Читать книгу: «В Питере НЕжить»

Name: В Питере НЕжить
ISBN: 978-5-04-202369-9

Лия Арден, Антонина Крейн, Елена Кондрацкая, Дмитрий Колодан, Софья Ролдугина Джезебел Морган Мэй Ирина Фуллер и другие

Шрифт:

* * *

Есть бесконечность в бесконечности бегущих проспектов с бесконечностью в бесконечность бегущих пересекающихся теней.
Весь Петербург – бесконечность проспекта, возведенного в энную степень. за Петербургом же – ничего нет..
Андрей Белый, «Петербург»

Лия Арден
«Быть ему пусту!»

1 сентября 2008 года,

Санкт-Петербург, солнечная сторона

Несмотря на факт неизбежно приближающейся смерти, постоянные столкновения с мифическими тварями и чужое презрение к их профессии, в работе зеркальщика Света больше всего не любила общение с клиентами. Особенно с теми, у кого ни гроша за душой.

И вот опять. Шестнадцатилетка продолжала упрямо глядеть на неё, хотя Света сняла свои солнцезащитные очки, надеясь, что девчонка язык проглотит да свалит куда подальше. Увы, та не только не ушла, но даже не моргнула. Света бросила косой взгляд на зеркало, скрывающее камеру видеонаблюдения: у самого низа его пересекала тонкая чёрная полоса несмываемого маркера, которую пару лет назад провёл Дима лично. Стекло с напылением по ГОСТу, но зеркальщики лучше других осознают реальность, и перестраховка стала частью их натуры.

Света убедилась, что ничего в её отражении не изменилось. Радужка всё такая же светло-серая, почти бесцветная, а капилляры под тонкой кожей вокруг глаз налились ртутным серебром. Никакой красоты или богатства драгоценного металла, выглядит как болезнь, чем, собственно, и является. Благо хоть в каштановых волосах нет седины. Диме повезло меньше: всего двадцать семь, а пряди на висках уже засеребрились. Хотя, может, рано загадывать? Света младше на два года, и кто знает, сколько всего произойдёт за это время.

– Помогите отыскать брата. Пожалуйста, – с тем же упрямством повторила девчонка, через силу выдавив последнее слово. Презрения не ощущалось, но характер у школьницы явно не подарок, просить помощи не привыкла.

То ли гордая, то ли со всем вынуждена справляться самостоятельно, что именно, Света пока не поняла. Девчонка её интересовала и раздражала одновременно, хотя ничего примечательного в ней не было: волосы русые, глаза серо-зелёные, одежда не новая, но чистая. Тощая, и всё же непонятно – голодает или просто подростковый возраст.

– Не надоедай, малявка. С такими запросами отправляйся к посеребрённым в Императорский гарнизон. Они поищут твоего брата. – Света закинула в рот последнюю горсть сухариков с чесноком и громко захрустела.

– Я вам заплачу́.

Света скосила взгляд на молчаливого Диму. Напарник до этого в разговор не вмешивался, однако всегда вступал в обсуждение, когда замечал, что Света недалека от того, чтобы послать заказчика куда подальше. Терпению Димы она завидовала и поражалась, зная, что он буквально лишился души из-за одного из подобных заданий. Добыча позолоченной иконы того не стоила.

Света запрокинула голову и ссыпала в рот оставшиеся в упаковке крошки сухарей. Дима, сидя на соседней скамейке, подался вперёд, привлекая внимание девочки. Если при взгляде на выцветшие глаза Светы шестнадцатилетка и не дёрнулась, то, увидев ониксовые радужки Димы, она моргнула и даже рот разинула.

– Как тебя зовут? – как всегда издалека начал Дима. Его привычно ровный тон и спокойная интонация сглаживали первоначально отталкивающее впечатление.

– Яника. Можно просто Яна, – настороженно выдала девочка.

Света прищурилась, вспомнив, что сегодня вроде как первый учебный день, но рюкзака у этой Яны не было.

– Как ты нас нашла? – продолжил допрос Дима, не сводя с девчонки пугающе тёмных глаз.

– Живу неподалёку. Иногда видела вас на Гороховой или у Фонтанки.

Света скрутила опустевшую упаковку и выкинула в урну. Потом встала со скамейки, размяла спину. Она уже пожалела, что предложила Диме насладиться солнечной погодой и посидеть на Семёновской площади. Надо было сразу домой возвращаться, хотя нутро подсказывало, что девчонка их бы и там достала. Её слежку они приметили ещё вчера. Яна крутилась под их окнами, каким-то образом узнав, что они живут на Гороховой, 57А. Когда-то это место было туристическим из-за уникальной Ротонды, да после нескольких несчастных случаев с мертвецами интерес поубавился. Теперь во всём доме помимо них никто не живёт, потому что слухи о Ротонде, как о месте перехода в другой мир, оказались не такими уж и слухами.

– Я знаю, что вы зеркальщики. Вы можете помочь! Я заплачу́! – заторопилась Яна, когда и на лице Димы отразилось явное нежелание продолжать диалог.

Девчонка начала поспешно выворачивать карманы; прохожих, к счастью, было мало, но и те принялись оборачиваться. Света вновь скрыла глаза солнечными очками, не желая привлекать лишнего внимания. В отличие от посеребрённых из Императорского гарнизона, они с Димой не носили специальных форм и знаков отличия, разве что изувеченные глаза выдавали. И, может, оружие, но они с Димой вышли ненадолго в магазин, и мачете она не захватила.

Яна достала внушительную пачку купюр из кармана. Подростку такую с собой носить опасно, ограбят – и пикнуть не успеешь, однако зеркальщиков сумма не впечатлила. За такие деньги они и пальцем не пошевелят.

– Где твои родители? – Дима ленивым жестом показал «убери», и Яна неловко спрятала деньги обратно в карман.

– Отца в живых давно нет, а мама… дома. Болеет, сама не могла к вам прийти.

Требовать от девочки большего было бессмысленно, явно, что это все сбережения их семьи.

– Как зовут брата и сколько ему лет?

– Алексей, восемь с половиной.

Дима мимолётно взглянул на Свету, наверняка думая о том же самом.

– Как давно он пропал? И почему ты так уверена, что он на зеркальной стороне? – настороженно спросил напарник.

– Позавчера. И я сама видела. Его тварь какая-то утащила.

Восьмилетка третьи сутки там?

Значит, давно покойник.

С тяжёлым вздохом Дима поднялся на ноги.

– Иди в Императорский гарнизон, Яна. Пропавшими они занимаются, – мягко, но категорично отказал он, зная, что искать уже без толку, и последовал за Светой к мосту через Фонтанку. Послышалось торопливое шарканье ног за спиной: девчонка не отставала.

– Пожалуйста! Я ходила в гарнизон. Они не стали меня слушать! Только повторяли, что ничем помочь не могут!

Яна растеряла всё упрямство, голос её заметно дрожал. Не обязательно было оборачиваться, чтобы понять: девочка в безвыходном положении. Жизнь зеркальщика вынуждает становиться чёрствым к чужим бедам, на зеркальной стороне несчастный каждый второй. И всё же детское отчаяние бередило истерзанные остатки совести, которую не каждый в состоянии изжить. Света не смогла. А уж Дима, несмотря на потерю души, был ещё более сердобольным.

– Прошу! Я же говорю, что заплачу́! – Яна кричала им вслед, привлекая всё больше внимания прохожих. Те пока не подходили выяснять, в чём дело, но заметно напрягались, замедляя шаг.

– Умерь тон, малютка, – шикнула на неё Света, обернувшись, но шага не сбавила. До дома осталось лишь по двору пройти, а там дверь перед носом девчонки захлопнут.

– Да что ж вы за люди такие?! – Яна перешла на гневный крик.

Света громко фыркнула, Дима скривился.

– Вы единственные, кто может туда попасть! К кому мне ещё идти?!

– Не единственные. Каждый в Императорском гарнизоне способен на то же самое, – бросила Света. – Поэтому и велели тебе их порог обивать.

Яна едва не споткнулась о собственную ногу, явно впервые это слыша.

– Чего? Не знала? – со смешком передразнила её удивление Света. – Могут. Каждый. Да никто не хочет, потому что за шкуру свою боязно. А как дело касается нас, так пожалуйста: сходи, найди, принеси… Но главное, мёртв твой брат, – поняв, что от девчонки не отделаться, бросила Света. – Не хотела напрямую говорить, но по-другому ты, похоже, не понимаешь. На другой стороне даже опытному зеркальщику трудно выжить, а уж восьмилетке… тем более, если его тварь утащила.

– Тогда тело! Отыщите тело! – Яна тяжело сглотнула, но неустанно цеплялась за малейшую надежду, как утопающий за любую попавшуюся щепку.

Дима цокнул и покачал головой, зная, что Света могла бы на это ответить. Но та не была совсем извергом, поэтому проглотила комментарий о том, что и тела тоже, скорее всего, нет. Мальчишку либо сожрали, либо останки его могут сейчас быть где угодно: хоть в болоте на Марсовом поле, хоть в чёрных маслянистых водах отзеркаленной Невы.

Света с облегчением вздохнула, свернув во двор дома, ускорила шаг и набрала код домофона, но не успела дёрнуть дверь на себя, как запыхавшаяся Яна преградила путь.

– Кроме денег я отдам это! Прошу! Других зеркальщиков я не знаю, а время идёт!

Света уже хотела без лишних сантиментов отправить девочку лесом, как взгляд уцепился за протянутый медальон. Круглый, на золотой цепочке, он раскачивался и вертелся вокруг своей оси, а начертанные с двух сторон знаки сменяли друг друга, не давая собраться с мыслями.

– Ве́рбина, – вторил её мыслям голос Димы, который замер рядом, глядя на украшение. – Ты – Яна Вербина? – с большим сомнением уточнил напарник.

Светлана вырвала украшение, не веря своим глазам, однако фото этого медальона есть в хрониках, так как было подарено Виталию Вербину самим Царём зеркальной стороны. Говорят, и его жене дали схожий.

Виталий Вербин – легенда. Советник и генерал, сумевший наладить дипломатические отношения с зеркальной стороной и практически прекратить нападки тварей и мертвецов. Он же организовал Императорский гарнизон. Многие даже считают, что он победил проклятие, лежавшее на Петербурге со времён Петра I, однако сам Виталий был уверен, что проклятие он не отвёл, а лишь отсрочил.

Много разных слухов о его семье ходило. И то, что в его роду кровь колдунов. А потом вся семья Вербиных погибла при пожаре: сам Виталий, его жена и две дочери.

Значит, кто-то всё-таки выжил. Но почему о них ничего неизвестно?

Судя по возрасту, Яна должна быть правнучкой легендарного генерала.

– Сейчас мы живём под другой фамилией, – явно нехотя призналась девчонка под пристальным, немигающим взглядом Светы. Ворох мыслей не давал зеркальщице думать, ведь предложенная реликвия бесценна.

Можно было предположить, что перед ними подделка, однако на вещице была не только печать самого Бессмертного Царя, но даже остаток его силы. Света не могла объяснить, просто чувствовала, что медальон настоящий. Тот будто отдавался ей в ладонь редким сердцебиением.

– Значит, ты тоже посеребрённая? – уточнил Дима. Этот дар и проклятие обычно передавалось по крови, однако глаза девочки оставались чистыми. С зеркальной стороной та явно не сталкивалась.

Яна скованно кивнула:

– Алекс тоже.

И её брат. Ну ещё бы.

Переглянувшись с Димой, Света бросила девчонке медальон обратно. Та неловко поймала украшение.

– Оставь себе и никому никогда не показывай. Такими реликвиями не разбрасываются, – строго осадила Света. Ранее раздражающая ситуация начала пугать.

Она не могла отделаться от ощущения, что вляпывается в какую-то переделку. За годы это чутьё не раз спасало ей жизнь. Однако не помочь потомку Виталия Вербина? Если бы не он, то Санкт-Петербурга бы уже не было. Ни Димы, ни Светы, ни их близких, никого из зеркальщиков. А ведь младший брат Яны тоже Вербин…

Она отодвинула девчонку, вновь набрала код, потом дёрнула дверь и сухо бросила:

– Пошли.

Знакомая Ротонда освещалась тусклыми лампами. Круглое помещение с шестью колоннами, справа и слева по изгибающимся стенам тянулись две лестницы. Яна завертела головой, но её не ради экскурсии пригласили, поэтому Света схватила девчонку за куртку на плече и потащила в их квартиру по правой лестнице.

Света оставила Яну неловко топтаться на пороге, пока они с Димой принялись собирать вещи. Напарник закрепил на поясе охотничий нож и топор, а после подхватил армейский рюкзак, набитый всем необходимым.

– Зефир закончился! – крикнул он, распахнув кухонные полки.

– В холодильнике есть шоколадка, – ответила Света, вешая за спину мачете, и хмыкнула, заметив, как у Яны округлились глаза.

– Деньги давай. Украшение оставь себе, но деньги нам пригодятся.

Яна пришла в себя, торопливо достала пачку, которую Света тут же закинула в шкаф.

– Фото брата взяла?

– Я… не… нет, забыла. Но я пойду с вами!

Вернувшийся из кухни Дима замер, не до конца закрыв молнию на рюкзаке. Света поморщилась: девчонка будет обузой, но без фото вариантов нет.

– Вы уже поняли, что я посеребрённая. Школу закончу и в гарнизон пойду. Всё равно всё узнаю, – заметив сомнение, насела Яна.

Света размяла шею, стараясь не раздражаться. Девчонка явно мало понимала. Они и не собирались скрывать от неё зеркальную сторону, пусть смотрит, сколько хочет, но она не соображала, какой след поход туда может на ней оставить. Чем больше смотришь на зеркальную сторону, тем сильнее выцветают глаза, чем чаще ходишь туда, тем сильнее организм отравляется ртутью, потому что проходить приходится через амальгаму.

Света тоже когда-то думала, что это всё ерунда. Она же молодая и здоровая, а отравление слабое, незначительное. Так раз, два, десять, сто… когда очнулась, было поздно.

Но делать нечего.

– Оружием пользоваться умеешь? – уточнил Дима.

– Каким? Огнестрельным? В тире несколько раз была вроде…

– Огнестрел против тамошних упырей и мертвецов лишь трата времени, – хмыкнула Света. – Головы им рубить надо. У гарнизона мечи, у зеркальщиков – кому что нравится.

Света помнила, как вначале пыталась орудовать мечом, но мачете оказалось сподручнее. Хотя Диме вон топор по нраву, она сама видела, как тот им черепа раскалывает. Была мысль Яне хоть серп дать, но сама ещё поранится.

– У меня есть перцовый баллончик.

Света с Димой переглянулись, не зная, как реагировать. Вроде и неплохо, а вроде у девчонки вообще чувство самосохранения на нуле.

– Баллончик так баллончик, – отмахнулась Света и надела ей на руку браслет. – Поможет найти тебя, если потеряешься.

Во время подготовки Яна была поразительно тиха, вопросов лишних не задавала, лишь кивнула, оставаясь пугающе собранной для девочки-подростка. Да, обычные жители не так много знают о зеркальном мире, помимо опасности, которая грозит, если не позаботиться о зеркальных поверхностях: те служат дверьми между сторонами. И всё же за годы с момента начала прорывов люди усовершенствовали технологию создания зеркал и научились запирать ходы. Всего-то нужно препятствие. Изначально чертили на поверхности полосу краской, этого было достаточно. После выяснили, что хватает и тонкой линии фломастером, а с развитием технологий изобрели и качественное, едва заметное покрытие. Теперь его сразу наносят, но Свете спокойнее, если на зеркале полоса хотя бы от маркера. Благо просто отражающие поверхности вроде отполированной ложки, витрины или чистого капота машины не позволяют выбраться опасным тварям, но могут притянуть неудачу или болезни с той стороны, поэтому автомобили и стекла теперь сплошь матовые или с покрытием. От греха подальше, как говорится.

Закончив сборы, они вышли на лестничную клетку, обошли Ротонду и поднялись по короткой лестнице слева.

– У нас пять часов до полной темноты. Однако что брата твоего отыщем – обещать не стану, – категорично предупредила Света, остановив Яну перед огромным зеркалом на стене. Девчонка бросила на своё отражение испуганный взгляд, но Света встряхнула её за плечо, заставляя сконцентрироваться. – Безопасность тоже не гарантирую. Ты это понимаешь?

Яна задумалась, не отрывая остекленевшего взгляда от своего отражения. Света ощутила каплю надежды. Может, одумается, и все они по домам разойдутся. Девчонка молчала так долго, что Света даже успела переглянуться с Димой.

– Хорошо. Я поняла.

Света лишь тяжко вздохнула.

– Украшение своё обратно надень и спрячь.

Яна моментально подчинилась: повесила медальон на шею и убрала под кофту.

– А теперь правила. От нас не отходишь, ни с кем кроме нас не разговариваешь, местную еду и воду в рот не берёшь. Увидишь ты много странного, но не глазей, – отрывисто проинструктировала Света, пока Дима взял кусок ткани и принялся стирать с зеркала меловые полосы.

После отбросил тряпку, взял стерженёк нового мела из коробки у ног и уверенно шагнул в зеркало. Твёрдая ещё мгновение назад поверхность пошла волнами, словно жидкая ртуть. Шаг – и Дима исчез на той стороне.

Санкт-Петербург, зеркальная сторона

Дима перечеркнул поверхность зеркала несколькими меловыми штрихами, как только Света протащила Яну через проход. Они оказались в отзеркаленной копии Ротонды. За пределами её их ждал такой же отзеркаленный Петербург: то, что было справа, теперь слева. Несложное условие, но Света, как и любой другой зеркальщик, привыкла далеко не сразу. Потребовалось время, чтобы ориентироваться на вроде бы знакомых улицах. Благо север с югом местами не менялись.

– Не отставай, – бросила Света и, поправив мачете, направилась к выходу. Дима пошёл последним – не столько ради защиты, сколько чтобы девчонка не потерялась. Маячок на неё повесили, но в действительности помощи от него не так много.

– Это же… ты сказала, что у нас есть пять часов, – залепетала Яна, оказавшись снаружи и столкнувшись с первой загадкой, которая удивляет каждого новичка: приближающийся закат.

– Есть. А такое небо здесь почти всегда. Можешь рот разевать сколько угодно, да ногами переставлять не забывай, – напомнила Света, огибая треснувший асфальт, словно что-то из-под него намеревалось выбраться наружу. – Это одно из последствий проклятия. Здесь город всегда окутан туманом, небо почти всё затянуто, а закат сменяет ночь, и наоборот.

– Как это «наоборот»? – встрепенулась Яна, широко распахнутыми глазами рассматривая стены, казалось бы, знакомых домов, но чётко следовала веленному – не отставала от Светы ни на шаг.

– Солнце здесь всегда на западе, – подал голос Дима. – Похоже, проклятие застало их на закате. Оно вот так висит весь день, заходит по расписанию, а наутро поднимается обратно на место – всё такое же красное.

– Местные говорят, что это самое явственное нарушение круговорота: солнечного, годового, жизненного, – добавила Света и прищурилась, заметив движение дальше по Гороховой.

Она хоть и напряглась, но испытала некую долю облегчения, что жизнь в этом месте по-прежнему существует. По сравнению с солнечной стороной город любому показался бы заброшенным, покинутым жителями, отданным на растерзание природе и времени. Улицы практически всегда окутаны хоть слабым, но туманом, у здешнего неба лишь два цвета: серых туч и тяжёлого оранжево-красного заката. Стены домов местами потрескавшиеся, с облупившейся краской. Асфальт в большинстве своём расколот или зарос жухлой травой. Здесь даже сезоны прекратили сменяться, создав пугающую смесь осени и морозов зимы по ночам. Света снега особо не видела, но прибитый к набережной лёд с Невы практически не исчезал.

– Что это? – с дрожью в голосе спросила Яна.

Света обернулась, поняв, что девчонка замерла.

– Домовины, – пояснил Дима, но, не услышав от Яны реакции, добавил для верности: – Гробы.

Когда-то на этой улице, как и на Гороховой солнечной стороны, плотно стояли дома, но со временем часть их развалились, попав во временной провал. На месте нескольких современных зданий буквально из-под земли выбралось нечто древнее, то, что было до прихода Петра. Судя по гробам в виде деревянных избушек, приподнятых над землёй на сваях, здесь было кладбище. Дерево гробов почернело от времени и влаги, часть домовин покосились, срубы стонали и скрипели даже при слабом ветре, крыши покрывал толстый слой мха. Две старые ольхи выросли вместе с кладбищем и улеглись на полуразрушенные стены соседних домов.

В этом и состояла суть проклятия. Обе стороны развивались одинаково, два Петербурга с каждым его жителем были отзеркаленными копиями друг друга, пока старое обещание Евдокии Лопухиной не обрушилось на зеркальную сторону. Первая жена Петра I о Петербурге в сердцах бросила: «Месту сему быть пусту!» Кто-то верил, что её предсказание – о потопе или исчезновении города, но оказалось, что это пророчество о болезни, о возвращении к истокам. Время для некоторых мест обернулось вспять и приобрело искажённые формы жизни. В городе, то тут, то там, словно язвы, образовались временные провалы: возведённые дома и проложенные дороги исчезали, обнажая вид земли до их постройки. Пучки густых, одичалых лесов, древние капища и деревни, кладбища и болота островками были заметны по всему Петербургу.

– А почему та сломана? – спросила Яна, более сдержанно оглядев гробы.

Света, наклонив голову, посмотрела на домовину, которая не от времени развалилась, а будто была выломана изнутри.

– Похоже, ведьму неправильно похоронили, вот она и выбралась, – расслабленно предположил Дима.

– Или кто-то упырём встал, – поддакнула Света и спрятала улыбку, когда Яна заметно напряглась.

– Не волнуйся, если и встал, то на северную сторону, к Петроградке побежал. Их всех туда, к Яге, тянет, – сжалился Дима, когда Яна ещё и побледнела. Он подтолкнул девчонку в спину, заметив знак Светы двигаться дальше.

– Она действительно существует?

– Разумеется. Изба Яги появилась в самом масштабном временном провале. Тот поглотил всё северное побережье Невы, – пояснил Дима, пока Света продолжала вести их дальше по Гороховой, поглядывая на редкий свет в окнах. – Петроградская сторона, Крестовский и Каменные острова ей принадлежат. Там не осталось ничего нам знакомого. Одни леса, болота и заброшенные деревни. Провалы настолько нарушили течение времени, что выросло то, что давно сгнило. К жизни возвращается то, что мертво. Вся нечисть к ней сбегается, ибо Яга тяготеет к потустороннему миру.

– А что южнее? Почему здесь ещё… осталось хоть что-то? – спросила Яна, запнувшись на пару мгновений, когда по левой стороне встретился дом, расколотый на части десятками елей. Могучие деревья буквально пробили здание насквозь. Часть оконных рам висели на пышных ветках, как игрушки на новогодних ёлках.

– Бессмертный Царь. Благодаря его силе действие проклятия замедлилось. Не остановилось, лишь замедлилось, – продолжил делиться Дима. Света не встревала, благодарная, что напарник взял на себя болтовню. Вопросы Яны ещё только начались.

– Кощей? – уточнила девчонка.

– Да, но так его у нас прозвали. Здесь Бессмертным Царём кличут.

Света шикнула, приказывая обоим помолчать. На противоположной стороне разбитой дороги появились прохожие. Бледных лиц она не разобрала. Те беглым взглядом окинули незнакомцев и заторопились дальше. Их было трое, но между собой они привычно не переговаривались. Света никогда не могла этого понять, но здешние люди были молчаливы и похожи на тени.

– Ни слова, – предупредила она, когда впереди показался Каменный мост через канал Грибоедова. Его воды были недвижимы, по-неправильному спокойны и темны, а вид искажённого отражения заставлял напрячься.

Солнечная сторона Петербурга гудела, жила, дышала. Машины то и дело пересекали улицы, пока жители громко переговаривались, шагая в нужном им направлении. Зеркальная же сторона замерла, всегда сумрачная, молчаливая и изуродованная провалами.

– Куда мы идём? – шёпотом спросила Яна, когда они пересекли мост.

– Пришли, – бросила Света, распахнув двери парадной. – Нам на второй этаж, в аптеку Оскара Пеля.

Старинная дверь аптеки была не в лучшем состоянии, но Света невольно улыбнулась, осмотрев восстановленный пол.

– Какие гости, – сладко протянул Влад, прекратив расставлять склянки в стеллаже.

– Метлахская плитка отлично выглядит.

– Твоя похвала – мёд для моих ушей, ворчунья.

– Ага. Новенькая, словно утопленники твою аптеку и не громили, – насмешливо поддержал Дима.

Улыбка Влада тут же скисла, но его гримаса лишь сильнее повеселила зеркальщиков.

– А это что за третье колесо? – перевёл тему Влад, заинтересованно наклонив голову.

Яна вжала голову в плечи. Влад будто специально растянул губы, обнажив белые зубы и два вампирских клыка. Света испытала каплю гордости, когда девчонка в ответ не дёрнулась, только сильнее нахохлилась. Внешне Влад напоминал стройного мужчину средних лет. Разве что каштановые волосы по плечи да крой рубашки и жакета выдавал, что вампир застрял в моде XIX века.

– Нам нужна информация, – посерьёзнел Дима.

– Как чудесно, – бездушно бросил Влад. – А мне как раз нужно обезболивающее.

На это Света с Димой и рассчитывали. Влад давно стал их информатором. Взамен они приносили ему лекарства с солнечной стороны. Дима начал выкладывать на ближайший прилавок медикаменты, и в карих глазах Влада появилось больше заинтересованности.

– Мы ищем мальчика с нашей стороны. Зовут Алексей. Восемь лет. Должен быть схож с сестрой. – Света кивком указала на Яну, и взгляд Влада опять впился в девчонку.

– С чего вы решили, что он здесь?

– Она видела, как брата утащили через зеркало, но кто – не рассмотрела.

– Как давно?

– Позавчера.

Влад закатил глаза, встал за деревянную стойку и принялся переставлять мешочки с какими-то ингредиентами.

– Не думал, что ты из наивных, ворчунья. Поди, утопленники какие стянули. Те разве что жрут да топят. Могли в качестве заготовки на зиму в болоте спрятать, – бросил вампир.

Достав всё, Дима вновь повесил рюкзак за спину.

– К какому болоту идти? – Света знала минимум о пяти местах, но они и два не сумеют проверить за оставшееся время.

Влад вроде бы невзначай глянул на сложенные медикаменты, и удовлетворённым он не выглядел. Света раздражённо застонала, когда вампир вскинул восторженный взгляд, а его лицо озарила не подходящая взрослому мужчине по-детски радостная улыбка.

– Хрен тебе, – сразу отказалась Света.

– Два глоточка, и скажу, куда идти, – с нетерпением выдвинул условие Влад.

Яна переводила недоумённый взгляд с одного собеседника на другого, но, благо, помалкивала. Света поморщилась и подняла сжатый кулак в сторону Димы. Тот со вздохом повторил движение.

– Камень, ножницы, бумага. Раз, два, три, – хмуро отсчитала она, а после выругалась в голос, когда Дима показал «бумагу» на её «камень».

– Два глотка, – предупредила Света, протянув Владу левую ладонь. – Глотнёшь больше – врежу и не посмотрю, что ты дряхлый старик.

Яна отвернулась, когда Влад широко раскрыл рот и впился Свете в ладонь. Подкармливать гадёныша они не любили, но из всех местных только Влад был лоялен к ним и, самое главное, полезен. Да и в целом безобиден.

После двух глотков Влад покорно отступил. Его щёки порозовели, глаза заблестели восторгом, он приложил платок к окровавленным губам, одновременно скрыв улыбку.

– Как всегда вкусная.

– Фу. Ну и гад же ты, – скривилась Света, чем только сильнее развеселила Влада, который заботливо протянул ей пластырь. Ворча себе под нос, зеркальщица выхватила, чтобы залепить свежий укус.

– Идите к русалкам на Марсово поле, – подсказал вампир. К счастью, Влад сделки уважал и имел некое подобие чести, поэтому нужные ответы давал без загадок. – Сегодня как раз Троицкий мост сведут. Если про мальчишку что-то известно, то эти сороки слыхали.

Схватив Яну за плечо, Света развернула девчонку, чтобы вывести, как Влад опять заговорил, но уже серьёзнее:

– Не лучший момент вы выбрали для поиска. Где-то здесь Ягина ученица ходит, впервые на нашей стороне объявилась. Слухи о ней такие, что все, кто в своём уме, попрятался. Чего припёрлась, знать не знаем, но надеемся, что она поскорее уйдёт. А раз мост опустили, то, возможно, сегодня как раз домой отправится.

– Предупреждаешь, чтоб мы с ней не пересекались? – уточнил Дима.

– Вкусные вы, жаль будет, – пожал плечами Влад, вернув лицу равнодушное выражение. – Слышал, что Ягина ученица солнечную сторону презирает, а зеркальщиков всех до одного ненавидит. Те её семью вырезали: мать, отца и брата. Зачем – не знаю. Болтают, с ведьмой зеркальщики сговорились, а девчонку, похоже, не добили.

Света молчаливо выслушала Влада. Вопросы у неё оставались, но время шло. Главное она поняла: держаться от Ягиной ученицы подальше. Она благодарно кивнула вампиру и вывела Яну из аптеки. Дима последовал за ними. Марсово поле не далеко, если не тормозить, то за полчаса можно дойти. Однако Яна сумела удержаться от вопросов лишь десять минут.

– А что люди? – спросила она у Димы, поняв, что он более добродушный. – Они же здесь есть. Говорят, они копии людей с нашей стороны. Якобы у каждого есть по отражению.

– Почти верно. Так было, – согласился Дима, настороженно поглядывая на тихие воды канала Грибоедова, вдоль которого они решили пойти. – Но с действием проклятия нарушилось движение времени. Образовавшиеся провалы затрагивали целые дома, и те, кто должен был там родиться, не появились на свет. Здесь свирепствовали болезни, люди гибли от них или от лап поднявшейся нечисти. Сейчас от населения города осталось не больше десяти процентов.

– А посеребрённые? Говорят, у всех обязательно есть копии.

Света с большим интересом окинула девочку взглядом. Хорошо хоть что-то родители ей рассказали, тем более если в ближайшее время Яне предстоит отправиться в Императорский гарнизон.

– Для посеребрённых их копии опасны, – хмуро бросила Света, когда Дима замолчал. Тот поймал взгляд напарницы и кивнул, безмолвно позволяя рассказать. – Как видишь, местные жители на нас особого внимания не обращают, замечают странность, но не трогают. То, что мы с другой стороны, почувствуют только Ягины твари да наши копии. Первое, что должен сделать любой посеребрённый, включая зеркальщика, – это найти своё отражение в этом мире и убить.

– Зачем?

– Иначе копия сможет отобрать душу и занять твоё место на солнечной стороне. С Димой такое едва не произошло. Точнее, отражение его задушило и забрало душу. Не успело только место занять, я его убила. А Диму, к счастью, удалось откачать.

– Глаза… – поняла Яна, неловко коснувшись своего лица. – Не серебряные, а чёрные, потому что душу отобрали? А вернуть…

Дима помотал головой:

– Нельзя вернуть.

– Что же… тогда? Что это значит?

– Что ему осталось не больше трёх лет. При учёте, что два после потери души он уже прожил… весьма неплохо, – нехотя выдавила Света. Не сразу, но они с Димой сумели смириться, воспринимая отведённое время как благо. Чистое везение, что её неумелая первая помощь вернула его к жизни. Любовниками они не были, но друзьями стали близкими.

До произошедшего с Димой она не особо верила в необходимость поиска собственного отражения, но после увиденного выследила его и убила. Подлое, пятнающее душу убийство. Диме Света не рассказала, но с тех пор внутри поселилось ощущение, что она вырезала часть себя, и рана так и не затянулась.

Ещё недавно желанная, тишина стала до раздражения давящей. Яна умолкла, и Света во всей полноте ощутила, что зеркальный Петербург близок к смерти. Он уже не напоминал даже раненое животное – не хрипел, лишь очень тихо дышал, лишённый последней надежды. Света хмурым взглядом окинула наполовину развалившийся Казанский собор. Массивные колонны стояли знакомым полукругом, словно частокол: крыши галерей давно обвалились.

В той же гнетущей тишине пересекли Невский проспект, прошли мимо заросшего странными лозами храма Спаса на Крови. Настроение и раньше было не восторг, но сейчас Свете нестерпимо захотелось вернуться обратно: сердце натужно билось в груди, сам воздух казался удушливым и густым. Лёгкие раскрывались с трудом, требовались силы, чтобы вдохнуть полной грудью.

Им встретилось не более пары десятков прохожих. Все смотрели себе под ноги, а если на них взгляды поднимали, то ненадолго, почти моментально теряя интерес. Кто-то и вовсе предпочёл перейти на противоположную сторону улицы, будто учуяв принесённую чужаками беду.

– Почему вы стали зеркальщиками? Ведь все посеребрённые должны поступать в Императорский гарнизон, – вновь подала голос Яна, но уже тише, как если бы каждый услышанный ответ лишал её частички положительного взгляда на мир.

– Но не всех туда принимают, – фыркнула Света.

– Это при Виталии Вербине туда принимали всех, потому что в беспокойное время любой посеребрённый был на вес золота, – чуть подробнее пояснил Дима. – Со временем же отбор стал жёстче. Должность завидная, хорошо оплачиваемая. Света – сирота и по статусу не прошла, у меня семья бедная, а школьного образования, чтобы сдать все экзамены, не хватило. Мы зеркальщиками по нужде стали, но кому-то такая профессия даже ближе.

«Ага. Сброду разному», – едва удержалась от комментария Света. Она уважала далеко не всех коллег, а большинство из них вообще знать не хотела. Зеркальщики, считай, контрабандисты и барыги, лишь единицы можно назвать приятными людьми. Но Диме и Свете жизнь выбора не оставила – без денег не прожить.

Она нахмурилась, припомнив предупреждение Влада. Знала, что многие зеркальщики те ещё типы, у всех руки в крови, так как каждый за своим отражением охотился. Но чтобы деньги за убийства брать? Это может нарушить мир между солнечной и зеркальной стороной. Бессмертный Царь давно пообещал наказывать всех подданных, кто на солнечную сторону нападает, только за Ягиными мертвецами и покойниками ему не уследить: те, что без разума, его слову не подчиняются. В ответ же с солнечной стороны регулярно продовольствие поставляется, так как бо́льшая часть здешних земель стали непригодны для земледелия, да и рук не хватает.

– Ступай аккуратно, – тихо посоветовал Дима Яне, когда остатки асфальтовой дороги исчезли под лужами, мхом и другой болотной растительностью. – Шагай по следам Светы.

Девочка послушно кивнула. Света окинула взглядом уже знакомое болотистое плато, которое лет десять назад появилось на месте Марсового поля. Не сразу, но поглотило и его, и соседний Летний сад. Часть стоящих там скульптур до сих пор торчат из трясины. Однако ближе к Неве образовалось более чистое озеро, и именно туда направилась Света, внимательно следя, чтобы не сойти с тропинки.

Когда-то просторное поле заросло травой, берёзами и огромными лиственницами. Земля то уходила под трясину, то шла кочками и волнами. Света успела промочить ноги и пару раз вляпаться в грязь, прежде чем они вышли к нужному маленькому водоёму. Через него был перекинут скромный мост из балок.

– Кто это? – едва шевеля губами, спросила Яна, когда из воды повылезали девушки и обступили хлипкий мост.

– Русалки, но без хвостов. Кто-то мавками называет, – ответила Света, пока Дима достал нужное из рюкзака. – Утопленницы они.

– Они расскажут, где мой брат?

Русалки обратили свои жуткие белёсые глаза к Яне, все, как одна, уставились на девчонку, словно та их чем-то привлекла.

– Эти бестолковые. Ничего не скажут и языка уже давно не понимают, – возразил Дима.

Утопленницы выглядели отвратительно: посиневшая кожа, слепые глаза, белые губы, отупевшие взгляды, из-за которых Свете они больше напоминали рыб, чем людей. Мокрые волосы липли к лицам и телам.

– Но они нас чуют и не дадут пройти. Дима отвлечёт, а ты чтоб за мной бежала, поняла? – приказала она Яне, встряхнув девчонку для верности.

Та активно закивала, а после уставилась во все глаза на Диму, когда он развернул огромную плитку молочного шоколада, отломал несколько кусочков и кинул в сторону. Русалки с воинственными воплями взвились, подняв волну брызг, и бросились за сладостями. Дима продолжил кидать шоколад в воду, а Света потащила Яну по мосту, пока утопленницы отвлеклись. Русалки визжали, налетали друг на друга, дрались за сладкое, чем-то напоминая Свете стадо гусей. Те, бывало, устраивали не менее бурное побоище за хлебный мякиш. Предпочтительнее брать на зеркальную сторону зефир, русалки его любят больше, да и по воде плавает, дольше отвлекая утопленниц. Но зефир Света доела пару дней назад.

Дима не отставал, продолжая швырять остатки плитки подальше от моста.

– Опять вы! Сразу надо было догадаться, кто такой балаган может устроить, – поприветствовала их ворчливая старшая русалка у противоположного конца моста.

– Привет, Любава, – миролюбиво ответила Света, убедившись, что Яна и Дима ступили на твёрдую землю.

Любава раздражённо цокнула языком и резким движением перекинула шаль через плечо. Она сильно отличалась от своих глуповатых сестёр: будучи при жизни ведьмой, после утопления встала, сохранив не только разум и способности, но и весьма молодой вид. Однако прожитые годы сказались на её поведении. Ворчанием, ссутуленными плечами, повадками и вечно недовольным выражением лица Любава напоминала прожившую непростую жизнь старуху. Даже носила традиционный сарафан с рубахой, отрицая тот факт, что вокруг болотного плато выстроены современные дома и проложены асфальтированные дороги.

– Чего припёрлись? Опять мне тут умы девочек бередите, сахаром их кормите!

Русалки за спиной поутихли, похоже, выловив все кусочки шоколада, но продолжили яростно рассекать мутную воду, словно лакомство где-то запряталось.

– Нам нужна информация, Любава. – Порывшись в рюкзаке, Дима протянул старшей русалке набор спиц и пару больших мотков пряжи.

Первое, что Света с Димой поняли, став зеркальщиками, – грубой силой из местных ничего не выбить: многие из них уже давно мертвы. Пришлось изучить чужие слабости и нужды. Подкуп срабатывал в разы лучше угроз и пыток. Любава рукодельница, скучно ей с безмозглыми сёстрами, но идти некуда. Старшая русалка помялась, скривила губы, будто подачка ей противна, но всё-таки спрятала пряжу где-то за пазухой.

– Чего надо? – чуть менее зло, но всё же раздражённо бросила Любава. Яну она заметила, но интереса не проявила, вернув всё внимание к Свете с Димой.

– Мы ищем мальчика восьми лет с нашей стороны. Слышала что?

– И каким образом ваш мальчонка у нас оказался? Съел кто, поди? – фыркнула Любава.

Яна заметно напряглась, и Света сжала её плечо, безмолвно призывая не встревать.

– Хоть что-то, Любава, – с нажимом повторила Света.

Старшая опять сморщила нос, тряхнула густыми, местами спутанными русыми волосами.

– Слыхала кое-что, – нехотя призналась она, отводя взгляд. – Да знания мои вам без толку – мост-то уже опущен. Ушла она.

– Кто она?

– Казия.

«Казия! Казия! Казия!» – вразнобой заголосили русалки, заметались в воде. Дима со Светой переглянулись, у последней по спине мурашки пошли. Ни разу она не видела, чтобы эти бестолочи хоть одно связное слово произнесли, а тут имя. Будто знали.

Любава шикнула, и русалки разом умолкли.

– Ученица Яги. Видеть я её не видела, таким, как мы, ни с Ягой, ни с её подручными встречаться не хотим. Как почуяла её приближение, сразу спряталась. Но прошла Казия здесь ещё утром, мальчишку к мосту вела. И семи пядей во лбу иметь не надо, что к Яге. Зачем – не знаю, но ингредиенты для колдовства разные нужны.

Любава равнодушно пожала плечами, когда Света поморщилась.

– Если мальчонку ищете, то вам дальше по мосту, – напоследок бросила старшая русалка и скрылась среди лиственниц.

Света не двинулась с места, уперев невидящий взгляд на север, туда, где за деревьями должен быть Троицкий мост. Не то чтобы она сильно надеялась найти мальчика, задача сразу показалась невыполнимой, и всё же в груди неприятно сдавило. Будь он на южной стороне, хоть малый, но шанс сохранялся, теперь же не осталось и его. Никто из знакомых Свете зеркальщиков никогда не встречался с Ягой или её помощниками, потому что после встречи с ними никто не уходил живым.

– Поиск закончен, – выдавила она. – Пора возвращаться.

– Что? Нет! – Яна извернулась, не дав себя схватить за плечо. Отступила на несколько шагов, недоверчиво мотнув головой. – Что значит «закончен»?! Она же сказала, что нам по мосту…

– Там всё мертво. Земля Яги, – категорично оборвал Дима.

– Я вам заплатила! – нахохлилась Яна, сжав кулаки.

– Мертвецам деньги ни к чему, а именно ими мы станем, если пересечём мост.

– Вы даже не попытались! – зло огрызнулась Яна и, прежде чем Света успела отреагировать, бросилась сквозь берёзы на север.

Зеркальщики выругались и побежали следом, благо, почва была более твёрдая. Девчонка оказалась юркой, умело лавировала между частыми стволами. Диме и Свете же пришлось сложнее. Один раз сапог Светы увяз в болотной жиже, и она сумела вытянуть его лишь со второй попытки, а после ещё и рукав куртки из-за цепкого куста порвала. Вырвалась Света на пустое пространство запыхавшаяся. Дима же стремительно преследовал удаляющуюся фигуру Яны. Когда Света их нагнала, напарник уже крепко держал брыкавшуюся девчонку. Окутанный туманом мост маячил впереди, и, несмотря на закат, противоположного берега Невы не было видно вообще.

– Отпусти!! – визжала Яна, тщетно извиваясь в захвате Димы. Тот не двигался с места и, приподняв девочку над землёй, ждал, когда угомонится. – Отпусти, кому говорю!

Света шикнула на неё, подошла ближе к краю набережной и бросила взгляд на воды Невы. Уже больше года они так близко к ней не подходили. В отличие от солнечной стороны, во́ды этой реки были густые, тёмные, маслянистые. Каждый зеркальщик знал, что, упав, не выплывешь.

– Твоему брату не помочь, – успокаивал Дима за спиной. – Нам жаль, но если уж его забрали, то хоть сама к мертвецам не лезь.

Яна ответила гневным шипением и неуклюжей матерщиной, которая из уст подростка скорее расстраивала, чем оскорбляла.

– Понести её сможешь? На плечо закинуть? – предложила Света, догадываясь, что девчонку обратно придётся тащить силой.

Дима не ответил – застыл, глядя вперёд.

Света обернулась к мосту. Из тумана медленно показались две фигуры: высокая, в пальто, и пониже, скорее всего, ребёнок. Но того, что незнакомцы приближались со стороны Яги, хватило, чтобы Света обнажила мачете. Лезвие сверкнуло в алом свете солнца; незнакомцы заметили оружие, но продолжили путь. Высокий настойчивее подтолкнул низкого, покровительственно положив ладонь на плечо.

– Алекс! – внезапно закричала Яна, рванув к брату. От неожиданности Дима выпустил девчонку из рук, но Света схватила её за шкирку и подтащила обратно к себе, предупреждающе выставив вперёд мачете. Дима обнажил топор.

– Добрый день, – с полуулыбкой поприветствовал их незнакомец, замерев в нескольких шагах.

Взгляд Светы бегло окинул Алексея. Мальчик не выглядел испуганным или замученным, разве что кроссовки и штаны в грязи, будто по болотам шатался. Незнакомца он, похоже, не боялся, а вот Света тяжело сглотнула, не столько узнав его в лицо, сколько нутром чувствуя силу. Его могущество и собственный страх. Ладони разом вспотели.

– Это моя сестра Яника, – мальчик ткнул пальцем в Яну, обращаясь к незнакомцу.

Тот взглянул на девочку.

– Как занятно, – только и бросил он, а после, к удивлению Светы, подтолкнул Алекса в спину, и мальчик побежал к сестре.

Незнакомец был молод, не старше самой Светы, высок, строен и пугающе красив. Серебряные волосы были небрежно уложены, серо-голубые глаза пронзали душу, пока губы сохраняли вежливую улыбку. Он спрятал руки в карманах чёрного пальто, взгляд скучающе скользнул по оружию в руках Светы.

– От лица Царя прошу прощения за произошедшее. Помощница Яги пришла на нашу половину и нарушила правило не красть жителей солнечной стороны, поэтому я взял на себя ответственность исправить это недоразумение. В связи с имеющимися договорённостями между нашими сторонами и возвратом мальчика в целости, надеюсь, мы сумеем найти компромисс. Например… сделаем вид, что ничего не случилось.

Он выдал всё сдержанным, деловитым тоном. Даже задумчивая пауза показалась притворной, специально сыгранной для поддержания роли. Его расслабленная манера держаться пугала, а не успокаивала. Каждая мышца в теле Светы вибрировала от желания убраться от сына Кощея подальше, пальцы нервно сжали рукоять мачете, горло пересохло. Имени царевича Света не знала, но не сомневалась, что это он.

– Благодарю, – хрипло выдавила она. – Мы сейчас же уйдём.

– Хорошей дороги и до скорой встречи, – всё с той же ужасающей любезностью пожелал сын Бессмертного Царя.

Света решила благоразумно не акцентировать внимание на красноречивом обещании. Видеться с царевичем в будущем она не планировала.

Он не моргал, пока Света и Дима пятились, увлекая за собой брата с сестрой. Царевич продолжал заинтересованно наблюдать за ними с ласковой полуулыбкой, словно заметная тревога зеркальщиков его забавляла. Света заткнула интерес и множащиеся вопросы куда подальше, радуясь, что их так просто отпускают, да ещё и с живым Алексеем. Она никогда не верила в удачу, но сейчас практически видела дарованную благодать. По спине прошла волна мурашек, когда Алексей развернулся и помахал царевичу на прощание.

Санкт-Петербург, солнечная сторона

– Чего ты?! Говорю, весело там было!

Алекс получил третий по счёту подзатыльник от сестры и всё-таки забрался в кровать. Краем уха Яна продолжала слушать грохот посуды с кухни. Мама всё успокоиться не могла: то плакала, то радовалась, то на кухне хлопотала с таким усердием, будто Алекс несколько суток не ел. Не должен был, но сказал, что его Казия покормила. Брат вообще много чего рассказал, и не побывай Яна на зеркальной стороне, решила бы, что это небылицы. Матери пересказывать не стала – та посеребрённой не была, родовая способность не проявилась, и лучше ей не знать, как выглядит зеркальная сторона.

Яна пристально наблюдала за братом. Вроде радоваться должна, но напряжение не отпускало. После возвращения на солнечную сторону она не могла отделаться от ощущения, что всё вокруг ненастоящее, искажённое. Яна бросила взгляд на пустое место на стене, где ещё недавно было злополучное зеркало. Она его вынесла в коридор, чтобы после разбить на улице.

Несмотря на упрямство, с которым брат не хотел отправляться в постель, засопел он быстро, завернувшись в одеяло. Палец Яны нерешительно завис над выключателем. Сзади подошла мама, тяжело опираясь на трость. После их возвращения она то и дело садилась, колени часто ослабевали от пережитой тревоги.

– Те зеркальщики… – прошептала мама, взглянув на спящего сына. – Ты им рассказала?

– Нет.

– Вдруг догадались…

– Вряд ли.

Мама с облегчением вздохнула, Яна же только сильнее нахмурилась, не сводя глаз с брата.

– Хорошо, хорошо, – залепетала мама, похлопав дочь по плечу. – Никому нельзя знать. Самому Алексу тоже.

– Не узнает, – как заведённая бросила Яна, теперь не уверенная, правильное ли это решение.

Не было ничего правильного в том, что сотворила мама, но Яна понимала. Помнила горе, её болезненный вид и пережитую скорбь, когда трёхлетний Алекс умер. Яне было одиннадцать – достаточно взрослая, чтобы понимать, что такое смерть, и осознать, что на месте мёртвого брата не может внезапно появиться живой. Точно такой же, но живой.

Только со временем Яна начала догадываться, что сделка, которую мать заключила с какой-то ведьмой на зеркальной стороне, была оплачена её здоровьем и жизнью. С тех пор она старела в два раза быстрее, к нынешнему моменту больше напоминая старуху, чем женщину сорока пяти лет. А после разговора с зеркальщиками Яна убедилась, что этот Алекс – отражение её настоящего умершего брата.

Они столько лет вместе, что Яну он не пугал, никаких перемен после посещения зеркальной стороны в брате она не приметила, и всё же ощущение фальши окружающей её жизни не отпускало.

Мама щёлкнула выключателем, и спальня брата погрузилась во мрак. Они вышли в коридор, аккуратно прикрыв дверь.

– Мам, – позвала Яна, замерев рядом с огромным зеркалом, которое вынесла из комнаты брата.

Мама обернулась.

– Я соврала, сказав, что Алекса утащили в зеркало, – призналась Яна.

Мама нахмурилась и с недоумением склонила голову набок в ожидании продолжения.

– С зеркалом всё в порядке, у него правильное покрытие, и ни одна тварь с зеркальной стороны не может его утащить. Никто Алекса не крал, он сам прошёл. Он посеребрённый и, скорее всего, сделал это неосознанно. А вот я не смогла, хоть и трогала зеркало. Наверное, это от того… кто он.

На лице матери отразилось беспокойство.

– Ты уверена?

– Видела своими глазами.

– Но зачем ему это?

Яна хмуро уставилась на собственное отражение. То замерло, копируя позу хозяйки. Только теперь девочка заметила последствия путешествия: в серо-зелёной радужке глаз проявился проблеск серебра. След увиденного зеркального мира, так об этом говорят.

– Он сказал, что я его позвала.

– Ты?

– Я. Точнее, моя копия.

Отражение неожиданно дёрнулось, силясь подавить смешок, а потом Казия насмешливо улыбнулась.

Дмитрий Колодан
Повесть о хвостах, чёрном человеке и крепких узлах

– Раньше здесь пахло шоколадом, – сказала Томка Трутс. – На всю улицу, представляешь? Так сильно, что можно было слюной захлебнуться. Не каждый день, конечно, но раз пять в месяц случалось. Обычно по четвергам… Теперь это мой любимый день недели: каждый четверг просыпаюсь с мыслью, что должно случиться какое-нибудь чудо.

Она мечтательно закатила глаза и кончиком языка облизала тонкие губы. Взгляд затуманился, как это нередко случается с людьми, вспоминающими старые добрые времена, когда трава была зеленее, а деревья большими. Савельева с трудом подавила желание отвесить подруге крепкую затрещину, дабы вернуть эту ностальгирующую курицу с небес на землю.

– Это сейчас здесь поставили вон то уродство. – Томка кивком указала на сверкающую стеклом громаду модного отеля. – А тогда, представь себе, тут была самая настоящая шоколадная фабрика. Тоже, прямо скажем, не шедевр архитектуры, но важна идея. Шоколадная фабрика! Прям как у Рональда Даля. По факту – Страна Чудес у тебя под боком!

– И ты видела умпа-лумпов? – спросила Савельева, глотнув кофе из бумажного стакана. Над губой остались усики из молочной пенки, придававшие её строгой нордической физиономии неуместную комичность и неряшливость.

Томка развела руками.

– Увы и ах. Как и всякая Страна Чудес, эта была близка и недостижима. Но чего только про неё не рассказывали! Что там под ногами валяются огромные куски сырого шоколада, такого горького, что его невозможно есть. И про гигантские котлы с бурлящей шоколадной массой – когда эти котлы взрывались, запах расползался по всей улице. Ну и про крыс, конечно. Куда же без крыс?

Савельева вопросительно изогнула левую бровь. Кончики кофейных усов дёрнулись вверх.

– А крысы-то здесь при чём?

– О! Любимая байка. Одна девочка купила в магазине «Грильяж» или там трюфели. Надкусила конфету, а внутри – крысиный хвостик. Или лапка с коготками. Приятного аппетита!

– Ну, эту историю я уже слышала, – кивнула Савельева. – У нас её рассказывали про докторскую колбасу. Что поделаешь – пролетарский район, Весёлый Посёлок. Откуда у нас ваши декадентские трюфели?

– Одно другому не мешает, – добродушно отозвалась Томка. – Возможно, это была очень везучая девочка…

– Или очень невезучая крыса, – заметила Савельева, тыльной стороной ладони вытирая губы.

– А в соседнем дворе, – Томка махнула рукой в сторону улицы Марата, – жил слон. Сейчас там стоит вытяжка от метро, но раньше…

– Мороженое стоило двадцать копеек, – перебила ее Савельева. – Какой ещё слон, серьёзно?

– Самый обыкновенный, – слегка обиделась Томка. – Детская горка из бетона. Я тогда совсем мелкая была, пешком под стол и все такое, но очень хорошо помню, как с этой горки навернулась. Так головой треснулась, что потом ещё долго всё видела в зелёном свете – как через светофильтр или сварочные очки. Интересный, скажем так, опыт. Почти ничего из тех времён не помню, но этот зелёный мир…

– То, что ты в детстве головой ударилась, я даже не сомневалась, – сказала Савельева. – Все мы через это проходили. У нас вместо горки был курган с радиоактивными отходами. И я там так приложилась головой о дерево, что пришлось швы накладывать.

Томка задумалась.

– Тебе или дереву?

– Очень смешно, Трутс, – вздохнула Савельева. – Твоё несравненное чувство юмора бьёт все рекорды.

– Не стоит благодарностей. – Прижав ладонь к груди, Томка поклонилась с тем изяществом, на которое способна только девушка с Безымянного острова.

Они сидели в крошечном сквере в двух шагах от Боровой улицы. Майский вечер густо пах сиренью – если подумать, не такая плохая замена шоколаду. В цветущих ветвях отчаянно, будто в последний раз, чирикали воробьи, а небо над головой отливало молочной голубизной, такой светлой, что бледное полукружие луны попросту растворялось на этом фоне. Петербургский май – особое время года. И день – не день, и ночь – не ночь, а уже начавшееся по всем приметам лето в любой момент способно обернуться снегопадом. К счастью, на этот раз погода решила обойтись без сюрпризов. Воздух был тёплый, на небе – ни облачка, а чтобы праздно шататься по городу, большего и не нужно.

– Кстати, раз зашла речь про горки, я тут кое-что вспомнила…

Сцепив руки в замок, Томка потянулась, разминая затёкшую спину. Маленькая и тонкая, из тех девушек, которых за глаза называют «вертлявая пигалица», она не могла и трёх минут спокойно усидеть на месте. А рядом с Савельевой, которая была выше её на две головы, Томка регулярно пыталась тянуться вверх, чтобы отыграть хотя бы пару сантиметров. Извечный комплекс невысоких людей. Савельева снисходительно усмехнулась.

– И что же ты вспомнила? – спросила она. – Очередную городскую легенду про крысиные хвостики?

– Думай, что хочешь, – начала Томка. – Но все это случилось на самом деле, и я сама тому свидетель.

Когда я была мелкой, кроме того слона мы ходили и на другие горки. Например, до ТЮЗа – там есть такие длиннющие скаты, по ним в театр завозят декорации. Но склон на них слишком пологий, толком не разгонишься, а бордюры на главной лестнице наоборот – слишком крутые, можно шею свернуть. Поэтому самой крутой горкой считалось старое бомбоубежище на Заслонова. Здесь недалеко, по прямой через двор. Потом там открыли модный ночной клуб, но внутри побывать мне не довелось, я ходила в другие клубы. А вот как на горку, мы с подружками туда бегали часто.

Точно не скажу, когда это случилось. В пятом, кажется, классе – плюс-минус. Помню только, что зима в тот год выдалась такая холодная, каких ни до, ни после мне переживать не доводилось. Птицы замерзали на лету: сама не видела, но одноклассник рассказывал, как ему на голову свалился заледеневший голубь. Спасибо меховой шапке, а то было бы у меня одноклассником меньше. Но что нам какие-то морозы? В те времена я бы дошла пешком до Северного полюса, скажи мне кто, что там есть хороший склон. Ну и если бы родители отпустили.

Мы учились часов до двух, а потом бежали на горку и торчали там до глубокой ночи. То есть часов до шести, на самом деле, – в декабре темнеет рано. И это важный момент. Детская горка – место шумное и многолюдное, в хороший день там вообще не протолкнуться. Очередь покататься длиннее, чем в Эрмитаж. Но когда садится солнце и зажигают фонари, все меняется. Вроде и народу ничуть не меньше, а ощущение такое, будто ты осталась одна на всём белом свете. Люди вокруг становятся какими-то ненастоящими: только что ты болтала с подружкой, но стоит отойти на пару шагов, и она натурально исчезает, как привидение. А ты стоишь, глазами хлопаешь и гадаешь, действительно ли это была твоя подружка или кто-то другой в её обличье? А ещё вокруг очень тихо. Все шумят, галдят, хохочут в голос, а все равно кругом тишина. Думаю, это из-за снега. Он был очень пушистый и жёсткий, как стекловата. Это ведь её используют для звукоизоляции? А может, из-за холода все звуки замерзали в воздухе, как морожены песни у Писахова… Представляю, какой гвалт поднялся там по весне, когда они оттаяли!

Как я уже говорила, это была не настоящая горка, а старое бомбоубежище. То есть её не огораживали, как детскую площадку, и скаты вели прямо на тротуар, прохожим под ноги.

Санки у меня тогда были самые обыкновенные. Помнишь, такие – с алюминиевыми полозьями и разноцветными планками? Но чтобы кататься с горки, это не самый лучший вариант. Дурацкие алюминиевые полозья постоянно гнутся и зарываются в снег, санки опрокидываются через раз, ты летишь мордой в сугроб – в общем, радость и веселье. Но если приноровиться и научиться держать баланс, они выдавали отличную скорость… Как это делалось: прижимаешь санки к груди, разбегаешься и прыгаешь, как в омут. Чем быстрее разбежался, тем быстрее едешь, и ветер свистит в ушах, хотя уши под шапкой.

Вот такая мизансцена. Я помню, что это случилось уже после заката. Но это не значит, что было темно. Горели фонари, светились окна домов, а снег искрился, как волшебная пыльца. Я разбежалась, прыгнула, покатилась. Санки быстро набирали скорость, и, раскинь я руки, наверное, взлетела бы. И вот тогда, когда уже ничего нельзя было исправить, я его и увидела.

Внизу под горкой шёл чёрный человек. Я его так называю потому, что сначала увидела силуэт, будто бы вырезанный из чёрной бумаги. Впрочем, когда катишься с горки на полной скорости, нет ни времени, ни возможности задаваться сложными вопросами: откуда он взялся, кто он такой… В тот момент у меня в голове мелькнула одна мысль: сейчас я в него врежусь и за это мне крепко влетит. То есть, получается, две мысли.

– Поберегись! – закричала я. – Осторожно!

Но… Я же говорила про особую тишину, которая царила на горке? Я сама себя не услышала, а уж чёрный человек и подавно. Ты когда-нибудь пробовала играть на тубе? Мне как-то довелось: дудела в неё изо всех сил, аж голова закружилась, но не смогла извлечь ни звука. Вот и тогда ощущения были точно такие же. Я кричала, точно кричала, но меня как будто лишили голоса.

Кажется, в тот момент я впервые в жизни осознала, что такое «неизбежность». Это потом, прокручивая сцену в голове, я видела тысячу и один способ избежать столкновения. Например, попытаться затормозить рукой или ногой, свернуть в сторону или опрокинуть санки… Но тогда я не догадалась, что может быть по-другому.

Теперь про чёрного человека… По правилам полагается дать описание, кого именно я увидела. Как он выглядел, и всё остальное. Разумеется, в тот момент я ни о чем таком не думала. Я неслась со скоростью гоночного болида, и только снег летел из-под полозьев. Хоть я и увидела чёрного человека, но, само собой, его не разглядывала, подмечая детали. Это был моментальный образ, что-то вроде фотографии глазами, и я восстанавливаю ее post factum.

Он был высоким. В юном возрасте сложно оценить рост взрослого человека – когда смотришь снизу, всё кажется больше, чем оно есть на самом деле. Но этот тип показался мне настоящим великаном. Точно выше моего папы, и сильно выше. А ещё он выглядел очень худым, как будто его собрали из тонких и длинных палок.

Одет он был, скажем так, не по сезону. Стоял жуткий мороз, но вместо шубы или зимней куртки он вырядился в тонкий плащ до земли и нацепил обыкновенную широкополую шляпу. Только лицо было замотано шарфом. Собственно говоря, лица я не разглядела – ничего, кроме этого шарфа в полоску.

В общем, картина более-менее ясна, ситуация понятна. Я даже не успела по-настоящему испугаться, крикнула свое «Поберегись!» и в ту же секунду врезалась в этого типа. Сбила его с ног, как кеглю в кегельбане, а сама опрокинулась и улетела в сугроб.

Отлёживаться я не стала – мгновение спустя уже была на ногах со всеми полагающимися «Простите!», «Извините!» и «Я случайно!». Однако человека в чёрном плаще не увидела. Точнее, увидела, но не сразу, а когда увидела, даже не сообразила, что это он и есть.

Чуть в стороне от места столкновения на земле лежала куча тёмной одежды. Не поверженное тело, нет, а именно куча скомканной одежды. Вроде той, что вываливается из платяного шкафа, если долго не наводить там порядок. У меня чуть глаза на лоб не полезли, а может, и полезли – я же не видела себя со стороны. Но челюсть точно отвисла. Я не понимала, что случилось. Секунду назад передо мной шёл живой человек – руки, ноги, все остальное. И вдруг раз, и он испарился, превратился… Я даже не знаю, во что.

Мне сделалось жутко. Если бы могла – рванула бы оттуда со всех ног, но подошвы будто примёрзли к земле. Я стояла, не дыша, не смея ни пискнуть, ни пошевелиться. Стояла и смотрела на эту кучу тряпья, а та вдруг начала копошиться.

Да, именно копошиться… Пожалуй, я не подберу слова лучше. Возможно, издалека это и выглядело, как человек, пытающийся подняться на ноги. Но я стояла рядом и видела совершенно иное. Видела, как под грудой одежды что-то ползает, извивается. Что-то… Или кто-то? Моя фантазия отказывалась работать. О некоторых вещах лучше не думать, даже если они происходят у тебя на глазах.

Чёрный человек поднимался медленно и совсем не так, как поднимался бы человек обычный, да и вообще кто угодно, у кого есть кости. Он словно бы рос из земли, на ходу облачаясь одеждой. Так могла бы вставать огромная марионетка, которую тянут вверх за невидимые нити. Сперва над кучей шмотья приподнялась шляпа, затем – шарф, ворот пальто, плечи…

Лица я так и не увидела. Узкая полоска между полями шляпы и краем шарфа была чернее ночи. На мгновение мне померещилось, будто в этой темноте что-то двигается – плотные бархатистые тени, но сказать наверняка я не могла.

Именно в этот момент я поняла, что никакой кучи тряпья больше нет и передо мной стоит тот самый жуткий великан, тощий, как ожившее огородное пугало. Не просто стоит, а нависает, изогнувшись, словно знак вопроса. И почему-то я даже не сомневалась, что сейчас он схватит меня за тощую шею и начнёт душить – что-то в его облике располагало именно к таким мыслям. Опустив взгляд, я увидела чёрные кожаные перчатки. У этого типа оказались очень большие кисти рук, при этом пальцы совсем не двигались, словно это были не настоящие руки, а что-то вроде протезов.

Душить меня он не стал. На самом деле, он ко мне даже не притронулся, разве что пару раз задел по носу своим шарфом – я помню сильный запах лаванды, как из бабушкиного сундука. Вместо того он со мной заговорил:

– Ты. Никому. Ничего. Не. Скажешь.

Каждое слово прозвучало отдельно, само по себе.

Не знаю, как лучше описать его голос – ни до, ни после я не слышала ничего подобного. Он был тихим, но не как шёпот, а словно бы кто-то убавил громкость в динамике. Но не это главное. Если ты закроешь глаза, а я буду продолжать говорить, ты без труда скажешь, где я нахожусь и где у меня рот. Но в случае с чёрным человеком это не работало. Он говорил со мной, но голос доносился не из-под шарфа, скрывающего лицо, а блуждал по всему телу – слышался сверху и снизу, от груди и от живота, из-под шляпы и чуть ли не из ботинок. То самое отвратительное плавающее звучание, вызывающее тошноту, так что мне и в самом деле сделалось дурно. Я пошатнулась: меня повело, как после карусели или даже после сотрясения мозга.

– Ты. Меня. Нас. Услышала. – продолжал вещать чёрный человек. Когда он говорил, то изо рта, вернее из того места, где должен находиться рот, не шёл пар, но это так, детали. – Ты. Будешь. Молчать. Что. Видела. Или. Мы. Узнаю.

Я ничего не ответила. Меня сковал такой ужас, что я забыла, как вообще произносятся слова. И если бы в тот момент мне на ногу упал кирпич, я бы даже не пискнула. Впрочем, чёрный человек в моих ответах не нуждался. Он поставил меня перед фактом, а затем нескладной походкой марионетки двинулся в сторону Обводного.

Я смотрела ему вслед до тех пор, пока он окончательно не растворился в темноте. Он ни разу не обернулся. Но готова поклясться на чём угодно, что видела, как под его одеждой продолжает что-то копошиться.

Уже не помню, как я вернулась домой. Но в тот же вечер у меня резко поднялась температура, и в конечном итоге я два месяца провалялась с жёсткой пневмонией. Чуть в больницу не увезли, но, к счастью, обошлось. Когда меня наконец выписали, снег ещё лежал, но на горку я в тот год больше не ходила.

– У тебя ещё остался кофе? – спросила Томка. – Труд сказителя тяжёл и неблагодарен. У меня в горле совсем пересохло.

Савельева встряхнула бумажным стаканчиком.

– Разве что на полглотка, – сказала она. – И то больше пены. Жажду не утолить, но если промочить горло…

– Наш удел довольствоваться малым, – вздохнула Томка. – Я как та птица, что пением своим услаждает слух императора, но получает в награду крошки со стола.

И она припала к стакану, как лань жаждущая к потокам вод. Послышались хлюпающие звуки, которые в более утончённом обществе могли бы счесть неприличными.

Савельева размяла длинным пальцем переносицу, как всегда делала, собираясь с мыслями – словно бы поправляла невидимые очки.

– В общем и целом, – сказала она, – это была неплохая история. Я бы сказала – в традиции. Но определение «чёрный человек» мне не нравится. Вольная или невольная отсылка то ли к Блоку, то ли к Есенину здесь неуместна и сбивает с толку.

– Warum бы nicht? – пожала плечами Томка. – Такой район. Тут шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на кого-нибудь из школьной программы. В том доме на углу Марата частенько бывали и Блок, и Тэффи, а в доме напротив зимой восемнадцатого года Гумилёв угощал Чуковского лепестками хлеба и крутым кипятком вместо чая. У меня там одноклассник жил.

– Твой одноклассник тоже вляпался в школьную программу?

– Пока ещё нет, – усмехнулась Томка. – Но всякое ведь бывает? Он пару раз носил за мной портфель, а в седьмом классе посвятил стихотворение, так что у меня неплохие шансы попасть в историю литературы в роли этакой femme fatale.

– У тебя? – Савельева окинула Томку взглядом и фыркнула. – Ну-ну… Однако, возвращаясь к твоему рассказу… Я заметила одну неувязку. Твой чёрный человек велел молчать о вашей встрече. Ты не давала обещания, но оно подразумевалось. И ты нарушила его прямо сейчас, рассказав эту историю мне. Если не ошибаюсь, за подобное нарушение должна последовать неминуемая кара, и в самое ближайшее время?

– Всё именно так. За одним крошечным… – Томка пальцами показала насколько, – исключением. С чего ты взяла, что ты первая, кому я рассказываю эту историю?

– Вот как? – Савельева склонила голову к плечу. – Значит, будет продолжение? Надеюсь, не менее зловещее?

– А то! – ответила Томка. – Но прежде я бы взяла ещё кофе. Полглотка пены маловато будет… Вон там, на Боровой, есть неплохая кофейня.

– Сейчас неплохие кофейни на каждом углу, – философски заметила Савельева. – В суровые времена миндального капучино и тыквенного латте по-настоящему плохой кофе попробуй отыщи. Даже в пышечной на Конюшенной стали готовить что-то вполне сносное, что кажется мне профанацией идеи.

– Потом напомни, и я расскажу тебе про действительно плохой кофе, – встрепенулась Томка. – Но сейчас меня устроит и миндальный капучино.

Позже, когда они шагали по Боровой в сторону Обводного, Томка наконец смогла вернуться к своей истории.

– Перенесёмся на несколько лет вперёд, – рассказывала она. – Мне четырнадцать, почти пятнадцать. Я несчастливо влюблена, mein Märchenprinz – старший брат моей одноклассницы – едва ли догадывается о моем существовании и вообще гуляет с какой-то прыщавой дылдой… В общем, я – не я, а угрюмый злой подросток, вдвойне угрюмее и злее оттого, что на дворе весна. Апрель, жесточайший месяц, что-то там гонит из мёртвой земли, ну и далее по тексту.

Та одноклассница вовсе не была моей близкой подругой, но, по понятным причинам, я прилипла к ней, как банный лист. И доприлипалась настолько, что меня пригласили на день рождения – праздник, который должен был стать моим высочайшим триумфом, а обернулся… Но не будем забегать вперёд.

Дня рождения, – прошу заметить, чужого, – я ждала, как Ассоль не ждала свои паруса. Зачёркивала даты в календаре, за неделю перестала есть, за три дня – спать. Часами торчала у зеркала и, как и полагается ответственной восьмикласснице, раздобыла мамину помаду. В общем, заявилась на мероприятие во всей красе, всеоружии и боевой раскраске, которой позавидовали бы клоуны-команчи. Слышала про таких? Весёлые ребята.

Стоит ли говорить, что все мои усилия пошли прахом? Закон Бойля-Голдштейна: сила разочарования прямо пропорциональна объёму ожиданий. Mein Märchenprinz, любовь всей моей жизни, присутствовал на мероприятии самое большее минут десять. Сказал дежурный тост, слопал ложку оливье и бутербродик и со словами «Веселитесь, молодёжь, много не пейте» отчалил в неизвестном направлении. Очевидно, топтать асфальт со своей прыщавой дылдой.

Это был выстрел прямо в сердце стрелой, отравленной ядом. Я даже и помыслить не могла такого предательства. И торт во рту обратился в золу, а пепси-кола – в уксус. Столь долгожданный праздник в одно мгновение обернулся кошмаром. По-хорошему, уже тогда мне стоило покинуть эту юдоль печали и провести остаток дней, рыдая в подушку. Но я осталась. В глубине души у меня ещё теплилась надежда, что Он вернётся, увидит меня, распрекрасную, и поймёт, как жестоко Он ошибался. И эта идиотская мысль удержала меня крепче, чем если бы меня приковали к стене пудовой цепью.

Не буду описывать все мучения, которые мне пришлось вытерпеть. Бесконечное перемывание косточек одноклассникам, глупые тайны и нелепые секретики. И все это под соусом из «Иванушек» – кассету ставили по кругу без остановки. Потом мне пришлось две недели отслушивать себя Sepultur’ой – чтобы стоять, мне нужно держаться корней. Но это к делу не относится.

Рано или поздно на таких вечеринках наступает момент, когда все темы для разговоров оказываются исчерпаны и повисает тишина. И это очень опасная тишина: стоит бросить в неё любую, даже самую безумную идею, и она тут же расцветёт буйным цветом. Хотя кому я рассказываю? Помнишь, как мы ходили искать Белую Лошадь? Вот… Впрочем, здесь вышло помягче и никто не проснулся в Твери со штампом в паспорте. Просто кто-то предложил рассказывать страшные истории.

В старой Японии была очень популярна салонная игра «хяку моноготари», или «сто страшных историй». Собиралась компания, зажигали сто свечей и начинали травить по кругу жуткие байки. После каждой рассказанной истории одну свечу задували, и считалось, что, когда погаснет последний огонёк, должно случится что-то невыразимо жуткое и беспредельно ужасное.

Само собой, об этой милой японской забаве мы ничего не знали. Мы всего лишь развлекались. Но правила на то и правила, что работают независимо от того, хочешь ты того или нет.

Начали мы со стандартов вроде Зелёной Руки или Проклятого Портрета, быстро проскочили на пересказы известных ужастиков и рассказов Кинга и Стайна. А там уже рукой подать и до историй из жизни: таинственные голоса, мебель, которая сама собой двигается по квартире, светящиеся фигуры в окнах заброшенного особняка, шаги в абсолютно пустом тёмном коридоре… Одна девочка рассказала, как она купила пиратскую кассету «Руки Вверх!», а там прямо посреди песни кто-то взревел диким голосом и начался угарный дэт-метал. Бедняжка чуть не родила ёжика – прошу прощения, но это цитата. Ну а Лиза Рубина, ты её знаешь, поведала, как она ходила на Крюков канал и видела там утопленника…

Мало-помалу, но, несмотря на разбитое сердце, игра меня увлекла. Вот я и решила блеснуть. В конце концов, чем я хуже? Мне тоже было что рассказать. Не знаю только, какой чёрт меня дёрнул вспомнить ту стародавнюю историю на горке. У меня же в запасе имелись и другие, да хоть бы про каштановых человечков или про тайну тринадцати дроздов. Но я рассказала эту. Наверное, на тот момент она показалась мне самой жуткой, а может, из-за глупого подросткового упрямства: мол, раз мне велели никому ничего не говорить, значит, это повод.

Не скажу, чтобы мой рассказ произвёл фурор. Может, из вежливости кто и вздрогнул, но чтобы напугать компанию хихикающих девочек-подростков, нужно что-то посерьёзнее невнятной встречи неведомо с кем. Желательно с парой вёдер крови и дюжиной окоченевших трупов, в остекленевших глазах которых застыл невыразимый ужас. Или что-нибудь омерзительное – вот история с крысиным хвостиком в шоколадной конфете пошла бы на ура. А то, что мне самой представлялось жутким до дрожи в коленках, на поверку оказалось… Хм… Неубедительным.

Домой в тот вечер я возвращалась не поздно, да и вообще – апрель, уже светло и до белых ночей рукой подать. Идти мне было недалеко – квартал по Разъезжей и потом напрямик проходными дворами. Дорога, которую я и сейчас могу пройти с закрытыми глазами, пусть там всё и поменялось, и понаставили решёток.

Я шла, погружённая в самые мрачные мысли о том, что жизнь – тлен, вселенная жестока, никто меня не любит, а на носу – контрольная по физике. С такими мыслями я, ясное дело, смотрела исключительно себе под ноги. Потому и не заметила, когда и откуда он появился. Случайно что-то услышала за спиной, может быть, звуки шагов, обернулась и… Если бы в тот момент на меня вылили бочку ледяной воды, я бы, пожалуй, и не заметила.

Он стоял от меня в пяти шагах, а то и ближе. Точно такой же, каким я видела его на горке – прошли годы, а он ни капли не изменился. Очень высокий, нескладный, с руками-палками… Даже одежда на нём была та же самая: чёрный плащ до земли, широкополая шляпа и длинный шарф, скрывающий лицо. Он стоял и едва заметно покачивался из стороны в сторону, и, не знаю, насколько будет уместно это слово, колебался. Дрожал, как не до конца застывший холодец.

Он ничего не сказал, но слова и не потребовались. Я в одно мгновение во всех подробностях вспомнила и нашу предыдущую встречу, то, что он мне тогда сказал, и то, как я нарушила этот наказ. Будь у меня силы, я бы, наверное, завопила во весь голос, но в горло будто затолкали старую пыльную тряпку. Не то что закричать – я даже пискнуть не смогла. А чёрный человек медленно, все так же покачиваясь и колеблясь, шагнул в мою сторону – нелепым дёрганым движением марионетки. Шагнул и поднял руку в чёрной кожаной перчатке с застывшими в неподвижности пальцами.

– Ты. Рассказала. Нас. – зашелестел лишённый интонаций голос. – Выдала… Мы… Слышал… Я…

Именно тогда у меня в голове будто что-то щёлкнуло. Каким-то образом инстинкт самосохранения смог пробиться сквозь туман в мозгах и завопил во всю глотку: «Беги!» Ну или что-то вроде того. Вот я и рванула с такой скоростью, словно у меня вдруг выросли крылья. Это не гипербола: что-то я не припоминаю, чтобы мои ноги касались асфальта. Из двора в подворотню, из подворотни в следующий двор – я летела, как пущенная стрела. Если бы меня вдруг увидел наш физрук – он жил как раз в этих дворах, – то пятёрка за год мне была бы гарантирована. Но, увы, никто меня не видел… Люди как будто испарились или того хуже – попрятались. И ведь всё происходило не глубокой ночью, кажется, и девяти ещё не было. От этого происходящее казалось ещё более жутким и нереальным, как кошмарный сон. Я не оборачивалась, но знала, что чёрный человек следует за мной по пятам и нас разделяет не более трёх шагов. Он схватит меня, стоит мне на секунду замешкаться или запнуться.

Бесплатный фрагмент закончился.