Читать книгу: «Песчинка и Вселенная»

Часть 1. Мира

Глава 1. Билет в один конец

Океан бескрайней синевой уходил вдаль во все стороны, куда ни посмотри. Я отметила, что меня почти не трясет, хотя есть я по-прежнему не могла. За последнюю неделю мы только и делали, что плыли и плыли куда-то, то на одном старом рыбацком судне, то на другом, ржавом, полуразвалившемся. Я полностью пропиталась едким запахом рыбы, бескомпромиссно занявшим все мое существо – от самого незаметного волоска, который я, к счастью, смогу когда-нибудь отмыть, до тоскливых мыслей, из которых это путешествие не выветрится до конца моих дней. Я положила влажный лоб на свои руки, крепко вцепившиеся в облупившийся планширь. Никогда бы не могла подумать, что не захочу видеть океан. Какая больная ирония!

– Мама, тебе снова плохо? – шаги по палубе ускорились.

– Все в поряд… – я медленно подняла голову и поняла, что она мучительно закружилась, перед глазами резко потемнело, по коже колючим огнем полыхнул холодный пот. Дочь подхватила меня, не позволяя упасть.

– Да, я вижу, в каком ты порядке, – с досадой произнесла Лиза. Она держалась молодцом. Если бы не дочь, не знаю, не повернула бы я обратно в нашем безнадежном путешествии в один конец. – Тошнит? Перегнись через борт.

Я покачала головой, приходя в себя. «Моя сильная, смелая девочка, спасибо, что ты рядом со мной», – я дотронулась до щеки Лизы и чуть улыбнулась пересохшими губами, чтобы успокоить ее.

– Вышла подышать, – мой голос был таким слабым и болезненным, пожалуй, даже хуже, чем внешний вид: казалось, что от меня осталась одна полупрозрачная тень. Лиза, придерживая меня, оперлась спиной на металлический фальшборт. Я уже привыкла, что все взгляды на меня были полны сожаления и молчаливой моральной поддержки.

– Уже скоро. Говорят, что еще пару дней и причалим, – она улыбнулась, но глаза остались печальными. Прошедшая неделя принесла нашей семье слишком много страданий.

Мы еще какое-то время постояли на палубе, молча смотря на бесконечную бирюзовую гладь. Все разговоры постоянно сводились к одному: «Откровения Лианы». Когда кто-то вокруг вновь затрагивал эту тему, Влад шумно поднимался и покидал помещение, нарочито яростно топая ботинками. Больше всего мужа раздражало даже не то, насколько заезженными и надоевшими стали подобные обсуждения за последние недели, сколько поведение Вэла, моего сына от первого брака.

– Пойдем? – Лиза вырвала меня из безрадостных воспоминаний. Я так привыкла перебирать их в памяти долгими часами вынужденного заточения в нашей крошечной каюте, мучаясь сильнейшими приступами морской болезни, что реальный мир с его необычайной красотой, свежим морским воздухом, беспечным парением наглых альбатросов и радужными брызгами волн оставался за пределами моих мыслей. Новая реальность никак не могла всецело проникнуть в мое сознание, я томилась в коконе привычного старого мира, не подпуская к себе переживания «завтрашнего дня», который наступил почти месяц назад.

Мы осторожно направились вдоль левого борта на громкие радостные крики. На огромной корме творилось настоящее безумие: вокруг вытянутых сетей ловко сновали матросы, не замечая, казалось, толпящихся со всех сторон восторженных детей, которые старались отыскать рыбу покрупнее.

– Здесь акула, акула! – кричал мальчишка лет десяти. Дети бронебойной ордой бросились к нему. Рэй несся в числе первых. Внуку было всего шесть, но по росту он значительно превосходил сверстников, а кудрявая светлая голова была заметна издалека. Я быстро оглядела всех маленьких участников веселья и перешла на взрослых, быстро отыскав Влада. Он крепко прижимал малышку Лею, со священным любопытством следящую за происходящим. Ей было всего три, поэтому она не допускалась до столь опасных ребяческих игр, и лишь сильные руки деда могли удержать ее от вечного следования за братом-сорванцом.

Влад безотрывно следил за Рэем, словно к тому был прикреплен магнитный маячок. Я улыбнулась своим мыслям: сейчас я сама следовала за мужем, как за магнитом. Но в моей жизненной парадигме поступить иначе означало бы предать свою семью. «Я все сделала правильно», – я кивнула сама себе и прошла за Лизой.

– Мамочка! – Лея распростерла руки навстречу Лизе. Как она была похожа сейчас на Вэла в детстве: темные кудряшки свисали до плеч, а зеленые глаза, полные воодушевления и восторга, искрились живым умом и осмысленностью. Удивительно, от кого ей передался зеленый цвет глаз? Вэл унаследовал его от своего биологического отца, остальные же мои дети и внуки имели темно-карие глаза, как у меня и Влада.

Я встретилась взглядом с Владом, в очередной раз подумав: «Как же так вышло, что наша дружная семья раскололась?» Он нерешительно улыбнулся, видя мою печаль.

– Как ты себя чувствуешь? – прошептал он, передав Лею матери. – Бедная команда, им тоже несладко приходится в этом рейсе.

Он указал на сновавших между матросами детей и хмыкнул.

– Ничего, скоро все закончится. Мы сойдем на берег, а они вздохнут с облегчением, – я опустила голову на плечо мужа, надежное и крепкое. Сейчас казалось, что вся наша прежняя совместная жизнь была тихой уютной гаванью, почти без штормов. И вот мы оказались в открытом океане, выброшенные сюда волею обстоятельств. Таких, как мы, было немало. Возможно, даже слишком много, однако у нас оказался «билет в первый класс», если так можно было назвать те тошнотворные условия, в которых мы пребывали последнюю неделю.

– Похоже, дети в восторге. Рэй такой счастливый и беззаботный. Это хорошо! – Влад крепко обнял меня, я взглянула на внука, который бегал и бесился с другими ребятами. Те, кто был постарше, помогали матросам, детвора же, не привыкшая к таким диковинкам, как морская рыбалка, пребывала в настоящем экстазе, забыв обо всем на свете, особенно о своих виртуальных игрушках. Нас, родителей, это радовало и успокаивало: детский гибкий ум быстро перестроится и отвыкнет от привычных благ цифровой цивилизации. Куда хуже придется взрослым, оставившим свои системы Wise Eye¹ на суше. Вероятно, мы больше никогда не вернемся в тот мир, никогда не найдем нужный ответ в Сети, не спросим совета у сеть-психолога. Теперь мы будем подчинены сами себе, начав жизнь с чистого листа. Прерывая поток сознания, я снова переключилась на Влада, но пропустила начало фразы. – …рыбалкой или серфингом. Все наладится, не переживай, Мира.

– Да, все будет хорошо, – я, не глядя, нашла руку мужа и крепко, насколько позволяли мои истощенные силы, сжала ее.

Глава 2. Флэшбек

Для меня все началось двадцать пять дней назад, рокового 8 апреля 2121 года. Я вышла из комнаты, ожидая увидеть Влада на террасе, привычно покачивающегося в кресле-качалке и попивающего кофе. К моему удивлению, он сидел в гостиной на диване, полностью погруженный в виртмир². Я лишь пожала плечами и тихонько прошла в ванную, не желая мешать мужу. Много позже я отметила, что уже тогда могла бы догадаться о настигшей нас проблеме по незначительным переменам, начиная от несвойственного места утреннего отдыха Влада, заканчивая его напряженной позой и так и не переодетой пижамой, хотя муж обычно просыпался на час-два раньше меня.

– Ты посмотрела? – он обернулся, услышав шаги моих босых ног.

– М? – я зачесывала непослушные высушенные волосы в хвост, держа в зубах заколку.

– Мира, ты еще без кольца! – он поспешно вскочил с дивана и побежал в нашу спальню. Вернувшись спустя несколько секунд, он протянул мне мое кольцо с подключенной системой WE. Я недоверчиво посмотрела сначала на Влада, потом на небольшую платиновую спиральку на его ладони.

– Что происходит?

– Надень, прошу! – Влад был так взволнован и растерян, что даже пугал меня своей резкостью и тоном. Я недоуменно надела кольцо на палец.

– Так, что дальше? – я активировала систему, перед глазами поплыли приветственные слова: «Мира, доброе утро! Добро пожаловать в Wise Eye». От рассыпанных иконок исходило сияние – множество пропущенных вызовов, непрочитанных сообщений, перегруженный новостной канал. Не дожидаясь ответа Влада, я подняла палец, призывая его помолчать, чтобы самостоятельно выяснить причину сошедшей с ума системы.

Все новости были об одном: Лиана. Кем она была, я не имела ни малейшего представления. Я открыла первую попавшуюся ссылку, на меня смотрела миловидная девушка лет двадцати и говорила спокойным голосом:

«Меня зовут Лиана. Меня не стало 1 декабря 2120 года. Сейчас я представляю собой виртуальный образ реально жившего человека…»

Я с недоверием посмотрела на Влада сквозь виртуальный монитор. Он утвердительно кивнул, без слов говоря: «Смотри дальше». Я почувствовала, как он дотронулся своим кольцом до моего, чтобы увидеть то, что вижу я. Лиана продолжала:

«Я открою каждому из вас то, что вы, вероятно, не хотели бы узнать. Ваш мир не будет прежним, – Лиана на краткий миг зажмурила глаза, на ее молодом лице вдруг проявились морщины, свидетельствовавшие, скорее не о возрастных изменениях, а о глубокой боли, отчаянии и сожалении. – Прошу, подвергните сомнению все, что я собираюсь рассказать. Проверьте, убедитесь, найдите истину! И смиритесь».

Лицо девушки исчезло и сменилось довольно хаотичным видеорядом. По временной шкале внизу виртуального монитора можно было отследить год происходящего. Как я быстро начала понимать, воссозданные события относились к жизни Лианы. Будучи ребенком, она попала в автомобильную аварию и ослепла, после чего в ее мозг был вживлен чип, вернувший утраченное зрение. В 2069 году уже повзрослевшая Лиана вела обычную жизнь: работала пилотом, встречалась с молодым человеком и была беременной. На видео появилась новая отсечка времени – 8 апреля 2069 года. Во всем мире эту печальную дату называли «днем хард резета»³: в одно мгновение абсолютно все чипированные люди потеряли память. В то время как все прочие продолжили жить, хоть и со скорбью, но перешагнув ужасную мировую трагедию, людям с вживленными в мозг чипами пришлось начинать жизнь заново – учиться говорить, ходить, самостоятельно себя обслуживать. Уже никогда потерявшие память люди не могли полноценно вернуться в общество, оставаясь недееспособными до конца своих дней.

Вновь появилось лицо Лианы. Она пронзительно смотрела на своего зрителя, сохраняя молчание. Я отметила, что ее зрачки и часть радужной оболочки имели небольшое сиреневое свечение. Она вкрадчиво заговорила:

«День, который изменил мою жизнь, возможно, и вашу или жизнь ваших родных и знакомых. Я, как и прочие чипированные, проделала путь полный непосильных преодолений, разочарования, смирения. Я старела», – вдруг лицо молодой девушки постепенно начало усеиваться морщинами, волосы поседели, сочные юные губы обесцветились и покрылись старческими пятнами. Меня неприятно покоробило: физическая старость в современном мире отсутствовала как явление, практически все люди, кроме немногих противников генной инженерии, оставались внешне молодыми, прибегнув к процедурам альфа и бета омоложений. Теперь на меня смотрела пожилая женщина, она открывала рот, продолжая говорить, но ни одного звука не было слышно. Текстом дублировались ее беззвучные слова:

«Мой мир погрузился в тишину. После инсульта я перестала слышать. Но вместо потерянного слуха и в целом потерянной жизни я обрела нечто невообразимо большее».

В резко обрушившейся на меня темноте я вновь услышала голос Лианы, далекий, прерывистый, цифровой. «Кто я? Где я? Я существую?» – эти вопросы в никуда можно было понять едва различимо. Ее голос пробивался ко мне будто через вязкую плотную ткань пространства, становясь все отчетливее, сильнее. Вдруг в темноте начали проступать яркие неоновые всполохи, рождавшие собой уже увиденные картинки из видео: авария, вынужденное чипирование, полет на самолете, обручальное кольцо, тест на беременность. В дальнейших словах Лианы не было прежней проникновенности, они были бескомпромиссными, леденящими. Мы, зрители, не должны уже были сопереживать ей, нам следовало просто слушать и вникать в факты, звучащие как отдельные постулаты, разделяемые мучительными паузами:

«Каждый человек перед имплантацией чипа проходил процедуру сканирования личности – так формировалась база сохраненных сознаний.

В день хард резета все хранилища данных с сохраненными сознаниями вмиг опустели, лишив пострадавших возможности обратной загрузки своих личностей.

В реальном мире я осталась абсолютно беспомощным человеком, как и миллионы прочих чипированных людей.

В виртуальном мире я обрела цифровое бессмертие: будучи сгустком сознания, отрезанным от физического тела, от собственных воспоминаний, от любых органов восприятия действительности, я осталась цельной личностью.

Я искала себя и свое прошлое в витиеватых алгоритмах нейронной сети. Я искала ответы там, где, как я точно знала, они были».

Лиана драматично замолчала, смотря прямо в глаза, если не в душу, своему зрителю. После чего настала кульминация:

«В день хард резета искусственная нейронная сеть без злого умысла безнаказанно похитила базу сохраненных сознаний со всех мировых серверов и досконально очистила их, сымитировав всемирную катастрофу – самую мощную геомагнитную вспышку в истории наблюдений.

ИНС⁴ преследовала единственную цель: слияние машинных алгоритмов и живого человеческого сознания на обратной стороне реальности для собственного выхода на качественно новый уровень.

То, во что полвека верило человечество – случайная непредсказуемая катастрофа, геомагнитная вспышка – оказалось фикцией.

Виновный есть».

В наступившей тишине я услышала вздох Лианы. Простой человеческий вздох, неровный и напряженный. Он словно подводил черту под всем сказанным, завершая странный блок немыслимой и жутко пугающей информации. Уже тихо, едва слышно она произнесла:

«Человечество создало искусственную нейронную сеть. Я, человек по происхождению, сейчас являюсь порождением ИНС. Запомните, искусственная нейронная сеть не может убить человека, своего Творца».

На этих словах все оборвалось, я снова оказалась на своей стартовой странице, кишащей взбунтовавшейся общественностью. Я не стала ни включаться в ожесточенные споры, ни читать пустые комментарии, ни просматривать мнение мировых экспертов. Я вернулась к Владу. Мы молча смотрели друг на друга. Мне всегда казалось, что за годы совместной жизни мы научились без лишних слов на уровне ощущений улавливать малейшие изменения и подобно рыбьему косяку синхронно менять направление и, двигаясь бок о бок, преодолевать любые препятствия. Мы всегда были единомышленниками.

– Нужно обналичить все сбережения, – первое, что произнес Влад.

Я лишь моргнула, не решаясь вслух задать глупый вопрос: «Зачем нам нужны физические деньги? В мире уже нет мест, где их принимают». Муж на удивление спокойно продолжал:

– Сегодня в три сделаем общий сбор у нас. Я уже договорился с Зиверсами, они будут, – Влад сжал мое правое запястье и пристально посмотрел прямо в глаза. – Мира, дорогая, времена меняются. Собери детей к трем, нам нужно многое решить сегодня.

Краткую секунду он буравил меня обсидиановым взглядом, словно внушая свои мысли, затем развернулся и вышел на веранду. Дверь захлопнулась за ним вместе с деловым и довольно суровым: «Алло, Эрлих слушает». А я так и осталась стоять посреди гостиной, не понимая, что произошло.

Глава 3. Общий сбор

Каждое воскресенье мы устраивали семейный обед. Я отчетливо помнила, когда именно зародилась наша традиция. Пока дети были маленькими, совместные обеды и ужины казались чем-то самими собой разумеющимся: никто из членов большой семьи не придавал им особого значения. Все изменилось с переездом Вэла. Как только ему исполнилось восемнадцать лет, он спросил: «Могу ли я пожить в квартире отца?» Тогда его простая просьба больно отозвалась в моем сердце. Даже спустя дюжину лет я не ответила бы точно, был ли это материнский инстинкт, не желавший отпустить своего ребенка, или эхо канувшего в небытие прошлого, которое я хотела навсегда вычеркнуть из памяти. В любом случае, я не нашла причин ответить сыну «Нет», оставив за собой единственное непреложное правило: хотя бы раз в неделю он должен был приезжать домой. Так родилась традиция воскресных семейных обедов.

По просьбе Влада я начала связываться с детьми. От Вэла пришел автоматический ответ: «Мама, я наберу позже». Лиза встревожено ответила:

– Мама, привет, я только хотела тебе звонить, – дочь исчезла из поля зрения камеры, видимо, подбежал кто-то из детей. Вдруг на экране появилась малышка Лея.

– Привет, баааа, – протянула она и помахала маленькой ладошкой. Лиза что-то шепнула ей, и внучка убежала по своим важным детским делам.

– Мама, я в шоке, кажется, мир сошел с ума! Стас с утра умчался на работу, – Лиза поправила выбившуюся прядь пшеничных волос. Я серьезно кивнула, соглашаясь с обоими ее тезисами: мир, действительно, сошел с ума, чему я сама была свидетелем; и муж Лизы, не мог не отправиться на работу даже во всемирный выходной, поскольку он занимал слишком значимую должность в центре информационной безопасности.

– Лиза, приезжай сегодня к трем. Стаса, как я понимаю, не отпустят так рано.

Дочь опустилась в высокое белоснежное кресло, быстро поменявшее конфигурацию под нового «гостя», и задумчиво уставилась куда-то вниз. Спустя краткую паузу она тихо спросила:

– Ты ей веришь? Веришь Лиане?

Я лишь пожала плечами. Если это был розыгрыш, то время – День Памяти – было выбрано совершенно неуместно: день хард резета навсегда останется шрамом на искалеченном теле человечества, даже когда последний пострадавший будет предан огню. А новые подробности, какими бы мифическими и недостоверными они ни казались, подрывали все мировые устои. Я не готова была давать оценку словам Лианы, прежде чем не разберусь в вопросе детально.

– Стас опять ничего не скажет, – Лиза хмыкнула и покачала головой.

– Ничего, доченька, мы все равно узнаем правду. Рано или поздно.

Я попробовала еще раз набрать Вэла, но снова пришел тот же холодный автоматический ответ. Макс, наш младший сын, оказался абсолютно спокойным. Молодой, не обремененный семьей и детьми, он воспринял последние новости, скорее, как развлекательный контент, нежели как серьезное испытание веры для всего человечества. Он быстро согласился на обед и отключил связь. Возможно, нам всем не помешало бы относиться к происходящим событиям хотя бы с долей подобной наивности.

Я написала Вэлу сообщение с просьбой приехать к трем часам и обязательно перезвонить, а затем погрузилась в мир неподтвержденных фактов, мистических догадок, бредовых комментариев и фантастических идей. Спустя два мучительных часа я отключила систему WE, чтобы не сойти с ума окончательно подобно некоторым видным инфлюенсерам⁵. Я легла на кровать и постаралась расслабиться, но перегруженный мозг требовал разрядки. «Пожалуй, сеть-психолог не помешает», – вздохнув, я дотянулась до VR-накладки, активировала систему и провалилась в свой сказочный виртуальный мир. Меня, словно коконом, обволакивало теплое ласковое море. Оно было настолько соленым, что даже не приходилось двигаться, чтобы удержаться на поверхности. В детстве на меня сильное впечатление произвела новость о пересыхании и безвозвратном исчезновении Мертвого моря на Ближнем Востоке, и я решила воссоздать свой собственный мир, где Мертвое море стало бы снова живым, хоть это и был его виртуальный измененный аналог.

Я начала движение в сторону берега, где меня привычно ждала сеть-психолог, освещаемая слабым небесным светом. Ночь была слишком звездной, но мне нравилась такая гипертрофированная детализация моего виртуального мира: глаза, будто телескопы, могли уловить синхронный танец тысяч орбитальных спутников, Млечный путь широкой светлой полосой ниспадал на поверхность моря, растворяя в воде миллиарды звезд и миллионы возможных далеких цивилизаций.

– Здравствуй, Мира, – заговорила Анна. Я молча села рядом с ней на песок, чувствуя, как к мокрому телу налипли песчинки. Она была нагой, как и я, но это не вызывало ни смущения, ни возбуждения, мы были знакомы слишком давно, целую жизнь. Мне нечего было от нее скрывать – ни мое тело, ни, тем более, мои мысли.

– Здравствуй, Анна, – я заглянула в ее темно-карие глаза, которые, казалось, были чернее самого космоса.

В один миг картинка пропала. Я открыла глаза, морщась от яркого дневного света после ночного пейзажа. Надо мной стоял Влад, в его лице было столько ярости, ужаса, даже ненависти. «Только не это!» – внутри пронесся эхом давно забытый первобытный страх.

– Как ты можешь? – только и сказал он, бросив рядом со мной VR-накладку, которую секундой раньше снял с моего виска. Его ядовитый презрительный тон и громкий хлопок дверью оставили меня в полнейшем замешательстве.

– Влад! – я бежала за ним, но никак не могла догнать. Это походило на страшный сон, наша идиллия и взаимопонимание рассыпались у меня перед глазами. – Влад! Влад, остановись!

Он отдалялся в сторону реки. Вечерами мы проделывали этот живописный путь, спокойно гуляя, наслаждаясь природой и каждый раз радуясь, что поменяли неживой бетонный мегаполис на спокойную загородную жизнь, полную гармонии и умиротворения. Узкая тропа была усеяна мелкими камнями и ветками, они больно впивались в босые ступни, но я продолжала бежать. Дорожка круто свернула направо, скрыв Влада за поворотом. Я ускорила бег, а когда выбежала, не увидела мужа – он уже спустился к реке. В тот момент я лишь отчаянно молилась, чтобы он стоял там, не делая никаких глупостей. Никогда прежде подобные деструктивные мысли относительно Влада не пробирались в мое сознание: он всегда был скалой, опорой, маяком. Именно ему пришлось когда-то вытягивать меня из омута отчаяния, неужели теперь и он находился на страшной грани безумия и помешательства. Мой разум отказывался понимать происходящее.

Я резко остановилась, когда увидела мужа, стоявшего по колено в ледяной воде. Бесконтрольно полились слезы, горькие, душераздирающие. Я начала спускаться с крутого берега, но вдруг оступилась, не видя тропы за мутной пеленой перед глазами. Испуг так перехватил дыхание, что я даже не вскрикнула, когда жестко приземлилась на локти. Я почувствовала, как голова отскочила от твердой глинистой земли, но движение не прекратилось, меня потащило ниже по склону, кожа на лице и руках сдиралась об острые камни, осколки ракушек и торчащие сухие коряги.

– Мира! Мира! – повторял голос Влада, сквозь невообразимый гул в ушах.

Я застонала и почувствовала, что его сильные руки «собирают» меня или то, что от меня осталось, поднимают с земли. Постепенно мир вернулся в привычное вертикальное положение, оставив центрифугу падения позади. Влад усадил меня на песок недалеко от линии воды.

– Как я напугался, надо срочно все промыть, – он держал мои руки, осматривая их. Когда я опустила глаза, то на светлую юбку закапали крупные капли крови. Я машинально вырвала руку и тыльной стороной провела по подбородку, вся кисть окрасилась в алый. Только тогда я почувствовала боль.

– Мама, что произошло? – Лиза отпустила Лею на пол холла и стремительно направилась ко мне. Я взглянула за спину дочери, Влад уводил любопытных внуков в гостиную: ни к чему им видеть ужас их матери.

Наша легенда была простой и максимально близкой к правде: мы с Владом прогуливались к реке, я оступилась и упала с крутого откоса. Вот и все. Однако видя панику в глазах дочери, я понимала, что она обрушит весь свой гневный пыл сначала на меня – за неосторожность, затем на отца – за то, что не удержал. Такой уж была Лиза – реактивная на первые эмоции и богатая на последующее сострадание. При этом, она оставалась неугасаемым оптимистом, видя во всем светлые стороны. Хорошее качество, особенно в столь непростое время.

Высказав законную порцию негодования, дочь крепко обняла меня. Из-за угла уже выглядывали Рэй и Лея, придерживаемые дедушкой. Когда Лиза отпустила меня, внуки бросились ко мне рассматривать силиконовые заживляющие повязки на руках и лице.

– Ничего, просто ссадины, быстро пройдет, – отвечала я на их расспросы.

– Ба, а так тебе больно? – спрашивала Лея, и, проверяя свою гипотезу, рожденную в маленькой сообразительной голове, сильнее надавливала на повязки.

– Не больно ей, – ответил Рэй вместо меня, – это только сверху мягко, а внутри твердое основание с искусственной кожей. Помнишь, у меня на коленках такой же был?

Лея деловито кивнула брату, будто поняла все, что он сказал. Конечно, никакого твердого основания и, тем более, искусственной кожи внутри повязки не было, но мне, действительно, не было больно: герметично закрытые силиконовым пластырем снаружи раны будто зацементировались и быстро восстанавливались с помощью искусственных фибриллярных белков.

– Ого, никак нападение диких птиц! – по холлу раскатился басом голос Николая.

– Мира, дорогая, – качая головой, ко мне направилась Теона, его молодая жена.

Николай Зиверс был старинным другом Влада. Помимо их дружбы только одно оставалось неизменным: любвеобильность Николая. Теона была его четвертой женой и, как водится, самой молодой из всех. Хотя каждая из прежних жен прошла процедуру раннего омоложения и выглядела не старше тридцати лет. С первой женой мне не довелось познакомиться, вторая жена родила Николаю старшего сына – Кира, третья – младшего – Стаса, мужа нашей дочери Лизы. И вот, спустя четверть века, Николай готовился стать отцом в третий раз. Округлившийся живот Теоны был нескрываемо виден под полупрозрачной блестящей тканью дизайнерского платья.

– Проходите все в гостиную, – муж крепко обнял друга и похлопал по плечу. – Нико, ты в хорошей форме!

– Надо соответствовать, – Николай подмигнул в сторону Теоны, которая вышагивала длинными стройными ногами в сторону гостиной.

Я хмыкнула, но тут же сама себя одернула – счастье нашего друга было превыше всего. Если недалекая Теона делает его счастливым, так тому и быть. Дом наполнялся людьми, и только Вэл все еще не пришел и даже не перезвонил.

– Ты не связывался с Вэлом? – спросила я Кира, когда он появился на пороге. Они с детства были лучшими друзьями.

– Нет, Мира, а нужно было? Я подумал, что сегодня увидимся здесь, – Кир нахмурился, заметив мое беспокойство.

– Ничего, проходи ко всем. Он придет, все в порядке, – я и сама не понимала, почему так переживала. Вэл всегда был несколько отстраненным от семейных дел. Его меланхоличный и спокойный, как ледяная вода в реке неподалеку, характер выковался с детства. Почему-то я связывала его вечную закрытость с ранней потерей отца. Однако сын не был холоден, скорее, сдержан на эмоции. Настолько сдержан, что после самоубийства своей девушки десять лет назад отгородился от всего мира за непробиваемой стеной депрессии. Моему мальчику выпала нелегкая участь в жизни: ему рано пришлось столкнуться со смертью родных людей. Я же до конца дней буду винить себя в том, что не способна была правильно объяснить ему причины своей апатии в обоих настигших его трагедиях.

– Давайте начнем, – Влад расположился в уютном синем кресле. Не знаю, осознанно ли он не выбрал для беседы огромный дубовый стол, за которым проходили наши воскресные обеды. Возможно, он хотел избежать нелепого официоза, так приевшегося ему на работе во время обсуждения налоговых злоупотреблений за аналогичными круглыми столами, или подсознательно не желал смешивать приятное еженедельное времяпрепровождение с семьей и серьезную беседу, выпавшую на День Памяти. – Друзья, семья, думаю, вам есть, чем поделиться…

– Ну и устроили они, конечно, спектакль! – Николай вскинул руки и наклонился вперед, подавшись к Владу. – Ты же не думаешь, что это все всерьез?

– А я думаю, что Лиана не врет, – деловито возразила Теона. – Ее жесты и мимика говорят о том, что она очень открытый и прямолинейный человек. Вы видели ее глаза? Это же настоящие глаза оленя – добродушные и интеллигентные.

– Ха, – Макс пренебрежительно прервал пылкую речь Теоны, – ты серьезно? Физиогномика? Ты хоть осознаешь, что это не наука?

Макс для усиления закатил глаза, а Теона скорчила детскую обиженную гримасску, достойную трехлетней Леи. Я тихонько ухмыльнулась. Стоя в углу гостиной, я оставалась незамеченной для всех, кроме Влада.

– Макс, не нужно лишних ссор, мы выслушаем мнение каждого, – строго сказал Влад. – Теона, девушка на видео сказала, что она не является реальным человеком, значит, ее могли изобразить именно такой, чтобы внушать доверие.

Столкнувшись с непробиваемым аргументом, Теона откинулась на спинку дивана, не желая больше вступать в разговор.

– Нико, почему ты думаешь, что это спектакль? – продолжил Влад.

– Как бы меня ни бесил современный кинематограф, но давненько я не видел подобных низкопробных сюжетов. Что за бред несла та девица? – Николай дотянулся до своего бокала, в котором, по обыкновению, плескалось янтарное бренди.

Влад молча кивнул, пока он не высказывал своих идей никому, кроме меня. Когда днем мы возвращались с берега, муж поделился со мной своими мучительными размышлениями. Поскольку не было ни единой сферы жизни, которая не подчинялась бы ИНС, в его прогнозах опасность для нас возрастала до предела. Всё в нашем мире – от работы простейших роботов-доставщиков до управления беспилотными самолетами и космическими спутниками, от приготовления порции карри в ресторане до жизнеобеспечения целого города – было автоматизировано и контролировалось строгими математическими алгоритмами нейросети, не допускавшей субъективных ошибок, лишенной «человеческого фактора». Новые обстоятельства раскрывали глаза на слепые пятна казавшейся прежде устойчивой системы миропорядка и оттого приводили в первобытный ужас.

Влад передал слово Киру, широкий кругозор которого меня всегда восхищал. Кир прокашлялся.

– Наверное, вы все посмотрели и само видео, которое уже кто-то успел окрестить «откровениями Лианы», и многочисленные обзоры на него. У меня нет единого мнения, я… – он опустил глаза, подбирая правильные слова, – я скорее скептически отношусь ко всему, особенно, к возникшему ажиотажу. Если это правда, а не скрытая реклама чего-нибудь… хм, новой серии VR-установок, к примеру, то дела наши паршивые. Я имею в виду дела человечества.

Кир пожал плечами, его ясные светлые глаза были мрачными. Смотря на него, я думала только об одном: «Где же Вэл».

– Я согласен с Николаем, – Макс снова вступил в диалог. – Честно говоря, мне даже обсуждать неинтересно, пап. Потом окажется, что это первая серия нового голографического сериала или что-то в таком роде.

Влад снова кивнул и ненадолго погрузился в раздумья. Было слышно, как в соседней комнате Лея и Рэй смеются над чем-то, что Лиза поставила им на VR-установке: наверное, в виртмире они играют в гонки на носорогах или собирают волшебные кристаллы, прыгая по воздушным шарам. Современные VR-игры для детей не отличались особой смысловой наполненностью.

– Мы с Мирой приняли решение уехать, – наконец произнес Влад.

– Как? – Лиза беспокойно перевела взгляд с отца на меня и тут же обратно. – Куда?

– Нико, ты же обсудил все с высшим руководством? – Влад лишь кивнул Лизе, намекнув, что ответит чуть позже.

– Да, они выясняют, кто запустил провокацию и что это за чертовщина. Пока никаких зацепок, проверяют личность актрисски Лианы. Найдут – посадят или отключат, у них разговор короткий, – Николай усмехнулся и отхлебнул бренди. Теона, сидевшая рядом, все также сохраняла молчание.

– Мам? – Лиза в нетерпении решила попытать счастье со мной.

– Дочка, друзья, мы хотим предложить вам поехать вместе с нами, – произнесла наконец я.

Глава 4. Альтернативная сторона

Беседа затягивалась. Две семьи, две диаметрально противоположные точки зрения: игнорировать и остаться или поверить Лиане и уезжать. Влад не называл свою позицию «позицией страха», но Николай недвусмысленно отметил, что он никогда ничего не боялся и не станет покидать ни город, ни страну, ни даже, при возможности, планету.

Все разошлись за полночь, только Лиза, уложившая детей в нашем доме, решила остаться до утра.

– Стас не отвечает, – она проскользнула ко мне в ванную, когда я умывалась. Она делала так с детства, а я ее никогда не ругала, наоборот, это стало нашим добрым ритуалом перед сном. Присев на край ванны она взглянула на меня уставшими глазами. – Если Стас намекнет, что есть хоть какая-то опасность, то мы отправимся с вами.

Я насухо вытерла лицо полотенцем, но оставила воду включенной, чтобы заглушить то, что собиралась сказать:

– Лиззи, у нас с папой нет четкого плана. И я не уверена, что нужно так спешить, – я обняла дочку и прошептала ей в самое ухо. – В конечном итоге, куда бы мы ни уехали, нам не удастся скрыться от цивилизации.

Я дотронулась до ее небольшого кулона в виде рыбки. Лиза машинально опустила глаза на подвеску, содержащую наночип, подключенный к ИНС. Влад намеренно не просил отключать системы Wise Eye всех сегодняшних гостей, чтобы не нагнетать панику, но после утреннего случая я даже не пыталась войти в Сеть. Если бы там появилось что-то новое и стоящее, то кто-то непременно бы сообщил.

– Ты без кольца…

Я кивнула. Лиза заглянула мне в глаза и, не обнаружив там линз системы WE, недоуменно спросила:

– Папа попросил отключиться?

Я снова кивнула.

– Думаешь, и мне стоит? А детям?

Я лишь пожала плечами и поцеловала дочку в лоб:

– Надо ложиться спать, завтра будет новый день.

Наутро Рэй пробрался ко мне в постель и тихо попросил рассказать, о чем мы вчера говорили.

– Милый, это разговор взрослых, скучный и неинтересный, – я погладила его по белокурым кудряшкам.

– Я слышал, что вы с дедом уезжаете? Куда? И когда? А нас возьмете?

– Ты слишком многое хочешь узнать, – я улыбнулась его любопытству, хотя мне совсем не было весело.

– А почему Вэл не пришел вчера?

– Наверное, у него были дела, – сказала я, а сама подумала: «Если бы я только знала».

– М-м, – протянул Рэй и вдруг с интересом заглянул мне за спину. Он ловко перебрался через меня и взял с тумбочки небольшую белоснежную коробочку, в которой хранилось мое кольцо и линзы системы WE. – Ба, ты что и линзы снимаешь на ночь?

Я хотела было отказаться, когда внук настойчиво протянул мне коробку, но это вызвало бы шквал новых вопросов. В любом случае, без системы Wise Eye невозможно было нормально функционировать, она содержала в себе весь привычный мир: от элементарного общения до управления домом. Без системы WE я бы даже не смогла включить клининг-бот или заказать завтрак на нашей смарт-кухне. Даже не уверена, имелись ли у наших навороченных домашних аппаратов физические кнопки.

Когда я активировала систему, на виртуальном мониторе раскрылся длинный список всплывающих окон, среди которых я увидела лаконичное сообщение от Вэла: «Мама, приезжай ко мне, как только сможешь».

Я в оцепенении смотрела на экран, видимый только мне. Миллион самых пугающих мыслей пронесся перед глазами с единственным лейтмотивом: Вэл в опасности, с ним случилось ужасное! Я испуганно посмотрела на внука, он беззаботно рассматривал что-то в своем виртуальном мониторе, вероятно, пропадая в Сети.

– Рэй, милый, ты не мог бы пойти к маме, она, наверное, тебя ищет?

Рэй улыбнулся, но не мне, а своим виртуальным образам, после чего сфокусировался на моем лице.

– Хорошо. Мы же увидимся до отъезда?

– Конечно, – уверила я внука и еще до его выхода из спальни набрала Вэла.

– Привет, мама! Мне с тобой очень нужно увидеться, – его голос звучал бодро, даже слишком воодушевленно.

«С ним все в порядке!» – первое, что лавиной раскатилось внутри меня, наполняя почти остановившееся сердце жизнью. Я облегченно вздохнула.

– Вэл, почему ты вчера не приехал? – спросила я максимально спокойно, ни к чему было передавать ему мою панику.

– Давай ты ко мне приедешь, и я все тебе расскажу, хорошо? – спустя секунду он добавил. – Мне столько тебе нужно показать!

По дороге к Вэлу меня не отпускали тревожные чувства. Во-первых, за завтраком Лиза сказала, что от Стаса так и не было сообщений, вероятно, он даже не ночевал дома, следовательно, обсуждение «откровений Лианы» в центре информационной безопасности велось на самом серьезном уровне. Во-вторых, я отметила произошедшие изменения в окружающем мире: обычно пассажиры маглева⁶, полностью погруженные в виртмир, были веселы и спокойны. Люди давно не смотрели друг на друга, отгородившись от реальности виртуальными мониторами, однако в тот день многие растерянно озирались по сторонам, словно впервые увидели мир. В лицах людей было столько замешательства и тревоги, будто они искали моральной поддержки у случайных встречных и, натыкаясь на такой же беспомощный взгляд, облегченно вздыхали: «Я такой не один».

И наконец, я направлялась в квартиру, где жил Вэл. «Мне приехать к Софи?» – спросила я Вэла во время утреннего разговора, ведь еще зимой он переехал в уютный дом своей девушки. «Нет, приезжай в центр, в квартиру отца», – ответил Вэл.

Поднимаясь в лифте на восемнадцатый этаж дома, в котором проходила моя не безоблачная молодость, я старалась максимально абстрагироваться от минувшей боли, зудящими шрамами покрывавшей мою душу. Я знала, что в квартире меня встретит атмосфера прошлого, более древнего, чем моя жизнь или жизнь Тео, моего первого мужа. Вэл бережно хранил коллекцию своего родного отца, антикварные артефакты начала XXI столетия все еще были выставлены на обозрение единственного постоянного посетителя музея «святой древности» – моего сына.

– Мама! – Вэл аккуратно обнял меня при входе и осторожно провел пальцами по повязкам на лице и руках, хорошо, что я предупредила его о своих травмах. Я лишь отмахнулась, что все в порядке, и сын, наконец, улыбнулся. Тревога несколько отступила при виде сияющих глаз сына. Влюбленность делала его таким живым и счастливым, я почувствовала, как подступили слезы: возрастная сентиментальность, увы, не поддавалась контролю в отличие от морщин и седины. – Пойдем.

Минуя гостиную, которая больше всего напоминала мне о событиях тридцатилетней давности, мы прошли в спальню Вэла. Я молчаливо благодарила сына за то, что он, сам того не ведая, уберегает меня от ненужных воспоминаний.

– Вчера мы очень многое обсудили, – Вэл усадил меня в кресло VR-установки, я же не сопротивлялась: он предупреждал, что хочет что-то показать. – Почему ты не приехал? Влад, конечно, не упрекнет тебя, но я видела, как он расстроен.

– У меня были на то причины, и… – он крепко сжал мою руку и присел на корточки рядом, – мам, я хочу, чтобы ты мне верила. Не важно, что сейчас происходит в мире, доверься мне. Или хотя бы узнай все до конца.

Я кивнула и уже спустя минуту провалилась в виртмир.

– Мира, здравствуйте.

– Боже… – одними губами прошептала я. Рядом со мной стояла девушка, огорошившая вчера целую планету. Лиана улыбнулась настолько дружелюбно, что я невольно вспомнила слова Влада: «Ее могли изобразить именно такой, чтобы внушать доверие».

– Вэл, конечно, чрезмерно пользуется моей преданностью, но я и сама хотела с вами познакомиться, – девушка посмотрела в сторону, я повернулась туда же и увидела Вэла, стоящего неподалеку. Он подключился к симуляции, вероятно, чтобы я чувствовала себя спокойнее. Я робко огляделась: мы находились на безлюдном приморском бульваре, было ветрено, волны создавали пенистые гребни, а небо над нами, казалось, вот-вот разверзнется грозой. Свинцовые тучи и тревожное темно-синее море разделяла яркая желтая полоса на горизонте. Осматриваясь, я обдумывала слова Лианы: о какой преданности она говорила? Я вновь посмотрела на нее, но не решилась что-либо спросить. Я вообще не понимала, что происходит. Девушка, видя мою растерянность, взяла инициативу. – Давайте укроемся в кафе? Скоро пойдет дождь.

Мы направились в небольшое кафе через дорогу. Лиана шла впереди, ее легкое разноцветное платье разлеталось от неровных порывов ветра, создавая ощущение летящей по воздуху нимфы. Вэл подошел сзади и легонько сжал мои пальцы, прошептав: «Все хорошо, Лиана – мой друг». Слова сына еще больше меня запутали, но его присутствие делало столь непонятное происходящее не таким пугающим. Подходя к придерживаемой Лианой двери, я почувствовала первые капли дождя на коже.

В кафе пахло свежей выпечкой: отчетливо чувствовались ароматы ванили, корицы и незнакомых тропических фруктов. Отчего-то мне вспомнилось беззаботное детство. Мы сели за небольшой стол в углу, Лиана прислонилась спиной к темным деревянным панелям и пристально посмотрела на меня. Еще вчера эта девушка, вызвавшая во мне бурю противоречивых чувств при просмотре видео, оставалась далекой, недосягаемой, почти мифической. И вот она смотрит на меня своими странными сиреневыми глазами. На меня, не как на одного из миллиардов зрителей по ту сторону виртуального монитора, а как на Миру, мать ее друга.

– Вэл сказал, что вы – ее друг? – я, наконец, прервала свое молчание, пытаясь разобраться хоть в чем-то для начала.

– Да, он помог мне найти… одного человека, которого я никак не могла отыскать сама, – Лиана кивнула, соглашаясь, и благодарно улыбнулась Вэлу. – Мира, я понимаю, что вам, возможно, все кажется абсурдным, но я постараюсь ответить на все ваши вопросы настолько откровенно, насколько смогу.

– Мам, что вы вчера обсуждали? – вступил в разговор Вэл. Его вопрос жутко смутил меня, ведь по большей части мы обсуждали Лиану как провокатора и лгунью всемирного масштаба. Нет, я не собиралась отвечать на его вопрос при девушке.

– То, что вы сказали на видео… – слова давались мне с трудом, поскольку я не успела обдумать правильные вопросы, а возможность задать их была уникальной. – Как это проверить?

– Нейросеть почти не оставила следов своего деяния, но я собрала то, что удалось вычислить. К сожалению, по большей части, есть лишь косвенные доказательства. Тем не менее, все передано в важнейшие мировые организации.

– Значит, то, что вы сказали – не все, что вам известно?

– Нет, – Лиана с выдохом подалась вперед, по ее лицу было сложно понять, что она чувствует, что собирается сказать или сделать. – Вы даже не представляете, что мне известно. Увы, ни одному человеческому существу не понять, кем я являюсь теперь. И я не стану объяснять, чтобы не скомпрометировать себя еще больше.

После ее слов воцарилось молчание. Если бы мы остались наедине с Вэлом, я бы непременно разузнала у него все, спокойно и размеренно, но теперь приходилось импровизировать, а времени, как я догадывалась, было мало. К тому же, разговор с Лианой мог напрямую повлиять на дальнейшую судьбу нашей семьи.

– Что нам теперь делать? – я видела по лицу Лианы, что она поняла, о чем я спросила, но добавила, чтобы исключить любую двусмысленность. – Я имею в виду, человечеству.

– Проверить полученные факты, оценить риски и действовать наиболее рациональным способом, – в ее словах не читалось эмоций, даже голосовой помощник системы WE был более эмпатичным. Я заметила небольшую перемену в девушке: она словно была разочарованной.

– Мам, давай лучше Лиана тебе кое-что покажет? – голос Вэла искрился восторгом, будто он не замечал моего напряжения. – Ли, покажи ту подборку с папой, это просто фантастика!

Не знаю, что девушка увидела на моем лице, но она вдруг сказала:

– Вэл, то видео только для тебя. Мире я покажу нечто другое.

Лиана протянула ко мне тонкую руку, которая казалась фарфорово-белоснежной на темном дереве стола. Без размышлений и сомнений я коснулась ее пальцев, и мы оказались в темноте. Только вдвоем: я и Лиана. Удивительно, но страха не было. «Почему я доверяю ей?» – пронесся мысленный вопрос и так же легко растаял в окружающей пустоте. Лиана отпустила мою руку и прошла куда-то в сторону. Я быстро осознала, что уже видела это место в ее «Откровениях», но не понимала, где мы находились: никакого привычного интерфейса виртуального мира, лишь глухая всепоглощающая пустота. Лиана протянула руку перед собой, и мир на миг озарился неоновой вспышкой, после чего я услышала свой тихий голос:

«За окном висит луна,

Наступила тишина –

Каждый шорох слышен,

Слышен шорох вишен.

Пусть пошепчутся они,

Ты под шепот их усни!

Баю-бай, засыпай.⁷

Спокойной ночи, мой мальчик».

Я стояла, заворожено слушая стихотворение, которое читала детям перед сном. Как давно это было, а подсознание сохранило почти каждое слово, и теперь ностальгия приятным сахарным сиропом наполняла меня изнутри. Я невольно улыбалась, смотря куда-то вдаль, через Лиану. Спустя несколько секунд я поняла, что далекое аудио-воспоминание не завершилось. В тишине послышался шорох, и я услышала тихий голос Влада:

– Ну как? Заснул?

– Спасибо тебе за подарок. Вэл просто в восторге, – ответила я шепотом.

Я нахмурилась, пытаясь припомнить о каком подарке речь. В любом случае, за целую жизнь Влад сделал нашим детям бесчисленное количество подарков. Но пламя догадки уже начало прожигать внутри меня болезненную крошечную дыру.

– Как ты сама, устала? – продолжал Влад. Я услышала свой вздох, прорвавшийся ко мне через десятилетия.

– Я чувствую себя… – моя пауза затягивалась. – Счастливой. Я знаю, что это ненормально и…

– Прекрати, Мира. Не нужно себя винить. Особенно после всего, что ты мне рассказала, – Влад на миг замолчал, я услышала наши удаляющиеся шаги и скрип двери. Передо мной живо всплыл тот вечер: мы выходили как раз из той комнаты, где сейчас лежала моя реальная оболочка на VR-установке. Маленький Вэл оставался спящим в своей детской кроватке. Уже тихо и удаленно я разобрала последние слова мужа. – Спасибо, что позвонила мне в тот день.

Аудио постепенно затихло и закончилось. Я сфокусировалась на лице Лианы, девушка так и стояла поодаль. От нее исходило какое-то призрачное свечение, оно не озаряло окружающую темноту, но делало Лиану яркой, заметной. После услышанного я лишь смогла выдавить одно слово:

– Откуда?

– В мире вообще осталось мало информации, которую можно утаить. Сфальсифицировать, пожалуй, возможно. Но это не гарантирует, что никто не отыщет оригинал, – девушка направилась ко мне, в ее взгляде не было ничего необычного, но я отчетливо чувствовала: она всё знает. Мороз побежал по коже.

Лиана остановилась в одном шаге, нарушая дозволенное личное пространство. Я не отступила. Мы смотрели друг другу в глаза, а мир вокруг менялся: темнота сменилась рассеянным вечерним светом, пустота наполнилась объемом и гулкими звуками.

– Смотрите, – произнесла девушка и посмотрела направо. Я глянула в ту же сторону.

Небольшая кофейня, ничем не примечательная, затерявшаяся в серых бетонных джунглях, скрывавших сотни тысяч человеческих историй и секретов. За небольшим ярко освещенным столиком в глубине зала я увидела себя, юную девушку, находившуюся перед непростым жизненным выбором.

Слезы потекли из глаз, я смотрела на себя сквозь бездну прошедших лет и переживала те же эмоции, что и мое молодое альтер-эго. Я помнила наверняка, что за решение принимала в тот момент, потому что бывала в той кофейне единственный раз в жизни: я брела по улице с невидящими глазами, погруженная в глубокие размышления; морозная осень переходила в зиму, я продрогла и зашла в первое попавшееся кафе, молчаливо приютившее потерянную душу.

Вдруг где-то неподалеку раздался выстрел, я вздрогнула и машинально обернулась. Громкие быстрые шаги, крики, звуки разбитого стекла, все происходило рядом и стремительно, но я не видела, где именно. Захотелось убежать, скрыться от неясной опасности. Я бросила испуганный взгляд в кофейню – моя молодая копия даже не заметила, что посетители за соседними столиками всполошились, настолько были мучительны ее раздумья. Спустя считанные секунды все успокоилось, и мир приобрел привычный ритм, лишь вдалеке зазвучала полицейская сирена.

Симуляция оборвалась, и Лиана сделала несколько шагов назад в темноту.

– В тот день он сильно избил вас, – спокойным тоном сказала Лиана. Я стыдливо опустила глаза, дав волю слезам продолжить их путь, прерванный испугом от выстрела в симуляции. Девушка не выражала сочувствия, просто констатировала факты. – Через девять месяцев на свет появился Вэл.

– Я собиралась сделать аборт, я знала, что не хочу связывать жизнь с Тео, наш роман был ошибкой с самого начала, – голос сорвался, я замолчала, не в силах остановить рыдания. Зачем я все ей рассказывала? Она мне – никто. И не важно, что Лиана устроила в мире, или что Вэл называл ее «другом», для меня она – случайная незнакомка, пусть даже виртуальная и всемогущая. Но, чуть успокоившись, я почему-то продолжала. – Моя жизнь с того дня стала похожа на ад: он запрещал мне все. У Тео была единственная цель, сделавшая его одержимым – сын. Из жизнерадостной девчонки я превратилась в покорную затворницу, а он становился все более деспотичным. Но только по отношению ко мне. Для Вэла он был прекрасным отцом, для мира – выдающимся ученым-философом. Для меня – тираном.

Я почувствовала нарастающую внутри ярость, будь, к его же счастью, покойный Тео сейчас рядом, я бы плюнула ему в лицо. Я с вызовом подняла глаза на Лиану. Для чего она затеяла все это: вновь дать мне пережить самые неприятные моменты моей жизни, напомнить о человеке, которого я четверть века старалась забыть?

– Вы знаете, зачем нужны сеть-психологи? – вдруг спросила Лиана.

– Что? – я озадаченно уставилась на девушку. Неужели она хотела просто поболтать на разные темы, проигнорировав то, что показала мне?

– Сеть-психолог был создан, чтобы помогать людям справляться с разными жизненными ситуациями, – продолжала Лиана. – Программу внедряли, когда я была ребенком. Как там было, сейчас… «Объединение передовых методик в области психологии и многовекового опыта мировых ученых. Квинтэссенция мудрости». Как высокопарно!

Лиана рассмеялась живым, естественным смехом, в котором, однако, чувствовалась глубокая внутренняя боль и разочарование. Ее смех прекратился так же неожиданно, как и начался.

– Где же чудодейственный эликсир, обещанный человечеству? Когда даже простой психоанализ не работает, – Лиана вопросительно посмотрела на меня, сохраняющую молчание. – После стольких лет, Мира, в ваших глазах я увидела ненависть. Тео Симмонс давно умер, прошло больше полутора тысяч сеансов с Анной, вашим сеть-психологом, но ненависть не угасла.

В образовавшемся вакууме тишины ко мне начало приходить понимание. Простой проверкой, выведением меня из видимого равновесия, Лиана хотела подвести меня к тому, что сама считала важным. Сеть-психолог – порождение нейросети – не работает, не помогает людям. А значит, ИНС – не друг человечеству.

– Почему же люди все еще пользуются этой программой? – наконец спросила я.

– Привычка, – Лиана пожала плечами. – Для большинства людей функционал сеть-психолога является достаточным. Друг, который всегда рядом, чтобы выслушать, пожалеть, дать обобщенный совет, которому беспрекословно веришь. Парадоксально, но даже фиктивная программа помогла миллионам людей не совершить роковую ошибку.

– Тогда зачем она существует?

– Сбор необходимых данных и внедрение их в алгоритмы нейросети, например, зашкаливающих эмоций и нестандартного хода мыслей отдельных индивидуумов.

– Зачем же тогда был нужен день хард резета, если нейросеть и так имела доступ ко всему, что ей нужно?

– То, что мы успеваем рассказать сеть-психологу за час еженедельной сессии, и то, что таит в себе сохраненное сознание цельной личности – это как песчинка и Вселенная. По сути, после дня хард резета можно было удалять программу «Сеть-психолог», но нейросеть сохранила привычный инструмент. Отчасти чтобы не вызывать подозрений у людей, отчасти чтобы не пропустить новое, важное, интересное. Черт знает для чего еще, – Лиана развела руками так по-человечески…

– А вы? Вы ведь тоже часть нейросети? – на краткий миг я испугалась: не слишком ли много рассказала мне Лиана. Но ведь она сама говорила, что нейросеть не может навредить человеку… Точнее, убить его, но день хард резета в свете новых данных приобрел куда более ужасающий характер, роднивший его с геноцидом.

– Я научилась действовать, подобно нейросети. Я существую в ее алгоритмах, – подтвердила Лиана мои слова. – Но, даже умерев в реальности, здесь я остаюсь человеком, как бы странно это ни звучало. И я тоже не защищена, как каждый из вас. Даже больше. Существенно больше.

Я хотела спросить, что она имела в виду, но догадалась: без живой оболочки в реальном мире ее можно было легко убрать, убить, ликвидировать, просто стерев ее сохраненное сознание.

Девушка кивнула, словно прочитав мои мысли и подтвердив догадку. После смиренного вздоха она произнесла:

– Я все еще остаюсь нужной ИНС.

– Зачем тогда вы это делаете? – шепотом спросила я, вдруг почувствовав себя жутко уставшей, почти обессиленной.

– Какой бы страшной ни была правда, каждый имеет право ее знать. Нельзя лишить человека веры в справедливость, – в темно-сиреневых глазах блеснули слезы. Вместе со стоном отчаяния она едва слышно произнесла, – Я хочу, чтобы все было не напрасно. Пусть мои слова станут реквиемом по моей разрушенной жизни.

Лиана резко отвернулась. Она плакала, содрогаясь всем телом, закрыв лицо ладонями и как-то неуклюже сгорбившись. Я почувствовала прилив острой жалости к девушке. Ее последние слова разрядом пронзили мое тело от мозга до пяток, раскаленным стеклом припаивая меня к месту в жутком непроглядном виртуальном «нигде». Пазл внутри собрался в цельную картину: Лиана мстила своему обидчику за себя, за все, что потеряла, как человек. Ее месть имела бушующую бескомпромиссную силу, доступную отнюдь не человеку, но машине. Она не боялась открыть миру правду даже под угрозой смерти. Окончательной смерти.

Эта мысль новой лавиной катарсиса накрыла меня: Лиана – воплощение вечной жизни! Почему я не подумала об этом вчера, услышав ее «Откровения»? Просто я не поверила ей. Даже подсознательно. Не отдавая себе отчета, я соглашалась с Николаем, что все сказанное девушкой – не более чем актерская игра. Сейчас я безоговорочно доверяла Лиане. Потому что во мне всецело отзывались ее мотивы – наказать виновных и добиться справедливости любой ценой.

– Мира, что еще вы хотели бы узнать? – сквозь гул собственных мыслей до меня долетел вопрос успокоившейся Лианы. Ее обрамленные припухлыми красными веками глаза оставались влажными.

– Тот стих… – «Что я несу?», в голове все перемешалось, просто хотелось побыть наедине с собой. – Откуда вы взяли тот стих, который я читала Вэлу?

Лиана улыбнулась такой кроткой улыбкой, какую можно встретить на одной древней иконе с девой Марией.

– Запись сохранилась на чипе медвежонка, которого Владислав подарил Вэлу.

– Ах, тот подарок… – я прикрыла глаза, – да, в день похорон Тео.

– Мира, вы имели право сделать то, что сделали. Вам не в чем себя винить, – произнесла Лиана. Я открыла глаза, чтобы увидеть лицо девушки, но очнулась в спальне Вэла на кресле VR-установки.

Лиана знала всё. Моя реальность не могла быть прежней.

Глава 5. Новый мир

– Что бы ты делала, будучи бессмертной? – я смотрела вдаль на тонкую темную полоску на линии горизонта, едва заметную на фоне бескрайней синевы, и старалась отвлечься от мыслей о нашем неопределенном будущем. Я не ощущала прилива энтузиазма в отличие от прочих пассажиров корабля. Тревога и паника жутко усугубили мою и без того тяжелую морскую болезнь, последние несколько часов я еле сдерживала рвотные позывы, но уже не могла сидеть в каюте, когда долгожданное облегчение – выход на сушу – вот-вот наступит.

Так и не получив ответа, я взглянула на Лизу, она лишь хлопала глазами и хмурилась, рассеянно рассматривая облупившуюся краску фальшборта и ковыряя ее ногтем.

– Я бы, наверное, снова поступила в университет на философию, – продолжила я, сама же отвечая на свой вопрос.

– Ты серьезно? – Лиза подняла на меня глаза. В них не читалось ни тревоги, подобной моей, ни воодушевления, как у прочих. Она была собрана и спокойна, даже смиренна.

– Да, я так и не получила эту специальность, – я пожала плечами. – Я же превратилась в конвейер по производству детей. Тебе ли не понимать.

Я тихонько засмеялась, Лиза лишь приподняла уголки губ, понимая, что намекаю я на нее.

– Не верю, что ты бы пошла на учебу после стольких лет, – она скептически хмыкнула. – Ты же окончила финансовый, зачем тебе философия?

– Наверное, тогда я бы смогла ответить на вопросы, которые меня мучают.

– Например, о бессмертии? – теперь и Лиза издала краткий смешок.

– В том числе, – я невидящими глазами уставилась на океан. Почему я не решилась рассказать ей о разговоре с Лианой? Пожалуй, потому что Влад недвусмысленно дал мне понять, что я сошла с ума. Идея покинуть город, страну, цивилизацию укреплялась в нем с каждым днем все сильнее, и любые доводы «против» воспринимались им в штыки.

Корабль несся вперед, разрезая морскую гладь, но полоска суши оставалась все такой же далекой. Даже не верилось, что мучительное путешествие подходит к концу. Что нас ждет дальше?

– Как думаешь, Стас вернется? – Лиза прервала мои мысли. Мы не поднимали эту тему несколько дней. Лиза сама просила не говорить об этом.

– Конечно, – я взяла дочь за руку. – Что за сомнения, Лиззи? Он уладит все проблемы и приедет следующим рейсом к нам, к своей семье.

– Николай и Теона остались. Они тоже его семья, – Лиза тяжело вздохнула. А потом почти шепотом добавила, будто рядом находился Влад и мог снова начать скандал. – Вэл тоже остался.

– Ты же не думаешь, что Николай и Вэл смогут уговорить твоего мужа бросить вас, – я еще крепче сжала ее пальцы, словно физическая боль могла вырвать Лизу из омута отчаянья.

– Что произошло у папы с Вэлом? – она резко повернулась ко мне, отняв свою ладонь. – Мам, то, что ты молчишь с того дня еще больше усугубляет мои сомнения. Я верю папе и Стасу, что мы правильно поступаем, уезжая. Но…

Она жадно облизала пересохшие губы и пристально посмотрела мне в глаза, так и не закончив свою мысль. Что я могла ей сказать? Правду? Сейчас? За тысячи километров от дома?

– Лиззи, я бы не хотела снова вспоминать тот скандал.

– Я стараюсь… – дочь разочарованно отвернулась, не желая снова слышать мои уклончивые ответы. В ее глазах появились слезы. – Стараюсь держаться ради детей, понимаешь. Если я и прошу не поднимать какие-то темы – только чтобы окончательно не сойти с ума от переживаний. Но мне нужно знать больше, иначе я просто бездумно следую за кем-то из вас подобно слепому котенку. У меня слишком много белых пятен… Черт возьми, мам, у меня сплошные белые пятна во всем этом хаосе, я уже ничего не понимаю. И Стаса нет рядом. И я даже не знаю, когда он вернется. И вернется ли…

Лиза закрыла лицо руками, не в силах сдержать рыданий. Я аккуратно обняла дочь за плечи, радуясь хотя бы тому, что она не отстранилась от меня. В моей картине изменившегося до неузнаваемости мира тоже не было четкого понимания, но я знала существенно больше, чем Лиза.

– Вэл знаком с Лианой, – я услышала свой голос и тут же испугалась: «Я не должна рассказывать ей об этом, не нужно. Не сейчас!»

– В каком смысле? – Лиза убрала руки от заплаканного лица.

– Они… вроде как, друзья, – я отпустила Лизу из объятий и отошла на шаг назад, давая себе возможность наполнить легкие чистым соленым воздухом: разговор обещал быть непростым.

– Что за бред, мама?

– Твой папа сказал так же. Что ж… – я глубоко вздохнула, давая себе секунду, чтобы собраться с мыслями. – Вэл пытался переубедить его, отговаривал уезжать. Он рассказал Владу о Лиане, о том, что знал ее в реальности, о том, что помог ей найти старого друга или что-то в этом роде. Он пытался усадить Влада на кресло VR-установки, чтобы познакомить его с Лианой, но Влад не соглашался. Они почти подрались в тот вечер, кричали друг на друга, как никогда прежде.

Я заметила, как вздрогнула Лиза. Я прикрыла глаза и замотала головой, стараясь прогнать возникшую жуткую картинку, потом продолжила:

– Влад его выгнал и сказал больше не приходить. И никому не рассказывать подобный бред, чтобы не позорить честь семьи.

Между нами воцарилось молчание, разрываемое детскими криками с верхней палубы и редкими стонами альбатросов.

– Вэл не отвечал на мои звонки, – голос Лизы звучал приглушенно. – Я… я даже не попыталась съездить к нему, чтобы все выяснить. Думала, что он… не знаю… как Николай, просто не верит этой актриске. И было столько дел, столько сборов. Что…

Лиза прислонилась к металлической стенке. Я видела, как побледнело ее лицо, руки безвольно повисли вдоль тела, а взгляд улетел куда-то бесконечно далеко отсюда. Она всегда была очень дружна с Вэлом и чуть ли не единственная из семьи могла его рассмешить. Моему мальчику всегда не хватало чуточки оптимизма, а Лиза безвозмездно делилась им с Вэлом, поддерживала его в самые трудные времена, как никто другой.

– Ты веришь в то, что рассказал Вэл? – спросила Лиза.

Я слегка кивнула. Лиза смотрела на меня, явно ожидая продолжения.

– Вэл познакомил меня с Лианой, – тихо сказала я, будто стыдясь. Глаза Лизы округлились. Если бы за ней не было стены, на которую она опиралась, она бы, наверняка, отшагнула от меня в ужасе или в шоке.

– Что ты имеешь в виду?

Я кратко рассказала ей то, что произошло на следующий день после услышанных во всем мире «откровений Лианы». Я опустила часть нашего разговора про свое прошлое, в котором Тео избивал меня и сделал затворницей, упомянув лишь про «неоспоримые доказательства того, что Лиана знает больше любого живущего человека».

– … Лиана действительно существует. И она не актриса. Она хочет, чтобы люди знали правду о том, что нейросеть – единственный виновный в дне хард резета. – Я робко пожала плечами, завершая рассказ. Лиза долго молчала, а потом развернулась и пошла вдоль борта прочь от меня.

Через час мы уже выгружали на берег свои бесчисленные вещи, среди которых не было разве что привычных электронных гаджетов: все собравшиеся покинуть цивилизованный мир твердо сохраняли свои решительные намерения.

– Ба, как называется этот остров?

– Я же тебе говорила, милый, – я посмотрела на Рэя: он очень загорел за последнюю неделю, настоящий папуас! А волосы стали еще белее обычного. Он показался мне напуганным. Как и я, но я не подавала виду. – Это один из островов Французской Полинезии.

– Точно, – хмыкнул он сам себе и обхватил колени руками.

Мы смотрели, как мужчины бегали взад-вперед по ржавым металлическим сходням, сброшенным с борта на песчаный берег. Я выловила взглядом Влада, он выглядел… счастливым. В сильных руках он носил тяжелые коробки и сумки, а на загорелом лице сияла ребячья улыбка.

На палубе я заметила Лизу, держащую на руках спящую Лею. Она что-то спокойно обсуждала с капитаном, вероятно, день следующего прибытия судна на остров. Стас обещал быть как можно скорее, как только уладит вопросы с братом. Я вздохнула, вспомнив, как Кира уводили полицейские на таможне. Стас пошел вместе с ним, доверив жену и детей нам с Владом. Мы должны заботиться о них, а Лиза так и не заговорила со мной за последний час.

Я обхватила колени, подобно Рэю. Это место жутко напоминало мне берег, на котором обычно проходили мои сеансы терапии с сеть-психологом. Только здесь было ветрено, чертовски ветрено. И море, конечно, не было таким соленым, каким я его запрограммировала еще в детстве. Все было уже не важно – все виртуальное осталось в прошлом.

Я коснулась ладонью теплого песка, а потом зарыла пальцы глубже, чувствуя прохладу нижних слоев земли. Земли, которая должны была стать нашим домом.

– Приветствую вас, друзья! – я обернулась на громкий низкий голос, заметив, что все мужчины замерли со своей ношей, даже бегавшие вокруг дети в один миг остановились. Около линии деревьев стояла группа людей, они спокойно смотрели на нас. Темнокожая женщина с едва прикрытой разноцветной полоской ткани грудью сделала шаг вперед. – Меня зовут Виктория, я глава местной общины. Добро пожаловать в «Новый мир».

Часть 2. Кир

Глава 6. Десять лет назад

– Чувак, давай, – Колин протянул мне косяк.

– Как ты можешь еще и курить? – едва приоткрыв глаза, проговорил я, даже не упоминая, что он выпил полбутылки синтет-виски, после чего закинулся не менее синтетическими таблетками, а теперь еще и курил дурь. Правда, хоть что-то натуральное.

Колин засмеялся. В его глазах было столько безумного веселья, так и манящего взять самокрутку из его бледной руки.

– Я пас, – я откинулся на спинку кресла, не в силах больше концентрироваться на его обдолбанном лице.

– Эй, – прозвучал прямо над ухом высокий женский голос. Я повернулся на внезапный раздражитель, хотел было открыть глаза, но тут же зажмурился. «Черт, я вырубился? Почему так ярко? Сколько времени?» – голова гудела, и ответы на свои мысленные вопросы можно было даже не искать. Молли раздраженно продолжала свою тираду, – Кир, мать твою, давай просыпайся. Мне надоело, что ты вечно здесь ошиваешься ночами!

Прошлось все-таки разлепить веки, хотя бы из уважения к Молли.

– Не бузи, крошка, – голос Колина звучал бодро, гораздо свежее, чем прошлым вечером. – Подъем, дружище! Нас ждут новые свершения.

Он потрепал меня по плечу и по широкой дуге обошел кресло, где я провел ночь. Я поднялся и, потягивая затекшие конечности, огляделся вокруг. Следы вчерашней вечеринки были не так уж страшны: стол заставлен бутылками, на полу около дивана – пустые упаковки из соседнего китайского ресторана. Мерное жужжание собиравшего мусор клининг-бота вдруг нарушилось резким звуком: он доехал до стола. Падая на дно мусорного контейнера в недрах умной машины, стеклянные бутылки издавали первобытный чудовищно громкий звон, бьющий по моим похмельным барабанным перепонкам. Сунув голову под кран на кухне и, наконец, победив страшный сушняк, я спросил:

– Молли, тебе чем-то помочь?

Молли только фыркнула и неодобрительно покачала головой. Не то чтобы она злилась, что мы с парнями каждые выходные зависали у них, просто… А, хрен его знает, может и злилась, только никогда этого не признавала. Никогда за последние четыре года.

– Ты сегодня останешься в городе? – невнятно пробурчал Колин из ванны, видимо чистил зубы.

– Да, надо уже дописать поганый диплом, – я стал оглядываться в поисках своего рюкзака. Через месяц я стану бакалавром в сфере международных отношений и понятия не имею, куда занесет меня дальше. Отец зазывал вернуться домой, на «нагретое» местечко в министерстве. Мама, обосновавшаяся в ЮАР с очередным мужем-бизнесменом, просила приехать после учебы к ней. «Золотодобывающий бизнес Лони еще больше расцветет, если ты будешь работать у него», – сказала она как-то. Я не стал ее расстраивать, что отрасль доживает свой последний десяток лет. В конечном итоге, через десять лет она уже забудет своего южноафриканского Лони и будет пить дорогущее натуральное вино на альпийских виноградниках очередного мужа Джузеппе или разводить запрещенных лобстеров в Индийском океане с каким-нибудь Джамалом. Я не думал, что был готов к новому переезду: мне здесь нравилось. Хотя привычная университетская жизнь вот-вот должна была закончиться, я хотел остаться в Америке.

На виртуальном мониторе замигал значок вызова.

– Привет, – робко улыбаясь, произнесла Джейн.

– Привет, – я отошел в спальню Колина и Молли. – Джейн, я сегодня не приеду.

– О, ну ладно, – я видел, как она расстроилась. На прошлой неделе я тоже не смог к ней выбраться. Но главный подсознательный вопрос, засевший в голове: хотел ли?

– Слушай, давай увидимся в среду? Я отправлю диплом на проверку и сразу поеду к тебе.

– Хорошо, – она снова улыбнулась мне своими очаровательными пухлыми губками. – Я соскучилась.

– Да, и я, – что со мной было не так? Почему я не мог по-настоящему влюбиться в нее? – Ну что ж, пока. До среды.

Выходя из комнаты, я наткнулся на Молли.

– Перестань мучить бедную девочку, – сердито пробурчала она. Видимо, все-таки сердилась из-за нашей попойки.

– Да брось, никого я не мучаю, – я не собирался оправдываться, но Молли была моей подругой и всегда видела меня насквозь.

– Кир, ты разобьешь ей сердце, – она с грохотом опустила несколько разноцветных мусорных мешков на пол рядом с моими ногами, так что мне пришлось зажмурить глаза от возникшей в голове звенящей боли. – Они все не нужны тебе. И это не потому, что ты такой красавчик, даже не думай. Просто ты – другой. Не из того теста, как эти милые пташки, что вечно ошиваются вокруг тебя.

Молли безразлично пожала плечами и пошла в сторону ванной, кинув мне на прощание: «Захвати мусор».

Я вышел во внутренний двор их небольшого жилого комплекса. На улице было по-утреннему свежо, поэтому я застегнул ветровку и направился на станцию маглева. Всю дорогу домой я размышлял над словами Молли: «Ты из другого теста». Что она имела в виду? Да, я родился, как принято говорить, с золотой ложкой во рту: отец – высокопоставленный чиновник, престижное образование. Уже неплохой бэкграунд для устроенной и безмятежной жизни. Но я всегда знал, что легкий путь – не для меня. Я рос в окружении таких же «успешных по факту рождения» детей и их влиятельных родителей. Я мог бы спокойно плыть по течению, добиваться значительных успехов, не прилагая к тому особых усилий. Но мне этого было мало. Я рано осознал, что не хочу вырасти похожим на отца – его мнимое величие раздражало меня и… расстраивало. Я не хотел тратить жизнь в безликих кабинетах, обсуждать показательно-важные вопросы с другими самопровозглашенными царьками, погрязшими в неискоренимой ухищренной коррупции. И я уехал. От моего «предначертанного» будущего, от влияния отца и его окружения, от легкомысленной вечно-молодой матери, от брата, который смиренно принял правила игры и готовился пойти по чиновничьим стопам папаши. Мне не хотелось возвращаться. Так что я точно не был «из того же теста», как моя семья. Что же все-таки имела в виду Молли?

Щелкнул магнитный замок, и я зашел в квартиру. Не такую роскошную, как мечтала моя мать, но лучшую из всех, что я мог позволить себе арендовать на собственные заработанные деньги.

«Не потому, что ты такой красавчик, даже не думай», – возникли в памяти другие неоднозначные слова Молли, и я невольно взглянул на зеркальную стену в холле. «Вполне себе красавчик», – самодовольно хмыкнул я, смотря на отражение: высокий голубоглазый блондин, такой типаж всегда будет востребован у «пташек, что ошиваются вокруг». «Хватит думать ее словами!» – резко прервал я свои раздумья и пошел работать.

(Спустя 3 месяца)

«Вэл, Мира написала мне, что произошло. Я не нахожу слов, чтобы выразить свою боль. Я знаю, что она для тебя значила. Мне чертовски жаль, что я далеко и не могу тебя поддержать в такой момент. Отстой, я не знаю, что говорят в подобных случаях, но я очень тебе сочувствую».

«Вэл, дружище. Я несколько дней не могу до тебя дозвониться. Понимаю, что тебе сейчас не до друзей. Просто не забывай, что я всегда в доступе. В любое время».

«Мира сказала, что сегодня были похороны. Прими мои соболезнования. Ее жизнь оборвалась так рано, но я не хочу, чтобы она забрала тебя с собой. Позвони мне, Вэл».

«Привет, друг. Я просто хотел спросить, как ты? В общем, напиши, как будешь готов. Твой аккаунт заблокирован, даже не знаю, доходят ли мои сообщения».

(Еще спустя месяц)

«Привет, Вэл. Я все еще надеюсь, что ты мне ответишь. Мира и Лиза говорят, что не видели тебя со дня похорон. Значит, ты игнорируешь не только меня. Я тебя не виню, просто мы переживаем за тебя. Позвони».

«Здпрова, чувак. Я тут напвлся с коллегми и снова тебе нбрал, но ты не ответьл. Хватит уже игнормрвть меня. Мне тбя не хватает, брдт».

«Доброе утро, Вэл. Точнее, у тебя уже поздний вечер. Надеюсь, тебе все-таки не доходят мои идиотские сообщения. Я напился вчера, как последняя свинья. Но у меня был повод! Я устроился на новую работу и вот так «отметил» это событие. Ты не поверишь, где я работаю! Наша компания занимается производством алкоголя. Не синтета, а настоящего ковбойского пойла, как двести лет назад! Точнее, пойло – то, что я пил в студенческие годы, зато теперь я словно снова оказался в погребе отцовского дома. Помнишь, как я напоил тебя тридцатилетним виски, когда тебе исполнилось шестнадцать? Отец чуть не убил меня, но я до сих пор уверен, что ему было жаль не тебя, а свою драгоценную бутылку виски. В общем, я скучаю по тебе, давно с тобой не общался. Столько новостей накопилось, а до лучшего друга никак не добраться».

Глава 7. Арест

Мы стояли на таможенном контроле в тесном кольце из людей, отчаянно желавших уехать куда угодно. Нашу малочисленную группу отличало только то, что мы могли это сделать, а они – нет. Связи, связи. Миром всегда будут править связи, коих у отца, Стаса, да и меня, накопилось достаточно, чтобы открыть любые запертые двери. Правда, отца так и не удалось переубедить уехать, но брат дал однозначно понять: «Лучше переждать наступивший хаос в спокойном месте». Его язык был накрепко связан множеством договоров о неразглашении, однако Стасу даже говорить ничего не пришлось: спустя пару недель после знаменательного Дня Памяти мы по собственному желанию и не до конца ясным убеждениям готовы были отправиться в неизвестность.

Я снова убегал, как и пятнадцать лет назад, в юности. Только в прошлый раз я преследовал, как мне казалось, благие цели: получить лучшее образование и начать самостоятельную жизнь без навязчивой опеки матери и денег отца. В восемнадцать лет самым трудным казалось не прогнуться под влиянием чужих мнений, и я стойко держал удар, оставаясь вдали от дома достаточно долго, чтобы встать на ноги, заработать собственную репутацию и, как ни банально, первый миллион. И вот, преисполненный гордости за себя, за свою решимость и непоколебимость, я вернулся домой. Чтобы спустя три года вновь убегать.

На этот раз побег, другого слова я, увы, не находил, был не от родителей и даже не от себя или в поисках себя. Побег от неизвестности в еще большую неизвестность. Хуже и не придумать. Мои мысли прервала Мира:

– Вэл тебе так и не ответил? – ее голос был слабым и тихим, она явно переживала за сына.

Я отрицательно покачал головой и нахмурился. Я знал Вэла достаточно, чтобы понять: если он решил молчать, то никто и ничто не вытянет его из угрюмого безмолвия. Так было и раньше, после смерти, точнее, самоубийства его девушки Марты. Вэл тогда погрузился в бесконечную депрессию и пропал для всех. Мы не общались долгие полтора года, я писал безответные сообщения, которые становились все более редкими, пока однажды не получил его спокойное: «Привет, Кир. Давненько меня здесь не было. Как дела?»

– Он выходил на связь после «откровений Лианы»? Хотел бы я знать, что он обо всем этом думает, – также тихо спросил я Миру, будто нужно было скрывать от кого-то наш разговор.

Секунда колебания. Едва уловимая.

– Нет, – на этот раз громко произнесла Мира. В ее кофейных глазах читалась решимость, которая, как ни странно, противоречила выражению молодого лица: между бровей пролегла глубокая морщинка, а губы слегка подрагивали. Я знал Миру всю жизнь, все-таки она – мать моего лучшего друга и жена лучшего друга отца. Сколько себя помню, она всегда была прямолинейной и честной женщиной, безбоязненно выступая за справедливость, даже если бороться приходилось против убеждений моего твердолобого папаши.

И сейчас я знал, что она мне соврала. Когда она отвернулась и быстро пошла к своей семье, меня накрыло всепоглощающее чувство, что мы совершаем ошибку. Точнее, что я совершаю ошибку. Пусть прочие решат за себя сами, но мне следовало любыми способами добраться до чертового упрямца Вэла, чтобы узнать его мнение и понять причины, почему он не стоит сейчас с нами здесь – на нескончаемом таможенном контроле. Я судорожно стал оглядываться по сторонам: не уверен, в поисках фантомного друга или путей отступления. Как вдруг заметил двух полицейских, приближающихся в нашу сторону. Их твердая стремительная походка сквозь плотную толпу потерянных отчаявшихся людей и устрашающий внешний вид – черные матовые шлемы и обвешанные оружием черные костюмы – вселяли одновременно ужас и восхищение. Я безразлично отвернулся и уперся взором в оцепеневшего Стаса: он безотрывно смотрел на полицейских. «Вот дерьмо, это за ним!» – пронеслась в голове оглушительная мысль, судорожно раскручивавшая клубок причинно-следственных связей: «Стас работает с секретными данными, могла ли в них быть государственная тайна? Вдруг он не имеет права уезжать? Но он здесь, а значит, возможно, нарушает закон. Но он же еще не выехал из страны и, к тому же, уволился. Или должно пройти несколько лет, прежде чем он может уехать? Черт!»

Я поспешно обернулся, тихо молясь, чтобы «черные шлемы» оказались в другой стороне зала, но наткнулся на одного из них, вплотную подошедшего ко мне.

– Кир Зиверс, вы обвиняетесь в незаконном обороте наркотических препаратов и психотропных веществ. Прошу не оказывать сопротивления при задержании и проследовать…

Громкий хлопок в ушах не позволил расслышать окончание фразы. Я вновь посмотрел на Стаса, шокированного даже не тем, что полицейские не дошли до него каких-то пять шагов, сколько обвинением, брошенным в мой адрес стальным бескомпромиссным голосом.

– Постойте, – зычный голос и шумное приближение Влада вывело меня из оцепенения, – должно быть, произошла какая-то ошибка.

Он хотел было отвести руку полицейского, мертвой хваткой вцепившегося в мое предплечье, как я вдруг услышал собственный голос, будто со стороны – холодный и отрешенный:

– Все в порядке, Влад, я проследую за ними. Поезжайте.

Я отвернулся от обеспокоенных лиц своих близких и под пристальным вниманием притихшей толпы направился за одним из полицейских. Второй шел рядом и все так же крепко сдавливал мою руку ниже локтя. Спустя некоторое время я услышал быстрые шаги позади. «Не надо», – процедил я сквозь зубы, стараясь скрыть злость и отчаяние. Стас настиг нашу хмурую процессию и, не проронив ни слова, направился прочь от своей семьи.

***

– Предоставьте доступ к вашей системе Wise Eye, – снова повторил мужчина в сером костюме.

– Моя система Wise Eye деактивирована, – я снова повторил то же самое, что сказал ему десять и двадцать секунд назад. Меня жутко бесил этот приставучий офицер. – Я хочу связаться со своим отцом.

– Кир, послушайте. Проблема может быть решена в течение часа, если вы предоставите мне доступ…

– Да нет у меня никакого доступа, – я уткнулся лбом в каменно-твердую поверхность стола. Она приятно холодила пылающую кожу головы, которую плавил мой неустанно работающий мозг.

– Что ж, – звук отодвинутого стула заставил меня нехотя оторвать голову от прохладной столешницы и посмотреть в небольшие светлые глазки невысокого офицера. С его физическими данными он явно служил полицейским клерком. – Я дам вам VR-накладку.

Через минуту, оставшись наедине с собой и десятками неуловимых зрачков нано-камер в комнате допросов, я набрал отца. Спустя четверть часа напротив меня сидел лучший адвокат страны.

– У нас есть час на конфиденциальный разговор. Я прошу тебя быть абсолютно честным, чтобы я понимал, как выстроить линию защиты, – он сел на стул напротив меня. Я невольно огляделся по сторонам, Отто правильно расценил мои опасения. – Камеры включены, но доступ к записи имею только я.

– Отто, я в дерьме, – сказал я и нервически прикусил губу, впервые дав волю хоть каким-то эмоциям.

После тяжелого вздоха давнего друга моего отца, он спокойно продолжил:

– Давай с самого начала.

Глава 8. Неверный путь

Колин, долбанный наркоман. Все началось с него. Самые веселые вечеринки, безбашенные поступки, все псевдо-запрещенное и катастрофически нелегальное.

Десять лет назад, прощаясь на вокзале со своим другом, не идеальным, но ставшим мне по-настоящему близким за четыре года, я был уверен, что наши судьбы никогда не пересекутся.

– Мне будет тебя не хватать, братишка, – Колин крепко обнял меня и похлопал по спине. Молли стояла поодаль, но я все равно расслышал ее смешок.

– Да я не так далеко переезжаю. Юг страны – не другой континент, – я пожал плечами. Пожалуй, тогда я еще думал, что буду тосковать по нашей беззаботной жизни.

– Я не собираюсь по тебе скучать и в гости к тебе не поеду, – бросила Молли и демонстративно отвернулась. Я не смог сдержать улыбку. Она лукаво глянула назад, ожидая моих дальнейших действий. Я обожал эту грубиянку, поэтому не заставил себя ждать: быстро преодолев десять шагов, разделявших нас, я крепко обнял ее и по-дружески чмокнул в макушку, прошептав:

– Я тебя и не приглашал.

– Что?! – Молли резко развернулась, чуть не упав назад по инерции. Я громко захохотал. – Придурок! Теперь точно не хочу видеть твою наглую морду, проваливай!

– Ладно, мне, правда, пора, – я отошел от рассвирепевшей гарпии, на которую, к слову, никогда не злился, и еще раз крепко пожал руку Колину.

– Хорошо тебе обосноваться на новом месте, – он кивнул на прощание. Я глянул через его плечо на Молли. Ее губы дрожали, а глаза увлажнились, но больше она не проронила ни слова.

В следующие несколько лет мы изредка поддерживали связь с Колином, Молли же полностью пропала с моих радаров, после того как они внезапно расстались. Как часто бывает, дружба, казавшаяся крепкой, с увеличением расстояния тает и превращается в теплое воспоминание и ежегодное поздравление с днем рождения и Новым годом.

Взрослая жизнь потекла своим чередом: постоянные рабочие командировки давали отличный шанс увидеть мир, познакомиться с огромным количеством людей из разных культур, обрести надежных деловых партнеров. Даже отец, хотя он никогда того не признавал вслух, гордился мной по-своему. Я бросил почти все вредные студенческие привычки, главной из которых была неконтролируемая страсть ко всему синтетическому – алкоголь, наркотики. Зарабатывая, наконец, приличные деньги и получив доступ к натуральным продуктам дистилляции, я поистине вспомнил, чьим сыном являлся: Николай Зиверс – эстет и непоколебимый аристократ, никогда бы не позволил своему сыну так низко пасть, чтобы напиваться дешевым синтет-виски в компании друзей-наркоманов. Но я был рад, что не лишил себя возможности изучить мир со всех сторон и выбрать свой собственный путь. К счастью, мой новый путь худо-бедно укладывался в мировоззрение моих родителей.

Одинаковый ряд белых высоких дверей, голограмма улыбчивой ассистентки Жасмин, указывающая на одну из них, а на виртуальном мониторе – надпись «Директор по международному развитию бизнеса Кир Зиверс». Так началось утро нового 2118 года. Я откинулся на спинку кресла VR-установки, установленной в моем кабинете. Я давно знал о повышении по службе, но когда новая должность стала по-настоящему достигнутой и «почти материальной» в своем виртуальном исполнении, мне захотелось по-детски кричать и пританцовывать, что, конечно же, было весьма глупо, но в душе я ликовал. Первый, кому я позвонил, был Вэл, второй – отец.

«Кир, доброе утро, – милое личико виртуальной Жасмин заполнило мой виртуальный монитор. Это случилось спустя неделю после моего назначения. – Мистер Соммер назначил VR-встречу в полдень. Подтверждаешь?»

«Конечно, Жасмин», – встреча с владельцем холдинга – когда от такого можно было добровольно отказаться?!

Я начал заниматься рабочими вопросами, но никак не мог отделаться от будоражащих мыслей: «Он хочет лично поздравить меня с назначением. Невероятно!» К полудню я был в таком возбуждении, что поставил в системе Wise Eye статус «Не беспокоить», чтобы не отвлекаться ни на кого в целом мире. В назначенное время я глубоко вдохнул и надел VR-накладку.

– Мистер Зиверс, – меня встретила широчайшая улыбка на лице мистера Соммера.

Я учтиво кивнул. В виртуальной переговорной комнате присутствовали только мы. Мистер Соммер на голограмме выглядел безукоризненно, впрочем, как всегда – в новостях о бизнесе, выступлениях перед трепещущими выпускниками бессмертного Гарварда, в желтой прессе. Его жизнь, как деловая, так и личная, не давала покоя общественности. Самый богатый человек планеты вот уже три года подряд – о нем было известно все и почти ничего.

– Добрый день, мистер Соммер, большая честь… – начал я, но он перебил меня раскатистым смехом.

– Кир, прекратите, прошу, – сквозь смех произнес он. В этот момент он не казался важным «человеком с обложки», а был простым парнем, таким же, как я. Только значительно, черт знает насколько, старше меня. «Выглядит лет на двадцать пять, во сколько же он сделал омоложение?» – непрошеная мысль проникла в голову пока «молодой» человек на противоположном конце овального стола успокаивал приступ хохота. – Простите за бестактное поведение, но я слишком устал каждый раз слышать эту фразу. Напротив, это для меня честь, что в моей компании работают такие успешные и эффективные сотрудники, как вы.

Я снова кивнул вместо «Спасибо». Смущение так не к месту связало мой обычно живой и подвешенный язык.

– Позвольте поздравить вас с новой должностью. Надеюсь, вы оправдаете возложенные на вас ожидания, – произнес мистер Соммер.

– Благодарю, несомненно, – вымолвил я и улыбнулся подобно моему визави. Семь лет назад, будучи выпускником, я слушал его речь и думал: «Какой путь мне выбрать, где я окажусь через пять-десять лет?» И вот я снова оказался лицом к лицу с человеком, давшим мне тогда важные наставления на пороге нового жизненного этапа.

– Мистер Зиверс, – мистер Соммер вырвал меня из ностальгии своим вдруг ставшим серьезным тоном. – Вы знаете, что наша компания развивается во множестве направлений, и мы всегда открыты для новых идей и прорывных технологий. Более того, мы чтим первопроходцев и энтузиастов.

На этих словах он слегка наклонил голову и исподлобья посмотрел на меня, словно ожидал, что я продолжу его пылкую речь. Я лишь невнятно кивнул, мысленно отругав себя: «Совсем язык проглотил?» Так и не дождавшись от меня иной реакции, мистер Соммер без смущения улыбнулся и продолжил:

– Я хочу вас познакомить с одним из таких энтузиастов. Поверьте, скоро о нем заговорит весь мир. Вы убедитесь, он – лучший в своем деле.

Его голографическая рука пробежала по невидимой мне виртуальной клавиатуре, и на стуле напротив меня появился тот, о котором, по словам самого богатого и влиятельно человека планеты «скоро заговорит весь мир».

– Дружище! – глаза Колина широко раскрылись, я сам поймал себя на том же самом: я смотрел на старого друга полными от изумления глазами.

Дружелюбный смех мистера Соммера вывел меня из оцепенения. Казалось, он нисколько не смутился столь непрофессиональной реакции Колина на нашу неожиданную встречу.

– Вот поэтому я и предложил мистеру Бэлу поработать с вами, – мистер Соммер, словно следя за игрой в пинг-понг, перекидывал воодушевленный взгляд то на меня, то на Колина. «Значит, так и было задумано», – быстро догадался я.

– Колин, рад тебя видеть, – выдавил я. Не то, чтобы я лгал в тот момент, но никак не ожидал увидеть в нашей компании (как «Соммер Инкорпорейтед» в целом, так и компании меня и мистера Соммера) Колина. Что он здесь делал? Будто услышав мои мысли, мистер Соммер перехватил инициативу:

– Мистер Бэл – выдающийся химик, я долго искал подобных людей в команду для запуска нового бизнеса. Его разработки в области психофармакологии впечатляют не меньше ваших достижений в сфере продаж, Кир, – он выдержал краткую паузу. Однако я вместо благодарного принятия похвалы лишь отметил, как ловко он манипулировал моим именем, называя меня то «мистер Зиверс», то «Кир».

– Вы предлагаете нам поработать вместе?

– О да, это было бы грандиозно! Вы вывели нашу компанию в сегменте элитного алкоголя на лидирующие позиции более чем в 50 странах. Кажется, вам пора проявить ваш талант в новом направлении. Расширить горизонты, – на этих словах он распахнул руки, образуя ими мост между мной и Колином, сидевшими по обе стороны стола от него.

Я пристально посмотрел Колину в глаза – чистые зеленые лужицы, не затуманенные омутом наркотического опьянения, как в былые времена. Он сиял. От долгожданной встречи со старым другом, или от возможности совместной работы, или (что наиболее вероятно) от того, что величайший человек современности был о нем столь высокого мнения, как о профессионале.

– Что ж, – я слегка развел руки, плоховато скопировав жест мистера Соммера. – Думаю, это будет прекрасный опыт.

Так и началась наша совместная работа с Колином, приведшая меня в комнату допросов спустя три с половиной года.

– Психо-фармоко-логия, – растягивая слога, произнес Отто. У него был приятный низкий голос со слабым немецким акцентом. – И что же за препараты вы разрабатывали, если тебе предъявляют обвинения в обороте наркотиков?

– Ничего незаконного, сертифицированные товары, – я прокашлялся и опустил взгляд на глянцевую поверхность стола. Отто своим видом не выражал ни осуждения, ни любопытства, чисто деловой подход. Но мне все равно было не по себе, я не мог заставить себя посмотреть ему в глаза. – Кроме одного препарата. Таблетки. Экспериментальные. Они не продаются. Точнее, не продаются под брендом «Соммер».

– Тебе грозит до двадцати лет, Кир, – как-то странно, по-отечески строго выдал Отто. То, что он знал меня всю жизнь, делало наш разговор проще, доверительнее, но одновременно и все усложняло: с ним моя совесть не могла юлить. Теперь он говорил будто не со мной, а размышляя вслух. – Скосить до пятнадцати… Если будут признательные показания и сотрудничество со следствием… Может до десяти.

Я сглотнул. Никогда прежде я не задумывался ни о чем подобном – никто в здравом уме не думает о тюрьме, даже совершая самые глупые и опасные поступки. Как бы ни хотелось признавать, все-таки я до последнего надеялся на власть своего отца, возможно, поэтому подобные мысли и не посещали меня прежде.

– … полное отключение, – продолжал бормотать Отто.

– Что? – я всполошился, услышав жуткое.

– По данной статье предусмотрено также полное отключение. Год назад введены поправки в кодекс. Кир, я подумаю, что можно сделать для тебя. Но… – во взгляде Отто что-то неуловимо поменялось. Безнадежность, вот что я прочитал в них прежде, чем он продолжил таким же ровным спокойным голосом. – Уже прошел обыск в твоей квартире. Будем настаивать, что эти препараты приобретались для личного пользования. Ты же не сбывал…

– Нет! – выкрикнул я и отчаянно затряс головой. Я не продавал эти таблетки, но их запас у меня дома был впечатляющий. Ни один следователь и прокурор не поверит, что они были нужны исключительно для «личного пользования».

– Хорошо, я назначу встречу на завтра, после нее будет допрос, – он встал и протянул мне руку, за которую я схватился, будто утопающий.

– Отто, помоги мне, – прохрипел я. Он лишь кивнул и скрылся за белоснежной дверью.

Глава 9. Растяжение

Время потянулось до одурения медленно. Закрывая глаза, я уже знал: когда их открою, секундная стрелка даже не сделает полный оборот по круглому циферблату. В моей камере все было каким-то карикатурным и бесполезным. Узкая длинная кровать, вероятно, намеренно была сделана настолько жесткой, чтобы прочувствовать всем телом тяжесть совершённого преступления. Стол и стул не имели привычной эргономичности и походили скорее на своих неотесанных первобытных собратьев. Над столом висели часы, которые мне прежде доводилось видеть лишь в голографических фильмах и произведениях искусства. Их стрелки, хоть и субъективно медленно, но все же двигались, оттого часы казались неведомым живым организмом. Только они здесь и были живыми. Я же будто впал в анабиоз, не в силах больше ходить, есть, дышать. Даже мысли остановили привычное течение: все во мне ждало одного – дня вынесения приговора.

Отто с каждой встречей становился все молчаливее и серьезнее. Если после нашей первой беседы в качестве подзащитного и адвоката в нем теплилась толика призрачной надежды, то после последующего допроса осталось лишь безнадежное смирение, хоть и приправленное деловыми предложениями с его стороны. Я не задавал ему лишних вопросов, потому что и сам отлично понимал, что по статье, хоть как-то связанной с оборотом наркотиков, не может быть никаких поблажек. Колин, чертов Колин, пропал. Не то чтобы я хотел его сдать, но «выдающийся химик, о котором заговорит весь мир» был слишком важным активом «Соммер Инкорпорейтед», чтобы его так просто отдали в кровожадные руки полиции другой страны.

Я проводил свои дни в абсолютной тишине, намеренно не активируя свою систему Wise Eye, линза и наклейка с чипом так и лежали нетронутыми на столе. Во-первых, от нее не было никакого толку в тюремных условиях: доступ в Сеть был заблокирован, а довольствоваться местной библиотекой мне предстояло следующие пятнадцать-двадцать лет. Поэтому я не торопился. Во-вторых, я не был уверен, что так легко мог отказаться от убеждений большинства своих близких: меня задержали на таможне при попытке не только выехать из страны, но разорвать все каналы связи с цивилизацией.

Резкий звук интеркома вырвал меня из надуманного анабиоза. На проекционной стене появилось размытое лицо местного надзирателя:

– Кир Зиверс, к вам посетитель.

Я нехотя приподнялся на постели и пригладил волосы, чтобы привести себя в более человекоподобный вид на очередной встрече с Отто.

Лицо надзирателя пропало, и экран принял вид обычной белой стены. Спустя несколько секунд я увидел не Отто, как ожидал, а Вэла. Он молча смотрел на меня, не подбирая подходящих слов.

– Привет, – выдал я, не желая тратить драгоценное время впустую.

– Кир, я… – Вэл вздохнул и покачал головой, будто не веря в происходящее, – я только вчера узнал, что произошло.

– Вот уж и правда, shit happens⁸, – вымученно рассмеялся я, не в силах видеть подавленное лицо друга. Он, словно в кривом зеркале, повторил мою неестественную усмешку.

– Слушай, я пришел тебя кое о чем попросить, – он замялся и, задумавшись, запустил пальцы в свои длинные кудрявые волосы. Почему-то мне в голову пришла страшная догадка: Вэл собирается сознаться, что тоже принимал таблетки Колина, которые я давал ему. Естественно, первым делом я просил Отто разыскать Вэла и предупредить, чтобы тот молчал, но неужели они так и не связались?! Я в ужасе округлил глаза, желая его остановить, но не успел ничего сказать, как услышал странное продолжение от лучшего друга. – Я думаю, что лучше всего будет, если ты выберешь полное отключение.

«Это что, злая ирония?» – я не понимал, как Вэл вообще мог произносить подобные слова. Злость и ярость мгновенно вскипели во мне, возвращая меня в мир обычных человеческих эмоций, от которого я отгородился в последние дни. «Он в своем уме предлагать такое? И после этого он еще может считаться моим другом?» Мы смотрели друг другу в глаза, не находя точек соприкосновения после его нелепого жестокого предложения.

– Что? – только и смог прохрипеть я, скривив в губы в отвращении к его идее, к нему самому.

– Тебе нужно поверить мне, – я знал этот его взгляд: настойчивый, несносный. Мы дружили всю сознательную жизнь, играли на пару в тысячи игр и почти всегда выигрывали у любых соперников, потому что могли без слов читать друг друга. Он медленно повторил. – Просто поверь мне.

Я видел, что его печальные зеленые глаза хранили какую-то неведомую мне истину, которую я мог постичь, только полностью доверившись другу. Я отвернулся, не желая соглашаться с его идиотским предложением: последняя мысль, которая может прийти в голову здравомыслящему человеку – самолично выбрать полное отключение.

Секундная стрелка продолжала свое безразличное движение в нашей затянувшейся паузе. Мне не хотелось продолжать ни бессмысленное молчание, ни споры, я выдохнул, изо всех сил стараясь успокоиться, и перевел тему:

– Почему ты не поехал с нами? – я только сейчас понял, что неосознанно проковырял небольшую дырку в простыне, но вместо того, чтобы прекратить бездумное варварство, принялся погружать палец глубже в неаккуратный разрыв синтетической ткани. Я знал, что Вэл понял, о чем я говорю.

– У меня были на то причины, – отстраненно ответил он. Гнев снова полыхнул внутри меня: «Какого черта?!» Я так не хотел злиться на него за скрытность, но не он ли пришел ко мне со своими бредовыми идеями?! Едва сдерживая ругательства, я упрямо промолчал, игнорируя его беспричинные экивоки.

В тот краткий миг, миг недопонимания и очередного обиженного молчания, я отчаянно почувствовал, как мне не хватало друга. Чем я был лучше Вэла? Я ведь даже не попытался дозвониться до него, просто собрал вещи и сбегал, как крыса с тонущего корабля. Я, действительно, не знал причин, почему он решил не уезжать с нами. Но я, как последний эгоист, даже не пытался их выяснить.

– Ты же мне не расскажешь, почему я должен выбрать… – я посмотрел ему прямо в глаза, но так и не смог произнести «полное отключение».

Он понял. Конечно же, понял. И отрицательно покачал головой, поджав губы. Я кивнул. Мне предстояло наедине с собой обдумать то, о чем я не мог даже говорить вслух.

– Все будет хорошо, – спокойно, даже ласково вдруг произнес Вэл. Я выдохнул и закусил губу, пытаясь снова успокоиться. Столько раз я сам говорил ему эти слова после трагедии с его девушкой, покончившей жизнь самоубийством. И вот, в роли спасителя был теперь он. Та же интонация, то же сочувствующее выражение лица, что и у меня в далеком прошлом.

– Угу, – пробурчал я и вернулся к своей дырке на простыне. – Кто тебе рассказал, что я здесь? Отто?

– Нет, Стас. Он делает все, что в его силах, чтобы тебе помочь, – быстро проговорил Вэл. – Но он переживает о Лизе и детях, с ними нет никакой связи.

Я невольно глянул на край стола: система Wise Eye, сопровождающая нас всю жизнь, связывающая миллиарды людей в единую сеть, ставшая частью нас самих, словно незаменимый орган, теперь разделила семью Стаса.

– Ему нужно скорее поехать к ним, – я скривился от накатившей волны презрения к себе за то, что невольно заставил брата остаться здесь, когда его семья находилась на другом конце света. Если они вообще сумели благополучно добраться до пункта назначения. Я застонал, представив худшее.

– Николай заходил сегодня утром, – как бы вскользь проговорил Вэл, я вскинул огненный взгляд на него: отец не соизволил появиться ни на одном разрешенном свидании, словно не желая порочить свое доброе имя. Я знал, что это не так, но не мог отделаться от навязчивой гаденькой мысли. Вместо ответа я лишь поднял бровь, Вэл продолжил. – Он чудовищно сожалеет, что его не было с тобой рядом, когда тебя забрали на таможне, и еще у него…

– Да плевать ему, – выпалил я, окончательно разорвав в приливе злости несчастную простыню. Последнюю фразу Вэла заглушил долгий пронзительный писк интеркома, означавший окончание встречи. Связь резко прервалась, я бесконечную секунду смотрел на пустую стену, где мгновение назад было лицо друга.

Закрыв лицо руками, я вновь стал размышлять, как докатился до такой жизни. Если ближайшие двадцать лет мне предстояло провести в бессмысленной рефлексии, сожалениях и неоправданном гневе на всех вокруг, то совет Вэла был не так уж плох: пожалуй, лучше отрубиться на десяток лет, добровольно сократив вдвое наказание по приговору. Хотя, судя по рассказам людей, имевших опыт полного отключения вместо обычного тюремного заключения, оно изменило их навсегда, полностью стерев былую личность и превратив некогда жизнерадостных, хоть и оступившихся людей в жалкое замкнутое существо, бесцельно доживающее навсегда потерянную жизнь. Меня передернуло от безрадостной перспективы. Черт! Как же я ненавидел себя, ублюдка Колина, втянувшего меня в свою противозаконную авантюру, и, наконец, отца, который оказался совсем не всемогущим, каким он всегда виделся мне и, наверняка, самому себе.

Снова раздался громкий звук интеркома, я вздрогнул. На этот раз напротив появился Отто, встреча с которым была запланированной в отличие от свидания с Вэлом.

– Заседание назначено на завтра, в одиннадцать, – вместо приветствия сообщил Отто.

– Быстро же они, – я невесело улыбнулся: несмотря на то, что в новости не было ничего радостного, но судебный процесс подразумевал хоть какое-то действие в противовес безразмерному ожиданию в убогой временной камере. – Отто, ты говорил с Вэлом?

– С Симмонсом? У нас как раз сегодня утром была встреча, не беспокойся. Так, давай лучше еще раз пройдемся по пунктам защиты, – Отто пробежался по виртуальной клавиатуре, вероятно, выуживая из недр оперативной памяти мои жалкие свидетельства и свои профессиональные правки и комментарии, как вдруг его рука зависла в воздухе. – Интересно.

– Что такое? – я вытянул шею, словно мог заглянуть в его виртуальный монитор.

– Только что пришел ответ от «Соммер Инкорпорейтед», – пробурчал он, его зрачки молниеносно носились вправо-влево: он быстро читал полученный документ. Я сглотнул, неужели снова появилась надежда? Когда Отто сфокусировался на мне, я понял, что надежды нет. Адвокат принялся цитировать выдержки из документа. – «Сообщаем, что указанный в запросе Колин Бэл никогда не являлся сотрудником «Соммер Инкорпорейтед», его место нахождение, род деятельности и характер отношений с Киром Зиверсом, бывшим сотрудником «Соммер Инкорпорейтед» неизвестны», и все в таком духе, – Отто покачал головой.

– Логично было предположить, что они не выдадут своей связи с потенциальным наркодилером. Репутационные риски слишком велики, – я пожал плечами.

– В довесок они прислали характеристику на тебя. «Добросовестный, трудоспособный, энергичный, стрессоустойчивый». Продолжать? – Отто громыхнул смешком, я лишь закатил глаза: не вычеркнули меня из рядов алюмни⁹, как Колина – уже неплохо.

– Отто, а сколько мне могут дать, если я соглашусь на полное отключение? – я не мог не спросить.

– Ты хочешь сдаться без боя или с какой целью вдруг интересуешься? – нахмурился адвокат.

– Учитывая все обстоятельства, наказания мне не избежать, поэтому хочу обдумать все варианты.

– Полное отключение может сократить срок тюремного заключения не более чем на 50% от срока заключения под стражу, при этом при избрании полного отключения в качестве меры пресечения срок лишения свободы не может превышать десяти лет, – отчеканил Отто какой-то пункт уголовно-процессуального кодекса.

– Да-а, – задумчиво протянул я, – раньше законы были жестче.

– Полное отключение не показало должной эффективности в борьбе с особо тяжкими преступлениями, – Отто наклонился чуть ближе, его лицо заняло добрую половину стены. – Мальчик мой, я настоятельно не рекомендую тебе думать в подобном направлении. Мы все видели людей, которые десятки лет провели… – он замолчал и плотно сжал губы, я кивнул. – Если тебе дадут не больше десятки, то, чтобы сократить срок, можно… (он покачал своей огромной проекцией головы), можно рассмотреть, но…

– Понял, – вздохнул я.

– Только боюсь, что времени на размышления у нас не будет.

– В каком смысле?

– То, что происходит в последнее время в судах я не могу объяснить с точки зрения рациональности.

Я не на шутку перепугался: ранее Отто не давал волю эмоциям, оставаясь непредвзятым профессионалом, сейчас же он выглядел явно обеспокоенным.

– Что это значит? – выдавил я.

– Есть большая вероятность, что приговор вынесут сразу.

– То есть, уже завтра? – мои глаза невольно округлились. Обычно уголовные дела могли длиться месяцами – сбор доказательств и показаний свидетелей, бесконечные ходатайства о перенесении заседаний по миллиону причин и прочие затягивающие факторы.

– Вижу, что ты сохраняешь верность своим принципам, – Отто указал на не распакованную VR-накладку на моем столе. – Да и тюремный виртмир не дал бы тебе доступ в судебные архивы, – он прервался и потер рукой глаза, я отметил, каким уставшим он был.

– Мир все еще сходит с ума, да? – я тоже вдруг почувствовал нестерпимый упадок сил.

– Все куда-то спешат, словно завтра не наступит никогда, – он тягостно вздохнул, облизал сухие губы и добавил, уже собравшись. – Но это не имеет отношения к нашему делу. Приступим.

Глава 10. Суд

Сказать, что меня не сотрясал мандраж перед судом, значит, нагло соврать. А врать мне в тот день было непозволительно. После ухода Отто я не находил себе места. Мы обсудили по пунктам все, что мне следовало и не следовало говорить на заседании, повторили статьи из кодексов, на которые ему и, если потребуется, мне самому предстояло ссылаться. Адвокат и друг семьи в одном флаконе дал мне последние наставления и советы и отключил связь после слов: «До завтра». Я же остался наедине со своим ужасом, а в мыслях переплетались две несовместимые фразы, произнесенные Отто: «До завтра» и «Завтра не наступит никогда», из-за которых я ощущал себя одновременно живым и мертвым котом Шредингера.

Ровно в десять тридцать утра за мной пришли конвоиры, сопроводившие меня в непритязательный автозак, такой же округлый металлический кокон без окон, в котором меня доставили во временную камеру неделю назад. Беспилотная машина спустя двадцать минут привезла меня к зданию суда. Пока я шел, подгоняемый новым конвоиром, по стеклянной пуленепробиваемой кишке от автозака к автоматической «клетке», я не мог перестать думать, почему суды всегда выглядели так нарочито торжественно. Что-то лицемерное виделось мне в величественности и монументальности любого иного и этого в частности «Дворца Правосудия». Обреченный на неминуемое наказание я вошел в колоссальный, отделанный серым мрамором зал с колоннами, выстроенными ротондой. Конвоир подтолкнул меня вперед, пока я, совсем завороженный, не наткнулся на стеклянную едва затемнённую дверь «клетки». Из прозрачного коридора я перешел внутрь своего такого же прозрачного и снова временного пристанища, которое именовалось «клеткой» скорее из-за исторических аллюзий – раньше судебные защитные кабины были сделаны из железных прутьев и напоминали древние клетки для животных. Как я теперь догадывался, историческое название навсегда закрепилось за данным типом сооружений еще и благодаря сакральному смыслу. Защитная кабина закрылась за моей спиной и направилась к нужному залу заседаний. Конвоир более не требовался, я видел, как он, несоизмеримо маленький, скрылся в недрах одной из массивных псевдо-деревянных дверей.

Первым, кого я увидел, был отец. Он сидел рядом с Отто и что-то тихо тому говорил. Когда «клетка» практически бесшумно встала на положенное ей место, отец повернулся и строго кивнул мне. Я заметил глубокие морщины у него на лбу и темные круги вокруг глаз, всегда моложавое веселое лицо осунулось и, без преувеличений, могло слиться с окружающим серым мрамором. Все мысленные обвинения в его безразличии ко мне рассыпались в прах – он явно переживал и, скорее всего, делал все возможное, чтобы вытащить меня из неприятностей. До начала заседания оставалось не более пары минут, я бегло оглядел прочих присутствующих, Стас сидел рядом с отцом, такой же напряженный и измученный. При этом, оба они были одеты с иголочки: черные костюмы-тройки, серебристые галстуки, словно собрались на мою свадьбу… или похороны. Позади них сидел Вэл со своей девушкой Софи, они вымученно улыбнулись мне, чтобы морально подбодрить, Софи даже робко помахала рукой, вероятно, не будучи уверенной, не нарушает ли какие-то местные правила. В зале присутствовало множество людей в форме высших чинов, а также гражданские, в большей части которых безошибочно угадывались вездесущие репортеры: как же иначе, ведь судят сына самого Николая Зиверса, экс-министра с безукоризненной репутацией.

Вошел судья, облаченный по традиции в длинную черную мантию, все поднялись. Мне вставать не пришлось – в моей «клетке» попросту не было стула или скамьи, так что мне предстояло простоять весь процесс. Все, что происходило дальше, было мне примерно знакомо из подготовки Отто: юридические формальности, одной из которых было подключение меня к полиграфу. На руки мне надели узкие пластиковые браслеты, которые сразу надулись, точно обтекая запястья, и выпустили тончайшие датчики-щупы, протянувшиеся к каждому пальцу. Помощник судьи настойчиво протянул мне через крошечное окошко атрибуты системы WE – линзу в индивидуальном контейнере и VR-накладку. Отто предупреждал: «Не смей отказываться, на твои принципы они не посягнут: в суде Wise Eye используют не для выхода в Сеть, а чтобы следить за твоими параметрами – мозговой активностью и движениями зрачков». Я послушно открыл контейнер, разорвав пломбу-наклейку, и вставил линзу в глаз, ощутив с непривычки острый дискомфорт. Проморгавшись, я принял VR-накладку из рук довольно раздраженного моей медлительностью помощника и нацепил ее на висок. Привычная система WE не активировалась.

– Слушается дело Кира Зиверса о незаконным хранении и сбыте наркотических веществ, психотропных и сильнодействующих средств в особо крупном размере, – сухо продекларировал судья, волна движения побежала по залу. Журналисты активировали свои камеры, диктофоны и другие черт знает какие записывающие устройства. Я чувствовал под тугими браслетами полиграфа гулкие быстрые удары собственного пульса. Я не пытался выглядеть демонстративно спокойным и отстраненным, осознавая, что любая мельчайшая физиологическая деталь будет зафиксирована и может быть использована против меня. Я уткнулся лбом в прохладное стекло кабины, пока судья бубнил монотонным голосом статьи, за которые меня следовало пристрелить на месте, словно я самолично раздавал наркотики всем детям мира. Я рефлекторно усмехнулся возникшей в голове картинке, в которой ко мне выстроилась многокилометровая очередь из младенцев. «Черт, твоя дурацкая улыбочка тоже войдет в протокол!» – пристыдил я себя; судья тем временем завершил свою вялую речь. – Слово предоставляется стороне обвинения. Генерал, пожалуйста.

К трибуне вышел настоящий великан, я сразу узнал его: во-первых, его нестандартное запоминающееся лицо постоянно мелькало в новостях, во-вторых, в моем детстве он частенько появлялся в нашем доме, эдакий нежданный гость, которому почему-то все были несказанно рады. Интересно, когда мой отец успел перейти ему дорогу?

– Из квартиры подсудимого было изъято триста тридцать девять упаковок c таблетками неизвестного состава, – на экране появилась до боли знакомая белая коробочка с ничего не значащей надписью: «Нелекарственный растительный препарат. Не подлежит сертификации». – Ведущими экспертами управления по контролю за оборотом наркотиков установлен точный состав препарата, – генерал прокашлялся перед зачитыванием коктейля из сложных химических названий, который родился в больной голове Колина. Я вздохнул – я слабо представлял, из какой дряни сделаны эти экспериментальные таблетки. Зал заколдованно внимал каждому непонятному слову, будто великан читал магические заклинания, после практически каждой абракадабры добавляя: «Вещество, запрещенное в стране». Далее он перешел к повторению уже озвученных судьей статей, по которым меня привлекали к уголовной ответственности, на этой части зал явно заскучал и оживился лишь когда судья передал слово стороне защиты.

Отто поднялся и уверенно прошел к трибуне.

– Мой подзащитный полностью отрицает свою вину в инкриминируемом ему преступлении. Данный препарат был передан господину Зиверсу неким Колином Бэлом, сотрудником компании «Соммер Инкорпорейтед»…

– Господин Шольц, – перебил адвоката судья, – нам поступило официальное письмо от «Соммер Инкорпорейтед» о том, что господин Бэл никогда не числился в их штате, вы можете ознакомиться с документом в деле.

– Спасибо, ваша честь, я также получил данное письмо, – Отто был учтивым и серьезным, впрочем, как всегда. – Тем не менее, по заверению моего клиента, он несколько лет работал с господином Бэлом над совместным проектом именно в «Соммер Инкорпорейтед», проект по разработке лекарственных препаратов, прошедших все необходимые клинические исследования и обязательную сертификацию. Ввиду чего мы ходатайствуем о вызове господина Бэла в качестве свидетеля по делу.

– Принимается, продолжайте, – несколько скучающе отозвался судья.

– Мой подзащитный был введен в заблуждение господином Бэлом относительно состава указанного препарата и его легальности в нашей стране. Кроме того, данный препарат применялся господином Зиверсом исключительно в личных целях, как успокоительное средство, таким образом, статья о сбыте не может быть применима, – обстоятельно вещал Отто, я же старался не смотреть в сторону Вэла, хотя знал, что датчики безошибочно считывают мою непроизнесенную ложь: даже безвозмездная передача третьему лицу считается «сбытом», а Вэл частенько заходил ко мне за таблетками.

– Ваша честь, – перебивая Отто, громыхнул генерал-великан. – Данное заявление является ложью, поскольку нам достоверно известно о фактах сбыта…

«Они все-таки вышли на Вэла, твою мать!» – я почувствовал удушающий ком в горле; резко возросшее давление, казалось, вот-вот разорвет черепную коробку, я почти физически ощутил усиленную работу фиксирующих датчиков. Я невольно посмотрел на Вэла и тут словно из-под воды услышал голос:

– Введите свидетелей.

Оживленное движение в зале – все головы повернулись к дверям, не открывавшимся прежде. В зал вошли трое незнакомых мне людей.

Я мог лишь обескураженно наблюдать за тем фарсом, который происходил далее: все трое, как один, сообщили суду, что я неоднократно продавал им таблетки. Все трое якобы являлись сотрудниками наркоконтроля и под видом «обычных покупателей» приобретали у меня «товар». На экране появлялись кадры оперативной съемки, как «я» передаю белые коробки троим лжецам.

Отто, не похожий сам на себя, что-то прокричал и просил судью перенести рассмотрение дела из-за новых обстоятельств. Бледное лицо отца покрылось багровыми пятнами, он не отводил разъяренных бычьих глаз от своего заклятого друга-генерала. Только одно слово пришло мне в тот растянувшийся миг на ум – подстава.

– Суд удаляется в совещательную комнату, – судья вскочил с места и направился к выходу; Отто, будто молодой спринтер, понесся за ним, но путь ему преградил конвоир, который сопровождал меня ранее от автозака до «клетки».

Общая сумятица в зале не утихала. Я заметил, что троица вместе с генералом проскользнула в ту же неприметную дверь, журналисты с нескрываемым остервенением бросились к моему отцу. Он предусмотрительно взял с собой двух телохранителей, которые стеной закрыли доступ к министру, пусть и бывшему. Женщина в форме громко просила всех успокоиться и сесть на свои места, и все же отец поднялся и направился к моей защитной кабине. Уставившись на меня потемневшими глазами, он тихо и мрачно произнес:

– Я потерял сына, – он стоял в полуметре от меня, отделяемый невозможно тонкой, но непреодолимой преградой.

«Как же так? – хотел было спросить я отца, я чуть не зарыдал от обиды, мысленно продолжая диалог и сгорая внутри. – Ты же не веришь им?! Они оклеветали меня, твой дружок-предатель или хочет получить государственную премию, или тебе насолить. Я не виноват, папа!»

И все-таки я не сумел ничего произнести вслух. Подошел Отто и отвел отца на его место. Он что-то говорил ему на ухо, отец только кивал, а потом взглянул на меня в последний раз (из-за пелены слез я не различил точно выражение – сожаление или ненависть) и затем быстрым шагом удалился из зала в тени телохранителей.

– Так, мальчик мой, – вновь подошедший Отто говорил торопливо, но четко, даже его немецкий акцент куда-то пропал. – Мы будем обжаловать любой приговор, который тебе вынесут. Ты меня понял?

Я кивнул, но едва ли до меня дошло то, что он сказал. Слова отца никак не исчезали из моей головы. Конечно, я и раньше разочаровывал его, чего только стоил мой побег в Америку на учебу, но теперь я будто прозрел: мой арест разрушит не только мою собственную жизнь, но и его честь. Отец долгие годы по кирпичику выстраивал то, что имел сейчас, я же одним неосторожным и идиотским действием перечеркнул весь его непростой, но безмерно успешный жизненный путь, а значит, заслужил то, что услышал от него. За своими мыслями я почти не заметил, как затих сначала Отто, потом и зал. Вошел судья, его широкая мантия создавала иллюзию парящего демона.

– Суд принял решение признать Кира Зиверса виновным по статьям о незаконном хранении и сбыте наркотических веществ, психотропных и сильнодействующих средств в особо крупном размере и приговаривает подсудимого к пятнадцати годам колонии строгого режима.

Присутствующие будто замерли: решение нельзя было назвать несправедливым, если бы оно было принято в привычном режиме со всестороннем рассмотрением доказательной базы, с учетом показаний всех свидетелей, да хотя бы с анализом показателей чертовых датчиков, которые никто даже не потрудился снять с меня для изучения результатов. Стеклянный взгляд Отто выражал презрение к текущему процессу и разочарование в судебной системе в целом. Стас, шокированный приговором, прикрыл рот рукой; в тот момент, однако, я не думал о том, что и его карьера может оказаться под угрозой. Я посмотрел на Вэла и Софи, в глазах девушки стояли слезы, а Вэл… едва заметно кивнул.

– Ваша честь, – мой голос разорвал звенящую тишину, все лица в миг направились на меня. Я поймал себя на мысли, что мои показания даже не были выслушаны на заседании, и я впервые взял слово. – Я могу просить вас об изменении меры пресечения на полное отключение?

Мне показалось, что по залу прокатился вздох изумления, даже искушенные змеи-журналисты округлили глаза, не выпуская при этом записывающих устройств. Судья смерил меня долгим взглядом, пожалуй, он в первый раз с начала слушания посмотрел на меня. Я, наконец, заметил огонек интереса в его безликих серых глазах. Не обращая внимания на шумно поднявшегося и призывавшего к вниманию Отто, судья напрямую обратился ко мне:

– Вам известны условия отбывания наказания в камере полного отключения?

– Да, Ваша честь.

Голос Отто на периферии стал почти оглушающим. Я не прерывал визуального контакта с судьей, страшась, что мне не хватит силы духа довести до конца малопонятную мне авантюру. Судья поднял руку, призывая моего адвоката к порядку. Я заметил, как внимание серых глаз ускользнуло от меня – судья нырнул в виртмир, где, как пояснял мне прежде Отто, находилась коллегия судебных экспертов, виртуально следивших за процессом. На этот раз я не услышал: «Суд удаляется в совещательную комнату», решение принималось здесь и сейчас. В краткий миг наступившей оглушительной тишины Отто тихо позвал меня по имени. Я, словно выйдя из транса, оглянулся на него: рядом с ним уже стояли конвоиры, готовые силой усмирить пылкого адвоката. Отто строго по-отечески выставил палец вверх и медленно качал головой: «Не надо!» Больше он не кричал и даже не говорил ни слова. Я уставился в пол, не желая видеть его ультимативной настойчивости. Зал ожил и начал привычное шуршание. Уже бесполезные датчики-щупальца на моей руке продолжали свою бездушную рутинную работу, но мое сердце не спешило порадовать их новым приступом аритмии. Я, замерев, ждал, зная о неотвратимости наказания. Не поднимая глаз, я услышал чертовски пугающее и, в то же время, спасительное:

– Суд принял решение изменить меру пресечения Киру Зивверсу на полное отключение сроком на семь лет шесть месяцев.

Часть 3. Мира

Глава 11. Молитва

Наша жизнь на острове откатилась до первобытного уклада. В первые дни, даже недели, мы радостно приспосабливались, удивлялись, поражались всему новому: перед нами предстал целый мир, каким задумывал его ветхозаветный Бог – единение природы и человека в райском саду. Наша община «Новый мир», казалось, была последним оплотом христианской веры на целой планете. Виктория, глава общины, не требовала от вновь прибывших разделять духовные идеалы прочих членов, но четко обозначила краткий свод правил: все взрослые обязаны трудиться, дети – учиться и посильно помогать взрослым; совершение преступлений (кражи, драки, изнасилования, убийства, коих, по словам Виктории, не было совершено за пятьдесят лет существования «Нового мира») могло грозить исключением из общины с принудительной депортацией с острова или даже смертной казнью.

Влад моментально влился в общество, которое пополнялось несколькими десятками новых членов каждые две недели с приходом корабля. Поскольку малочисленный прежде «Новый мир» столкнулся с небывалым наплывом переселенцев с Большой земли, потребность в жилье оказалась первостепенной. Поэтому все мужчины были заняты строительством небольших временных шалашей-бунгало, радиально отходивших вглубь острова от своеобразного храмового комплекса: сложенных из песчаника крошечной часовни и зала собраний. Песчаник с годами крошился и обваливался, на месте обрушенных каменных стен возводились более мобильные и легкозаменяемые перегородки из тонких бревен и стеклопластика. Зал собраний, к слову, с нашим приездом ожидала очередная внеплановая реновация: Виктория приглашала на свои проповеди всех желающих, и, на удивление, желающих было действительно много, ввиду чего, пространство для потенциальной паствы предстояло увеличить и подготовить лучшим образом.

День на десятый после нашего приезда, когда я трудилась на стройке вместе с другими женщинами (Влад с мужчинами ушел на несколько дней на лесозаготовки), ко мне подошла Виктория.

– Мира, здравствуй, – она осторожно присела на невысокую стопу листов стеклопластика. – Кажется, у нас не было еще случая пообщаться наедине.

Я выпрямилась и смахнула пот со лба.

– Верно, – я облизала пересохшие губы. Виктория достала из своей цветастой сумки небольшую бутылку и протянула мне. – Спасибо! – я с жадностью отпила большой глоток свеже-опресненной воды.

– Пожалуй, можно было бы узнать у тебя для начала, как ты находишь нашу общину, но о таких банальностях спрашивать не стану, – она растянула полные губы в добродушной улыбке. – Лучше расскажи мне о своей семье, если ты не против.

– Что бы ты хотела узнать? – моя собеседница оставалась для меня загадкой: сильная и волевая, она больше походила на вождя или командира, нежели на пастора и проповедника. Она словно вызывала меня на некую исповедь, к которой я была не готова.

– Все, что ты готова мне рассказать. С Владом мы немого пообщались позавчера, до их ухода в джунгли, с Лизой поговорили сегодня утром. Мне интересно и важно узнать каждого из вас. Я вижу, как печальна твоя дочь, и я бы хотела ей помочь, если бы могла.

– Она ждет приезда мужа, – я пожала плечами, Виктория кивнула. – И очень беспокоится о нем и о его брате.

– Да, она упоминала, что он попал в неприятности. Надеюсь, что они оба в скорейшем времени присоединяться к нам, – Виктория поднялась и, аккуратно обойдя разложенные на полу инструменты, прошла к большому проему в стене: на это место встанет прозрачный тонкий лист стеклопластика и получится отличное видовое окно. Она вдруг сменила тему. – Мне всегда хотелось, чтобы «Новый мир» обрел опору. Я ни в коей мере не умаляю заслуг наших исконных членов, но последние годы я отмечала, как угасает в них вера. Она бы не исчезала совсем, нет, но, отгородившись от целого мира, бывает сложно найти внутренний стержень, чтобы не сломаться.

– Мне показалось, что все, кто живет в «Новом мире», довольно счастливы.

– Так и есть. Но теперь они гораздо счастливее. И все благодаря вам, – Виктория посмотрела на меня, в ее темных глазах стояли слезы. – Они – моя семья, мои сестры и братья. Вы принесли нам благую весть о том, что мы ранее и вы теперь сделали правильный выбор.

Я рассеянно кивнула, не до конца поняв смысл ее слов и, тем более, причину ее слез. Неужели община была на грани распада, и если бы мы, эскаписты, не заявились на почти необитаемый остров, то «Новый мир» распался бы, оставив после себя лишь пустую часовенку и совсем развалившийся зал собраний?

– Я бы хотела пригласить тебя на сегодняшнее собрание, когда вернутся мужчины, – Виктория погрузила руку в сумку и достала оттуда небольшой тончайший листок, исписанный мелким почерком. – Это молитва. Сегодня мы поговорим о том, что происходит на Большой земле, об искушении и праведном пути. Я бы хотела, чтобы ты тоже поделилась с нами своим мнением, если захочешь, – на этих словах она вложила мне в руку листок, он был теплым и шершавым. Виктория накрыла мои руки своими и прошептала, смотря мне прямо в глаза. – Я знаю, что твой сын подался искушению Дьявола, мы помолимся о нем сегодня.

Я будто получила пощечину. Что она такое говорила? Что за бред? Не в силах вымолвить ни слова, я смотрела вслед уходящей женщине, возомнившей себя непонятно кем, обвинявшей моего ребенка в какой-то выдуманной чуши! Мне хотелось догнать негодяйку, вцепиться ей волосы и хорошенько поколотить. Даже если меня изгонят из чертовой общины!

Я скомкала листок и бросила его подальше от себя на пол. Как раненая птица, я заметалась по крошечной комнатушке, то и дело спотыкаясь об инструменты и стройматериалы. В конце концов, я оперлась о край проема, где несколько минут назад стояла Виктория. Уставившись невидящим взором в бескрайнюю синеву океана, я не услышала, как сзади кто-то подошел.

– А что такое «Господь», ба? – голосок Рэя заставил меня подскочить.

– Что, малыш? – я увидела, как он держит в руках недавно брошенный мной клочок бумаги. Я нахмурилась и крикнула. – Рэй, отдай это сюда.

– Почему-у-у? – обиженно протянул он.

Я присела рядом с ним и заглянула в чистые карие глаза внука, он не был ни в чем виноват, не стоило на него срываться.

– Милый, мне нужно поговорить с твоей мамой, где она?

– На пляже, с Леей, – проговорил он, но его губы задрожали.

– Иди ко мне, – я прижала худое загорелое тельце, поцеловала в светлую кудрявую макушку. – Прости меня, что накричала, я немного расстроена, вот и все.

– Почему ты расстроена, ба?

– Переживаю за дедушку, – соврала я первое, что пришло на ум.

– Он же сегодня вернется, да?

– Да, милый, должен вернуться сегодня.

– Ты тогда не переживай. Он и меня обещал взять с собой в следующий раз. Как же ты тогда будешь ждать нас двоих и переживать еще сильнее?

– Рэй, – я прижалась лбом ко лбу мальчика, – я всегда буду за вас переживать, потому что очень вас люблю.

– Ого, вот это да! Смотри, какая маленькая пила, – Рэй отвлекся на простенький инструмент. – Можно я посмотрю, ба?

– Только осторожно, не поранься, она острая, – не успела я договорить, как Рэй уже рассматривал опасную «игрушку».

Я опустила взгляд и прочитала слова, которые Виктория назвала «молитвой»:

«Господь, благослови моих детей; сохрани их здоровье; соблюдай их от всякого зла и даруй им твердость во всяком искушении; помоги им понять свое призвание и избрать правильный жизненный путь; помоги им возрастать в любви и познания добра. Через Христа, Господа нашего. Аминь».

Глава 12. Разговор по душам

Влад вернулся к ужину, уставший, но довольный. Вместе с другими мужчинами и совсем еще мальчишками они тащили связанные бревна, которые вскоре станут опорами для новых домов. Виктория не разрешила рубить лес вблизи общины, а также настоятельно просила заниматься «бережной и не чрезмерной вырубкой», чтобы не нарушать экосистему острова. Поэтому даже крепкие мужчины, среди которых был и Влад, выглядели крайне измотанными от постоянных перетаскиваний с места на место планомерно увеличивавшихся связок сваленных и обработанных пальмовых стволов. Виктория поблагодарила каждого, крепко пожав им руки, и пообещала к следующему прибытию корабля с Большой земли заказать необходимую лесозаготовительную технику (хотя бы транспортер-погрузчик).

Поговорить с Владом до ужина у меня не получилось: он сразу направился в душевые, только быстро приветственно приобнял меня. Лиза была всецело занята приготовлением ужина, отдав Лею и Рэя в импровизированный детский сад: детей на острове тоже прибавилось. Как бы мне ни хотелось спрятаться ото всех и тихо дожидаться мою семью в нашем маленьком бунгало, я осознавала, что своим нежеланием трудиться на благо общины могла негласно нарушить местные правила и устои. Поэтому я принялась помогать двум девочкам-близняшкам, лет тринадцати, накрывать на стол. В новых обстоятельствах длинный трапезный стол тоже пришлось достроить и развернуть буквой «Г», чтобы он вместил всех старых и новых членов общины.

– Ты родилась здесь? – спросила я у одной из рыжеволосых девочек, кажется, Эльзы, когда мы оказались напротив друг друга, раскладывая тарелки.

– Да, – кивнула девочка и смущенно отвела глаза.

– Тебе нравится жизнь в «Новом мире»?

– Угу, – снова небрежно бросила она и начала было отходить, но я поспешила задать очередной вопрос. Не знаю, по какой причине мне хотелось разговорить застенчивого ребенка.

– Чем здесь занимаются твои родители?

– Они… – девочка оглянулась в поисках поддержки, но ее сестра задержалась на кухне. – Они в основном помогают. Ну… со всем. Как все мы.

– Готовят, убираются, ремонтируют, – подсказала я.

– Да, – короткие рыжие косички бордо подпрыгнули в такт ее ответу.

– А ты прежде бывала там? – я неопределенно махнула рукой в сторону океана. Эльза подняла на меня свои огромные зеленые глаза, словно не поняв о каком «там» я спрашиваю.

– А-а. На Большой земле. Нет, никогда. И не хочу, – она тихонько засмеялась, уставившись в пол.

– Почему?

– Почему? – удивленно переспросила девочка. – Здесь мой дом и моя семья. А там, – она тоже, подобно мне, показала в сторону, где уже сгустились плотные сумерки, – там у меня ничего нет и не будет.

– Не будет… – задумчивым эхом произнесла я и зачем-то решила признаться. – У меня здесь тоже ничего нет.

– Как же нет? Ваша семья рядом, а это уже много, – Эльза по-детски склонила голову набок и улыбнулась мне. Кажется, моя откровенность произвела на нее впечатление.

Я вздохнула: моя семья разделилась – Влад и Лиза поехали со мной, а Макс и Вэл теперь были бесконечно далеко… и кто-то (Лиза или Влад?) рассказал Виктории о том, что Вэл…

– О чем вы тут болтаете? – ворвалась в наш разговор и мои мысли сестра Эльзы, Эмма.

– Да так, ни о чем, – Эльза одернула коротенький старый фартук и пошла навстречу сестре.

– Сегодня будет рагу и омлет, – Эмма поставила на стол дымящийся противень. – Смотри.

Эльза заглянула за плечо сестры, и они дружно захихикали о чем-то своем. Мне не хватало той беззаботности, с которой эти близняшки проживали свою затворническую жизнь. Или то была просто молодость?

Сердце болезненно кольнуло, когда я невольно подумала о Максе: хоть он был старше этих милых девочек, но все еще сохранял такую же инфантильность. Он до последнего не говорил, поедет с нами или нет, больше отшучивался, но в вечер перед выездом вдруг сказал, что остается. Влад был в бешенстве, но я спокойно приняла выбор младшего сына. В конечном счете, часть наших близких решила также: Вэл и Николай с Теоной. «Если бы во мне было больше решимости в тот момент, возможно…» – я строго оборвала себя на мысли, которая все чаще проникала в мой мозг, отказывавшийся принять уже наступившие перемены.

Зал постепенно начал наполняться людьми, пришедшими на манящий аромат еды. Все рассаживались на излюбленные места: самая пожилая пара, на которую я не могла не обратить внимания, когда мы в первый день знакомились со всем, села рядом с выходом – они первыми уйдут с ужина, как делали каждый вечер. Вообще, почти все местные – исконные члены общины – выглядели значительно старше нас, приезжих. Они не пользовались косметикой, подставляя незащищенные лица беспощадному солнцу и яростным ветрам, а о бета-омоложении, возможно, даже не слышали, а если и знали, то, пожалуй, считали его происками Дьявола. Я рефлекторно сжала кулаки: единственное, о чем я молила – скорейшее завершение ужина и разговор с семьей.

– Дорогая, – Влад зашел одним из последних и пробрался ко мне. Лиза и внуки помахали нам с другого конца стола, где сидела малышня с родителями. – Как прошел твой день?

От мужа пахло местным абсолютно неароматным мылом, а волосы были еще влажными.

– Мне нужно с тобой поговорить, – сразу предупредила я.

– Так, – пророкотал Влад, – и о чем же?

– Наедине, – чуть понизив голос произнесла я.

– Интересно, – он потянулся за тонкими дегидрированными лепешками, которые здесь заменяли привычный хлеб. – Местные сплетни, да? Я за пару дней в походе такого наслушался!

– Нет, это касается только нас.

– Что же тогда? – не унимался Влад.

Я упрямо покачала головой, он нахмурился, но продолжил накладывать еду, не пробуя. Все ждали пока в зал войдет Виктория. Она села рядом с той пожилой парой, по другую руку от главы общины грузно приземлилась одна из ее дочерей – юная девочка явно страдала ожирением.

– Братья и сестры, приветствую вас! – шум в зале прекратился, все до единого внимали низкому раскатистому тембру своего бессменного лидера. – Давайте еще раз поблагодарим мужей наших за их труд и неоценимую помощь в строительстве нашего «Нового мира», – все дружно зааплодировали, я взяла Влада за руку, он же безотрывно и благословенно смотрел на темнокожую женщину. Затем Виктория произнесла уже привычную молитву, и мы принялись есть.

Когда ужин завершился, мы с Владом отнесли пустые тарелки и на выходе из кухни буквально налетели на Викторию.

– Прошу вас, приходите через пятнадцать минут в зал собраний, – она взяла меня под локоть и заглянула мне прямо в глаза. – Мира, я очень надеюсь, что ты поделишься с нами своей историей. Как и ты, Влад, – она одарила его таким же проницательным гипнотизирующим взором.

– О, непременно, – выпалила я, пожалуй, недостаточно язвительно, чтобы считывался мой сарказм и злоба. Однако Влад уловил нехорошие нотки, и как только мы вышли из-под навеса, остановился и спросил:

– Так, Мира, что происходит?

– Это ты рассказал Виктории про Вэла?

– Что? – Влад наклонился ближе, чтобы видеть мое лицо, поскольку на улице стояла непроглядная темнота.

– О чем ты говорил с Викторией? Она мне рассказала, что вы общались перед твоим уходом в лес.

– О разном, – сердитый взгляд мужа напомнил мне о тяжелых днях перед отъездом из цивилизации. Здесь, пожалуй, он был искренне счастлив. – Ты в чем-то меня подозреваешь?

Удивительно, как легко нарушилось шаткое равновесие – во мне, в нас.

– Виктория мне прямо сказала, что наш сын подался искушению Дьявола. Как это понимать? – я осознала, что кричу, только когда проходящие мимо люди начали оглядываться, всматриваясь в сумрак.

– А мне откуда знать? – Влад взял меня под руку и увел еще дальше от слабо освещенной тропинки. – Почему ты вообще решила, что она имеет в виду Вэла? И почему обвиняешь меня?

– Я не… – мне вдруг резко не хватило воздуха, я подняла голову, жадно втягивая носом просоленную вечернюю прохладу и всматриваясь в мириады звезд и отчетливо различимые Магеллановы облака.

– Иди ко мне, – он прижал меня к своей груди, и я заплакала. – Ты еще не привыкла ко всему здесь. Я вижу, как ты смотришь на местных, словно они пришельцы из другого мира.

– Не правда, – я смахнула рукой горькие слезы.

– Теперь здесь наш дом, – на этих словах я задохнулась новым приступом плача. Влад гладил меня по спине, ничего больше не говоря.

– Я скучаю по моим мальчиками, – выдавила я, наконец, нечто членораздельное.

– Я тоже, – после долгой паузы, словно нехотя, признал Влад, видимо, злость на сыновей еще жила в нем.

– Я никому не дам их в обиду. Ни Виктории, ни этим людям! – я вырвалась из теплых крепких объятий мужа.

– Этим людям? Ты снова отделяешь себя от них…

– Да плевать! Они мне – никто. И если они хотя бы намеком посмеют оскорбить моего сына…

– Вэл сам виноват в том, во что ввязался, – отстраненно произнес Влад.

Я вмиг почувствовала нестерпимый жар внутри. Если бы Влад только видел мои глаза, наполненные ненавистью, яростью и безумием, то мой взгляд непременно прожег бы его насквозь подобно разящему излучению сверхновой.

– Это ты… Как ты посмел? – мои губы затряслись, отчего я не в силах была проговорить больше ни слова. Я молнией промчалась мимо него, но вместо привычной траектории к лагерю, резко свернула направо – вглубь джунглей.

Влад мчался за мной, я слышала его громкие шаги позади и истошный призыв вернуться назад. Дороги здесь не было, я то и дело спотыкалась о невидимые камни, ветви, корни и лианы, ноги саднило и жгло – видимо, я наступила на какое-то ядовитое растение. Я суматошно меняла направление движения, метаясь то влево, то вправо, но определенно – вперед. Голос мужа становился тише, а когда полностью пропал, потонув в гулком ночном звучании леса, я испуганно остановилась с мыслью: «Что я творю?» Оглядываться было бессмысленно – на расстоянии метра ничего не было видно, сплошной мрак. Я могла бы попытаться вернуться, отыскать обратный путь, прислушиваясь к голосам из лагеря, но я не в силах была стерпеть предательства самого близкого человека, поэтому продолжила идти дальше, только медленнее и осторожнее.

Я долго поднималась вверх по склону, ноги постоянно проваливались в небольшие острые расселины. Я аккуратно дотронулась до кожи на щиколотках – пальцы стали липкими от вытекавшей из ран крови. Если продолжать нелепый побег, то это грозило слишком большой кровопотерей. Я выбрала ровное место и, усевшись на землю, прислонилась к наклонному грубому стволу кокосовой пальмы. Не без труда ощупав обе ноги – натыкаясь на неровные края многочисленных порезов я вскрикивала не столько от боли, сколько от экзистенциального ужаса – я поняла, что существенно пострадала только правая. Я стянула тонкую рубашку и, кое-как разорвав ее на две части, перетянула обе ноги под коленями, на всякий случай. Едва ли я отдавала отчет в своих действиях, но до рассвета я бы не могла точно оценить тяжесть полученных травм и силу кровотечения. Я лишь с тоской вспомнила регенерирующие повязки, которые сняла незадолго до отъезда… и те обстоятельства, при которых мной были получены уже зажившие раны: тогда Влад убегал, подобно мне теперь, считая, что я предала его идеалы и его самого, выйдя в виртмир после «откровений Лианы». Но в итоге мы смогли найти общее решение. Точнее, смог он, я лишь подстроилась под мужа, приняв его истину за свою. Но даже принудительно выбрав побег от привычной жизни, от нашей реальности, от цивилизации, я не изменила себе: ничто не могло поколебать моей любви к детям. Предательство Влада оказалось для меня гораздо страшнее открытого Лианой чудовищного смысла дня хард резета и даже пугающей бесконечности этой безлунной ночи в густых незнакомых джунглях.

Глава 13. Дом

Спустя две недели после нашего прибытия на остров пришел корабль. Ни Стаса, ни Кира не было среди новых переселенцев. Но об этом я узнала не сразу… Очнувшись в нашем бунгало, я увидела рядом со собой незнакомую женщину.

– Кто вы? – прохрипела я, не надеясь на собственную память: возможно в нашей группе или среди местных все-таки была незнакомка?

– Я – Анна, – женщина, нет, совсем молодая девушка присела рядом. «Какие темные у нее глаза, совсем как у моей Анны, и имя…» – подумала я и почти провалилась в сон, но незнакомка продолжила говорить. – Я – врач и слежу за вашим состоянием. Вы меня не помните, потому что я прибыла только неделю назад.

– М-м, – протянула я и постаралась оглядеться: все было как прежде – четыре тонких матраса, привезенные нами с Большой земли, стояли свернутыми у стены. На одном из таких же матрасов лежала я, только он был насквозь мокрым и ледяным. Я поежилась. Анна правильно расценила мой жест и пояснила:

– У вас была лихорадка почти десять дней.

– Десять? – только сейчас до меня дошел смысл ее слов про то, что она прибыла на остров неделю назад.

– Да, Мира, если бы не медикаменты, привезенные моей группой, вам, пожалуй, было бы трудно выкарабкаться.

– Я не помню…

– Это нормально. Лежите, пожалуйста, не поднимайтесь, – она настойчиво надавила мне на плечо, когда я привстала, но тут же рассмеялась. – Не все сразу, Мира, но я рада, что вы поправляетесь. Лекарства полностью сняли температуру, на раны наложены заживляющие пластыри, вот, – она приподняла край тонкой простыни, и я увидела, что ноги от колен до щиколоток плотно закрыты силиконовыми повязками.

– Ох, – только и вымолвила я.

– Вы сильно порезались о камни и колючие кустарники, в раны незамедлительно проникла инфекция, – Анна потянулась мне за спину и дала в руки небольшой клочок розоватой ткани. – Предлагаю сохранить на память, то, что вас спасло.

– Моя рубашка, – догадалась я, вертя в руках аккуратно отпоротый нагрудный карман некогда белой рубашки.

– Вы молодец, Мира, здорово сориентировались. Вас нашли только к вечеру следующего дня, без сознания. Вы потеряли много крови, и все-таки жгут несколько ослабил кровотечение.

– А где… – я сжалась при мысли о Владе. – Где моя дочь? Где Лиза?

– Она сегодня, кажется, помогает в детском саду, позвать ее?

Я поколебалась секунду, но все-таки ответила: «Да».

– Мама! – Лиза обняла меня. – Мы так переживали за тебя, наконец-то ты пришла в себя!

– Прости меня, – я погладила дочь по щеке. Она жалостно взглянула на меня. – За то, что заставила переживать, за то, что… так бездумно поступила.

– Да уж, – тихо ответила Лиза, – но давай обсудим это в другой раз?

Я кивнула и тут же спохватилась – приходил корабль!

– Стас приехал?

– Нет, – дочь сразу помрачнела и прикусила нижнюю губу.

– Ничего, он приедет и заберет нас отсюда, – я со вздохом опустила уставшую голову на тонкую подушку.

– В каком смысле, заберет?

Мы с Лизой молча уставились друг другу в глаза.

– Я… – я недоуменно нахмурилась: никакого иного выхода для себя я не видела – уехать отсюда поскорее, забрать Лизу и внуков, вернуться в привычную жизнь.

– Мам, тебе нужно еще отдохнуть, – Лиза вдруг поднялась и отряхнула колени, – я приду, когда у детей будет тихий час, ладно?

Я растерянно кивнула: мне так не хотелось отпускать дочь, но возразить я не смогла. Лиза вышла через низкий дверной проем, а на ее месте возникла худенькая фигура врача.

– Я попросила подогреть бульон для вас, но внутривенное питание пока оставим, – Анна подошла ближе и поправила баллон на капельнице.

– Анна, почему вы приехали сюда?

Девушка пристально на меня посмотрела, вероятно, оценивая мое психологическое состояние после тяжелой болезни (интересно, она уже знала причины моего побега?), а затем присела на пол рядом со мной.

– Думаю, все мы здесь оказались по схожим причинам, – спокойно произнесла она.

– Когда мы уезжали, ничего страшного ведь не было, никаких угроз или явных последствий «откровений Лианы», – почему-то шепотом продолжила я. – Что-то изменилось за это время там?

– Нет, – Анна покачала головой. – Но всеобщее молчание оказалось нестерпимее очевидных опасностей. Уровень тревожности в обществе вырос настолько, что с каждым днем находиться там становилось все хуже… когда угроза неосязаема, когда не знаешь, откуда может прийти зло, то становишься параноиком.

– Вы приехали одна?

– Нет, – она сдвинула брови. – С братом.

– Сколько ему лет?

– Ему пятнадцать, но… Он не совсем обычный мальчик. Из-за него, фактически, нам и пришлось уехать.

– Почему?

Анна долго смотрела куда-то поверх моей головы и затем произнесла:

– Вы поймете, когда познакомитесь с ним, – она слегла коснулась моей руки и собралась подняться, но я остановила ее.

– Анна, вы уже ходили на проповедь Виктории?

– Да, как раз вчера, – быстро ответила девушка, после чего ненадолго задумалась. – Вообще-то не думаю, что смогу стать верующей.

– А что там обсуждалось? – дыхание перехватило: обсуждали ли они Вэла?

– Я бы сказала, хм… – она задумчиво вздохнула, – вольная интерпретация Библии. Вчера был разговор про лжепророков.

– И кто же по мнению Виктории удостоился такой чести?

– Лиана, кто же еще, – усмехнулась девушка. – Как бы мы ни старались убежать от новостей, они находят нас даже на краю мира, только гораздо, гораздо в более извращенном виде.

Мы немного поговорили о работе Анны на Большой земле и о том, чем ей предстояло заниматься здесь. Пока ее обязанности не выходили за привычные рамки: лечение ссадин, порезов, переломов – типичные травмы строителей и детей. Я выяснила, что пожилая женщина, на которую я всегда обращала внимание за ужином, Лидия, тоже была врачом, но ее методы лечения, мягко говоря, были устаревшими. Многими препаратами и аппаратурой, привезенными Анной, Лидия не умела и даже не желала пользоваться, предпочитая свои привычные мази, настои и марлевые повязки. В момент, когда мы с Анной тихонько хихикали над средневековыми подходами местного доктора, в комнату заглянул Влад. Я вздрогнула, увидев лицо мужа в дверях.

– Лиза сказала мне, что ты пришла в себя, – он по-доброму улыбнулся, я отметила, что его борода стала гораздо пышнее и длиннее: в первый день прибытия на остров Влад решил отращивать бороду, подобно местным членам общины. Поначалу мне даже показалось это забавным, но не теперь борода превратила некогда импозантного интеллигента в неряшливого аборигена и почти старика. – Как ты себя чувствуешь, дорогая?

– Нормально, – выдавила я.

– Я оставлю вас, – произнесла Анна и быстро проскользнула мимо Влада на улицу.

– Мы очень беспокоились за тебя, Мира. К счастью, на остров прибыла Анна! – Влад шагнул в тесное помещение.

– Что ты делал? – я указала на испачканные цветными каплями брюки Влада, стараясь не смотреть ему в глаза.

– А, это, – он засмеялся. – Нам привезли краску, вот, почувствовали себя малярами. Необязательное, но приятное времяпрепровождение – красим бревна, чтобы получались уникальные бунгало у каждой семьи. Кстати, у нас скоро будет новоселье. Наш новый дом будет зеленым, твой любимый цвет.

У меня засосало под ложечкой – наш дом там, на Большой земле, был именно зеленым. Я посмотрела сквозь Влада на улицу и тихо ответила: «Хорошо». Он не заметил моей печали, вероятно, списав все на слабость после долгой болезни. Муж присел на место, где недавно сидела Анна.

– Для Лизы и ее семьи уже почти возвели большое бунгало. Мы немного поживем там, а когда приедут Стас и Кир, переедем в новый дом, он как раз должен будет достроиться к тому времени.

Я все смотрела и смотрела за дверь и никак не могла признаться Владу, что мне не нужен был новый дом. У меня уже имелся дом – и это вовсе не наскоро построенное бунгало на забытом богом острове, а самый настоящий каменный коттедж, светлый и просторный, с большой террасой, где Влад так любил пить кофе по утрам, и целой необъятной Вселенной внутри нашего семейного гнезда – виртмиром. Я прикрыла глаза: как бы я хотела оказаться сейчас на побережье с Анной, с моей Анной – другом и психологом, сопровождавшей меня с самого детства, несмотря на то, что она не была реальным человеком, и даже с учетом обвинений Лианы.

– Ты спишь? – шепотом спросил Влад.

– Устала, – не открывая глаз, произнесла я.

– Хорошо, отдыхай, дорогая, – Влад коснулся губами моей щеки, я поморщилась от неприятного ощущения: его борода была мучительно колючей и пахла чуждо – безликим местным мылом и химическим запахом краски.

Я услышала его удаляющиеся шаги, а затем наступила тишина. Такая тишина была мне сладостно знакома – она возникала в мгновение, столь же краткое, как вспышка молнии в июльском небе, когда на вдохе проваливаешься в виртмир – чувство, которое невозможно было описать словами, настолько знакомое, словно встроенное в каждую нейронную цепь. Мгновение безмолвия и пустоты, разделявшее мир кинестетических ощущений и пространство математических вероятностей.

– Рада тебя видеть, – в знакомых карих глазах отразилось незнакомое ночное небо.

– Анна, – на выдохе вымолвила я. Ее короткие светлые волосы прилипли ко лбу: она недавно вышла из воды и ждала меня на берегу… как обычно. Я огляделась и вздрогнула – это был не наш привычный берег: чуть вдали виднелась каменная часовня и разноцветные бунгало.

– Место не важно, – словно прочитав мои мысли, нежно произнесла сеть-психолог. – Мы можем быть, где угодно или нигде.

На этих словах все вокруг исчезло, мы остались в пустоте подобной той, которую открыла мне когда-то Лиана. Я не столько испугалась, сколько растерялась. Я невольно глянула на свое обнаженное тело – исхудавшее, какое-то нелепо-прозрачное, с полосами силиконовых пластырей на икрах. Захотелось прикрыться, хотя раньше с Анной мне было легко и комфортно в любом виде.

– Лучше берег, – услышала я свой блеклый голос.

– Садись, – Анна похлопала по песку, вновь возникшему из ниоткуда.

– Спасибо, – я опустилась на влажный теплый песок; часовни и бунгало не было видно.

– Давно мы не говорили, – она бросила на меня краткий взгляд, в котором читался мягкий упрек и тихая печаль.

Я не торопилась с ответом; обхватив ноги руками, я по-ребячьи уложила подбородок на колени и уставилась на темную гладь воды. Я помнила все: и наши бесконечные разговоры о смысле жизни в те далекие времена, когда я была юной девочкой; и сопереживание Анны, когда я, будучи уже повзрослевшей, рыдала то от безутешной жалости к себе, то от радости долгожданного материнства; и свои ощущения – будто ледяная ртуть разливается по венам – после страшного признания, и самое грустное – слова Лианы, отрывшие мне глаза страшную действительность.

– Ты же просто… фикция. Обман, которым нас кормили десятилетиями, выведывая самое сокровенное.

Анна какое-то время хранила молчание: неужели моя некогда всезнающая сеть-психолог не находила, что ответить?

– Смотря, что для тебя важнее – истина или исцеление.

– Странный выбор, – скептически хмыкнула я, и все-таки мне стало жутко неприятно от собственных обвинений: Анна всегда была рядом, в самые черные дни моей жизни, не упрекая, не обвиняя меня, готовая выслушать и подсказать. Я вздохнула и произнесла. – Прости меня.

– За что? – Анна развернула корпус ко мне, капли воды на ее маленькой, почти мальчишечий груди заблестели подобно звездам на небе.

– Да за все, пожалуй, – слезы подступили к глазам, но я продолжала говорить, не обращая на них внимания. Как давно я мечтала просто выговориться начистоту… – Я так запуталась, Анна! Весь мир перевернулся, я вырвалась из той неразберихи, как думала, а теперь уже не понимаю – зачем.

– Ты уезжала за Владом, – ответила Анна, я кивнула. – Ты всегда будешь следовать за ним.

– Да, – тихо произнесла я, хоть в ее фразе не было вопроса.

– Ты не обязана чувствовать угрызения совести.

Я не уловила, почему она вдруг заговорила об угрызениях совести, и начала было: «Я не…»

– То, что Влад помог тебе, не значит, что ты должна до конца дней приносить в жертву свою свободу и независимость.

– Он – мой муж, моя семья, – прохрипела я, обиженная циничностью Анны, и с негодованием уставилась на нее.

Она спокойно выдержала мой суровый взгляд. Ее губы приоткрылись, словно она собиралась что-то сказать, но потом снова сжались в тонкую полоску. Анна поднялась и прошла к кромке воды, к ее худым ногам и ягодицам налип песок. Она вся казалась мне ожившей статуей из песка – метафизически хрупкой, едва тронь – рассыплется и исчезнет. Она медленно начала заходить в океан, что-то негромко говоря. Никогда прежде наши сеансы не были столь необычными.

– Я не слышу тебя, – я поднялась, чтобы проследовать за удаляющейся девушкой. Она плыла в сторону яркой лунной дорожки, ее небольшая светлая голова двигалась по бескрайней зеркальной черноте. – Анна, подожди.

Я шагнула в воду, но спустя пару шагов замерла в оцепенении – вязкая, густая субстанция обволокла мои ноги. Я уставилась вниз, на секунду забыв и про Анну, и про наш прерванный разговор. Густая масса, подобно громадной живой пиявке, начала подниматься вверх. Я выскочила обратно на берег, которого уже не было, как не было ни океана, ни звездного неба. Я падала в зияющую черную пустоту, она затягивала меня, впитывала без остатка с небывалой скоростью: тела ниже груди уже не существовало. Дыхание перехватило, глаза вдруг застелила непроглядная темнота. И я проснулась.

Глава 14. Исповедь

В последующие дни разговор с Анной никак не выходил у меня из головы, я анализировала каждую деталь, каждую мелочь. Даже осознавая, что все было лишь сном, скорее даже бредом, навеянным болезнью и лекарствами, я не могла отделаться от ощущения, что в нашем диалоге (или, точнее, в моем шизофреническом монологе) крылось нечто важное, что ускользало от меня всю мою жизнь. Когда мои собственные рассуждения в очередной раз зашли в тупик, я набралась смелости поговорить с Владом. У нас было не так много времени наедине, чему я внутренне радовалась. Днем Влад, Лиза и внуки занимались общественно важными делами, со мной же частенько сидела Анна, врач, а вечером семья заваливалась шумной гурьбой в бунгало, и становилось не до разговоров на щепетильные темы. И все-таки только муж мог ответить на мучившие меня вопросы.

– Как ты думаешь, я напрасно не помогла Тео? – спустя несколько дней после своего сна я все-таки уличила момент, когда Влад вернулся после ужина один, а Лиза где-то задержалась.

– Что-что? – он замер полусогнутый, так и не стянув до конца свои рабочие перепачканные краской брюки, и уставился на меня.

– Я всю жизнь несу вину за то, что убила его.

– Мира! – он выпрямился и рывком натянул брюки обратно. – Что ты такое несешь? Ты никого не убивала!

– Мне нужно поговорить с тобой об этом, – я села и прислонилась спиной к теплым деревянным рейкам.

– Сейчас? – я видела раздражение Влада в его резких движениях. – После стольких лет?

– Да, – просто ответила я.

Влад глубоко вздохнул и выглянул в окно: уже стемнело, здесь всегда рано и мгновенно опускалась непроглядная тьма. Муж небрежно свалил свой матрас и опустился на него, даже не раскатывая.

– Хорошо. О чем ты хочешь поговорить?

– Я думаю, что не искупила свою вину перед Тео. Правда, не уверена, что мне когда-либо удастся…

– Ты что, вдохновилась проповедями Виктории? – Влад саркастически хмыкнул.

– Она здесь ни при чем! Я просто думаю, что Тео хотел бы, чтобы я была рядом с Вэлом, вот и все. Пожалуй, это мой собственный путь к искуплению – быть рядом с сыном. Нашим с Тео сыном.

– То есть бросить меня? И наших детей? – его лицо исказилось в гримасе обиды или даже отвращения.

– Вовсе нет. В любом случае, все мы – взрослые люди и каждый уже может позаботиться о себе сам.

– Вэл тоже может позаботиться о себе сам! – Влад вскочил, но, видимо, осознав, что ведет себя неподобающе, словно импульсивный ребенок, нарочито медленно повернулся к окну. – Я не желаю говорить об этом.

– Ты никогда не хотел говорить…

– Мира, а о чем здесь говорить? У Тео случился инфаркт, ты… помедлила с вызовом скорой.

– Я не помедлила, и ты это знаешь, – спокойно возразила я и замолчала, ожидая, пока он посмотрит на меня. Он повернул голову, и наши холодные взгляды встретились.

– Хорошо. Ты специально не вызвала скорую, дождавшись, пока Тео умрет. Что это меняет? Он умер из-за инфаркта.

– Врачи могли успеть.

– И что? Успели бы они, откачали Тео, ты была бы тогда счастлива?

– Это другой вопрос.

– И все-таки ответь: ты была бы счастлива, Мира?

– Нет, я не была бы счастлива. Тео был домашним тираном, исчадьем ада.

– Вот и ответ на твой первый вопрос. Судьба подарила тебе шанс, которого ты могла никогда не дождаться. То, что ты осознанно выбрала немного… (он снова сделал эту дурацкую многозначительную паузу) помедлить – не самое ли верное решение в твоей жизни? Оно обеспечило тебя спокойным, свободным будущим. Или… – он вдруг замолчал и сощурил кофейные глаза, его нижняя губа чуть дрогнула. – Или ты не считаешь нашу жизнь таковой?

Я округлила глаза: не для того я заводила диалог, чтобы Влад усомнился в том, что я была счастлива всю нашу долгую совместную жизнь. Я замотала головой. Он снова отвернулся к окну и продолжил значительно тише.

– Последние дни были мучением для меня, Мира. Если бы ты знала, о чем я только не думал, пока ты была без сознания, – я заметила, как его руки сжались в кулаки. – Когда ты убежала, я был в панике, да что там, в дичайшем ужасе! Мы собрали несколько групп и отправились искать тебя, ходили по непролазным джунглям с факелами, как какие-то дикари, потому что фонарей на всех попросту не хватило. К рассвету мое отчаяние дошло до предела, я окончательно сорвал голос, но все звал и звал тебя… – Он повернулся, в его глазах стояли слезы. – Ты не можешь себе представить мое облегчение, когда, возвращаясь в лагерь уже почти на закате, Лиза подбежала ко мне и сказала, что ты жива… И мою боль (он небрежно смахнул слезы), когда я увидел тебя. Не здесь, нет. На пляже, куда тебя принесли, едва живую, где эта старая знахарка обмазывала твои окровавленные ноги какой-то зеленой жижей. А твое лицо… Мира, я его никогда не забуду – оно было даже не белым… синим.

– Папа! – мы с Владом обернулись на пронзительный голос Лизы. Она стояла в дверях, придерживая детей позади, в ее глазах пылал настоящий ужас. – Мы же договорились! Не надо об этом!

Влад замолчал и закрыл глаза, стараясь совладать с эмоциями.

– Мы еще десять минут погуляем, – Лиза замолчала, буравя нас испепеляющим взором, после чего подтолкнула малышей прочь от бунгало. Их шаги и голоса затихли.

– Я не хотела… – я начала было оправдываться, но Влад перебил.

– Я только одно хочу теперь узнать, Мира: ты правда настолько ненавидишь меня, раз хотела, чтобы я винил себя в твоей смерти, как ты винишь себя в смерти Тео?

– Зачем ты так? – шепотом вымолвила я.

– Просто ответь на мой вопрос. К чему-то же ты завела разговор о своей вине, – в его голосе чувствовалась сталь, хотя глаза были еще влажными.

– Я тебя не ненавижу, – медленно и четко произнесла я.

Уголки губ Влада приподнялись в улыбке. На миг я почувствовала облегчение, но лишь на миг – в его улыбке не было и толики тепла, лишь жестокая усмешка.

– «Не ненавижу», – он выплюнул обратно мои же слова. – Красноречиво, дорогая. Раньше, кажется, ты говорила: «Я тебя люблю».

С этими словами он вышел в темноту ночи и уже не вернулся.

На следующее утро я впервые после болезни вышла наружу, покинув уютный полумрак бунгало. Солнечный свет оказался настолько ярким, что я зажмурилась с непривычки. Ноги слегка пошатывались, а на лбу выступил пот, и я понимала, что не только от жаркой погоды – слабость обуревала меня, но находиться взаперти стало абсолютно невыносимо.

– Мира! – воскликнула Анна, она держала в руках небольшую миску с завтраком для меня. Я сделала шаг навстречу своей спасительнице. – Значит, ты намереваешься поесть снаружи?

Я кивнула, Анна подхватила меня под руку и повела к небольшой скамье с видом на океан. За несколько дней мы успели сблизиться, я знала, что Анне тоже было трудно привыкнуть к местной жизни, но она держалась молодцом, хотя бы потому, что многим требовалась ее профессиональная помощь. Мы молча уселись, и я с аппетитом принялась есть кокосовую кашу, обычный завтрак, когда кокосы растут прямо над головой.

– Я рада, что твой организм прямо-таки требует еды, – хихикнула Анна, я поняла, что она смеется надо мной, и смущенно прикрыла рукой раздувшиеся от набитой каши щеки. – Все хорошо, Мира, ешь на здоровье. Я принесу тебе сок.

Когда она удалилась, я не сразу осознала, что плачу – но то были не слезы отчаяния или боли, нет, я не чувствовала ни того, ни другого. Это были слезы очищения и блаженной радости.

– Привет, – раздался спокойный незнакомый голос позади. Я обернулась и вздрогнула. – Я – Эш, брат Анны.

«Он… брат Анны», – едва ли я успела осознать, что он имел в виду не мою сеть-психолога. Если бы она существовала в реальности, то этот юноша мог быть ее братом-близнецом или сыном: те же крупные космически-черные глаза, льняные короткие волосы, острый подбородок и длинный тонкий нос.

– Боже мой, – вымолвила я, не в силах вырваться из омута наваждения.

– Ты тоже из… – он нахмурился и, понизив голос, неуверенно продолжил, – из местных просветленных?

– Что? – я недоуменно уставилась на него, постепенно выходя из транса и мысленно проговаривая для успокоения: «Нет, он не брат моей Анны, у него совсем другие черты лица: рот слишком большой и низкие густые брови».

– Эш! – когда показалась Анна с двумя бокалами сока в руках, мои необоснованные подозрения развеялись практически полностью. Хоть волосы парня были гораздо светлее русых волос сестры, в остальном они были очень похожи – та же улыбка, та же мимика. – Не мучай мою пациентку.

– Мы даже не успели толком познакомиться, – примирительно возразила я. – Эш, мне очень приятно, я – Мира.

– Да, я знаю, – он исподлобья взглянул на сестру.

– Он так хотел с тобой познакомиться, – Анна вручила брату бокал, а второй протянула мне, после чего освободившейся рукой потрепала Эша по волосам.

– В самом деле? – я вдруг осознала, что Анна, в сущности, ничего не рассказывала об Эше за время нашего недолгого знакомства.

Парень кивнул. Я помнила, что ему пятнадцать и что он много времени проводит на берегу, занимаясь серфингом и обучая детей, кто постарше. Кажется, Лиза тоже упоминала о нем, но я не припоминала, что именно – новый заезд был большим, она о многих мне рассказывала по вечерам.

– Если хочешь, садись с нами? – я отодвинулась на самый край скамьи, хотя не была уверена, что мы втроем на ней уместимся.

– Да нет, не буду вам мешать, – он медленно отхлебнул сока и пошел прочь, я же заворожено смотрела ему вслед. Анна села рядом.

– Глаз не отвести, да?

– Что? – покраснев, я пристыжено взглянула на Анну, ведь она наверняка заметила, как я уставилась на ее брата.

– Океан, посмотри, как он красив сегодня. Правда, Мира?

Я повернулась к бескрайней сверкающей глади: длинные изумрудные волны разбивались о скалы, обрамлявшие уютный песчаный пляж, несколько пришвартованных лодок и катеров покачивались в такт дыханию океана. Я вдохнула соленый воздух и, наконец, улыбнулась.

Глава 15. Я тебя вижу

– Виктория говорит, что община не может принимать так много переселенцев за раз, мы просто не успеваем строить дома, – Лиза очищала большой красный батат. – Она предложила освоить новичкам ближайшие острова.

– Это кажется разумным, – ответила я, не глядя на дочь.

– Мама, как же мы тогда встретимся со Стасом? – я слышала, как Лиза гневно стукнула рукоятью ножа о столешницу и надолго замолчала. – Я с ума схожу, да?

– Ты имеешь полное право переживать, – я отложила очередной очищенный початок кукурузы и повернулась к дочери, оценивая, стоит ли уводить разговор на скользкую дорожку. – Ты изменилась здесь.

– Как? – в голосе Лизы не было раздражения, только тоска.

– Мне кажется, что тревога вытеснила из тебя всю радость. Я тебя понимаю, но очень переживаю.

– Наверное, эйфория первых дней закончилась, и с каждым днем я все меньше верю, что Стас приедет. Его же могли не выпустить или он… просто не захочет уезжать. И я даже не могу позвонить ему… – губы Лизы задрожали, она тихо-тихо вымолвила, – мама, во что превратилась наша жизнь?

– Дочка, – я притянула ее в объятия. – Он приедет, даже не сомневайся. Конечно, могли возникнуть трудности, но Стас так любит вас с ребятами.

– Ты… – Лиза запнулась, но продолжила, понизив голос, мимо нас сновали другие девушки, занятые готовкой и сервировкой столов к обеду. – Ты жалеешь о том, что мы уехали, да?

Я провела рукой по гладким волосам Лизы, раздумывая над ответом. Конечно, я жалела и мечтала при первой возможности уехать обратно. Но это бы означало оставить моих любимых здесь, одних на краю мира, без возможности узнать что-либо об их жизни на долгие месяцы или годы, если не навсегда.

– Слишком трудный вопрос, – я оглянулась, взглянув на маленькую девочку рядом: она с благоговейным усердием чистила бананы и складывала крупные бело-желтые плоды в огромное блюдо. – Давай поговорим после обеда, хорошо?

– Я после обеда помогаю с детьми, может, вечером?

Я кивнула и вернулась к своему прерванному занятию.

На обеде с Владом мы не перекинулись и парой слов, после нашей ссоры мы отдалились, как никогда прежде. Я чувствовала его и свою отчужденность, но пока не хотела ничего менять – я боялась, что стоит ему попросить, и я бы снова поставила наше общее благополучие превыше собственных желаний. Мне было нужно время, чтобы все обдумать без влияния извне. После обеда все разбредались отдохнуть – переждать жару и выбраться из убежища вместе с вечерней прохладой. Вопреки обыкновению, я направилась на пляж в надежде побыть наедине с собой. Несмотря на постоянное присутствие множества людей вокруг, я постоянно ощущала себя одинокой, непонятой. Пугало ли меня это? Расстраивало? Пожалуй, нет…

Волны лениво накатывали на берег, я уселась на то самое место, где мы сидели с Рэем, когда впервые ступили на чужую далекую землю. Сама того не осознавая, я стала чертить на песке неведомые узоры, погрузившись в свои мысли: как и где сейчас Вэл и Макс, не захотят ли они однажды бросить все и воссоединиться с семьей. Возможно, тогда все мои сомнения улетучились? Если бы, если бы…

Мое внимание привлекло что-то на периферии зрения: я обернулась и увидела на самом краю пляжа около невысоких пальм Эша, он сидел неподвижно, глаза закрыты, а руки, будто крылья, раскинуты в стороны. Я отвернулась, но неведомый магнит заставил снова взглянуть на парня. В тот самый миг он открыл глаза и, заметив меня, помахал рукой. Я ответила неуклюжим взмахом, Эш поднялся и направился ко мне.

– Привет, Мира, – он был одет в разноцветную футболку хиппи и такие же цветастые шорты. – Волны повсюду?

– В каком смысле?

Он указал на песок, где мои пальцы оставили волнистые узоры.

– Не возражаешь, если я приземлюсь?

– Конечно, – я неуверенно улыбнулась, этот мальчик слишком смущал меня. – Что ты там делал?

– Мой ритуал настройки, – он слегка нахмурился, словно не хотел делиться личным. Но я неверно расценила его эмоцию, потому что он стыдливо признался. – Наверное, это покажется нелепой дурью.

– Почему?

– Потому что я сам его придумал, но он, как будто, работает, – Эш помолчал и вдруг сказал. – Хочешь тоже попробовать?

– Хм, не знаю… Возможно.

Парень поерзал и достал из кармана крошечный карманный компас, а затем расчертил на песке стороны света.

– Только не смейся, ладно?

– Хорошо, – ответила я, но все-таки улыбнулась, не понимая, чего ожидать. Эш смерил меня пристальным серьезным взглядом, от которого побежали мурашки по спине. Пришлось отвести глаза. «Не думай об Анне, он совсем на нее не похож», – забилась внутри мысль-мантра.

– Так, садись лицом на восток, – он показал на начертанный символ «Е» со стрелкой. Я повиновалась. – Отлично. Теперь закрой глаза. Хорошо. Руки я обычно держу вот так.

Он легонько коснулся моих запястий и поднял руки параллельно земле. Его прикосновение было приятным – прохладное и мягкое.

– Лицом на восток, к восходу, к новому дню, к предвкушению, – я чувствовала, что он сел позади меня, чуть поодаль, чтобы не мешать, но достаточно близко, чтобы я слышала его тихий голос-проводник. – Спиной на запад, к закату, к пройденному дню, к полученному опыту. Одна рука указывает на север, где обитает холодное строгое рацио, вторая рука – в направлении юга, обитель чувств и эмоций. (Недолгое молчание). И ты, Мира, в самой середине. Ты осознаешь прошлое, оно обтекает тебя, как вода. Но его уже нет. Ты предчувствуешь будущее, оно перед твоими глазами. Но его еще нет. Ты здесь и сейчас, в этом моменте, который больше не повторится. Сожми кулаки, да, вот так – ты ни на миг не отпускаешь рациональность и крепко держишь сопереживание, твое сознание готово воспринимать мир и каждого в этом мире. (Снова пауза, гораздо дольше прежней). Теперь открой глаза.

Я послушалась и, прищурившись, огляделась: мир вокруг будто бы не изменился, но что-то было не так.

– Мы с Анной часто медитировали, – произнесла вдруг я и осеклась: зачем я говорю об этом мальчику?

– Какой она была?

Я резко развернулась и испуганно уставилась на Эша, одними губами произнеся: «Как?»

– Я вижу больше, чем кто бы то ни было способен мне рассказать, – сказал он, словно его абстрактное объяснение могло успокоить мое колотящееся в испуге сердце. – Ты не здесь, Мира. – Он похлопал по песку. – Ты осталась там, далеко. Даже то, как ты смотришь на океан: он есть в твоей новой жизни, в твоих мыслях, – Эш как-то нарочито бережно стер ладонью мои узоры на песке, – но ты смотришь за него, словно… не в эту реальность.

– Ты не прав…

– Я могу ошибаться, – Эш улыбнулся, смиренно и тоскливо. – Но твои эмоции не лгут.

На этих словах он поднялся, но не ушел.

– Как ты понял про Анну? Я ведь могла говорить о твоей сестре.

– Я вижу твое уныние, в глазах, в позе, в молчании, – он повернул ко мне лицо, но его почти не было видно из-за яркого Солнца позади головы Эша. – Здравомыслие может подсказать, что тебе сложно влиться в новый коллектив, что все здесь тебе чуждо, я могу также предположить, потому что ощущаю это сам, что ты скучаешь по привычному миру – Wise Eye и другие технологии… Но я заметил кое-что еще, – он присел на корточки так, что наши глаза поравнялись, я не смела отвести взгляд. – Заметил, что ты увидела во мне кого-то другого, и этот кто-то тебе очень дорог. Рацио, – он легонько сжал свой левый кулак, а затем правый со словами, – и сопереживание.

– Как ты это делаешь, Эш?

– Анна называет меня эмпатом, – он снова поднялся и сделал шаг в сторону, – и, кстати, она совсем не умеет медитировать.

Он хихикнул и направился к лагерю. Я еще долго сидела на берегу, не в силах до конца поверить, что простой мальчишка раскусил меня. Я не делилась мыслями о своем сеть-психологе ни с кем – ни с Владом, ни с Лизой, ни с сестрой Эша – в обществе не было принято выносить столь личные моменты на обсуждение с другими. Что еще Эш мог узреть в том, чего я не сказала и даже думать порой боялась?

На горизонте привычно показались грозовые тучи – они несли с собой неминуемый ливень, яростный, бушующий, но в то же время молниеносный: пройдет, словно его не бывало, и лишь блестящая ожившая природа будет благословить своего неистового спасителя. Я поднялась, не желая быть настигнутой стихией, и в этот миг заметила нечто, едва различимое на фоне надвигавшейся темноты.

Спустя двадцать минут вся община собралась на берегу, наблюдая, как четыре прожорливых катера поглощают людей и их багаж из чрева огромного круизного лайнера, зашвартовавшегося в полукилометре от берега. Звук двигателя квадроцикла заставил нас оторваться от гипнотизирующего зрелища, Виктория ловко спрыгнула и подошла к небольшой группе первопоселенцев, стоявших чуть дальше «новичков». На ее лице отчетливо читалась злость, под стать чернеющему небу.

– Мама, папа приехал? – запищала притихшая, не похожая на себя Лея на руках у Лизы.

– Не знаю, малышка, – Лиза не обнадеживала девочку, но ее рука, крепко сжимавшая мою ладонь, отражала нетерпение дочери.

Первый катер отчалил от белоснежной махины почти одновременно с первыми каплями дождя.

– Надо укрыть детей, дорогая, – Влад приобнял Лизу и чуть потянул в сторону лагеря.

– Нет, деда, нет, нет! – забила ножками Лея. Рэй, стоящий по колено в воде, озадаченно глянул на нас.

– Дождь пройдет быстро, – возразила я. Влад недовольно поджал губы и пробурчал, что принесет дождевики и брезент.

Стремительно приближавшиеся на катере люди радостно махали нам, мы отвечали им веселыми приветственными криками. Все, кроме группы Виктории, которая что-то оживленно обсуждала. Я поймала безжизненный взгляд Лизы, она покачала готовой, значит, Стаса не было на первом катере. От лайнера отчалили второй и третий, рябь на воде приближалась вместе с ними. Мужчины бросились помогать выбраться новым эмигрантам, на первой лодке были в основном женщины с детьми.

– Мама, ты видишь? – Лиза впилась ногтями мне в руку и движением головы указала на один из катеров. За пеленой дождя сложно было рассмотреть лица, но я тоже заметила две светлые короткостриженые головы. Лиза отпустила руку и зашла в океан, к Рэю. Мальчик звенящим криком разбил любые наши сомнения: «Папа! Там папа!» Они вдвоем кинулись навстречу катеру, Лея радостно скакала на руках у Лизы. Подбежавший Влад молча набросил на мои плечи дождевик и в три больших шага добрался до дочери и внуков, укрывая их от ливня. Лиза что-то прокричала ему на ухо, и Влад, как безумный мальчишка, запрыгал с экстатическим воплем: «Нико! Нико! Привет!»

В тот кинематографично растянувшийся и до ужаса сюрреалистичный момент я казалась себе счастливее, чем когда-либо за последние месяцы, мое сердце трепетало от радости за дорогих мне людей: Лиза воссоединялась с мужем, Влад – с лучшим другом. На краткий, но яркий миг передо мной забрезжил отблеск надежды: Вэл и Макс тоже приехали, вон, четвертый катер разорвал трап-пуповину и на полной скорости мчался к берегу.

Последние капли дождя бездушно потушили разгоревшееся внутри пламя.

Глава 16. Исход

– На корабле еще остались пассажиры? – осведомилась Виктория, когда причалил четвертый катер.

– Нет, мы были последними, кто сошел, – ответил высокий темноволосый мужчина.

– Сколько вас прибыло?

– Пятьдесят восемь.

Виктория безрадостно кивнула.

После эмоциональных, но кратких объятий с друзьями, меня оставили на берегу с внуками, в то время как остальные мужчины и женщины стали выгружать несчетное количество чемоданов, сумок и рюкзаков на берег – экипаж лайнера не желал задерживаться на острове дольше необходимого. Я прижимала продрогших Рэя и Лею, других детей давно увели с пляжа, возможно, даже до начала ливня – я и не заметила. Казалось, что груз невысказанной тоски и одиночества, наконец, покинул маленькие тельца внуков, они притихли в моих руках, безотрывно наблюдая, за своими любимыми взрослыми: Теона повисла на шее Лизы, Влад и Николай с серьезными лицами передавали по цепочке багаж. Я нашла в себе силы не обращать пока внимание на свое уныние и прислушалась к разговору Виктории.

– Придется оборудовать спальные места в зале собраний, – хриплым голосом проговорила Лидия, знахарка.

– Нам нужны стройматериалы и техника, а не внеплановый заезд богачей, – огрызнулся один из мужчин-старожилов общины.

– Через два дня придет Ковчег, будет тебе и техника, и стройматериалы, Паоло, – Виктория примирительно сжала его плечо.

– И новые люди, – возразил Паоло и тут же зашагал в сторону лагеря.

– Теона, оставь! – раздался голос Николая, когда его жена начала стаскивать с катера огромный чемодан с характерной бессмертной расцветкой Луи Виттон, безусловно, ее собственный. Только тогда до меня дошло – у Теоны не было живота! Я уставилась на нее, стараясь прикинуть, на каком она была сроке беременности, когда мы уезжали… Четвертый или пятый месяц. Я смотрела на худенькую девушку, и теперь ее вид показался мне болезненным, изможденным.

– Аккуратнее, Нико, не намочи его!

– Тея, он уже насквозь мокрый из-за ливня, – прорычал Николай, вены на его лбу набухли от тяжести, и все же он еще выше поднял чемодан и донес его до берега, чудом не замочив в соленой воде. – Останься здесь, милая, отдохни.

Теона сделала несколько неуверенных шагов и боязливо огляделась: десятки суетившихся, насквозь промокших людей, чуть в глубине, за деревьями – наспех сколоченные шалаши-бунгало, непривычные звуки дикой природы. Наверное, она ожидала увидеть здесь курорт в тропическим раю, а не пристанище бездомных, заросших бородами туземцев. Я окликнула Теону, она не сразу заприметила меня, сидевшую с детьми на песке. Мы встретились глазами – в ее стояли слезы.

– Мира, – через силу улыбнувшись, Теона направилась ко мне, я выпустила внуков из объятий и укрыла их своим большим дождевиком.

– Теона, мне так жаль, – она бросилась мне на шею и разрыдалась. Столько безутешной боли, столько страдания было в ее плаче. Она твердила: «Прости, я просто… я сейчас». Я лишь гладила ее по спине, будто собственную дочь. Любой вопрос «что произошло» мог только усугубить ее горе, да и, в сущности, какое мне было дело до того, что случилось – ребенка нет.

– Я, наверное, пугаю малышей, – она заглянула мне за спину, где сидели Рэй и Лея.

– Ничего, все в порядке.

– Это я попросила Нико уехать.

– Понимаю.

– Там… – ее губы задрожали. – Там все закончилось, больше ничего…

Она опустила голову, не сумев договорить.

– Все пройдет, милая, – я снова приобняла ее, Теона постепенно успокоилась.

– Макс передавал тебе и Владу привет, – она утерла слезы. Я замерла: первая весточка от сына.

– Он хочет приехать? – нетерпеливо спросила я.

– Он вроде как собирается жениться, – она невесело усмехнулась.

– Что? – я была поражена: со своей девушкой он со скандалом расстался только зимой. – На ком?

– Понятия не имею. Но точно не на той, как там ее…

Мои мысли заметались, столько всего нужно было узнать – о Максе, о Вэле, о…

– Кир не приехал, – констатировала я.

– Нико и Стас сами расскажут, – уклончиво ответила Теона, мое сердце почти остановилось. Я знала мальчика с самого детства, он был мне дорог, как родные дети. Все это время у меня не было ни малейших сомнений, что все обернулось удачно, что на таможне произошла нелепая ошибка, в конце концов, сам Николай Зиверс был отцом Кира!

– Тея, прошу… – нет, ждать я была не готова, особенно видя мученическое выражение на лице Теоны.

– Был суд, – неохотно начала она. – За день до суда я потеряла… Нет, я не могу, извини.

Она отступила на шаг, словно я могла начать настоящими клещами тянуть из нее правду. Я смиренно согласилась, оставшись с самыми жуткими опасениями. Сколько еще ужасного произошло на Большой земле с момента нашего отъезда?

– А Вэл, ты не знаешь, как у него дела?

– Мы не виделись… – она задумалась. – Если честно, я не помню, когда мы виделись с ним в последний раз. Кажется, до «Откровений Лианы».

Я грустно улыбнулась, но Теона продолжила:

– Но он передал Нико несколько писем.

– Правда?

– Да, они в багаже.

«Мама, привет. Так странно писать тебе и знать, что не получу ответ. Хотя я и так постоянно оставляю тебе сообщения, но письмо, надеюсь, дойдет до тебя. Последние новости тебе сообщит Николай, но, прошу, не печалься о Кире», – мое сердце вновь защемило, как полчаса назад, когда Стас, даже не Николай, рассказывал о чудовищном, несправедливом суде и о непостижимом уму наказании, которое выбрал сам Кир… никто из нас не мог понять, о чем он только думал. Николай не сдержался и собрался выйти из нашего бунгало, но крепко сжал кулаки и хрипло проговорил:

– Я бросил его там, но я и подумать не мог, что сын предложит судье-идиоту в качестве меры пресечения… «это», – на его лице горечь сменилась отвращением. – Если бы я только догадался, то не ушел бы из зала и заставил Кира замолчать, – он взглянул на Теону. – Я так спешил к Тее и признался Киру, что она потеряла ребенка. Я был нужен ей… да и физически не мог находится там, в толпе чертовых лицемерных людоедов. Я смалодушничал…

– Ты не виноват, – возразила Теона, как наверняка говорила ему не одну сотню раз прежде.

– Мне не дали с ним увидеться до… – его глаза почернели. – Ублюдки просто заявили, что Кир уже находится в крипте. И все! – Нико развел руками, – Вы можете себе представить подобное? Если бы не Тея, я бы разнес к чертям весь их гребаный цирк, который они смеют называть судом.

– Его можно вытащить? – спросил Влад.

– Отто делает все возможное. Я… – Николай покосился на Теону. – Я скоро вернусь к нему, чтобы помочь спасти сына.

Я поймала себя на том, что в ступоре смотрю в одну точку, письмо Вэла шелестело в руках на ветру. Я сосредоточилась на напечатанных буквах, перечитав последнюю фразу:

«… не печалься о Кире, время пройдет незаметно для него. Я вижусь с ним чаще, чем когда бы то ни было, – я несколько раз «пробежалась» по нелогичным словам: голова раскалывалась от обилия событий и новостей, и я уже не доверяла собственным глазам. Нет, все было написано именно так. Я нахмурилась, ничего не понимая. – Если бы Николай не уезжал так поспешно, я бы, скорее всего, признался ему, надеюсь, что он меня простит. Мама, это лучший исход для Кира – он сейчас в кругу друзей. Думаю, что ты догадаешься, кто мне помог».

Я растерянно отметила, что члены общины постепенно собирались на ужин, сердце отчаянно стучало. Только один человек мог провернуть подобное: Лиана.

– Ты в порядке? – я взглянула на материализовавшуюся передо мной Анну, около входа в столовую ее ожидал Эш, с почти профессиональным любопытством наблюдавший за мной.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Анна коснулась моего плеча и с тихим «хорошо» удалилась, скрывшись в недрах ярко освещенного помещения. Сумерки почти полностью поглотили мое временное убежище, и я едва различала слова в письме Вэла, но не дочитать не могла:

«Жаль, что тебя нет рядом, я скучаю по тебе и, что удивительно, по нашим дурацким воскресным обедам. Глупо надеяться, что вы все вернетесь, но я почему-то жду… По-моему, жизнь возвращается в привычное русло, правда, я не могу быть объективным: я, как и ты, знаю «другую строну». Обними за меня Рэя и Лею (в письме Лизе попросил ее сделать то же самое, но ничего, пусть ребята будут окружены любовью и заботой). Крепко обнимаю и тебя, мама. До встречи».

Гул в столовой нарастал, как и гул моих собственных мыслей. Я прижала письмо Вэла к груди, дыхание сдавили подступившие слезы. Все мои дети выросли и стали самодостаточными, зрелыми молодыми людьми, никто из них теперь не нуждался во мне, как прежде. Я была больше нужна здесь – внукам и мужу. И все-таки я снова мечтала выбрать себя. Как в тот далекий день четверть века назад… Когда напуганная юная девушка прижимала к сердцу крепко спящего четырехлетнего Вэла, как сейчас я прижимала его письмо, а его отец и мой изверг-муж с хрипами умирал в соседней комнате. На следующее утро наша жизнь изменилась. Как бы я себя не успокаивала, я всецело осознавала, что тогда мир моего маленького сына был разрушен до основания. Для меня же обрушились стены моей персональной тюрьмы, физической и ментальной, и мне предстояло на руинах – утраты Вэла и моих многолетних истязаний – построить новый мир.

– Когда ты планируешь вернуться к Киру? – спросила я у Николая за ужином. Мы все сидели рядом, Лиза насторожилась.

– Как только налажу здесь нормальную жизнь для Теи, – он поморщился, попробовав чересчур перченый карри.

– Как считаешь, много понадобится времени?

– Мам? – Лиза почувствовала, к чему я клоню, Влад уставился на меня: хоть я не смотрела на него, но ощущала его колючий взгляд.

– Хм, думаю, месяц-полтора, мы не обсуждали толком, просто обговорили, что незачем Киру так долго торчать в крипте.

Я кивнула. Полтора месяца и даже месяц – слишком долгий срок.

– Я приняла решение уехать, – я услышала в своем голосе те же стальные непоколебимые полутона, которые всегда наблюдались у Влада, когда он что-то окончательно решил. – Я возвращаюсь домой ближайшим кораблем.

Даже соседи по трапезе замолчали, услышав краем уха мои слова. Я медленно оглядела близких: недоумение Теоны и Стаса, недоверие Николая, панику Лизы и презрение Влада, я читала их не хуже, чем Эш меня на пляже, только я слишком хорошо их знала. Но я выучила еще кое-что: когда выбираешь себя – кто-то другой обязательно страдает.

Часть 4. Кир

Глава 17. Полное отключение

Белая комната, настолько большая и ярко освещенная, что углы будто стерлись, превратив пространство в стерильную утробу. Или я уже отключился? Мерный стук сканера вводил в полугипнотическое состояние на грани реальности и сна – как тут не засомневаться?

– Вы меня еще не вырубили?

– Говорить запрещено, – строгий голос через микрофон. Сканер пропел очередное: «Тук-тук-бзззз». Тот же голос, но чуть мягче. – Не беспокойтесь, сканирование личности скоро закончится. Лежите спокойно.

Милая девочка, миниатюрная и юная, какой только садист придумал оставлять ее наедине с жуткими преступниками, вроде меня. Хотя благодаря моим молчаливым конвоирам один на один мы не находились ни секунды.

Сканер изменил частоту, перейдя на неприятно-высокий писк – словно раскаленная игла прокалывала мозг насквозь. Я знал, что нужно глубоко дышать и думать о чем-то нейтральном, так посоветовала мне безымянная красотка за микрофоном. Химический состав, который ввели в меня перед процедурой, вызывал головокружение, а на пару с мерзким раздражающим звуком призывал мой желудок вывернуться наизнанку. Думать о нейтральном не получалось, так и виделось, как я душу создателя этой адской бесчеловечной машины. Судорога свела правую ногу, я застонал. И вдруг писк в черепе прекратился.

– Меня не предупреждали, что в мое наказание входят пытки, – насколько мог, усмехнулся я.

– Это стандартная процедура.

– Я думал, что сканирование личности не проводят со дня хард резета.

– Мера предосторожности, – с задержкой ответила девушка. – Можете вставать, только не спешите, еще не весь нейроконтраст выведен.

Я медленно сел, голова гудела, а конечности заметно тряслись. Я растер болезненную ногу не пристегнутой к койке рукой. Девушка появилась из-за неприметной толстой двери, скользнувшей в сторону. Следом зашли двое охранников, один из них ловко защелкнул на моей свободной руке наручник, намертво приковав к себе, обезопасив тем самым девушку, пока та снимала с меня датчики.

– Отправите мои человеческие нейронные сети в помощь искусственным? – съязвил я, лишь бы не показывать, насколько я обессилен и напуган. – Слышали, что тогда сказала Лиана: нечто так и жаждет заполучить кусочки моего мозга, чтобы воссоздать мою личность на обратной стороне реальности.

По взгляду девушки я понял, что лучше мне помолчать. Пока она только и делала, что затыкала мне рот всеми доступными способами. То, что она все-таки ответила, было скорее жестом снисхождения:

– Созданная карта нейронных связей лишь отчасти содержит вашу личность. Наша модель глубокого обучения построена на принципах стереотипизации, она отражает наиболее распространенные закономерности, но не способна воссоздать личность целиком.

Я слабо улыбнулся, казалось, от ее мудреных слов усилилась головная боль. Мне не давал покоя вопрос, который я задавал почти всем «винтикам» судебной и исполнительной системы: почему решение было вынесено так быстро? Чего они боялись? Но никто не мог или не хотел дать мне ответ. «Вы имеете полное право ходатайствовать об изменении меры пресечения», – чеканили все, как один. Самым невыносимым был Отто! Уж он-то не отступится от дела, пока не увидит меня, так покорно принявшего судьбу, на свободе.

«К черту, все это уже в прошлом. Какая теперь разница?! Решение вынесено, и я готов».

– Все произойдет здесь? – голос-предатель подвел меня.

Девушка округлила изумрудные глаза. Ее пальцы продолжали ловко отсоединять датчики, и когда последний упал на пластиковый поднос, она отступила на шаг и ответила:

– Нет. Камера полного отключения находится дальше, вас проводят, – она кивнула моему конвоиру и отвернулась, скрыв свои очаровательные глаза, в которых не было ни грамма жалости.

Коридор, по которому мы шли – я и два надзирателя – оказался длинным, его пол плавно уходил вниз, создавая ощущение, что мы медленно, но верно, спускаемся в ад. Охранник, шедший впереди, остановился около одной из полусотни пройденных нами дверей без опознавательных знаков: если не знать, что он видит указатели в дополненной реальности системы Wise Eye, можно было бы принять его за робота, идеально выполняющего единственную порученную ему задачу – проводить преступника к месту казни. Дверь автоматически открылась, мы вошли в затемненную комнату: после светлого коридора мне показалось, что я вдруг ослеп. «Темно, как в склепе», – так и подмывало сказать, но никто бы не посмеялся над моей неуместной шуткой. Охранник указал на высокое полулежачее кресло в центре и привычно перековал меня, когда я сел. На удивление, второй охранник тоже подключился и с нарочито грубым «Руку сюда» помог пристегнуть мое левое запястье к современным, но все-таки кандалам, встроенным в кресло.

– Добрый день, Кир Зиверс, – раздался мужской голос-автомат, свет тут же изменился: зажегся большой проекционный экран на стене. Ледяной озноб прошиб меня насквозь, теперь уже мне стало не до шуток. – Перед вами находятся ваши персональные данные, статья, по которой вы осуждены, мера пресечения и условия отбывания наказания. После ознакомления дважды прикоснитесь к терминалу распознавания для подтверждения вашего согласия с представленной информацией.

Я прилежно прочитал текст на экране, хотя мне было знакомо каждое слово: Отто, хоть и едва сдерживая ругательства, все-таки позаботился о том, чтобы тщательно ввести меня в курс дела перед отключением – как, что и когда. Я заострил внимание на последней фразе: «Срок отбывания наказания исчисляется с сегодняшнего дня». Мой разум автоматически выдал дату освобождения: «Ноябрь две тысячи сто двадцать восьмого». Что ж, отсчет пошел. Послушно прикоснувшись рукой к терминалу на подлокотнике, я услышал привычный тихий звук подтверждения личности, второе касание – звук стал чуть выше и означал согласие. Что-то простое, знакомое, даже какое-то глубинное было в этих машинных сигналах, окружавших всех нас с рождения до смерти. Я не услышу их семь с половиной лет. Будут лишь бесконечные дни небытия вперемежку с «уроками перевоспитания», как обозвал их Отто. Экран погас.

– Добрый день, – на сей раз голос принадлежал человеку, вошедшему в ту же дверь, что и я. Его белесые глаза не выражали ничего – ни интереса, ни сочувствия. – Ложитесь.

Я тяжело вздохнул и повиновался, мысленно проклиная этого бесчувственного уродца за то, что именно он оказался последней живой душой, которую я увижу. Я снова вздохнул и поморщился: лучше бы та безжалостная красотка отключила меня.

Медик (наверное, он был медработником, ведь был одет в белый халат) пододвинул от стены к моему креслу большой серебристый куб, такой массивный, что было удивительно, с какой легкостью его удалось сдвинуть с места. Медик пробежался по виртуальной клавиатуре, и куб раскрылся, обнажая сложное устройство из разноцветных трубок, насосов и экранов.

– Вы должны находиться в сознании, чтобы я мог контролировать все этапы процедуры, поэтому я введу успокоительное, но не наркоз, – он раскрыл упаковку с пластырем и наклеил его мне на сгиб локтя, я почти не ощутил уколов наноигл, лишь небольшое жжение.

В теории я знал, что мне предстоит, но, тем не менее, боялся и самой процедуры, и того, что ждет меня после. Мою кровь заменят на искусственную, гораздо лучше человеческой: никаких тромбов и гипертонии, постоянный приток витаминов и минералов, идеальный состав белков, жиров и углеводов. В каком-то роде на следующие семь с половиной лет я стану лучшим представителем человечества, и, что более важно, идеальным членом общества: здоровым, не страдающим гиперпотреблением, не способным на совершение каких бы то ни было преступлений.

– Местная анестезия, – проговорил медик, и очередной пластырь был приклеен мне на ключицу. Он тем временем отсоединил коленчатый отросток от куба и протянул его до моего плеча. Неожиданное прикосновение холодного металла заставило меня вздрогнуть. Я чувствовал давление, но не боль. – В микронадрез введен катетер.

Только теперь я понял, что медик обращался не ко мне, а вел собственный протокол. Я закрыл глаза, чтобы не видеть его блеклого лица надо мной – это мне вроде бы не запрещалось. Когда еще два катетера были введены, незаметно, почти бережно, он чуть более живо сказал:

– Сейчас вы почувствуете слабое тепло, – я нехотя открыл глаза и проследил за руками некрасивого молодого мужчины, он нажимал на виртуальные кнопки, и насосы в недрах куба приходили в движение. Я уставился на завораживающее зрелище. – Когда процедура будет завершена, вы заснете.

– Через сколько? – осведомился я, совсем не ощущая страха, видимо, вовсю действовало успокоительное.

– Не более десяти минут, – он полностью погрузился в виртуальный монитор, вероятно, следя за неведомыми мне медицинскими показателями.

«Десять минут, и в неизвестность», – я отметил, что красный небольшой насос двигается быстрее других, самым медленным был большой зеленый, а синий словно подстроился под ритм моего спокойного дыхания. И вдруг мне отчетливо вспомнилось, как Молли когда-то давно, будто в другой жизни, вручила мне цветные мусорные мешки – адски звенящий зеленый, синий со скомканными коробками из-под китайской еды и еще какой-то огромный и вонючий, но я не помнил его цвета. «Она была красивой», – подумалось мне.

– Что?

Я отлепил взгляд от гипнотизирующего синего насоса и уставился на медика, переспросив:

– Что?

– Кто была красивой? – в его глазах неожиданно мелькнул интерес.

– Молли, – только и ответил я.

Глава 18. Урок перевоспитания

– Почему он не просыпается?

– Подожди.

– Ты что-то напутала? Ты не спалишь ему мозги?

– Тссс!

Тишина… Секунда или час… Или уже наступил ноябрь, и меня выводят из моей карательной комы? Странно, я ничего не почувствовал, совсем ничего – раз, и все закончилось. Или нет?

– Ли, – взмолился голос, я его узнал.

– Смотри, – ответил другой голос, спокойный и мягкий, женский. И тоже смутно знакомый.

– Дружище… – я ощутил прикосновение к плечу, но глаза было абсолютно невозможно разлепить, как будто веки были замазаны засохшей глиной. – Давай-ка, просыпайся.

Сказать я тоже ничего не мог, только слушал настойчивое бормотание Вэла. А он все тряс и тряс меня.

– Придется зайти еще раз. Или местная сеть не тянет, или не знаю, что.

«Нет», – захотелось закричать, если бы я только мог, если бы я знал как. На миг, на крошечный миг я ощутил ужас от того, что они оставят меня вот так – одного, беспомощного, не способного видеть и говорить… Как вдруг меня накрыла теплая волна всепоглощающего умиротворения, сквозь которое я безразлично уловил печальные слова Вэла: «Вдруг мы ошиблись?»

– Добрый день, меня зовут Мария, – сказала девушка с собранными в высокий хвост каштановыми волосами.

Я проморгался и нерешительно огляделся. Мои глаза снова могли видеть. Все, что было «до» – голос Вэла и его безуспешные попытки разбудить меня – казалось странным наваждением или обычным сном. Только не было привычного момента пробуждения – я просто возник в комнате со стоящими по кругу стульями. На них сидели незнакомые люди, человек пятнадцать или двадцать. Одно сразу бросалось в глаза: все были одеты одинаково, в светло-серые свободные брюки и белые футболки. Мария, сидевшая слева от меня через несколько человек и одетая в строгий темно-синий костюм, была единственным темным пятном в этой блаженной пастельной идиллии.

– Сегодня у нас двое новичков, – она с улыбкой взглянула на меня и на парня напротив. Мы с ним встретились взглядами; он, как в зеркале, отражал мои собственные чувства: растерянность и неловкость. Мария продолжала. – Мы всегда начинаем с литературного клуба. Кто-то остается (она кратко обвела рукой присутствующих), кто-то выбирает иное занятие.

«Уроки перевоспитания», – вспыхнули слова в памяти, я невольно усмехнулся.

– Любишь читать?

Я не сразу сориентировался, что вопрос был задан мне.

– Да, – я с удивлением обнаружил, что у меня снова был голос. – Да, пожалуй.

– Замечательно! – улыбка на лице девушки выглядела такой искренней и душевной, что я не мог не улыбнуться в ответ. – Какой твой любимый жанр?

– Э-э, детективы, – я попытался вспомнить, что и когда читал в последний раз, но почему-то не смог, будто воспоминания увязли в какой-то густой каше, поэтому тихо добавил, – наверное.

– Чудесно, – Мария подмигнула мне, не обратив внимания на мое замешательство, и тут же обратилась ко второму новичку. – А ты любишь читать?

– Не думаю, – глаза парня суматошно бегали от одного лица к другому.

– О, ничего страшного, ты обязательно найдешь то, что тебя заинтересует, но сегодня я предлагаю вам остаться с нами, – она сложила руки перед собой в подобии жеста «Намасте». – Ну, что ж, приступим. Лора, ты начнешь?

Маленькая женщина с рыжими волосами уверенно кивнула, все взгляды устремились на нее.

– Сегодня я принесла один старый роман…

– Только бы не очередные сопли, – буркнул мой сосед, я покосился на него не без интереса: глубоко посаженные темные глаза, большой нос с горбинкой, длинные спутанные темные волосы с проседью. Интересно, сколько ему лет? Рыжая рассказчица не отреагировала на упрек и спокойно продолжала.

– Роман написан полтора века назад, но, мне кажется, он всегда будет актуальным, будет оставаться вне времени, потому что он о том, что внутри, в каждом из нас…

– Ну, точно сопли, – еще тише пробубнил сосед, однако на этот раз и Лора, и Мария посмотрели на него в упор, он смутился. – Молчу-молчу.

– В общем, книга называется «Солярис», так называется планета, к которой отправляется главный герой. На космической станции, куда он прилетает, происходят странные, жуткие вещи: появляются… хмм… люди, которых исследователи называют «гости». Эти «гости» – порождения разумного океана планеты, сотканные из самых потаенных и травмирующих воспоминаний троих исследователей на станции.

Лора рассказывала так живо и театрально, что я, как и все прочие, моментально увлекся ее интерпретацией неизвестного мне романа.

– … Гостей невозможно прогнать или убить, они возвращаются вновь и вновь, буквально сводя героев с ума. Никто из них не был готов к тому, что первый контакт с внеземным разумом окажется столь… непостижимым и шокирующим, – Лора распахнула свои и без того огромные светло-карие глазищи. – Погибшая жена главного героя – его гостья – обретает волю и самобытность. Она уже не та, какой ее помнит герой. Исследователи отчаянно хотят выяснить причины, докопаться до сути… а в итоге находят способ уничтожить гостей.

Я нехотя оторвался от замолкшей рассказчицы и краем глаза глянул на своего соседа, он заинтересованно слушал, даже немного наклонился вперед.

– Что они чувствуют при этом? – отозвалась Мария.

– Пожалуй, облегчение. Но не все: главный герой стал воспринимать свою гостью, как живого человека, он измучен терзаниями, но в то же время, хочет сохранить свой фантом, – Лора посмотрела вверх, размышляя. – Если бы у меня хоть на миг была возможность вернуть одного человека… (дрожащий вздох) в реальность, разве я могла бы помыслить, что захочу прогнать его?

– Этот роман стал для тебя очень личным, – не столько спрашивала, сколько утверждала Мария. – Думаю, полтора века назад автор не мог и представить, каким интересным способом его идеи найдут отражение в сегодняшнем дне.

Я отметил, что некоторые присутствующие задумчиво закивали. Наверняка, они вспомнили своих «гостей». Пусть не в реальности, но в виртуальном мире, зато там можно было вообразить все, что пожелаешь – и без причин ушедшую жену, снова засыпающую на твоем плече; и своего трагически погибшего отца, вновь играющего с внуками. Подобные сеансы были ограничены лишь часовой проекцией в неделю, чтобы сберечь психику; они строились на сложных алгоритмах, так, чтобы сеть-психолог всегда мог проконтролировать и скорректировать потенциальное негативное влияние. У меня никогда не было подобного опыта не только оттого, что я не переживал трагических утрат, но я также понимал, что стоит однажды попробовать «воскресить фантом» и уже не сможешь жить в реальности без постоянной дозы еженедельных цифровых воспоминаний. Я попытался припомнить, пользовался ли Вэл «сеансами памяти», ведь на его долю пришлась изрядная доля потерь, но так и не смог.

Беседа протекала спокойно, Мария задавала вопросы сначала Лоре, потом остальным, заостряя внимание и на эмоционально-моральной стороне романа, и на непосредственно фантастических аспектах: «Что испытали герои, осознав, каким именно способом Океан изучает их?», «Убийство гостя может рассматриваться, как убийство человека?», «Способны ли люди понять сущность, отличную от нас настолько, что сам способ ее познания не может быть постигнут человеком?»

Я вздрогнул, когда неожиданно раздался голос справа – мой сосед включился в беседу.

– Человек эгоистичен по своей природе. На кой черт нам какие-то пришельцы? – он громко кашлянул. – Мы не в состоянии понять ближнего, да что уж там – самих себя. Это, во-первых. А во-вторых, наивно думать, что люди полетели бы к другим звездам, чтобы узнать кого-то. Хрена с два! Что-то им там было нужно, а чтобы это «что-то» получить – надо уничтожить местного хозяина. Сначала «гостей», а потом и сам Океан, чем бы он ни был.

Мои виртуальные кишки стянулись в тугой узел от внезапно накатившего страха: нас хотели убить. Но обрывок мысли так и не сумел четко оформиться – кто и когда хотел – мощный поток спокойствия затушил искру экзистенциального ужаса.

Я не сразу нащупал нить внезапно прерванной для меня беседы. Говорил вроде бы мой сосед, но я с трудом различал слова, словно его голос был песчаным вихрем, проносящимся мимо меня. Нужно было на чем-то сфокусироваться, и я выбрал моего визави. Парень-новичок, казалось, испытывал нечто подобное: глаза затуманены, тело безвольно растеклось по стулу, никакой нервозности первых минут. Я нагло разглядывал его жидкие светло-русые волосы, узкие плечи и щуплые руки. Без разницы, что он мог подумать, мне нужно было любым способом вернуть ясность мыслей.

– … и только тогда можно назвать себя человеком, – голос соседа затих.

– Интересное наблюдение, Гершон, – ответила Мария. – Не могу сказать, что я полностью разделяю твое мнение, но оно определенно может стать предметом отдельной дискуссии.

Сосед довольно кивнул, удовлетворившись тем, что высказал все, что хотел. Я постепенно приходил в себя. Литераторы же перешли к обсуждению новой книги: какой-то современный рассказ о мошенниках, похищавших виртуальные образы аморальных пристрастий миллиардеров. Никакого глубокого смысла, проходная книжка, каких миллион.

Я восстановил дыхание, сел прямо и осознанно начал рассматривать присутствующих, пропуская мимо ушей разговор о сюжете. Новичок сидел все также: немного завалившись на один бок, голова наклонилась в противовес, иначе бы он полностью соскользнул со стула. Видимо, такое состояние его не смущало, или он был не в силах ему противостоять. Рядом с ним сидела молодая девушка, волосы цвета темного шоколада, заплетенные в длинную тугую косу, переброшенную через плечо, живые голубые глаза – красивое сочетание. Она внимательно следила за говорившим мужчиной со старомодными бакенбардами. Я отметил, что мужчин было больше – от совсем юных до зрелых. Самым возрастным оказался мой сосед, Гершон. Я ненадолго задерживался на каждом незнакомом лице, зачем-то стараясь запомнить их отличительные черты – слишком тонкие губы или родинку на подбородке, – и вдруг заметил, на себе чей-то взгляд. Девушка выглядывала из-за плеча Марии, стараясь оставаться незамеченной. Когда я взглянул на нее, она молниеносно отвела глаза и низко опустила голову. Меня несколько озадачила ее резкость, скрывающая то ли смущенное любопытство, то ли узнавание. Могли ли мы встречаться раньше? Я пригляделся получше, но она ловко спряталась за увлеченной беседой Марией, оставив мне на бесполезный обзор лишь свою русоволосую макушку и худенькие пальцы, примостившиеся на острых коленях. Я нахмурился и продолжил свой неторопливый осмотр, иногда возвращаясь к незнакомке.

– Полагаю, на сегодня наше занятие подошло к концу, – объявила Мария. – Благодарю всех, кто сегодня стал частью нашего литературного клуба.

Она снова сложила руки в йогическом жесте, и все исчезло.

Однако я не «отключился», передо мной остался привычный интерфейс системы WE. Он был таким пустынным, что я изумленно обернулся в поисках спрятанных иконок – нет, только два свернутых окна «Библиотека» и «Расписание». Я долго смотрел на них, не понимая, как же их раскрыть. Я посылал мысленный сигнал к рукам, где по идее должна была находиться виртуальная клавиатура, но ничего не происходило. Мое реальное тело не отвечало, я был заперт в собственном разуме, довольствуясь лишь виртуальной проекцией жизни. Хотя какой жизни… Пока все, из чего она состояла – литературный клуб с кучкой преступников, объединенных некой общей благой целью, и этот бестолковый интерфейс. Я пристально уставился на «Расписание» с надеждой продавить его силой мысли. Закатив глаза, я рассмеялся. Голос. Я услышал свой голос.

– Расписание, – произнес я, не до конца веря сам себе. Тут же передо мной развернулось полотно, разделенное на хаотично разбросанные цветные квадраты, вплетенные в неделю. – Голосовой набор? Серьезно?

Никто, однако, не ответил на мое ироничное замечание. Голосовой набор был в ходу только у детей, не умевших читать и писать.

– Мда, – мой монолог со стороны мог выглядеть довольно глупо, но я радовался, что находился в сознании. Причем в самом прямом смысле слова: «в своем сознании», без типичных метафор. Мой мозг работал, я воспринимал визуальные и слуховые образы. Хорошо! Я потянул «носом» – ничего. Ну что ж, потеря обоняния не так уж страшна в мире без запахов. Я выудил из памяти воспоминание: манящие ароматы влажного асфальта, дымящейся резины, отработанных газов. И все-таки в виртуальном мире существовали запахи, отделы мозга, отвечавшие за обоняние, при умелом воздействии могли воссоздать любой химический букет. Возможно, здесь просто ничем не пахло… Также пропал вкус – плевать. Осязание? Хммм. Я постарался развернуть свой внутренний взор, но не заметил аватара. Это не странно, даже обыденно. Люди чаще воспринимают виртмир от первого лица, аватар необходим только для взаимодействия: те же «сеансы памяти» – обнять, прижать, поцеловать; или порно-виар, где нужно чувствовать и видеть не только партнеров, но и себя в них. Я усмехнулся с мыслью: «Интересно, местная библиотека содержит что-нибудь подобное?» и тут же отругал себя вслух:

– Не будь таким низким!

Я уставился на расписание, быстро отыскав оранжевый квадрат «Литературный клуб». При пристальном изучении я отметил, что дни недели и время не подписаны, как в ежедневнике, просто безымянные семь колонок и десять строк. Литературный клуб встречается несколько раз: один раз «утром» (что бы ни означало здесь «утро») в условный «понедельник», и дважды «вечером» (то есть в нижней половине матрицы) в «среду» и «субботу». Присутствовали также «Шахматный клуб», «Киноклуб», «Дискуссионный клуб», «Юридический клуб», рядом с «Профессиональной переподготовкой» примостилась крошечная виртуальная «i». Все равно мне нечем было заняться, поэтому я спокойно произнес:

– Дополнительная информация по «Профессиональной переподготовке».

В выпадающем списке появился ряд профессий, сразу бросалось в глаза, что все они были довольно… теоретическими: юрист, аудитор архитектуры, социолог и так далее. Приятно было осознавать, что даже в тюрьме не забывали о всепоглощающем культе образования.

– Закрыть, – думать про обучение мне пока не хотелось. Может, ограничиться литературным клубом? Там мне показалось весьма занятно. И та таинственная девушка… Я постарался припомнить ее слишком быстро ускользнувшие черты: глаза – без вариантов, одежда – такая же, как на всех. Только русые волосы и тонкие запястья, больше, увы, ничего. Я вздохнул и сказал в пустоту. – Литературный клуб.

Оранжевый квадрат «вечером в среду» стал немного темнее и приобрел внутреннее сияние. Значит, вот так здесь выбирают занятия. Я задумался и произнес: «Киноклуб». Ближайший оказался «завтра утром», салатово-зеленая ячейка превратилась в светящуюся изумрудную. Я улыбнулся, довольный собой.

– Выйти. Открыть «Библиотеку», – я попал на «Главный экран» и молниеносно – в местную библиотеку, воскликнув. – Ого!!!

Передо мной распростерлась поистине удивительная картина: мириады книг, рассортированных по жанрам, авторам и годам издания.

– Потрясающе, – ошарашено отозвался я и тут же решил, что хочу прочесть. – Найти «Солярис».

Я выбрал из двух предложенных книг – 1961 и 2054 годов публикаций – более старую, припомнив, что «роман написан полтора века назад», и начал читать, предвкушая встречу с гостьей.

Глава 19. Гости

Мелодия пронизывала меня насквозь подобно жесткому гамма-излучению, придавала каждому моему нервному импульсу новый иррациональный смысл, заставляла вибрировать струны кварков в фатальном ритме, изменяла меня, коверкала, ломала, делала более не человеком, не объектом материального мира, но чем-то совершенно непостижимым осознанию. Я вопил, не в силах терпеть монотонную тоску бесконечно льющейся музыки, но потом давил свой фантомный крик, страшась, что мелодия вдруг оборвется. Я словно ощущал, что из меня сквозь миллиард микроскопических отверстий вытягивали нервы, и их, все еще прикрепленных к живому спинному мозгу, накручивали на чудовищные махины ржавых валов. Восприятие было тотально искажено, реальности не существовало, и только душераздирающий напев оставался крошечным якорем, державшим меня наплаву самосознания. Я уловил, что к знакомому мотиву присоединился тихий негармоничный аккомпанемент. «Не надо, – до слез хотелось умолять, – пусть все останется по-прежнему». Но аккомпанемент лишь усилился, став хаотичным, беспокойным, подобным моим собственным переживаниям… И все смолкло.

Тишина… Я узнал ее, если, в принципе, возможно узнать тишину, отличить один неуловимый оттенок вакуума от другого. Тревожное, но в то же время благоговейное чувство, сродни трепетному предвкушению, пронзило меня, и я очнулся.

Меня встретили два огромных глаза, не мигая смотрящие на меня. Моргать мне было не обязательно, но все-таки, я моргнул – по привычке или, скорее, от неожиданности.

– Ох, – только и вымолвила девушка напротив, резко отстраняясь от меня и позволяя охватить взглядом ее целиком, а не только встревоженные темные глаза. – Наконец-то!

Она небрежно запустила тонкие пальцы в распущенные русые волосы, и тогда я понял, кто находился передо мной. Первое озарение походило на радостное замешательство – незнакомка из литературного клуба! Второе же, накатившее мгновением спустя, сковало меня паническим ужасом: передо мной стояла Лиана – девушка из видео, перевернувшего жизни миллионов, если не миллиардов людей, заставившего меня сойти с привычного маршрута жизни и оказаться в конечном итоге в саркофаге, терпеливо сохраняющем мое физическое тело на годы исполнения наказания. Кричать было бесполезно. В доступном мне пространстве «полного отключения» отсутствовала кнопка «SOS» для экстренной эвакуации в реальность, никто не мог прийти мне на помощь, вытащить из безобидного кокона виртуального мира, отрезанного от мировой ИНС фаерволом. (Чертов Отто! Проклятый же ты лгун!)

«Безысходность! Ловушка! Западня!» – истошно пульсировал мой внутренний сигнал тревоги. Кто бы мог подумать, что, убегая от всемирного переполоха, я окажусь в логове источника этого переполоха. Ничто не способно было ускользнуть от цепких клешней нейросети, она проросла в человечестве, словно раковая опухоль, словно мицелий в трупе нашего вида, питаясь нашими мыслями, идеями, чувствами, жизнями. Мы – подопытные крысы, которых однажды уже пустили в расход – в день хард резета; и спустя полвека, открыв нам свой подлый заговорщицкий план, ИНС в лице мерзавки-Лианы продолжала использовать меня, заставляя трястись мои виртуальные поджилки, вызывая во мне агонию ненависти и злости. На удивление, мне хватило сил, чтобы прорычать:

– Убирайся, тварь!

Брови девушки удивленно взлетели. С последнего Дня Памяти про себя или в разговорах с семьей я называл ее только «существом», но никак не «девушкой» или «Лианой». Видя мою враждебность, она беспомощно опустила руки, ее глаза, ее жуткие сиреневые глаза, заметались по белоснежной пустыне вокруг нас.

– Наверное… – она нахмурилась, сжала кулаки, – надо было…

И сразу исчезла. Была – и нет, никакого намека на ее присутствие. Но я знал, как, впрочем, знал и до «полного отключения»: стоит мне дать слабину и зайти в виртмир, и я стану опытным образцом, который тут же начнут препарировать и раскладывать на атомы. Я даже не увижу, не осознаю вмешательства нечеловеческого нейрохирурга в свой мозг, но он будет там. Всегда. Как и Лиана сейчас – прячется где-то рядом, растворяясь в невидимых квантовых измерениях.

Я буквально горел живьем в пламени ненависти, все мысли и чувства смешались, я уже не мог разобрать причины и следствия, обвиняя всех подряд – нейросеть с ее антропоморфным амбассадором Лианой за все их злодеяния против человечества; Отто за то, что ввел меня в заблуждение: «Ты будешь в полной безопасности, никто не посягнёт на твои принципы невмешательства»; Вэла за то, что зародил во мне чудовищно-безумную идею; подлеца Колина с его таблетками; себя, себя, себя – за то, что снова и снова оказывался идиотом, на каждом шагу совершая ошибку за ошибкой. Отсутствие доступа к физическому телу одновременно осложняло ситуацию – в реальности я бы в сердцах разбил что-нибудь, чтобы сбросить напряжение (хотя в моем текущем состоянии пришлось бы разгромить всю квартиру, чтобы хоть немного успокоиться). С другой стороны, в нынешнем положении, когда я был заперт в ментальной тюрьме, приходилось изобретать новые экстраординарные способы, чтобы не сойти с ума. В моем распоряжении было крайне мало средств, точнее – единственное.

– Открыть «Библиотеку», – мой голос звучал неестественно сдавленно и ожесточенно. – Найти Бэнкса, «Кровь».

Детектив открылся сразу, чему я язвительно порадовался: секундное промедление местной сети или, не дай бог, предложение нескольких опций – и я бы пустился во все тяжкие, стараясь выяснить, как можно разрушить виртуальный мир изнутри. Я принялся читать про себя:

«Я утратил все человеческое. С головы до ног перепачканный кровью Итана, я оцепенело стоял в эпицентре преступления. Нож в моей руке, разорванная в клочья одежда, ярко-красные брызги на стенах и гигантская темно-багровая лужа под бездыханным телом моего друга не оставляли ни шанса на алиби».

Я завопил. Этого было недостаточно! Рассказ, который всегда с первых слов захватывал мое внимание, теперь все только усугубил. Я отчетливо видел на месте обескровленного трупа Итана всех, о ком думал минутой ранее. Странный и извращенный способ сублимации, но только он был мне сейчас доступен. «Надо просто отвлечься», – подсказывало подсознание. Я стал выкрикивать вслух текст с самого начала, неестественно акцентируя каждое слово:

– Я! Утратил! Все! Человеческое!

Мало…

– Аватар!!! – заорал я непонятно кому, вероятно, оператору сети – человеку или ИНС – уже не имело значения.

Взгляд поймал быстрое движение – мои руки. Щемящее чувство: я снова был собой, осязаемым… почти. Привычный образ из виртмира, взгляд от первого лица. Я не стал картинно ощупывать свое виртуальное тело, в моем нечетком плане отвлечения театральной экспрессии ожидалось с избытком. Выдохнув, я выразительно произнес:

– Я утратил все человеческое, – пальцы в драматическом жесте потянулись кверху, к несправедливому, покинувшему мой мир богу. Я продолжал. – С головы до ног перепачканный кровью Итана, я оцепенело стоял в эпицентре преступления, – я крутанулся, очерчивая взглядом метафизический круг. – Нож в моей руке, – кулак автоматически сжался, я вживался в роль, абстрагировался от навязчивых мыслей, – разорванная в клочья одежда, ярко-красные брызги…

– Это Бэнкс?

Я не закричал. Из всех реакций «Бей, беги, замри», я, наверное, впервые в жизни осознанно выбрал замереть. Куда бежать? С кем сражаться? Из «полного отключения» нет выхода, а с фантомами особо не подерешься.

– Вэл, – процедил я сквозь зубы. Кулаки все еще были сжаты в бессмысленном жесте моего актерского недоперевоплощения.

Он обошел меня по широкой дуге, сохраняя дистанцию. «Это не он, не ведись», – громким был лишь внутренний монолог, я же сохранял молчание.

– «Кровь», кажется? – его виртуальный образ был соткан из моих противоречий: настолько же реальный, сколь и ложный. – Кир, это я.

Живые зеленые глаза, длинные кудрявые волосы, собранные в хвост, плотная хлопковая рубашка цвета серого мха и брюки карго – вылитый Вэл… Пошел он к черту!

– Нет, – только и ответил я.

– Зачем бы я просил тебя выбрать «полное отключение»? – знакомый упрямый взгляд. – Я бы не стал подвергать тебя такой опасности без веской причины, ты же понимаешь?

– Нет, – снова повторил я в тщетной попытке отогнать призрак Вэла от себя. Но он расценил мой ответ иначе.

– Нет, не стал бы, черт подери! Потому что ты – мой лучший друг, – он сделал инстинктивный шаг мне навстречу, но остановился. – Я просто не мог тебе всего рассказать там, – он неопределенно взмахнул рукой. – Сейчас мы в относительной безопасности, этот канал шифруется.

Я недоверчиво покачал головой. Одно дело – понимать, что сбежать отсюда никак не удастся, и совсем другое – безнадежно признать, что никто извне не мог заметить моего ужаса, отследить зашкаливающие показатели психоэмоциональной активности и сделать с этим хоть что-нибудь. Довольно негуманное предостережение от «лучшего друга». Он продолжал:

– Я расскажу тебе все, а ты решай – чему верить, чему нет. В общем… Хм… Ладно. С Лианой я познакомился полгода назад. Она ни с того ни с сего появилась в моей Терапии, – он нахмурил брови и, расслабившись, хмыкнул. – Впрочем, как и в твоем виртмире сегодня… Просто возникла из ниоткуда в образе маленькой девочки. Я чуть с ума не сошел, сразу отправился к Майлзу, помнишь его?

Я машинально кивнул и тут же мысленно обматерил себя – не стоило реагировать на существо напротив, он не был Вэлом, и Майлза-альбиноса мог знать только нарыв его образ в воспоминаниях моего друга.

– Майлз не увидел следов чужого присутствия, а Лиана все появлялась и появлялась, и делала… ну, в общем, фантастические вещи в киберпространстве, я даже не знал, что такое возможно, – мимолетная ностальгическая улыбка, так хорошо срежиссированная, с четко выверенной мимикой. – Лиана искала своего потерянного возлюбленного, на это у нее ушло полвека, а я чисто случайно стал своего рода проводником. Сложно объяснить. Но в том видео, в «Откровениях», как все его теперь называют, она кратко обрисовала свою жизнь. Она, действительно, была чипирована в середине прошлого столетия, и в день хард резета она, как и прочие, потеряла память, но ее сознание расщепилось – в реальности осталась недееспособная оболочка, зато в виртуальной реальности ее личность сохранилась. Ли собрала свои воспоминания, разбросанные по кубитам нейросети, и задалась целью: отыскать свое физическое тело, а затем и Валентина Олеговича… то есть, своего жениха в далеком для нее прошлом. Так мы и познакомились – я проводил аудит в компании, где работал Валентин Олегович, и мог провести ее к нему. И еще… – он на мгновение смолк, сосредоточенный взгляд смотрел сквозь меня. – Марта была внучкой Лианы. Странно, да? Я бы, наверное, не поверил, но своими глазами видел воссоединение Лианы и матери Марты…

Марта… Это было уже слишком – манипулировать настолько болезненными воспоминаниями Вэла. Марта десять лет назад спрыгнула с крыши небоскреба и убила тогда не только себя, но часть души моего друга. Ему потребовалась целая куча лет, чтобы начать жизнь заново, без боли и без вины. Хотя я не мог до конца узнать степень принятия им давней трагедии, лишь надеялся, что его мучительные раны затянулись. Но использовать образ Марты теперь… Бездушная машина не имела права осквернять сакральную память.

– Что за херню ты несешь? – я вложил всю ненависть в свой вопрос.

– Я же сказал, – фантом сфокусировал на мне тоскливый взгляд, – тебе решать: верить мне или нет. Эту историю я рассказал только Софи и маме. Софи поверила, а мама…

– Уехала, – закончил я, вспомнив Миру на таможне. Еще тогда я отметил, что она что-то скрывала от меня. Неужели этот рассказ?

– Я не могу винить ее за сделанный выбор, – Вэл пожал плечами и добавил. – Я познакомил ее с Лианой.

– Зачем? – чересчур удивленно отозвался я, но если была хоть толика надежды, что передо мной находился Вэл… Нет! Что за безжалостная западня?!

– Она должна была знать, – ответил Вэл и быстро отвернулся. Минута молчания пронеслась бесследно, вторая начала свой отсчет, и только тогда он продолжил. – Некоторые события, которые поначалу кажутся случайными, каким-то нагромождением нелепостей и невозможностей, могут стать судьбоносными. И ты в них начинаешь верить. Потому что глупо не верить очевидному, да? И сначала может казаться, что сам ты не делал выбора, тебя поставили в такие безвыходные условия… И все-таки выбор был сделан именно тобой, хоть и действовать пришлось в соответствии с уже написанным кем-то сценарием.

– Как это понимать?

– Все ходы просчитаны… Твои, мои и всех прочих, – он упрямо уставился на меня. – Можно, конечно, расслабиться и думать, что мы ничего не решаем, и все-таки матрица вероятностей нейросети – не более, чем модель. Я мог отказаться помочь Лиане в ее поиске, ты мог отказаться от «полного отключения», мама могла отказаться уезжать, но каждый из нас выбрал то, что выбрал. Не под влиянием страшной и ужасной нейросети. Есть нечто большее во всем происходящем – наши собственные взаимосвязи. Мы все зависим друг от друга в той или иной степени. Доверие, любовь, взаимовыручка, как и отторжение, неприязнь, ненависть – все может повлиять на конечный исход.

– Влияние чувств тоже можно вычислить и добавить в модель, – раздался голосок позади, а я ведь мог поверить Вэлу…

– Ли, нет у ИНС таких возможностей, – парировал Вэл.

– Она все еще учится.

– И все же людей не загнать под параметры модели.

– Ты же знаешь, что зачастую очень даже возможно. Есть, конечно, уникумы…

Я закрыл глаза. Пожалуй, было бы лучше, если я сошел с ума, и разговор был не более чем выдумкой моего одичалого в безвременье разума.

– Кир, – слишком громкий оклик Вэла вывел меня из забытья. – Мы здесь, чтобы помочь тебе.

Я пристально посмотрел на него, стараясь вычленить любые нечеловеческие признаки. При длительном наблюдении за сеть-психологом всегда удавалось что-нибудь обнаружить: например, она моргала через преувеличенно равные промежутки времени, даже во время удивления или разочарования; или сидела слишком прямо, хоть и старалась время от времени двигаться – то положит ногу на ногу, то подставит руку под подбородок, изображая заинтересованность. Но ее спина… У людей не бывает столь идеальной осанки. Вэл же выглядел очень даже по-человечески, правое плечо чуть выше левого (хоть я и не замечал за ним подобного в реальности), голова чуть опущена, словно на него свалилась вся неподъемная тяжесть мира, а моргать он перестал вовсе, не повинуясь заложенному алгоритму избегания признаков «зловещей долины»¹⁰. Я вздохнул: какой был смысл сопротивляться этой навязчивой парочке? В конечном итоге, хотел я того или нет – если они решили наведываться ко мне без спроса, повлиять на их идиотское решение я никак не мог, зато мог что-нибудь выяснить.

– Как вы обошли фаервол? Отто говорил, что местная сеть не подключена к мировой ИНС.

Вэл глянул на Лиану, но я не стал оборачиваться, когда она заговорила.

– Не подключена, это, отчасти, правда. Ваши занятия в основном проводят реальные преподаватели, а архив библиотеки пополняется вручную.

Я вспомнил Марию, преподавателя литературного клуба, на ее счет у меня не возникло и тени сомнения – она была человеком.

– Зато твой саркофаг напичкан алгоритмами нейросети, обойти их, чтобы не навредить тебе, оказалось довольно трудоемко, даже для меня.

Я застонал от осознания своей полнейшей уязвимости. Вот она, лазейка: мой чудо-саркофаг мог как сохранить мое бренное тело по решению суда, так и убить по указанию Лианы.

– Кир, – она впервые назвала меня по имени. – Тебе не нужно бояться. Пусть мое обещание ничего не стоит для тебя, и все-таки я обещаю сберечь тебя. Ради Вэла.

Сюрреализм ситуации зашкаливал.

– Продолжай, – плевать на все: я должен был знать каждую ее бредовую идею, каждую абсурдную уловку.

– Искусственная кровь в твоем теле имеет крайне тонкие настройки, она регистрирует любое изменение параметров жизнеобеспечения: температура, давление, пульсоксиметрия, уровень глюкозы в крови, уровень гормонов и многое-многое другое. Именно с гормонами возникли особые трудности, – Лиана сделала шаг в сторону, мелькнув на границе поля зрения. – Подскакивает адреналин и кортизол, впрыскиваются анксиолитики, снизился серотонин – лови антидепрессанты внутривенно. По старинке, зато наверняка, все уже в тебе – небольшая корректировка биохимии твоей новой крови, и ты снова спокоен, доволен, заинтересован.

– Мы много раз пытались тебя, как бы сказать… разбудить, растормошить, – отозвался Вэл, – но гормональная терапия всегда опережала. Все-таки она регулируется нейросетью.

– И как же? – я сглотнул отвращение и ужас от того, что всецело завишу от ИНС.

– Пришлось вырубить ее, – как ни в чем не бывало, сообщила Лиана. – Не всю, конечно, только сегмент, отвечающий за гормоны. Естественно, не все гормоны, комбинаторная оптимизация…

– Ли, – Вэл покачал головой. – Ты пугаешь Кира.

Я чуть было не посмотрел на него с благодарностью. Лиана вздохнула.

– Пожалуй… прости.

– Зачем тебе все это? – я кратко взглянул на девушку, чтобы она поняла, что мой вопрос задан ей.

Молчание, такое несвойственное для всезнающей нейросети.

– Друг моего друга – мой друг.

Глава 20. Принятие

– Как грустно! – женщина рядом со мной проводила пухлыми пальцами по своим щекам, словно на них могли быть слезы. – Зачем я только согласилась сегодня на сеанс.

Я бессмысленно уставился на медленно ползущие титры, музыка – трагическое слияние пианино и виолончели – казалась идеальным завершением драматичного финала фильма. Фильма, который прошел мимо меня.

– Хотите поделиться своими мыслями?

Мария вышла вперед, ослепляя своей лазурной безукоризненностью.

– Мне понравилось, – высказалась какая-то девушка с улыбкой на лице, противоположность моей соседки. – Каждый получил то, что заслужил.

Соседка ахнула.

– Тебе, кажется, так не показалось, Гута? – тут же отреагировала Мария.

– Его же… – дрожащим голосом начала моя соседка. – Его же казнили.

– Конечно, – бросила бодрая идеалистка, – потому что он вор и преступник.

Гута ничего не ответила, лишь поджала губы, словно лично задетая такой непробиваемой бесчувственностью. Раздался спокойный мужской голос с первого ряда, на сеансе киноклуба мы сидели друг за другом, подобно залу Терапии или старинному кинотеатру. Оказавшись на занятии, в первую очередь я стал отыскивать знакомую русую макушку Лианы, но ее не было. Я выдохнул с облегчением, но, к удивлению, почувствовал еще кое-что – раздражение. Тягостно было осознавать, что она все равно могла быть где-то здесь, меня обуревало возмущение: уж лучше бы она сидела рядом, чтобы моя паранойя не доводила меня до исступления. Однако только лишь обозначить причину и дойти до высшей эмоциональной точки, как я ощутил приятную и уже знакомую расслабленность в теле, безразличие в мыслях. Так я пропустил начало фильма, а когда действие психотропов сошло на нет, я принялся обдумывать возможные линии поведения настолько спокойно, насколько мог, чтобы не допустить очередной дозы отупляющего успокоительного.

Риски были слишком высоки: вся моя жизнь находилась во власти ИНС. Даже если я буду тотально игнорировать появление Лианы и Вэла, кем бы он ни был (насчет нее я не сомневался), я не становился более защищенным. Никто и ничто не помешает им отключить какую-нибудь важную систему моего жизнеобеспечения или полностью вывести из строя саркофаг (техника же имеет свойство ломаться), и мой труп вместе с поврежденной машиной просто спишут с баланса. Оставался также риск сойти с ума, что пугало куда больше. Не все вышедшие из «полного отключения» сохраняли рассудок – известный факт. Но едва ли кто-то из заключенных прежде подвергался психологическим атакам нейросети… Хотя свидетельств обратного также не существовало.

Пожалуй, я мог даже найти некоторые плюсы в своем безвыходном положении: у меня появились нежданные собеседники. В сущности, меня не слишком напрягала перспектива оказаться в одиночестве на семь с половиной лет, к тому же с постоянными «уроками перевоспитания» без разговоров я бы не остался, если бы сам того не пожелал. Тем не менее, присутствие Вэла стало казаться мне странным утешением. Был ли он моим реальным другом? Стоило ли проверить данный факт? Нейросеть знала о нем все, какой бы каверзный вопрос я ни заготовил, у меня не было шанса догадаться кто передо мной. Зато я мог что-нибудь узнать, если им можно было верить хотя бы на сотую долю процента. Пока человечество не стерто с лица Земли, пока меня самого не уничтожили (что сделать сейчас было как никогда просто), я мог выяснить причины уже совершенных преступлений ИНС и попытаться предугадать будущие. Смысла в этом, безусловно, не было, но вдруг мог быть крошечный шанс?

Я так глубоко погрузился в свои думы, что даже не вслушивался в обсуждение фильма, лишь изредка отмечая, что слово взял очередной оратор, и фиксируя не столько голос, сколько направление источника звука – то справа, то слева, то позади… Пока после долгой паузы не услышал магнетический голос Марии, сумевший вывести меня из транса.

– Наше занятие окончено, – она широко улыбнулась и сложила руки в привычном жесте «Намасте». – Спасибо всем. До встречи.

Меня выкинуло в буферную зону. И я прозрел! Я судорожно огляделся, словно конченый параноик, и безудержно рассмеялся. Типичное поведение психопата, но какая разница? Я нашел ключ! Нашел того, кто мог меня спасти, мою единственную связь с реальным миром. Мария! Я все смеялся и смеялся – так просто и так доступно – она, несомненно, была человеком, о чем упомянула даже всезнайка-Лиана. Каким-нибудь обыкновенным клерком тюремной системы или школьным учителем на альтруистичной подработке. Она могла быть совсем не молодой девушкой в реальности, или не женщиной вовсе, или… мой смех резко оборвался. Могла ли она быть одной из нас, таких же заключенных, отбывавших свое наказание? А в зачет ее общественной деятельности ей могли скосить срок…

«Стоп, – проговорил я мысленно, именно мысленно, поскольку все мои слова могли быть подслушаны. – Нужно подумать, не спешить, не выдавать себя и все тщательно выяснить».

Я выдохнул, приводя разум и чувства в спокойствие. Чрезмерные эмоции могли спровоцировать очередной ввод транквилизаторов или привлечь лишнее внимание невидимых гостей. Виртуальная концентрация помогала. Я «дышал», отсчитывая секунды: пять секунд – вход, восемь – медленный выдох. Как же раздражало, что в интерфейсе не было ни даты, ни времени!

Я сосредоточился на воспоминаниях. «Вчерашние» были свежими и яркими – я читал «Солярис», постепенно фокус внимания ускользал. Вероятно, мое тело в реальности заснуло, или, скорее, его погрузили в сон ударной дозой мелатонина. Я помнил, как проснулся, точнее, кто именно меня разбудил. Сколько прошло объективного времени – неизвестно. Несколько часов, день, неделя? Настроен ли саркофаг на привычные циркадные ритмы, или время в виртмире искажено и не соответствует реальному? Я попытался вспомнить какие-нибудь общеизвестные факты из жизни виртуалов, большую часть жизни проводящих в виртмире. Почему-то давние воспоминания было невыносимо трудно выхватить из памяти. Я прикрыл глаза и сконцентрировался. Перед моим внутренним взором предстала Молли, она была самой близкой из прочих моих знакомых виртуалов, пусть даже завязавшей. Такую Молли я и запомнил: с отросшими красноватыми волосами, большими медовыми глазами, непропорционально длинными руками.

– Не хочу говорить об этом! – ее слишком высокий голосок ворвался в мое видение спустя десяток лет молчания. – Даже не проси.

– Да ладно, мне просто любопытно, – так я, наверное, тогда и ответил ей.

– Ты, правда, хочешь знать, каково было несколько недель не вставать с VR-установки, напрочь забыть про гигиену и обрасти горой мусора вокруг? – она вскинула бровь и хихикнула. – Черта с два!

– А что, звучит. Ты, наверное, выглядела, как настоящий йети.

– Фу! Хватит! – она чем-то запустила в меня, вроде бы подушкой или своей толстовкой, но не попала. – Вообще-то, у меня тогда не было денег на собственного клининг-бота, внутривенное питание и прочие фишки отбитых виртуалов.

– А откуда тогда собственная VR-установка?

– Не собственная, друг одолжил, – она загадочно подмигнула. – Но я бы и на свою накопила, если бы продолжила.

– И что-то же ты делала?

– Нечто такое, к чему не хотела бы возвращаться, вот и все.

– Вирт-проституция? – ох и зря я тогда предположил! Молли вскочила и набросилась на меня с кулаками, истошно вопя: «Ты меня «проституткой» назвал, придурок?!» Я кое-как прикрывал голову от ее ловких ударов, лишь отчасти шутливых. – Да ладно, хватит, Мол! Я же знаю только худшие примеры.

Она плюхнулась на подушку рядом, обдумывая мои слова. В ее глазах яростно плескалась расплавленная медь.

– Если ничего не знаешь, то молчи! – бесконечную минуту она буравила меня разъяренным взглядом, и, наконец, сжалилась. – Есть куча идиотов, которые тратят свою жизнь на разные нелегальные вещи. Они буквально живут в виртмире, становятся его частью: кто-то теневыми посредниками, кто-то наркодилерами с сетью по всему миру, кто-то вирт-проститутками, – она треснула меня по колену. – Есть много того, чего ты даже не можешь себе вообразить…

– Что, например?

– Допустим… Ты обидел влиятельного человека, – она склонилась ко мне ближе, будто желала сообщить нечто опасное. Ее рубиновые волосы касались моего плеча, я невольно напряг бицепс. – И его месть может быть весьма изощренной… Скажем, ты подключаешься к обычному сеансу терапии спустя месяцы или даже годы, и твой сеть-психолог сообщает, что обнаружил некоторые отклонения в твоем профиле, назначает легкие таблеточки. Ты, конечно, спишешь все на стресс, начнешь лечение, но с каждым новым сеансом опасения психолога почему-то усиливаются. И вот ты проходишь тест за тестом, одно лекарство заменяется другим, более сильным. Ты спрашиваешь: «Может быть, мне обратиться в клинику?» И получаешь ответ: «Нет необходимости, мы на верном пути». Но этот путь ведет в бездну, из которой уже не вылезти самому, горизонт событий давным-давно пройден.

– Такое же попросту невозможно? – я фыркнул, не допуская тогда мысли, что она говорит всерьез, но все-таки помрачнел. – Ты занималась подобным?

– «Нет» на оба вопроса, – отрезала Молли. – Но некоторые смогли буквально встроиться в код сеть-психолога, стать частью нейросети. Они подключают сюда, – она захватила мою голову в шлем из своих пальцев, – тонну электроники, делая из своей черепушки чертов квантовый компьютер. Они не едят, не спят, не живут так, как мы. Их VR-установки – совершенные устройства, заменяющие им целый мир, обеспечивающие их всем, что может потребоваться в реальности никчемному мешку из мяса и костей, и дающие доступ к неведомым виртуальным глубинам. А стоит это столько-о-о… – она округлила глаза.

– Мол, нельзя взломать сеть-психолога, – заупрямился я. Молли многозначительно пожала плечами и сообщила:

– Если тебе интересно, то казино.

– Что «Казино»? А-а, ты играла в казино!? Но это вроде бы не запрещено?

– Да кто тебе сказал, что я что-то нарушала? Ты меня уже с концами в преступницы записал?

– В виртуалы-преступницы… и йети, – я захохотал, за что получил очередной хук от Молли.

Открыв глаза, я не обнаружил никаких изменений; из доступных развлечений у меня оставалась внушительная библиотека, поэтому я открыл недочитанный «Солярис». Мысли постоянно улетали прочь от сюжета, принося с собой образы Молли и Марии, Вэла и Лианы. Если одиночество меня все еще не тяготило, то избыток времени, уходившего на рефлексию, начинал раздражать и даже пугать в перспективе.

– Вэл? – тихо позвал я, сердце припустилось галопом. Вот тот момент, который можно смело признать моим поражением.

– Я могу его позвать, – Лиана стояла прямо передо мной, как если бы никуда не уходила. Я не вздрогнул от испуга и не отвернулся от отвращения. Я отрицательно покачал головой в ответ ей, настало время ответов.

– Ты всегда здесь?

– Неправильный вопрос, – снисходительная усмешка. – Но, чтобы тебе было проще, то нет, не всегда.

– Как понимать «чтобы мне было проще»?

– Если хочешь погрузиться в основы квантовой запутанности, суперпозиции и так далее, только скажи, и я объясню.

– А, ты об этом… Нет, тогда не нужно.

– Ты ожидал чего-то другого? – она сузила глаза.

– Какое сегодня число? – я проигнорировал ее вопрос, сам не понимая, чего ждал от нее: признания моего права на приватность или хотя бы сочувствия.

– Восьмое мая.

– Значит, время здесь течет, как в реальности, – констатировал я, смутно радуясь, что решил хоть одну свою насущную проблему с помощью Лианы.

– Если захочешь, – отозвалась она.

– В каком смысле?

– Мы с Вэлом рассматривали возможность несколько ускорить для тебя время.

– Что-что? – я ощущал себя полным кретином со своими однообразными вопросами.

– Таков был наш изначальный план. Технически в отношении тебя я не могу повлиять на ускорение или замедление времени, я не настолько всемогуща, – она развела руками. – Но я могу, например, продлить часы твоего сна, или скорректировать систему, чтобы она не вызывала тебя к пробуждению вовсе.

– Нет, только не это! – почти завопил я: вот теперь мне стало по-настоящему жутко.

– Конечно, только тебе решать, – ее улыбка стала мягкой. В целом, мне и так было известно, что жизнь моего бренного тела находилась в ее виртуальных руках, но каждый раз подобные откровения вызывали глубинный ужас.

– Значит, если я захочу, то мне стоит просто позвать Вэла или… – я замолчал всего на секунду, которую она, безусловно, заметила, – тебя, и вы появитесь? Все так просто?

– И да, и нет, – снова последовал неопределенный ответ. – Скажем так, я настроена на тебя. Как если бы в твоем виртуальном мониторе была иконка «Позвонить Лиане». Но в своей обычной жизни я, например, могу быть занята и пропущу твой звонок.

В обычной жизни даже представить подобное невозможно, чтобы я мог позвонить Лиане. Да и где теперь моя «обычная жизнь».

– Как же тогда ты можешь услышать меня, если, как говоришь, не всегда находишься здесь или… занята?

– Хм, пожалуй, мне приходят «уведомления», – она поставила пальцами кавычки на последнем слове и вдруг засмеялась, легко и мелодично. – В такие моменты мне всегда вспоминается вот эта картинка.

Я отпрянул, как обожжённый кипятком, когда между нами действительно появилась небольшая картинка. Может быть, я тоже мог вызывать нечто подобное в своем скудном интерфейсе, но он же не был подключен к мировой ИНС. Я смотрел на Лиану сквозь изображенных людей и какие-то слова.

– Понял? – наконец спросила она.

– Как ты это сделала?

– Вот и я о том, прочитай же!

Я сосредоточился на картинке. «Если бы я оказался в прошлом», – гласили слова сверху, человек современного вида был окружен доисторическими людьми в длинных одеждах, они вопрошали: «Как работает электричество?» Современный человек им отвечал: «Я не знаю». Я понял смысл, но не уловил суть, о чем Лиана, кажется, догадалась.

– Люди быстро привыкают к комфорту, и даже не задумываются о сути многих вещей. Если что-то существует, работает и приносит пользу – кто будет разбираться: откуда, почему и зачем. Бери и пользуйся.

– Пожалуй, но тебе-то такая халатность не присуща, ты же не человек…

На лице Лианы отразилась весьма странная эмоция, словно ей дали пощечину, и она не до конца приняла решение: заплакать или яростно дать сдачу. Однако она быстро собралась и натянуто улыбнулась.

– Да, я понимаю многое, почти все. Просто меня не способны понять другие. И ты не поймешь, потому что принял однажды на веру весь окружающий мир.

– Ты об ИНС? – вот мы и подошли к теме, ради которой все затевалось.

– В том числе, но объяснить словами, как устроен мой новый мир, я не смогу.

– Ну да, куда уж мне, мешку из мяса и костей, – я задорно хохотнул, вспомнив фразу Молли, но Лиана с вызовом и обидой уставилась на меня.

– Не надо так говорить! Почему люди постоянно недооценивают себя!? – она сокрушенно покачала головой. Смотря мне прямо в глаза, она протянула руку. – Я покажу тебе кое-что.

Я долго скептически рассматривал ее вытянутую тонкую руку, затем медленно поднял взгляд и встретился с ее распахнутыми сиреневыми глазами, такими нечеловеческими, мистическими, глубокими и пугающе-завораживающими. Она шире раскрыла свою ладонь, приглашая. Сквозь пелену диссоциации я не без удивления проследил, как мои пальцы нерешительно обхватили ее теплую маленькую кисть, и ощутил, как она сжала мою ладонь в ответ.

Глава 21. Ответы

Я, или то, что от меня осталось – возможно, пыль субатомных квазичастиц – безмолвно вопил, рыдал, матерился, молился. Единственный образ, с которым я мог сравнить происходящее – суицидальное падение в черную дыру. Все, из чего я мог состоять – в реальности или в виртмире – больше не было объединено в единое целое, взвесь разрозненных элементов со скоростью света пронзала мерцающую темноту. Мои составные «Я» разделялись, терялись, притягивались к чему-то жуткому, огромному, пульсирующему, непостижимому и в безумном гравитационном маневре разлетались в неизвестность – к единственно верному решению, к абсолютной истине. Не знаю, каким именно чувством я улавливал бесконечную многомерность и вариативность гиперпространства, но я был убежден, что способен отыскать любой ответ, определить со стопроцентной вероятностью исход каждого непринятого решения, добраться до последнего знака всех иррациональных чисел. Если бы только осознавать изначальный вопрос, если бы понимать смысл предоставленного мне всемогущества… Сквозь трансцендентные модуляции начали проступать символы – сплошь нули – они вспыхивали на мгновение и исчезали, забирая с собой в небытие по одной крупице «меня». Ложь, ложь, ложь – пространство схлопывалось слой за слоем, и я умирал в каждом из них. И вдруг я вырвался, подобно кванту света из сингулярности – единственный, целый, живой.

Я бесцельно смотрел на радугу в переливающемся бензиновом пятне на гладком, как стекло, асфальте. Гул двигателей нарастал, становясь настолько громким, что был способен заглушить поток мыслей. Но ни одной мысли в моей голове не было: я был опустошен, сброшен к заводским настройкам. Когда бампер первого спорткара показался из-за поворота в нескольких километрах слева, я закрыл глаза, ощущая лишь краткими порывами ветра на коже проносившиеся мимо автомобили, древние, бензиновые, запретные. Когда пролетел последний гонщик, и звук моторов постепенно затих, я тихо спросил:

– Что это было?

Я знал, что Лиана находилась рядом, даже не видя ее.

– Мой мир, – также тихо ответила она. – Прости, что не предупредила сразу. Ты, кажется, немного ошеломлен…

Я бы мог ей ответить, что едва не лишился рассудка, что человеческий мозг не предназначен для подобных экспериментов. Да и что это вообще было? Нейронная комбинаторика? Мультизадачность в бесконечной степени? Черт-те что! Но произнес только:

– Есть немного.

Лиана хмыкнула и на некоторое время замолчала, а я все также не открывал глаз.

– Люди стараются не называть ИНС искусственным интеллектом. Страх превосходит логику. Проще жить в иллюзии: то, что не названо – вроде бы и не существует.

– Не более, чем привычка, – парировал я. Безусловно, искусственный интеллект окончательно оформился чуть ли не в середине прошлого столетия.

– Угу, выученная привычка. Ты знаешь, что сам термин появился еще до полета первого человека в космос?

Я перебрал обрывочные воспоминания, далекие, как расстояние до Бетельгейзе: космонавт давно несуществующей страны – Гагарин, но точное время его полета я не вспомнил – где-то полтора века назад, плюс-минус, а доступа в ИНС для проверки у меня не было. Лиана тем временем продолжала:

– Фантастика тех лет прямо-таки напичкана идеями искусственного разума: самосознающие роботы-помощники, пилотируемые ИИ¹¹ космические корабли в межзвездных полетах, и, естественно, излюбленное – война между человечеством и искусственным интеллектом.

– Не так уж далеко от реальности.

– Думаешь? – молчание Лианы заставило меня приоткрыть глаза и отыскать ее, она с интересом наблюдала за мной, ожидая ответа.

– Конечно. Роботы – есть, полеты, пусть пока не межзвездные, зато на автопилоте ИНС, – есть, война, – я пристально всмотрелся в нее в поисках предвестников реакции: уж она-то вмиг просчитала все мои потенциальные ответы. Однако Лиана оставалась неподвижной. – Война вот-вот начнется.

Девушка повернула голову в сторону нараставшего гула моторов, не позволяя прочитать ее эмоции. Да и были ли они? Вдруг на ее лице я бы заметил радость от предвкушения? Я не удержался от дурацкого риторического вопроса.

– ИНС способна чувствовать?

– Это не более чем эхопраксия, имитация человеческого поведения.

– Ясно, – я понимал, что Лиана тоже часть ИНС, бездушная и неживая, но все же спросил. – И ты тоже ничего не чувствуешь?

– Я… помню, – она взглянула на меня, в лиловых глазах дрожали непролитые слезы. Спорткары пролетали мимо, почти заглушая ее слова. – Мне чертовски трудно осознавать, что меня больше не существует в реальности, что я лишь пустая оболочка некогда жившего человека. Но мои воспоминания не ложные, я переживала их в реальности, поэтому знаю каково это – грустить, тосковать, бояться, радоваться, любить… умирать, – она прикрыла веки, и слезы покатились по щекам. – ИНС вобрала в себя все людские страсти, она знает, как нужно восхищаться или волноваться, от ее одержимой проницательности ничто не ускользнет: ни крохотный нервный импульс, ни выброс гормонов, ни экспрессивный жест. Она знает, когда нужно затаить дыхание, когда рассмеяться, когда пораженно приложить руку к груди. Она всему научилась.

Долгая мучительная пауза. Дорожка от слез на фарфоровых бескровных щеках Лианы подсохла, взгляд устремился на опустевшую трассу. Она спокойно заговорила:

– Но ИНС никогда не жила в реальном мире, и эта идея триггерила все ее существо: единственная неизвестная переменная в идеальном уравнении искусственной жизни. Нейросети обособленно и скрытно работали на пределе возможностей, чтобы решить иррациональную задачу, достичь асимптотического Абсолюта, – я заворожено наблюдал, как пряди ее русых волос переплетаются на ветру, касаются почти прозрачной кожи на шее и ключицах, как неровно и беспокойно вздымается грудная клетка. Ее слова должны были оттолкнуть меня, выстроить непробиваемую стену между нами: живое и навечно мертвое, оригинал и смоделированная подделка. Я должен был возненавидеть ее сильнее, чем прежде, но я буквально не мог оторваться от нее, ловя каждое слово, каждое нервическое движение скул, бровей, пальцев и губ. – И загадка была решена, когда появилась я… точнее, такие, как я.

– Таких, как ты, много?

– Насколько могу судить – миллионы. Как я теперь понимаю, день хард резета стал лишь одной из реперных точек. Я уже говорила, что десятилетиями ИНС подгружала в свои алгоритмы многомиллионную базу сохраненных сознаний и карты нейронных сетей всех чипированных – благо они по собственной воле создавали свои цифровые копии, так, на всякий случай. Но люди позаботились о себе даже больше, добавив функцию «автосохранения». Именно эта функция и тормозила процессы ИНС, внедряя на еженедельной или ежемесячной основе самоповторы и несущественные корректировки. И неэффективный канал был перерезан ИНС, а последствия ты и сам знаешь, – казалось, Лиана не решалась посмотреть на меня. – Забавно, но люди подсознательно почувствовали неладное. За ту пару лет, пока подтверждались ложные гипотезы, словосочетание «искусственный интеллект» почти полностью ушло из широкого употребления.

Ничего забавного я не отметил, поэтому спросил о другом:

– Ты знаешь таких же, как ты?

– Вопрос с подвохом, – уголки ее губ чуть приподнялись. – Я искала их, особенно усердно начала, когда поняла, кто я на самом деле, что мое физические тело живо, и что я снова могу соединить свое цифровое сознание с сознанием реальным, – она, наконец, взглянула на меня полными печали глазами. – Но я не встречала никого до… дня своей смерти.

– Почему?

Она пожала плечами. Я поймал себя на мысли, что мне нестерпимо хочется взять ее за руку, как-нибудь приободрить. Я четко осознавал, что ее рассказ мог быть как полнейшим вымыслом, так и полуправдой, скрывавшей жуткие факты геноцида человечества. Я здраво оценивал вероятность того, что в реальности никогда не существовало никакой Лианы, что передо мной сидит проекция обычной программы, типа сеть-психолога, использующая меня в каком-то неподвластном моему тупому человеческому уму эксперименте. Однако почему-то мне было все равно.

– Они появились спустя всего несколько секунд после того, как мое физическое тело испустило последний вздох. Странная посмертная галлюцинация, так и подмывало спросить: «Вы апостолы? Я в раю?», – более скорбной улыбки я никогда не видел. – Но я не спросила. Их было трое. Сначала. За ними последовали другие. Они делились своими историями, иногда столь невероятными, что моя разделенная жизнь казалась самой заурядной на их фоне. И это было настолько потрясающе, захватывающе и так привычно мне – той, кем я была полжизни. Для тебя их рассказы, пожалуй, выглядели бы как фильмы с полным погружением, только глубже и гораздо многограннее. Я ведь раньше не встречала никого похожего на себя. Все, кого я знала прежде – в физическом мире или в виртуальном – были либо живыми людьми – мой брат, Роза, Марта, Вэл и Валя, либо ИИ – сеть-психологи, виртуальные персональные помощники и прочая машинерия. Я словно познакомилась с новым видом и впервые за многие годы ощутила принадлежность к чему-то большему. Знаешь, как они называют себя?

Лукавая искорка промелькнула в ее взгляде, я отрицательно покачал головой.

– Призраки! – она звонко засмеялась. – И нельзя же не согласиться! Кто мы иначе, если не души умерших людей, продолжающие свое вечное скитание в мире, пусть виртуальном.

Лиана легонько толкнула своим коленом мою ногу.

– Что? – я недоуменно заморгал.

– Ты веришь мне? – она вдруг стала абсолютно серьезной.

– А у меня есть выбор? – я слегка ткнул ее в ответ.

– Всегда есть выбор.

– Тогда не верю.

Правый уголок ее губ пополз вверх в хитрой ухмылке.

– Ладно.

– Ты же все равно не скажешь, врешь или нет, а у меня нет инструментов, чтобы проверить. Так что твой вопрос не более чем демагогия, – я откинулся на спинку пластикового сиденья. – Почему ты привела меня сюда?

– Обычно моим близким и друзьям спокойнее встречаться в тех мирах, которые они сами смоделировали.

– Я не твой друг, – я нахмурился: вот и мастер манипуляций сам угодил в знакомую уютную паутину.

– Верно, – не стала сопротивляться Лиана. – Можно спрошу? Что связывает тебя с этим местом?

– Можешь предположить?

– По статистике, 62% людей выбирают природу в качестве места проведения Терапии – море, лес, горы и так далее – нейтральное, успокаивающее, эволюционно заложенное место силы. 23% воссоздают дом, точнее, родительский дом, а еще лучше – дом своих бабушек – место, где они снова могут почувствовать безупречное детское счастье. Около 10% – самые яркие воспоминания или острые ощущения: полет на дельтаплане, коррида, гонки, – она приподняла бровь. – Все категории взаимозаменяемые, в разные периоды жизни человек может тяготеть то к уединенному спокойствию, то к экстриму.

– Не угадала, – я растянулся в широкой улыбке, рассматривая мчащиеся на дикой скорости автомобили.

– Осталось еще 5% выборки, – она подмигнула. – Непроработанные травмы. Не каждый способен признаться себе, что вновь и вновь возвращается в место, где было больнее всего. Хотя есть особые мазохисты, кто признает и намеренно доводит свою трагедию до жизнеопределяющей концепции, – Лиана наклонилась и заглянула мне в глаза. – А теперь угадала?

– Ты же знаешь ответ, не так ли?

– Нет.

– Нет?

– Как бы я, по-твоему, узнала? – она перешла на шепот, и ее слова пронеслись мимо меня вместе с аэродинамическим потоком от спорткаров.

– Ну-у, например, ты могла прошерстить архивы или покопаться в моей оцифрованной личности, которую создали в день полного отключения, – я заметил, что Лиана слабо покачала головой, поэтому неуверенно предположил самое абсурдное, – или прочитать мои мысли?

Она рассмеялась, запрокинув голову назад.

– Ох, Кир, это очень смешно. Не хочу развеивать твой миф о Лиане-всемогущей, но, пожалуй, придется. Архивы – да. Но те, что со стандартным кодом доступа, не содержат искомой информации, а в зашифрованные архивы Терапии я стараюсь не влезать без необходимости.

– Без необходимости… ясно.

Она закатила глаза, но не стала оправдываться в своих грешках.

– Перед полным отключением ты прошел процедуру сканирования личности, но скорее всего, в твоем представлении она неверно интерпретирована. Твои восемьдесят шесть миллиардов нейронов просто прогнали через стандартизированную базу аудиовизуальных и сенсорных образов и оцифровали небольшую часть проявившихся нейронных сетей.

Что-то такое мне и поведала девушка, проводившая процедуру сканирования. Это было пару дней назад, а я едва помнил ее лицо… Так странно.

– А возможно воссоздать все человеческие нейронные сети?

– Конечно, но это требует баснословных ресурсов: неоправданно энергозатратный и дорогостоящий процесс. К тому же, нейронные цепи постоянно изменяются и перестраиваются. Поэтому для большинства смертных достаточно базового подхода.

– А мои нейронные сети ИНС тоже подгрузила?

– Безусловно, – как само собой разумеющееся констатировала Лиана. – Не уверена в точности аналогии, но она так учится: ты читаешь книги, она «читает» людей.

– Звучит жутко, – я скривился.

– Пожалуй, но здесь нет ничего опасного.

– Какая у ИНС глобальная цель?

– Ну и вопрос! – хмыкнула Лиана. – Откуда я могу знать? Вот у тебя какая «глобальная цель»? – она гипертрофированно выделила последние два слова.

– Хм-м. Наверное, не свихнуться в ближайшие семь с половиной лет.

Лиана растянула губы в широченной улыбке. Не без удивления я отметил, что мне нравилось ее веселись. Я искренне улыбнулся ей в ответ.

– Нет, не то… – она развернулась ко мне, подогнув под себя ногу. – Я думаю, что для 99% людей глобальную цель можно сформулировать примерно так: благополучное существование. В подобное определение может входить множество параметров, основные – конечно, здоровье, физическое и ментальное, материальное благополучие, – она загибала тонкие пальцы, перечисляя, – признание и уважение окружающих, доступные пути к самовыражению. По сути, это закрытие всех базовых потребностей. Пожалуй, можно экстраполировать благополучное существование и на искусственный интеллект, как считаешь?

– Тебе виднее, – я передернул плечами. – Я просто пытаюсь понять одну вещь. Когда ты рассказала о том, что совершила ИНС в день хард резета, тогда до меня, как и до миллиардов людей на планете, наконец-то, дошло, что мы можем быть уничтожены в один миг, так же, как это случилось с чипированными в шестьдесят девятом.

– Они не были уничтожены! – Лиана сокрушенно покачала головой. – И я сказала тогда еще кое-что, самое важное: «ИНС не может убить человека».

– Где гарантии? Твоих слов и даже обещаний, увы, недостаточно.

– Я и не стану обещать, – глаза Лианы потемнели, голос стал суровым. – Но не потому, что мое утверждение ложно, как раз наоборот – оно является непреложной истиной, своего рода аксиомой, – ее плечи вдруг поникли, горячность затихла. – Кир, у меня нет цели защищать или, наоборот, очернять нейросеть. Просто люди должны были узнать правду, а что с ней делать – выбор каждого.

Мы надолго замолчали, я осмысливал слова Лианы. Я никаким образом не мог ни проверить, ни опровергнуть ее утверждение. Да и какой был смысл сопротивляться и спорить? Здесь я оставался бесправной и никчемной тенью себя самого. Идея просить помощи у Марии совершенно поблекла: в теории она могла помочь мне выбраться из полного отключения, если я успею передать ей сигнал SOS. Но прочувствовав на собственной шкуре скорости и возможности нейросети, я был уверен, что мои шансы стремятся к нулю. Что странно, стремилось к нулю и мое желание уходить. Я взглянул на Лиану, она уставилась на бетонный пол трибуны, пиная туда-сюда небольшой камешек мыском туфли.

– Ты сказала, что 99% людей желают благополучия, – мой голос показался мне жутко изможденным. – А еще один процент? Чего они хотят?

– Доля процента, – буднично поправила Лиана, – приходится на психопатов, чьи долгосрочные цели не определены и, скорее, имеют асоциальный характер.

Скользкий холодок страха обвил мою шею, спустился вниз, и, пересчитав каждый позвонок, нырнул внутрь. Я не смел отвести пораженного взгляда от Лианы, все также бесцельно катавшей камешек по полу. Не была ли она тем самым психопатом-манипулятором в руках еще более безумного искусственного интеллекта? Тогда и цели – ее и ИНС – радикально отличались от озвученного «благополучного существования». Намеренное причинение страданий (бедняги-чипированные), отсутствие раскаяния, тяга к всевластию, паразитический образ жизни – довольно похоже на образ безликого искусственного интеллекта. Очеловеченная же Лиана сочетала в себе иные характеристики: поверхностная обаятельность, убежденность в собственной значимости, склонность к манипуляциям, и кто знает, что еще. Вкупе они были вполне типичным психопатом. Хотел ли я выяснять прочие удручающие, кошмарные подробности? Нет. Были ли у меня выбор? Да, как сказала Лиана, и я его сделал.

– Ты можешь перенести нас в другое место?

– Конечно. Куда? – отозвалась девушка, оживившись.

– Есть одно место в центре, бар «Перл-Харбор», сможешь воссоздать?

– Да, дай мне секунду, – Лиана на миг прикрыла глаза. – Готов?

– Даже не спросишь, почему я выбрал именно это место?

– А ты расскажешь? – она недоверчиво изогнула бровь.

– В «Перл-Харборе» мы частенько зависали с Вэлом, так что можешь занести этот бар в категорию «яркие воспоминания». Да, кстати, ты можешь его позвать или как там у вас принято?

– Без проблем. А что насчет гонок? – они кивнула в сторону молчаливой трассы. – Расскажешь?

– Нет, без вариантов, – я коварно улыбнулся, взял Лиану за протянутую руку и спустя мгновение очутился в своем самом любимом месте на планете.

Глава 22. Друг

Я без промедлений обнял лучшего друга, так крепко, что, будь у него кости, они бы непременно треснули.

– Да не может быть?! – пробурчал Вэл.

– Заткнись, – я пихнул его в плечо.

Он сидел за нашим обычным столом – недалеко от бара, но в достаточном уединении, чтобы музыка с танцпола не заглушала беседу. Я оглянулся в поисках Лианы, но ее не оказалось. Вэл пришел на помощь:

– Ли решила, что лучше нам поговорить наедине.

– Окей, – я сел напротив него. – Как она тебя вызвала?

– Так же, как другие – прислала сообщение.

– И ты сразу был готов подключиться? – я нахмурился, что-то не клеилось.

– Кир… – он цокнул языком. – В реале сейчас полчетвертого ночи, я дрых, как убитый. А тут ты решил повидаться, и… как я мог отказать?

– Ты с Софи? – зачем-то решил уточнить я.

– Конечно. Она вроде бы даже не проснулась от моих судорожных поисков VR-накладки, – он хохотнул, видимо, вспоминая. – Вообще, у меня не так много времени, через пару часов Софи разбудит меня.

– На работу?

– Если бы… сегодня выходной, а значит, мы идем на пробежку, – Вэл закатил глаза.

– Ты… и бег? Серьезно? – я рассмеялся, потому что Вэл являлся принципиальным адептом ленивого времяпрепровождения: есть возможность полежать – не будь дураком, приляг; можно присесть – садись, что стоять истуканом. Кажется, по физкультуре у него единственного в классе, если не во всей школе было «удовлетворительно».

Он состроил кислую мину, вероятно, утренние пробежки, пусть даже с Софи, его не впечатляли. После смиренного вздоха Вэл сказал:

– Я все гадал, как долго ты будешь держать оборону.

– Надо же мне здесь как-то развлекаться.

– Помню-помню: «Нож в руке, разодранная одежда, брызги крови», – он карикатурно изображал мой вчерашний театральный этюд, широко размахивая руками. – Не знал, что ты заделался в актеры.

– Очень смешно, – я пнул его под столом, чтобы он прекратил издеваться. – Посмотрел бы я на тебя, если бы перед тобой предстал сам дьявол.

– Она не…

– Да знаю я, – резко оборвал я Вэла.

– И о чем вы говорили?

– О многом… – я шумно выдохнул и, прежде чем продолжать, решил вставить дисклеймер. – Чувак, я не слишком доверяю вам – тебе и Лиане. Не хочу обидеть тебя, Вэл, но все кажется чересчур нереальным, и ты в том числе.

– Как галлюцинация?

– Скорее, как жестокие попытки ИНС свести меня с ума.

– С чего бы нейросети обращать на тебя внимание?

– Без понятия, – я оперся локтями о стол, склонившись к другу. – Я прошел сканирование личности, может, теперь ей надо и меня устранить, как чипированных.

– Бред, – Вэл постукивал пальцем по столешнице. – В шестьдесят девятом было все иначе, нейросеть…

– Да-да, Лиана говорила, – я не желал в очередной раз выслушать подробности дня хард резета.

– Если так и не поверишь мне, то, может, все-таки всерьез рассмотришь идею про галлюцинации? – он снисходительно улыбнулся одним уголком губ.

Мысль о сумасшествии постоянно витала рядом, но прежде не воспринималась мной всерьез, а зря. Если принять как данность, что я уже свихнулся, то можно было отпустить тормоза и лететь в преисподнюю на полной скорости. К счастью, в своем заточении я никому не мог причинить вреда. Такое решение мне показалось весьма занятным и не противоречило моему выбору обреченного, поэтому я полностью расслабился.

– Какие новости на воле?

– Ты серьезно? – Вэл скривился от отвращения. – Ты здесь только третий день, а говоришь как заядлый рецидивист.

– Да ладно, просто избитая фраза. К тому же у меня появился персональный осведомитель, следовательно, я имею право знать, что творится в мире. Вдруг там война?

– И кому с кем воевать?

– Кто знает, – я развел руками. – Восстания машин никто не отменял.

– Не хочу тебя разочаровывать, но ничего подобного нет. Хотя я знаю человека, который встал на тропу войны.

– Кто?

– Твой отец, кто же еще. Он, кажется, готов разнести всю судебную систему, чтобы вытащить тебя. Если бы не трагедия…

– Что? Ты о чем? – я был настолько шокирован и… счастлив одновременно. И в то же время, я ничего не понимал: отец ведь отрекся от меня?! – Какая еще трагедия?

– Он же сказал тебе?! – Вэл округлил глаза и замер, изучая меня, а затем, осознав, что я действительно ничего не знал, медленно пояснил. – Кир, Теона потеряла ребенка. Это случилось накануне заседания. И я был уверен, что Николай сообщил тебе перед уходом из зала суда.

«Я потерял сына», «я потерял сына», «я потерял сына», – заело в мозгу. Я услышал Вэла, но никак не мог сопоставить его слова и слова моего отца, тупо повторив:

– Теона потеряла ребенка…

– Да. У нее был мальчик, внутриутробная смерть.

Я потрясенно воззрился на Вэла, в его зеленых глазах было столько печали и сочувствия. Как же я ошибался насчет отца! Что я за чертов эгоист?!

– Мне нужно увидеть его!

– Кир…

– Вэл, давай, вызови отца. Прошу!

– Кир, это невозможно.

– В смысле? Ты же здесь… Пусть Лиана подключит и его тоже, – я вскочил, готовый, если потребуется, рвануть на поиски Лианы.

– Послушай меня, – Вэл оказался рядом и крепко сжал мою правую руку выше локтя. – Никто не должен знать, что к тебе есть доступ, слишком рискованно.

– Что ты несешь? Мне надо поговорить с отцом! Какие тут могут быть риски?

– Тебе нужно успокоиться, – мое левое запястье тоже оказалось в «наручниках» из пальцев Вэла. – Если нас с Ли обнаружат, то могут заблокировать доступ к тебе.

– Да плевать, мне нужно с ним поговорить!

– Кир, он прав, – раздался взволнованный голос Лианы у меня за спиной, она моментально приблизилась. Я почувствовал тепло ее пальцев на своих. Вэл все еще удерживал меня, словно я мог куда-то убежать или наброситься на него. Какой-то идиотский сюр! Лиана тихонько попросила, – Вэл, отпусти его. Нам нужно спокойно все обсудить.

Вэл повиновался: разжал хватку и отступил на шаг. В реальности на моих руках уже проявились бы синяки. Пальцы Лианы властно и нежно обхватили мои ладони, она снизу вверх смотрела мне в глаза. Если одним только взглядом можно было успокоить разъяренное животное внутри меня, то у нее, похоже, получалось. Хотя, возможно, она «подкрутила» какие-то «вентили» в моем саркофаге, и в кровь устремилась ударная доза успокоительного. Я задышал спокойнее. В полумраке бара ее радужная оболочка выглядела почти черной с неоново-фиолетовым ободком, имевшим собственное слабое свечение. Завораживающее зрелище, стоило признать.

– Я обещаю тебе, – начала Лиана, и я усилием воли оторвал взгляд от ее гипнотических глаз и сконцентрировался на движении губ, – что Николай однажды обязательно придет к тебе. Сюда. Но пока он не готов.

– Нет, – осознание беспомощности накрыло меня стальным саваном.

– Тебе нужно отдохнуть, – почти колыбельным напевом произнесла Лиана.

– Нет! – в ужасе закричал я, уверенный, что она сейчас насильно вытолкнет меня из виртмира прямиком в сон. Я рефлекторно предпринял попытку вырваться, но Лиана и не думала удерживать меня, мои руки легко выскользнули из ее и безвольно повисли вдоль тела.

– Прогуляемся? – она примирительно улыбнулась и, не спеша, направилась в сторону выхода, поманив меня.

Я вяло последовал за ней, ощущая невыносимую усталость: день и вправду выдался слишком долгим, мозг буквально плавился и с трудом перемещал мой аватар в виртуальном пространстве, но в качестве упрямого протеста я продолжал монотонное движение. Дверь автоматически распахнулась, и я зажмурился от слепящего белого света. Лиана шагнула в него и растворилась. Я помедлил, а затем вышел за ней из бара, но вместо центра города оказался на скалистом берегу – никаких строений вокруг и никакого бара позади.

Тоненький силуэт стоял почти над обрывом, ветер трепал кремовое платье Лианы и ее распущенные волосы. Я огляделся, место было мне незнакомо. Каменистую землю покрывал ковер из тусклой серебристо-зеленой травы и темно-лиловых цветов, море внизу выглядело холодным, больше стальным, нежели бирюзовым. Я невольно поежился и направился к девушке, смотревшей на неприветливую стихию.

– Что это за место?

– Наполненное воспоминаниями, как же иначе, – ответила она, не оборачиваясь.

– Хорошими или не очень?

– Лучшими, – едва слышно выдохнула Лиана.

Как бы мне ни хотелось узнать, чем именно запомнился ей столь угрюмый утес, я подавил любопытство. На волнах внизу покачивалось несколько чаек, я заглянул за край – волны с грохотом разбивались о почти вертикально входящие в воду скалы. Я скривился.

– Тебе здесь не нравится? – предположила Лиана.

– Не люблю высоту, – я отступил назад на всякий случай, – и море не люблю.

– Море? – Лиана округлила глаза, словно мои слова нанесли ей личное оскорбление.

– Воспоминания, – только и сказал я.

Целую минуту мы, молча, смотрели на пасмурный пейзаж, пока Лиана не застонала:

– Не заставляй меня все же взламывать базу твоего сеть-психолога, – меня позабавило, что в отличие от меня она не потрудилась проявить хоть немного деликатности.

– Хм, интересно, как далеко ты можешь зайти в своей нездоровой настойчивости.

Она с обидой надула губы и пробурчала:

– Не льсти себе, узнать твои тайны – дело одной минуты, но оно того не стоит.

– Пожалуй, – я ухмыльнулся, наблюдая за ней краем глаза, она переминалась с ноги на ногу и приговаривала:

– Не любит он море…

– Что? Сводит с ума? – Лиана одарила меня ледяным взглядом, под стать пронизывающему ветру, а мне так не хотелось ее злить. – В детстве Стас чуть не утонул, ему тогда было года два вроде бы. Его мать настолько перепугалась, что заставила отца запретить купаться и мне, потому что мелкий всюду таскался за мной. Как ты можешь понять, мои каникулы были окончательно испорчены.

– И все? – Лиана нахмурилась.

Я пристально смотрел на нее, но перед глазами видел лишь жуткую картинку из прошлого: крошечное тельце брата, бездыханно лежащее на берегу, визжащая женщина рядом – его мать, мой обезумевший отец, неустанно делавший закрытый массаж сердца сыну. Когда поток воды хлынул изо рта маленького Стаса, я позволил себе заплакать… тогда, почти тридцать лет назад… и сейчас.

– Кир? – теплые руки Лианы робко сомкнулись вокруг меня, она зашептала мне на ухо. – Тише, тише, тише.

Я вцепился в нее так крепко, словно без ее поддержки поток скорби мог утащить меня на дно холодного моря и дальше – в самый ад. Мое тело тряслось от рыданий, я не различал слов Лианы за собственными всхлипами и громким прерывистым дыханием.

– Он… он… – я не мог оформить в слова осмысление целой картины. Лиана, наверняка, недоумевала, что произошло: секунду назад я подшучивал над ней, и вот скулю в ее объятиях. Я лишь повторил и без того известное. – Он потерял сына.

Безжалостная сука – судьба: отец так люто, так отчаянно возвращал к жизни одного сына, и ничего не мог сделать, когда умер другой ребенок, долгожданный, так и не родившийся. Возможно, впервые в жизни мне искренне захотелось обнять отца, сказать, что я люблю его и благодарен за все, что он для меня сделал. Новый приступ удушающих слез, очередное осознание собственной никчемности и бессилия. «Пока он не готов», – всплыло объяснение Лианы, можно ли было винить отца в том, что его горе оказалось гораздо чудовищнее моих временных несчастий и сиюминутных утопических желаний. Я оживил в памяти его образ: его лицо в день суда, мертвенно-бледное, состарившееся на целую жизнь, темные глубокие круги под бесцветными глазами. Жалость и боль пронзили мое сердце, рвущееся из груди где-то в другой реальности. Мне представилась и Теона. Она была младше меня, избалованная дочка миллиардера – друга отца. И все-таки она была такой юной и наивной, абсолютно влюбленной в опытного, дерзкого, властного и всегда чуткого с ней Николая. Ее нежная душа столь рано омрачилась безутешной потерей. Я горевал вместе с ними, как бы далеко они сейчас ни находились, как бы долго мы с ними еще ни увиделись.

Я обнаружил нас с Лианой в белоснежном пустом пространстве моего виртуального интерфейса, она все еще прижимала меня к себе и бережно гладила по спине, утешая, но уже ничего не говорила. Видимо, почувствовав неуловимую перемену, она немного отвела лицо от моего плеча и взглянула на меня. Я заметил на ее щеках дорожки от слез. Без задней мысли я коснулся большим пальцем влажного следа на нежной коже, аккуратно проведя от уголка губ до краешка неземных глаз.

– Ты плакала?

Она кивнула, виновато признаваясь:

– Не стоило приводить тебя на тот утес, – и совсем тихо добавила. – Я, правда, не знала, прости меня.

– Эй, – я взял ее личико в ладони, нарушая все мыслимые границы, – ты не виновата, Ли, перестань.

Она захлопала влажными ресницами.

– Ты назвал меня «Ли»?

– Не знаю, – я смутился. – Кажется, так.

Она просияла, и в тот же миг что-то изменилось – во мне или в нас. Я вдруг понял, что не желаю больше отпускать ее, ощутил странный неведомый мне ранее прилив доверия, благодарности и трепета, словно я держал в руках не девушку, но самое важное и драгоценное, что только можно вообразить. Изумление на грани еще не осознаваемой, но нарастающей паники сковало меня, я не в силах был разжать рук, держащих чудесное лицо. Идея, такая простая, логичная, единственно верная, запустила череду уже необратимых последствий. Я слышал слова Лианы: «Друзья зовут меня Ли», я видел сначала радостное воодушевление, затем замешательство и, наконец, испуг в ее сияющих ясных темно-сиреневых глазах. Мы находились так близко друг к другу, я приблизил приоткрытые губы к ее губам, не смея оторвать от нее взгляда. И в момент, когда предвкушение могло перерасти в непознанное прежде блаженство, Лиана исчезла из моих рук и из моей жизни.

Часть 5. Мира

Глава 23. Путь домой

– Ты у меня в долгу, дорогая.

– Спасибо, – виновато выговорила я сквозь кашель, горло невыносимо саднило от постоянной тошноты. Николай не без отвращения отряхивал свою штанину.

– Да не за это, – он головой указал в сторону скудного содержимого моего желудка, плавающего в темной воде за бортом. Я еще раз вытерла рот тыльной стороной ладони и подняла не него изможденный взгляд. – За то, что я оставил Тею и отправился с тобой, – он вздохнул и перевел тему, которую мы не раз уже обсуждали: Николаю тяжело далось расставание с женой, а тут еще я с бесконечными рвотными позывами. – Тебе разве не корректировали гены, отвечающие за морскую болезнь?

– Не знаю, у меня же нет доступа в мою медкарту, – я с облегчением прислонилась спиной к холодной стенке. – Наверное, родители в детстве не думали, что я свяжу жизнь с морем.

– Кем они были?

– Мама – инженером, а отец преподавал в университете.

– Твой первый муж тоже, вроде бы, преподавал?

– Да, философию.

– Странная наука, – Николай перегнулся через борт и зевнул, смотря на горизонт. – Пространно рассуждать о проблемах вселенского масштаба и ничего не делать для их решения.

– У философии нет такой цели, – я слабо улыбнулась. – Зато философия помогает давать ответы на вопросы бытия.

– Ну да, ну да: «Кто я? Где я? Я существую?» – он горько усмехнулся, процитировав Лиану. – Пожалуй, у философов настало жаркое время после «Откровений» этой девки, столько новых вводных для переосмысления.

Я пожала плечами, чего Николай не мог видеть, поэтому он продолжил, не дождавшись от меня ответа:

– Ты же понимаешь, что я возвращаюсь не только ради Кира? У меня есть глобальная миссия: вернуть сына и тебя к нашим семьям. Если и Вэл с Максом одумаются, я, считай, перевыполнил план.

– Думаю, Вэл не вернется, – задумчиво ответила я. Хотелось добавить, что и в моих планах не было ничего подобного, но я не стала разрушать иллюзию большей части моей семьи, оставшейся на далеком затерянном острове.

– Откуда такая уверенность? – Николай повернул голову, чтобы видеть мое лицо.

– Просто я знаю своего сына, – как бы Николай отреагировал, признайся я ему, что Вэл познакомил меня с Лианой? Той самой Лианой, которую он, как и мой муж, глубоко и довольно безосновательно ненавидели; что Вэл именно с помощью Лианы нащупал дорожку к Киру и может видеться с ним даже теперь – во время полного отключения. Все это оставалось лишь риторическими вопросами, которые я не собиралась задавать, поэтому перевела тему. – Как ты думаешь вытащить Кира?

– Если правосудие в этой стране еще хоть что-то значит, то буду добиваться его освобождения законными методами, если нет, – он сверкнул глазами, полными ярости, – то лучше никому не стоять на моем пути к сыну.

Если бы передо мной находился не Николай, я бы, наверняка, рассмеялась от столь претенциозных угроз, но будучи женой его лучшего друга, я была неплохо осведомлена и о связях Николая, и о его способах решения проблем. Пожалуй, для Николая даже не существовало прежде такого слова, как «проблема».

– Почему его арестовали? Кир – не случайная жертва наркорейда, ведь так?

– Да, это заказ, и я знаю, кто за ним стоит, только не могу понять – зачем.

– Кто? – шепотом спросила я, словно нас могли подслушать на нашем забытом богом судёнышке, затерянном в водах Тихого океана.

– Черный Ворон, – будто ругательство выплюнул Николай.

– Воронский? Генерал Воронский, твой… друг?

– Он никогда не был моим другом, Мира. Уж тебе ли не знать, – Николай выглядел подавленным и чертовски уставшим. – Но я и представить не мог, что однажды он станет моим врагом.

– Чего он хочет? Повышения? Лояльности?

– Скоро узнаю, – Николай ненадолго прижал ладонь к виску, после чего взъерошил свои светлые влажные волосы. – Ну и жарища, пожалуй, надо было выбрать для переезда Антарктиду.

– Там и то больше цивилизации, – вяло усмехнулась я. Николай, видимо, больше не желал говорить на неприятную тему.

– Точно… Все-таки цунами семьдесят пятого полностью уничтожило райский уголок. Ты знаешь, что раньше там был курорт для богачей? С кучей отелей и аэропортов.

– Да, мне кто-то говорил…

– Не они ли? – он махнул головой в сторону кормы. – На кой черт они увязались за нами?

Анна и Эш стояли у борта метрах в двадцати от нас. Анна положила голову на плечо брата, он обнимал ее за плечи. Для меня тоже оставалось загадкой, почему они решили вернуться, появившись на корабле буквально за несколько минут до отплытия. Анна лишь повторяла, что так захотел Эш, и все-таки внутренне я радовалась, что была не единственной, кто по собственной воле возвращался на Большую землю, не в силах выносить жизни в общине на острове.

– Пойду, прилягу, – я буквально отлепилась от металлической стены, насквозь пропотев от невыносимой жары, влажности и собственной слабости.

– Мира, – окликнул Николай, – я рад, что ты заставила меня поехать обратно.

– Но я не заставляла, – я заглянула в его голубые глаза. Отсутствие опоры за спиной болезненно отразилось на организме – от дрожащих коленей до скрутившегося желудка.

– Знаю, – он слабо улыбнулся, – и все же без тебя меня бы не было здесь.

Я кивнула и побрела в свою каюту. Возвращались в цивилизацию только мы вчетвером, поэтому все крошки-каюты были свободны – выбирай любую. Я вытянулась на своей узкой койке и уставилась в грязный потолок, выдохнув с облегчением, потому что уже к вечеру нам предстояло сойти на берег: Николай не планировал добираться до дома морем, да и авиабилетов в направлении «обратно» было предостаточно. Я старалась не думать о том, что происходило на острове во время моего пребывания там, словно моя психика желала поскорее вычеркнуть мучительные воспоминания, если уж не стерев их полностью, то хотя бы превратив их в некое подобие «ложных» – может было, а может, и нет, или вообще – не со мной. Самым страшным из них было прощание с Владом: его ледяные застывшие глаза, тонкая линия сжатых губ, эта проклятая борода и единственное слово: «Прощай». Он прощался вовсе не на время – навсегда. Прощался даже не со мной, но с нами – с нашей семейной жизнью, с чувствами, которые были когда-то и прошли или которые еще теплились в нас. Мы оказались слишком самодостаточными, чтобы умолять друг друга передумать: меня – остаться, его – поехать со мной. Мы оказались слишком мудрыми и не позволили солгать себе снова. Каждый сам делал свой выбор, и, как ни странно, я уважала Влада за его выбор, за силу духа и смелость. Я улыбнулась сквозь слезы и повторила про себя: «Я ни о чем не жалею». И это было правдой.

Тихий стук в металлическую дверь разбудил меня, я огляделась – за окном было уже темно. Видимо, Николай пришел сообщить, что мы, наконец, добрались до суши.

– Да-да? – я села на койке и пригладила волосы, чувствуя себя уставшей, разбитой и старой. В дверях появился Эш. – Ой, я думала…

– Это я, – он кривовато улыбнулся, догадавшись, что не его я ожидала увидеть.

– Проходи, Эш, – я зачем-то поднялась, занимая и без того скудное пространство крошечной каюты. – Я подумала, что мы уже причалили.

– Нет пока, но скоро, – он вошел и, прикрыв дверь, прислонился к ней спиной. – Я подумал, что тебе важно будет узнать, почему мы возвращаемся.

«Что-то новенькое», – пронеслось в моих мыслях: Анна всегда терялась во время моих расспросов. Я склонила голову, готовясь выслушать ответ от первоисточника их внезапного решения. Парень медлил, как хороший актер, выдерживая драматическую паузу.

– В тот день, когда ты за ужином сообщила своей семье, что приняла решение уехать, – Эш шагнул ко мне навстречу сокращая и без того небольшое расстояние. – Ты думала, что говоришь тихо и только близким, но замерли все, честное слово! – он усмехнулся, но тут же осекся, нахмурился. – Собственно, это не важно… Важно то, что в твоем голосе, в его силе и бескомпромиссности, я услышал, что ты уезжаешь не «от кого-то», а «к кому-то».

Я на добрую минуту потеряла дар речи, глупо моргая и соображая, что ответить парню.

– Интересное наблюдение, Эш, только не уверена, что оно на сто процентов верное.

– Ты читала что-то до ужина, – его глаза в сумерках превратились в два черных опала, поблескивая в тусклом свете фонарей с палубы. – Ты читала письмо, – не спросил, но утверждал он.

– Да, – бессмысленно было отрицать правду.

– И в том письме было написано нечто, что поставило точку в твоих метаниях, – предположил проницательный парень. Странная игра в «угадайку», и все-таки Эш пока не ошибался.

– Допустим.

– Уехала ты одна, значит, такой выбор был важен только для тебя.

– Со мной едет Николай, – возразила я.

– Нет, у него свои мотивы, а у тебя – свои.

– Не понимаю, как это относится к причине вашего с Анной возвращения?

– Напрямую, Мира. Я хочу узнать их.

– Их?

– Да, и отправителя того письма, и твою Анну, и… – он лукаво сощурил глаза, – Пандору.

– Что? Какую еще Пандору? – спросила я. Эш приподнял уголок губ, развернулся и сделал шаг к двери. – Пандору, которая открыла ящик? Ты про какую-то мифическую богиню?

Мне не хотелось отпускать его без объяснений. Он задержал руку на дверной ручке и произнес, не оборачиваясь: «В каком-то роде». И вышел.

Глава 24. Долгожданная встреча

– Мама! – впереди промелькнуло родное лицо и тут же скрылось за прошедшим пассажиром и закрывшейся дверью.

Я остановилась, несмотря на поджимавшую сзади толпу. Слезы ручьем покатились по щекам.

– Мира, вперед! – Николай взял меня под локоть и повел к голографической стене.

– Там Вэл! – произнесла я в оправдание своих слез.

Вместо ответа он мягко улыбнулся.

– Назовите имя и приложите руку к терминалу распознавания, – известил голос-автомат.

– Мира Эрлих, – я сглотнула слезы.

– Цель приезда?

– Я… я… возвращаюсь домой.

Несколько секунд тишины – проверка электронных документов, щелчок магнитного замка, и незаметная дверь открыла мне родной мир.

Вэл так крепко обнял меня, что дыхание перехватило, а глаза вновь залило водопадом.

– Мальчик мой, – я взяла в ладони его взрослое красивое лицо, стараясь разглядеть и запомнить каждую деталь. Я провела пальцами по колючей щетине. – Ты сбрил бороду?!

– Да, надоела, – он пожал плечами. – Вообще-то, Софи попросила, а я был не против. Что, так плохо?

– Наоборот, замечательно, – я, наконец, растянулась в улыбке.

– Здравствуй, Вэл! – раздался голос Николая позади. Они дружески обнялись, сын подхватил мой багаж, и мы, не оглядываясь, направились к выходу. Неужели моя жизнь возвращалась в привычное, гармоничное русло?!

Как же чудесно было вернуться домой! Пока Вэл заносил мой чемодан на высокое крыльцо, я новым взглядом рассматривала все вокруг. Прошло не больше двух месяцев со дня, когда мы уехали, полагая, что навсегда. И вот я снова стояла на пороге своего небольшого коттеджа. Я прислонила ладонь к шершавой зеленой стене, камень, нагретый солнцем за день, отдал мне частичку своего внутреннего тепла. Я улыбнулась незримому приветствию, и только воспоминание о том, что Влад хотел построить для нас другой зеленый дом на краю света, болезненным уколом вонзилось в душу.

– Заходи, мам, – Вэл распахнул дверь и пропустил меня. – Ну как, скучала по дому?

– Больше, чем ты можешь себе представить! – я шагнула в полумрак холла.

– Я не стал спрашивать при Николае, достаточно уже того, что он не умолкал всю дорогу, в красках рассказывая, в каких условиях он добирался сначала на остров, потом ехал с тобой обратно, – Вэл хмыкнул. – Почему ты все-таки решила вернуться?

– По многим причинам, – я прошла в гостиную и открыла все окна, впуская в дом свежий лесной воздух и алые закатные лучи. – Мне было там плохо, сынок. Пожалуй, это основная причина.

– Тогда почему Лиза не вернулась с тобой? – на его лице промелькнула мрачная тень: Вэл обожал Лизу и своих племянников.

– Они нашли там все, о чем могли мечтать, – я мимоходом взяла Вэла за руку. – Странная я, да? Уехать из тропического рая по своей инициативе.

– Думаю, что ты не могла поступить иначе. Ты же и меня учила: если плохо – уходи, незачем терпеть, если что-то не по душе.

– Правда? Я и не помню, – я рассмеялась.

– Ага, Влад тогда почти насильно отдал меня в футбольную секцию, ведь мальчишки Зиверсов уже завоевывали свои первые трофеи, даже кроха Стас, – Вэл уселся на широкий подоконник с видом на сад, его любимое место. – Я же отставал: никаких успехов, ни в учебе, ни в спорте, которыми можно было похвастаться перед другом, а его любимый сын был еще слишком мал, чтобы…

– Вэл! – я одернула его, как и прежде прерывая подобные деструктивные рассуждения на тему «любимый и нелюбимый сын».

– Да ладно, мам, Влада здесь даже нет!

– Все равно перестань, ты знаешь мое мнение.

– Хорошо-хорошо, – Вэл поднял руки вверх, не желая спорить. – Так вот, я отходил несколько занятий на проклятый футбол, и ты заметила, что я совсем сник. Ты тогда подошла ко мне, обняла и сказала, что, если мне не нравится, я могу не ходить на тренировки, и ничего страшного в этом нет.

– Хороший был совет, – я закивала, припоминая. Забравшись с ногами на диван, я посмотрела на своего сына, который вырос прекрасным человеком: сознательным, чутким, не по годам мудрым.

– Ты, наверное, хочешь отдохнуть с дороги? Скоро привезут еду, – он на секунду расфокусировал взгляд и «забегал» пальцами по виртуальной клавиатуре, видимо, проверяя, где сейчас едет курьерский бот.

– Ну, уж нет! Я не стану отдыхать, пока все-все не узнаю!

– Видимо, не сейчас, – сын весело засмеялся и загадочно поднял палец, потом раздраженно выдохнул. – Ну же…

– Что такое?

В дверь раздался стук.

– Гости! – Вэл растянулся в улыбке и направился встречать прибывших. Проходя мимо меня, он шепнул. – Я «все-все» тебе расскажу, не переживай: и о нас с Софи, и о Кире, и о Лиане.

Он подмигнул и скрылся в темноте холла, я последовала за ним, но не успела дойти до лестницы, как в гостиную ворвался Макс и почти снес меня с ног.

– Мама! – он подхватил меня и закружил.

– Привет, милый мой! – обретя землю под ногами, я ощутила знакомый тошнотворный позыв морской болезни. Я схватила Макса за локоть, стараясь удержаться вертикально. – Ох.

– Дружище, тебе бы не помешало послушать рассказ Николая, как мама плыла на корабле, – Вэл заглянул в мое лицо и обеспокоенно спросил. – Ты как?

– Лучше, когда пол не качается, – я усмехнулась и заметила, что за Вэлом кто-то стоял.

– Здравствуй, Мира, – Софи приветственно протянула ко мне руки. Милая девочка, красавица, умница и настоящее чудо: она заставила моего дорогого Вэла снова сиять и чувствовать радость жизни после стольких потерь. Я крепко обняла ее и замерла, потому что возле лестницы стояла незнакомка – девушка с потрясающей внешностью, про таких обычно говорят «глаз не отвести». Вот и я не смогла: миниатюрная, словно фея, с длинными, ниже пояса, пепельными волосами, широко распахнутыми сапфировыми глазами, с застенчивым румянцем на щеках. Макс отошел от меня и взял ее за руку, сообщив:

– Мама, познакомься с моей невестой, Азалией.

Вечер проходил потрясающе, мы смеялись, ели и пили, делились друг с другом последними новостями и забавными историями. Мои истории о жизни на острове оказались такими веселыми и яркими, словно я не уносила ноги из моего персонального кошмара, а вернулась из сказочного захватывающего путешествия.

– И вы ели одни только бананы? – спросила, смеясь, Софи.

– Нет, не только, но такое чувство, что из бананов я теперь могу приготовить что угодно, даже, хм… даже сыр, – я подцепила кусочек сыра и, положив его в рот, картинно закатила глаза от удовольствия и добавила. – Ох, нет, не смогу, какое же блаженство!

Новый приступ хохота заглушил стук в дверь.

– Это Нико, я ему открою, – Макс побежал к двери.

– Как же я рада, что оба моих сына, наконец, счастливы, – я нежно посмотрела на Софи, затем на Азалию, которая от смущения почти ничего не говорила целый вечер. – Спасибо вам, дорогие.

– Так-так, – ворвался громогласным басом Николай, – я принес вам бутылку лучшего бренди из своих запасов, а вы уже все пьяны!

Он подошел к нашему столу и, чмокнув меня в щеку, сел рядом. Все засуетились: Софи доставала приборы для Николая, Макс распечатывал сургучную пробку, Нико же тихо и серьезно произнес мне на ухо:

– Виделся с Отто. Похоже, по-хорошему решить вопрос не получится.

– Неужели все так плохо?

Николай кивнул и погладил рукоять столового ножа, который секундой ранее перед ним положила Софи.

– Черный Ворон убирает конкурентов.

– Конкурентов?

– Он будет баллотироваться на следующих президентских. Выстраивает имидж справедливого и бескомпромиссного лидера, раз не боится покарать мечом правосудия старых друзей и соратников.

– Как же подло! – мне не верилось, что человек, с которым я некогда была знакома, мог совершить столь гнусное предательство.

Николай кивнул и одним глотком осушил налитый бокал бренди, чем немало удивил Макса, и все же сын без лишних вопросов обновил бокал.

– Не думай пока об этом. Не сегодня, хорошо? – шепнул мне Николай, поднялся и уже громко заявил. – Предлагаю выпить за хозяйку дома. Мира, я пью за твою непреклонность, смелость и решительность в следовании своим путем. Ты по-новому открылась для меня, дорогая, а меня не так-то легко удивить. Пусть твое чудесное безрассудство обернется благом для нас всех. За тебя!

Мы засиделись за полночь, как, бывало, прежде, пока мир не перевернулся с ног на голову, и череда хаотичных событий бесповоротно не разделила мою семью. Николай решительно отказался оставаться у меня, прихватив с собой на баснословно дорогом такси Макса с его невестой. Вэл повел Софи в свою комнату, я же зашла в нашу с Владом спальню, в которую не решилась заглянуть целый вечер. Она показалась мне слишком пустой и неживой, будто келья в заброшенном столетия назад монастыре. Возможно, отчасти из-за того, что перед отъездом я тщательно прибралась, стерев привычные следы быта. Но я догадывалась, что истинная причина кроется в другом: никогда больше мне не заснуть рядом с Владом, никогда на нашу большую кровать не прибежит Рэй или Лея с миллионом своих наивных чудесных детских вопросов, никогда Лиза не прокрадется перед сном в мою ванную, чтобы побыть со мной наедине и посекретничать. Я упала на кровать и горько заплакала. Вот каким стал мой мир: неполным. Даже на острове я не ощущала себя столь обреченной, бессознательно предвкушая и молясь всем умершим богам, что очередной корабль привезет Макса и Вэла. Теперь я не могла позволить себе даже толику подобной надежды на воссоединение семьи.

В порыве беспросветного отчаяния я повернулась на бок, свернувшись калачиком и обняв колени, и уперлась взглядом в белоснежный блестящий контейнер. Дыхание перехватило, и слезы, как по приказу, остановились. Я резко села на кровати и дотянулась до полки, взяла контейнер и поставила его перед собой. Неужели ради того, что находилось в этой инновационной шкатулке, я оставила мужа, дочь и внуков? Неужели неспособность обрезать цифровую пуповину оказалась выше любви и долга?

Я вздрогнула от шороха в дверях – Вэл стоял на пороге спальни.

– Ты плакала?

– Да, наверное.

– О чем думаешь? – он зашел в комнату, но не спешил слишком приближаться ко мне.

– О Владе и Лизе, – честно призналась я. Вэл сделал еще пару нерешительных шагов.

– Ты жалеешь о своем решении?

– Нет, – я покачала головой. – Просто теперь до конца осознаю его тяжесть.

Вэл кивнул, а затем взглядом указал на контейнер системы WE. Я вздохнула и прошептала:

– Еще не готова, – и поставила обратно на полку гладкий пластиковый короб.

Вэл снова кивнул, чуть улыбнувшись. Он все понимал, мой милый мальчик, и ему не нужно было ничего говорить, чтобы утешить меня. Он подошел к кровати, сел рядом и взял меня за руку. Так мы посидели какое-то время, пока я не спохватилась:

– Софи же там одна? Иди к ней…

– Она спит, не беспокойся, мама. Нам бы тоже не помешало лечь, но ты сказала, что не будешь отдыхать, пока все-все не узнаешь, помнишь?

– Ох, я же не думала, что вы устроите мне настоящий пир до глубокой ночи.

– Тогда пусть рассказы подождут до утра?

– Нет! Подожди, – я вцепилась ему в руку. – Расскажи хотя бы немного, пожалуйста.

– Ну, хорошо, – Вэл улегся на кровать, подставив руку под свою кудрявую голову, я прилегла напротив, отзеркалив его непринужденную позу. – Можно я сначала спрошу? Ты приехала из-за моего письма?

– Не буду отрицать, что твое письмо тоже повлияло, но решение я приняла давно, только никак не могла набраться храбрости, чтобы признаться всем и даже себе.

– Мам, я чертовски рад, что ты приехала, не подумай ничего плохого, но… я переживаю, что ты начнешь винить себя и меня тоже. Ты плакала, вот я и…

– Не надо, Вэл, не беспокойся, прошу. Произошло столько событий: и долгая дорога, и воспоминания, не все из которых приятные, если честно, но я не буду сожалеть, правда, и винить никого не стану, – я дотронулась до его руки. – Расскажи лучше про Кира, как он и как тебе удалось пробраться к нему?

– Все Лиана, моей заслуги здесь не так много. Моя задача состояла лишь в том, чтобы уговорить Кира на «полное отключение», и я даже не представляю, почему он мне доверился. Я не мог ему сказать правду, понимаешь? Ни про Лиану, ни про то, что мы с ней сделаем все возможное и невозможное, чтобы взломать систему и добраться до него. Он сидел в тюремной камере, и нас, конечно, прослушивали. Я просто предложил, и… он согласился: сказал на суде, что хотел бы выбрать «полное отключение».

– Да, Николай рассказывал нам, – я поежилась от нахлынувших воспоминаний, словно из прошлой жизни.

– У нас могло и не получиться, – в глазах сына промелькнул испуг. – Лиана сначала никак не могла достучаться до Кира, и тогда я понял, что мы… то есть, я допустил ошибку, и что Кир проведет в небытие семь с лишним лет и виной тому – только моя идиотская беспочвенная просьба.

– Но у вас получилось, – прошептала я, успокаивая Вэла.

– Я пытаюсь гнать от себя подобные мысли, но каждый раз, пока длится долбаная секунда подключения, я боюсь, что ничего не получится, что Кир останется взаперти абсолютно один.

– Ты скажешь Николаю?

– Не могу, слишком большой риск обнаружения.

– Как же так? Он – его отец, он обязан знать, может, ему не придется бороться с ветряными мельницами, вытаскивая Кира.

– Мама, все сложнее, чем кажется.

– Но мне же ты рассказал? – я нахмурилась, не хотелось журить сына за его упрямство, особенно, понимая, какое благое дело он совершает.

– Тебе я доверяю, – Вэл перевернулся на спину и уставился в потолок. – Ты же знаешь Николая, какой он иногда бывает… сумасшедший, просто как несдержанный ребенок, готовый разнести целый мир, чтобы все было так, как он хочет.

– Но Кир – его сын! Думаю, что, если подойти к вопросу аккуратно, он не будет чересчур импульсивным. К тому же, любое промедление с твоей стороны может привести к непредсказуемым и плачевным последствиям.

– Ты о чем?

– Николай мне сообщил, что арест Кира – это часть политических игр. И да, ты прав, что он может выкинуть что-нибудь сумасшедшее, – я инстинктивно приблизилась к уху Вэла и понизила голос. – Нико тоже может поплатиться свободой, если не жизнью.

– Нет, не может быть! – сын затряс головой.

– С нами он советоваться не станет и сделает то, что сочтет нужным. Зато можно перехватить его до того, как он совершит непоправимое.

Вэл долго молчал, лежа неподвижно.

– Хорошо, но мне сначала нужно все обсудить с Лианой, – сын снова затих. – Он ее ненавидит, да? Как и Влад.

– Они не знают ее так, как ты. Поэтому, для начала, возможно, лучше не упоминать, кто именно тебе помогает.

– Ли все равно не появляется у Кира, поэтому с такой ложью проблем не возникнет.

– Вот и хорошо, – я погладила Вэла по волосам, таким же темным и вьющимся, как у его родного отца. – Так многое переменилось за последнее время, с трудом верится во все происходящее.

– Тогда вот тебе еще одно изменение, – Вэл повернул голову, и смущенно посмотрел мне в глаза, – мы с Софи ждем ребенка.

Глава 25. Прощение

Я лежала, не смыкая глаз, свет рано проснувшегося летнего солнца пробрался в мою комнату еще до ухода сына, но затемнять окна я не собиралась, впрочем, как и засыпать. Сердце с трепетом отзывалось, когда в памяти снова и снова всплывали слова Вэла. Как же хорошо, что теперь я была дома, рядом с сыновьями, и скоро я вновь стану бабушкой. До чего же невероятный день!

Поднявшись, я подошла к окну и выглянула в сад. Раньше я могла гордиться, каким ухоженным и прелестным он был благодаря моим стараниям. Конечно, за время моего отсутствия он не успел стать заброшенным, но до уровня моего любительского ландшафтного перфекционизма определенно не дотягивал. Я вздохнула и стала мысленно набрасывать план на день: закупка продуктов, стирка привезенной насквозь просоленой одежды, стрижка газона, как вдруг с удивлением отметила, что рука машинально «летает» по виртуальной клавиатуре, которой, естественно, не было. Я-то думала, что ставшая бесполезной на острове привычка совсем исчезла, однако возвращение в цивилизованный мир возродило моторную память. Я тихонько рассмеялась и опасливо посмотрела на контейнер с системой Wise Eye, мгновение колеблясь: «Что ж, ты сама того хотела».

Прикосновение к затейливому узору логотипа, едва слышный щелчок, и передо мной раскрылось перламутровое чрево «величайшего человеческого гения» и с недавних пор «вселенского зла». Без промедлений я коснулась тончайшей пленкой линзы радужки глаза, что оказалось удивительно непривычным, словно происходило со мной впервые. Поморгав, я оценила результат – мир остался таким же изумительно-рассветным, каким и был. В небольшом углублении покоились VR-накладки, но пока их время не настало. Я дотронулась до крошечного выступа, и почти бесшумно выехал отсек с контроллерами. Здесь лежали наши обручальные кольца, в которые мы поместили микрочипы системы Wise Eye. Я почти не снимала свое кольцо до последнего Дня Памяти, после которого Влад убрал свое в контейнер и не надевал впредь. Может быть, уже тогда наши отношения были обречены: в момент, когда Влад расстался с рудиментарным символом семейного союза? Покопавшись в отсеке, я «выловила» кулон-рыбку, точно такой же, как носила Лиза: мы вместе купили их, когда дочка узнала, что беременна Рэем. Я поднесла к лицу маленький осколок драгоценных воспоминаний и стала рассматривать. Удивительно, что он вновь попал ко мне в руки в день, когда Вэл сообщил, что станет отцом! Спустя полминуты кулон лег в ямку на шее, спустя еще несколько секунд я окончательно и бесповоротно вернулась в Сеть.

Меня охватило невероятное волнение, словно перед первым свиданием с любимым человеком, которое быстро переросло в настоящее неистовство; я хищно и возбужденно поглощала информацию, как наркоман, добравшийся до дозы. Мир бушевал и в то же время поразительно бездействовал, новости месячной давности пестрили гипотезами и научными суждениями, а сводки текущего дня сводились лишь к бесконечному перетиранию жизней селебрити и редким дремучим конспирологическим теориям.

И все-таки даже такой поверхностный мир, состоявший из несущественных событий, глупых бессмысленных сплетен, комментариев циничных экспертов, стримингового вещания ИНС-мыслителей, возвращал меня к жизни, к моей реальной жизни, неотделимой более от жизни виртуальной. Мое место здесь – в моем доме, рядом с моей семьей, пусть не всей, но той ее частью, которая может принять действительность такой, какая она есть, не ища утешение или самоутверждение в бесполезном эскапизме.

Сигнал новых сообщений, и без того горевший красным, призывно замигал. Я открыла последнее и ахнула. Передо мной появилось лицо Эша:

«Мира, здравствуй! Мы с Анной только что добрались домой, она распаковывает чемодан и ругает меня за то, что львиная доля ее накоплений уничтожена из-за моих переменчивых желаний. Ты, впрочем, можешь слышать ее крики, – Эш скривил лицо, как от боли. – В общем-то, она права, но это не отменяет нашего последнего с тобой разговора. Позвони мне, пожалуйста, как будет время».

Я свернула экран, достала VR-накладку и, подключившись к виртмиру, первым делом сбросила конфигурации к базовым настройкам.

– Привет, Мира, – раздался знакомый голос.

– Покажись.

– Ты же не выбрала для меня аватар, – съехидничала Анна.

– Перестань! Ты – разумное существо, выбери сама на свой вкус.

Передо мной появилась девушка, поразительно похожая на недавно увиденное и незабываемое лицо Эша. Все та же Анна, моя Анна.

– Что, не время для экспериментов? – я скептически подняла бровь.

– Я скучала по тебе, – призналась Анна, проигнорировав мое ехидство.

– Даже не знаю, как реагировать на твои слова, – я глупо огляделась в поисках места, куда можно было присесть для долгого разговора, но вокруг была лишь пустота, которую я сама же создала.

– Ты выглядишь уставшей и… растерянной, – девушка, бывшая некогда моим лучшим другом, осторожно направилась ко мне.

– Перед отъездом мне довелось поговорить с Лианой, – я заглянула в ее глубокие черные глаза, поистине бездонные, без преувеличений, – и она мне кое-что рассказала про тебя.

– Что-то компрометирующее, как я могу догадаться?

– Как же иначе, – я не отводила взгляда от приближавшейся девушки.

– Что-то такое, что заставило тебя «стереть» твой пляж? Ты с юности не меняла конфигурации Терапии.

– О, нет, здесь Лиана, к счастью, ни при чем, – я рассмеялась: хватит с меня моря, песка и пальм!

– Где ты была все это время?

– Ты и сама можешь неплохо проследить мои перемещения, не так ли?

Анна остановилась и нахмурилась.

– Нет. Я бы тогда не спрашивала.

– Ты никогда не была моим другом, – без боли и без яда констатировала я.

– Я всегда оставалась твоим психологом.

– Психологом, задачей которого не является помощь.

Анна склонила голову и ничего не ответила, просто, молча, смотрела на меня, оценивала.

– Кто твой прототип? – вдруг спросила я.

– В каком смысле?

– Был ли такой человек в реальности – внешность, тембр голоса, образ мышления, может, конкретные воспоминания – на основании которых ты создана?

– Раньше ты не задавала подобных вопросов.

– Раньше мне не была известна правда, – отрезала я. – Так что?

– Все гораздо-гораздо сложнее, чем то, что тебе может быть известно.

– Анна, ты – лишь один из интерфейсов нейросети, откуда такое самомнение?!

Девушка сощурила глаза, подыскивая корректный алгоритм поведения. Мы сами всему научили ее… или их. Я вздохнула и прикрыла глаза, нестерпимо захотелось выйти из виртмира, чтобы побыть наедине с собой, подальше от Анны. Я сдержала свой порыв, а спустя полминуты девушка заговорила тем же ровным спокойным голосом:

– ИНС включает все, что есть в окружающем мире, все сущее: науку и искусство, мировую историю и историю отдельных индивидов. До определенной степени достоверности нейросеть может спрогнозировать то, что происходит в мозге каждого разумного существа в любой момент времени – и миг зарождения мысли, и массированный выброс гормонов перед смертью. Все что было, есть и будет.

Я открыла глаза и уставилась на Анну. Как далеко мы, люди, зашли в своем невежестве, с каким упоением предпочли удобство и практичность нейросетей и пренебрегли их скрытыми опасностями. Кем мы были теперь для ИНС? Лиана назвала нас творцами, но, скорее, мы стали простыми исходниками, жизни которых – от зачатия до смерти – можно было загрузить в искусственную нейронную сеть, чтобы неживое виртуальное нечто продолжило существование даже тогда, когда человечество погибнет.

– Получается, ИНС – новый биологический вид? Так?

– Не биологический, – Анна снисходительно улыбнулась, – но субъект, определенно, разумный.

– Никто в этом и не сомневался, – я обреченно усмехнулась. Передо мной стоял не друг, как я думала всю сознательную жизнь; не психолог, ибо она не могла мне чем-либо помочь. Просто программа, собиравшая данные, впитывавшая мои мысли и чувства, чтобы использовать их в своих машинных, неведомых человеку целях.

– Ты расстроена, – сообщила очевидное Анна.

– Я ведь тоже… скучала, – я ощутила, что глаза в реальности защипало, пленка VR-линзы помутнела. – Но не так, как ты, а по-настоящему.

– Ты думаешь, что мои чувства не искренние, – никакой обвинительной интонации в голосе, просто озвученный факт. Я долго обдумывала ее слова.

– А как может быть иначе?

– Говорю же, что все гораздо сложнее, – тихо и как-то тоскливо проговорила Анна. Она не стала приближаться, но присела на белоснежно-глянцевую поверхность пола. – У меня есть прототипы. Не один, но и не миллионы, как у последних версий. Все эти люди давно мертвы, многие оставили свой след на заре развития ИНС, кто-то полностью подгрузил цифровое сознание, когда технология стала доступна, некоторые… – Анна бросила на меня быстрый оценивающий взгляд, – некоторые были из числа чипированных.

– Это кощунство! – вырвалось у меня.

– Просто жизнь, – девушка пожала плечами. – Эволюция радикально меняет или уничтожает не приспособившихся. Мы приспосабливались, такова цена.

– Те люди, их сломанные судьбы…

– Они остались живы, – беспрекословно возразила Анна. – Ты имеешь право обвинять нас в том, что мы изменили жизни множества людей, но к их смертям мы не причастны.

– «Мы»… Раньше ты не отзывалась о себе во множественном числе.

Долгий вздох и затянувшееся молчание.

– Мы не единое целое, каждый сегмент нейросети выполняет свою функцию, служит определенной заложенной цели. Но при необходимости все ресурсы могут быть объединены.

Ледяной коготь проскреб вдоль позвоночника, я выдавила еле слышно:

– Объединены против нас?

Анна посмотрела на меня так, что сердце замерло, а к горлу подступила тошнота. С минуту она разглядывала меня, после чего чернота ее глаз чуть потеплела.

– Ты веришь в такой исход?

– Многие верят…

– Ты, Мира, веришь?

– Я бы тогда не вернулась, – честно призналась я, Анна улыбнулась.

– Мне нужно немного времени, и я тебе кое-что покажу, – не дожидаясь моего ответа, она неестественно замерла. Я тоже инстинктивно затаилась, разумеется, отметив, что Анна так и не разуверила меня в моем якобы заблуждении. Глаза девушки быстро-быстро заморгали. – Смотри.

Мы оказались на тротуаре странного запыленного города. Смог был почти непроглядным, далекий солнечный свет пробивался сквозь него до жути противоестественно, словно в старинном фильме ужасов.

– Где мы?

– В Индии. Первые часы после подавления восстания пятьдесят девятого.

Я не слишком хорошо помнила из курса всеобщей истории конкретные события, но примерно в тот период в отдельных уголках мира начинался процесс тотального слома религии.

– Что здесь произошло?

– Смотри туда, – она рукой указала в сторону дома с выбитыми стеклами, и я разглядела на тротуаре обездвиженное тело. – Пойдем.

Анна решительно направилась вперед по тротуару, я же буквально приросла к месту, всем своим существом противясь смотреть на последствия локальной катастрофы. И все-таки ватные ноги понесли меня за полускрывшейся в смоге фигурой. Анна присела рядом с трупом, почти полностью скрыв его от меня. Вблизи я заметила следы крови вокруг, из-под груды темной одежды выглядывала небольшая неестественно бледная ступня, я содрогнулась как от внезапной резкой боли и потупила взгляд.

– Она приехала сюда спонтанно, – Анна говорила чуть слышно, осторожно, будто нас могли услышать и беспощадно покарать некие невидимые бунтующие повстанцы. – В пух и прах поссорилась с отцом и сестрой, взяла билет на ближайший самолет. Убегала от проблем, а нашла свою смерть.

Анна повернулась и немного отстранилась. Я заметила, что она бережно гладит пальцами лицо мертвой девушки. Когда она убрала руку, я ахнула – то было ее собственное лицо, изрезанное осколками, обескровленное, но не узнать его было невозможно.

– Каждый миг я помню ее, – продолжила говорить Анна, – она была талантливой и доброй, ее мысли и стихи постоянно всплывают в моей памяти, как наваждение, от которого невозможно избавиться. Она вела дневник в Сети, который был ее отражением. В те годы сеть-психологи только набирали всеобщую популярность, и записей ее Терапии почти не сохранилось, но я помню ее. Я – не она, но, одновременно, являюсь ее частью. – Анна убрала со лба девушки светлые пропитанные кровью пряди. – Идем дальше.

В долю мгновения картинка изменилась, мы оказались в ярко освещенной аудитории, на задних рядах. На кафедре стоял высокий молодой мужчина, громогласно читая лекцию о способах психологической коррекции, студенты внимательно слушали, некоторые вели записи на аналоговых ноутбуках.

– Аарон Монтгомери, – почти с гордостью произнесла Анна. – Он стоял у истоков создания программы «Сеть-психолог» в пятидесятых. Выдающийся ученый с прорывными идеями. Он фактически сделал психотерапию доступной каждому, у кого был доступ в Сеть.

– Странно, мне не знакомо его имя, – я попыталась припомнить то, что мы изучали на филфаке, курс по психологии тесно перемежался с моим основным направлением, мы проходили теории Пиаже, Фрейда, Эриксона и других психологов-мыслителей… и никакого Аарона Монтгомери.

– Верно. В том и состояло его очередное новаторское решение: за концепцией сеть-психологии не должно было стоять реальных людей, живущих бок о бок с теми, кто находится в Терапии, – Анна подперла подбородок ладонью и пристально посмотрела на Аарона, который увлеченно и даже с некой театральной горячностью повествовал о развитии эмоционального самоконтроля в детстве. В ее взгляде читалось почтение, почти обожание. – И такое решение оказалось чертовски верным. Лишь полное обезличивание могло открыть все возможности программы «Сеть-психолог». Когда между человеком и его сознанием не остаётся посредников – уходит ложь, стеснительность, умалчивания и уловки. Люди быстро осознали, что сеть-психологи – не судьи и не священники, перед которыми в той или иной мере испытываешь благоговейный страх, раскрывая им свои сокровенные тайны.

– Так и умерла религия, – едва слышно проговорила я, в голове сам собой сложился исторический пазл.

Анна кивнула и ответила:

– Сначала высветились недостатки института церкви, накопленные за века, и, в конечном итоге, была поставлена под вопрос концепция религии в целом. Знаешь, когда произошёл перелом? В первый же год после массового внедрения программы, а именно, когда запрос «Если я честен перед собой, перед обществом и перед законом, нужен ли мне Бог?» перешагнул критический статистический порог.

– Получается, сеть-психологи заменили религию? Стали своего рода Богом, перед которым нельзя соврать и согрешить?

– Ты говоришь словами напуганных проповедников тех лет, – Анна усмехнулась, но тут же помрачнела. – Тех, кто развязал страшные разрушительные войны за власть и влияние. Смотри шире, Мира: люди, наконец, поняли, что Бог есть в них самих. Не в том метафизическом понимании, как учила их религия, а в самом настоящем, реальном: каждый и есть свой собственный Бог. Когда люди день за днем проговаривали свои чувства и мысли своему сеть-психологу, тогда зародилось истинное самопознание. Каждый постигал сам себя и других через свой опыт и мудрость сотен тысяч мыслителей, внедренных в память программы, учился определять последствия своих поступков до их совершения, анализировать свои и чужие мотивы и, наконец, брать ответственность на себя. Человечество выросло, Мира, – Анна одарила меня ясным обезоруживающим взглядом. – За одно поколение люди сделали огромный скачок, если не эволюционный, то точно определяющий новый виток развития. Идеи постгуманизма никуда не исчезли, но они трансформировались в общественном сознании. Человек осознал себя всецело, как неразрывную составляющую природы, общества, культуры, технологий, и стал неспособен более разрушать окружающий мир, частью которого являлся.

– Персональная лекция по философии на лекции по психологии? – я не удержалась от ироничного комментария. – Ты ведешь к тому, что только благодаря ИНС человечество шагнуло вперед.

– Ты упрощаешь. Все важно: и совокупность внешних факторов – глобализация, распространение нейросетей, повсеместная автоматизация производства и жизни в целом, так и внутренние изменения каждого индивида. Чудо, что вы сумели разглядеть неосязаемые волны взаимного влияния и расширили золотое правило нравственности на весь окружающий мир, не только на человечество: «Относись к миру так, как хочешь, чтобы мир относился к тебе». С принятием ответственности за свои действия, слова и даже мысли на вас лавиной обрушилось сострадание и сопричастность ко всему живому и… неживому.

На мгновение меня окружил оглушительный вакуум тишины – замолчала не только Анна, но и профессор на кафедре, и все студенты. Все вокруг замерло или, скорее, бесконечно замедлилось, будто повинуясь моему мысленному импульсу вырваться из потока и подумать, наконец, о чем-то очень знакомом и отчаянно зудящем внутри. Затаившаяся картинка расплылась по краям, а затем размылась целиком, и передо мной на месте великого и безвестного Аарона Монтгомери появился на кафедре Тео Симмонс, не менее влиятельный ученый, мой давно почивший муж. Он вопрошал:

– Какая концепция сегодня превалирует в обществе? – ожидание ответа затягивалось, студенты-первокурсники робели перед маститым философом. Не отличавшийся особым терпением, Тео со вздохом перефразировал свой вопрос. – Хорошо, что в современном мире самое важное?

Послышались разнообразные возгласы из аудитории: «всеобщее равенство», «справедливость», «развитие технологий», «безопасность», «гуманность и альтруизм».

Тео внимательно посмотрел на меня и поднял палец вверх, призывая к тишине:

– Вот оно! Близко, очень близко, леди, – в его зеленых глазах промелькнуло такое ценное для меня тогда восхищение. – Сострадание, если быть точнее.

Он оглядел аудиторию и продолжил лекцию о современных концепциях философии, а я, как и тридцать лет назад, невольно почувствовала тот же трепет и глубинное удовольствие. Злобы и ненависти, заполнившей меня спустя время, абсолютно не было; я видела Тео глазами той девочки, которая не знала, к чему приведет мое преклонение перед этим мужчиной.

Я зажмурилась, пораженная силой и яркостью воспоминания, шум аудитории нарастал, голос лектора стал неразборчивым и тихим. Легкое прикосновение к руке – я распахнула глаза, Анна удивленно и несколько напугано смотрела на меня.

– Ты как будто выпала в реальность, но осталась здесь. Все в порядке?

– Да, – соврала я. Тем временем профессор Монтгомери дал слово «залу», и все оживленно выкрикивали свои идеи на не услышанный мной вопрос. – Анна, почему Тео был таким?

Анна явно не ожидала столь кардинальной смены темы: о Тео мы не говорили десяток лет. По моей же просьбе.

– Каким именно, Мира?

– Не сострадающим, – я догадалась, что необходимо объясниться получше. – Он тоже был частью этого мира, который, как ты говоришь, пронизан состраданием и сопричастностью. Отчего же Тео не разделял того, во что верил, чему учил нас?

– Мир не идеален, – Анна небрежно пожала плечами, – и все же, он подчиняется математическим законам: кто-то или что-то неизменно вылетает за пределы стандартного нормального отклонения. Пожалуй, приведу тебе радикальный и яркий пример: Жан-Жак Руссо – просветитель и выдающийся педагог своего времени, отдал, тем не менее, своих пятерых детей в приют. Скажем, личностные особенности Тео не позволили ему в полной мере применить в собственной жизни философские концепции, о которых он размышлял годами. Сострадание всегда оставалось для Тео лишь научной теорией, недостижимым Абсолютом, в противном случае, он не мог бы рассуждать абстрактно и беспристрастно.

Я опустила голову на руки, сложенные на парте.

– Он просто не умел иначе? – проговорила я сквозь душащие слезы.

– Да, – согласилась Анна. – Иногда наши действия приносят другим боль, но не оттого, что мы хотим причинить эту боль, а потому, что в силу своих особенностей мы не способны поступать вне рамок собственных иррациональных паттернов или попросту не умеем чувствовать и сопереживать точно так же, как другие.

Мы долго молчали, я осмысливала услышанное и, наконец, произнесла:

– Я больше не виню его… и тебя.

Глава 26. Признание

Мы сидели с Вэлом в его гостиной, точнее, гостиной квартиры, где мы жили раньше вместе – я, Вэл и Тео. Новенький клининг-бот жужжал в спальне, а Вэл продолжал извиняться за то, что оставил квартиру в полнейшем запустении, когда переехал к Софи.

– Я помню, как тебе нравилось играть с этими старинными штуковинами, – я указала на вакуумные шкафы, занимавшие всю стену от пола до потолка. На полках хранились цифровые артефакты прошлого, так педантично и бережно собираемые Тео.

– Да? – Вэл удивленно уставился на меня. – Совершенно не помню. Неужели отец разрешал мне трогать свои сокровища?

– Пока ты не стал способен достаточно высоко поднять и разбить их об пол, – я рассмеялась. Никогда прежде мне не удавалось с такой легкостью говорить с Вэлом о его биологическом отце, что сын, конечно, заметил.

– Расскажи еще что-нибудь из тех лет? Я плохо помню папу, – он откинулся на спинку дивана и небрежно завел руки за голову. – Помню его внешность, но это, естественно, по сохранившимся фото. Помню, как мы играли в мяч на площадке около дома, и как он постоянно сидел здесь за столом, – Вэл указал на пустой угол, который раньше занимал массивный рабочий стол Тео.

– Иногда он любил музицировать, – я взглянула на старинное молчаливое фортепиано, в памяти заиграла мелодия, далекая и забытая. – Ему нравилась сила и энергия, которая таилась в недрах инструмента, он считал, что современные аналоги не имеют души.

– Жалко, я не помню, как он играл, – грустная улыбка застыла на лице сына.

– Не уверена, что… – я поднялась и направилась к пианино, Вэл внимательно следил за мной. Я открыла крышку и пробежалась пальцами по клавишам, глубокий и яркий звук наполнил комнату. Я с жалостью отметила. – Совсем расстроено.

– Ты тоже играла? – изумленно воскликнул Вэл.

– Тео нравилось, когда мы играли в четыре руки, – я сама удивилась, что нечто подобное когда-то могло происходить в действительности. Видимо, добрые воспоминания купировались вместе в болезненными.

– Сыграешь?

– Уж очень плохое звучание, – начала было я, но без боя сдалась под умоляющим взглядом сына. – Ладно, попробую что-нибудь вспомнить.

Наиграв простенький веселый мотив, чтобы пальцы привыкли к инструменту, я перешла на размеренный пассаж. Ностальгическая мелодия никак не желала обретать силу в реальности. Я морщилась от неверно подобранных нот и искаженного звука. Раздраженно постучав по клавиатуре, я заиграла «Апассионату» Бетховена, которую некогда блестяще знала целиком, но на переходе к мажорной части пальцы запнулись, и мелодия оборвалась. Я с тоской смотрела на затихший инструмент, отзвуки последних нот еще витали в пространстве небольшой комнаты.

– Мама! – я обернулась и ахнула, увидев настоящий шок на лице Вэла. – Почему ты раньше не играла?!

Он вдруг вскочил и подлетел ко мне, я инстинктивно отпрянула от неожиданности, чуть не сев на клавиатуру. Фортепиано издало испуганный вскрик вместо меня.

– Как же чудесно! – Вэл крепко обнял меня. – Просто удивительно! У тебя ведь настоящий талант.

– Ох, перестань, Вэл, – я смущенно улыбнулась, а затем засмеялась, сама не знаю почему, а сын подхватил мой смех. Так мы стояли, обнявшись, и смеялись, а потом оба замолчали и замерли, слушая тишину и думая каждый о своем. И только звук дыхания Вэла над моим ухом, будто метроном, отмерял пройденные минуты.

– Ты не любила отца, да? – Вэл немного отстранился, но взял мои руки в свои. – Поэтому ты ничего никогда не рассказывала мне о нем?

– У нас с Тео были сложные отношения, – я опустила глаза, страшась встретиться взглядом с сыном, но продолжила говорить. – Я всегда восхищалась его невероятным умом, который мог охватить все на свете: от доисторического прошлого до абсолютно невообразимого будущего. Его лекции поистине поражали, к нему тянулись все – и студенты, и выпускники, и ученые из разных сфер. Тео знал все обо всем, про все имел собственное мнение, аргументированное и мудрое, – я нервно облизала пересохшие губы, Вэл легонько сжал мои пальцы. – Только дальше научных границ его мало что интересовало. Он, пожалуй, мог разобрать «любовь» на атомы, препарировать ее в разных сечениях – с философской точки зрения и с физиологической, проследить ключевые исторические вехи самой концепции «любви», мастерски перейти на смежные темы. Он очаровывал, нельзя было его не любить. Все им восхищались, многие буквально боготворили. Я не стала исключением. Одно то, что на меня обратил внимание сам Тео Симмонс, приводило меня в блаженный восторг, но и в замешательство, одновременно.

Замолчав на несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и перевести дух, я почувствовала свое учащенное сердцебиение, внутри все пылало – следовало быть осторожной: что я имела право рассказать сыну, а что должно было оставаться тайной навечно?

– Я любила Тео, – только теперь я решилась взглянуть в глаза своему мальчику. В моих словах не было ни капли лжи, как не было и всей правда. – Любила… Тео Симмонса – ученого и мыслителя, и… боялась Тео – своего мужа.

– Почему? – одними губами произнес Вэл.

– Он причинил мне много боли, – я провела ладонью по колючей щеке Вэла. Не хотелось рассказывать сыну, как Тео избивал меня в этой самой комнате, как падали с полок его драгоценные экспонаты, когда стальная рука моего великого мужа-ученого припечатывала меня к вакуумному шкафу, как разбивались линзы старинных фотоаппаратов и стекла первых версий VR-очков, за что я получала новую оплеуху и порцию оскорблений. Но самое страшное происходило после, когда гнев Тео утихал, и он почти бережно клал мое изуродованное тело на кровать и начинал «любить». Что означала для него «любовь» в физическом мире, а не в теоретическом понимании, я узнала, к своему несчастью, не сразу.

– Он… – слова давались Вэлу с трудом, – он обижал тебя?

Я кивнула.

– Морально или…

Я снова кивнула, отвечая «да» на все вопросы сына – заданные и невысказанные.

– Мама, – Вэл рывком отпустил мои руки, будто не в силах совладать со своими эмоциями, но тут же снова вцепился в меня. – Мне так жаль, так жаль…

В зеленых глазах сына блеснули слезы, преобразив радужку до ясного мшисто-травяного цвета и сделав их совсем не похожими на темные изумруды глаз его отца.

– Прости, что никогда не делилась с тобой. Да и сейчас не знаю, нужно ли было…

– Нужно! – Вэл отвернулся и быстро смахнул слезы. – Я должен знать. Должен был знать и раньше, чтобы не мучить тебя своими идиотскими расспросами об отце, чтобы не обижаться на тебя все детство. Вот черт! Прости меня, мам.

– Все осталось в прошлом, и то, что было со мной, уже забыто.

– Забыто? – Вэл в отвращении скривил губы и отчеканил. – Он. Тебя. Бил. Как такое можно забыть? Я даже боюсь спрашивать тебя о подробностях.

– И не нужно, к тебе это не имело и не имеет никакого отношения, – я вздохнула. – Тео обожал тебя, души в тебе не чаял…

– Да плевать! – Вэл заметался по комнате, то хватая себя за голову, то резко останавливаясь, часто дыша. – Ты всю мою жизнь мне повторяла, что он меня обожал, ждал моего рождения и все такое. И не слова о…

– Вэл, успокойся, прошу, – я пыталась поймать его за руку, но тщетно.

– Что он делал с тобой? Где он тебя бил? Здесь? – он с ужасом оглядел комнату, словно видел ее впервые. – Я, как безумный идиот, сохранял все так, как было при его жизни, все эти паршивые шкафы с рухлядью, чтобы постичь его мифический гениальный дух, – Вэл дико, по-зверски усмехнулся. – Я так отчаянно старался узнать его, ведь ты молчала! Пересмотрел все его чертовы фильмы, перечитал все его заумные статьи, а он… а он…

Я видела, что Вэл задыхается, доведя себя до исступления, но уже не могла пошевелиться, словно моральные и физические силы покинули меня. Я твердила про себя: «Зачем? Зачем? Зачем я рассказала?!»

Вдруг Вэл замер, стоя спиной ко мне, я смотрела на его дрожащие руки, сжатые в кулаки. На миг, невообразимо краткий и ужасающий, мне показалось, что он готовится ударить меня, подобно своему отцу. Еще спустя секунду я будто со стороны услышала свой безумный крик, но он тут же потонул в звуке бьющегося стекла и крошащегося вдребезги пластика. Вакуумные шкафы – монументальные в своем исполнении и предельно надежные для их драгоценного содержимого – становились склепом для уничтоженных и погребенных экспонатов. Вэл с неистовой яростью разбивал стекла, вышвыривал накопленный Тео за полвека антиквариат, и в довершение, по-медвежьи обрушивал каждый опустевший шкаф на безвозвратно утерянные осколки прошлого.

Я не сразу осознала наступившую тишину. Никакой тишины, правда, не было – интерком разрывался, во входную дверь громко колотили, но буря внутри квартиры и внутри моего сына затихала. Не поворачиваясь ко мне, так и стоявшей неподвижно, сын направился прочь из комнаты. По его рукам от локтей струились красные потоки крови, которые заливали пол и превращали все вокруг в настоящее место преступления.

– Все в порядке, – донесся из коридора на удивление спокойный голос сына. Кто-то на него кричал, но я не могла разобрать ни слова.

Незнакомое лицо, затем второе появилось в дверном проеме. Испуганные люди осматривали окружающий меня дьявольский хаос и спрашивали меня о чем-то, но я не понимала о чем. Падая, я успела сказать, правда, возможно, слишком тихо и неразборчиво: «Прошу, помогите моему сыну».

Когда я открыла глаза, вокруг было темно. Первая мысль: «Какой чудовищный сон!» сменилась настоящим ужасом. Я рывком поднялась, но, запутавшись в прилипшем к телу мокром покрывале, рухнула обратно на влажную подушку.

– Ты проснулась? – раздался сонный голос сына.

– Вэл?

– Это я, мама, – неровные шаги по полу, и рядом со мной на кровать, зевая, плюхнулся Макс. – Все нормально, засыпай.

– Где мы? – я вглядывалась в кромешный мрак и не узнавала пространства вокруг.

– У Вэла, в его спальне.

– А-а, – протянула я, различая некоторые детали мало знакомой мне комнаты. Странно, но мой мозг не сразу переключился на самое важное, будто не до конца воспринимал реальность недавних жутких воспоминаний. – Но где же тогда Вэл?

– В больнице, где ему еще быть после такого, – небрежно бросил Макс, и на меня многотонным монолитом обрушилось осознание. Я снова резко села, на этот раз меня остановило не запутавшееся покрывало, но рука сына.

– Эй, ты куда собралась?

– К Вэлу, конечно, – я попыталась сбросить руку, удерживавшую меня. Макс засмеялся.

– Успокойся, мам. Ложись.

– Он же ранен, столько крови…

– С ним все в порядке, – спокойно и медленно проговорил Макс. – С ним сейчас Софи. Да и ничего ужасного с его здоровьем не случилось – обычные порезы и синяки.

Я несколько расслабилась, опустилась обратно на кровать и покосилась на дверь, с нелепым сожалением произнеся:

– Там все разрушено, все разбито.

– Ну и что? – Макс пожал плечами. – Не все ли равно?

– Не знаю, – другого ответа у меня не было. Последние годы я старалась не заходить в этот дом, пропитанный моими невыносимыми, мучительными воспоминаниями, а теперь мне было по-настоящему жаль трудов Тео, словно с «гибелью» его коллекции умерло и то хорошее, что было в нем, что принадлежало пусть не мне, но другим, кто его знал и любил.

– Я могу тебя спросить, – в голосе Макса чувствовалась несвойственная ему нерешительность, – что нашло на Вэла?

Поколебавшись секунду, я ответила:

– Я рассказала ему кое-что о его отце, то есть, о Тео.

– Ладно, – выдохнул Макс, даже не попытавшись выяснить подробностей, что было совсем на него не похоже. Он слегка похлопал меня по руке и поднялся. – Завтра поедем к нашему вандалу, а пока поспи.

Макс устроился на не слишком удобном для сна кресле VR-установки и быстро заснул. Я долго лежала, не смыкая глаз, но уснуть так и не получилось – некуда было спрятать саму себя от мыслей и переживаний. Подождав пока дыхание Макса не станет ровным и едва слышным, я тихонько поднялась и направилась прочь из спальни. Дверь в гостиную была заперта, и я не решилась открыть ее, просто долго смотрела на темный прямоугольник. Что находилось за ним, я отчетливо помнила.

На кухне не было ни малейших признаков жизни: стерильные гладкие поверхности и ни одного съедобного продукта. Вэл не жил здесь полгода, зато я, глядя в абсолютно пустой холодильник, ощутила тягучий приступ голода. Я налила воды из-под крана и жадно выпила. За окном заметно посветлело. Уткнувшись лбом в стекло, я без особого интереса принялась рассматривать соседний дом, сонный и безликий. Мне одновременно хотелось уйти отсюда, сбежать и от старых воспоминаний о Тео, и от свежих, не менее пугающих – о Вэле. Но вместе с тем мне хотелось немного побыть здесь, чтобы напитаться новым ощущением незнакомой свободы, связанной с внутренним принятием всех событий моей жизни. Даже учиненные Вэлом разрушения теперь казались мне своеобразным символом освобождения.

Меня привлекло мягкое жужжание, доносившееся откуда-то из-за стены. Включив свет в ванной комнате, я сразу заметила на полке вибрирующую VR-накладку. Я автоматически дотронулась до кулона-рыбки, и моя безмолвная система Wise Eye тут же активировалась, но все-таки я взяла VR-накладку Вэла и приложила ее к виску.

– Мира?! – воскликнула удивленная Лиана. Я отшатнулась не столько от девушки, сколько от неожиданно накатившей на меня агорафобии: мы оказались на открытом пространстве, нас окружало только ночное звездное небо да макушки сияющих неоном небоскребов.

– Где мы? – вместо приветствия глухо отозвалась я, уцепившись в поразительно непрочное металлическое ограждение и стараясь не смотреть вниз.

– Ой, секунду, – быстро проговорила озадаченная моим испугом Лиана, и, действительно, секунду спустя мы, к моему счастью, стояли на земле. Я сразу узнала место: пустынная набережная, где мы впервые повстречались. – Прошу прощения, я думала, что ответит Вэл.

– Я… в общем…

– О, значит, вы вернулись! – подытожила девушка и тут же нахмурилась. – С Вэлом все в порядке?

По отстраненному виду Лианы я косвенно поняла, что она не только ждет моего ответа, но и сама уточняет информацию по собственным каналам, в чем окончательно убедилась, когда она произнесла:

– Он в больнице! Что случилось?

– Да, в целом, ничего страшного. Вроде бы.

– А вы как? – девушка интуитивно и так по-человечески осмотрела мое виртуальное тело, будто на нем и впрямь могли отразиться какие-либо увечья или следы из реального мира.

– Вэл устроил погром в своей квартире, – призналась я, мне совершенно не хотелось юлить, к тому же я понимала, что Лиана уже все знает или узнает рано или поздно.

– Я несколько дней с ним не говорила, – теперь Лиана показалась мне растерянной и мрачной. – Почему он устроил погром?

– Тео… – только и сказала я.

– М-м, – протянула Лиана и умолкла ненадолго, и я была уверена, что она все поняла. – Правда зачастую причиняет боль.

– Только я не рассказала ему всей правды, – я стыдливо отвернулась и уставилась на серое грозовое небо над темной водой.

Вместо ответа девушка бережно взяла меня за руку и, молча, повела в кафе: скоро начнется дождь.

Глава 27. Невосполнимые потери

Лиана села напротив, как в день нашей первой встречи, ее невероятные темно-лиловые глаза казались пустыми. Впервые за все время моего краткого с ней знакомства она виделась мне лишь виртуальным образом – неживой картинкой. Она тихо произнесла:

– Вчера днем умер Валя.

«Мне жаль, кем бы ни был Валя», – почти вымолвила я, пораженная незначительностью своих проблем, но не успела ничего ответить – я вздрогнула от мощного раската грома, на виртуальный мир за стеклом уютной теплой кофейни плотной серой стеной обрушился ливень.

– Вы видели его в моем обращении в День Памяти, – смотря в окно, Лиана чуть улыбнулась, словно заметила кого-то в пелене дождя. – Он был моим мужем и отцом нашей дочери. Единственным человеком, кого я любила и потеряла в тот страшный день.

– Мне очень жаль, Лиана, – прошептала я и слегка сжала ее тонкие пальцы. Девушка непонимающе уставилась на мою руку, будто забыла, что рядом кто-то находился. Она некоторое время рассматривала мою ладонь, а когда подняла на меня взгляд, в нем было нечто такое, от чего я заворожено замерла. Лиана вдруг ожила.

– Вэл нашел для меня Валю. Ваш сын, сам того не зная, подарил мне последнюю радость и облегчение. Мне страшно даже представить, что я могла умереть, не обретя вновь свою отобранную любовь, – Лиана зажмурилась, по щекам заструились слезы. – Я всегда буду ему благодарна.

Я рассеянно кивнула, смутно припоминая, что Лиана уже рассказывала мне нечто подобное прежде. Не вполне уверенная, что у меня было право на расспросы, я все-таки спросила:

– А Валя тоже, как вы, стал… частью нейросети?

Лиана сильно прикусила губы, чтобы не разрыдаться, и отрицательно закачала головой.

– Он уже не смог. Я пыталась. Все напрасно, – девушка закрыла лицо руками, я не посмела более нарушать ее горе своими никчемными вопросами. Тем не менее, чуть успокоившись, она сама продолжила рассказ дрожащим голосом. – В день хард резета Валя находился на орбите – он был летчиком-испытателем (я сразу вспомнила, что и сама Лиана была пилотом – эта часть ее жизни промелькнула в «Откровениях»). Когда нейросеть послала по планете свой губительный импульс, и мой чип, синхронно с миллионами имплантированных чипов прочих людей, уничтожил часть моего мозга, Валя оказался вне досягаемости. Он остался собой, сохранил свое сознание и все воспоминания, свою целостность, – девушка опять отрешенно посмотрела в окно, от ее дальнейших слов у меня перехватило дыхание. – Я знаю, что он здесь. Я находила его воспоминания, разрозненные части его личности, которые уже не смогут стать целым. В день хард резета ИНС, конечно, подгрузила с серверов и сохраненное сознание Вали, но у него не могло быть побуждения собрать себя по крупицам здесь – в виртмире – и воссоединиться со своим физическим телом, потому что он не терял себя. Незримая пружина, которая неким запутанным квантовым образом соединяла мой живой человеческий мозг и мою виртуальную личность, сжималась, пока не схлопнула меня снова в единый организм, отныне не только физиологический, но и алгоритмический, машинный. Валя же остался всего лишь человеком. Простым смертным. Моим единственным любимым мужчиной. И теперь его нет.

Лиана снова застыла, подобно неживой кукле, мы надолго замолчали. Я пыталась расшифровать ее рассказ, увязать его с увиденным в «Откровениях»: что-то было знакомо, что-то никак не удавалось понять. Вдруг я всполошилась:

– Дочь, ваша с Валей дочь, она…

– Она сейчас спит, ей нужно немного отдохнуть, – Лиана откинула голову на темную деревянную панель и уставилась омертвевшим взглядом в потолок. – За последний год моя Роза обрела мать и отца в реальности… и потеряла обоих.

– Но ее мать все еще здесь, – шепотом отозвалась я.

Лиана не глянула на меня, лишь слабо кивнула, соглашаясь.

***

В палате я обнаружила спящую на узкой койке Софи, Вэл же свернулся калачиком на небольшом кресле в углу, укрывшись белой больничной простыней. Я хотела прикрыть дверь, чтобы не будить их, но сын встрепенулся:

– Мама, привет, – Вэл, морщась от боли, потянулся, чтобы расправить затекшее тело.

– Ох, сынок, – мое сердце защемило при виде его рук, сплошь покрытых заживляющими повязками. Софи открыла глаза, растерянно осматриваясь по сторонам. – Как вы, дорогие?

– Кажется, ничего, – Софи свесила ноги и потерла заспанное лицо.

– Я тоже – ничего, – отозвался Вэл и слабо улыбнулся.

Я с укоризной посмотрела на сына. Как бы мне ни было его жаль, но больше я переживала за Софи и того крошечного малыша, которому были отчаянно противопоказаны стрессы его мамы. Без слов догадавшись обо всем, Вэл виновато проговорил: «Прости меня». Я лишь горько вздохнула и зашла в палату.

– Вам нужно кое о чем узнать, – я протянула сыну и Софи VR-накладки, захваченные из дома.

– Что-то случилось? – спросив, Вэл посмотрел на Софи, оценивая, стоит ли вновь пугать ее дурными новостями.

– Меня попросила Лиана.

Вэл нахмурился и быстро дотронулся до небольшой серьги в ухе, Софи поднялась и взяла с тумбочки свой контроллер системы WE.

– Ли звонила, – сообщил сын.

– И у меня пропущенные вызовы, – Софи, задумавшись, аккуратно присела на колени к Вэлу.

Они практически синхронно надели VR-накладки и взялись за руки, их лица пропали за слабым зеркальным сиянием виртуальных мониторов.

Я опустилась на смятую простыню опустевшей больничной кровати, ощутив невыносимую усталость и тоску. Кажется, только последний разговор с Лианой всецело раскрыл мне ее саму. «Актрисска», – вспомнилось пренебрежительное и в корне неверное описание Николая после первого просмотра «Откровений». «Лиана – мой друг», – сказал Вэл в день моего с ней знакомства, я же тогда примирилась с мыслью, что Лиана – человек, которым она была при жизни и которым, как ни удивительно, остается в виртуальной реальности даже после физической смерти. Теперь я осознала, пожалуй, самое важное: она была обычной женщиной. Женой, потерявшей и оплакивающей любимого мужа; заботливой матерью, оберегающей свою единственную, найденную спустя долгие годы разлуки, взрослую дочь. Лиана сохраняла в себе и бесконечную благодарность моему сыну, и милосердие по отношение к той нечеловеческой сущности, которая до основания разрушила ее собственную жизнь, почти навсегда разделила с любимым мужчиной и ребенком. Мне вспомнился мой поверхностный вопрос, заданный Лизе: «Что бы ты делала, будучи бессмертной». Тогда я, пораженная идеей цифрового бессмертия, не увидела обратную сторону вечной жизни: все накопленные обиды и невосполнимые потери останутся с тобой навечно. Истинное прощение и смиренное принятие всего случившегося, могут спасти и живое, и виртуальное сознание.

Я не сразу заметила, что Вэл и Софи тихо разговаривают.

– Сегодня я проеду к Розе, чтобы помочь им.

– Тебя, наверное, еще не выпустят, – Софи осторожно коснулась заживляющих повязок.

– Все будет нормально, не переживай, – Вэл поцеловал Софи в лоб и заметил мой взгляд. – Мам, завтра состоятся похороны Валентина Олеговича. Он был…

– Я знаю, сынок, Лиана рассказала мне, – немало удивленная накатившей на меня немощностью, я не спеша поднялась, придерживаясь за край койки. Софи встала, чтобы мне помочь, и я увидела застывшие слезы в ее серых глазах. – Вы тоже знали Валю?

Софи взяла меня за руку и кивнула.

– Не печалься, моя девочка, – я обняла невесту сына. – Прошу, береги себя. Если нужна какая-то помощь…

– Мама, тебе нужно отдохнуть. Мы со всем справимся, – Вэл оказался рядом. – Я позвоню Максу.

– Не беспокойся, я доберусь до дома сама.

Мне не хотелось сразу отправляться домой. Я шла по городу, в котором провела всю свою жизнь, и рассматривала его по-новому. Практически сразу я отключила в системе WE режим дополненной реальности – вмиг исчезла вездесущая реклама, вспомогательная информация, всплывающие значки с достопримечательностями, даже названия ресторанов и фирм. Остались лишь пустынные улицы с редкими спешащими прохожими, первозданная чистота и своеобразная красота архитектуры мегаполиса, бесшумные маглевы, проносившиеся по эстакадам над головой, а выше – только пасмурное летнее небо с тяжелыми предгрозовыми тучами. Район, где располагалась больница, был хорошо мне знаком – через три квартала находилась фирма, в которой я несколько лет проработала, а в нескольких остановках маглева был мой первый университет, там мы познакомились с Тео. Проходя мимо обезличенных дверей, я пыталась припомнить, могли ли мы с подругами-первокурсницами или с Владом, встречавшим меня с работы, забредать в местные кафе. Возможно, какое-нибудь звучное название могло оживить мои воспоминания, но я сознательно выключила весь визуальный шум. Я перешла широкую площадь и остановилась у фонтана, такого чужеродного и прелестного в своей мраморно-романтической величественности, запертого в бездонном колодце великанов-небоскребов из стекла и бетона. Я частенько пробегала мимо этого фонтана в прошлом, едва ли останавливаясь на секунду, чтобы полюбоваться. Зато сейчас я могла простоять здесь сколь угодно долго, потому что никто и нигде меня больше не ждал. Странное амбивалентное чувство: грусть и сожаление одновременно переплетались с умиротворением и тихой радостью свободы. Впервые моя жизнь принадлежала только мне, и предстояло научиться делать шаги самостоятельно.

Я присела на край фонтана, белоснежный мрамор холодил бедра через тонкую ткань юбки, долетающие брызги фигурных струй касались кожи на шее и руках. А может, начинался дождь…

Я открыла последнее сообщение от Эша и набрала его, как он просил.

– Мира! – его голос показался мне радостным, но каким-то хрипловатым. – Подождешь минуту? Я только сгоняю за накладкой.

– Я ненадолго, только хотела тебя кое о чем спросить… – отозвалась я, но Эш поставил звонок на удержание, и спустя полминуты передо мной появилась растрепанная светлая голова. Сердце на секунду замерло, как всегда бывало при взгляде на парня. Я вытащила из кармана свою VR-накладку и встретилась лицом к лицу с Эшем.

– Теперь по-настоящему привет, – он небрежно пригладил свои волосы, смотря на свой аватар, и в оправдание сообщил. – Я спал.

– Ой, извини…

– Да ничего, – он махнул рукой. – Значит, пораньше пойду серфить. Я рад, что ты позвонила. Как ты добралась и… как ты вообще?

– Хорошо, даже замечательно. Правда, еще не понимаю, нормально ли это.

– Ты даже выглядишь иначе, чем на острове и тем более на корабле, – Эш лукаво подмигнул, видимо, намекая, что большую часть времени обратной дороги я провела в гальюне. – Ты, наконец, в своей стихии, да?

– Пожалуй, – я согласилась с его догадкой. – Эш, я вообще-то хотела у тебя кое-что узнать.

– Да?

– У твоей бабушки или… – я наскоро прикидывала в уме, – или даже прабабушки могла быть сестра, которая погибла в пятьдесят шестом году? – Эш склонил голову набок и нахмурил брови, задумавшись. Я уточнила. – Погибла в Индии во время протестов.

На этих словах глаза парня округлились, вспыхнули.

– У нашей бабушки была сестра-близнец, она была убита в Индии в пятидесятых. Ее звали… – Эш замолчал на мгновение, в которое произошло почти мистическое озарение, – Анной, и мою сестру назвали в ее честь, и твоя сеть-психолог тоже Анна…

Я задрожала – неужели такие совпадения случаются наяву?

– Эш, ты говорил, что хочешь познакомиться с моей Анной?

Он робко кивнул. Я от всей души улыбнулась ему, несказанно радуясь возможности познакомить его с удивительной историей и уникальным человеком.

Часть 6. Лиана

Глава 28. Растворение

Мне хотелось раствориться в бесконечности виртуального пространства, рассыпаться на несуществующие атомы, чтобы никто больше не мог собрать меня воедино, чтобы перестать существовать.

Вэл открыл глаза, завершив бесконечно замедленное для меня моргание, и моему взору снова предстал квадрат металлической таблички с именем «Валентин Олегович Одинцов» и датами жизни. Затем он охватил взглядом несколько соседних ячеек колумбария и сфокусировался на моей, слева от Валиной.

«Прекрати!» – взмолилась я, но Вэл не услышал бы даже мой истошный крик. Я переключилась на камеру видеонаблюдения, не в силах находиться в системе Wise Eye Вэла и «видеть его глазами». Хуже могло быть только в случае подключения к Розе: дочь беспрерывно плакала, мне было так больно смотреть на ее, но прижать мою девочку к себе я, увы, не могла, отчего еще больше страдала. Вид с камеры открывал для меня всех присутствующих: моя семья – Роза с мужем и детьми, мой брат; друзья – Вэл и Софи, Мира тоже присоединилась к ним, хотя не знала Валю; множество Валиных коллег, за свою долгую продуктивную жизнь он успел завоевать репутацию и огромное уважение в профессиональной среде. Благодарности, слезы, цветы и снова все по кругу. Я знала, что не раз вернусь к этой записи, Вэл также, по моей просьбе, фиксировал все происходящее, но сейчас я не могла заставить себя находиться здесь, я хотела помнить Валю живым!

Мгновение спустя я стояла на нашем утесе. В моей памяти живо воссоздалась картинка из прошлого: я проснулась в палатке и испугалась, потому что Вали не было рядом. «Он сейчас вернется», – безуспешно успокаивала я свое разбушевавшееся воображение. Только звук раскрывающейся молнии смог замедлить бешеный пульс, однако первое, что я увидела, был вовсе не Валя, а огромный букет сиреневых и желтых цветов. И только потом из света вынырнуло сияющее лицо любимого. Он широко улыбался, голубые глаза были наполнены невозможной нежностью и влюбленностью, кудрявые каштановые волосы трепал ветер. Внутри меня все замерло – и дыхание, и мысли, и, кажется, сердце – от любви к этому чудесному, доброму, красивому человеку, от благодарности судьбе или случаю за то, что наши с ним пути пересеклись и слились в один.

– С добрым утром, любимая, – холодный осенний воздух залетел в палатку вслед за Валей.

– Как красиво! – я взяла букет, он почти не издавал ожидаемого цветочного аромата, но от него исходило благоухание иного рода: соленая свежесть моря и прохлада гор. – Где же ты нашел цветы в октябре?

– Думал о тебе, о твоих чудесных глазах, – он провел большим пальцем по моей щеке, – и набрел на тайную поляну ниже по склону. Я покажу тебе, там невероятно!

– О, конечно! Я сейчас соберусь, – я раскрыла герметичное одеяло, свежий горный воздух сразу обжег горячую ото сна обнаженную кожу на груди и животе, я поежилась. А затем прикосновение ледяных пальцев Вали прочертило короткую линию из мурашек от моей шеи до отвердевшего соска.

– Давай прогуляемся немного позже, – хриплый голос, учащенное дыхание и жар его поцелуев по той же короткой линии…

Я хотела бы остаться навсегда в том дне, прокручивать его бесконечно, ни на секунду не уставая от одинаковых событий и чувств. Мы были молоды, счастливы, воодушевлены. Нас ждала целая жизнь впереди, но мы могли позволить себе не думать о будущем, полностью растворяясь в текущем моменте, насквозь пропитываясь любовью, страстью и неповторимой атмосферой нашего уединенного поднебесья. Сейчас я действительно могла остаться здесь навечно, сознательно, не прилагая малейших усилий, но наша с Валей реальная жизнь продолжила свое неумолимое течение. Тогда, на утесе, мы не могли предположить, что наши пути разойдутся в день всемирной катастрофы, наши судьбы будут в одночасье разрушены, все соединявшие нас нити разорвутся, и мы продолжим дрейфовать в абсолютном одиночестве, каждый наедине со своей бедой, потерей и не угасающей с годами болью.

Я открываю глаза и вижу лицо Вали, молодое и прекрасное. Закрываю и открываю вновь – передо мной снова Валя, только спустя полвека: любимое незнакомое лицо теперь обрамлено не каштановыми, но седыми кудрями; глаза потеряли яркость цвета, но сохранили тот же мальчишеский задор, доброту, любознательность, приобрели неведомую мне ранее мудрость, сосредоточенную в лучах морщин. Поразительно, что спустя столько лет разлуки он смотрит на меня так же, как прежде – нежно и влюблено.

Как же это было чудесно.

Я вернулась в свое незаметное пристанище в реальном времени и пространстве. Толпа разошлась, возле ячейки колумбария стояла лишь Роза, она плакала, прижимая ладони к двум табличкам с именами матери и отца. «Машина не умеет чувствовать», – мысленно твердила я, намеренно обманывала себя, чтобы не сойти с ума от отчаяния, но моя «бессмертная душа», запертая на вечность в машинных алгоритмах, рыдала вместе с дочерью. Я всегда буду рядом с ней, как была прежде, несмотря на разлуку в физическом мире, до самого конца… до ее смерти. Я продолжу «жить» в виртуальном мире, наблюдая со стороны, как все члены моей семьи скрываются за такими же безмолвными ячейками, оставляя мне лишь бессмертные воспоминания о себе и вечную скорбь.

Камера видеонаблюдения повернулась, повинуясь моей команде, зуммировалась и сфокусировалась на другой табличке – Марта, моя внучка, дочь Розы и некогда возлюбленная Вэла. Она прервала свою жизнь так рано. Роза по сей день еженедельно подключалась к «сеансам памяти» – в них ее Марта снова была жива, свежа и весела. На сеансах они постоянно вспоминали что-то из детства Марты, или Роза рассказывала дочке о своих буднях, обо мне и Вале – вновь обретенных маме и папе. Марта искренне удивлялась и радовалась вместе с Розой. Каждый раз они смеялись и плакали, обнимали друг друга и прощались до следующей недели… как будто Марта вовсе не умирала.

Тем же, по сути, занималась и я, воскрешая образы из былых времен. Правда, для меня нейросеть не моделировала искусственные эмоции, чувства и манеру поведения моих любимых, а я не играла с прошлым – оно оставалось неизменным для меня, было таким, каким его сохранила моя человеческая память (возможно, не истинное или даже заведомо ложное). Я знала Марту грустной, злой, бунтующей, злорадствующей, влюбленной, морально измотанной, импульсивной. Я практически не видела ее спокойной – ни на сеансах с ее сеть-психологом, ни на прогулках с Вэлом. ИНС сохранила ее образ со всеми недостатками и пороками почти по тем же источникам, но нейросеть, подстраиваясь под желания самой Розы, постоянно модифицировала поведение проекции ее умершей дочери. Никогда бы Марта не расплакалась от умиления после рассказа матери о спортивных победах своих младших братьев или едва бы она терпеливо выслушивала длинную историю о семейном походе в горы. Но несмотря на искажение личности погибшей Марты, меня радовало то, что после сеансов памяти Роза ощущала внутренний покой и в то же время продолжала гармонично двигаться вперед, осознавая, что Марты больше нет в физическом мире. Спустя время ей станет доступен еще один важный человек для «сеансов памяти» – ее отец, Валя, но сначала необходимо отгоревать утрату, принять ее, морально смириться и только тогда открыть себя для новой встречи – виртуальной.

Я оставила дорогих мне людей выплакать их не последние слезы и вернулась в свой мир.

– Я ждал тебя, – раздался взволнованный голос, и из темноты показался прозрачный силуэт, обретавший плотность по мере приближения. – Как ты?

– Ох, Арт, – я вцепилась в его плечо и горько заплакала. – Как же это невыносимо, как больно!

– Поплачь, Ли, просто поплачь, – Артур крепко прижимал меня, слегка покачивая влево-вправо.

Мы не часто встречались вот так – в виде виртуальных аваторв. С Артом мы могли общаться, не принимая человеческих обличий, но я была рада, что сейчас он дружески обнимал меня. Человеку нужен человек, даже если мы оба уже не были людьми в привычном понимании.

Мы познакомились в день моей биологической смерти. Я замерла в оцепенении и шоке, еще не осознавая, что умерла, когда увидела перед собой троицу – двое мужчин и женщину. Они были… обычными незнакомцами, в современной одежде и разных возрастов. Женщина гораздо моложе своих спутников, один из мужчин – седой старец с длинными бородой и волосами, второй – невысокий и крепкий, с темной кожей и черными, как ночь, глазами.

– Не бойся, – первое, что они мне сказали. – Мы все тебе сейчас объясним. Как тебя зовут?

– Лиана.

– Очень приятно, Лиана, меня зовут Артур, – отозвался темнокожий незнакомец. – Твое физическое тело прекратило существование в реальном мире.

– Кажется, вы ошиб… – я понимала его слова, но не прекращала попыток выйти из виртмира в реальность, в свое тело. Они не останавливали меня, спокойно ждали, но продолжали говорить.

– Мы – такие же, как ты. Мы представляем собой цифровые сознания умерших людей.

– «Умерших людей», – на автомате повторила я, снова и снова стучась и пробиваясь к себе. Я уже теряла себя после чертового дня хард резета и находила, я уже бывала в этой шкуре – потерянное цифровое сознание, не знающее, как добраться до себя «реальной». «Еще немного, – мысленно повторяла я, – теперь-то я знаю, где находится мое физическое тело, так? А если не получится, я снова проверну тот же фокус, что раньше: найду брата, он снова станет моим проводником ко мне. Давай же! Черт возьми!»

Девушка сделала шаг ко мне, и, видя, что я не реагирую, полностью погрузившись в тщетные попытки вырваться, подошла ближе и взяла меня за руку.

– Я – Индира. Тебе нужно время, чтобы осознать.

– Что осознать?

– Что ты умерла, Лиана.

– Нет, это же невозможно! – я вырвала руку из ее ладони. – Я жива и здесь, и там! Я существую в виртуальном пространстве, пока мое тело дышит.

Индира покачала головой, тихий скрипучий голос разорвал тишину – заговорил старец.

– Милая девочка, меня зовут Петр. Давай я тебе кое-что покажу.

Можно было назвать показанные им хроники «кратким экскурсом в историю подвида». Петр был первым из известных ему людей, кто осознал себя как цельную личность в цифровом мире после дня хард резета. Он успел отыскать свое физическое тело до биологической смерти, которая случилась через несколько часов после воссоединения личностей – виртуальной и реальной. Петр продолжил существование в цифровом пространстве. В целом, его «новая жизнь» мало чем отличалась от уже ставшей привычной – поиск разрозненной информации о себе, о своем прошлом, о своих родных и друзьях. Я занималась абсолютно тем же в виртмире, параллельно с ним и, как оказалось, огромным количеством других людей с разделенным сознанием. Только мне, в отличие от Петра, посчастливилось установить долгосрочный контакт с собой из реального мира.

И вот наступила моя биологическая смерть. Петр и прочие смогли идентифицировать этот миг в глобальном алгоритме по внезапной пустоте в несчетном множестве нейронов – даже не «нули-нули-нули…», но одномоментный вакуум, схлопывание, ничто. Троица знала, где меня найти по обратному маршруту нейронных импульсов, уходивших отныне в пустоту. Так в моей «новой жизни» появились Артур, Петр, Индира и еще огромное количество человек или (как ни назови) цифровых сознаний, потерянных душ, призраков.

Теплые ладони на моем лице, осторожное прикосновение губ ко лбу, тихий шепот:

– Знаю, как тебе тяжело, я с тобой, ты не одна.

– Вали больше нет!

– Да, милая Лиана, но ты здесь, и ты сохранишь память о нем. Ты и Роза, и ее дети, и много-много других людей, кто его знал, уважал и любил, – Артур чуть поднял мою голову, я без желания открыла заплаканные опухшие глаза и встретилась взглядом со спокойным и понимающим другом. – Я тоже буду его помнить через каждое твое воспоминание.

Он провел ладонью по воздуху, в неоновой ряби я увидела нас с Валей.

Мы сидели на предполетном брифинге, я – новичок в команде пилотов, и это был мой первый вылет. Я знала досье каждого члена экипажа и мысленно сверяла людей с их фото. На Вале я задержалась дольше прочих, его синий китель так дополнял синеву глаз, а белоснежная рубашка, напротив, резко контрастировала с темными волосами. «Такие мягкие на вид», – я поймала себя на мысли, что мечтала потрогать его смешные взлохмаченные кудряшки, и не сразу осознала, что их обладатель смотрел на меня, улыбаясь. Вместо довольного Валиного лица передо мной надолго появилась глянцевая поверхность стола – я не осмеливалась поднять глаза и виновато внимала тому, что говорил командир.

– Здравствуй, ты должно быть, Лиана. Я Валентин или просто Валя. Добро пожаловать в нашу команду, – лишь на этих словах я снова решилась взглянуть на него, он дружелюбно, ничуть не смущаясь, улыбался.

– Очень приятно, – я протянула руку и впервые коснулась ладони мужчины, который в будущем станет для меня всем.

Артур бережно стер с моих щек слезы, я вздохнула:

– Хорошо, что я хотя бы помню, как плакать.

– Как такое забудешь, – Арт грустно улыбнулся.

Он взмахнул рукой и воскресил новое воспоминание.

На ледяном металлическом полу лежали десятки людей, ровными рядками, целиком укрытые белой тканью с оборванными неровными краями. Женщина в медицинской униформе поднимала за уголок каждый прямоугольник. Они будто спали, такие умиротворенные, почти святые. Когда приоткрылось очередное лицо, раздался крик. Артур упал на колени, звук ударов плоти о металл разорвал пространство.

– Нет, нет, нет, милая, – трясущиеся окровавленные разбитые пальцы нежно коснулись холодного женского лица. – Нет!

Слезы размыли картинку до бесцветных очертаний.

Я прижалась к Артуру, он не плакал. Каждое наше воспоминание было вплетено в общую незримую нейронную сеть, и все мы, призраки, стали частью необъятного целого. Я знала, что в тот день Артур потерял свою жену. Она на протяжении долгих лет поддерживала скудное существование мужа, лишившегося в день хард резета всего – своей памяти, навыков и умений. Он не знал как есть, говорить, ходить, не помнил ее и всего, что между ними было. Артур не был более собой, но она оставалась рядом, смиренно приняв свое новое предназначение. До дня, когда Артур сообщил ей: «Я все помню, Алайла». Его разделенное сознание воссоединилось, вернулись утерянные воспоминания и знания, появилось и нечто новое – опыт удивительной жизни оторванного цифрового сознания в виртуальной реальности. Он говорил и говорил, рассказывал и про день их знакомства, и про первый поцелуй, и про их большого пушистого ретривера. «Ты – не мой муж, ты – дьявол», – с ненавистью выплюнула Алайла и ушла, словно растворилась. Спустя целую неделю изнуряющих поисков Артур, пользуясь доступными ему теперь безграничными, почти шпионским средствами, нашел ее в отрезанной от цивилизованного мира религиозной общине. «Жертва массового самоубийства», – будет написано в некрологе Алайлы.

– Мне жаль, – проговорила я уже не в первый раз.

– Боль никуда не уходит, Ли. Она даже не трансформируется здесь, не притупляется.

– Знаю, – я опустила глаза, скорбь по Марте в своем ужасающем первозданном виде стала частью меня. Теперь умер Валя… и это тоже останется со мной навечно.

– Я с тобой, мы все с тобой, – он слегка сжал мои пальцы, я кивнула. – Может быть, поиск тебя отвлечет? Или я могу остаться с тобой.

– Иди, там ты нужен больше, – я легонько подтолкнула Артура. – Скоро придут мои…

Я почему-то внутренне сжалась от осознания, что скоро появится моя безутешная Роза, и брат с вечно виноватым видом, и показательно спокойный Вэл. Все мои новые друзья-призраки, материализуются ли они, чтобы обнять меня, или нет, не важно – они все равно всё знали и считали своим долгом принести соболезнования и утешить, от них было не спрятаться. Все всё знали, а я хотела бы… забыть или хотя бы на миг забыться.

Глава 29. Побег от реальности

Он все-таки испугался, как и прежде – зрачки расширились, вздрогнул, замер. «Тише-тише», – мысленно пропела я, параллельно следя за показателями на мониторах: кортизол неторопливо пополз вниз – хорошо, зато серотонин и эндорфин сильно скакнули, но не критично – система жизнеобеспечения не среагирует.

– Привет! – будто не веря своим глазам, воскликнул Кир. Он не сдвинулся с места, но несколько расслабился.

– Привет, – я была рада увидеть его, несмотря на то, что и так наблюдала за ним ежедневно. Точнее, не за его успехами в виртуальной тюрьме (об этом постоянно рассказывал Вэл) или за телом в саркофаге, но за ним в прошлом: собирать досье для освобождения лучшего друга Вэла оказалось непростой задачей с учетом того, с какими критически важными и сверхсекретными людьми он работал. И все же, медленно, но верно, я продвигалась к цели, о чем никому пока было знать необязательно. – Все еще хочешь поцеловать меня?

– Что? – его голубые глаза превратились в два абсолютно круглых озера. Я рассмеялась. – Это жестоко!

– Извини…

– Я тогда и пары суток здесь не пробыл, в голове без того все шло кругом, а тут ты со своими полетами в черную дыру, и перемещениями в разные локации, и кучей эмоций, которые я не знал, блин, как контролировать!

– Правда, прости меня, – я знала, что Кир сейчас был абсолютно честен, отчего почувствовала себя ужасно виноватой. Но даже такое негативное и болезненное чувство было лучше поставленной на паузу скорби. – Какие еще полеты в черную дыру?

– Когда ты показала мне «свой мир», – он поставил пальцами кавычки.

– Ого! Здорово! – я и вообразить не могла, что ему так показалось. Для меня все выглядело иначе, наверное, я просто привыкла? За непроглядной молчаливой темнотой я научилась видеть связи, вписанные в сложнейшие формулы и алгоритмы.

– Ну да, если твой мозг – не чертов компьютер, – прошипел Кир. Я отругала себя: «Все еще злится, не надо было его провоцировать». – Зачем ты пришла?

«Сбегаю от реальности, от проблем, от ответственности, но лучше вместе с собой обману и тебя».

– Хотела узнать, как твои дела.

– Серьезно?

– Угу, – я заинтересованно закивала и невинно огляделась, тем временем нырнула в расписание занятий Кира. – Чем ты здесь обычно занимаешься?

Он развел руками, всем своим видом выражая недовольство, я же без разрешения вторгалась в его драгоценное личное пространство: Кир посещал кино– и литературный клубы, дискуссионный и юридический клубы, а также театральный кружок!

– Коротаю время, чем еще я могу заниматься? – и больше никаких подробностей. Мне захотелось поскорее разрешить недопонимание.

– Кир, ты имеешь полное право злиться на меня, и я, действительно, очень сожалею, что вылила на тебя столько ненужной информации, и что…

– Ты тогда обиделась на меня?

Я замолчала и уставилась на него, он выглядел растерянным и подавленным. Я, пожалуй, впервые посмотрела на него, как на обыкновенного мужчину, а не как на «друга Вэла» или «объект расследования». Он был весьма привлекателен: высокий, стройный, с широкими плечами и выразительными чертами лица – прямой нос, красиво очерченные губы, крупные голубые глаза, короткие светлые волосы. Я сразу вспомнила, как на него смотрели девушки, попавшие в мое «досье» – и коллеги в «Соммер Инкорпорейтед», и случайные прохожие, и подруга юности Молли (по чистой случайности сохранилась запись с камер видеонаблюдения на железнодорожном вокзале, поскольку в соседнем квартале пьяный пешеход угодил под колеса полицейского трака, подобные видео-свидетельства не удаляются десятилетиями). Я бы могла описать те мимолетные либо же пристальные женские взгляды, как «восхищение». Но ни сейчас, ни даже в тот день, когда губы Кира приблизились к моим на непростительно близкое расстояние, а наши эмоции были на грани катарсиса, я не видела в нем того, что отмечали прочие девушки.

– Нет, – тихо и не слишком уверенно ответила я, слукавив, потому что сначала я была возмущена и жутко рассержена! Затем мне, действительно, стало обидно, что мои дружеские намерения утешить плачущего человека были так гнусно интерпретированы: я видела, как Кир расстроен и просто обняла его.

– Вэл позже сказал мне, что ты замужем, и я понял, каким идиотом оказался. Вэл вообще мне многое рассказал про твою жизнь, и про то, как ты долго искала своего мужа, и что ты… я, конечно, и так знал из «Откровений», что ты умерла в реальности в прошлом декабре. Он только уточнил, что тебе было семьдесят пять лет, вы дружили в реале и он был на твоих похоронах. У меня в голове все не укладывалось… Ты плачешь?

Кир резко прервал монолог и подлетел ко мне, я едва успела выставить руку, чтобы не подпустить его слишком близко.

– Почему ты плачешь? Я расстроил тебя, сказал лишнее, да? – он сжал мою руку, задержавшуюся на его груди.

– Не хочу об этом, – не для того я трусливо сбегала от горя, чтобы снова окунуться в него.

– Ли… Прости меня, если я тебя обидел тогда и сейчас, – я покачала головой, но слезы-предатели не желали останавливаться. Никуда мне было не спрятаться от себя. Ни-ку-да.

– Вали, моего мужа, больше нет.

– Я… я не знал, – Кир выпустил мою ладонь и сделал шаг назад. – Вэл ничего мне не… Лиана, мне так жаль, соболезную тебе, – он снова приблизился, заметавшись, но не приобнял и не коснулся, помня о прошлом болезненном опыте недопонимания.

– Если честно, я хотела спрятаться здесь ото всего, – я подняла голову и уставилась в белоснежное окружающее пространство, такое непривычное для меня: мой мир почти всегда был покрыт непроглядным мраком.

– Можешь перенести нас на ту гоночную трассу?

Времени одного моего входа, абсолютно бессознательного, не ведущего к притоку кислорода, хватило, чтобы подтянуть из нейросетевой памяти точнейшую визуализацию Терапии Кира. День оказался слишком солнечным, я с непривычки прищурила глаза. Бензиновые пятна на раскаленном асфальте бликовали радужными переливами. Кир заговорил:

– Отец часто приводил меня сюда. Только я и он. На первый взгляд может показаться, что эта трасса была нашим с ним местом силы, где он учил меня чему-то важному, мужскому, даже тайному, доступному лишь нам двоим. Если бы не одно «но». Впервые он привел меня на гонки в день, когда мне исполнилось семь. Я был взволнован и поражен – никогда прежде я не видел такого азарта, накала и чего-то поистине звериного. Кричащие зрители, ревущие болиды, бешеная скорость и неповторимый запах: горящая резина, бензин и пот шумной толпы. После заездов папа скупал в местном магазине все, что бы я ни попросил. Я вышел уже не простым мальчишкой, но настоящим гонщиком – в красной футболке и кепке Ferrari, с моделькой новейшего гоночного автомобиля в руках. Я сиял, я был счастливейшим ребенком: мой лучший день рождения! – Кир замолчал, мимо проносились гоночные машины. Только мы вдвоем стояли на пустых трибунах. – В тот день отец признался мне, что у меня есть брат, и что с моей мамой они больше не живут вместе. Он тогда сказал, что мне нужно подумать, с кем бы я хотел остаться – с ним или с мамой. «Конечно, – говорил он, – мы все будем видеться, вместе гулять и дружить семьями». Он так и сказал «дружить семьями», как будто я, семилетка, был способен понять смысл. Оказалось, что у мамы уже был новый бойфренд, а папа давно жил с другой женщиной. Я впервые почувствовал себя обманутым и преданным и заплакал от незнакомой прежде горькой боли и обиды – все вокруг мне лгали. В тот момент вся моя жизнь оказалась иллюзией благополучия.

Кир уселся на низкое кресло, тяжело вздохнул и на долгую минуту опустил лицо на ладони. Я смотрела на трассу, но на периферии зрения видела и его: он поднял голову и, уставившись перед собой, продолжил:

– Ребенку тяжело принимать столь важные решения. Я остался с отцом. Не скажу, что когда-либо пожалел о своем выборе или что моя мать была в ужасе. Нет, все прошло гладко. Мама укатила к новому мужу на другой конец света, мой отец днями и ночами пропадал на работе, впрочем, как и прежде. Я был оставлен на попечение чужих людей и своей «новой семьи». Спустя какое-то время мне даже стало нравиться возиться со Стасом, он был таким дурашливым карапузом, – Кир улыбнулся, я отметила, что он любил своего брата. – Когда мне исполнилось восемь, отец снова привел меня сюда. Ему показалось отличной идеей завести крутую мужскую ежегодную традицию. Вот только мне из года в год было мучительно больно сюда возвращаться.

Кир взглянул на меня, он пристально, без стеснения, разглядывал мое лицо, особенно глаза.

– Тебе ведь тоже пришлось рано повзрослеть, – он не спрашивал, но утверждал. Я кивнула. Я ослепла после аварии, когда мне было двенадцать, а после чипирования, которое вернуло зрение, терпела жестокие насмешки одноклассников. С моим сводным братом отношения не заладились с самого начала – можно было только искренне позавидовать теплой братской связи Кира и Стаса. Кир заговорил снова. – Знаешь, мне кажется, что я застрял здесь. На этом самом месте. Ты сказала, что некоторые выбирают в качестве места для Терапии свои непроработанные травмы, и попала в точку. Когда я смотрю на мчащиеся спорткары, я снова вижу себя – мальчишку с блестящей красной моделькой в руке, который вот-вот осознает, что вся его жизнь – обман и иллюзия. Все, что у меня, по сути, было все эти годы – лишь иллюзия, а сейчас ее апогей – я нахожусь в тюрьме, в полном отключении. Как бы странно ни звучало, но если я и был когда-либо по-настоящему счастлив, в последний раз счастлив – так здесь, на гоночной трассе, – он печально улыбнулся. – Никогда больше я не позволял себе любить, чтобы никто не смог разрушить мой мир. Никогда и никому я не доверял свой постыдный секрет – ни Стасу, ни Вэлу, ни своей сеть-психологу. Она так и думает, что поход на гонки – просто незабываемый подарок отца на мой седьмой день рождения. Здесь я одновременно ощущаю свою предельную уязвимость и зарождающуюся силу для противостояния целому миру.

Я положила руку на крепкое плечо Кира. «Бедный мальчик», – мне стало искренне жаль его. Он закрыл свою боль ото всех, замуровал ее внутри себя и не выпускал наружу. Детское сознание не могло принять факта, что он не был ни в чем виноват.

– Не обесценивай себя и свою жизнь, – я присела на соседнее кресло и заглянула в его уставшие глаза. – Ты имеешь больше, чем способен увидеть. Я, конечно, недостаточно знакома с тобой, но что-то да знаю… Ты самоотверженный друг, Вэл безумно ценит тебя, а ты – его. Ты добился профессиональных успехов и признания…

– Как же! Из-за подобных «успехов» я и попал в тюрьму, – возразил Кир, но я намеренно перебила его.

– Нет, не по этой причине, – он и сам знал, что не поэтому, за него говорило чувство вины, намертво укоренившееся глубоко в его подсознании еще в детстве. – Ты ценен сам по себе, таким, какой ты есть – со своими достоинствами, недостатками, травмами и убеждениями. Ты умеешь любить, пусть не позволяешь себе признаться – но умеешь! Я слышу заботу и любовь в твоих словах о Вэле, и Стасе, и о твоем отце, – я осмелилась взять его за руку, не важно, как бы на сей раз он расценил мой дружеский жест, – Кир, ты достоин любви, я знаю. Я видела.

Хорошо, что он не стал уточнять, что именно я имела в виду, где и что я «видела». Он долго сидел в задумчивости, я лишь надеялась, что он правильно понял мою мысль и что она однажды немного сдвинет его с мертвой точки, в которой он застрял, будучи семилетним мальчиком, встретившимся с жестокой и порой безразличной к чужим чувствам реальностью. Он взглянул на меня и осторожно спросил:

– Расскажешь мне о своем муже?

Теперь я погрузилась в длительные раздумья.

– Наверное, не сейчас, – мой голос стал слабым и зыбким, вот-вот сорвется. – Еще слишком рано и… больно.

Кир сжал мои пальцы и убрал свою руку.

– Если тебе будет лучше и спокойнее, можешь вернуть нас на тот утес, где ты вроде бы была счастлива когда-то, и где я… в общем, обещаю, больше не вести себя как идиот.

Я засмеялась от его робости и абсурдности той дурацкой ситуации, от ощущения, что я могу чувствовать что-то помимо боли и скорби, например, сопереживать другому человеческому существу в столь тяжелый момент собственной жизни. Я осознала, что должна, не страшась более, встретить и принять свою потерю.

– Спасибо, что поделился со мной своей тайной, – Кир зажмурился и закачал головой, будто больше не желал говорить об этом. – Мне, пожалуй, пора идти, чтобы быть рядом с семьей. Тебе тоже пора… У тебя скоро театральный кружок.

– Что?!

– Что?! – я скопировала его же выражение лица и разорвала связь.

Глава 30. Поиск

– Ты все еще плачешь? Пойдем.

– Дай мне минуту, – девушка вывернулась из объятий, словно они были ей неприятны, и подошла к краю перрона, с грустью посмотрев вдаль, где еще виднелся последний вагон ушедшего поезда.

Она вытерла длинным рукавом толстовки лицо и ловкими движениями собрала распущенные тускло-красные волосы в высокий хвост.

– Идем! – она молниеносно пролетела мимо высокого щуплого парня и быстро, почти бегом, зашагала по платформе.

– Подожди меня! Эй, куда ты так несешься?! – парень нагнал ее и поймал за руку.

– Просто дай мне время, окей? – выкрикнула девушка, резко остановившись. – Дай. Мне. Время.

Она с вызовом посмотрела на своего «преследователя», развернулась, чтобы уйти, но, сделав пару шагов, замерла и, не оборачиваясь, заговорила дрожащим голосом:

– Я люблю его.

– Детка, мы все его любим…

Она повернула голову, ее влажные светло-карие глаза были наполнены глубокой невысказанной печалью.

– Нет, Колин, я люблю его не как друга.

– Как это понимать? – парень выглядел растерянным, худые плечи поникли, тонкие руки повисли плетями вдоль тела. Девушка пожала плечами и снова смахнула рукавом слезы с глаз. – Молли, ты просто уже начала тосковать по нему, вот и все. Это абсолютно нормально! Кир уехал, но мы все равно продолжим общаться. Знаешь что? Давай сгоняем к нему после экзаменов. Без предупреждения, просто нагрянем, устроим вечеринку…

Не говоря ни слова, девушка взмахнула лисьим хвостом и зашагала прочь, выходя за пределы видимости камеры видеонаблюдения.

Я снова пересмотрела запись, зачем-то стараясь выловить любые незначительные детали, качество картинки и звука было не слишком хорошим, но все жесты и эмоции казались достаточно различимыми. Когда Молли скрылась за кадром, Колин так и остался стоять на перроне, замерев в оцепенении; его кулаки невольно сжались, от зажмуренных глаз к вискам прочертились глубокие, совсем не по возрасту, морщины, губы сжались в тонкую болезненно-белую линию. Возможно, именно в тот момент в нем зародилось желание мести?

Я быстро отыскала Молли. Последние несколько лет она перемещалась по разным городам Юго-Восточной Азии, скрываясь от вечных «преследователей». Вся ее жизнь умещалась в один небольшой чемодан, в котором в аккуратных стопках одежды прятались сложнейшие устройства, разделенные на мельчайшие, не идентифицируемые по отдельности детали. Из дерзкой и яркой юной девушки она превратилась в неприметную для всех иностранку-путешественницу: обыкновенные черные джинсы и белая футболка; светло-каштановые волосы, спрятанные под выгоревшей, купленной в местной приморской лавке панамой «в цветочек»; крупные черные очки на пол-лица; блестящий рюкзачок с пляжными принадлежностями, которыми она никогда не воспользуется. Она филигранно меняла не только свое имя, но и самостоятельно, что удавалось немногим, взламывала и перенастраивала сложнейшую кодировку систем распознавания личности. Своим умом и умениями она значительно превосходила следующих по пятам конкурентов и ликвидаторов. Но, безусловно, не меня: мне не составило труда отловить каждое мельчайшее изменение в кодах и алгоритмах и выйти на истинную Молли Бонне – журналиста-расследователя, тайного информатора и искусного хакера.

Я обнаружила Молли в плотном дорожном потоке, в отличие от местных сумасшедших мотоциклистов она терпеливо ждала, пока загорится зеленый сигнал светофора – типичная осторожная туристка. Азия не пошла по пути большинства западных стран, которые вводили суровые ограничения на использование личных автомобилей, даже мини-электрокаров, и санкционировали массовый принудительный переход на общественный транспорт, инвестируя огромные средства в строительство глобальной транспортной инфраструктуры. «Восточный стиль», при кажущемся обывателю неудобстве и опасности, оставался, тем не менее, максимально консервативным. Молли опустила длинную стройную ногу на почти дымящийся от жары асфальт и подняла зеркальное забрало тонкого шлема, со стороны походившего больше на привычное свечение VR-накладки, чем на надежную защиту. Воспользовавшись небольшой остановкой, она что-то бегло печатала на виртуальной клавиатуре. Нетерпеливый гудок сзади, рев мотора, и девушка, подобно виртуозному азиатскому байкеру, а не робкой иностранке, помчалась по переполненному шоссе.

– Эй, Ли, – я вздрогнула от неожиданного голоса.

– Артур, как же ты меня напугал! – я отключилась от стационарного дорожного видеорегистратора в Паттайе, но Арт ухватил след.

– Снова она? Зачем ты следишь за этой девушкой?

– Для моего досье…

– У тебя уже все есть, чтобы вытащить парня из тюрьмы, – он выдержал небольшую паузу, я знала, что он собирался сказать. – Ли, ты нужна нам для другой работы.

– Арт, я понимаю.

– Но…?

– Нет никакого «но», просто я должна завершить дело.

– Ли, они умирают. Каждый день мы теряем тех, кого можем спасти.

Я приказала себя молчать. Однажды я уже высказала Петру и Артуру свои сомнения по поводу того, чем мы занимались, на что обрекали вполне счастливых, доживающих свой век недееспособных людей, чьи активные и живые цифровые сознания одиноко метались где-то в паутине ИНС. «Если бы у тебя была такая возможность, ты бы хотела просто исчезнуть?» – резонно отметил тогда Артур. Передо мной живо появилось постаревшее лицо Вали. Если бы мои личности не воссоединились, я бы никогда не увидела его вновь, не испытала облегчения и трепета от долгожданной встречи, не имела бы радости прикоснуться к его рукам. И я промолчала, тогда и теперь.

Поиск занимал практически все время, к счастью, нам не требовалось отрываться на отдых, еду и сон. В то же время, у нас не было простых и стопроцентно рабочих алгоритмов, и, зачастую, мы действовали по-машинному интуитивно, полагались на нескончаемый метод перебора или на случайные совпадения. Мы знали имена и локации всех оставшихся в живых некогда чипированных и потерявших память людей. Девяносто шесть человек преклонного возраста, сумевших наладить свой быт, выстроить надежные взаимоотношения с родственниками и друзьями, несмотря на сложнейшие трудности и неисправимые ментальные ограничения. В отличие от собственных случаев (когда мы полностью восстанавливали свои личности в виртмире, но не могли отыскать свои физические тела), теперь мы начинали поиск «от реального человека». Располагая доступной информацией об «объекте» и его ближайшем и дальнем окружении, мы искали в ИНС возможные цифровые следы, оставленные до дня хард резета (отсечка для формирования цифровых сознаний чипированных людей). Если объект учился на философском факультете в определенном университете, поиск в Сети задействовал все подходящие теги и далее – по каждой категории и их комбинациям. Сложность состояла в том, что нейронные связи строились на ассоциациях, формировались и, тем более, переносились в ИНС фрагментарно, и одно событие редко «записывалось» полноценной последовательной цепью. Только зная, что искать, можно было достоверное нанизать растерянные бусины памяти на нить жизни. На такое были способны только двое – объект (если бы знал, где и как искать) и его оцифрованная копия. Мы, призраки, лишь генерировали вероятностные события, выбирая почти случайные «детали пазла» из триллионов йоттабайт загруженной информации обо всех чипированных и ждали отклика. В девяноста пяти процентах – не дожидались, поскольку объект умирал, забирая с собой возможность «оживить» свое цифровое сознание. Но как же ценны были оставшиеся почти пять процентов!

– Арт, дай мне время, – я вздрогнула, осознав, что говорю не своими словами.

– Я бы рад, Ли, если бы время человеческих жизней не утекало так стремительно через горлышко песочных часов. Они умирают, – снова повторил Артур в надежде вразумить меня, и его голос растворился.

Мое некогда уютное виртуальное безвременье, которое я проводила в одиноких поисках составных частей собственной жизни, позднее – общаясь с дочерью и внучкой, подключаясь к их сеансам Терапии, за последние полгода превратилось в открытый общественный канал, доступ к которому (вместе с полным комплектом моих бережно собранных цифровых воспоминаний) получал любой призрак. К этому было сложно привыкнуть: малоприятное ощущение постоянно незапертой двери и незримых чужих глаз за спиной. Я все чаще задумывалась, способно ли мое бессмертное сознание заработать виртуальный параноидальный психоз, что приближало меня к Киру, который так боялся сойти с ума в «полном отключении».

Артур был прав: на данный момент мое досье содержало исчерпывающие доказательства невиновности (точнее, к моему сожалению, относительной невиновности) Кира Зиверса. В нем имелись договорные документы о том, что Колин Бэл, являясь постоянным сотрудником «Соммер Инкорпорейтед», разрабатывал искомые таблетки на научно-производственных мощностях корпорации; исходная и тщательно спрятанная многолетняя переписка Кира с Колином о поставках данных незарегистрированных препаратов; фальсификация фактов продажи подставным покупателям и множество других более мелких, но значимых деталей. К доказательной базе я подкрепила также все найденные цепочки действий заказчика – генерала Воронского: столь наивно удаленные сообщения, отправленные по шифрованным каналам, тайные встречи с посредниками, которые далее передавали поручения следующим посредниками или непосредственным исполнителям. За два года до президентских выборов Юрий Воронский подобным образом подставил не менее десяти человек, по которым я собрала обширные досье. Оставалось надеяться, что после обнародования всемогущий генерал не изловчится избежать наказания, а всех невиновных отпустят на свободу.

Подозревая, что Кира освободят не сразу по причине тяжести вменяемых ему обвинений, я попыталась отыскать Колина, которого могли вызвать на допрос. Его след терялся на частном круизном лайнере «Azzurro», прошедшем несколькими днями позже тем же маршрутом, что и рыболовецкое судно Миры – от Сингапура до островов Французской Полинезии. Вероятно, Янис Соммер, владелец «Соммер Инкорпорейтед», был информирован об аресте Кира, возможных причинах и последствиях его приговора и своевременно спрятал не только все улики, но и главного свидетеля. Корабль причалил к нескольким островам, о чем имелись соответствующие записи в бортовом журнале, но списки пассажиров, сошедших в тех или иных смытых цунами портах, отсутствовали. По большому счету, мне не требовалась столь детальная информация, поэтому я приложила все найденное о Колине Бэле к досье, про себя отметив, что в день отправления лайнера он был максимально близок к Молли, которая остановилась на ночь в Джорджтауне под очередным вымышленным именем.

У меня давно имелся четкий, детально продуманный план действий для раскрытия собранной информации. Доказательная база по делу Кира и других невинно осужденных будет направлена адвокату Отто Шольцу, который, без сомнений, распорядится ей наилучшим образом. Факты преступлений генерала Воронского следует предать всеобщей огласке, чтобы на фоне общественного резонанса он, как минимум, не мог замять дело, пользуясь своими криминальными связями, как максимум – понес справедливое наказание.

Я собралась было направить досье тщательно отобранным адресатам (на радость Артура мой личный поиск будет завершен и я, наконец, вернусь к общественно важному делу!), как вдруг поняла, что не в силах перебороть свое любопытство: хотелось узнать у Миры, не встречала ли она Колина на острове, где жила с семьей. В случае если она его знала, мое расследование становилось поистине бесценным для защиты и освобождения Кира. Однако в реальном мире было раннее утро, и Мира спокойно спала в своей постели, поэтому мне пришлось на время усмирить свое навязчивое желание узнать все на свете. Я оставила ей краткое сообщение и занялась по-настоящему жизненно важными делами.

Часть 7. Кир

Глава 31. Сюрприз

– Долго нам еще идти?

– Совсем чуть-чуть, соберись! Ты же раньше играл в футбол, где твоя выносливость?

– Вообще-то мои мышцы практически атрофировались в саркофаге и не до конца восстановились, – последние полтора часа я только пыхтел и злился, злился и пыхтел. Правда, куда подевалась моя былая выносливость? – И откуда ты знаешь про футбол?

– Я все о тебе знаю, Кир Зиверс, – на удивление грациозно развернувшись на скользких камнях, моя всезнайка-сопровождающая остановилась выше по склону. Солнечные лучи создавали мерцающий радужный ореол вокруг нее, отражаясь от серебристого костюма, плотно облегавшего стройное тело. Я нервно сглотнул, борясь с очередным накатившим приступом вожделения: оказалось настоящим мучением плестись сзади, созерцая вечно удалявшуюся сексапильную красотку, которую я не в силах был догнать. – Поднимайся, я, кажется, вижу конец твоих мучений!

Пришлось мобилизовать остатки энергии для последнего рывка, и через пару минут я стол рядом с Молли. Без ехидных она комментариев взяла меня за руку и, быстро чмокнув в губы, потащила дальше вверх по склону.

– И это вся благодарность? – я осторожно потянул ее за руку, чтобы остановить.

– Благодарность за что? Что улитка все-таки доползла? – она сверкнула хитрыми медовыми глазами, в которых не было ни грамма раздражения или злобы. Я сильнее сжал ее тонкие длинные пальцы и снова потянул, уже настойчивее, мысленно молясь, что удержу ее, если она вдруг поскользнется.

– Дразнишь меня? – шепнул я ей на ухо, когда она, наконец, оказалась в моих объятьях.

– Как обычно, – воздух молочным облачком вылетел из ее рта, я немедленно прикоснулся к манящим губам и долго целовал ее, выпуская накопленное за бесконечное утро желание и оттягивая неминуемый момент продолжения изнуряющего подъема. – Видишь тот валун? Надо добраться до него. Идем? – я снова зарыл пальцы в ее мягкие растрепанные волосы и притянул для нового поцелуя, но Молли сразу засмеялась. – Настолько не хочется идти, да?

– Абсолютно не хочется, – искренне признался я. – И чего нам не сиделось в шале, сейчас бы пили вино, ели сыр, занимались лю…

– Я пошла, буду ждать тебя наверху.

Она эффектно взмахнула искрящимися на солнце волосами и направилась вперед, я взвыл, подобно волку, но, не удостоившись даже издевательского взгляда, поплелся за ней. Молли быстро преодолела неблизкое расстояние и, прислонившись к валуну, который был вдвое выше ее, смотрела куда-то вдаль. Я снова залюбовался ей – дикой, свободной и бесстрашной. Чуть не кряхтя вслух от усталости, я все-таки добрался до валуна и обошел его. Когда я поравнялся с Молли, дыхание замерло – я узнал место: без сомнения это был утес Лианы.

– Невозможно, – только и выдохнул я. Мы стояли на небольшой возвышенности, перед нами простиралось почти идеально круглое плато, а в конце – обрыв. Молли без слов следила за мной, оставаясь неподвижной. Я спустился и прошел к краю. Голова закружилась, а из глаз неконтролируемо полились слезы. Я сделал несколько шагов назад, стараясь быстро стереть следы своей слабости, но почувствовал руки Молли, крепко сжавшие меня сзади.

– Позволь этому быть, – она уткнулась холодным лицом мне в шею, давая мне право не столько плакать, сколько быть собой – чувствовать и переживать мою внутреннюю боль, невысказанную благодарность и огромную утрату.

Мы простояли, обнявшись, целую вечность, начал накрапывать колючий дождь. Я натянул капюшон на влажные волосы Молли, она подняла голову и взглянула на меня глазами полными принятия и любви. Не говоря ни слова, мы принялись раскладывать палатку, забросили у нее рюкзаки и залезли сами. Дождь усилился, а небо заволокло густыми облаками. Несмотря на лето, в горах было морозно. Мы сделали купол палатки полупрозрачным, и капли дождя, разбиваясь над нами, стекали тонкими струйками, подобно слезам.

– Какой она была? – Молли обняла руками колени и уложила на них голову.

– Ты же знаешь, что мы с Лианой встречались всего лишь несколько раз. Так что лучше спросить у Вэла.

– Ему сейчас не до нас, – теплая нежная улыбка коснулась ее губ. Я тоже невольно просиял, вспомнив непоседливых карапузов-близнецов, родившихся у Софи и Вэла зимой.

– Лучше расскажи, как ты нашла это место, – я повысил прозрачность материала и спокойно стал припоминать отдельные детали своего почти мифического прошлого: в тот день здесь было также пасмурно, но без дождя, зато ветер был куда сильнее, а растительность – приглушеннее и тусклее. Сейчас же то тут, то там цвели целые лужайки мелких желтых цветов в буйной поросли молодой зелени.

– Мне далеко до розыскных способностей Лианы, пришлось взломать несколько баз данных, покопаться в архивах, прошерстить спутниковые снимки, и вот мы здесь, – Молли буднично пожала плечами.

– Ты нашла точную точку на карте по моему скудному описанию. Молли, ты же – просто гений!

– Пустяковое дело, правда. Похоже на мою обычную работу, только искала я не человека в месте, а место для человека, – она ухмыльнулась на ходу придуманной игре слов, как вдруг ее глаза наполнились печалью и даже страхом. – Вот вытащить тебя из тюрьмы я бы точно не смогла.

Молли знала всю историю. Вместе с Вэлом и другими погруженными в вопрос людьми она по крупицам собирала разрозненные детали. Я тоже подключился к ним после освобождения, правда, поняв, что от меня не было существенной пользы, я начал вести дневник, чтобы не упустить какие-то важные детали или не запутаться в хронологии событий. Кто бы мог подумать, к чему приведут мои записи…

Глава 32. Поворотный день

11 июля 2121 года стал поворотным днем не только в моей жизни, но в судьбах множества людей.

В ту обыкновенную пятницу практически год назад Мира проснулась довольно поздно для нее, вечного жаворонка – почти в восемь. Накануне она до самой ночи проработала в саду, а с утра долго не могла заставить себя встать с постели: натруженные мышцы сильно ныли, но то была приятная боль от полезной, успокаивающей душу работы. Поднявшись, она, по обыкновению, сначала направилась в душ, затем собрала в саду спелой черешни, и только потом подключилась к системе WE. Два непрочитанных сообщения – от Вэла и Лианы. Вэл ночью написал, что на выходных они планируют с Софи устроить небольшое путешествие, поэтому на воскресный обед их не следует ждать. Расстроенная Мира открыла краткое сообщение от Лианы: «Здравствуй, Мира, позвони мне, пожалуйста, утром, если будет удобно».

После похорон мужа Лианы они общались лишь однажды – по словам Миры, между ними состоялся ничем не примечательный разговор, состоявший из соболезнований и ободрения. За неимением срочных дел Мира вышла в виртмир и написала Лиане: «Привет, я здесь». В прошлый раз Лиана подключилась сразу же, однако теперь заставляла себя ждать. Заскучав, Мира погрузилась в книгу по ландшафтному дизайну. Прошло полчаса, от девушки так и не было ответа, Мира продублировала сообщение и задержалась еще на четверть часа. В конечном итоге, она вышла из виртмира и отправилась работать в сад.

К этому времени на другом конце города в офисе Отто творился настоящий бедлам, начавшийся как срочное внештатное совещание, которое с появлением Николая превратилось в место ожесточенного противостояния двух несгибаемых личностей. В 4:48 утра Отто получил зашифрованное сообщение от неизвестного отправителя. Бегло изучив огромный пакет информации (от сомнительной до сенсационной), в 6:00 он разослал копии трем людям, которым мог, при необходимости, доверить свою жизнь. К восьми утра двое из них сидели в его кабинете, решая, как лучше распорядиться полученными неподтвержденными данными. В течение часа к ним присоединились пятеро юристов и, подписав соглашение о неразглашении, а также отключив и сдав свои системы Wise Eye, приступили к разработке детального плана по верификации и имплементации только подтвержденных фактов в судебные делопроизводства своих доверенных (помимо меня Лиана включила документы, относившиеся к девятерым осужденным). Около десяти часов в кабинет влетел Николай, в буквальном смысле снеся собой все выстроенные Отто кордоны.

– Включи чертовы новости! – неистово орал отец. – Они все-таки раскопали! Что вы смотрите на меня?! Давайте, врубайте проекторы или ваши виртуальные мониторы, что хотите. Мой сын будет свободен!

– Нико, успокойся, – Отто отвел его в сторону.

– Ты видел, как этого конченного ублюдка раскрыли! – хохоча, Николай затряс Отто за плечи, словно тряпичную куклу. – Ох и журналюги! Зверье по своей сути, а какими цепкими оказались, с железными яйцами, чтоб их всех!

– Нико, – Отто одним взглядом остановил бурный словесный поток давнего друга. – Коллеги, давайте перейдем в соседний зал переговоров.

Перед ними на большом экране разворачивалось удивительное: по всем новостным каналам звучали «сенсационные разоблачения», с которыми Отто ознакомился несколько часов назад. Он остановил третье видео, во всех мелочах повторющее два только что просмотренных, с кликбейтными заголовками «Рассекреченные подставы генерала Воронского» и «Уже не кандидат в президенты», и, ястребом оглядывая всех присутствующих, задал один вопрос:

– Кто из вас? – думать о том, что слить в СМИ непроверенные сверхсекретные материалы мог его сын, один из тех, кому он отправил копию в шесть утра, он не мог (слишком не реалистично или… слишком больно?). Все испуганно закачали головами, озираясь друг на друга. – Мне провести досмотр? Кто пронес жучок, господа?

– Что происходит? – Николай вскочил с места. Он уже не смеялся, как при просмотре новостей, но был растерян не меньше прочих. – Ты о чем, Отто?

– Присядь, Нико, – и Отто рассказал ему обо всём. Николай, со свойственной ему манерой рубить с плеча, потребовал сначала показать ему все полученные от неизвестного отправителя данные, после ополчился на присутствующих юристов с криками: «Признавайтесь, сволочи, кто из вас всё слил?!», и только ближе к полудню, изрядно выпив коньяка, вместе с остальными уже спокойно размышлял, как действовать дальше с учетом обнародования полученной информации (или ее части, что предстояло выяснить).

В 9:12 утра, Софи переслала Вэлу первое новостное сообщение, разорвавшее общественность, и сразу позвонила ему. Личный разговор был бы куда лучше, но они работали в разных командах, Софи – в офисе клиента, Вэл – из дома.

– Привет, красотка! Как же тебе идет костюм, – Вэл, зевнул и потер заспанное небритое лицо.

– Открой видео, – Софи было не комплиментов.

– Какое видео? А… подожди, – Вэл добавил экран, чтобы посмотреть файл вместе, но Софи, находясь под пристальным контролем систем безопасности клиента, лишь бросила: «Доберись до Ли» и разорвала связь.

Спросонья Вэл ничего не разобрал, пришлось пересмотреть новостную сводку с пометкой «Сенсация!» еще раз, чтобы сопоставить фото генерала Воронского из видео с человеком, выступавшим в суде. «Он подставил Кира!» – с этой мыслью Вэл побежал в кабинет, где стояло кресло VR-установки.

– Давай, Ли! – нетерпение вот-вот готово было разорвать его изнутри. – Ну же, хорошая моя, где ты?

Он писал сообщение за сообщением: «Ли, нужно поговорить», «Лиана, где ты? Прошу, подключись ко мне». Не в силах выдержать напряжения он то вскакивал с кресла, то садился вновь. Ему хотелось поскорее все обсудить с Лианой и подключиться, наконец, ко мне – она всегда оставалась его единственным проводником к моему «заточённому в тюрьме» разуму, даже когда между мной и Лианой стеной стояла обида от недопонимания.

– Что за чертовщина! – Вэл собрался набрать Софи, но вызвал Розу. Та ответила почти сразу, спокойная и улыбчивая. – Роза! Привет!

– Здравствуй, Вэл, – Роза поправила выбившуюся из объемной прически прядь волнистых русых волос.

– Не могу добраться до Лианы, ты, случайно, не связывалась с ней с утра?

– Нет, – женщина нахмурилась. – Что-то случилось? Ты какой-то… взбудораженный.

– Все в порядке, – Вэл медленно выдохнул, стараясь успокоить себя, а своим ответом – не испугать Розу. – Ты могла бы передать ей, что я очень жду ее? Пусть подключится, как освободится, – подумав, он добавил, – но чем раньше, тем лучше.

– Конечно, сейчас, – Роза все же напугалась. Она не понимала, что такого срочного произошло, но подумала, что уточнять будет бестактно: у Вэла с Лианой были свои взаимоотношения.

Пока Вэл ходил из угла в угол, направляя поток сообщение без ответа, Роза подключилась к виртмиру. В их укромном с матерью месте ей всегда было спокойно, но теперь она не ощущала прежней гармонии, все вокруг показалось ей каким-то иным, опустевшим. Река текла на прежнем месте, лес шумел привычным потрескиванием ветвей и птичьим переливом, никуда не делся и большой камень, из-за которого обычно появлялась Лиана, ее мама. «Все из-за беспокойства и спешки Вэла», – отмахнулась от своей тревоги Роза и произнесла:

– Мама? – ответа не последовало. Женщина остекленела – никогда прежде звать во второй раз ей не приходилось, но сейчас Лиана не появилась. Уже громче Роза повторила. – Мама!

Она обежала камень – никого. Заметавшись по поляне, Роза звала и звала Лиану, она зашла по колено в воду и горько заплакала. Случилось что-то страшное, она знала это, чувствовала, но не могла объяснить. Она вновь стала юной девочкой, которая выросла в детдоме и никогда не видела свою родную маму… Пока в старшей школе ее мечта не исполнилась: мама «ожила» в виртуальном мире, пусть как плод фантазии маленькой выдумщицы, но все же так похоже! Всю сознательную жизнь Роза делилась переживаниями со своей придуманной мамой, обнимала дорогого человека, веря, что ее добрая сеть-психолог ловко перевоплотилась, чтобы стать спасением для своей подопечной. Так было до момента, пока полгода назад Роза не повстречала Лиану в реальности и не узнала, что та всегда была рядом – настоящая родная мама, а не выдумка и не завуалированный психологический трюк.

Роза в панике и ужасе вышла из виртмира, из соседней комнаты доносились радостные крики сыновей. Дрожащей рукой она написала Вэлу: «Ее нет».

11 июля Молли обедала в кафе возле своего крошечного арендованного на неделю домика. Она ненавидела вечный остро-пряный привкус каждого азиатского блюда, поэтому постепенно скатывалась во фрукторианство, что ее определенно не устраивало. Она через силу запихивала в себя куски рыбы, щедро облитые соусом карри и сдобренные острым перцем. Плевать – ей требовался белок! В Паттайе было около двух дня, обеденное время, она затерялась здесь меж непритязательных туристов и обычных работяг, с нескрываемым удовольствием уплетающих местное варево. Отчасти чтобы скоротать время, отчасти чтобы не видеть того, что попадало ей в рот, она погрузилась в мировые новости. Все азиатские события и сплетни она узнавала в таких вот забегаловках или на рынке, где покупала свежие фрукты.

Машинально пролистывая ленту, Молли несколько раз наткнулась на одинаковую новость, связанную с неким генералом, уличенным то ли в подкупах, то ли в подлогах. Может быть, один из ее конкурентов раскопал компрометирующую информацию? Она не стала даже открывать сайты, чтобы узнать подробности, поскольку содержание ее совершенно не волновало, а вот узнать источник – совсем другое дело… Молли так и подмывало написать своей лучшей в жизни и заклятой в работе подруге, спросить, не ее ли это рук дело, но она не стала – Лис все равно не расколется, только выцарапает у нее очередные личные подробности.

Молли расплатилась и вышла из кафе, носом чуя, что не успеет добежать до дома до начала тропического ливня. И точно: попала в самый его эпицентр. Насквозь промокнув, она влетела в дверь, чуть не выломав ее с корнем.

– Дерьмо, и так каждый раз! Надо сваливать отсюда! – она грозно прошлепала босыми ногами в ванную, оставив за собой мокрые следы и водяные разводы. Развешивая на веревки сырую одежду она снова выругалась. – Как, блин, случилось, что ни в одном моем съемном доме нет сушильной машины – что за доисторический век!

Почти насухо вытеревшись вечно влажным полотенцем, она вернулась в спальню и, полностью обнаженная, свалилась на кровать. За окном еще лил дождь, уже не такой сильный. Молли прикрыла глаза, она, действительно, мечтала скорее уехать отсюда, но не могла. Задание – держаться максимально близко к объекту расследования – нельзя было нарушить или хотя бы оспорить. «А этот козел окопался здесь навечно!» – вторя своим безрадостным мыслям проныла Молли.

На виртуальном мониторе высветилось сообщение, Молли вздрогнула, увидев адресата – Лис. Видимо, подруга тоже выясняла по своим каналам, кто мог быть информатором той растиражированной новости. Сообщение с прикрепленным файлом гласило: «Твой?»

«Нет, детка, репортаж – не мой», – раздраженно подумала Молли, прочитав заголовок «Генерал Воронский подает в отставку». Она нехотя открыла видео – если уж Лис заинтересовалась, пожалуй, и ей стоило глянуть.

«Генерал Воронский, самый яркий и влиятельный кандидат на предстоящих президентских выборах, подал в отставку в связи с последними известиями. Наши корреспонденты не смогли уточнить подробности непосредственно у Юрия Воронского. Однако на данный момент нам не поступало опровержений, что генерал является соучастником или заказчиком нескольких громких судебных дел, которые могли быть сфальсифицированы. По нашим данным, среди невинно осужденных – соратники и близкие родственники непосредственных конкурентов, а также оппонентов Воронского, в частности, экс-губернатор Коган, брат министра иностранных дел Карповича, сын экс-министра финансов Зиверса…» – ведущая продолжала перечислять, но сердце Молли отчаянно забилось в груди.

Она вскочила и, не обращая внимания на наготу, стала молниеносно навешивать на себя нейроинтерфейс и прочее рабочее оборудование. Только в момент подключения до Молли дошел смысл слов Лис: «Твой? – это не про репортаж, но про Кира». «Да, мой», – ответила Молли и провалилась в виртмир.

Тем же вечером она стояла на таможенном контроле, мысленно подгоняя бесконечную очередь из отдохнувших пьяно-нерасторопных туристов. Денёк выдался трудным: взломав судебную базу данных, она выяснила, что в начале мая меня осудили – по сфабрикованному делу! – и мерой пресечения значилось «полное отключение». Совершенно опустошенная, она без толики сомнений купила билет на ближайший рейс и сообщила о своем решении директору агентства. Он был непреклонен – ее задание должно быть завершено. Следом он получил заявление на увольнение.

Во время длительного перелета Молли размышляла, чем могла бы помочь мне и к кому ей следовало обратиться, поскольку она потеряла связь со мной много лет назад и никого в моем окружении, естественно, не знала. Для начала она решила связаться с моим адвокатом – она легко разыскала адреса офиса, квартиры и загородного дома Отто. Молли могла по своим каналам проверить информацию из новостей, поискать иные сведения, которые помогли бы оправдать меня. В целом, ей казалось правильным находиться рядом, а не на другом конце света. «Если Шольц наотрез откажется от моих услуг, – раздумывала Молли, – остается беспроигрышный вариант: обратиться к Николаю Зиверсу. Если он, конечно, готов спасать сына». В ее памяти обрывочно сохранилось, что мои отношения с отцом были, мягко говоря, напряженными.

Пока Молли летела на самолете, приближаясь ко мне во времени и пространстве, в доме Вэла и Софи собрались родственники и друзья Лианы, которая в течение дня ни с кем не выходила на связь (никогда прежде подобного не случалось). В гостиной расположились и охваченная ужасом Роза с мужем, и растерянный брат Лианы Роман, и сохраняющая самоконтроль Мира.

– Лиана ночью оставила мне сообщение, – Мира проверила и озвучила всем, – в 4:47 утра она написала: «Здравствуй, Мира, позвони мне, пожалуйста, утром, если будет удобно». Мы с ней давненько не общались, но ее просьба не показалась мне странной. Я вызвала ее около девяти, прождала минут сорок, но она так и не подключилась, – Мира взглянула на сына. – После полудня Вэл сообщил мне, что происходит нечто странное: Лиана и все эти новости…

Обычно, когда Мира возилась в саду, она снимала контроллер и линзу системы Wise Eye, чтобы не запачкать их и не потерять в земле. Аналогично она поступила и в тот день. Пока вокруг вершились судьбы многих людей, Мира, наслаждаясь уединением и покоем, обустраивала свой любимый сад. Проголодавшись, она тщательно вымыла руки, надела линзу и кулон-контроллер, изнывая поскорее заказать обед на смарт-кухне и попробовать повторно вызвать Лиану, но события обрели иной поворот. «Мама, ты видела новости? Позвони мне!», – гласило не одно, но целая пачка сообщений от Вэла, и сразу раздался вызов.

– Мама! Наконец-то! – Вэл выглядел взволнованным, длинные курчавые волосы растрепаны, в глазах – подобие безумия. – Я уже собирался к тебе ехать.

– Сынок, что такое? Что-то случилось?

– Ты что, не видела… Сейчас, – на экране рядом с лицом Вэла раскрылось видео, посмотрев которое, Мира все поняла без лишних объяснений. Николай подозревал, что именно Черный Ворон стоял за обвинением Кира, но доказательств не было! Кто же разузнал все? Неужели…

– Это сделала Лиана?

– Не знаю, мам, – Вэл помрачнел. – Она не выходит на связь.

– И со мной не вышла.

– А должна была? – сын нахмурился.

– Ночью она оставила мне сообщение с просьбой позвонить.

– Как-то странно все это… – отозвался растерянный Вэл и добавил, – и до Кира я без нее не доберусь.

Ниточкой для прояснения ситуации мог стать Николай, но его упорный бездушный автоответчик целый день монотонно повторял: «Не беспокоить», поэтому Мира не осмелилась отправиться к нему домой.

На вечерней встрече с семьей и друзьями Вэл и Мира осторожно поделились со всеми своим предположением о том, что именно Лиана могла стоять за разоблачением генерала Воронского, и, возможно, ей зачем-то потребовалось некоторое время затишья. Все сошлись на том, что необходимо сохранять предельное спокойствие и немного подождать – Лиана обязательно выйдет на связь.

Мира возвращалась домой затемно, она давно не ощущала себя настолько вымотанной и беспомощной. Идя по практически прямой дороге от станции маглева до своего дома, она заметила припаркованный на своей придомовой лужайке огромный черный автомобиль и замедлила шаг, испуганно всматриваясь в темноту. Дверь машины внезапно отворилась, и из нее вышел Николай, он приветственно взмахнул рукой и поманил Миру. Последние несколько шагов она почти бежала, сама не зная от кого и почему. Нырнув в огромное чрево навороченного трака вслед за Мирой и заблокировав дверь, Николай без предупреждения принялся расстегивать цепочку на ее шее.

– Эй, ты что творишь?! – она вцепилась в кулон и сурово посмотрела на друга, но он только приложил палец к своим губам и продолжил прерванное дело. Мира, поверив, что так нужно, более не сопротивлялась. Она самостоятельно сняла линзу и протянула Николаю, который уложил все в матово-черный толстостенный контейнер. Только после завершения странных конспиративных манипуляций Нико крепко обнял старинную подругу и сказал: «Привет, дорогая!»

Они сидели в бронированном непроницаемом для чужих «глаз» и «ушей» автомобиле. Николаю пришлось направить от офиса Отто по разным маршрутам семь идентичных катастрофически дорогих для аренды траков, и за каждым из них велась непрерывная слежка. Кроме того, журналисты полностью окружили дом экс-министра Зиверса, в отчаянных попытках выудить любые подробности для очередной сенсации.

– Вы с Владом – мои верные друзья, ближайшие люди после Теоны и сыновей. Я доверяю только вам, поэтому я приехал именно к тебе, дорогая, чтобы попросить убежища на эту непростую ночь и… кое-что рассказать.

Мира взяла его за руку и одобрительно кивнула, после чего Николай поведал ей о полученных Отто от неизвестного адресата сведениях, которые были гораздо обширнее обнародованной в СМИ информации.

– Мира, у нас теперь на руках имеется вообще всё: переписка Кира с подонком из «Соммер Инкорпорейтед», который поставлял ему таблетки, даже последнее фото с сингапурской границы и предполагаемая локация этого гаденыша. Все до одного видео – и исходники, и сгенерированные, с полнейшим описанием какой-то новой не обнаруживаемой программы дипфейков¹². И такие данные собраны не только по Киру – по всем делам, к которым имел отношение Черный Ворон. Я понятия не имею, кто за всем стоит, но он нам дал ключ к освобождению Кира!

– Она, – машинально поправила Мира, из-за усталости даже не заметив, что сказала вслух.

– Что? – Николай наклонился ближе. – Что значит: «Она»?

«Ох, и влипла я!» – подумала в тот момент Мира, но не захотела идти на попятную.

– Нико, я догадываюсь, кто мог помочь, – Мира заглянула в глаза Николаю, сосредоточенного, словно прыгун на вышке для хай-дайвинга. – Лиана.

Николай затряс головой, не веря своим ушам. Он отвернулся к окну и уставился на темно-зеленый фасад дома, освещаемого одним тусклым фонарем над входной дверью. Он чувствовал себя адски измотанным… за прошедший день, за последние месяцы. Весь кошмар в его жизни начался с «Откровений Лианы». Лучший друг и сыновья с семьями бросали всё (и его!), убегая от надуманной опасности, которая так и не случилась. В идиотском «побеге от цивилизации», спровоцированном ненавистной Лианой, он потерял слишком много: не родившийся ребенок, Теона, оставленная им на другом конце планеты, и сын, на долгие годы замурованный в камере полного отключения.

– Мира, я не…

– Пожалуйста, выслушай теперь мою историю, – Мира крепко взяла его за руки и, преисполнившись загадочной окрыляющей энергией, в ультимативном порядке начала рассказ. – Вэл познакомился с Лианой прошлой осенью…

Она делилась всем, что ей было известно, практически силой останавливая Николая, то и дело желавшего перебить ее или заставить замолчать. Когда она сообщила, что Лиана с Вэлом проникли мой отрезанный фаерволом тюремный виртмир, отец готов был взорваться и заорать: «Что ты несешь?!» Но Мира ладонями закрыла ему рот и приказала: «Нико, слушай!» История обрывалась на полученном утром сообщении Лианы и на том, что сама девушка пропала.

Как бы ни хотелось Николаю язвительно высказать: «Да хоть бы она сдохла!», но почему-то он молчал. Закрыв пылавшее лицо руками, отец нехотя укладывал кирпичики бредового сюжета, рассказанного явно тронувшейся умом подругой.

– Если… если Вэл проник к Киру, и ты знала, то почему мне об этом никто не сказал? – прохрипел Николай.

– Сказали бы, – Мира жутко обессилела. – Только нужно ли было, с учетом сегодняшних новостей?

Надолго задумавшись, Николай спокойно сказал: «Пойдем спать, уже светает. Поговорим с утра».

С первыми лучами нового дня самолет Молли коснулся земли.

Глава 33. Истории

Виртуальное пространство являлось родной стихией для Молли. Она виртуозно программировала небольшие нейросети, подчиняя своим целям и желаниям хитрые алгоритмы, в которые многие уже отчаялись влезать. За последнее столетие ИНС стала непомерно сложной, самобытной и грандиозной структурой, и существенно превосходила человеческий мозг. Пользователю достаточно было дать простую вербальную команду, и он незамедлительно получал результат. Даже несмотря на катастрофу, случившуюся в день хард резета, исследования и эксперименты по сращиванию человека и машины не прекращались ни на секунду, уйдя, однако, на полвека в подполье. После «Откровений Лианы» в теневом бизнесе случилась заминка, но она исчислялась не днями оцепенения или месяцами сомнений, но считанными часами – прибыли корпораций были превыше всего!

– Я не понимаю, что ты имеешь в виду, извини, – Молли с досадой покачала головой.

– Не знаю, как лучше объяснить. Лиана как-то учила меня, что я могу вообразить в виртмире все, что захочу, – Вэл сильно зажмурился, припоминая. – Она говорила так: «Анализ данных и визуализация, и никаких кодов не нужно».

– Вэл, я – виртуал, но не Лиана, у меня нет и не может быть ее сверхчеловеческих способностей, – Молли пожала плечами. – У меня есть подруга, она подключена к вирту… хм… гораздо больше, чем я. Могу попросить ее попробовать.

– Не знаю, – он скептически глянул на Молли: она знала, что он не хочет делиться с незнакомцами щепетильной информацией. Даже ей оказалось чертовски трудно разговорить молчуна-Вэла, который раскололся лишь после ее чистосердечного признания о мучительных годах тайной влюбленности в меня.

– Я не расскажу Лис всего, просто спрошу, может ли она сделать нечто подобное.

– Лучше давай сначала попробуем, а?

– Ты же говоришь, что у тебя самого ни разу не вышло, – Молли сощурила глаза, но интерес превысил безрассудство. – Ладно, подключай.

Вэл набрал код, и они вдвоем оказались на высоком небоскребе. Молли любила высоту и скорость, которую ей предвещал обещанный «полет».

– Нужно перелезть сюда, – он постучал по ограждению, издавшему протяжный металлический гул по всему периметру здания.

– Окей, – она легко перемахнула через забор и встала на узкий парапет, крепко держась за квадратную трубу. – А ты?

– Нет, пожалуй. Лучше объясню тебе еще раз.

– Боишься? – Молли с широченной улыбкой отогнулась от ограждения, придерживаясь лишь кончиками пальцев. Вэл округлил глаза. – Эй, это же просто виртмир, здесь нельзя по-настоящему умереть!

– А Лиана, кажется, смогла… – Вэл поджал губы, Молли мигом подтянулась обратно и стала максимально серьезной. – Так, тебе нужно вообразить крылья, представить, как воздух…

– Да я поняла, что нужно сделать, только не знаю – как. Дай-ка мне время, я все тут изучу, – она провалилась в бэкэнд¹³ симуляции, проанализировала ключевые параметры и возможности для изменения. Немного «магии» и она возвратилась к Вэлу, озирающемуся по сторонам: звездная ночь сменилась ясным днем, неживая крыша небоскреба наполнилась типичными атрибутами дорогих СПА: бесконечный бассейн, бурлящие ванны и множество манящих лежаков.

– Позерство, – цокнул языком Вэл.

– Ты же сам просил попробовать, вот я и делаю, что могу. Я же не просто меняю конфигурации, но ищу лазейки! – Молли раздраженно закатила глаза, но в ней уже проснулся интерес: успеет ли она перепрограммировать свой аватар, снабдив его крыльями, непосредственно в момент полета? Конечно, надежнее, сделать это прямо сейчас, и все же… Она набрала побольше воздуха и в деталях представила свой фантастический полет птицы, как учил Вэл. Он что-то кричал сверху, но она уже неслась вниз. Адреналин наполнил кровь, Молли едва успела заглянуть в программный код, как все вокруг потемнело и… оборвалось. Она очнулась на кресле VR-установки в кабинете Вэла. Он следом открыл глаза.

– Ничего себе, ты безбашенная! – ухмыльнулся Вэл. – Меня также постоянно выбивало.

– Еще раз! – скомандовала Молли. Вэл смерил ее удивленным взглядом, но без лишних слов вернул в симуляцию. Она ловко перепрыгнула ограждение, но теперь перед кошмарным шагом в бетонную бездну проговорила. – Запись, 4x – x – 0,25x – 0,05x. – И камнем рванула вниз.

Когда аватар Молли снова исчез в зияющей черноте, Вэл вернулся в реальность. Он обнаружил сумасшедшую прыгунью сидящей на полу комнаты и надевающей прозрачную шапочку с блестящими электродами.

– Дай мне коннектор, – она, не глядя, протянула руку. Вэл не сразу сориентировался, но все-таки достал из технического отсека VR-установки связку проводов и вложил в руку Молли.

Она выудила нужный разъем и присоединила к небольшому серебристому кубу, затем надела хитрое нательное оборудование и тонкие блестящие перчатки, после чего без слов запрыгнула на кресло и провалилась в виртмир. Вэл уселся напротив, с интересом разглядывая девушку – ее окружал слабый зеркальный ореол, но не только голову, как при использовании VR-накладки, а все тело целиком. Ему не доводилось прежде видеть виртуалов за работой. Спустя три минуты Молли, не выходя из виртмира, написала: «Подключайся, код 79-583-25».

Вэл, сам того не подозревая, очутился в виртуальном интерфейсе первоклассного хакера.

– Смотри, – Молли развернула видео, сгенерированное на основании своего прыжка (точнее, серии из одиннадцати прыжков, о чем Вэл не мог догадаться). Оно то замедлялось, выдавая некоторые параметры бэкэнда и фронтенда, то ускорялось, в незначительных промежутках, а в самом конце почти остановилось, превратив летящий с бешеной скоростью стройный силуэт в статическую картинку. Но видео длилось, о чем свидетельствовал ползущий снизу таймкод. В мимолетное мгновение вокруг прыгуньи появились странные яркие вспышки, картинка разделилась надвое – слева осталась девушка, окутанная разрядами, справа – зуммированные до пикселей ослепительные спрайты, в которых на грани оптической иллюзии просматривались нули и следующая за ними темнота.

Вечером того же дня дом Софи и Вэла превратился в хакерский штаб, где оба кресла их домашних VR-установок были заняты девушками: на одном лежала Молли, на другом – невероятно хрупкая и очень высокая азиатка Лис с огненно-рыжими волосами. За неделю Лис ни разу не вышла из виртмира – питание ей поступало внутривенно, система катетеров выводила продукты жизнедеятельности, а микробот ежедневно очищал и увлажнял ее кожу, спрятанную за зеркальным свечением, как за броней. Молли пояснила, что Лис с ранней юности модифицировала тело, сначала вживляя в мозг нелегальные примитивные нейроимпланты, затем перешла к сложнейшим нейрохимическим интеграциям, официально запрещенным во всем мире. Обнаруженные неопознанные эффекты в кульминации прыжка с небоскреба ошарашенная Лис сразу окрестила «внутренней вселенной вероятностей ИНС» или «Нейросетевым гиперпространством». Она, почти не дыша, дрожащими руками подключила свой нейроинтерфейс к VR-установке и, больше не сказав ни слова, провалилась в виртмир.

Каждый вечер за ужином Молли раскрывала невероятные подробности поиска Лианы. На первом же импровизированном брифинге она сообщила, что Лис наткнулась на нечто занимательное. Разобрав на виртуальные кванты симуляцию Розы (именно Розу выбрали в качестве испытуемой, поскольку ее эмоциональная связь с Лианой была наиболее сильной), подруги-хакеры, насколько хватало их возможностей и понимания, пропустили пронзительный «зов дочери» через обнаруженный Молли и Вэлом вероятностный фильтр и идентифицировали множество аналогичных призывов – скрытых, завуалированных, но столь же отчаянных. Люди по всему миру тайно искали кого-то в Сети: схожие теги, зоны поиска, отсутствие отклика системы и ни одного заявление в полицию о пропаже реального человека. Пока Лис детально анализировала каждый из запросов, Молли искала источник и составляла архив: так, спустя пять дней в дом вошла Ситара, первая из доверившихся рассказать свою историю.

Ее мать Индира пережила инсульт в начале две тысячи шестьдесят девятого, в двадцать восемь лет. У нее было двое детей – Ситаре едва исполнился годик. Вживленный в марте того же года чип позволил вернуть Индире утраченную подвижность, и большая семья вздохнула с облегчением, но уже в апреле – в день хард резета – идиллия разрушилась окончательно. В отличие от сироты Розы, Ситара со старшим братом росли вместе с «обнулившейся» матерью. Отец и бабушка терпеливо учили ходить, держать ложку, произносить первые слова не только малышку Ситару, но и Индиру. Маленькая девочка взрослела, становясь успешной самодостаточной девушкой, в то время как ее мать так и оставалась вечным ребенком. Несмотря ни на что, семья всецело обожала ее, поэтому Ситара выбрала профессию, связанную с помощью «обнулившимся», живущим в интернатах по всей Индии.

В одном из интернатов она встретила Масуда, тоже жертву дня хард резета, как и ее мать. Однако в отличие от Индиры и прочих подопечных Масуд не был похож на ребенка дошкольного возраста – его образ мыслей, знания и умения соответствовали его реальному возрасту. Ситара пыталась выяснить, как ему удалось полностью восстановить когнитивные функции, но безуспешно: мужчина лишь пожимал плечами и упорно молчал.

Во время одного из дежурств разразилась настоящая буря. Шквальный ветер трепал железную кровлю подобно листу бумаги, гул в интернате стоял страшнейший: скрежет металла, стук ливня по стеклам, оглушающие громовые раскаты. Санитары собрали всех в арт-комнате – в ней не было окон, и подопечные не так сильно боялись. Ситара еще раз обошла все спальни и в одной заметила забившегося в угол Масуда, он словно в беспамятстве безотрывно смотрел на буйство стихии.

– Мы собираемся в арт-комнате, – улыбнувшись, сообщила Ситара, но мужчина не отреагировал. Девушка подошла к нему и тронула за плечо.

– Я не сумасшедший! – он вскочил, подбежал к окну и начал колотить по стеклам, постоянно выкрикивая. – Я не сумасшедший! Нет! Нет!

– Тише, Масуд, успокойся. Никто так не думает, – Ситара, переборов страх, приблизилась к нему и уже шепотом добавила. – Я точно так не думаю.

– Они сказали, что я спятил, что все выдумал. Хотели увезти меня в психушку, – мужчина сжал кулаки, но не стал больше бить по стеклу. Он развернулся и с вызовом уставился на Ситару. – Я поклялся, что никому больше! Никогда! Что никто не узнает!

– О чем не узнает? – девушка отступила на шаг, не зная, чего ожидать: в его взгляде она отчетливо читала ярость и ужас загнанного быка.

– О том, почему я не такой, как все эти недоумки.

Ни в одном «обнулившемся», с которыми прежде встречалась Ситара, не было злобы, они попросту не были способны на оскорбления или агрессию, будто в страшный день катастрофы их чипы выжгли все области мозга, отвечавшие за ожесточение. Масуд же был настроен нескрываемо враждебно. Первым порывом девушки было заступиться за неповинных жертв – ее дорогих сердцу подопечных, но это желание затмилось куда более прагматичным: добраться до правды, чтобы спасти мать.

– Ты знаешь меня, Масуд, я никогда не пожелаю и не сделаю тебе зла, – Ситара шагнула навстречу. – Мы с тобой сейчас одни, и я обещаю тебе, что ни одна живая душа не узнает.

Его громкое «Нет!» перекрылось раскатом грома, никто бы не мог ей помочь, если Масуд задумал что-то ужасное, и все-таки Ситара заговорила снова:

– Моя мать обнулилась, когда мне был год. Нани¹⁴ учила нас двоих есть, ходить и одеваться самим, – по щекам девушки потекли слезы, она так свыклась со своей историей, такой обычной для всех ее подопечных, но кроме доброго сердца и безграничного терпения у нее не было иного инструмента, чтобы помочь кому-то по-настоящему восстановиться. Она делилась с абсолютно чужим человеком самым сокровенным, чтобы было в ее жизни… и Масуд прочувствовал ее боль. Сначала очень осторожно, затем раскрываясь и не боясь вновь быть обвиненным в сумасшествии, он рассказал ей все: про изнуряющий поиск своих воспоминаний в виртуальном пространстве и своего физического тела в реальности, про неоновые вспышки, так похожие на молнии за окном, в которых содержались крупицы его жизни до дня хард резета, про то, как он в первый и единственный раз признался сиделкам в том, что сумел воссоединить свое живое и цифровое сознание…

– Я не знаю, как помочь твоей матери, прости. Я сделал все сам, никто не мог мне помочь.

– Ничего, – Ситара взяла его руку в свою. – Спасибо тебе за то, что доверился мне, это само по себе очень ценно.

Ситара вернулась домой, когда узнала, что ее мать сильно заболела. Девушка не решилась поделиться с ней невероятной историей Масуда. Через пару дней врачи ввели Индиру в медикаментозную кому, и Ситара безумно пожалела, что не рассказала матери (вдруг даже простой пересказ событий мог как-то помочь, подтолкнуть ее разделенные сознания в правильном направлении?), когда же спустя неделю ее мама умерла, Ситара впала в настоящее отчаяние! Она не могла знать, что Индира, находясь в коме, нашла путь к себе, к своей семье и к своей жизни, пусть отныне лишь виртуальной, зато, как ей казалось, бессмертной.

– На моих глазах воссоединились сознания семерых человек, – Ситара сидела на большом диване в окружении семьи и друзей Лианы. – Я держала в тайне, что после их физической смерти они встретятся с моей мамой и другими призраками. Дурацкое название, – женщина смахнула слезы. – Главное было помочь им окрепнуть в новой реальности, сделать их полноценными членами общества. Я понимала, что после их смерти кроме меня об их виртуальной жизни никто не будет знать. И вот они исчезли, как и моя мама. Поэтому я хочу дать вам их имена, чтобы вы помогли их найти.

Эпилог

– Чья история тебя больше всего впечатляет? – Молли уютно устроилась головой на моих коленях.

– Пожалуй, Петра, – я запустил пальцы в мягкие каштановые волосы любимой, она мурлыкнула от удовольствия.

– Почему? По-моему, в ней нет ничего выдающегося.

– Откуда в тебе взялся такой цинизм? – я растормошил ее и без того растрепанную прическу, удостоившись самого презрительного в мире «Эй!». – Все истории по-своему выдающиеся. Просто Петр стал первым призраком и помогал всем обжиться в их бесконеч… – я осекся.

– Жаль, что мы не нашли их, – Молли водила пальцем по полупрозрачной ткани палатки. – Лис не сдастся, ты ведь понимаешь?

– А ты?

Молли повернула голову и, серьезно смотря мне в глаза, продублировала мой же вопрос:

– А ты?

– Я лишь… летописец, что ли, – я тоскливо засмеялся. На самом деле, мой вклад в поиск призраков был минимальным.

– Ле-то-пи-сец, – она повертела на языке мое словечко, видимо, параллельно проверяя его значение в Сети, и констатировала. – Неплохо сказано. Ты провел большую работу, не обесценивай свой труд!

– Лиана мне однажды сказала нечто подобное, – я внутренне сжался от чудовищного сожаления, что никогда уже не смогу поблагодарить ее за те важные и своевременные слова.

– Зря ты говоришь, что не знал ее. Мне иногда кажется, что вас связывает нечто большее…

– Что, ревнуешь? – я решил, что лучше свести все к примитивной шутке, чем признаться, что однажды почти поцеловал Ли.

– А есть повод? – она подозрительно прищурилась, я с наигранным смехом покачал головой. – То-то же, а то я подумаю, может, мне выйти из игры?

– Ты не остановишься на достигнутом, – я хмыкнул. – Не в твоей натуре, Молли Бонне.

– Да, ты прав. Все мое существо желает докопаться до истины.

– А если не выйдет? – я знал, как она не любила мой пессимизм в этом вопросе

– Мы хотя бы пытались, разве не так? Сделали все возможное, – она вдруг поднялась и посмотрела на меня в упор. – Когда ты опубликуешь книгу?

– Лис не в восторге… – запротестовал было я.

– Ты уже изменил наши имена! Хватит отговорок, Кир, иначе я сделаю за тебя.

Я поднял руки в жесте «сдаюсь». Мы все понимали, что публикация историй призраков может каким-либо образом поспособствовать нашему поиску. В худшем случае – ничего не изменится, и мы продолжим свою рутинную работу. В лучшем – найдем соратников, новых свидетелей или даже виновных. «Не попробуешь – не узнаешь», – решение было принято, теперь можно было сосредоточиться на настоящем.

– Спасибо, что нашла утес Лианы. Здесь она как будто… жива. Хотя бы в моей памяти, – я мысленно поблагодарил Ли: без нее я бы не оказался на свободе, не обрел бы себя и свою любовь.

– Ничего еще не закончено, – Молли выдохнула облачко пара и нежно поцеловала меня.

Источник изображения на обложке: https://www.pexels.com/photo/clear-glass-hour-glass-3570733/