Читать книгу: «Всё серебро столицы»

Дизайн обложки Мария Хромцова

© Николаева Л., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1. Трагедия на Кауэра: владельцу магазина оторвали голову

Ауриху Бруннеру оторвали голову. Две сплетницы обсуждали новость с удовольствием стервятников, учуявших добычу, и происшествие обретало все новые и новые подробности. Фальго знал Ауриха, поэтому услышанное заставило его вернуться на улицу. Надо узнать правду. Подтвердить, что это слух, не иначе.

Дождь барабанил по мостовым, гремел в водосточных трубах и шелестел кронами деревьев. Газовые фонари едва справлялись с темнотой, а возницы паромобилей, омнибусов и экипажей неслись на всей скорости, не задумываясь о прохожих и лужах. К тому же людей на улицах столицы осталось немного – только спешащие на вечернюю смену рабочие да выглядывающие из-под козырьков домов мальчишки-газетчики.

На улице Кауэра магазин герра Бруннера отличался от других, точно император от рабочих: ярко освещенной витриной из цветного стекла, огромной белой вывеской, наличием второго этажа и чистотой тротуара, за которой владелец следил с особой педантичностью.

Несмотря на дождь, посетителей собралось достаточно. В своем районе магазин стал центром жизни, куда приходили вместо пивных и парков, которые так любили остальные жители Рингейта. Люди старательно изображали увлеченных покупателей, но стоило прислушаться, становилось ясно, что все их разговоры – сбор свежих сплетен да хвастовство по поводу суммы, которую удалось сэкономить за прошедшую неделю. Фальго не любил сплетни и не понимал скупости жителей северных княжеств, больше похожей на врачебный диагноз, чем на черту характера, поэтому ходил сюда только из-за личного знакомства с герром Бруннером.

Чаще всего владелец магазина находился в зале вместе с продавцами и покупателями, но сегодня его не было. Фальго не помнил, что бы за восемь лет их знакомства Аурих взял хоть один выходной, поэтому его отсутствие казалось дурным знаком. Во рту стало сухо.

За прилавком рядом с продавцом стоял Берн Наппель, помощник Ауриха, а над ними, точно скала, нависала женщина, твердящая про «воров и крохоборов» и недостающую сдачу. Не слишком-то красивое зрелище, но весьма обыденное. Случись что с владельцем, все было бы иначе. Наверняка.

«Нет. Жажда прибыли сильнее смерти. Магазин не закрылся бы», – возразил голос внутри. Он чем-то напоминал отцовский и не знал слов поддержки или одобрения, зато мастерски умел осадить.

Ожидая освобождения Наппеля, Фальго прошелся вдоль ряда клеток и недовольно поцокал при виде сидящих в некоторых из них.

Императрица устроила домашний зоопарк, и животные мигом превратились в показатель статуса. Аристократы, стремясь перещеголять друг друга, искали способ заполучить наиболее редкие виды, остальные же довольствовались «обычными» собаками и кошками. Результатом стало открытие таких, как у герра Бруннера, магазинов, где продавали животных со всего света или товары для их содержания.

Условия в большинстве из них оставляли желать лучшего. Когда Фальго только приехал в столицу из южных княжеств и увидел магазин Ауриха, он так возмутился тем, что животных превратили в товар, что даже выкрал щенка, чьи условия показались ему хуже всего – стипендия не позволяла выкупить его, но и смотреть сил не было. Однако совесть и честь велели вернуться, отработать долг. С тех пор прошло восемь лет. Фальго отчислился из университета, разочаровал родителей и стал репортером, а герр Бруннер увеличил доход и начал больше тратить на содержание животных.

Даже выплатив долг, Фальго частенько заходил к Ауриху: за отменным кофе, которым тот всегда угощал, и возможностью поговорить о чем угодно. Разница в возрасте и во взглядах не позволила им стать друзьями, но Аурих сделался кем-то вроде дальнего родственника, поэтому известие о его смерти горечью осело на языке. Верить не хотелось, и Фальго твердил себе, что это ужасный слух. Все остальное говорило иначе: про самообман, закрытые на правду глаза и наивность.

Женщина-скала наконец покинула поле боя, и стало гораздо тише. Фальго прошел мимо полок с товарами для содержания животных – кормом, игрушками и даже одеждой, полюбившейся владелицам комнатных собачек, – и остановился у прилавка.

– Вечер, герр Наппель!

– Вечер. Чего тебе? – Помощник Ауриха с усталым видом отложил бухгалтерскую книгу.

Фальго остался для него «студентиком, который ничего не смыслит в правилах». Наппель смягчался, когда тот расплачивался, и то не в каждый раз. Ему было невдомек, что между именем и фамилией Фальго Неккермана есть приставка «ван», указывающая на благородное происхождение, иначе бы он лебезил и улыбался, как делал перед каждым дворянином или богачом.

– У герра Бруннера выходной?

Наппель мигом поник, а продавец за кассой, и без того бледный, побледнел еще больше и закусил губу.

– Пойдем-ка наверх. – Берн заговорил тише обычного.

Они поднялись на второй этаж и зашли в кабинет Ауриха. Ничего не изменилось: на столе стояла аккуратная, корешок к корешку, стопка книг, на полках секретера лежали бухгалтерские отчеты, а кресло было отодвинуто до самой стены, как всегда оставлял хозяин кабинета. Даже аромат кофе и корицы сохранился – с корицей в магазине пил только Аурих. Все указывало на то, что он только-только вышел, но завтра вернется вновь. Однако Наппель сел в его кресло, чего никогда не позволял себе прежде, и сомнений не осталось.

– Что с герром Бруннером? – Фальго подтащил к столу второе кресло и сел напротив.

– Ты слышал?..

– Нет. – Это было сказано тоном, не оставлявшим сомнения, что за «нет» скрывается «да».

– Уже восемь дней прошло. Аурих зачем-то вернулся в магазин посреди ночи. Видимо, он заметил вора… – Берн махнул рукой, не желая договаривать, но все же совладал с собой и продолжил: – Я открыл утром магазин и увидел Ауриха. Без головы. Полицмейстеры сказали, что ее оторвали. Они осмотрели… Да направит его Истинный на новый путь. – Берн осенил себя знаком рассеченного круга.

Мыслей было – рой. В первую очередь Фальго подумал, что с Аурихом не могли такого сделать. Он был улыбчивым, не чета большинству жителей Баларской империи, и единственное, что портило его настроение или заставляло грубить – беспорядок. Хотя вор, конечно, плевал на все это. Следом появился вопрос: разве можно оторвать человеку голову? Сколько потребуется сил? Или это инструментами?.. Последней настойчиво забилась мысль: почему газеты молчат об убийстве и краже?

Не знать они не могли, репортеры чувствовали новости, будто охотничьи псы, и стаями собирались на месте преступления. Для большинства такой материал стал бы сенсацией, и только идиот не воспользовался бы шансом. Идиотами они не были, потому напрашивался вывод: что, если у причин молчания вполне человеческое лицо? А ведь Аурих заслуживал правды, как и весь Рингейт.

– Где его похоронили?

– На старом кладбище Вертенхага. – Обратив внимание на пристальный взгляд Фальго, Берн пояснил: – Аурих оттуда родом.

– Да, я знаю, – ответ прозвучал жестче, чем хотелось бы.

«Тебе никто ничего не должен», – напомнил себе Фальго, но лучше не стало. Восемь чертовых дней, а он и не узнал бы, не болтай домоправительница в коридоре. Магазин отделяло всего две улицы – слишком много, как оказалось, чтобы позвонить или прийти, сказать.

– Аурих относился к тебе почти как к сыну. Знай он заранее, он бы наверняка включил тебя в завещание, – Берн закончил улыбкой. Если так он пытался ободрить или польстить, вышло из рук вон плохо, и все, что почувствовал Фальго – это желание залепить по лощеной физиономии Наппеля. Впрочем, оно возникало не впервые, и сдерживать его Фальго давно научился.

– Полиция подозревает кого-нибудь?

В мысли опять пробрался вопрос: сколько требуется сил, чтобы оторвать человеку голову? Что-то не складывалось.

– Будто ты не понимаешь! Все, что там умеют, – это перекладывать бумаги. – Цокнув языком, Наппель перевел взгляд на секретер. Одна дверца была закрыта недостаточно плотно. Фальго подумал, что Аурих сразу бы заметил это и тут же встал, чтобы исправить. – А кража, между прочим, не первая. А уж чтобы с убийством!

Наппель так искренне возмущался, что Фальго решил поддержать его. На самом деле, он был иного мнения о полиции, хотя бы потому, что его друг Раймельт работал там и рассказывал об изнанке службы, но «понимание» могло разговорить Берна.

– Вот уж точно! Страсть к порядку напрочь лишила полицию умения действовать. А что, еще какие-то магазины обокрали? Здесь, на Кауэра?

Наппель покачал головой:

– Нет, в центральном районе. Ограбили несколько магазинов с животными. Владельцы думают, что кто-то собирает частную коллекцию, но не хочет платить. Пропадали ведь только редкие виды.

– Странно, что газеты не освещали это, – заметил Фальго. Он привык следить за конкурентами, и такой материал точно не ускользнул бы от его внимания.

– Вообще-то, пара статей была, но не на первой полосе и в таких изданиях, которые приличные люди читать не станут, – Берн скривился так, словно под нос ему сунули гнилье. – А суммы, скажу я тебе, немаленькие! Иногда даже побольше, чем можно выручить за кражу какого-нибудь бриллианта.

Если что Фальго и знал, то это как в газетах охотятся за материалом. Кровь появилась – акулы не приплыли? Он все больше верил, что у причин молчания человеческое лицо. Узнать бы его черты.

– Украли только животных или деньги тоже? – Вопрос прозвучал вскользь. Ответ, конечно, был важен, но из мыслей не выходил образ убийцы-вора, он засел в них занозой и колол при малейшем движении.

Тот, кто достаточно силен, чтобы оторвать человеку голову. Тот, кто может заставить газеты молчать. Просился один ответ: на подобное способен дворянин. Некоторые из них обладали реликвиями, наделяющими нужным количеством сил, и часть имела достаточно влияния, чтобы надавить на владельцев газет и журналов. Но до чего же абсурдный ответ!

Зачем дворянину заниматься кражами животных? Смешно. Он передал свою реликвию? Практически невозможно. К тому же револьвер был бы действеннее реликвии, способной навести на след. Еще и заставил издания молчать? Бессмысленно. Все равно слухи бежали быстрее, чем печатались газеты.

– У нас – только животных. Как в других магазинах, я не знаю. Это Аурих встречался с владельцами и управляющими, а мне только рассказывал новости, да и то не всегда. – Берн развел руками.

– Все клетки у вас заполнены. Кого же украли? Да и посетителей меньше не стало.

– Первые дни у нас действительно никого не было, а потом… Жизнь-то все та же. Вернулись потихоньку.

Услышанное оставило едкий осадок. Конечно, Аурих бы не хотел, чтобы его магазин перестал работать: он открыл его еще пятнадцать лет назад и вложил все время, все силы, да всю жизнь – ничего другого у него попросту не было. Но вот так быстро забыться? Как старый газетный выпуск – только выбросить, будет другой.

– А кого украли здесь? – Фальго напомнил про вопрос. – И какие еще магазины ограбили?

Аппель смерил его взглядом, помолчал, задумавшись, и наконец спросил, пренебрежительно выпятив нижнюю губу:

– Это для твоей газетенки?

Среди таких, как Наппель – дельцов, которые всеми силами старались приблизиться к дворянству и открещивались от рабочего класса, «Новое время» не пользовалось популярностью. Кто-то даже называл газету революционной и упорно жаловался полиции, но по-настоящему крамольного в ней ни разу не нашли. По правде говоря, доход оставлял желать лучшего, но Фальго имел свободу писать, и ему были близки ценности, за которые боролось издание.

Он не стал скрывать правду:

– Мне не нравится, что газеты молчат. Это неспроста, хотя пока я не понимаю почему. Я напомню про свободу слова. По крайней мере, Аурих заслуживает слова, хоть и посмертно.

– Какой занозой ты был, такой и остался. – Берн покачал головой. – Но моя мать с юга, поэтому я понимаю, что тобой движет. – Казалось, Наппель должен был закончить мысль, но он замолчал и перевел взгляд на окно.

Единственное, что удивило Фальго в услышанном, – это что Берн наполовину южанин. У него было характерное для севера имя, типичные для жителей скупость и трудолюбие, быстрая речь. Да и внешность соответствовала: волосы у северян были такими светлыми, что иностранцы часто принимали этот цвет за белый. Хотя южане недалеко ушли от них: рыжие, разве что, рождались чаще, а вот темные волосы считались роскошью и для тех и для других.

– Это в ваших же интересах, герр Наппель. – Фальго натянуто улыбнулся. – Поможете мне?

– Не лез бы ты, куда не просят. Ладно. – Берн невесело улыбнулся. Улыбка быстро исчезла, и на подбородке снова появилась ямка, такая глубокая, будто обухом топора ударили. – У нас украли вольпертингера. Не знаю уж, где Аурих смог его раздобыть, но заказ был. Между прочим, с предоплатой! Как я теперь рассчитаюсь?

Фальго едва не присвистнул. Для многих вольпертингеры превратились в легенду. В свое время люди практически истребили их, поверив в исцеляющие свойства рогов.

Берн продолжал:

– Кражи были только в центральном районе. Самые интересные заказы получают они, поэтому там всегда есть диковинки. Но я не скажу больше – я не знаю. Поговори с Вилрихом Горренгеймом. Ему принадлежит магазин на Ратушной площади. Он хороший человек, любит животных и до сих пор переживает. Герр Горренгейм будет рад твоему… Твоей инициативе.

– Спасибо. У меня последний вопрос: что станет с магазином?

– Он перешел брату Ауриха, но тот живет в Вертенхаге, и ему не нужно все это. Я выкуплю магазин. Мы уже начали готовить документы. – Помолчав, Берн добавил: – Ты по-прежнему можешь заходить сюда, но не жди особого расположения.

Хмуро попрощавшись, Фальго вышел на улицу. Дождь кончился, но свет был тусклым и серым из-за плотных облаков. С деревьев слетели последние листья. Рингейт потерял всякие остатки красоты, и желание идти пешком улетучилось следом. Фальго кинулся к остановке, перед которой только что замер трамвай, и едва успел запрыгнуть на подножку последнего вагона.

Хотелось одного: оказаться дома и оставаться там, пока в город не вернется тепло и солнце. Но дела уже ждали: следовало поговорить со знакомыми редакторами, а также встретиться с герром Горренгеймом.

Глава 2. Кто платит газетам за сокрытие правды?

Первым делом Фальго посетил редакцию «Рингейтской всеобщей газеты», самой читаемой в столице. Целая страница отводилась полицейской сводке, однако про кражи в магазинах с животными газета умолчала. Поспрашивав знакомых репортеров, он выяснил, что они хотели написать о случившемся, но главный редактор из раза в раз отказывал им, придумывая все новые причины. Фальго решил поговорить с ним, но оказалось, что редактор уехал. Ответы на вопрос, когда он вернется, разнились.

Следующей точкой стала редакция «Делового мира». Пожалуй, это была самая приметная газета: ее печатали такого размера, что в нее, наверное, удалось бы завернуть кита. Она хорошо оправдывала свое название: в основном в ней публиковали объявления, которые могли бы заинтересовать владельцев магазинов и продавцов, да писали о завозах товаров. Последняя страница отводилась происшествиям – не написать о кражах «Деловой мир» не мог.

Но он не написал. Знакомый репортер рассказал похожую историю: уже готовую статью не одобрили. Фальго попытался узнать почему, однако редактор оказался – что в закрытые двери стучишься. Ничего, кроме скупого молчания и презрительно поджатых губ, он не дал.

«Кто бы сомневался», – внутренний голос ехидно скалился, хотя неудача мало расстроила: основные надежды были связаны с Вилрихом Горренгеймом. Узнать его номер не стоило труда, а вот пробиться через служанку оказалось настоящим испытанием. Добравшись в конце концов до владельца магазина, Фальго договорился с ним о встрече вечером того же дня. Старик сетовал на здоровье и этим объяснял приглашение к себе домой.

Собираясь к нему, Фальго решил взять с собой Альта. Благодаря моде появление в гостях с животными перестало быть удивительным или невежливым. Если старик действительно переживает за судьбу похищенных зверей, как утверждал Наппель, возможно, появление Альта поможет расположить Горренгейма к себе.

Фальго надел на собаку шлейку. Украденный щенок давно вырос, и, вообще-то, он был больше собак тех пород, которые брали с собой в качестве компаньонов, но ему все равно обычно удавалось растопить холодные сердца северян. Некоторым также нравилась история его имени: Фальго рассказывал, что назвал пса в честь родного княжества Альтенбер – но так гласила официальная версия, на самом же деле имя дала любимая марка пива, «Альт».

Они вышли из квартиры. В коридоре их встретила герра Кольтейн, неизменно одетая в серое шерстяное платье и с неизменно осуждающим взглядом. Домоправительница стояла под дверью соседа и стучала через равные промежутки времени.

– Прячется, сволочь! Платить не хочет! – пожаловалась она.

– Ясно. А у меня уже уплачено. – Конечно, герра Кольтейн это знала, но смотрела она до того тяжело и грозно, что Фальго счел нужным напомнить, а затем вместе с Альтом ретировался с лестничной площадки.

Уж в чем, а в комфорте он не привык себе отказывать, поэтому квартиру снимал в районе, где в основном жили клерки. Здесь было достаточно спокойно и тихо, рядом находились трамвайная остановка, парк, пивная и пекарня – все, что требовалось. Видимо, герр Горренгейм не стремился к роскоши, поэтому его квартира была всего в нескольких улицах, хоть и в самой богатой части района, и Фальго отправился пешком. Однако он решил пойти вкруговую и заглянуть в магазин, который держал Горренгейм. Пожалуй, настоящей нужды в этом не было, но Фальго хотел сделать максимум того, что мог сейчас.

Ратушная площадь шумела голосами, стуком колес и гудением моторов. Тридцать лет назад она была центром города, но вот к власти пришла другая династия, главным княжеством стал Ринвальд, Рингейт провозгласили столицей, и центр сместился к новопостроенному императорскому дворцу. Однако магазины и рестораны Ратушной площади до сих пор считались элитными, а цены подтверждали, что так оно и есть.

Нужное место находилось вдали от ратуши, но из окон все-таки были видны ее остроконечная башня с курантами и украшенный фигурами легендарных героев, святых и ринвальдских князей резной фасад. Сам магазин разительно отличался от магазина Ауриха. Ненавязчиво играла музыка – это был легкий приятный мотив на фортепиано, к которому иногда примешивался скрип иглы по пластинке. Площадь магазина, пожалуй, могла вместить многоквартирный дом, не меньше. Повсюду стояли кресла и пуфы, куда посетители могли присесть, взять книгу, журнал или каталог товаров. Вышколенные продавцы старались держаться вдали, но стоило посмотреть на них, мгновенно оказывались рядом, готовые помочь.

Покупателей было немного: мать с дочерью, разглядывающие оранжевую игуану в террариуме, и три женщины в одежде попроще – наверное, служанки, которые пришли за кормом или чем-нибудь подобным.

Фальго походил, осматриваясь. Никаких следов кражи не было, хотя другого он не ждал – и даже не сказал бы, какими могут быть эти следы.

К нему направился парень-продавец, по виду лет двадцати, не старше. Пригладив длинный пепельный чуб, он чуть поклонился:

– День, герр. Я могу помочь вам?

– День. Я слышал, что вас ограбили. Вы по-прежнему берете заказы или мне обратиться в другое место? – Фальго держался с долей надменности, чтобы желание отойти оказалось у парня сильнее, чем необходимость следовать обязанностям.

– Берем, герр! Это всего лишь небольшие неприятности, и они никоим образом не повлияли на нашу работу. Как и прежде, вы можете купить у нас товары высочайшего качества и животных с хорошей родословной и всеми необходимыми ветеринарными свидетельствами, – слова, звучащие механически, скороговоркой отлетели от зубов.

– Хорошо. Для начала я осмотрюсь. – Фальго повернулся, давая понять, что разговор окончен. Спрашивать напрямую не входило в его планы – уж точно не раньше, чем он поговорит с Горренгеймом. Однако внимание продавцов тоже было ожидаемо, и от него хотелось избавиться как можно скорее.

Еще раз поклонившись, парень мигом исчез в глубине магазина. Фальго тоже не стал задерживаться и меньше чем через три минуты зашагал к дому, где жил Вилрих Горренгейм.

Увиденные в магазине животные все-таки натолкнули на одну мысль: не стоило принимать версию Наппеля как само собой разумеющуюся. Если за кражами действительно стоял собиратель частной коллекции, его поведение выглядело по меньшей мере глупым. Во-первых, животным требовалось место, и сохранить их присутствие в тайне было не самой простой задачей. Во-вторых, украли редкие виды, а их содержание стоило больших денег – тому, кто может себе это позволить, воровать ни к чему.

Между тем любители редкостей не всегда обращались в магазины: там отказывались от заказов на опасных или особо ценных зверей или могли запросить неимоверно много. Существовали частные ловцы. Что, если работа одного из них сводилась к кражам? Например, он сам обращался в магазин и ждал, когда зверя поймают и привезут. Или намеренно заключал сделку на «товар в наличии», а затем крал его. Да, такой бы не побрезговал убить или покалечить случайного свидетеля. Хотя его сила и молчание газет?..

Остановившись, Фальго на выдохе провел рукой по лицу. Альт подбежал к нему и гавкнул.

– Вперед, – почесав его между ушами, скомандовал хозяин.

Даже если теория верна, как подступиться к разгадке, он не знал. Не бегать же по городу, выискивая похожих животных!

– У меня нет никаких зацепок, – пожаловался Фальго, но Альт уже не смотрел на хозяина, он шел по опавшей, размякшей листве и что-то старательно вынюхивал.

«Надеюсь, герра Кольтейн будет у себя, когда мы вернемся», – подумал Фальго, разглядывая лапы Альта. Если что домоправительница не любила больше, чем неплательщиков, так это грязь. Идея взять собаку с собой уже не казалась хорошей: Горренгейм тоже не оценит грязные следы дома. Проклятая осень. Хуже была только проклятая зима, а до нее оставалось неприятно малое количество дней.

Вилрих Горренгейм жил в небольшом доходном доме, квартир на десять, что повышало стоимость аренды и указывало на состоятельность жильцов. На звонок открыла экономка в безукоризненно белом переднике.

– День, герра. Я Фальго Неккерман, у меня назначена встреча с герром Горренгеймом.

– День, герр Неккерман. Проходите, вас ожидают. – Женщина посторонилась. На лице застыла легкая вежливая улыбка – отточенная годами, она не отражала ничего личного. – Сюда, пожалуйста. – Экономка указала на таз с водой в углу коридора и тряпку рядом. Знать, что приглашенный придет с собакой, никто не мог, значит, Горренгейм действительно хорошо относился к животным, и гостям с ними здесь были рады.

Альт, знающий, что делать, встал в таз всеми лапами, потоптался, затем ступил на тряпку и оставался там, пока Фальго не позвал его за собой. Он заметил удовлетворенность на лице экономки, хотя вернуть принятую у прислуги холодную сдержанность ей не составило труда, и в гостиную она отвела гостя уже с прежней легкой улыбкой вежливости.

Перед встречей Фальго немного разузнал о хозяине дома. Он родился в семье торговца и работал с малолетства, а одним из первых почувствовав новую моду, открыл магазин и сумел сделать на нем состояние. В грязных делах Вилрих замечен не был, с подчиненными разве что плохо ладил: и штрафами не брезговал, и требовал работать сверх нормы, за что на него не раз жаловались в профсоюз.

Горренгейм сидел на бордовом диване, тянущемся по периметру эркера. Увидев гостя, он встал. Фальго отметил это, как и то, что хозяин позвал его к себе. Баларцы всегда разделяли работу и дом, и приглашение означало доверие – ну или особые обстоятельства, что больше подходило для повода к сегодняшней встрече.

Вилрих оказался чуть ли не на голову ниже гостя, однако недостаток роста компенсировался крупностью черт лица. Спину Горренгейм гнул по-стариковски, да и голос у него дребезжал. Видимо, работать ему пришлось очень много, раз в свои шестьдесят он выглядел лет на десять старше – а может, это кража стала для него столь серьезным ударом.

– Здравствуйте, герр Горренгейм. Мое имя – Фальго Неккерман, мы разговаривали сегодня утром.

Добавлять «ван» к фамилии он не стал: частица давно перестала быть нужной. Еще не отчислившись из университета, Фальго попал туда, где быть «ваном» оказалось себе дороже. Речь шла не о низости окружения, а о его настроениях: все-таки «Новое время» не зря называли революционной газетой, он знал слишком много тех, кто боролся за права рабочего класса и крестьянства и выступал против дворянства.

– День, молодой человек. Можете отпустить собаку и присаживайтесь. Вы, я вижу, из южных княжеств? Откуда же? – На лице Вилриха отразился искренний интерес – а ведь обычно северяне пренебрежительно относились к южанам, и те платили той же монетой. Тридцать лет назад пренебрежение даже обернулось ненавистью и вылилось в войну.

Фальго отцепил поводок и сел в стоящее сбоку от дивана кресло. Альт покрутил головой по сторонам и, не проявив ни капли любопытства, лег.

– Как вы догадались? – Фальго изобразил удивление, чтобы польстить старику. – Я из Альтенбера.

– «О» на конце имени выдало вас. Да, это старая традиция; кажется, детей так давно не называют, но на севере подобных имен вовсе не бывало. Хотя ваша быстрая речь меня удивляет! Южане обычно говорят так, что выспаться успеваешь, пока они начнут новое слово.

– Это профессиональное.

– Я не хотел задеть вас, молодой человек. Если вам интересно, я предпочитаю работать с южанами. Они хоть и неторопливы, но дело свое знают и всегда идут в нем до конца.

Интересно не было, но Фальго ответил еще одной вежливой улыбкой. Видимо, старик сказал по телефону правду: он болеет, поэтому может принять гостя только дома – гостей явно не хватало, и Вилрих соскучился по общению. Однако неторопливость южан Фальго не досталась, поэтому он поспешил вернуть разговор в нужное русло:

– Герр Горренгейм, я тоже хочу дойти в своем деле до конца, поэтому я задам вам несколько вопросов, если вы не против.

– Конечно, молодой человек. Это в моих же интересах! Полиция у нас, знаете ли, не торопится.

Альт подошел и поставил передние лапы на диван. Вилрих с добродушной улыбкой потрепал его по коричневой морде, затем похлопал рядом с собой. Запрыгнув, Альт, довольный, улегся. Фальго улыбнулся следом и достал из кармана блокнот и ручку.

– Это же баларский шифахунд, служебная порода, – заметил Вилрих. – Вы работали полицмейстером?

– Нет. Хотя команды Альт знает. Можно сказать, я не выбирал, кого завести. Теперь каждый раз мучаюсь с поиском квартиры. Домоправителей ведь не убедишь, что животное – это единственное, что может сделать их квартиру лучше. – Фальго снова улыбнулся. Рассказывать об Альте он мог часами, поэтому пришлось пересилить себя и вспомнить о цели визита. – Позвольте я начну. Что…

Он не договорил: появилась экономка с подносом в руках. Она поставила на стол чай, ароматно пахнущий смородиной, две чайные пары и тарелку пончиков – главной сладости Рингейта.

– Угощайтесь, герр Неккерман.

Альт посмотрел на стол, затем перевел тоскливый взгляд на хозяина. Фальго покачал головой. Обидевшись, пес спрыгнул с дивана и улегся в углу гостиной, сунув голову под высокий узкий столик, на котором стояла черно-белая женская фотография.

– Спасибо. Давайте я начну. Что вы знаете о кражах, что думаете по этому поводу?

Горренгейм сделал большой глоток чая, хотя Фальго был уверен, что причина не в жажде, а в желании взять паузу перед ответом. Гость в это время откусил пончик. Он оказался со смородиновым вареньем внутри и, еще теплый, таял во рту.

– У нас нет ассоциации, но мы, владельцы магазинов с животными, все равно собираемся еженедельно. Признаться, у нас одни поставщики, да и ловцы, к которым мы обращаемся, – тоже. Так вот. Кражи начались в конце лета. Ольдвиг Фосс был первым. Не вспомню, кого у него украли, я, честно говоря, не придал тогда значения. Но в течение месяца о кражах рассказали Яспер Штрауб и Хартмур Куц. Дальше – больше! Не сказать, что кражи такие уж частые, но как их не заметить? И ведь полиция до сих пор не может поймать вора, даже не подозревает никого! Кто-то считает, что животных собирают для частной коллекции. А я уверен: это какой-нибудь обедневший граф или барон промышляет кражами и продажей.

Фальго записал в блокнот имена:

– Почему вы так думаете?

– Молодой человек, это же очевидно! Бедного мальчика явно ударили с помощью реликвии. А кто ими владеет? Да еще это страшное происшествие на Кауэра! Все сходится.

Фальго задумчиво потер щеку. Его первое предположение было близко к мнению Вилриха, однако оно не казалось абсолютно верным. Реликвиями владели дворяне, да, но от потерь и воров они не были защищены. За кражами мог стоять кто угодно. Он подготовлен – это все, что удалось понять.

Наверное, Горренгейм заметил сомнения:

– Вы послушайте! Я говорил со всеми владельцами магазинов. Когда кражи начались, многие усилили охрану. Ее всегда удавалось обходить! Ни замки, ни люди не останавливали вора. Но его видели. Все говорили про нечеловеческую силу и скорость. А это уже похоже на действие двух реликвий! Одна еще может попасть в руки преступников, две – никогда. Да будь иначе, они бы грабили не магазины животных, а банки или аукционные дома! За кражу точно взялся тот, у кого есть знакомства среди знати. Он знает, кто охоч за редкостями и как продать им украденное.

Фальго потянулся за вторым пончиком, чтобы скрыть сомнения. В словах Горренгейма определенно было зерно истины, но домыслы и неприязнь к высшим кругам звучали в них громче. Однако Вилрих не сомневался и продолжал все с большим жаром:

– Чтобы вы знали, молодой человек, я видел список похищенных животных. И могу сказать вам наверняка: у герры ван Архель лиса, которую украли у Герарда Бетрама! Или спросите-ка герра ван Эйрана или герра Дитланда, откуда они взяли своих питомцев! – Закончив яростную тираду, Вилрих тяжело вздохнул и откинулся на спинку дивана, потирая область чуть выше сердца.

А это была хорошая идея – спросить. Стараниями отца фамилия ван Неккерманов имела вес даже на севере, и при желании Фальго был бы вхож в высшее общество. Притвориться любителем диковинок. Получить контакт «знающего» человека. Договориться о встрече. Выследить. Неидеальный план, но пока единственный, что способен дать хоть какие-то ответы.

– Если животные украдены, названные вами люди не стали бы держать их в открытую, – заметил Фальго.

– Они могут не знать. А даже если и знают! Всем им лишь бы есть да пить в три горла! Их не волнуют чужие потери – главное, чтобы они получили, что хотят.

– Думаю, вы правы, герр Горренгейм. – Фальго решил поддержать старика. – Вы рассказывали полицмейстерам о своих подозрениях?

– Конечно, – Вилрих скривился, – но им понадобится не меньше вечности, чтобы превратить свои бумажки в дела. Мы даже думали нанять детектива. Уж теперь я точно буду настаивать на этом!

Подлив себе и хозяину дома еще смородинового чая, Фальго подумал, что самое время спросить:

– Про какого мальчика вы говорили?

Горренгейм ответил не сразу. Ожидая ответа, Фальго заметил, что подоконник украшен еловыми ветвями и золоченой мишурой. До Нового года оставалось почти два месяца, но, видимо, Вилрих был из тех, кто заранее украшает дом – а может, это его экономка любила зимний праздник. Фальго вот любил, поэтому у него увиденное вызвало улыбку.

Хозяин дома вздохнул:

– Его зовут Ульван Бус. Якоб – он работал в тот день вместе с Ульваном – рассказал, что они закрыли магазин и вместе пошли по домам, им было в одну сторону. Ульван вспомнил, что забыл кошелек, побежал назад. Видимо, бедный мальчик увидел вора. А тот так ударил его по голове, что он не приходит в себя! И его рука! Врачи сказали, что кости раздроблены, будто их сжал какой-нибудь станок. Поэтому я говорю про реликвию силы, обычный человек не способен на такое, поверьте!

Итого, уже две кражи, в которых заметили вора. Это отдавало тотальным невезением, халатностью или неопытностью. Вор был новичком? Набирался опыта, чтобы затем перейти к более серьезным кражам? Это не снимало главных вопросов: откуда у него реликвия и почему газеты молчат.

– Мне жаль. Надеюсь, Ульван придет в себя. Как магазин охранялся?

Горренгейм смутился. Фальго подался вперед, пытаясь понять: владелец что-то скрывает или не хочет признаваться, что недосмотрел?

– На двери два замка, а на окнах – шпингалеты. Это все. Я слишком надеялся на полицмейстеров. Их же много на Ратушной площади! – Вздохнув, Горренгейм погладил легшего у дивана Альта по черному пятну на спине.

– Может быть, остались следы? Кто-нибудь интересовался украденными животными? Или продавцы видели подозрительных людей?

– Только бедного мальчика покалечили. Все остальное было ровным счетом как всегда.

– А кого украли? Эти животные были заказаны?

– Да, мне поступил заказ. С полной оплатой! – Вилрих ударил рукой по столу с такой силой, что дрогнули чашки. – Пара нахткраппов. Вы бы знали, сколько они стоят!

Фальго округлил глаза от удивления. Точных цифр он не назвал бы, но ему было известно, что эти похожие на воронов птицы стоят целое состояние. Обычно их не держали дома, однако мясо нахткраппов обладало укрепляющими свойствами и прописывалось в случае болезни. Такое лечение могли позволить себе единицы.

Уже открыв рот для ответа, Фальго так и замер. А ведь Берн Наппель поделился, что у них украли вольпертингера – этот небольшой зверек был бы неотличим от зайца, если бы не рога. Им тоже приписывали лечебные свойства. Что же это за любитель оздоровительной экзотики объявился?

Фальго сделал еще одну отметку в блокноте, хоть пока и не знал, как ему пригодится информация об украденных животных.

– Я могу спросить, кто заказал вам нахткраппов?

Мужчина помедлил с ответом:

– При всем желании – нет. Существует коммерческая тайна, и я могу открыть ее только полиции.

Фальго больше не видел нужды оставаться, поэтому он сказал:

– Спасибо вам, я узнал все, что хотел. Теперь мне пора.

– Постойте, герр Неккерман! А что знаете вы? Ведь я не первый, с кем вы говорите?

Вроде бы вопрос прозвучал естественно, но он заставил насторожиться: возможно, добродушие Вилриха было показным, он отвечал, чтобы узнать самому. На ум тут же пришел заголовок для статьи: «Двадцать лет работы: владелец магазина закончил свой путь в тюрьме» – хотя подобного Фальго почти никогда не писал.

– Вы первый. К сожалению, о случившемся не говорили, и до меня только сейчас дошла информация, – сдержанно ответил Фальго.

– Хорошо. Надеюсь, теперь вам есть что написать!

– Вы не боитесь, что это скажется на вашей репутации?

У владельца магазина была причина заплатить газетам за их молчание. Фальго ждал: Горренгейм или докажет свое желание найти виновника, или предложит деньги, чтобы статья не вышла в «Новом времени».

– Конечно, боюсь! Но, знаете, открыть магазин меня подвигла жена. Она заботилась о животных и людях, как мать. Абель умерла, и я должен сохранить магазин в память о ней. Здоровье людей и животных для меня важнее прибыли. – Вилрих улыбнулся.

Вернувшись домой, Фальго снял с Альта шлейку и подошел к телефону. Так он простоял не меньше минуты, затем скрепя сердце набрал нужный номер. Пора вспомнить, что он ван Неккерман.

Глава 3. Секреты званого вечера: что скрывает знать

Фальго недоумевал: то ли сказалось длительное молчание, то ли просьбы матери взяли свое, а может, это был хитрый ход – но отец не сказал ничего из того, о чем обычно говорил. С момента встречи прошло больше часа, а Фальго ни разу не услышал, что он позорит их род, что занимается никчемным делом, что ему пора образумиться.

Хоть отец родился на юге, хваткой и амбициозностью он превосходил многих северян. Воспользовавшись во время войны слабостью южан, он скупил по дешевке треть земель родного княжества и разбогател, едва был подписан договор о капитуляции. Ван Неккерманы, до этого прозябавшие в неизвестности, стали вторым родом Альтенбера – после княжеского, разумеется. Отец ждал, что сын продолжит его начинания, но оказалось, у того другие планы.

Отчисление из университета стало причиной войны между ними. Фальго три года не мог вернуться – только стараниями матери отец немного смягчился и позволил нерадивому отпрыску навестить дом. Жизнь там оказалась так себе на вкус, и Фальго уехал. Общение с отцом свелось к минимуму. До недавнего звонка. Он сообщил, что приехал в столицу вместе с Лиретт и пригласил к себе.

Расследование дало повод откликнуться: семья была билетом в свет. Отец оправдывал прибытие в Рингейт делами в земельной комиссии, однако мать, отказавшаяся от поездки из-за недомогания, выдала всех в отправленной телеграмме. Сестре присмотрели жениха, и посещение столицы было способом приглядеться к нему, к его делам и устроить помолвку.

– Должно быть, ты давно не посещал таких вечеров, – сказал отец, пока они ждали, когда Лиретт закончит приготовления. Фальго не сомневался, что отец начинает любимую игру и будет подводить сыну к признанию, как плохо тот живет и как многого лишился из-за своей «глупости и каприза».

– Да, отец. – Фальго старательно улыбался. – Если мама зачитывала мои письма, вы должны знать, как много я работаю.

Он прикусил язык. Он тут же подставил себя, ведь иди дела лучше, ему не приходилось бы работать так много. А ведь это не было ложью: Фальго писал не только для «Нового времени», вне штата он трудился еще в трех газетах. Интереса к ним не было, но доход они приносили достойный. Во всяком случае, Фальго постарался показать, что все в порядке: взял напрокат костюм, обновил ботинки, сходил к парикмахеру.

– Определенно. Это бы трудолюбие да на верное дело.

Фальго не сдержался:

– Писать о проблемах общества – это верно, не сомневайтесь, отец.

– Революционные газеты верны только для революционеров, но канцлер и его жандармерия скажут иначе. Я не хочу, чтобы твои статейки навредили всему, что я создал. Включая тебя самого.

– Что вы, отец. «Новое время» – это не голос революционеров, а голос тех, кого притесняют, не более.

– Прекратите! – Лиретт выпорхнула из своей комнаты. – Лучше посмотрите, как вам мое платье? – Она покрутилась. Фальго знал, что такие расширяющиеся выше предплечья рукава в моде, но его беспокоило, пройдет ли сестра в двери, если они будут поуже домашних. Хотя такая везде проскользнет.

Все ее порхания и звонкий смех были притворством. Фальго помнил девчонку, которую мама постоянно называла «сорванцом» и «не такой» и которая вырывалась, когда на нее пытались надеть платье. Но девочка выросла, отцовские качества вовсю проявились в ней, и Лиретт захотела всего. Однако даже титула было недостаточно, чтобы она получила высшее образование. Отступать Лиретт не собиралась, и возможность получше устроиться благодаря браку подошла ей. А отец и рад был: хоть один из детей оправдывал его ожидания.

– Великолепно, милая. – Он впервые за вечер улыбнулся тепло и искренне. Конечно, это уже было неважно, но Фальго вспомнил, что ему отец так улыбался, только когда он показывал школьный табель с высшими отметками.

Закончив с приготовлениями, они выехали. Фальго обратил внимание, что на фоне отца и Лиретт он все равно казался бедным родственником. Особенно это было заметно рядом с отцом. Как и полагалось, граф носил цилиндр, пиджак с шелковой отделкой выглядел дорого, а меховой воротник на пальто окончательно подтверждал его статус.

Машина неслась по улицам Рингейта к дому Ларге ван Келлера. Поднявшийся туман укутал город нежно-серым и превратил оранжевый свет фонарей в золотое сияние. Под стук колес и гудение мотора Фальго уснул, но из дремы его выдернул вопрос Лиретт, заданный строго и с нажимом, под стать отцовскому голосу:

– Ты не сказал, что тебе нужно на вечере герра ван Келлера. Раньше ты бегал от приемов как от огня.

Фальго ответил не сразу. В желание быть ближе к семье отец с сестрой не поверят, а поиски убийцы и вора назовут очередным бесполезным делом.

– На вечере будет человек, спонсирующий издания, а одна из моих газет нуждается в этом. – Это был удар вслепую. О гостях Фальго не знал ровным счетом ничего. Ему хватило услышать, что устраивается дружеский вечер «для своих» – среди баронов и графов вполне могли оказаться позарившиеся на диковинное животное.

– Ты говоришь про Ларге? – уточнил отец, но без всякого удивления или недовольства. – Насколько я помню, ему принадлежит несколько газетенок твоего масштаба.

Фальго не знал, действительно ли хозяин вечера владеет изданиями, и это в равной степени могло оказаться как удачным совпадением, так и проверкой отца. Каким бы ни был ответ, слово «газетенки» неприятно резануло слух.

– Отец, когда вы прекратите?

– Прекращу желать своему сыну достойной судьбы? Никогда, пожалуй. – Отец пригладил рукой светлые, с сединой на висках, волосы. Вроде бы в этом движении не было ничего особенного, но в то же время оно показалось таким степенным, что Фальго счел, что уместнее не отвечать.

Через пятнадцать минут их встретили ярко освещенный дом, множество слуг и длинный ряд паромобилей гостей – все, как полагалось. Кое-где стояли кареты – отказавшихся пересесть на машины называли староверами, хотя с верой это не было связано, скорее, с общей настороженностью по отношению к прогрессу. Гостям отвели гостиную, танцевальный зал и курительную комнату – тоже как полагалось. Мужчины неизменно пришли в удлиненных приталенных пиджаках, девушки и женщины – в платьях с широченными рукавами, но узкой юбкой. Еще одно «как полагалось». Балар вообще отличался строгостью на правила и не любил тех, кто шел наперекор.

Фамилии большинства гостей были на слуху, а их фотографии регулярно появлялись в газетах. Многие историями своих судеб: за упорство, за трудолюбие – заслуживали уважения, и Фальго, несомненно, испытывал его, но понять их образ жизни не мог. Ему не хотелось бежать или ползти наверх, локтями расталкивая остальных – ему хватало того, что есть здесь и сейчас, а наслаждался он процессом, а не результатом. Отец называл это отсутствием амбиций, остальные южане – вкусом к жизни.

Прежде всего следовало поприветствовать хозяина дома. Ларге вел дела с отцом и однажды даже гостил в их поместье в Альтенбере. Не знать о его судьбе было невозможно: фамилия ван Келлера то и дело появлялась в заголовках новостей. В течение почти двадцати лет газеты писали о его невероятном взлете и успехах на горнодобывающих и металлургических предприятиях. Затем – об аварии, которая едва не стоила ему жизни, об уходе от дел, о падении. И только в последние два года – о триумфальном возвращении, о новых идеях, контрактах и успехах.

Фальго осмотрелся, ища взглядом Отто. Он познакомился с сыном ван Келлера, когда промышленник гостил у них. У парня тоже не складывалась дружба с ровесниками. Разница между ними была лишь в том, что один предпочитал компанию лошадей и дворовых собак, а другой – книг. Оба поступили в Рингейтский университет, но после отчисления Фальго видел Отто все реже. Годы не сделали юного ван Келлера более открытым, он избегал общества, и не стоило удивляться, что сегодня его тоже не было.

Вместо сына за спиной Ларге стоял мужчина в черном пиджаке, достаточно свободном, чтобы не сковывать движения, но элегантном, чтобы соответствовать вечеру – охранник, видимо. Его единственной примечательной чертой было родимое пятно в форме полумесяца на щеке, остальное же все выглядело как-то средне, невыразительно. Подходящая для охранника внешность, вот только чего ван Келлер опасался в собственном доме?

Отец обменялся с хозяином вечера приветствиями, коротко обсудил дела и внезапно выдал.

– Ларге, – дружески начал он, – мой сын хотел задать тебе вопрос. Удели ему немного внимания.

Фальго на несколько секунд впал в ступор. Подобные разговоры не входили в его планы, но, видимо, отец заскучал, ему захотелось увидеть неловкость сына. Хотя это было неверное слово: видимо, так он в очередной раз пытался продемонстрировать разницу между тем, что сын делает, и тем, что мог бы делать. Что же, оставалось одно – подыграть.

– Герр ван Келлер, – Фальго почтительно склонил голову, – мне известно, что вы покровительствуете нескольким изданиям, и я бы хотел рассказать вам о газете, для которой пишу.

Ларге сидел на кресле прямой как палка. Неестественная худоба и бледность выдавали оставшиеся после аварии проблемы со здоровьем, и они же еще сильнее подчеркнули, что у него лицо хищника: худое, с резкими выступами и впадинами. Хотя улыбка его казалось довольно сердечной, а голос звучал мягко – во всяком случае, мягче отцовского.

– Я хочу быть честным. – Ван Келлер рассмеялся. – Покровительство искусствам считается хорошим тоном, но мне абсолютно нет дела до этого. Поэтому я не буду слушать тебя, Фальго, но я велю своему секретарю связаться с тобой и все узнать.

– Спасибо, ваше сиятельство.

Пожалуй, ван Келлер дал лучший ответ из возможных, поэтому Фальго выбрал обращение к графу, которое уже считалось устаревшим, но еще использовалось, когда говорящий хотел подчеркнуть свое уважение. Хотя на юге оно до сих пор было в обиходе. Войны с севером и предшествующей ей революции, которая сократила пропасть между знатью и народом, оказалось недостаточно, чтобы изменить вековые традиции.

Больше они не стали задерживать хозяина вечера. Лиретт мигом упорхнула к подругам и таинственному жениху, а отец ушел в курительную комнату и занял место в графском круге.

Фальго изучал гостей. Некоторые пришли с животными: в основном это были маленькие собачки, носимые дамами на руках. На их фоне особенно выделялась девушка с лисицей редкого серебристо-черного окраса. Походив рядом, он услышал, как к ней обращаются – герра ван Архель. Это имя называл Горренгейм – упускать возможность было непозволительно.

Фальго безуспешно пытался подойти к девушке, но она ни на минуту не оставалась одна. Впрочем, эти попытки позволили разглядеть ее, и он заметил, что за внешним благополучием прячется непростая ситуация.

Ван Архель доставала из сумочки пудреницу в пластиковом корпусе приметного красного цвета. Такая же была у последней подруги Фальго, и он знал, что для работниц эта пудра – предмет роскоши, но аристократки назвали бы ее стоимость смешной и не купили бы. Длинная юбка прикрывала серые туфли на низком ходу, как у горожанок, которым приходится много ходить. А когда девушка взмахнула длинными волосами, до Фальго донесся легкий сладковатый аромат. Запах он тоже знал: цветочный экстракт, продающийся в каждой аптеке: его покупали женщины, которым не хватало денег на духи. Возможно, аристократки, не знающие этих хитростей, не разгадали бы ван Архель, но любая горожанка увидела бы в ней подругу по несчастью.

Потеряв вдруг девушку из виду, Фальго отправился искать ее в комнатах, затем выглянул в коридор и услышал ее голос из-за закрытой двери: там шел разговор на повышенных тонах. Он осмотрелся. Коридор был пуст. Фальго двинулся нарочито медленно, чтобы случайный гость или слуга принял его за человека, который любуется коллекцией живописи – а полюбоваться было чем, он узнал несколько именитых работ.

– Не следовало надевать его, ты уже потеряла один!

Узнав голос ван Келлера, Фальго ускорил шаг. На вопрос, что связывает богатого промышленника и обедневшую девушку, просился очевидный ответ, но его не касались их отношения.

– А ты знаешь, как дорого обходится производство, – закончил Ларге.

Наверное, речь шла о подаренном украшении, его как раз можно надеть и потерять. Но производство?.. Правильнее было сказать «покупка»?

– Надела, чтобы никто не понял мое положение! – прошипела ван Архель. – К тому же, если ко мне опять придут из-за Эрвина…

Последнее предложение никак не вязалось с украшением, но речь в любом случае шла о личном, и Фальго вернулся в танцевальный зал. Музыканты взяли паузу, пары расселись по скамьям для отдыха, и наступила приятная тишина.

Он встал так, чтобы видеть коридор. Первым вышел Ларге. Фальго не сдержал ухмылки: ван Келлеру исполнилось не меньше пятидесяти пяти, а ван Архель была возраста Лиретт, ей, наверное, едва минуло двадцать. Через минуту появилась сама девушка. Она сделала глубокий вдох, расправила плечи, точно солдат, готовящийся принять бой, и с улыбкой направилась в зал. Серебристо-черная лисица семенила следом.

Едва ван Архель появилась в зале, один из танцующих встал, но Фальго опередил его. Он подошел и поклонился.

– Здравствуйте. Сегодня все взгляды принадлежат вам, – купившись на лесть, девушка просияла ответной улыбкой, – поэтому я не посмею просить вашего внимания больше чем на минуту. Позвольте представиться: мое имя Фальго ван Неккерман. Я никогда не видел лисы с таким окрасом. Могу я узнать, что это за вид?

У ван Архель было хорошенькое, но бледное и капризное лицо. Фальго испытывал к ней двойственные чувства: с одной стороны, он жалел обедневшую аристократку, с другой – ее заминка перед ответом дала понять, что она жаждет внимания, и это отталкивало. Лиса стала способом привлечь – красивая, и довольно. Хозяйку не смущало, что та боялась людей и жалась к полу.

– Извините, герр ван Неккерман, я не смогу ответить. – Ван Архель смущенно улыбнулась.

«Это разновидность обыкновенной лисы», – с долей раздражения подумал Фальго и одернул себя. В конце концов, кому интересны такие детали. Только идиотам, которые грезят копанием в лошадином навозе, как сказал отец, когда сын посмел заикнуться, что мечтает учиться на ветеринарном отделении медицинской академии.

– Может быть, тогда вы скажете, где приобрели ее? Моя матушка охоча до животных с редким окрасом. Такая лиса стала бы украшением ее домашнего зоопарка.

– Это требует опыта и… денег, – последнее слово девушка произнесла тише, точно засмущавшись, но это выглядело до того наигранно, что стало ясно: она заинтересовалась доходами ван Неккерманов.

Фальго подыграл ей:

– Это такие мелочи, когда есть желание. А моя матушка буквально сходит с ума по редкостям. Представляете, одно время она даже пыталась собрать коллекцию первых картин всех именитых художников, но они выглядят так, что хоть тканью закрывай! – Он рассмеялся, ван Архель поддержала его еще одной наигранной улыбкой, хоть взгляд у нее становился все более цепким и напоминал взгляды рыночных торговцев, на расстоянии чующих выгодную сделку.

– Поверьте, герр ван Неккерман, это еще безобидное увлечение! Мои родители давали протекцию музыкантам, так ноты я выучила раньше алфавита, а засыпала только под пассажи на фортепиано. – Теперь улыбка выглядела искренней, улыбались и глаза, и девушка становилась все более хорошенькой.

– А я бы сказал, что это отличный навык! Что же, герра ван Архель, вы поможете мне с моим вопросом?

– Увы. Поиском и покупкой занималась моя помощница. Я узнаю и передам вам, если вы оставите свой номер телефона или адрес.

Медлить не хотелось, а сильнее того – покупаться на провокации.

– Не хочу затруднять вас. В любом случае я уезжаю завтра, и все, что я смогу – это оставить контакты своему секретарю. – Фальго предпринял попытку.

Девушка медленно кивнула:

– Я знаю, что ван Хайденберы обращались к тем же людям. Я видела их здесь. Возможно, они смогут вам помочь.

– Спасибо, герра ван Архель. Не смею больше отвлекать вас. Надеюсь, мы еще увидимся. – Поклонившись, Фальго отправился на поиски.

Эту фамилию слышал каждый в Баларе. Герлиг ван Хайденбер был сыном промышленного магната, однако отец не хотел признавать талант мальчика к изобретательству и ждал, что тот возглавит семейные фабрики. Отказавшись от всего этого, Герлиг с головой ушел в любимое дело и сконструировал новый тип двигателей для паромобилей. Те, что существовали тогда, не были достаточно безопасны, и газеты не переставая писали о взрывах. Количество аварий достигло такого числа, что в изобретение ван Хайденбера не поверили. Тогда его жена Аделана, взяв их малолетнего ребенка, проехала из Рингейта до Гейсена – триста километров по холмам и лесам. Удивительная история мигом разнеслась по Балару, и двигатели Герлига вошли в обиход. Спустя еще двадцать лет паромобили стали доступны даже среднему звену, а ван Хайденбер получил титул отца современного машиностроения.

Фальго прошел сквозь гостиную и курительную комнату, взглядом поискал среди танцующих пар, осмотрел зимний сад, но Герлига нигде не было. Он продолжал изучать гостей, познакомился с женихом Лиретт, посидел в собравшейся вокруг отца компании.

Затянувшееся обсуждение будущего алмазодобывающей компании, чьи акции упали после смены директора, подошло к концу, и Фальго решил уйти. Перед этим он шепнул:

– Отец, вы видели сегодня герра ван Хайденбера?

– Побираешься для своих газетенок?

Фальго закатил глаза, мигом пожалев о вопросе. Наверное, в течение первого часа отец не ворчал не просто так – копил силы да выжидал, когда сын ослабит бдительность. Но он все же ответил:

– Я видел его за столом для игры в скат. – Отец достал из кармана золотые часы на витой цепочке. – Около получаса назад.

– Спасибо.

Фальго вернулся в курительную комнату, половину которой занимали игральные столы. На зеленое сукно то и дело метали карты, с той же частотой звучало «Удваиваю» и «Раздайте», а еще чаще – разочарованное «У-у-у…» или счастливое «О-о-о!», и звенели бокалы и стаканы. Будто в насмешку над божественными заветами, над входом в комнату висела икона Истинного. Что же, его обычно просили указать верный путь – победители точно вознесут молитву за такой выбор пути для них.

Играющие в скат как раз ждали третьего. Как любой уважающий себя баларец, Фальго знал правила: это была популярнейшая в империи карточная игра. В каждом княжестве даже существовала своя Ассоциация ската, и турниры проходили ежемесячно.

Сыграв две партии, Фальго вышел из-за стола. Герлиг ван Хайденбер так и не появился. Однако удача ждала в гостиной. Фальго перешел в квадратную комнату, на старый манер освещенную свечной люстрой, полную голосов и ароматов сигар и духов, и увидел там Герлига с женой.

Они сидели у гаснущего камина и смотрели на всех с долей ленцы, словно уже устали от общества. У Герлига были примечательные очки в роговой оправе и выдающийся лоб, Аделана обладала волосами редкого темного оттенка, и, хоть в них уже закралась седина, женщина все равно притягивала к себе взгляды. Он совсем не походил на барона, куда больше – на уставшего от жизни клерка, а вот она держалась с достоинством императрицы.

– Добрый вечер. Меня зовут Фальго ван Неккерман. – Он поклонился. – Позвольте задать вам один вопрос.

Барон сердечно протянул руки, приглашая сесть на соседнее кресло:

– Охотно. Скажите, Карлих ван Неккерман – ваш родственник?

– Да, это мой отец.

– Удивительно! Я говорил с ним сегодня, но он ни слова не сказал про своего сына. Признаться, я думал, у него только дочь.

«Что про меня говорить». – Фальго оставил это при себе и сдержанно улыбнулся. Аделана напомнила:

– О чем вы хотели спросить, герр ван Неккерман?

– Герра ван Архель поделилась, что вы интересуетесь редкими животными и знаете опытных людей… – Фальго улыбнулся, говоря улыбкой «вы же понимаете…».

– А почему вы спрашиваете? – Аделана и смотрела, и говорила сурово, точно выносила обвинение на каждое слово. Жители северных княжеств никогда не отличались дружелюбием, но в то же время у знати был свой круг, там царили иные законы и правила, и подчеркнутая вежливость стала для них броней и оружием. Потому казалось, что мысль о продаже украденных животных верна – зная правду, женщина защищала свое «имущество».

– Моя родственница задумала обзавестись домашним зоопарком. Я обещал помочь ей и теперь ищу контакты опытных ловцов. – Фальго не решился второй раз говорить про мать. Неизвестно, что отец обсуждал с Герлигом: если они оказались старыми друзьями, то это вполне могли быть семейные дела.

– Найдете – поделитесь. – Тон Аделаны ясно давал понять, что продолжать разговор она не намерена. Однако Фальго не был готов сдаваться и потому решил немного попрать законы вежливости.

– Могли бы вы рассказать о своих животных?

Герлиг откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза – сходство с усталым клерком только усилилось.

– Извините, но мы уже собираемся домой. – Аделана навесила на себя маску безупречной вежливости и даже позволила улыбку.

– Хорошо. Прошу прощения, что побеспокоил вас. Позвольте сказать напоследок. Я пишу цикл статей о редких животных, которых держат жители Рингейта, и, если когда-нибудь вы сможете ответить на мои вопросы, буду премного благодарен. Признаться, я наслышан о вашей коллекции и очень хотел бы узнать о ней больше.

Однако попытка достать до тщеславия не удалась – Аделана скривилась.

– Так вы репортер? – она посмотрела так, словно увидела, как грязный нищий касается ее белоснежных одежд.

– Я – ван Неккерман, и я могу позволить себе говорить за народ и для народа, – отчеканил Фальго.

Что же, Хайденберы страдали болезнью, характерной для большинства аристократов. Весь мир они делили на свет и тьму, но их единственным критерием было богатство, и даже род деятельности они размечали как подобающий и неподобающий. Это стало одной из причин, которые привели Фальго в революционные круги Балара и дали мечту о новом, более равном времени.

Он ждал насмешки: а что же, народу нужны редкие животные, – но Аделана вдруг смягчилась.

– Вам действительно интересна моя коллекция? – она уже не хмурила лоб, разгладились тянущиеся от носа к уголкам губ морщины.

– Да. Но я понимаю, что вы устали и что здесь не самое подходящее для вопросов место. Если вы позволите, я бы взял у вас интервью в другое время. А пока прошу вас, скажите, есть ли у вас контакты ловцов. Это нужно и для моей тети, и для моих статей.

Аделана кивнула:

– Я знаю герра Каца – это настоящий мастер. Хотя он часто бывает в разъездах, поэтому, если вы не застанете его в городе, вам придется долго ждать.

– Я не тороплюсь. Как я могу найти герра Каца?

– О, это загадочный человек! – Аделана улыбнулась. – Я обращалась к нему трижды, и каждый раз мне приходилось оставлять в отеле «Раух» письмо на его фамилию, после чего он звонил мне и назначал место и время встречи.

Этого было достаточно, но Фальго решил попытаться: возможно, ван Хайденберы знали, с кем работал Кац или как он добывал животных.

– Это… – он изобразил сомнение. – …необычно. Вы не думали, что герр Кац нечист перед законом?

Герлиг открыл глаза и подался вперед, сцепив мозолистые руки. Аделана пожала плечами:

– Мы не несем ответственности за чужие преступления.

Ответ прозвучал до того равнодушно и скупо, что Фальго мигом вспомнил несчастного Ауриха, который уже не улыбнется своей дружеской улыбкой, и представил ряды узких клеток, где держат украденных животных. Оставив при себе осуждающую реплику, Фальго выдавил улыбку:

– Спасибо, герра ван Хайденбер, герр ван Хайденбер, и разрешите откланяться.

Глава 4. Полиция готовится к задержанию вора

На крыше «Львиной» стояла украшенная фонариками ель. Пивные и пабы всегда украшали здания к Новому году одними из первых – и, конечно, не убирали украшения до самой весны, – чтобы желающие могли найти дорогу даже в самую темную ночь.

Фальго открыл входную дверь. Навстречу дохнуло теплом, едой и пивом, его окутало гулом голосов, стуканьем кружек, визгом скрипок. Пробравшись между столами, он нашел Раймельта.

– Я нарочно опоздал, но ты все равно умудрился опоздать больше! – Опустевшая пивная кружка и столь же пустая тарелка подтверждали, что друг прождал достаточно.

За Фальго действительно водился такой грешок: он сам не любил опаздывать, но из раза в раз что-то заставляло задержаться. Сейчас причина была в том, что он встречался с Герардом Кацем, называющим себя ловцом и обещающим достать любое животное, только деньги плати.

Кац выглядел опытным дельцом: он говорил так, что мог, наверное, продать любую вещь, а его слова не оставляли сомнений в успешности сделки. Единственное, что смутило – неуклюжесть Герарда. Он не походил ни на ловкого вора, ни тем более на того, кто способен оторвать человеку голову. Да, у краж были свидетели, что указывало на неопытность, но разговор все равно оставил ощущения, что за Кацем стоит другой – или другие.

Фальго по-прежнему видел всего один вариант, как добраться до истины: самому стать заказчиком, поэтому встреча завершилась договором и внесением аванса. Перед этим он обошел магазины, где продавали животных, выбрал редкий вид и упомянул в разговоре с Кацем. Дело оставалось за малым: получить доказательства, что вместо ловли зверей воруют. Однако рисковать больше, чем можно было, Фальго не хотел, поэтому он рассказал о происходящем Раймельту Беру, служившему унтер-полицмейстером в полиции безопасности.

– Да, тебе не превзойти меня в этом. – Фальго хлопнул Раймельта по плечу и упал на стул. – Я встречался с Герардом Кацем. Сейчас расскажу.

Однако прежде чем начать, он заказал свиной шницель с картофельным салатом и кружку Альта, а Раймельт попросил повторить.

Неделя только началась, но «Львиная» не пустовала. Впрочем, как и другие пивные в империи. Всю свою скупость и холодность баларцы оставляли за порогом, внутри всегда гудели голоса, а официанты бегали, не успевая присесть.

«Львиная» считалась одной из старейших рингейтских пивных. Она открылась лет так триста назад, и похоже, что с тех пор обстановка ничуть не изменилась. Массивная деревянная мебель и длинные столы напоминали о прошлом, а висящие на стенах кабаньи головы и мечи – о старинных замках. Камин зажигали даже летом, люстры всегда горели вполсилы, и в зале неизменно пахло жареным мясом с картофелем, без которых не обходился ни один обед в Баларе.

– Ну так что? – поторопил Раймельт.

Положив руки на стол, Фальго повторил все, что говорил по телефону, а также рассказал о договоре с Кацем. Сначала Раймельт пальцами выбил дробь, задумавшись, затем вынес вердикт:

– Ничего необычного. Жадюги-лавочники всегда экономят на охране, за что потом вдвойне платят. В краже животных тоже нет ничего нового.

– У вора есть реликвия. Или она украдена, или в кражах замешан дворянин, и он отдал ее добровольно.

– Думаешь, реликвии никогда не пропадали или дворяне безгрешны? Для них целая тюрьма построена. Условия там получше, но в камерах сидят такие же убийцы, воры и взяточники, как в других.

Закончив, Раймельт выровнял салфетницу так, чтобы она стояла параллельно краю стола. Сколько Фальго его знал, за ним всегда водилась эта привычка, порой раздражающая. Он не знал наверняка, но думал, что она появилась оттого, что друг вырос в Тегеле, самом бедном районе Рингейта, и теперь через такие мелочи Раймельт доказывал себе, что он уже не там, он больше не принадлежит царящему в Тегеле хаосу.

– Не думаю, но я хочу разобраться. Убит герр Бруннер, которого я знал восемь лет, животных похищают, а у вора, скорее всего, есть реликвия и не одна, и если так, он способен на большее.

– И что? Ты хочешь лично поймать вора, схватить его за руку и отдать полицмейстерам? Это немного – самую малость, конечно – отдает безрассудством. Каждый должен заниматься своим делом. Оставь поиск полиции.

Иногда Раймельта хотелось треснуть по глупой голове. Они познакомились еще семь лет назад, когда оба учились: один – в Рингейтском университете, другой – в полицейской академии, и тогда Раймельт был другим. Он искренне и яро хотел защищать людей и погружался в каждое преступление, точно в омут: сделав глубокий вдох, тут же скрывался с головой. Но служба с ее тягой к бюрократизму и преклонением перед бумагами, помноженная на постоянные столкновения с грязью, сделали свое дело. Раймельт сам стал чопорным педантом, а его эмоциональность стремительно приближалась к нулю.

– Мой отец поддержал бы твою оценку, – ухмыльнулся Фальго. – Но уже поздно, если я остановлюсь, я сам себя съем. Поэтому ты знаешь, что я хочу ответить.

Официант принес две кружки и заказанную еду. Ставя тарелки, он смотрел на Раймельта. Его приметные черные волосы всегда собирали множество взглядов, как и более смуглая, чем у баларцев, кожа. Когда Раймельт ходил без полицейской формы, его принимали за моряка или путешественника. Внешность, характерная для Азарии, расположенной южнее, ему досталась от отца, который и был моряком.

– Да. А ты знаешь, что я уже согласился и не изменю своему слову.

Фальго и Раймельт стукнулись кружками.

– На работе все по-прежнему? – участливо спросил Фальго.

Раймельт окончил академию с отличием и удостоился приглашения в полицию императора, которая занималась охраной двора. Однако место оказалось слишком теплым: по его словам, Раймельт хотел «настоящих дел», поэтому ушел в полицию безопасности. Вот только подобные переходы случались редко, и его сочли канцлеровским агентом. Сослуживцы держались от перебежчика подальше, а обер-полицмейстеры нагружали только бумажными делами. Раймельт согласился помочь Фальго в надежде, что после поимки виновного, его повысят до обер-полицмейстера и он наконец сможет работать самостоятельно.

– Ага, – буркнул Раймельт, делая большой глоток, а за ним – еще один. – Ладно. Я все узнал. Дело отдано четвертому участку, так как первая кража произошла в их районе. Это случилось два с половиной месяца назад. Сейчас им известно о девяти ограблениях, одном убийстве и одном нападении. Дважды были украдены деньги, в остальных случаях – только животные.

– А список?.. – Фальго хотел узнать, кого забрали, чтобы отмести или подтвердить версию о собирателе частной коллекции. К тому же увеличившееся количество заказов на животных, которым приписывали целебные свойства, тоже волновало его, хотя с кражами это, скорее всего, не было связано.

– Держи. – Раймельт положил на стол лист, заполненный его аккуратным почерком. – Но я не уверен, что здесь все. У меня только один знакомый в четвертом участке, и это не его дело, у него нет доступа ко всем документам.

Фальго пробежался взглядом по списку и сразу понял, что вор уже нажил состояние. Все животные были редкими, и заплатить за них мог не каждый богач. Больше общих свойств не нашлось, и версия о частной коллекции так и осталась подвешенной в воздухе.

Хотя нет, кое-что выяснилось: покупателем нахткраппов оказался Ларге ван Келлер. Наверное, это было совпадением – соотнести заказ и кражи Фальго никак не мог.

От мыслей отвлекли проходящие рядом официанты. Они несли огромное блюдо с целым жареным поросенком, и аромат мяса, молотого перца и тимьяна мигом заполнил зал. Фальго уныло посмотрел в опустевшую тарелку и задумался о второй порции.

– Закажем еще что-нибудь? – предложил Раймельт.

– Давай! – Фальго расцвел улыбкой. Когда-то это послужило началом их дружбы: во время учебы они ходили в одну столовую и всегда оказывались в очереди рядом, а затем – там же, но уже в ожидании добавки. С тех пор их привычки мало изменились.

– А что известно о воре? Говорят, его часто видели?

– Я бы не назвал это часто. Скорее, тебе повезло, и ты узнал практически обо всех случаях. Итого, свидетелями были Аурих Бруннер, Ульван Бус и Ленарт Фоггель. Про первых двух ты уже знаешь. Фоггель же закрыл магазин и пошел в пивную напротив. Он сидел у окна, поэтому смог увидеть, как свет включился. Но пока Фоггель ходил за полицмейстерами, вор ушел. Его сложно назвать свидетелем.

Подбежал официант, чтобы забрать пустые тарелки. Друзья сделали заказ, затем Фальго вздохнул:

– А я поверил Горренгейму, что вора часто видели и что у него есть несколько реликвий.

– Это вероятно, учитывая, что сделали с Бруннером и Бусом. Я узнавал насчет них и могу сказать, что человеческой силы не хватило бы. Четвертое отделение отправило запрос в Орден хранителей, но о краже или потере реликвии никто не сообщал.

Вообще-то, магия в Баларе была запрещена, и владеющих ею преследовали в течение всей истории северо-восточного государства. Однако это не касалось реликвий.

Древние записи гласили, что прежде большую часть планеты покрывала ледяная шапка и люди жили гораздо южнее, на узком поясе вдоль экватора. Там находились месторождения особых металлов, сплав которых позволял создавать реликвии – кумуляры, как их называли старые тексты. Но льды начали таять, города превратились в пустыни, люди переселились на север. Вместе с этим остановилась добыча металлов, секрет изготовления кумуляров был утерян, и даже память о них исчезла.

Однако четыреста лет назад баларские археологи раскопали древний город и нашли книги, где рассказывалось о цивилизации юга, о появлении современной магии и той силе, что была до нее. Возник Орден хранителей, которому достались найденные кумуляры: они собирали их, изучали, учились пополнять. Затем реликвии были переданы избранным семьям в качестве награды и превратились в знак влияния рода.

Кумуляры позволяли сохранить в себе физическое качество: например, выносливость, скорость или ловкость – и использовать его в нужный момент. Потому-то Фальго поверил, что у вора есть реликвия: он мог задействовать силу и оторвать Ауриху голову, а Ульвану – раздавить руку. Однако ничего не возникало само по себе, сначала качество требовалось отдать, на некоторое время утратив его. Пополнением занимались только хранители, они же строго следили за переданными реликвиями.

– Значит, у вора действительно есть реликвия. – Фальго кивнул. – Или за кражами стоит один из знатных родов, или он потерял ее.

– Реликвии принадлежат тем, кто отмечен самим императором. Им незачем опускаться до магазинных краж. Если я не ошибаюсь, каждый владелец должен ежегодно предъявлять реликвию Ордену. Возможно, скоро о потере сообщат. Предположим, вор не решается на более крупные ограбления именно потому, что не знает, каков запас реликвии, и не может его пополнить.

Официант принес по новой кружке пива и две порции жареных колбасок с картофельным салатом. Он снова разглядывал темные волосы Раймельта, будто впервые видел такой оттенок, а Фальго думал о кражах.

Он крутил мысли так и этак, складывал их в разной последовательности, переставлял местами, но ответов больше не становилось. Все указывало на одно – надо действовать самому. Выследить вора. Поймать на краже. Столкнуться с человеком, чья сила и скорость превосходят обычного человека. «И умереть», – ехидно добавлял внутренний голос.

– Раймельт, – Фальго перешел к главному, – я уже сказал тебе, что договорился с Кацем. Заказанное мною животное есть в магазине герра Минниха. Я не могу быть уверен, но мы должны попытаться поймать вора на месте.

Раймельт посмотрел куда-то в сторону:

– Знаешь, в детстве я любил выдумывать, в чем человек виновен. Мы с братом начинали следить за ним и ждали, когда же он сделает то, в чем я его обвиняю. Это было так глупо, и ты словно предлагаешь сыграть в ту же игру.

– Ты передумал? – Фальго поставил кружку, ударив ею об стол сильнее, чем следовало.

– Я всего лишь говорю, что мы, как мальчишки, будем следить за магазином и ждать, и это глупо. Особенно для тебя, репортера, который не должен заниматься подобным. Ты знаешь, что случилось с Бруннером и Бусом и как опасен человек с реликвией. Но мы попробуем. Мне нужна новая должность, иначе я так и останусь на побегушках и ничего не сделаю. И свидетель, который подтвердит правомерность моих действий. Я не передумаю.

– Я достаточно видел, поэтому предостережения излишни. Я понимаю, что делаю.

Камин почти догорел. К нему подбежал официант, подбросил пару поленьев, пошевелил головешки, и пламя взметнулось вверх. Хотелось так сидеть и сидеть, до самой весны прячась от зачастивших дождей, первой крошки снега и грязи. Но чертовы поиски правды звали на улицу, и Фальго, попрощавшись с Раймельтом, вышел.

* * *

Пекарня на углу Афела и Бойселя процветала, и это было заслугой двух человек: Вилмы и Летти. Вилма пекла лучший в городе хлеб, а Летти стояла за прилавком. Ровесницы знали ее как «Летти, с которой можно обсудить все на свете», для герр старшего возраста она была «Летти, которая никогда не продаст старый хлеб», а для мужчин – «Летти с красивыми глазами и всем остальным».

Фальго знал ее не только как покупатель: девушка оказалась одной из читательниц «Нового времени». Несколько раз она даже писала в редакцию и делилась смелыми идеями по поводу уравнивания мужчин и женщин в правах и улучшения условий труда. Это знакомство помогло ему и Раймельту оставаться в пекарне весь вечер и даже после окончания рабочего дня, пока девушки готовились к закрытию.

Пекарня находилась ровно напротив магазина герра Минниха. Фальго видел, как сначала ушел владелец, а спустя час – работники. Один из них закрыл дверь, подергал для верности и зашагал вверх по улице Афела. С тех пор прошло три часа, время близилось к полуночи, закрылись последние магазины.

– Мы сейчас уходим! – предупредила Летти, скрываясь в подсобке.

Это повторялось уже пятый день. Фальго и Раймельт сидели допоздна, затем спускались по улице и ждали еще два часа – больше смысла не было, так как к трем приходили пекари. Друг уже не скрывал недовольства и усталости, да и сам Фальго теперь видел все меньше проку в ожидании.

Летти и вторая продавщица, переодевшись, вышли в зал. Фальго стоял рядом, пока они закрывали дверь, а Раймельт отошел и что-то усиленно разглядывал на стене магазина, где висели выцветшие от дождя и солнца листовки.

– Смотри. – Едва девушки исчезли за углом, он указал на два пересекающихся круга, выведенные на стене мелом. – Это воровская метка. Так обычно помечают дом, где есть деньги.

Мигом появилась мысль, что это была бы интересная и полезная статья – о символах, по которым можно определить близость преступников.

– Или нужный зверь, – понял Фальго. – Значит, один из заходивших в магазин проверил и оставил метку. Мы должны дождаться.

Переглядываясь, они простояли на месте дольше, чем следовало. Вор должен появиться сегодня. Это – ответы и это – риск. Но решение все равно уже было принято и обжалованию не подлежало.

Обзорной площадкой стало место пониже перекрестка, у молочной лавки: оттуда открывались обе дороги, а следящих прикрывала фигура коровы у двери. Это было огромное безобразное чудище, которое и при дневном свете выглядело не лучше и наверняка отпугивало посетителей, но с ролью укрытия справлялось отлично.

Прошел пьянчуга, неразборчиво напевая под нос. Пробежала пара спешащих домой рабочих, скользнул мальчишка, озирающийся, словно вор. Ожидание затягивалось, Фальго то и дело доставал карманные часы, нетерпеливо смотрел на циферблат, затем переводил взгляд на магазин Минниха, но тот оставался темен и тих.

И вот к двери быстрым шагом подошел мужчина. Он был одет в черное, волосы скрывал капюшон. На плече висела объемная сумка.

– Жди, – осадил Раймельт, видя нетерпение Фальго. – Нужны доказательства.

Рука вора скользнула в карман, затем потянулась к замку. Сумерки скрадывали движения, не давая понять, ключ у него или отмычка. Дверь открылась, пятно света от фонарика метнулось по полу, и вор исчез в темноте магазина.

– Ждем минуту. – Раймельт вымерял время по часам.

Крадучись они добрались до магазина и заняли нужные места: Фальго – напротив входа, Раймельт – левее у стены.

Из-за двери раздался шорох, тявканье, снова шорох. Чирикнула птица, луч света скользнул по окну. Тишина. Стук. Тишина.

Дверь начала открываться. Появилась плотная мужская фигура. Капюшон не позволял разглядеть лицо целиком – только мясистый нос да бледные губы. В левой руке он держал сумку с округлившимися боками.

Фальго поднял пистолет:

– Стоять!

Раймельт сделал шаг, защелкнул наручники на правой руке, чтобы вор не успел дотянуться до реликвии, и хватанул левую, заводя за спину. Из выпавшей сумки раздался скулеж. Вор легким движением вырвал запястья, без всякой силы, казалось, ударил Раймельта в грудь, и тот отлетел к стене, распластавшись, как мокрая тряпка.

Все-таки успел.

Фальго выстрелил. Мужчина вскрикнул – у него был низкий, басовитый, больше похожий на звериное рычание голос. Он припал на левую ногу. Раймельт поднялся, держась за стену, и прыгнул к нему. Противник дернулся в сторону и оказался за спиной полицмейстера, но не успел поднять рук: Раймельт выкинул локоть назад и попал в челюсть. Развернувшись, одной рукой он перехватил вора за правое запястье, а второй снова врезал ему по зубам. Тело обмякло.

На безымянном пальце было надето серебряное кольцо. Оно казалось самым обыкновенным, но вор сжимал ладонь так, чтобы касаться его большим пальцем. Реликвия силы?

Фальго подскочил к вору и попытался стянуть кольцо с руки. «Это не…»

В ту же секунду мужчина поднял голову. Бледные губы внезапно разъехались в улыбке. Он легко, точно хвата не было вовсе, вырвался из рук Раймельта и ударил его в бок так, что тот отлетел и стукнулся затылком о каменную плитку. Фальго попытался выстрелить, но противник схватил его за руку, завел ее наверх и, вырвав пистолет, пнул по голени. По ноге будто прошел разряд – Фальго упал, а вор, схватив сумку, мигом скрылся в темноте. Он задействовал реликвию скорости.

Держась за ногу, Фальго сел, затем кое-как встал и кинулся к Раймельту. Друг открыл глаза, но они напоминали мутные стеклянные шары. Стянув с себя пальто и подложив Раймельту под голову, Фальго побежал к перекрестку, высматривая машину или такси, чтобы ехать в больницу.

Рука как будто еще касалась реликвии. Он знал: с кумуляром вора что-то не так.

Глава 5. Новые тайны древних артефактов

В свою лучшую пору ван Неккерманы владели реликвией, но один из прапра сначала лишился состояния, затем – влияния при княжеском дворе, а напоследок – всякой чести. Орден отнял у него драгоценность. А отец вырос с мыслью, что должен вернуть ее в семью. Пожалуй, только это могло остановить его бесконечный бег, но в праве владеть реликвией ему отказывали снова и снова.

Из-за отцовской мечты единственный раз, когда Фальго держал в руках реликвию, по-особому запомнился ему. Она принадлежала Ларге ван Келлеру, и это случилось в то лето, когда промышленник гостил в особняке Неккерманов. Внешне ничего особенного в реликвии не было, она походила на обычное кольцо и цветом напоминала медь. Однако на ощупь она отличалась от всего, что Фальго знал: теплый металл с выпуклым узором из линий отдавал покалыванием в кончиках пальцев.

Кольцо вора было другим. Возможно, Фальго не хватало знаний, или в пылу драки он вообразил себе невесть что, но почему-то мысль о разнице засела в голове и не отпускала. Едва нога перестала болеть, он отправился в Орден хранителей, чтобы узнать наверняка.

Осталась одна надежда на то, что в библиотеке найдется зацепка. Кац не связался с Фальго, а когда тот сам позвонил в отель «Раух», портье ответил: «Герр Кац съехал. Куда адресовать письма, не сообщил». То ли вор знал личность заказчика, то ли их спугнуло что-то другое, но эта нить оборвалась. Еще одна небольшая надежда была на то, что Раймельт, как оправится от сотрясения, сможет что-то узнать – его обещали привлечь к делу, – но это казалось недостаточным и нескорым, а действовать хотелось немедля.

Фальго попал в библиотеку Ордена к вечеру, после того, как объехал редакции газет, где подрабатывал, чтобы сдать статьи. На улице словно стояла ночь: небо было чернющим, фонари не справлялись со сгустившимися сумерками, а в стылом воздухе еще чувствовался недавний перемешанный со снегом дождь. Промозглый ветер нес тучи с бешеной скоростью, но просвета в них не было. Больше всего хотелось вернуться домой или забежать в «Львиную» – понадобилась невероятная сила воли, чтобы сесть в автобус в нужную сторону.

Ордену принадлежал особняк в старой части города. На обитель ученых он не слишком-то походил, скорее, здесь было ожидаемо увидеть аристократию во фраках, собравшуюся на званый ужин, а не достопочтенных стариков, как изображали членов Ордена. Первый этаж отвели под библиотеку и приемные, второй и третий – под кабинеты. Где-то существовало хранилище непереданных реликвий, но здесь ли оно, наверняка никто не знал.

Ни аристократии, ни стариков в особняке не оказалось. Сначала Фальго увидел вполне молодого секретаря, который записывал имена и цель визита посетителей, затем – библиотекарей среднего возраста и студентов.

В библиотеке была занята всего четверть мест. Юноши в университетской форме сидели за столами, обложившись книгами и тетрадями так, что те скрыли их до самых макушек. Трое счастливчиков успели занять печатные машинки. Один библиотекарь, словно надзиратель, ходил между столами, двое сидели за кафедрой.

Несмотря на то что ни информация о реликвиях, ни список, где они хранились, не были засекречены, требовалось получить разрешение на работу в библиотеке. Это оказалось формальностью: три дня назад Фальго позвонил, назвался, сообщил о своем желании – и всего-то.

Первым делом он заказал списки найденных и переданных реликвий. Помедлив немного, попросил добавить книгу с наиболее полной информацией о них. Стоило признать, он знал недостаточно, а что знал, следовало проверить, ведь им приписывали почти что чудодейственную силу и окружали надеждами и домыслами.

Пока библиотекарь подбирал необходимое, Фальго занял место за столом. Разглядывая посетителей и книжные полки, он думал о том, что хранителей зря представляют стариками: если пополнение действительно требовало платы собственными силами, Орден нуждался в более молодых и сильных – в тех, кому есть чем платить.

Библиотекарь положил на стол заказанные книги. Список переданных в дар реликвий оказался тоненькой брошюркой и содержал минимум информации: порядковый номер, дату обнаружения и передачи и характер накапливаемого свойства. Из ста девяносто семи реликвий меньше половины было отдано дворянам в качестве награды за службу, остальные же находились в распоряжении империи и использовались в качестве инструментов. Реликвии силы хранились в двадцати шести семьях, скорости – всего в четырнадцати. Среди этих двадцати шести Фальго увидел знакомую фамилию ван Архелей.

Он нетерпеливо открыл книгу – перечень найденных реликвий с описанием и хронологией.

Харм ван Архель получил кумуляр силы тридцать лет назад за военный подвиг. Судя по дате, это мог быть как дед, так и отец девушки с лисой. До этого реликвия хранилась у одного из южных князей, но ее забрали, как и у всех, кто не смирился с победой северян.

Фальго торопливо перевернул страницу. Реликвия с номером сорок семь имела форму браслета. Особая примета – зазубрина на внутренней стороне.

Можно ли из браслета сделать кольцо? Конечно. Однако переданная реликвия являлась не только даром, но и бременем: хранители тщательно следили за ее использованием, а повреждение или утрата приравнивались к преступлению, за это можно было лишиться титула – или, по меньшей мере, значительной части состояния.

Фальго пролистал книгу от начала до конца. Единственное кольцо силы находилось в срединных княжествах, в семье какого-то барона – это был слабый, почти призрачный след. Стоило искать дальше.

Не сдержав любопытства, Фальго открыл страницу, посвященную реликвии под номером семьдесят три. Хольгер ван Неккерман получил фибулу выносливости в награду за раскрытие заговора против императора. Драгоценность находилась в семье четыре поколения, пока не досталась Фальго, лишившемуся ее из-за «преступлений против чести» – так книга обозвала его карточные долги, многочисленные обманы и дуэли. Это имя стало для ван Неккерманов синонимом позора. Но вторым желанием отца было очистить его новыми деяниями, поэтому он назвал сына в честь предка. Вот только в семье так часто упоминали историю потери, что Фальго каждый раз, когда к нему обращались, еще не услышав сути, заранее чувствовал укол стыда.

Фальго с шумом закрыл книгу, будто это могло спугнуть непрошеные мысли. Следующей он взял «Историю реликвий», где была записана не только их история, но и вообще все, что хранителям удалось узнать, и по оглавлению нашел статью про материалы.

Кумуляры изготавливали из двух металлов – ясмальта и этерия. В зависимости от состава сплава они могли накапливать силу, ловкость, скорость, выносливость, гибкость или здоровье. Баларские ученые пытались создать новые кумуляры, однако месторождения ясмальта встречались редко, а этерия – стали недоступны после изменения климата.

О том, каковы на ощупь реликвии, книга не говорила, да и вообще информации о металлах содержала мало. Казалось, что если характер сохраняемого качества зависит от сплава, то предметы вполне могут отличаться друг от друга. Фальго задумался: если попросить ван Архель показать семейную реликвию, она не откажет? Другой кумуляр силы даст понять, все ли в порядке с реликвией вора.

А может, это пустая идея, и он цепляется за воздух, не желая признавать, что зашел в тупик. Фальго встал. Существовал более быстрый способ узнать наверняка.

Он подошел к библиотекарю за кафедрой. Второе место пустовало, между стеллажами тоже никто не стоял. Удачный момент.

– Да?

У мужчины было открытое добродушное лицо. На широкий лоб небрежно спадала прядь, и такая же небрежность чувствовалась в его одежде: в темно-синей мантии, выглядящей слишком широкой, в жилете с расстегнутыми верхними пуговицами, в испачканных чернилами белых манжетах рубашки.

Фальго прочел имя на табличке: Ленар Вальц.

– Хранитель Вальц, – начал он, – я изучаю материалы, из которых состоят реликвии, но не могу найти ответ на один вопрос. Если они изготавливаются из разных сплавов, значит ли это, что на ощупь они будут разными?

Вальц вздохнул:

– Должно быть, вы только начали изучение, раз до сих пор говорите «реликвии». Вы бы еще про браслеты силы и кольца ловкости сказали! Столь великие предметы достойны всего одного названия – кумуляры, что означает «сохраняющие».

– Да, я еще не избавился от дурной привычки. Вы правы, есть всего одно верное название. – Фальго улыбнулся, надеясь согласием расположить Вальца к себе и узнать больше.

– Что же касается вашего вопроса… – Мужчина задумчиво потер заросший светлой щетиной подбородок. – Нет, абсолютно точно нет. У кумуляров не существовало единого образца, их внешний вид зависел от воображения мастера, но этап шлифовки был одинаковым, судя по тому, что мы видим.

Вальц отвечал без всякого высокомерия, каким отличались преподаватели Рингейтского университета, и говорил не так, словно устал от одних и тех же тем, а с неподдельным интересом. Фальго решил, что с ним можно быть честным.

– В детстве я держал кумуляр в руках. Браслет, в котором сохранено здоровье. Мне показалось, что он теплый и что от него ощущается покалывание. Герр Вальц, скажите, это так или я нафантазировал?

– Все верно. Герр?..

– Неккерман. Фальго Неккерман. – Он почтительно склонил голову.

– Я рад видеть, что молодые умы тянутся к знаниям. Вспоминаю собственное любопытство, которое привело меня сюда. – Ленар улыбнулся. Он говорил как старик, ностальгически думающий о юности, хотя на вид ему было не больше сорока. – Вы студент?

– Нет. Я изучаю кумуляры, чтобы написать статью для журнала.

Фальго еще не приходилось общаться с хранителями, но об их гордости тем, что они работают со столь древними артефактами, был наслышан, пожалуй, каждый. Он надеялся дать Вальцу повод стать более открытым и разговорчивым.

– Похвально! Спрашивайте, я постараюсь ответить на все вопросы. Про кумуляры стали забывать, а мне бы не хотелось этого.

– Разве их забывают? Мне казалось, многие хотят получить их.

Второй библиотекарь вернулся за кафедру и метнул на разговаривающих подозрительный взгляд. Решив не удостаивать его ответом, Вальц заговорил с еще большей живостью, чем прежде:

– Получить, вот именно! Кумуляры стали наградой, и точно так же их хранят в бархатной коробочке, убрав в сейф. Их не используют. А ведь для древних они многое значили: они были и щитом, и мечом, и инструментом. Хотя это двоякая история. Возможно, мы что-то делаем не так, но нам кумуляры обходятся слишком дорого. Их пополнение требует очень многого, и все меньше тех, кто готов платить.

– Расскажите о процессе накопления, пожалуйста. Я кое-что слышал, но о нем говорят по-разному.

Фальго хотел проверить версию: возможно, реликвия украдена или утеряна давно, а новый владелец нашел способ пополнять ее без участия хранителей. С другой стороны, вор мог не знать, что сила в браслете заканчивалась, потому-то его удары были слабее прежнего – не как с Аурихом или парнем, которому раздавили руку.

– Вы всегда могли обратиться к нашим трудам, а не слушать, что говорят. – Ленар снисходительно улыбнулся. – Пополнением занимаются только хранители. Они надевают кумуляр, настраиваются на него и наполняют. Чем больше время отдачи, тем больше запас. Но грань тонка: если отдать слишком много, можно впасть в состояние, которое будет равносильно смерти. Особенно это касается кумуляров здоровья. Говоря простым языком, наполняя реликвию силой, мы слабеем. Кумуляр здоровья забирает жизненные силы. Сказать по правде, я люблю наблюдать за теми, кто отдает скорость. Презабавное зрелище!

– Чтобы получить, надо сначала отдать, – констатировал Фальго. – Что значит настроиться на реликвию?

– Войти в особое состояние. Сон наяву, как сказали бы незнающие. Это духовная практика. Будь иначе, реликвия забирала бы силы в любое время.

– Получается, для пополнения достаточно овладеть духовной практикой?

Ленар смутился, будто это он устанавливал правила и его обвинили в халатности.

– Да. Но, как и в древности, эти знания секретны. Мы проводим тщательный отбор тех, кто достоин.

– Вы говорили, что их становится все меньше.