Читать книгу: «Наполняя сердце»

Пролог

Лин Мэй сидела на полу, скрестив ноги и подставив лицо яркому солнцу, лившемуся через бумажные окна. Она чуть зажмурилась и поднесла к губам нефритовую флейту. Простенький, но чистый звук полился из инструмента, похожий на журчание весеннего полноводного ручейка.

— Отдай! — крикнул Сяо Ху, дёргая девочку за рукав.

Лин Мэй надула губы и возмутилась:

— Нет! Это моя!

Мальчишка не унимался. Он с силой дёрнул флейту, но Лин Мэй её удержала. Тогда он вновь потянул на себя инструмент, а второй рукой толкнул девочку так, что она упала на спину. Губы задрожали, но слёзы так и не появились.

Мир погрузился в багровую пелену. Вокруг девочки заклубились всполохи обжигающей и разрушительной демонической энергии. Флейта в руках Сяо Ху почернела и рассыпалась в прах. Сам он с тихим стоном рухнул на пол, бледный, с носовым кровотечением. Всё это заняло не больше трёх биений сердца. Но этого было достаточно. Для Лин Мэй детство закончилось в тот миг.

Старейшина Лин Кань, наблюдавший за играми, одним движением преодолел расстояние между ними и усыпил девочку. Тёмные щупальца энергии втянулись в тело, будто их никогда и не было. Мужчина поднял взгляд на служанку, что тряслась в углу.

— Молчи! И останешься в живых.

Она быстро закивала и подхватила девочку на руки, унося в покои. А старейшина повернулся к едва живому Сяо Ху и погладил того по голове.

— Что… что…

— Не волнуйся, ты упал и сильно ударился головой. Лекарь тебе поможет.

В тот же вечер семья Сяо Ху исчезла, как и служанка. А Лин Мэй проснулась под звук гудящих формаций¹ в новых покоях, пахнущих ладаном.

Ночью в Зале Сокрытых Свитков совет старейшин решал её судьбу. Лин Кань прошёлся вдоль фрески, что изображала кульминацию битвы за Ущелье Багровых Теней. На ней первый глава клана стоял на вершине оплавленных скал. Формация Пламенеющие Небеса светилась вокруг него живым барьером.

Лишь старейшины в клане Алых Облаков знали продолжение этой битвы. Когда клинок Лин Цзуна пронзил главу секты Чёрного Когтя, поверженный мастер, собрав остатки своей ци², выпустил её в виде копья из чистой тьмы. Глава запечатал её внутри себя, но так и не смог уничтожить.

Лин Бо проследил за взглядом Лин Кана, а в голове возникли строчки из дневника, что хранился в тайном хранилище. «Это не просто энергия. В ней есть осознанность. Древняя, холодная и голодная... Я обрёк своих потомков. Простите».

— Вариантов три, — сказал Лин Цзянь, обводя взглядом подчинённых. — Уничтожить сосуд. Изолировать навечно. Или провести ритуал Огненного Лотоса, чтобы отделить Проклятие от души.

— Уничтожить? — скептически уточнил Лин Бо. — А что будет с силой Проклятия? Не стоит торопиться, глава. Вдруг… мы сможем её приручить.

Лин Кань закатил глаза.

— Оставь свои фантазии. Как мы объясним это Летящему Журавлю?!

Лин Бо покачал головой и тяжело вздохнул, но ввязываться в перепалку не стал.

— Ритуал? — усмехнулся Лин Хао. — Шанс на успех один из тысячи. Хорошо ещё, если мы получим бездушную девочку. А что, если это будет неконтролируемое нечто?

Лин Сюэ, тихо сидевшая всё это время в углу, встала, позвякивая многочисленными подвесками в волосах.

— Главное, чтобы как можно меньше людей узнали о позоре моей… — она запнулась, рот не хотел произносить это слово, но женщина заставила себя, — … дочери.

Сады Забвения превратились в неприступную крепость. Стены покрылись кружевом серебряных рун и защитными формациями. Но им нужен был живой щит. Последняя стена между демоном и миром. Поиски длились годы. Клан проверял всех с уникальными защитными дарами.

И они нашли его. В клане был мальчик-сирота. В восемь лет во время ритуала он, сам того не желая, погасил священный огонь в главном зале, просто пройдя мимо. Ши Фэна привели на испытание. Его ввели в комнату, где пахло терпко, удушающе. Он закашлялся и остановился на пороге. Старейшина подтолкнул его к чаше, от которой рвались в стороны чёрные и багровые всполохи.

Ши Фэн зажмурился и поднял дрожащую ладонь. Миг, и вихрь рассеялся. Мальчик тяжело дышал, на лбу проступила испарина. Он опёрся руками о колени, крутил головой. Но уже спустя несколько минут от его тела пошёл чистый пар с нейтральной энергией.

Старейшина Лин Кань наблюдал за этим с удовлетворением. Он подошёл к мальчику и просканировал его ци. Внутренняя сила была не повреждена и никак не изменена.

— Он, — сказал старейшина, смотря в испуганные глаза мальчика, который не понимал, что от него хотят и для чего проверяют.

Так в девять лет Ши Фэн был приведён в Сады Забвения. Ему указали на девочку с печальными глазами, сидевшую у пруда.

— Твой долг — быть рядом, — сказал Лин Кань. — Солнце восходит на востоке, река течёт вниз по склону, а ты будешь стоять между ней и её демоном. Но ты ни при каких условиях не должен приближаться к ней ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Запомни, вы не друзья, не соратники. Ты — щит. Твоё присутствие — защита для всего клана. Понятно?

Сначала Ши Фэн принял это как данность. Разве камни жалуются на то, что им приходится быть камнями? Его существование обрело ясную, пусть и безрадостную, цель. Но человек — не камень. Осознание подкралось тихо, как первый иней: когда он увидел, как другие дети клана тренируются вместе, ссорятся, смеются.

Годы шли, и их совместное заточение становилось всё более невыносимым и безрадостным.

— Почему ты никогда не злишься? — могла она крикнуть ему в отчаянии, швырнув в него подушку. — Почему ты не можешь хотя бы просто топнуть ногой?

Он лишь опускал взгляд, даже не пытаясь поймать подушку. Мальчик не знал, что хуже: невозможность подбодрить её, страх вызвать бурю или это тихое одиночество вдвоём? А его тихое «так надо» звучало для Лин Мэй приговором всему её существованию.

Глава первая.

Восемь лет спустя Сады Забвения были воплощением утончённой жестокости. Высокие сосны, чьё шуршание на ветру приглушало гул формаций. Журчание источника, питавшего пруд, смешивалось с шёпотом стражи за стенами. Вымощенные чёрным гладким камнем дорожки без единой травинки душили саму мысль о жизни.

Лин Мэй понуро сидела на покатой крыше павильона, свесив босые ноги над водой. Она взяла в руки небольшой камешек и швырнула в воду, наблюдая за кругами, расходящимися от него. Карпы заметались, надеясь на угощение. А Лин Мэй прикрыла глаза, ведь эти круги напоминали кулон, подавляющий её ци. Каждый её вздох был отмечен этим весом.

Ши Фэн наблюдал за ней с другого берега пруда. Он только-только утихомирил смешки внутри от её нелепых попыток залезть на крышу. Хоть какое-то развлечение. Он поправил полы тёмно-синего ханьфу, едва заметно улыбнулся, пока она не видела, но тут же превратился в неподвижную статую.

— Сегодня, — сказала Лин Мэй. — Старейшина Лин Бо снова придёт со своими «тестами».

Она ждала ответа. Хоть какого-то. Ничего. Только лёгкое движение воздуха, когда он переступил с ноги на ногу. Она впилась взглядом в его глаза феникса³ и подумала, что они обычно являются символом благородства. Но в его случае — безразличия.

— Ты когда-нибудь устанешь быть просто функцией? У тебя есть вообще что-то своё? Или ты просто пустое место, которое должно гасить мои чувства?

Она видела, как сжались его пальцы. Всего на миг. Единственный признак того, что её слова достигли цели. Но лицо осталось невозмутимым. Ярость кольнула под рёбра. Лин Мэй надула губы и отвернулась. Что толку было с ним разговаривать? Она была для него лишь неудобным долгом.

Ши Фэн искоса посмотрел на энергию вокруг девушки. Воздух сжался вокруг неё и начал немного краснеть. Почти незаметно, так что это было пока неопасно. К тому же, она была права. Скоро придёт Лин Бо, и неизвестно, с какими именно артефактами.

Он вспомнил, что на прошлой неделе это был редкий камень, подавляющий демоническую энергию. Ши Фэн тогда сидел в покоях и медитировал, усмиряя дар. Но слышал каждое слово и крик боли.

— Ты — позор клана, учись контролю! Хочешь, чтобы у тебя были друзья? Но разве хоть кто-то сможет выжить рядом с тобой?

Это была далеко не первая такая проверка, но каждый раз в голове Ши Фэна возникал один простой вопрос: за что это шестнадцатилетней девушке?

Лин Бо так тихо подошёл к краю пруда, что Ши Фэн не сразу уловил его присутствие. Пальцы старейшины, похожие на сучья, медленно перебирали чётки из полированного чёрного нефрита.

— Говорят, в горах к северу выпал ранний снег, — задумчиво сказал мужчина. — Странно. Ещё вчера казалось, что лету не будет конца. Но природа неумолима. Всё идёт своим чередом.

Старейшина Лин Бо замолчал, наблюдая, как карп кои скрывается в тени водорослей. Лин Мэй почесала висок и с недоумением посмотрела на мужчину. А Ши Фэн всё понял ещё до того, как приговор был оглашён.

— Совет старейшин постановил провести ритуал Огненного Лотоса! — Он резко сжал чётки. — Через девять дней на полную луну.

Лин Бо наконец повернулся к девушке.

— Я правда пытался и испробовал всё, что мог. Но иного выхода нет. Так будет лучше для всего клана.

Старейшина уже развернулся, чтобы уйти, но заговорил снова:

— Внешние наблюдатели стали проявлять нездоровый интерес. И пока это не стало всеобщим достоянием, проблему нужно ликвидировать.

Ши Фэн не знал, кто именно прознал про тайну Алых Облаков. То ли соседние кланы, то ли сам клан-арбитр. Зато он знал, как опасен этот ритуал. Но после него долг будет исполнен. Он должен был чувствовать облегчение, но нет.

Ши Фэн смотрел, как Лин Мэй молча поднимается и спрыгивает на землю. Её плечи были безвольно опущены. Она не посмотрела на него, не бросила колкости. И смотря на её молчаливый, сломленный уход, он понял, что ему её жаль, как девочку, с которой он рос бок о бок все эти годы, чьё упрямство, чьи тихие вздохи, чьи украдкой смахнутые слёзы он видел.

Дверь в её покои тихо закрылась. А за ней Лин Мэй прислонилась спиной к резным створкам и беззвучно соскользнула на пол. Горячие слёзы текли по щекам, но она закусила губу до крови, стараясь держать эмоции из последних сил. Внутри всё кричало, рвалось наружу, но страх перед Проклятием был сильнее. И в этом урагане отчаяния в сознании бился один-единственный, детский и бесконечно горький вопрос: почему я?

Лин Мэй закрыла лицо руками, выдернула шпильку из волос и швырнула её в стену, но промахнулась и попала в зеркало на столе. Оно рухнуло на пол, и звон от падения скрыли раскаты грома где-то вдали. Лин Мэй всхлипнула, а память подкинула ей спасительное воспоминание.

Дождливый день. Ей было восемь, ему девять. Она сидела под навесом на улице и смотрела, как капли стекают по стеклу. Ей было невыносимо одиноко и грустно. Ши Фэн, нарушив все правила «быть на расстоянии», подошёл и сел рядом. Он молча поднял несколько гладких камушков и начал строить из них башенку. Один камень. Второй. Третий. Башенка рухнула. Он вздохнул и начал снова, и снова. Через какое-то время она, забывшись, потянулась и добавила свой камень. Они так и просидели весь вечер, а одиночество отступило.

По ту сторону двери Ши Фэн стоял, прижавшись спиной к двери. Проклятие пока не рвалось наружу, но он уже ощущал нарастающую тяжесть, готовую взорваться в любое мгновение. Его собственная память подбрасывала ему другой миг. Он упал во время тренировки, растянув связки. Это была пустяковая травма, но ему нужно было оставаться в покоях для восстановления. Дверь открылась, и внутрь влетела десятилетняя Лин Мэй с таким важным видом, будто совершала великую миссию.

— На, — сказала она, суя ему в руку тёплый баоцзы с мясом. — Чтобы не болело.

И убежала, даже не дождавшись ответа. Он тогда ел этот пирожок с мясом, и впервые за долгое время почувствовал, что его существование имеет хоть какую-то ценность.

Ши Фэн помотал головой, пытаясь отогнать эти воспоминания. Но разум впервые за долгое время не слушался его. Он вспоминал, как зимой, когда в Садах выпал редкий для этих краёв снег, Лин Мэй вышла из покоев и увидела, что он стоит на своём посту, дрожа от холода. Она вернулась в покои и принесла свой плащ из меха песца.

— Держи, — сказала она, накинув его Ши Фэну на плечи. — А то заболеешь и станешь бесполезным.

Но тут волна чёрного, ядовитого отчаяния, смешанного с яростью, захватила Лин Мэй. Вся эта энергия ударила в Ши Фэна, стоявшего за дверью. Он зажмурился и упёрся ладонями в косяк двери. Удар энергии был такой силы, что у него сбилось дыхание, будто ему кто-то дал кулаком под дых.

«Знала бы ты, что будет, если эта энергия дойдёт до формации! Я мог бы быть героем, мастером меча, но нет. Моей судьбой стала эта несносная девчонка, чьи истерики я вынужден терпеть, чью боль поглощать. Если бы не она...» — эта мысль вонзилась в сознание подобно отравленной игле.

Ши Фэн стоял, впитывая её тьму, и его пальцы впивались в дерево двери так, что трещали костяшки. Первым пришёл холод, обжигающий внутренности, словно в меридианы⁴ влили расплавленный лёд. Сердце сжалось, мышцы свело. Вслед за холодом накатило чувство, будто его, как бурдюк, накачали вязкой смолой. Каналы растянулись и застонали под напором чужеродной силы.

А потом вступил в работу закольцованный меридиан. И в этом тигле⁵ разгорелась адская кузня. Он чувствовал, как втянутая энергия, клубящаяся яростью, обидой и злобой, попадала в водоворот. Её рвали на части, дробили, перемалывали.

И вместе с энергией он впитывал искажённые и отравленные отзвуки её души. Отчаяние, удушавшее, словно цепь, сжимающаяся вокруг шеи. Боль — монотонный, сводивший с ума вой. Едкая, как уксус, обида, разъедающая всё внутри.

Но хуже всего был шёпот, пробивавшийся сквозь этот хаос. Жалость к ней искажалась и гнусаво шептала: «Сама заслужила». Обида переплавлялась в ярость и говорила: «Один взмах меча, и всё закончится. Или просто отойди, дай формации утихомирить её навсегда». Он игнорировал, отгонял страшные мысли, но они никуда не девались. И уже не было понятно, где его чувства, где её, а где Проклятия.

Когда волна наконец схлынула, Ши Фэн отшатнулся от двери. Тело било дрожью, мышцы задеревенели, а во рту был вкус меди. Внутри всё было выжжено в этом процессе, оставив после себя лишь опустошённое спокойствие и горький осадок за те чёрные мысли, которым он в какой-то миг поверил.

Ши Фэн собрался, сел в позу лотоса и начал медитацию. Нужно было не только успокоить мечущиеся мысли, но, самое главное, утихомирить бушующую ци. Не хватало только, чтобы старейшины что-то заподозрили.

В первый день Ши Фэн сознательно даже не смотрел на её дверь, из-за которой не доносилось ни звука, ни шороха, ни плача. Но чувствовал её слабую энергию, что больше была похожа на раздавленное насекомое. Его собственное нутро ныло от нагрузки. «Сиди там. Успокойся. Дай мне передышку», — мысленно сказал он в сторону двери.

Служанка, что принесла завтрак, постучала, не получила ответа и, растерянно посмотрев на Ши Фэна, оставила поднос у двери. Он не шелохнулся, чтобы передать его. Слуги других попыток не предпринимали. Еда простояла нетронутой до вечера.

На второй день Лин Мэй вышла. Она была бледна, как полотно, под глазами залегли густые фиолетовые тени. Она медленно прошла к павильону и села, уставившись в воду пруда. Ши Фэн наблюдал за ней и не понимал, где та ярость, что чуть не сорвала с петель дверь? Где сила, что чуть не разорвала его на части? Он почти желал, чтобы она снова впала в ярость, ведь с ней хоть как-то можно было бороться. Это же безмолвное угасание было невыносимым.

Инстинктивно, прежде чем осознать это, Ши Фэн сделал шаг в сторону девушки. Она чуть повернула голову. Отрешённый взгляд скользнул по нему и вернулся к воде. Он застыл на полпути, затем так же медленно отступил на свою позицию. Что он мог ей сказать? Всё это было бы ложью или жалостью.

На третий день пришёл Лин Хао. Старейшина остановился рядом с Ши Фэном и пристально наблюдал за неподвижной фигурой у пруда. Его иссушенная годами фигура казалась хрупкой, но ощущения говорили об обратном: под тканью алого кланового одеяния скрывалась стальная воля и мощные, как корни древнего дуба, меридианы.

— Как её состояние?

— Стабильно, — коротко отчитался Ши Фэн, и это было правдой.

— Хорошо! — Старейшина удовлетворённо кивнул. — Спокойствие — лучшая подготовка. Продолжай в том же духе.

Фраза «продолжай в том же духе» отозвалась в Ши Фэне горькой насмешкой.

За следующие два дня слуги установили в Садах Забвения ковчег из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерева. Внутри на чёрном бархате лежали семь идеально отшлифованных кристаллов цвета застывшего пламени — Камни Сердца.

Каждый кристалл был пастью для поглощения с аппетитом пустоты. Запах сосен и влажного мха сменился запахом озона и далёкой раскалённой пустыни. Давление в ушах возросло, будто они спустились на дно глубокого колодца.

За ними принесли и массивный круглый постамент из чёрного базальта, испещрённый канавками для стока энергии. Вид этого холодного камня, похожего на надгробие, окончательно превратил Сады Забвения из места заточения в место предстоящей казни.

Когда устанавливали постамент, Лин Мэй вздрогнула от грохота и сжала плечи. Она подняла голову и впервые за эти дни посмотрела на Ши Фэна. Не сквозь него, а именно на него. И в её взгляде сквозило непонимание. Как будто она видела его впервые и не могла сообразить, что этот человек делает здесь.

Ши Фэн впервые за долгие годы не смог сохранить невозмутимость и немного зажмурился, опустив взгляд. Щит дал трещину, и сквозь неё хлынуло всё: и его стыд за ненависть, и ужас от понимания, что этот черный камень — реальность.

Лин Мэй вновь вздрогнула от неожиданности и убежала в покои. Она плотно прикрыла за собой дверь и прижалась лбом к прохладному дереву. Сердце бешено колотилось в груди. «Отлично, — саркастически думала она. — Хоть какая-то эмоция. И, кажется, это жалость. Не гнев, не раздражение, а никчёмная жалость».

Когда ночь окончательно вступила в свои права, а багровые угли кристаллов стали единственными точками света в саду, Ши Фэн почувствовал, что ещё секунда, и он сорвётся: разобьет дверь, закричит или сделает ещё что-то более страшное и непоправимое.

Он направился в самый отдаленный угол, где старые сосны скрывали поляну от посторонних глаз. Здесь формации подавления были чуть слабее. Он остановился в центре, закрыл глаза и отпустил контроль.

Воздух вокруг него завихрился. Ши Фэн сделал шаг вперёд и не коснулся земли. Ещё несколько шагов к верхушкам сосен. Он вытянул руку и выпустил ци тончайшей, острой нитью, почти невидимой глазу. Игла Пронзающего Шёпота. Нить ци, шипя, пронзила древесину и вышла с другой стороны, оставив идеально круглое, обугленное по краям отверстие.

Ши Фэн опустился на землю и обнажил свой дао⁶. Он вонзил его острием в землю перед собой и выпустил ци через него. Трещины по самому пространству побежали во все стороны. Воздух в радиусе нескольких чи⁷ вокруг него стал густым, вязким, создавая стену абсолютно непроницаемую для любой внешней энергии.

Его тело растворилось в движении, превратившись в смазанный силуэт. Он двигался так, что оставлял после себя на доли секунды фантомы — сгустки остаточной ци, принимавшие его форму. Один, второй, третий. Его дао описывал в воздухе смертоносные дуги.

Ши Фэн вложил клинок в ножны и глубоко вдохнул, прикрыв глаза. Внутри было почти тихо. Эмоции отступили. Только меридианы заныли от одного воспоминания о Киноварном Инее, что влил в него год назад Лин Кань. Яд был давно выведен, зато воспоминания крепки, как и хотел старейшина. Ши Фэн отогнал мысли о побеге почти физическим усилием воли.

За день до ритуала к ним пришла Лин Сюэ. Она вошла, окутанная аурой дорогих благовоний. Ночной жасмин, тронутый инеем, с шлейфом горького миндаля и остывшего пепла. Её лицо было безупречным произведением искусства — слегка округлые щёки, алые губы, маленький вздёрнутый носик. Но глаза были плоскими и холодными, как гладкие камни на дне высохшего тысячелетия назад моря.

Ши Фэн не понимал, как мать и дочь могут быть одновременно так похожи, и быть такими разными. Лица были почти одинаковыми, только глаза у Лин Мэй были больше и другого цвета — тёмного меда. Одна была очаровательной, но безжизненной фарфоровой куклой, вторая же — беспокойной бабочкой, что заперли в стеклянной банке.

Голос госпожи Лин был тихим, но несколько фраз долетели до Ши Фэна, стоявшего в отдалении: «... долг перед кланом... это твоя судьба... так будет лучше для всех…».

Лин Мэй слушала, не поднимая головы, сжавшись в комок на краю скамьи и стараясь быть как можно дальше от неё. Каждое слово матери било по натянутой струне внутри, и вот она не выдержала.

— Зачем ты пришла?

Лин Сюэ чуть отступила, будто от неожиданного толчка.

— Это мой долг.

— Долг, — нервно, с горькой усмешкой повторила Лин Мэй. — Да, конечно. Что же ещё. Интересно, каково это, когда мать считает тебя дочерью, а не долгом?

— Да как ты смеешь! — вскрикнула Лин Сюэ, но тут же понизила голос. — Ты понятия не имеешь, что такое долг. Ты думаешь, это то, что тебе навязывают? Долг — это то, что выжигает тебя изнутри, когда все другие пути отрезаны. Это то, что остаётся, когда отнимают всё остальное.

Она сделала паузу, её взгляд устремился к безжизненным камням сада, а затем вернулся к дочери.

— Мне не нужно считать тебя дочерью. Мне нужно, чтобы этот кошмар, который ты носишь в себе, наконец закончился. Чтобы я могла... — она запнулась, — … чтобы я могла хоть что-то поставить в графу «исполнено» в списке долгов этой жизни.

— Ты даже не прощаешься, — прошептала Лин Мэй.

— С чем? — сказала Лин Сюэ уже отворачиваясь. — Мы никогда и не встречались по-настоящему. Так что… будь умницей. Не усложняй.

Ши Фэн вздрогнул и уставился на уходящую женщину. «С чем?» — снова и снова повторял мозг, словно его заклинило, как колесо мельницы в безветренный день. Это было неправильно. Не несправедливо, не жестоко, а глубоко, фундаментально неправильно. Как если бы небо решило, что земля ему мешает, и приказало ей перестать существовать.

Лин Мэй долго сидела на краю скамьи, не шевелясь, с остекленевшим взглядом, будто её душа покинула тело. Потом она резко дёрнулась и посмотрела на Ши Фэна.

— Ну как тебе представление, страж? Кажется, у меня тоже есть функция под названием «не усложняй». Только в моей инструкции к ней не написано, как именно это делать. Может, ты знаешь?

Он опустил взгляд и промолчал. Лин Мэй медленно кивнула, получив ожидаемый и единственно возможный ответ. Её шаги по пути к покоям были бесшумными, а спина неестественно прямой, как у солдата, который даже получив смертельную рану, пытается до конца сохранить видение строя.

Вечером Ши Фэну принесли его церемониальные одежды — алое ханьфу с вышитым на спине разорванным клинком облаком. Он бросил одеяние на каменную скамью, словно оно жгло ему руки, а в голове зазвучали слова отца: «Запомни, сын, долг перед кланом важен. Но ровно до того момента, пока он не идёт в разрез с твоим мировоззрением. Сила же — это не цель, а средство. Если тебе когда-нибудь придётся выбирать между долгом и тем, что ты считаешь правильным, ты должен выбрать второе».

С этими словами пришло решение, рождённое из глубинного чувства дисгармонии. Вся эта система была насилием. Насилием над её природой. Насилием над его собственной. Решение было принято. Даже если этот путь вёл в неизвестность.

Ши Фэн дождался, когда в Садах не останется никого, кроме них двоих. Слуги уже выполнили свою часть работы и разошлись, а старейшины собирались с силами и готовились к ритуалу. Он ненадолго зашёл в свои покои, собрал в небольшую сумку самое необходимое: пару лепёшек, воду, несколько флаконов со снадобьями, восстанавливающими ци, противоядия.

Он толкнул дверь в её покои, створки со скрипом подались внутрь. Лин Мэй сидела на полу, спиной к нему.

— Бежим, сейчас, — коротко сказал Ши Фэн.

Лин Мэй вскочила и попятилась, её глаза расширились.

— Ты… ты понимаешь, что делаешь?

Она сделала ещё несколько шагов к стене и нервно махнула руками.

— Меня будут искать всеми силами клана, поднимут на уши все окрестные земли, охотников, соседние кланы... Наши с тобой головы оценят в целое состояние.

Она сверлила его взглядом.

— Ты готов стать изгоем? Вечным беглецом? Жить в грязи, дрожа от каждого шороха? И всё это ради чего? Ты же сам меня ненавидишь!

Ши Фэн уверенно сделал шаг вперёд.

— Да, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Будут искать. Станем изгоями.

Он сделал ещё шаг, медленно нарушая дистанцию.

— И да, я ненавидел каждый день за то, что ты — моя тюрьма, а я — твоя. Но есть вещи, которые ненавижу сильнее: свой долг, если он значит быть тюремщиком, а затем и палачом.

Его глаза, всегда скрывавшие эмоции, теперь горели огнём неотвратимой решимости.

— Так что выбирай: остаться и дать им разрушить твоё «я» или пойти со мной, своим тюремщиком.

Всё существо Лин Мэй сопротивлялось. Годы страха, недоверия и одиночества кричали, что это ловушка, что он ведёт её прямиком в западню кого-то похуже, чем старейшины. Лин Мэй прихватила ртом воздух, сделала шаг назад, и спина упёрлась в стену.

Но его глаза, чуть сдвинутые брови, поза, выражающая абсолютную уверенность, говорили о другом. Она вдруг вспомнила, как сидела на крыше павильона и смотрела на закат. С ветки старого клёна упал маленький, ещё не умеющий летать птенец. Лин Мэй бросилась к нему, но Ши Фэн оказался быстрее. Он успел поймать беспомощный комочек и бережно вернул его в гнездо. Лин Мэй тогда посмотрела на него и подумала, что не так уж он и бесчеловечен.

Дурацкое воспоминание, но оно стало решающим. Она мешкала ещё несколько мгновений, и сдалась под гнётом своей надежды.

— Я... ненавижу тебя за это, — сказала она. — Ненавижу, что ты заставляешь меня верить.

Ши Фэн подошёл вплотную и поднял руку. Лин Мэй замерла и зажмурилась. Он тяжело вздохнул, рука легла на круглый кулон. Как только энергия была погашена, застёжка раскрылась. Лин Мэй, услышав лёгкий металлический звон, открыла глаза и опустила удивлённый взгляд на упавший кулон.

Ши Фэн жестом указал на противоположную от выхода стену, где её покои примыкали к скале. Здесь скрывалась решётка старого воздуховода, оставшаяся от древней системы вентиляции, которую сменили массивные формации.

Он обхватил прутья и погасил ци защитной формации. Раздался щелчок, а решётка с глухим лязгом отошла в сторону, открыв чёрный провал, из которого запахло пылью и сыростью.

— За мной. Не оглядывайся.

Через несколько минут извилистый канал вывел их к другой решётке на внешней стороне горы за пределами формаций Садов Забвения. Они висели высоко над землёй. Справа простиралась цитадель клана, усыпанная огоньками, а слева — бескрайний лес.

Ши Фэн вывалил решётку в пропасть и выпрыгнул из тоннеля, сделав шаг в пропасть.

— Прыгай. Я тебя поймаю.

Она посмотрела в чёрную бездну, потом на его вытянутые руки. И прыгнула. Ветер свистнул в ушах. Падение длилось всего секунду. Ши Фэн, держа её одной рукой, в несколько шагов опустился вниз. Как только он отпустил Лин Мэй, её ноги подкосились. Ступни ощутили рыхлую землю. Не вытоптанный камень, а дикую, покрытую хвоей, почву.

— В лес, — твёрдо сказал Ши Фэн, с силой стряхивая с рукава осколки рассыпавшейся решётки. — До Лояна.

Лин Мэй вопросительно посмотрела на него. Он, поймав её взгляд, коротко пояснил:

— Это нейтральный город. Там мы можем скрыться.

Ши Фэн сделал первый шаг в сторону тёмного провала между соснами, даже не проверяя, идёт ли она. Лин Мэй сжала шершавую кору сосны у края тропы, оставляя последнее прикосновение к старой жизни.

Глава вторая

В центре Зала Совета клана Алых Облаков, склонив головы, стояли двое стражей.

— Он всегда был верен, как пёс, — скрипнул зубами Лин Кань. — К тому же убедительно предупреждён...

— Отчаяние, — произнёс Лин Хао, сощурившись. — Или... жалость. Глупость, присущая юности. Не так важно. Важно лишь то, что случилось.

Лин Кань медленно поднялся и выпрямился во весь свой немалый рост.

— Объявить их предателями клана. О Проклятии не упоминать. Разослать гонцов во все гильдии наёмников.

Он посмотрел на Лин Вэя.

— Используй всё: следопытов, артефакты выслеживания. Я не позволю, чтобы насмешка над волей клана осталась безнаказанной. И чтобы древнее Проклятие, которое мы столько лет сдерживали, гуляло на свободе.

Лин Цзянь, который до сих пор молча сидел во главе стола, нахмурив широкие брови и постукивая длинными пальцами по дереву, громко произнёс:

— Приказ главы клана! Десять тысяч серебром за голову каждого. И пять тысяч золотом за живую девицу. Ши Фэна казнить публично, как пример всем, кто помыслит о предательстве.

— Их силу нельзя недооценивать, — тихо добавил Лин Бо, перебирая чётки. — Девочка — это неконтролируемый источник разрушения. А мальчик… он знает слабые места. И может преподнести ещё немало сюрпризов.

— Делай, что должно, — сказал Лин Цзянь, поджав тонкие губы.

Стражи, получив отмашку, вышли, чтобы привести машину возмездия в движение.

В это время в покоях Лин Сюэ служанка выпалила новость о побеге и приникла к полу, дрожа всем телом.

— Вон, — прошипела женщина.

Со стола с грохотом полетели на пол флаконы с духами, шкатулка с украшениями. Лин Сюэ дышала, как загнанный зверь, грудь вздымалась под тонким шёлком. Она налила вина в первую попавшуюся чару дрожащей рукой, расплескав половину, и выпила залпом. Жидкий огонь не успокоил, а разжёг ярость.

— Глупая! Беспутная! Эгоистичная дура! — хрипло выкрикнула женщина. — Ты — его наследие. Его последний насмешливый подарок мне: ребёнок, который, как и он, не умеет подчиняться.

Она налила ещё, но теперь не торопилась. Лин Сюэ неторопливо повернула чашку, смотря на искажённое дно, в котором колыхалось отражение.

— А этот страж… Неужели влюбился? Какой идиот! — Лин Сюэ хрипло засмеялась. — Она этого не заслуживает. Как и её отец.

Лин Сюэ выпила вино и грохнула чашкой об стол, расколов её вдребезги.

Перед глазами возникло далёкое воспоминание. Первый вечер в их общих покоях в клане Молчаливой Скалы. Она, первая красавица своего клана, ждала его желания, его притязаний, которые могла бы либо милостиво принять, либо умело отвергнуть, закрепив власть.

Чжан Хао вошёл, медленно приблизился и осторожно снял красное покрывало с её головы, как того требовали традиции. Его пальцы едва касались ткани, будто боялись нарушить её пространство. Она заранее нанесла духи с запахом сливы — сладкий, манящий аромат. Улыбка была сотни раз отточена перед зеркалом. Сегодня она покажет, кто здесь хозяин.

Но когда он посмотрел на неё, в его взгляде не было ни вожделения, ни даже любопытства. Только отстранённое уважение.

— Ты устала после дороги и от церемоний, — сказал он. — Отдыхай. У нас впереди много времени, чтобы узнать друг друга.

«Отдыхает тот, кому не рады», — кольнуло в её груди.

Он взял одно из шёлковых одеял и разложил циновку у двери, оставив ложе для неё. Не попросил её подвинуться, не намекнул на близость. И эту дистанцию, что он создал, она подсознательно хотела заполнить криком или лаской. Но крик не шёл, а ласка теперь казалась унижением.

Перед тем как лечь, он погасил лампу, оставив в покоях лишь свет уличного фонаря. И тихо сказал:

— Если что-то понадобится — позови.

Она лежала в огромной, пустой кровати, сжимая шёлковые простыни. Всё её тело, весь её расчёт был готов к игре в соблазнение и сопротивление. А игрок просто вышел из-за стола. Её красота, её главное оружие, оказалось ненужным. Она почувствовала глубокое оскорбление. Он что, не нашёл её достойной? Или… он её просто не хотел? Этот вопрос грыз её больнее всего.

Воспоминание растворилось. Лин Сюэ подошла к столику и села напротив зеркала. Она медленно начала вынимать золотые шпильки из причёски. Два отражения подрагивали в желтоватом полотне. Одно — она сама: сдержанная, безупречная, с глазами, привыкшими скрывать. Другое — Лин Мэй. Её черты лица, форма губ, даже линия плеч — всё это было точной копией Лин Сюэ. Но глаза были прямолинейными, лишёнными лоска. Их она унаследовала от отца.

«Ты — его послание мне, — подумала Лин Сюэ, не отрывая взгляда от зеркала. — Напоминание, что я проиграла. Что я так и не стала для него настоящей».

— Я стерпела брак с тем, кто меня презирал! — прошептала она в пустоту. — И в нём предсказуемо появилась ты… Конечно, только его кровь могла породить такую неблагодарную, испорченную тварь!

Но память уже подбрасывала следующее воспоминание. Через год. Она через слуг узнала, что один из молодых мастеров клана Молчаливой Скалы, её давний поклонник, критиковал методы тренировок Чжан Хао. Пустяк. Но она увидела возможность. Пригласила того мастера в сад, улыбнулась ему так, как никогда не улыбалась мужу.

Позже за ужином, она невинно обронила:

— Ах, этот Да Юй… такой горячий, столько идей. Жаль, что старшие не всегда прислушиваются к молодой крови.

Чжан Хао отложил палочки.

— Лин Сюэ, — устало произнёс он. — Стены нашего дома достаточно толсты. Не нужно строить внутри ещё и стены из чужих сплетен. Это не укрепляет позиции. Это лишь захламляет пространство, в котором нам придётся жить.

Он ушёл, оставив её одну с чувством, будто её только что разглядели насквозь, как жалкого дилетанта, суетящегося с игрушечными солдатиками на карте настоящей войны. Он видел её интригу и счёл её недостойной даже гнева.

Лин Сюэ помотала головой, стараясь отогнать ненавистные образы. Она встала и заходила по комнате. Шёлк шуршал по полу, словно вокруг ползали змеи.

— Ничего, — сказала она. — Их поймают. И накажут. У них нет ни единого шанса!

Но вместо успокоения в сознании всплыла точка невозврата. Он вернулся с задания, раненный. Не смертельно, но серьёзно. Она, исполняя роль заботливой жены, принесла ему отвар. В голове уже зрел план: использовать его слабость, чтобы протолкнуть на пост младшего кузена.

Она села у ложа, собираясь с искусной смесью заботы и мягких намёков, убедить его в правильности такого решения. Но он, бледный, с запавшими глазами, посмотрел на неё с такой тоской, что ей на миг стало не по себе.

— Знаешь, Сюэ, — прошептал он, едва заметно хмурясь от боли. — Когда клинок вонзился мне в бок, я подумал не о смерти. Я подумал: «Интересно, увижу ли я дома хоть что-то настоящее, кроме дочери? Или только новые узоры на той самой стене?»

Он закрыл глаза. Голова его повернулась к стене, но пальцы, лежащие поверх одеяла, дрогнули, словно он хотел протянуть руку, но не стал.

— Оказывается, нет, — уже совсем тихо добавил он. — Не увижу.

Она застыла с чашкой во внезапно окоченевших пальцах. В этот миг она осознала, что проиграла. Она была лишь фоновым шумом, досадным архитектурным излишеством.

И с этой секунды её обида переродилась в беспощадную ненависть. Если он не видит в ней человека, то она станет для него проблемой. Если она не может быть его женой, то станет для него угрозой.

Глава третья.

Холодный ветер хлестал по лицу, обжигая щёки слезами. Лин Мэй бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни, которые, казалось, цеплялись за её ноги с той же злобой, что и стены Садов Забвения. В ушах стояла смесь собственного прерывистого дыхания, бешеного стука сердца и зловещего шепота, что нарастал где-то глубоко внутри в ответ на панику, сжимавшую её горло.

Я на свободе. Мысль была пустой, лишённой радости. Её заменял животный, всепоглощающий страх, что их побег уже точно заметили. Что за ними гонятся. Что вот-вот поймают.

Ветка больно хлестнула по лицу, и Лин Мэй вскрикнула.

— Я не могу... Я не могу дышать!

Далёкий, но отчётливый звук рога. Сигнал тревоги.

— Нет... — прошептала она.

Волна демонической энергии вырвалась из неё, листья на ближайших кустах почернели и рассыпались в прах. Ши Фэн шагнул к ней, а Лин Мэй почувствовала, как знакомое сдерживающее присутствие обволокло её. Это длилось всего несколько вдохов. Когда волна схлынула, Ши Фэн отошёл.

— Прости... — выдавила Лин Мэй.

Они побежали дальше, оставляя за собой первый шрам, который она нанесла этому миру. Они бежали так долго, как только могли, пока ноги не стали подкашиваться от изнеможения.

Рассвет застал их в глубине леса, где кроны деревьев сомкнулись так плотно, что утренний свет едва пробивался сквозь них. Бег перешёл в спотыкающийся шаг, а потом и вовсе прекратился. Лин Мэй прислонилась к стволу старого кедра.

Ши Фэн стоял в нескольких шагах, опершись руками о колени. Он первый выпрямился и прислушался к звукам. Ни криков, ни звуков погони. Только щебет птиц и шелест листьев.

— Они... не догнали? — Лин Мэй с трудом выговаривала слова. Горло пересохло.

Ши Фэн покачал головой и жестом показал на небольшую лощину, поросшую папоротником и окруженную валунами.

— Там? — спросила Лин Мэй.

Он кивнул, и они спустились к небольшому гроту, образованному двумя накренившимися друг на друга скалами и корнями поваленного бурей дерева. Вход был узким, почти незаметным.

Ши Фэн первым протиснулся внутрь, а Лин Мэй слушала, как в темноте раздаются его осторожные шаги. Он высунул голову и снова кивнул.

Пещера оказалась маленькой, но сухой. Луч солнца, пробивавшийся сквозь щель меж камней, освещал пыль, танцующую в воздухе. Здесь пахло землей, мхом и старой древесиной. Лин Мэй сразу же рухнула на каменный пол у дальней стены. Адреналин отступал, и на его место приходила свинцовая усталость.

Стоя у входа, Ши Фэн снова слушал, выискивая в щебете птиц и шелесте листьев звук шагов, лязг оружия, но снаружи был лишь лес. Он потёр переносицу и смахнул пот со лба, отряхнул полы ханьфу, что из тёмно-синих превратились в серые, и тогда осознание накрыло его.

Он с силой зажмурился и прислонился плечом к каменной стене. Страхи метались по черепу, как пчёлы в улье. Наёмники, мастера клана, старейшины. Их уже должны искать все. Ши Фэн схватился за голову, не понимая, с чего он решил, что сможет со всеми ними справиться.

Парень несколько раз вдохнул, протяжно выдыхая. Деваться было некуда. Он уже это сделал, и его не ждало ничего, кроме казни, если поймают. Как и её. Но был ведь и шанс, что им удастся затеряться среди множества других людских судеб.

Лин Мэй проснулась от того, что камень впился ей в бок. Она лежала несколько сердцебиений, не двигаясь, пытаясь понять, где она. Не резные своды её комнаты, а скалы. Не шёлк под щекой, а жёсткий камень, пахнущий землей.

Она приподнялась. Ши Фэн стоял у входа в пещеру спиной к ней. Неподвижный, как один из валунов у входа. Его лицо было бледным от усталости, но взгляд оставался все таким же острым. Он вытащил небольшой сверток из грубой ткани и протянул ей лепёшку.

Лин Мэй сделала первый укус и спросила:

— Есть вода?

Ши Фэн достал из-за пояса небольшую флягу. Они молча разломили свои лепешки на крошечные кусочки и стали есть, запивая глотками ледяной воды. Еда была безвкусной и жесткой, но утоляла пустоту в желудке.

Они ждали, пока солнце окончательно скроется за вершинами деревьев, а небо окрасится в багровые и лиловые тона. В пещере стало совсем темно, и это молчаливое ожидание было, пожалуй, тяжелее самого бегства. Никто не произнёс ни слова. Каждый был погружён в свои мысли, в свой страх, в сомнения в правильности принятого решения.

Как только последний луч света угас, они двинулись в ночь. Идти было невероятно трудно. Тени искажали очертания корней и камней. Они успели пройти не менее десяти ли⁸, медленно углубляясь в чащу, когда Ши Фэн услышал высокий звон, похожий на вибрацию стекла. Он резко остановился, вскинув руку. Лин Мэй едва не наткнулась на его спину. Она хотела спросить, что случилось, но слова застряли в горле.

Из темноты между стволами деревьев медленно выплыли десятки мерцающих огоньков. Небольшие, полупрозрачные существа с вытянутыми лицами и длинными тонкими пальцами. Их глаза были такими же пустыми и светящимися, как и их тела. Духи-поисковики. Быстрые, незаметные и безжалостные.

Ши Фэн загородил Лин Мэй, заставляя её прижаться к толстому стволу старого дуба.

— Ши Фэн... — прошептала девушка, чувствуя, как ужас начинает подниматься по спине.

Первый из духов ринулся на него с вытянутыми пальцами-лезвиями. Рука Ши Фэна, обёрнутая ци, метнулась вперёд. Пальцы впились в полупрозрачную форму, существо испустило вой и рассыпалось мириадами тускнеющих искр.

Они атаковали с разных сторон. Ши Фэн метался в центре этого мерцающего круга и точными ударами уничтожал их. Но один из духов, проскользнув мимо него, ринулся к Лин Мэй. Ледяное прикосновение обожгло ладонь. Лин Мэй затрясла рукой и вскрикнула.

Этот крик, пропитанный болью и страхом, отвлёк Ши Фэн на долю секунды. Двое других призраков ухватились за него. Их пальцы впились в плечо и спину, пытаясь опутать.

— Держись подальше! — крикнул он.

Страх, что она всё это время сдерживала, воплотился резким выбросом искажённой энергии. Чёрно-алая волна, не имеющая формы, но пожирающая свет и звук, вырвалась из неё. Духи, вившиеся вокруг Ши Фэна, просто растаяли.

Лин Мэй рухнула на колени. Её тело сотрясала мелкая дрожь. Ши Фэн окинул взглядом округу и присел рядом на корточки, сохраняя дистанцию.

— Дыши, — приказал он. — Нам нельзя здесь оставаться. Идём, прямо сейчас.

Лин Мэй судорожно глотнула воздух. Потерянный и слегка безумный взгляд медленно сфокусировался на лице Ши Фэна. Дрожь в плечах не утихла, но стала чуть менее хаотичной. Она кивнула, с трудом поднимаясь на ноги. Ноги подкашивались, но мысль о том, что может прийти что-то пострашнее духов, заставляла их слушаться.

На следующий день Лин Мэй сидела у края скального выступа, который был их укрытием и критично осматривала свою одежду. Ткань была местами разорвана, несколько пятен от грязи. Она вздохнула и посмотрела на Ши Фэна, который погрузился в сон за считанные мгновения. «И зачем он это сделал? — думала она. — Всего один вечер, и он был бы свободен. Но вместо этого он выбрал опасность и скитания по пещерам. Зачем?» Ответа она не находила.

Лин Мэй посмотрела на солнце в зените и закрыла глаза. Тёплые, хоть и уже не так хорошо греющие, полуосенние, полузимние лучи осветили её лицо. Но вместо тепла она ощутила прилив самых тяжёлых воспоминаний из детства.

Первый день заточения. Лин Сюэ попыталась выскоблить скверну в буквальном смысле. Она тёрла кожу пятилетней девочки едким щёлоком до кровавых ссадин, что-то невнятно бормоча себе под нос.

Лин Мэй тогда «спас» Лин Цзянь, который зашёл, чтобы проверить работу первых формаций, и застал эту сцену. Он холодно отчитал сестру за «недостойное клана истеричное поведение». А прежде чем увести Лин Сюэ, видя, что она не в себе, произнёс слова, что впечатались в память девочки навсегда:

— Всё, хватит. Видишь? Она даже не понимает, за что её наказывают. Ты тратишь силы на того, кто не в состоянии исправить свою природу. Это всё равно что бить воду за то, что она мокрая.

После этого он практически выволок её из покоев, оставив Лин Мэй сидеть на холодном полу рядом с тазом и тряпкой. Она тогда не до конца поняла смысл, но усвоила суть: её невозможно исправить. И за это будут бить.

Спустя несколько дней фанатизм выгорел, оставив пепелище чистой, концентрированной ненависти. И визит Лин Сюэ начался с оглушающей пощёчины.

— Ты — разочарование, как и твой отец!

Вторая пощёчина полетела в неё. Лин Мэй зажмурилась. Её детский мозг думал, что если угрозы не видно, то её нет.

— Я надеялась на новое замужество, — прозвучал спокойный голос её матери. — Но кто же возьмёт меня в жёны после того, как я родила тебя?

Лин Мэй резко открыла глаза и прижала руку к щеке, всё ещё чувствуя это призрачное, болезненное прикосновение.

Она посмотрела на Ши Фэна. Он спал настолько беспокойно, что это было заметно даже со стороны. Мышцы на его лице подрагивали, пальцы иногда сжимались в кулак, губы шептали что-то неслышное. Она никогда не видела его спящим. А сейчас он выглядел уязвимым. Почти таким же беспомощным, как она тогда, на полу.

Она отвернулась, уставившись в лес. И ей было страшно не только за себя. Впервые в жизни ей стало страшно за него. За этого молчаливого, упрямого, непонятного мальчишку, который, возможно, был единственным человеком во всём мире, кто совершил для неё поступок, не требуя ничего взамен.

Лин Мэй подтянула колени к груди, обхватив их руками. Сейчас ей нужно было быть сильной. Хотя бы пока он спит. Хотя бы для того, чтобы, когда он проснётся, увидеть в ней не обузу, а союзника. Пусть даже немого и неловкого. Пусть даже такого же испуганного.

Шагов не было слышно, но приближавшиеся отзвуки ци были настолько сильны, что их невозможно было не заметить. Лин Мэй подскочила и попятилась вглубь скальной расщелины, спиной наткнувшись на холодный камень.

— Ши... — начала она, но он уже стоял у прохода, подняв руку в повелительном жесте.

Двое мужчин в поношенной, но практичной броне из кожи и стальных пластин возникли перед входом. Высокий, с раскосыми глазами, щёлкнул костяшками пальцев. Второй, пошире в плечах, небрежно вращал в руке цзянь⁹, остриё которого оставляло на камнях мелкие искры.

— Ну что, — сипло проговорил высокий, заглядывая в темень укрытия. — Выводи свою девку. Если будешь умным, оставим в живых и дадим немного серебра.

Ши Фэн материализовался прямо перед бандитом с цзянем. Тот даже не успел сменить стойку. Хлёсткий тычок раскрытой ладонью в солнечное сплетение. Бандит согнулся пополам, изо рта вырвался хрип. Цзянь с грохотом выпал из ослабевших пальцев.

Второй взвыл от ярости и бросился вперёд. Кулак со свистом рассек воздух, целясь в висок. Ши Фэн подставил голову под удар и в последнее мгновение скрутил шею. Кулак, не встретив ожидаемого сопротивления, пролетел впустую, а инерция бросила нападавшего вперёд. Колено Ши Фэна с хрустом врезалось в лицо бандита. Послышался звук ломающегося носа и хрящей.

Первый бандит, всё ещё корчась от боли в животе, судорожно потянулся к ножу за голенищем. Ши Фэн, будто имея глаза на затылке, сделал шаг в сторону и наступил ему на запястье. Кости хрустнули под подошвой. Одновременно он поймал запястье бандита, что падал с разбитым лицом, и сделал быстрое, выкручивающее движение. Плечевой сустав издал отвратительный щелчок, и рука повисла плетью.

Вся схватка заняла меньше пяти ударов сердца. Оба охотника лежали на земле: один, захлёбываясь кровью и хрипом, другой — с вывихнутой рукой и разбитым лицом, стонал, зажав нос. Ши Фэн обернулся к Лин Мэй.

— Собирайся. Их крики могли привлечь других.

Она сделала несколько шагов от него.

— Ты...

— Тебе не кажется, что поздно бояться меня? — усмехнулся он, качая головой. — Мы уже в одной лодке.

Она сделала ещё несколько шагов от него.

— Я... Ты… Эти бандиты…

И тут он искренне засмеялся. Звук был таким непривычным в этой лесной глуши, да ещё и от Ши Фэна, что Лин Мэй вздрогнула.

— Знаешь, — сказал он, вытирая тыльной стороной ладони уголок глаза, — я всегда чувствовал твои эмоции. Только вот никогда не знал, что их вызовет. И этот случай — очередная загадка.

Его улыбка медленно угасла, сменившись привычным сосредоточенным выражением. И ему стало даже немного грустно от её перепуганных, широко открытых глаз.

— Кто бы мог подумать, что ты испугаешься меня, а не наёмников.

Лин Мэй несколько раз быстро моргнула и слегка дрожащим голосом сказала:

— Я не хочу бояться. Но ты... ты просто...

— Я сделал то, чему меня учили. Все эти годы меня готовили быть барьером. Любой ценой. — Он кивнул в сторону лежащих наёмников. — Вот и цена.

Ши Фэн протянул ей сумку, сорванную с бандита. Внутри позвякивали монеты и что-то твёрдое, завёрнутое в ткань.

— Здесь может быть что-то полезное. Держи.

Она неуверенно подошла и взяла сумку. Пальцы коснулись его руки. Кожа была шершавой, твёрдой, но уже не казалась частью скалы. Она была живой и тёплой. Только вот её хозяин оказался опаснее, чем она могла себе представить.

Лин Мэй даже толком тренировки его не видела. В это время для неё всегда находили другие задания: чтение свитков, чайные церемонии, каллиграфия. Но на тех отрывках, что она видела, Ши Фэн не казался опасным. Совсем. А теперь эта пугающая эффективность, и она не знала, что об этом думать. С одной стороны, хорошо, что он на её стороне. С другой, до какого момента он её защитник?

Ши Фэн, игнорируя её растерянность, шагнул в чащу, а Лин Мэй, сжимая в руке неожиданный трофей, последовала за ним, унося с собой образ его странного и неуместного, но такого человеческого смеха в самом сердце их общего кошмара. Страх никуда не делся. Но теперь к нему примешалось жгучее любопытство. Кто же он на самом деле, этот мальчик-щит?

Вечером следующего дня Лин Бо зашёл в кабинет главы клана и поклонился. Лин Цзянь не поднял голову от свитков. Лин Бо погладил гладкий нефрит чёток и шагнул в полумрак. Он присел на низкое кресло у столика, не понимая, как глава ещё и читать умудряется в такой темноте. Лишь одна масляная лампа стояла на столе, худо-бедно освещая отчёты на столе.

— Снова ушли? — спросил Лин Цзянь.

— Да, — ответил старейшина. — Но меня волнует не сам провал, а его природа.

— И что же может быть важнее их поимки?! — мгновенно вскипел глава, уставившись на Лин Бо.

— Понимание, — спокойно ответил старейшина, наливая чай. — Ты не задумывался, как мальчишке удалось так легко увести её? Мы годами оттачивали его восприятие, тренировали его ум, чтобы он предугадывал каждое движение, каждую вспышку Лин Мэй. Но, похоже, он анализировал не только её. Он изучал нас. Вопрос в том: что ещё он узнал?

Лин Цзянь нервно забарабанил пальцами по лакированной поверхности стола. Затем с тихим вздохом встал и опустился в кресло рядом со старейшиной, принимая из его рук фарфоровую чашку.

— На что ты намекаешь?

— Ни на что конкретное. Но разве в нашем клане мало тёмных пятен? В частности, у твоей сестры…

Глава резко обернулся к нему.

— Замолчи. Эта история должна уйти в могилу вместе с нами. Не хватало только развязать войну между Алыми Облаками и Молчаливой Скалой! Да и откуда у Ши Фэна могли быть эти сведения?

— Раньше я был уверен, что ниоткуда. Но, кажется, мы во многом ошибались.

Старейшина медленно вытащил из рукава несколько мятых листиков и протянул через стол.

— Это донесения наёмников. За вчерашний день. Из разных гильдий¹⁰.

Лин Цзянь судорожно пробежался по строчкам с презрением и швырнул бумажки на стол.

— Позор! Испугались какого-то подростка. Просто преувеличивают, чтобы оправдать свою неудачу и набить цену.

— Ты уверен? — вкрадчиво уточнил Лин Бо, не отводя взгляда. — Кажется, ты стал забывать, чьей крови он сын.

— Его родители? — с усмешкой сказал Лин Цзянь. — Они и погибли-то потому, что не рассчитали свои силы. Яблоко от яблони…

Лин Бо медленно покачал головой.

— Вы все мыслите прошлым и настоящим, но не будущим. А ведь я предлагал, но вы все сочли меня сумасшедшим. Ещё тогда, в самом начале, когда мы только нашли Ши Фэна. Я предлагал контроль через симбиоз. Невероятно эффективную боевую единицу, где одно гасит другое, создавая стабильный источник разрушительной силы. Но вы выбрали изоляцию, а затем — варварский ритуал.

Он сделал глоток чая.

— И теперь этот живой артефакт организовался самостоятельно. Каждый клан, каждый алхимик, ищущий запретные знания, каждый главарь подпольной гильдии будет охотиться за ними, едва слухи достигнут ушей.

Лин Цзянь сверлил его взглядом, полным немой ярости, но Лин Бо не умолкал:

— Наша задача — не поймать и наказать, а найти их первыми. А когда найдём… ещё раз подумать, правильно ли мы действовали.

— Глупость, — отрезал Лин Цзянь. — Нельзя приручить того, кто однажды поднял на тебя клинок. Ши Фэн доказал, что его верность — миф. Его ждёт публичная казнь, а Лин Мэй — исправление ошибки предка. Иного быть не может.

Он встал, давая всем своим видом понять, что разговор окончен. Лин Бо не стал настаивать. Он поклонился с безупречной учтивостью и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Лин Цзянь подошёл к окну, за которым проступали первые, робкие звёзды. Одиннадцать лет назад в таких же сизых сумерках он принял решение, необходимое для того, чтобы вцепиться во власть. Решение, в правильности которого он сомневался каждую ночь с тех самых пор. Тогда он думал, что хоронит правду навечно. Но теперь эта старая кость шевельнулась в могиле. И имя ей было Ши Фэн.

Глава четвёртая

Ближе к утру силы стали покидать Лин Мэй. Она упорно шла, но её ноги предательски заплетались. Стволы деревьев плыли перед глазами, а мох под ногами затягивал и был притягательнее самой мягкой постели. Ши Фэн покосился на эти жалкие попытки и сказал:

— Привал.

Она с облегчением выдохнула, и они устроились у реки.

— Нужно найти еду. Я знаю, какие грибы можно есть, — сказала Лин Мэй, всматриваясь в подлесок. — Там, где растёт ковёр из зелёного мха, часто встречаются лисички.

Ши Фэн, сидевший на корточках и осматривавший землю, кивнул. Он провёл рукой по влажной почве у воды.

— Здесь есть следы. Небольшие зверьки. Можно поставить силки.

Через некоторое время Лин Мэй позвала его, указывая на гибкие побеги, обвивавшие старую сосну. Ши Фэн срезал ножом несколько прочных плетей и унёс их вглубь леса. Пока он возился с ловушками, Лин Мэй, вооружившись его ножом, срезала несколько десятков оранжевых грибов, тщательно сверяясь с образом из памяти.

Первая скромная еда, добытая собственными руками. На плоском камне тлел маленький, почти бездымный костёр, на котором пекся нанизанный на прутик небольшой заяц. Рядом на больших листьях лежали запечённые на углях грибы.

— Вкусно, — констатировал Ши Фэн, доедая свой кусок.

Лин Мэй лишь кивнула, но про себя улыбнулась. Это было их первой совместной победой. Простой и очень жизненной. Никаких приправ, даже соли. Но мясо казалось самым сочным, а грибы идеально зажаренными. Хоть, по правде, это не шло ни в какое сравнение с клановой выверенной кухней.

Только здесь еда была настоящей, как и их жизнь. Лин Мэй, дожёвывая последний кусок, подумала, что, даже если их поймают, она ни о чём не будет жалеть. Несколько дней свободы ценнее десятилетий в клетке.

Ши Фэн жестом показал Лин Мэй: "Ложись, я посторожу". В нём давно не осталось ужаса принятого решения. Деваться было некуда. Нужно было добывать еду, сражаться, искать хоть какое-то подобие крова. Да и, смотря на её фигуру, свернувшуюся калачиком, в голове возникло воспоминание, которое он предпочёл бы забыть. Но именно оно было одним из тех, что доказывало — побег был не зря.

Лин Мэй было четырнадцать. К ней пришла мать. Этот визит, как всегда, закончился ядовитой ссорой, полной укоров. Ши Фэн привычно стоял спиной к дверям её покоев, сдерживая нарастающий гул энергии, который бился изнутри, как пойманная в клетку птица.

Пришёл Лин Кань. Его шаги были бесшумными, но Ши Фэн почувствовал его приближение по сдвигу в энергетическом поле.

— Отойди от двери, — приказал старейшина.

— Зачем?

— Чтобы она наконец прочувствовала последствия своей несдержанности! — сказал Лин Кань и поджал губы в презрении.

Ши Фэн не двинулся с места. Что-то в виде и словах старейшины его насторожило.

— Я приказал, — нетерпеливо напомнил Лин Кань.

Ши Фэн отступил на шаг, и из-за двери донёсся громкий вскрик от неожиданной и острой боли. Потом — прерывистый, хриплый стон, больше похожий на хрип умирающего. Взгляд Ши Фэна заметался, пока не выцепил причину. Одна из новых формаций отзеркаливала часть энергии, возвращая внутрь сжатыми импульсами.

— Вы же её убьёте, — тихо сказал Ши Фэн, посмотрев на старейшину. — Если энергия станет чуть сильнее…

Лин Кань лишь саркастически хмыкнул.

— Какое твоё дело, мальчик? Чем быстрее она сломается или умрёт, тем быстрее ты будешь свободен. Разве не об этом ты мечтал все эти годы?

Старейшина простоял у двери несколько минут, бесстрастно наблюдая, как сквозь дерево и камень пробивается прерывистая вибрация ци Лин Мэй. Ши Фэн не двигался и медленно начинал себя за это ненавидеть.

— Чуть позже я улучшу её, чтобы она возвращала назад всю энергию без остатка, — сказал Лин Кань и ушёл, не оглянувшись.

Как только его шаги затихли, Ши Фэн снова прижался спиной к двери. Он чувствовал сквозь толстое дерево разорванную волну остаточной энергии, пропитанную чистым, недетским страданием. Он зажал рот ладонью, сдерживая крик от удушающего приступа ярости на себя. Он только что добровольно отступил и стал частью механизма пытки.

Ши Фэн не видел Лин Мэй тогда, лишь на следующий день — бледную, с пустыми глазами, двигающуюся как марионетка. Но её энергетический след в ту ночь он запомнил надолго. Он был подобен прихлопнутой мухе, которая ещё шевелит лапкой. В нём не было силы, не было ярости. Только прерывистая ниточка жизни, чудесным образом не порвавшаяся окончательно.

В ту ночь, стоя спиной к двери с комом ярости в горле, он впервые задумался о том, что готов пренебречь долгом перед кланом, если их приказы будут идти вразрез с его внутренними убеждениями.

Тем временем напряжение в клане Алых Облаков нарастало. Редкие наёмники присылали слезливые отписки о том, что они пытались их поймать, но не смогли. Отряд мастеров вернулся с тем же донесением. Духи настигли их лишь однажды, а потом натыкались только на следы.

— Они снова ушли! — гневный возглас старейшины Лин Кана прокатился по залу, он с силой ударил кулаком по столу. — Сколько ещё дней эти щенки будут водить нас за нос по этим проклятым лесам!

— Успокойся, Кань, — с умиротворяющей интонацией произнес Лин Хао, но его пальцы бешено барабанили по столу. — В лесу, как мы видим, взять их сложно. Значит, нужно сделать это в городе при первом проявлении Проклятия.

— Уверен? — вступил Лин Бо. — Судя по тем сведениям, что мы получаем, Проклятие проявило себя лишь дважды... к тому же, далеко не в полную силу. Вам не кажется это странным?

— Это невозможно! — рявкнул Лин Кань. — Формации Садов по несколько раз на день фиксировали всплески! А тут, в лесу, с постоянным чувством опасности, и оно молчит?!

— Может быть… — Лин Бо многозначительно обвёл взглядом всех присутствующих и остановился на Лин Цзяне. — Это и есть доказательство, что до сих пор мы действовали неверно. На свободе оно утихает.

Глава клана никак не отреагировал. Он продолжал молча сидеть в кресле, следя за ходом спора, как бесстрастный арбитр. У стены, где сидела Лин Сюэ, послышался приглушённый всхлип.

— А что... если они устроят представление? На глазах у всего Лояна?

Её голос, полный сдерживаемой паники, заставил всех обернуться.

— Что, если горожане увидят, как моё дитя, этот несчастный, больной ребёнок, начнёт кричать на рынке, а потом... вспыхнет?

Она закрыла лицо руками, её плечи мелко вздрагивали. Лин Цзянь, знавший сестру как облупленную, отлично видел, что на её лице не было ни единой слезинки. Но её манипуляция была ему на руку, и он промолчал.

— На улицах... там же дети... Неужели вы готовы рискнуть невинными жизнями?

Лин Кань смотрел на неё с мрачным удовлетворением — он не собирался давать им шанс. Лин Бо, чьи прагматичные мысли о «ценном артефакте» только что витали в воздухе, почувствовал, как почва уходит из-под ног его аргументов.

— В городе не будет сдерживающих формаций, — продолжила Лин Сюэ. — Там будут другие дети, их матери, торговцы, стражники, послы... Вы готовы объяснять гибель десятков невинных «неудачной погоней»?

Лин Бо нахмурился. Он хотел возразить, но тяжёлый взгляд Лин Цзяня давал понять, что после этих слов любой намёк на сохранение жизни Лин Мэй будет расценен как предательство клана. Глава встал, одним движением положив конец спорам.

— Хватит! Отправляем в Лоян мастеров формаций. Глава города нам должен. Он не станет препятствовать. Мы должны настигнуть их до того, как они ступят в город.

Лин Сюэ, поймав боковым зрением одобрительный кивок брата, позволила себе едва заметно выдохнуть.

Ши Фэн и Лин Мэй понятия не имели, что происходило в клане. Но целый день они не встречали ни духов-поисковиков, ни наёмников. Это затишье было хуже любой погони. Оно висело в воздухе липкой, невысказанной угрозой. Ши Фэн чувствовал, как сеть вокруг них сжимается: подкупленные лесники, следящие артефакты, наводки для наёмников. Он двигался почти не дыша, сканируя каждую тень, каждый звук.

Когда они вышли на очередную лесную просеку, его тело напряглось ещё до того, как сознание осознало угрозу. На середине тропы под сенью полуоблетевшего клёна стоял мужчина.

Его ханьфу было безупречно чистым, но ткань выцвела до блёкло-розового, а вышитые золотом облака по краям обтрепались и потускнели. Форма Алых Облаков. Но форма-призрак, реликвия былой принадлежности. Мужчине было лет сорок, его лицо с мягкими, почти женственными чертами и вздёрнутым носом было знакомо Ши Фэну. Туманное и неприятное воспоминание билось где-то на задворках памяти.

— Остановитесь, — сказал он. — Грех ваш тяжел, и бегство лишь умножает его.

Медленно, с церемонной точностью, он вытащил меч. Клинок Алого Рассвета, стандартный для мастеров клана. На его гарде Ши Фэн разглядел глубокие царапины, будто кто-то пытался стереть родовую метку.

— Я — Лин Ци, — произнёс мужчина, и имя щелчком встало на место в памяти Ши Фэна.

Изгнанный за излишнее рвение в служении клану. Старейшина, чью верность сочли жестокостью. Пять лет назад. Деревня у подножия гор, заподозренная в поставках для ритуалов кровавого культа. Отряд Лин Ци получил приказ «обезвредить угрозу». Он и обезвредил. До последнего жителя.

Другие старейшины, потрясённые масштабом (или тем, что это всплыло наружу), сделали его козлом отпущения. «Действия, недостойные Алых Облаков. Чрезмерная жестокость». Его лишили имени и вышвырнули за ворота. Говорили, он ушёл с высоко поднятой головой, уверенный, что клан одумается.

— Ирония судьбы, — продолжил Лин Ци, переводя взгляд с Ши Фэна на бледную Лин Мэй. — Теперь я вижу перед собой истинное отродье. Девчонку, в которой пульсирует древнее зло. И щита, приставленного её стеречь, который оказался неблагодарной тварью. Ты предал не просто клан, мальчик. Ты предал саму идею порядка.

Ши Фэн выдвинулся на полшага вперёд и достал меч.

— Они тебя прислали?

— Они? — Лин Ци усмехнулся. — О нет. Они до сих пор считают меня палачом без чести. Я пришёл сам. Услышал от наёмников, что клан ищет двух беглецов, и понял — это мой шанс доказать, что именно мой путь был правильным.

Он указал мечом на Лин Мэй.

— Убей её. Сейчас. И я… я стану твоим свидетелем перед лицом клана. Я скажу, что ты одумался, увидел в её глазах демона и исполнил долг. Это милосердие, которого я был лишён.

Сердце Лин Мэй заколотилось так, что, казалось, его слышно. В голове предательски ясно пронеслась мысль: «А что, если он...» Она тут же подавила её, но семя сомнения, брошенное Лин Ци, уже пустило корни страха. Она посмотрела на напряжённую спину Ши Фэна.

— Ты говоришь о долге, — сказал он, — но я вижу перед собой обиженного ребёнка, который хочет обратно в свою сломанную игрушку. В клан, который его выбросил. Ты не судья, а призрак, который не может найти покой.

Глаза Лин Ци вспыхнули холодным огнём. Вся его показная сдержанность испарилась, обнажив ярость, что двигала им в той деревне.

— Тогда я, Лин Ци, бросаю тебе вызов! Прими же его!

Лин Ци не стал ждать ответа и начал с мерной, неумолимой поступи. Меч рассек воздух со мощным свистом. Ши Фэн парировал. Звон стали был оглушительно громким в лесной тишине. Рука отозвалась онемением до локтя.

— Хм, — произнёс Лин Ци, и его лицо оживилось интересом.

Резкий диагональный рубящий удар, следом – низкий подсекающий выпад в голень. Ши Фэн отскакивал, парировал, чувствуя, как отточенные в Садах стили Града Отражённых Стрел и Скалы, Рассекающей Поток впервые встречают выверенную жестокость мастера.

Взгляд Лин Ци скользнул за спину Ши Фэна, к Лин Мэй, застывшей у ствола сосны. Его глаза сузились. Он сделал шаг в сторону и развернул корпус. Явная, наглая подготовка к броску шэнбяо¹¹. Ши Фэн рванулся вперёд, перекрывая мечом возможную траекторию.

— Собрался с безоружной драться? Такой ты и мастер, Лин Ци.

Это задело. Личина фанатичного судьи сползла, обнажив озлобленного изгнанника.

— Щенок! — прошипел он.

И тон боя изменился. Исчезли широкие, честные замахи. Пошли короткие тычки в пах, удары локтем вслед за парированным клинком, попытка захвата и удара головой. Лин Ци начал работать телом, используя вес и опыт, стараясь найти дистанцию, где длинный меч Ши Фэна станет помехой.

Ши Фэн отступал, сбивая ритм, читая намерения в дрогнувшем мускуле плеча, в смещении центра тяжести. Его разум работал холодно: «Озверел. Теряет силу. Ждёт одного мощного удара».

И он дал ему этот шанс. Сделал чуть более широкий замах, будто устал. Лин Ци с торжествующим оскалом рванулся внутрь его защиты, занося меч для сокрушительного удара сверху, открывая всё правое бедро.

Ши Фэн сделал точный выпад. Остриё дао, обёрнутое сконцентрированной ци, вошло в бедро Лин Ци чуть выше колена. Одновременно корень ладони врезался ему в переносицу. Хрящ хрустнул под костяшками. Фонтан крови хлынул из носа, заливая рот и подбородок.

Лин Ци отшатнулся с булькающим воплем. Он опёрся на неповреждённую ногу. Его глаза, залитые кровью и безумием, нашли Ши Фэна. Лин Ци снова пошёл вперёд, хромая. Ши Фэн, сжавшись внутри от этого зрелища, попытался закончить мощным ударом кулаком в солнечное сплетение. Даже рёбра прогнулись.

Лин Ци выдохнул кровавый пузырь и согнулся. Меч выпал из руки. Но мужчина сразу же выпрямился и схватил Ши Фэна за одежду, чтобы всадить кинжал, который уже появлялся в другой руке.

В этот миг Ши Фэн всё понял. Его рациональная часть, тренированная годами, подвела холодный итог: не остановится. Решение пришло не как вспышка ярости, а как тихое, леденящее опустошение.

Ши Фэн выкрутился из захвата, резко подав корпус вниз. Кинжал Лин Ци прошелестел над его головой. В это же мгновение Ши Фэн, ещё находясь в низкой стойке, вложил в удар весь вес тела, всю силу меридианов, раскалённых от боя. Мощный удар остриём вверх.

Бронированный пояс ханьфу заскрипел и порвался. Сталь вошла глубоко, встретив сопротивление кости и плоти. Короткий хруст, хлюпающий звук. И резкий выдох Лин Ци прямо в лицо Ши Фэну. Выдох, пахнущий кровью и удивлением.

Его безумный взгляд вдруг прояснился, стал растерянным. Он посмотрел на рукоять меча, торчащую из тела, потом на Ши Фэна. Его губы шевельнулись, но не издали звука. Колени подломились, и он тяжело осел на землю, упершись спиной в ствол клёна.

Ши Фэн, глядя на умирающего человека, ощутил тяжесть в желудке, мелкую дрожь в пальцах и странную отстранённость, будто всё это происходило с кем-то другим. Он попытался разжать потную ладонь, но она не подчинилась.

Тогда он упер ногу в тело Лин Ци и вытащил свой меч. Звук был влажным и отвратительным. Клинок вышел тусклым, покрытым тёмной, густой кровью. Ши Фэн сразу же отвернулся от тела, отчаянно пытаясь подавить тошнотворный спазм в желудке.

Он достал из-за пазухи платок, обернул вокруг лезвия у гарды и медленно, с нажимом провёл им до острия. Тёмные пятна проступили на ткани. Перевернул, протёр ещё раз. Ши Фэн швырнул окровавленный платок в сторону кустов. Мокрая тряпка тяжело шлёпнулась о листья и траву.

Только тогда Ши Фэн вложил клинок в ножны и повернулся к Лин Мэй, чьё лицо было белым, как мел. Она опустила глаза вниз, тяжело дыша через рот.

— Уходим, — глухо сказал Ши Фэн, не узнавая свой голос.

Его спина была прямой, шаг — твёрдым. Только тончайшая дрожь в кончиках пальцев, прижатых к бедру, выдавала бурю, что бушевала внутри.

Сопротивление плоти. Тяжесть дао в руке. Тёплая липкая кровь. Всё это не только осталось перед внутренним взором, но и прокручивалось там из раза в раз. По кругу, не давая передышки.

Лин Мэй молча шла за ним. Первоначальный ужас постепенно оседал, как муть в воде. На его месте медленно проступало другое, более трезвое понимание: ему сейчас тяжелее, чем ей. Он был тем, кто почувствовал, как сталь рвёт плоть, кто услышал последний выдох. И сделал он это не из жестокости, а из той самой безжалостной арифметики выживания, которую они оба теперь изучали.

Но что ему сказать? Спасибо? Это звучало бы чудовищно. Мне жаль? Это было бы ложью и снисхождением. Слова казались грубыми, неуместными инструментами, способными только поранить. Поэтому она молчала, пока они в предрассветных сумерках не набрели на неглубокую пещеру, больше похожую на каменный карман.

Лин Мэй задержалась у входа, вдыхая влажный, холодный воздух. Чуть в стороне, там, где сочилась вода, пробился чахлый, но живой кустик дикой мяты. Листья были мелкими, тёмно-зелёными, уже тронутыми осенней желтизной по краям. Она наклонилась и стала срывать самые ароматные верхние листочки, складывая их в подол своего потрёпанного ханьфу.

В пещере Ши Фэн не спал. Он сидел у дальней стены, прислонившись спиной к камню, вытянув ноги. Его глаза были открыты, но взгляд был устремлён в никуда, сквозь камень и тьму. Он не шевелился и казался частью безжизненной скалы.

Лин Мэй аккуратно разложила хворост, высекла искру. Этот навык она подсмотрела у него и теперь отрабатывала с упрямой гордостью. Огонёк вспыхнул, осветив стены прыгающими тенями. Она достала из своей сумки помятый походный котелок — трофей с одного из первых наёмников. Налила в него воды из фляги, подвесила над пламенем и бросила смятые пальцами листья мяты. Резкий аромат наполнил сырую пещеру, вступив в противостояние с запахом влажного камня.

Когда настой приобрёл лёгкий золотистый оттенок, она перелила в бамбуковую пиалу горячий чай, и пар заклубился в холодном воздухе. Лин Мэй подошла к Ши Фэну, оставив между ними расстояние в вытянутую руку. Но теперь это была не дистанция стража и угрозы, а пространство уважения к его личной трагедии и буре.

Ши Фэн медленно, будто через сопротивление невидимой толщи воды, перевёл взгляд с пустоты на дымящуюся пиалу. В его глазах, остекленевших от внутреннего шока, мелькнуло непонимание.

Его пальцы, обычно такие твёрдые и точные, слегка дрогнули, когда обхватили тёплый бамбук. Аромат мяты ударил в нос, пробившись сквозь призрачное, но всё ещё витавшее в обонянии воспоминание о крови. Он сделал маленький глоток. Горячая жидкость обожгла губы и язык, и эта физическая боль вернула его в тело с почти осязаемым щелчком. Он выдохнул, и через него вышла часть каменного груза, что давил ему на грудь с момента того удара.

Глава пятая

В чайной посреди леса, где сходились торговые пути клана Алых Облаков и Нефритового Стержня, сидел Лин Бо. Он был одет в простое ханьфу глубокого синего цвета без единого знака, без намёка на принадлежность. Цвет, растворяющийся в сумерках.

Было уже темно. Два тусклых фонаря по бокам деревянного навеса отбрасывали дрожащие круги света на три стола из грубо обработанной древесины, пахнущей смолой. Сгорбленный старик безучастно скучал у очага, помешивая кипящий котёл. В округе не было ни души. Лишь шелест ночного леса да редкий крик невидимой птицы.

Лин Бо сделал глоток чая, отметив, что он отвратителен. Но так было даже лучше. Стук копыт. Всё ближе. Лин Бо коснулся чёток, висевших на поясе. Это был последний шанс отказаться от затеи, что могла либо разрушить его жизнь, либо дать новые знания и влияние. Но воздух в клане Алых Облаков душил, и он почти перестал сомневаться.

В чайную вошла высокая женщина. Тёмный плащ с капюшоном скрывал и лицо, и очертания тела. Движения были плавными, но без намёка на мягкость. Женщина, не колеблясь, села напротив. Только тогда она откинула капюшон, открыв узкое лицо с резкими чертами и карие, немного раскосые глаза.

— Приветствую, старейшина Лань, — сказал Лин Бо, чуть склонив голову в деловом поклоне.

Он налил для неё чай из простого глиняного чайника. Запах горькой травы поплыл между ними.

— Здравствуй, Лин Бо, — сказала женщина. — Полагаю, ты готов вернуться к разговору, от которого отмахивался пять лет назад у озера Цветущего Тростника?

Лин Бо улыбнулся.

— Время меняет взгляды. Мои... братья по оружию оказались слепыми варварами! — Он отхлебнул чаю, морщась от горечи. — Но твой господин, Лань Хуэй... мыслит иначе.

— Он мыслит, как победитель, — поправила его старейшина Лань, не притрагиваясь к чашке. — Что ты хочешь?

— Я дам тебе всю информацию, что у меня есть. А взамен прошу лишь две вещи: полный доступ к результатам всех будущих исследований и... письменные гарантии личной безопасности и убежища в землях Нефритового Стержня, если на меня падут подозрения в моём клане.

Лань Хуэй внимательно смотрела на него. Молчание затянулось.

— Ты просишь доверия, а сам не даёшь ничего, кроме слов, — наконец сказала она.

Лин Бо достал из рукава свёрнутый в узкую трубку лист плотной бумаги и зажал его между средним и указательным пальцами.

— Обижаешь, Хуэй. Там всё. Энергетические подписи, циклы активности Проклятия, реакция на различные стимулы. Даже карта меридианов стража, основанная на моих расчётах. Всё, что превращает охоту на двух испуганных детей в захват уникального, живого артефакта.

Лань Хуэй с хищным интересом уставилась на лист. Она неторопливо забрала бумагу и спрятала её в складках плаща.

— Превосходно! Я передам господину. Жди вестей.

Она встала так же бесшумно, как и вошла, снова натянув капюшон на голову. Вскоре послышался стук копыт, быстро перешедший в галоп.

Лин Бо остался сидеть один, допивая свой холодный горький чай. Он смотрел в темноту, где только что исчезла его ставка на будущее. И теперь ему оставалось лишь ждать, лягут ли кости в его пользу или раздавят его самого.

В эту ночь беглецам оставалось пройти до Лояна не более четырёх ли. До рассвета оставалось ещё несколько часов, но Ши Фэн, ничего не объясняя, остановился в глухой расщелине. Лин Мэй не скрывала раздражения. Ноги горели от усталости, но в груди разгоралась надежда. Настоящая кровать. Крыша над головой. Еда, которую не нужно добывать с риском.

— Мы можем быть там уже на рассвете! Чего ты ждёшь?

Ши Фэн стоял спиной к ней, всматриваясь в темноту.

— Слишком тихо. Слишком легко.

— Легко?! — крикнула она и пнула камень. — Голод, холод, убийцы — это ты называешь легко?

Он резко обернулся и сдвинул брови.

— Почти два дня тишины. Ни одного наёмника. Даже духа. Что-то не так.

Лин Мэй закатила глаза и вцепилась руками в пыльные волосы.

— Просто мы их обогнали! И я устала! А ты… ты за все эти дни ни слова поддержки! Мне что, должно быть ещё тяжелее?!

Ши Фэн прищурился и сжал губы. Он не хотел отвечать, продолжать эту ссору. Но тут его прорвало.

— Ты думаешь, это игра, Лин Мэй? Правильно! Беги туда, куда им нужно! — Он смерил её взглядом, полным презрения. — Что? За постель и миску лапши готова на всё? Да ты просто избалованный ребёнок!

— Как ты смеешь?! — хрипло крикнула она. — Ты… ты…

— Что я? — рявкнул Ши Фэн.

— Бессердечный каменный страж! — выпалила Лин Мэй. — Вот кто ты!

Он сделал шаг вперёд, и впервые за все годы она увидела в его глазах настоящую кипящую ярость. Он заговорил тихо, сквозь зубы.

— Каменный страж? Да… Чтобы не сойти с ума! Все твои страхи, обиды, ярость… всё это проходило через меня. Думаешь, это так легко? Стонущие меридианы… А ты сама хоть раз спросила, что я чувствую?

Лин Мэй попятилась, но не столько из страха, сколько от неожиданности. Она никогда не задумывалась, каково ему. И только сейчас она осознала в полной мере, что поглощение и сдерживание Проклятия не давались ему просто так. Было больно, возможно, очень больно. Но он никогда не жаловался, даже будучи совсем ребёнком. Просто стоял и исполнял свой долг, который ему навязали.

— Я… я не знала, что тебе было больно, — растерянно прошептала она.

Лин Мэй потупилась и почувствовала, как к щекам начинает приливать краска стыда. Все эти годы она задавала Небесам лишь один вопрос: почему я? Но ни разу даже не задумалась, почему он? За что это было девятилетнему мальчишке? А затем и юноше, запертому в тюрьме на долгие годы.

— Конечно, не знала! — Ши Фэн махнул рукой и отвернулся. — Потому что… инструменты не жалуются!

Слезинка прочертила полосу по пыльной щеке Лин Мэй. Инструмент. То, чем его считали всё это время в клане. И то, к чему он привык. Потому что не было выбора. Она не хотела слышать ответ, но спросила:

— Зачем ты это сделал? Всего один вечер, и… твоя пытка была бы закончена.

Ши Фэн сжал губы в тонкую нить. Щёки дрогнули. Когда он заговорил, гнева в его голосе уже не было.

— Приказ был простым: охранять сосуд для Проклятия. Но сосуды… не плачут по ночам и не рисуют углём на стенах птиц, вылетающих из клетки.

Лин Мэй зажмурилась, пытаясь сдержать подступающие слёзы.

— Прости, — тихо сказала она. — Я устала и наговорила лишнего. Что ты предлагаешь?

Ши Фэн медленно выдохнул, и казалось, с этим выдохом из него ушло напряжение многих лет.

— Мы не идём в город сломя голову. Сначала я иду в разведку.

Лин Мэй нахмурилась.

— Один?

— Одному проще остаться невидимым.

Лин Мэй хотела возразить, но понимала, что он прав. И всё же мысль о том, что он уходит один, заставляла сердце сжиматься. Ши Фэн развернулся и растворился в ночи, как тень от пляшущих ветвей.

Впервые за долгое время Лин Мэй осталась совершенно одна. Точнее, она даже не помнила, когда была абсолютно одна. Без надзора, контроля, слуг. Только она, её мысли и чувства. И они не пугали. С тех пор, как они сбежали, эмоции Лин Мэй притупились. То ли спокойный Ши Фэн был этому виной, то ли адреналин. Проклятие спало, никак не проявляло себя. И в эти дни Лин Мэй чувствовала себя почти нормальной.

Ши Фэн двигался к Лояну с предельной осторожностью, используя каждый камень, каждую тень как укрытие. Чем ближе он подбирался к городу, тем сильнее сжималось неприятное предчувствие в его груди.

С возвышенности открывался вид на Лоян. Город спал, но его аура была испещрена чужими метками. Невидимая для обычного глаза паутина слежения опутывала все главные входы. Он смог опознать несколько: Узел Бдительного Взора, Сеть Шепчущего Ветра. Они среагировали бы на них ещё до того, как они пройдут через ворота. У входов была усиленная охрана. На стенах стояли охотники, проверявшие входящих.

Вернуться к Лин Мэй и просто сказать: «Здесь ловушка?» Ши Фэн понимал, что это ничего не изменило бы. Им пришлось бы снова бежать, пока бы их не настигли. Он смотрел на людей, заходящих в город, и заметил группу погонщиков мулов, проходивших через восточные ворота. Формация слежения тоже была, но это была Паутина Ветра. И она не среагирует, пока Проклятие спит. Отчаянная и рискованная идея начала формироваться в его голове.

Вернувшись на рассвете, Ши Фэн без предисловий выложил суть, показывая нарисованную углём на плоском камне схему.

— Они ищут нас, — сказал он. — Значит, мы не можем быть нами. Ты — мой младший брат, заболевший по дороге.

Ши Фэн глубоко вздохнул и продолжил.

— Главные ворота затянуты сетью. Но восточные, которые используют торговцы скотом и караваны, почти чисты. Ты не должна говорить ни слова. Ты — слабый, больной мальчик. Вся твоя энергия должна быть направлена на одно — держать Проклятие в абсолютном спокойствии.

— А если... я не смогу?

Он протянул ей свёрток с потрёпанной одеждой, которую стащил, пока возвращался.

— Ты сможешь. У тебя нет выбора.

Переодевание было унизительным. Грубая, пропахшая потом ткань натирала кожу. Длинные ухоженные волосы Лин Мэй, её единственная гордость в заточении, были туго стянуты и закреплены шпилькой, как это делали мужчины. Теперь её лицо, лишённое привычного обрамления, выглядело ещё более бледным и испуганным.

Ши Фэн преобразился не меньше. Он ссутулился и втёр в кожу дорожную грязь, скрыв черты лица. Движения стали угловатыми. Ножны с дао, которые обычно носил на спине, он перевесил на пояс сбоку и скрыл их под полами широкого дорожного плаща.

Они подошли к каравану, когда погонщики собирали свои незамысловатые пожитки. Ши Фэн заговорил с главным нарочито простым говором, скуля о больном брате и прося подвезти до города. Он сунул тому в руку медную монету. Погонщик, чавкая лепёшкой, мутно посмотрел на них и махнул рукой в сторону повозки с тюками дешёвой шерсти.

Дорога к восточным воротам заняла меньше часа, но каждый шаг мула отдавался в висках Лин Мэй гулким страхом. Вся её воля уходила на то, чтобы гасить малейшую рябь внутри. Она представляла свою ци холодным и неподвижным озером, но чувствовала, как Проклятие шевелится, словно ворочающийся медведь в берлоге на исходе зимы. Но она сжимала зубы и глубже зарывалась в тюк с шерстью.

Караван со скрипом подкатил к воротам. На стене неподвижно стоял человек в неприметной одежде. Его взгляд был внешне безразличен, но от этого не менее остро осматривал и оценивал каждого входящего и въезжающего. Погонщик притормозил и обменялся парой шуток с привратником. Всё было почти позади.

И тут Лин Мэй почувствовала чужую ци. Ощущение было похоже на паутину, проникающую под кожу. Её внутреннее озеро дрогнуло. Паника стремительно ударила в виски. «Нет. Нет. Нет», — звучала единственная мысль в голове Лин Мэй.

Ши Фэн шумно втянул воздух и резко, но незаметно поднёс руку к спине Лин Мэй. Ровный, как глубоководное течение, поток ци потёк в неё. Мысленно он взмолился всем богам, которых знал.

Всего пара сердцебиений, и дрожь демонической энергии утихла. Лин Мэй сглотнула ком в горле и выдохнула. Человек на стене задержал на них взгляд. Ши Фэн лениво почесал затылок, закатил глаза и буркнул, что брат уже допёк его своей хворобой. Охотник потерял интерес и равнодушно отвернулся.

Повозка со скрипом тронулась, переваливаясь через каменный порог. Ши Фэн поблагодарил погонщика, и они растворились в толпе. Гомон тысяч голосов, лай собак, скрип повозок обрушился на них. Лин Мэй инстинктивно прижалась к плечу Ши Фэна. Её взгляд метался по запруженным людьми улочкам, вывескам с иероглифами, по таким разным и чужим лицам. Ей не верилось, что у них получилось. Она даже протёрла глаза кулаками, как после сна. Но реальность никуда не делась.

Пряный дымок сандаловых палочек из храмов смешивался с запахом жареного тофу и имбиря с уличных жаровен, едкой медной пылью с монетного двора и тонким ароматом цветущей сливы, что витал над садами знатных кварталов. Широкие центральные проспекты, вымощенные отполированным камнем, где в паланкинах¹² и на породистых скакунах проносилась знать в шёлковых одеждах цвета киновари и нефрита, сменялись узкими переулками, где царила теснота, вонь, гам торговцев, бродячих артистов, гадалок и наёмников, закалённых в боях. Деревянные вывески поскрипывали на ветру, а с карнизов свисали гирлянды алых фонарей, готовых зажечься с наступлением сумерек.

Ши Фэн следил за толпой, высматривая мастеров меча, охотников, наёмников. Но видел лишь богатых купцов, шумных торговцев, праздных горожан и нищих, погружённых в свою борьбу за кусок хлеба.

Они остановились возле пожилой женщины с узкими тёмными глазами, похожими на угольки, что торговала на углу горячими лепёшками. Рядом с жаровней был прикреплён небольшой потрёпанный клочок бумаги с иероглифами.

— Сдам комнату, — прочитал вслух Ши Фэн. — Здесь.

Торг был недолгим. Медные монеты перешли в её руку. Старушка кивнула на дверь соседнего дома и сунула Ши Фэну ключ.

Комната оказалась тёмной и крошечной. С небольшим окошком, выходящим во внутренний дворик. В углу были свёрнуты несколько циновок. У двери стоял низкий деревянный столик с несколькими чашками и чайником. На нём же стояла закопчённая масляная лампа.

Ши Фэн запер дверь и прислонился к ней, закрыв глаза. Каждое напряжение последних дней, каждая минута бдительности навалились на него свинцовой тяжестью.

— Ты должен поспать, — сказала Лин Мэй.

Он хотел возразить, но его тело предало его, и он не сдержал широкий зевок.

— Дай мне несколько часов, — сдался почти без боя Ши Фэн.

— Хорошо, — кивнула Лин Мэй.

Ши Фэн повалился на жёсткое ложе, повернувшись лицом к стене. Плечи сразу же обмякли, и он провалился в мёртвый сон полного истощения. Лин Мэй осторожно присела возле столика в углу комнаты, спиной к прохладной стене, чтобы видеть и дверь, и окно.

Она прислушивалась к каждому звуку с улицы, к каждому шороху в доме. Растерянно смотрела на стены каморки. Настоящие. Не пещера, не грот, не лесная чаща. Она провела рукой по столу. Резкая боль заставила её дёрнуться. Лин Мэй с трудом проглотила крик и уставилась на занозу в указательном пальце. «Реальность, — подумала она».

Город жил своей жизнью. Где-то неподалёку послышался азартный торг двух мужчин за овечью шерсть. Через некоторое время донёсся мальчишеский голос, зазывающий прохожих на историю сказителя о дальних странствиях. А затем и плач ребёнка, которому не купили танхулу¹³.

Глава шестая

Ши Фэн проспал почти до самого вечера и проснулся от непривычной тишины: городской гул за окном сменился редкими возгласами и скрипом повозок. В комнате царил полумрак.

Он приподнялся на циновке и размял затёкшую шею. Ощущения были такие, будто он и вовсе не спал. Но впереди была целая ночь. Под кровом. Настоящая роскошь.

— Есть план, что делаем дальше? — тихо спросила Лин Мэй. — Немного денег у нас есть.

— Медяков надолго не хватит. А серебро…

— Вызовет ненужные подозрения, — закончила она его мысль. — Да и старушка заподозрит неладное.

Ши Фэн кивнул.

— Так что… сначала найду работу.

— А я? — с оттенком возмущения спросила Лин Мэй. — Я тоже могу работать.

Ши Фэн усмехнулся.

— Что ты умеешь? Твои знания о древних трактатах и музыке здесь никому не нужны.

Она скрестила руки на груди.

— Хочешь сказать, что я бесполезна?

— А ты когда-нибудь месила тесто? Готовила? Убиралась?

Лин Мэй надула губы и шумно выдохнула.

— Нет, — буркнула она. — Но я же могу учиться. Та женщина с лепёшками. Может, ей нужна помощь?

— Хорошо. Но помни, ты — глухонемой паренёк. Так безопаснее.

На следующее утро Ши Фэн вышел к торговке и изложил ей душещипательную историю о своём несчастном младшем брате, который не может ни говорить, ни слышать с рождения, но он хочет быть полезным. В обмен на еду и пару монет. Тётя Су покосилась на бледного, тщедушного «парнишку», который робко стоял позади брата, и буркнула:

— Ладно, пусть подметает тут, подаёт дрова. А там посмотрим. И чтоб под ногами не путался!

Жизнь в Лояне постепенно обрела напряжённый ритм, ставший их первой настоящей маскировкой. Утро начиналось ещё до рассвета. Лин Мэй, переодетая в грубые штаны и рубаху, спускалась к ворчливой тёте Су. Руки, привыкшие к нежному касанию струн циня, покрывались мозолями и ожогами. Но в этом был покой. Здесь не ждали изящных манер и выдержки. Здесь ждали, чтобы печь не потухла, а пол был чист. Это было просто и понятно.

Ши Фэн находил подённую работу. Он разгружал баржи на канале, таскал мешки для торговцев. Чужака сначала не очень охотно нанимали, но, увидев силу и выносливость, работу давали. Он зарабатывал немного, но достаточно, чтобы заплатить за каморку и еду. Работа часто была тяжёлой, выматывающей, но она была для него отголоском нормальной жизни.

Их вечера были краткими и почти безмолвными. Чаще всего они молча ели, слишком уставшие для слов. Иногда Лин Мэй приносила лепёшки от тётки Су, иногда Ши Фэн приносил две миски лапши или горячие баоцзы¹⁴.

— Руки болят? — однажды спросил он.

— Немного, — ответила она, пряча ладони.

Он достал баночку с мазью от ожогов и протянул ей. Лин Мэй улыбнулась и благодарно кивнула. Холодная мазь немного щипала, но зато рукам стало легче.

Клановые интриги и древнее Проклятие постепенно стали казаться сном. Лин Мэй, оставшаяся без подавляющих формаций, училась контролировать эмоции, самостоятельно обретать покой. Она училась принимать и понимать отстранённость Ши Фэна. При этом она осознала, что его практичность и прямота успокаивают её. Но иногда…

— И что дальше?

Ши Фэн отложил палочки.

— Ты о чём?

— Работа, лапша, сон… И что? Это вся жизнь?

Ши Фэн покачал головой.

— Представляешь, так люди и живут.

Лин Мэй закатила глаза. Ши Фэн, заметив это, огрызнулся.

— А ты чего ожидала? Покои принцессы и толпы слуг?

Лин Мэй поджала губы и отвернулась. Впрочем, ничего она и не ожидала. Просто боялась ритуала и хотела свободы. Но это слово «свобода» никак не соотносилось с жизнью. Да и сейчас жаловалась скорее для того, чтобы хоть немного зацепить Ши Фэна, увидеть эмоцию на его обычно непроницаемом лице. Этим она занималась и в детстве, только почти никогда у неё ничего не получалось.

— Ожидала, что ты хоть иногда улыбаешься, — не выдержала она. — Или спотыкаешься, или чешешь затылок, как нормальный человек. Храпишь в конце концов!

— Ммм… — потянул Ши Фэн.

Лин Мэй звонко хлопнула себя по лбу и вновь схватила палочки, лишь бы заткнуть рот едой. Ши Фэн покачал головой. Иногда ему казалось, что не так уж она и невыносима. Но в такие моменты хотелось встать и сказать: «Знаешь что, разбирайся сама. Ищи работу, жилье, мужа, да что угодно. Только оставь меня в покое.» Правда мысль эта была мимолётной. Оба понимали, что их пути, если и не навсегда, но надолго пересеклись, и им предстояло научиться с этим жить.

Пока Ши Фэн был просто рад, что они живы. И что её Проклятие каким-то чудом почти никак не проявлялось. А ещё, что иногда было время, чтобы уйти в лес и потренироваться с мечом в полную силу, не скрывая истинного уровня мастерства и ци. Да ещё и без сдерживающих формаций. Этого пока было достаточно.

В один из дней Ши Фэн пришёл с двумя мисками лапши. Лин Мэй с удовольствием втянула носом пряный, обжигающий запах и заметила, что в её порции было щедро насыпано перца чили.

— Спасибо, — улыбнулась она и схватилась за палочки.

Ши Фэн устроился рядом на циновке и заметил:

— Любишь острое, будто тебе мало страданий в жизни.

— Это не страдания! — Она энергично потрясла палочками. — Это удовольствие. Оно бьёт по нёбу, заставляет глаза слезиться, но потом… становится тепло и приятно.

Она увлеклась едой и уже с набитым ртом продолжила:

— А я не понимаю, как ты пьёшь горький пуэр. Это же невыносимо. Как будто жуёшь старую кожу.

— Он бодрит, в отличие от твоего улуна, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Трава, а не чай.

Они переглянулись, и Лин Мэй тихо захихикала.

— Кажется, мы обнаглели. Спорим о каких-то мелочах, будто мы не беглецы, которых ищет один из самых могущественных кланов в цзянху.

Ши Фэн пожал плечами.

— Думаю, мы заслужили хоть немного нормальности. Хотя бы на время ужина.

Они ещё немного поболтали о том, что тётя Су сегодня чуть не подожгла прилавок, о грубом надсмотрщике на пристани и легли спать. Комната погрузилась в привычный покой, нарушаемый лишь тихим сопением и далёким гулом ночного города.

Но среди ночи Ши Фэн проснулся от внезапной звенящей тишины, что наступает, когда обрывается чьё-то дыхание. Затем послышался короткий сдавленный звук, похожий на попытку крикнуть с тряпкой во рту.

Его глаза мгновенно открылись. Лунный свет, пробивавшийся через грязное окно, выхватывал из темноты силуэт Лин Мэй. Она сидела на циновке, скрючившись и обхватив колени руками. Её широко раскрытые глаза были полны животного страха.

Воздух с хрипом врывался в её лёгкие, но не доходил до цели. Грудь судорожно вздымалась, губы посинели. Тело отказывалось подчиняться, забыв, как дышать. Слёзы текли по лицу беззвучными ручьями.

Ши Фэн опустился перед ней на колени.

— Лин Мэй, — сказал он таким голосом, словно отдавал приказ. — Посмотри на меня.

Её глаза дёрнулись и наткнулись на его лицо.

— Дыши со мной.

Он начал медленно, преувеличенно глубоко вдыхать через нос, задерживать дыхание на три счёта и так же медленно выдыхать через рот. Движения грудной клетки были размеренными, как маятник.

— Вдох, задержка, выдох. Только это. Ничего больше.

Сначала она только смотрела. Тело билось в немой истерике. Но его присутствие начало доходить до неё. Она попыталась скопировать его вдох, правда получился лишь короткий, рваный всхлип.

— Снова, — повторил Ши Фэн, продолжая свой ритм.

На третий раз её грудная клетка дрогнула и повторила движение, хоть и сбивчиво. На пятую попытку вдох стал глубже, а выдох менее прерывистым. Она не отрывала от него взгляда, цепляясь за него, как тонущий за плот. Через несколько минут её дыхание, хоть и частое, перестало быть предсмертным хрипом. Ши Фэн не прекращал дышать в этом ритме, пока её плечи не перестали дёргаться, а взгляд не прояснился, сменив панику на стыд.

— Кошмар? — спросил он, когда был уверен, что она слышит.

Она кивнула и обхватила себя руками. Голова кружилась. Ноги были ватными, будто она их отсидела.

— Я… я была в Садах. Но не одна. Там была мать… и старейшины… и… и ты. Но ты смотрел на меня, как они. И говорил, что я… что я всего лишь функция. Функция — умереть. И все вокруг повторяли это. А я не могла пошевелиться…

Её голос сорвался. Она снова начала тяжело дышать.

— Это был сон, — сказал Ши Фэн. — Мы в Лояне. Матери нет. Старейшин нет. Я здесь. И я не смотрю на тебя, как они.

Она подняла на него глаза полные слёз.

— Но… как я могу быть уверена, что это не сон? Что ты… не часть кошмара?

Ши Фэн на секунду задумался. Затем он задёрнул рукав и сильно ущипнул себя за предплечье. На бледной коже проступило красное пятно.

— Видишь? Твой кошмар не стал бы тратить время на то, чтобы щипать меня. Это — реальность. Дурная, неудобная, пахнущая лапшой и пылью. Но реальность.

Лин Мэй смотрела на красную отметину, и уголки её губ дрогнули в чём-то, что было слабой тенью улыбки.

— Глупо, — прошептала она.

— Эффективно, — поправил он.

Ши Фэн взял подушку и одеяло и положил их рядом с её циновкой.

— Что ты делаешь?

— Спи, — ответил он, укладываясь на полу, спиной к ней. — Если кошмар вернётся, то ему сначала придётся встретиться со мной. А я, как ты знаешь, упрямый.

Лин Мэй медленно легла, накрывшись одеялом с головой. В голове всё ещё звенело эхо чужих голосов: «Функция — умри». Всё ещё страшно было закрыть глаза. Но главное — было стыдно, что она не в состоянии даже справиться со своим дыханием. И виновато было в этом не Проклятие, а она сама. Её страхи, её паника.

Рядом было слышно ровное бодрствующее дыхание Ши Фэна. Она выглянула из-под одеяла и посмотрела на его мерно двигающуюся спину. Минута, две. Глаза начали слипаться. Страх и стыд постепенно растворялись, пока окончательно не развеялись в глубоком забытьи без снов.

Ши Фэн не спал. Смотрел на тёмную стену, слушал далёкие звуки ночного города и её дыхание. С того момента, как они зашли в Лоян, он боялся, что Лин Мэй не выдержит и Проклятие вырвется. Даже крошечная вспышка была бы заметна. И слух быстро бы дошёл до кланов. Но Лин Мэй держалась. Без формаций, кулонов, благовоний. Только на воле и врождённом упрямстве.

А сегодня он понял, что страшнее другое. То, чему его никто не учил. Он знал, как бороться с Проклятием. Но понятия не имел, как сражаться с тем, что нельзя рассечь мечом. Нельзя заблокировать, ударить в ответ. И этой ночью страх казался ему самым опасным противником.

Глава седьмая

На пятнадцатый день первого лунного месяца Лин Мэй целый день лепила юаньсяо¹⁵ вместе с тёткой Су на продажу. Та, не переставая, ворчала, что шарики выходили кривобокими, а начинка так и норовила выползти наружу. Лин Мэй правда старалась, но в клане её никто не учил готовить. К тому же она постоянно отвлекалась на суетливую подготовку к Празднику Фонарей, которая кипела за окном.

Повсюду развешивали алые фонарики. Некоторые были весьма причудливой формы: в виде рыбок, цветов или уточек. Люди сновали туда-сюда в нарядных праздничных ханьфу, которые, судя по виду, доставались из сундуков от силы пару раз в год. Иногда мимо проходили мужчины, тащившие на плечах каркасы для костюмов льва. А неподалёку шла бойкая торговля фейерверками. Лин Мэй не видела лавки из-за жаровни, но зато отлично слышала, как торговец громко зазывал народ, нахваливая свой товар и торгуясь на все лады.

К вечеру, когда окончательно стемнело и в небе засверкали первые звёзды, а воздух пропитался запахами варёного теста, пряного мяса и сладостей, тётка Су наконец отпустила её. Лин Мэй с тихим стоном вытянулась на жёсткой циновке в комнате, чувствуя, как ноют спина и пальцы. Но уже через несколько минут вернулся Ши Фэн. В руках он держал свёрток из грубой бумаги, а сам был одет новое ханьфу тёмно-серого цвета. При этом ворот нижнего ханьфу и пояс были выкрашены в цвет хвои.

— Погуляем?

Она с трудом приподнялась на локте и критически оглядела своё запачканное мукой и сажей облачение.

— Это плохая идея. Толпа, громкие звуки…

— Хватит, — прервал он поток её сомнений и кинул свёрток ей в руки. — Переоденься.

Не дав ей возразить, он вышел, притворив за собой дверь. Лин Мэй развернула бумагу. Внутри лежало простое ханьфу глубокого синего цвета, без вышивки и украшений. Крой был нейтральным — его мог носить и юноша, и девушка. Она молча поблагодарила Ши Фэна взглядом, брошенным в сторону закрытой двери, и быстро переоделась, собрав растрепавшиеся за день волосы в тугой пучок.

Открыв дверь, она пропустила Ши Фэна внутрь.

— Ты уверен? — тихо спросила она в последний раз.

— Гораздо подозрительнее будет, если в такой день мы останемся сидеть в четырёх стенах, как затворники, — ответил он, и его голос прозвучал почти ободряюще. — Держись рядом.

Весёлый гул праздника обрушился на них. Главная улица Лояна превратилась в медленную реку из людей, огней, соблазнительных запахов и пестроты товаров. Дети с визгом носились между взрослыми, размахивая фонариками на палочках, которые отбрасывали на их счастливые лица тёплый дрожащий свет.

Лин Мэй шла слева от Ши Фэна, принюхиваясь к манящим запахам жареного мяса, имбиря и кунжутного масла. Её глаза скользили по счастливым, беззаботным лицам в толпе. Ши Фэн не обращал на всю эту мишуру внимания, взгляд непрерывно сканировал пространство, отмечая тени в переулках и силуэты на крышах.

Он остановился у небольшой лавки, откуда валил густой пар. Монеты звякнули, и он протянул ей несколько маленьких шашлычков с мясом. Она взяла их аккуратно, боясь обжечь пальцы. Ши Фэн быстро съел свои, и они снова двинулись в потоке. Лин Мэй шла следом, наслаждаясь каждым крошечным кусочком простой радости.

И тут она поймала несколько взглядов. Сначала это были две молодые девушки с румянцем на щеках от вечерней прохлады в нарядных платьях из домотканого шёлка. Проходя мимо, они звонко захихикали, прикрылись яркими бумажными веерами с журавлями, и украдкой посматривали на её спутника поверх краёв. Их глаза, блестящие от азарта этой уличной игры, задерживались на его прямой спине, на резком, сосредоточенном профиле.

Потом ещё одна, постарше, шла с матерью. Та что-то бормотала ей, указывая на овощи в корзине, но дочь лишь кивала, а сама глазами следила за Ши Фэном, пока он не скрылся за поворотом.

Лин Мэй с любопытством посмотрела на Ши Фэна, изучая его профиль, освещённый колеблющимся светом фонарей. «Никогда вообще об этом не задумывалась. Он… красивый? Ну да, черты лица правильные, гармоничные… — подумала она, но тут же про себя развеселилась. — Так забавно, я ему едва до плеча достаю. Что же думает тётушка Су? Мало того, что брат глухонемой, так ещё и карлик?» Мысль была настолько нелепой и неожиданной, что она не сдержала тихого хихиканья.

Ши Фэн повернул к ней голову, вопросительно приподняв бровь с лёгким недоумением. Лин Мэй замотала головой, пытаясь скрыть расплывающуюся улыбку, и сделала вид, что подавилась крошкой. Он смотрел на неё ещё секунду, затем поняв, что это не сигнал бедствия, а что-то иное, медленно развернулся и пошёл дальше.

На площади грохотали барабаны, пронзительно свистели флейты и гудели гонги. В плотном кольце зевак танцевали львы. Золотой и алый. Бумажно-тканевые чудища с блестящими глазами изгибались и подпрыгивали в единстве с музыкантами. Их движения были то грациозными, то комичными, то внезапно угрожающими.

Толпа гудела от восторга. Дети сидели на плечах у отцов, взрослые притоптывали и с удовольствием смотрели на танец. Лин Мэй с Ши Фэном остановились на окраине этого людского моря. Пробиться ближе не было сил, да и Ши Фэн предпочитал держать периметр под контролем.

Но даже отсюда зрелище завораживало. Лин Мэй встала на цыпочки, пытаясь разглядеть, как искусно движутся ноги танцоров внутри костюма. Алый лев совершил невероятный прыжок, запрыгнув на сложенную из столов пирамиду. Толпа взревела. И Ши Фэн, сам того не ожидая, почувствовал, как губы растягиваются в едва заметной, но совершенно искренней улыбке.

Лин Мэй вытянулась ещё больше, инстинктивно прихватив ткань его рукава для равновесия. Ши Фэн покосился на пальцы и слегка сместил центр тяжести, став для неё более устойчивой опорой.

Танец приближался к кульминации. Львы начали сражаться за украшенный зелёный кочан капусты — символ процветания, подвешенный высоко под балкой. Их движения стали агрессивными, боевыми. Внезапно золотой лев сделал ложный выпад, а алый, использовав момент, одним точным движением «съел» награду. Толпа взорвалась аплодисментами. Лин Мэй, увлекшись, разжала пальцы и тоже захлопала.

— Пора, — сказал Ши Фэн, разворачиваясь.

Они свернули с запруженной площади в лабиринт переулков, где праздничный гул быстро сменился тишиной, нарушаемой лишь их шагами да редкими всплесками чужого веселья из окон. Фонари здесь висели реже, отбрасывая длинные, тающие тени.

Лин Мэй шла, кутаясь в своё синее ханьфу, и в груди у неё что-то тихо и тепло переливалось, как последние угольки костра.

— Спасибо.

Ши Фэн слегка замедлил шаг, дав ей поравняться.

— За что?

— За… за то, что вытащил. Я бы сама никогда не решилась.

Он молча прошёл ещё несколько шагов, и Лин Мэй уже подумала, что он не станет отвечать.

— Я тоже не решился бы, — выдавил он через силу. — Пока не увидел, как ты пялишься на фонари в окно, как пленённый мотылёк.

Лин Мэй тихо захихикала и не могла успокоиться до самого дома. Мозг пририсовывал к её телу то нелепые крылышки, то глаза, как у насекомых. Ши Фэн щёлкнул замком, пропустил её вперёд, одним движением проверив пространство за спиной и задвинул засов.

Внутри пахло пылью и сыростью. Но сегодня в этот знакомый запах вплелись и другие: сладковатый дымок сгоревшей фитильной верёвки, едва уловимый аромат воска от фонарей и что-то ещё, неуловимое. Может, просто холодный ночной воздух, застрявший в складках одежды.

Лин Мэй потушила лампу, и комната погрузилась в тёмно-синий полумрак, прорезаемый единственной полоской лунного света из окна. Стоило закрыть глаза, и под веками снова заплясали весёлые огни, тёплые блики на чешуе бумажного льва, отражения в глазах смеющихся детей, дрожащие круги от фонариков. В ушах стоял далёкий гул толпы, похожий на шум моря.

Впервые за долгие годы её сон подступал не как тёмная бездна, а как тёплое, уютное одеяло. А в двух шагах от неё, на расстоянии вытянутой руки, спал её страж. И в эту ночь слово «страж» наконец-то потеряло свой горький привкус и стало означать просто присутствие.

Лин Мэй понятия не имела, что пока она смотрела волшебные сны про фонари и львов, перед круглым столом из чёрного дерева, где восседали старейшины, на коленях стоял начальник стражи Лояна, присланный городским главой. Его доклад был расплывчат, полон оговорок. Он не смел поднять взгляд и то и дело вытирал потные ладони о штаны.

— Мы усилили наблюдение за всеми воротами, как и приказывали почтенные господа, — бормотал он. — Утроили патрули на стенах... Но уверенности, что они проникли в город, у нас, увы, нет. Они могли уйти вдоль реки, углубиться в горы к югу, там тропы...

— Могли! — громогласно воскликнул Лин Цзянь, заставив стража вздрогнуть. — Целый город твоих болванов, сеть формаций, оплаченных нашим золотом, и мы не знаем, где эти два щенка? Или ты хочешь сказать, что наши артефакты слежения — безделушки?!

Начальник стражи приник лбом к прохладному полу, бормоча что-то невнятное о возможных помехах, о чистоте ци в потоке толпы. Лин Сюэ закатила глаза. Дни и недели превращались в месяцы, а ничего не менялось. Эти двое как сквозь землю провалились. И сейчас женщине очень хотелось встать и воткнуть стражу шпильку в шею, лишь бы сделать хоть что-то. Хоть как-то выплеснуть злость и отчаяние, которые не давали ей спать.

— Довольно! — Лин Хао поднял руку, останавливая поток гнева главы и лепет стража.

Страж поднялся, едва дыша. Лин Хао сделал знак рукой, и тот выскочил за дверь с такой скоростью, будто за ним гналась стая разъярённых волков. Лин Бо откинулся на спинку стула, постукивая костяшками пальцев по полированной столешнице, словно отсчитывая секунды до провала.

— Это... крайне интересно, — заметил Лин Бо. — Есть два логичных варианта. Первый — растерзаны лесными зверям, пали от ран. Второй — Ши Фэн научил Лин Мэй запирать Проклятие так глубоко внутри, что они прошли под носом у наших лучших и, прошу заметить, самых дорогих формаций.

— Отчаяние — великий и безжалостный учитель, — произнёс Лин Хао, глядя перед собой.

Он подошёл к огромной карте региона, висевшей на стене. Лоян был лишь крошечной точкой в паутине дорог и рек. Лин Хао легонько ткнул в лесистые холмы к востоку от города.

— Если они мертвы, наша задача найти тела. И, что важнее, понять, что стало с Проклятием.

— А если они в городе? — нетерпеливо спросила Лин Сюэ и поправила золотую шпильку.

— Объявим через подставных лиц щедрую награду за информацию о любых аномалиях, — ответил Лин Хао. — О внезапных болезнях скота, необъяснимых порчах имущества, слухах об одержимых.

— Ждать и собирать сплетни? — прошипел Лин Цзянь. — Пока этот клубок древнего, первозданного хаоса, самолично не решит вылезти на свет? Нет! Каждый день, что они на свободе — плевок в нашу честь. Каждая их спокойная ночь — пощёчина нашему могуществу.

Лин Кань встал.

— Ты прав, глава, их нужно выманить, а не сидеть сложа руки, надеясь на ошибку. Я пойду туда сам.

Лин Бо прикрыл глаза, словно от головной боли. «Грубая сила, — думал он. — Всегда грубая сила. Они так и не поняли, с кем имеют дело. Не щенков ловят, а диковинных зверей, которых даже тут надрессировать не смогли. А уж что эти детишки могли натворить на свободе…». Но вслух он не сказал ничего. Лин Бо уже сделал свою ставку в тёмной лесной чайной. Теперь ему оставалось лишь наблюдать, чья сеть захлопнется первой.

Лин Кань прибыл в город под видом богатого, но уставшего от столичной суеты торговца шёлком, ищущего новые рынки сбыта. Он поселился в дорогом, но внешне неприметном постоялом дворе в купеческом квартале, где деньги покупали молчание.

Вечером того же дня в его скромно, но со вкусом обставленном кабинете, собрались трое. Они не смотрели друг на друга, избегая даже случайного касания локтями. Старик с лицом, как смятый пергамент, и пронзительными глазами — хозяин сети ломбардов. Его уши слышали звон металла и шёпот отчаяния. Дородная женщина в тёмно-синем широком платье, от которой пахло жареным маслом — владелица двух десятков доходных домов в самых глухих переулках у реки. Сухопарый человек с лицом крысы и глазами-щёлочками — глава гильдии уличных разносчиков, посыльных и чистильщиков обуви. Его люди были глазами и ушами улиц.

— Господа, благодарю за явку, — начал Лин Кань. Его голос был вежливым, но от него веяло таким холодом, что даже упитанная хозяйка слегка съёжилась. — Меня интересуют... новички. Последние два месяца. Те, кто появился из ниоткуда и старается не оставлять следов. Двое, молодые.

Он немного сощурился.

— Возможно, муж с женой под видом слуг. Или двое товарищей. Они будут стараться быть незаметными. Но у них могут быть странности. Слишком настороженные. Или слишком неловкие в простых вещах.

Первым заговорил старик-ломбардщик, его пальцы нервно перебирали чётки из дешёвого нефрита.

— Гм... новички... Каждый день новички. Солдаты-дезертиры продают пряжки, воры — украшения... — Он замялся, почувствовав на себе весомый взгляд Лин Кана. — Если о странных... был один паренёк, недели три назад. Принёс фамильную печать. Хороший нефрит, старинной резьбы. Просил за неё мало, лишь бы деньги сейчас. Глаза бегали. Я дал ему половину от реальной цены, он даже не торговался.

Хозяйка доходных домов ухмыльнулась, её жирный подбородок затрясся.

— У меня таких «тихих» по всем углам сидят! Живёт одна парочка на Пятой улице вот. Парень красильный цех ломает, девка шьёт. Ссорятся каждую ночь, посуду бьют. А вот ещё тётка Су у восточных ворот... Та сдала каморку двум братьям. Старший — здоровый детина, на пристани грузит. А младший... тщедушный, бледный. Говорят, глухонемой от рождения. Из дома почти не выходит, тётке Су по хозяйству помогает.

Глава разносчиков проскрипел:

— У Чжана-мясника новая помощница. Девка. Сильная не по-женски, лицо как камень. Ни слова лишнего. А ещё есть двое в районе Гончарных печей. Они выдают себя за дальних родственников, но вызывают вопросы. И монах в странных, не здешних, робах ходит, милостыню собирает. Молодой, но взгляд... старый.

Их голоса сливались в поток: десяток лиц, десяток историй. Лоян был гигантским муравейником, полным тайн, и каждая могла быть его целью. Лин Кань слушал, не прерывая, отсеивая шелуху. Его внимание зацепилось за два ключа: «глухонемой брат» и «фамильная печать, проданная за бесценок».

Он поднял руку, и поток слов мгновенно иссяк.

— Тётка Су у восточных ворот и ломбард на... Северной рыночной улице? Тот, что с зелёной вывеской?

Старик-ломбардщик испуганно кивнул.

— Вы оказали неоценимую услугу.

Слуга вынес три небольших, но туго набитых мешочка. Награда была вдвое больше оговорённой.

— Наше сотрудничество должно навсегда остаться в стенах этой комнаты для вашего же здоровья и благополучия ваших... многочисленных предприятий.

Когда трое, кланяясь и бормоча слова благодарности, выскользнули в ночь, Лин Кань остался один. Холодная и безжалостная улыбка тронула его губы.

Спустя несколько дней перед ним стояли Немые Тени. Доклад мастеров был краток. Беглецы найдены. Лин Кань с удовольствием потёр ладони. Это было даже слишком просто. Нужно было с самого начала браться за дело самому.

— Подробнее, — обратился он к мастерам. — Какие у них проблемы? Сложности?

Приземистый мастер сложил руки в замок, слегка поклонившись.

— Лин Мэй, господин, подобна чаше, что трещит по краям, но не проливает ни капли. Она учится сдерживать Проклятие, но это не быстрый процесс.

Высокий с вытянутым лицом добавил:

— Не думаю, что у них есть хоть какой-то план на будущее, а значит нужно его им дать. Уверен, что намёк на возможное лекарство или помощь ослепит Ши Фэна.

Лин Кань кивнул.

— Они загнали себя в угол сами. Хорошо, поможем им сделать последний шаг.

Когда Лин Кань остался один, он боролся с нестерпимым желанием своими глазами увидеть их. Но рисковать было нельзя. Если Ши Фэн его почувствует (а он наверняка почувствует), то всё пойдёт прахом. Они снова растворятся в мире.

Лин Кань тяжко вздохнул, опускаясь в кресло. В тишине комнаты, нарушаемой лишь потрескиванием углей в жаровне, в памяти всплыл образ молодого мужчины с таким же упрямым взглядом и редкой, но яркой улыбкой. Воспоминание нахлынуло на него так ясно, как будто это было вчера.

Летняя жара, плавившая камень тренировочных площадок клана. Ежегодные состязания. Он, Лин Кань, двадцатилетний, уже отмеченный вниманием старейшин за хладнокровную тактику, вышел на поединок. Его противником был Ши Мин, семнадцатилетний. Парень с репутацией упрямца, который предпочитал работать один, но делал это безупречно.

Поединок был яростным. Лин Кань доминировал, ведь был старше, опытнее, его стиль был отточенным и беспощадным. Ши Мин отступал, парировал. Движения были резкими, но чистыми, без намёка на панику. И вот в самом разгаре Лин Кань, увлёкшись атакой, допустил микроскопическую ошибку. Его стопа скользнула по мокрому камню. Баланс дрогнул. Это длилось меньше мгновения, и никто из зрителей, даже судьи, ничего не заметили.

Но Ши Мин заметил. И вместо того, чтобы вложить всё в контратаку, он резко отпрыгнул назад и опустил меч. Гонг прозвучал, объявляя паузу.

— Почему? — спросил Лин Кань позже, уже в тени павильона, вытирая лицо. — У тебя был шанс. Ты что, испугался?

— Шанс, пойманный на чужой оплошности, а не созданный своим умением — не победа, — сказал Ши Мин. — Это просто удача. А я хочу побеждать честно. Иначе какой в этом смысл? Мы же учимся. А учиться на чужих промахах... это как воровать знания.

Тогда Лин Кань счёл его наивным дураком, ребёнком с раздутыми идеалами. Он сам в тот день победил в турнире, а Ши Мин занял второе место. Но с годами Лин Кань, всё больше погружаясь в политику и компромиссы, иногда ловил себя на мысли о той дуэли. О том нелепом благородстве, которое не имело никакого смысла в реальном мире, но почему-то вцепилось в память.

«Глупец, — подумал Лин Кань с досадой. — Такой принципиальный. Уверен, что именно она погубила и тебя, и твою жену».

Правда, сын Ши Мина не отпрыгнул, увидев слабину клана. Он вонзил в эту слабину свой клинок. Поступил ли он правильно по меркам отца? Лин Кань был уверен, что да. Отец поддержал бы его глупое и безответственное решение, ведь на кону стояла жизнь девчонки. А для Ши Мина люди были важнее общего блага.

Но теперь Лин Кань, сидевший в том же лагере прагматиков, что и много лет назад, должен был сломать этот прямой клинок. Ради того, чтобы хрупкий мир, построенный на компромиссах и молчаливом согласии не задавать лишних вопросов, не рухнул.

— Прости, старый друг, — прошептал он в пустоту, и слова звучали как эпитафия их давней, несостоявшейся дружбе. — Но твоя честь обернулась против своих же. И я должен её обезвредить. Таков долг. Даже если он... сломает последнее, что осталось от того летнего дня.

Но образ семнадцатилетнего Ши Мина, опускающего меч из принципа, продолжал стоять перед его внутренним взором, как немой укор, от которого не было спасения.

Глава восьмая

Солнце стояло в зените, когда Ши Фэн, обливаясь потом, перегружал очередную партию товара на пристани. К нему приблизился старик в светлых просторных одеждах. Он не был похож на местных грузчиков с походкой вразвалку и не походил на торговца с вечно бегающими глазами. Его походка была твёрдой и размеренной, несмотря на посох из тёмного дерева.

— Прошу прощения, юноша, — скрипуче обратился к нему старик. — Мне сказали, что ты надёжен, силён и не задаёшь лишних вопросов.

Ши Фэн поставил тяжёлый, пропахший пряностями тюк на землю, и оценивающе взглянул на незнакомца.

— Сюэ Чжан, травник, — представился старик, слегка склонив голову. — Я ищу помощника для одного дела. Есть в долине Молчаливого Ветра пещера. В ней растёт редчайший Лунный Корень. Собирать его можно только один раз в месяц. Когда луна идёт на убыль, а солнце ещё не вступило в свои права. Завтра как раз такой день. Мне нужна сильная рука, чтобы донести снаряжение по крутым тропам, и зоркий глаз, чтобы уберечь от капризов горы и… её обитателей. Плачу я щедро. Серебром.

Ши Фэн молчал, рассуждая про себя: «Горы. Целый день. Большой риск уходить так далеко и оставлять её одну. Но...»

— Этот корень… Он и правда дарует покой? Усмиряет внутренние бури?

Сюэ Чжан легко улыбнулся.

— Я видел своими глазами, как его сок, приготовленный особым образом, усыплял самых яростных душевных демонов. Дарил тишину там, где царил хаос. Он не лечит, юноша, но дарит передышку. Иногда её бывает достаточно, чтобы перевести дух и найти силы для истинной борьбы.

Слова попали точно в цель. Перед глазами уже было измождённое лицо Лин Мэй после кошмаров. Ши Фэн каждый день чувствовал её постоянное напряжение. Ради возможности купить для неё несколько часов или даже дней покоя стоило рискнуть.

— Я пойду, — твёрдо сказал Ши Фэн. — Когда и где?

— На рассвете, — ответил травник, и его улыбка стала чуть шире. — У восточных ворот. Не опаздывай.

Тем временем Лин Мэй, вытирая пот со лба пропитанным мукой рукавом, услышала возле лавки взволнованный шёпот. Две соседки, закупив у тётки Су лепёшек, восторженно переговаривались.

— ...и она клялась, что это правда! — говорила одна, озираясь. — Её саму, понимаешь, голоса сводили с ума! Шёпот в голове, день и ночь! А после трёх глотков тишина! Полная, благословенная тишина! Будто внутри все крикуны разом уснули!

— Не может быть, — скептически качала головой вторая. — От воды? Простой воды?

— Не простой! — Первая замотала головой. — За городом, на севере. Ручей, что стекает с самого Утёса Серебристого Феникса. Старики его давно Родником Забвения кличут. Говорят, вода в нём холодна, как лунный свет, и пьёшь ты не воду, а саму безмятежность.

Сердце Лин Мэй заколотилось с такой силой, что она едва не уронила миску с тестом. Тишина. Безмятежность. Эти слова ударили по её душе, отозвавшись надеждой. Одна лишь мысль о нескольких часах, свободных от внутреннего давления. «Всего несколько глотков», — предательски прошептал внутренний голос.

Вечером в их душной каморке Ши Фэн, скидывая пропыленную куртку, коротко сообщил:

— Завтра меня не будет. Есть работа за городом. Вернусь к вечеру.

Он не стал вдаваться в подробности. «Зачем её бередить ложной надеждой? — думал он, отворачиваясь, чтобы спрятать тень сомнения. — Сначала добыть. Если сработает, тогда и расскажу. Если нет… ну, значит, просто заработал серебро».

Назойливый стыд начал подползать к щекам Лин Мэй, но она тут же отвернулась и промолчала. Это был её маленький бунт против собственной природы. Шанс украсть у судьбы немного покоя.

— Будь осторожен, — тихо сказала она.

Ши Фэн ушёл незадолго до рассвета. Лин Мэй незаметно выскользнула из дома и отправилась в лес за городом. Сердце колотилось в такт её шагам, а ладони потели. Наконец за изгибом тропы она увидела источник. Небольшой родник сочился из-под корней старого вяза. Вода собиралась в каменную чашу, заросшую мхом, и была на удивление обычной. Никакого мерцания, сияния.

Её охватило беспокойство. Давно не слышно было ни птиц, ни стрекота насекомых. Будто сам лес затаил дыхание. «Это просто нервы», — убедила она себя и, подобрав полы платья, опустилась на колени у края чаши. Лин Мэй аккуратно опустила кончики пальцев в воду и ощутила лишь влажную прохладу, как у любой речной воды.

Лин Мэй сложила ладони лодочкой и зачерпнула воду. Она была безвкусной. Ни горькой, ни сладкой. Один глоток, второй. Ничего. Вместо обещанного покоя она ощущала лишь разочарование.

С противоположной стороны поляны прозвучал знакомый голос. И этот тембр никогда не сулил ничего хорошего. С детства она знала, чем спокойнее, иногда даже заискивающе звучат старшие, тем серьёзнее будут последствия.

— Надежда — это яд, Лин Мэй. Особенно та, что оказывается пустышкой.

Лин Кань был в алых одеждах клана, и на его лице не было ни гнева, ни торжества. Он стоял неподвижно и внимательно её разглядывал. Лин Мэй подскочила и сделала несколько неуверенных шагов назад, но понимала, что слишком поздно. Из-за кустов за её спиной бесшумно вышел мастер. Она вздрогнула, почувствовав его присутствие. Сила чувствовалась даже спиной.

Лин Кань не сделал ни шага вперёд. Руки были спрятаны в широких рукавах и скрещены на груди.

— Смотри, на что ты променяла безопасность клана и мудрость предков? На унизительное бегство с предателем. Разве оно того стоило?

Стыд, страх и ярость смешались в ней, и Проклятие внутри шевельнулось. Лин Кань усмехнулся.

— Вот он, твой истинный спутник. Не юноша, а твоё Проклятие. Ты опасна, Лин Мэй, для окружающих и себя самой.

Прежде чем она успела ответить, он поднял руку. Воздух над ней вспыхнул алым светом, и вниз обрушилась сокрушительная тяжесть, словно гора придавила её к земле. Энергия формации поставила её на колени. Каждый вдох давался с нечеловеческим усилием. Рёбра сжимались, лёгкие отказывались расширяться. Она пыталась поднять голову, но могла видеть только его сапоги в нескольких шагах от себя.

Ши Фэн успел отойти от города на два ли. Пейзаж еще не успел смениться, вдали виднелись городские стены, но они уже вступили в полосу редкого леса. Он шагал за спиной Сюэ Чжана, и каждая клеточка его тела кричала об опасности, но разум не мог ухватить причину. Всё было идеально: запах, мозоли, рассказы о травах.

Травник, обходя лужу, перенес вес тела с пружинистой легкостью. Его стопа, обутая в простую сандалию, встала на землю с отточенной грацией, гася звук. Ши Фэн действовал сразу, пока мастер не успел осознать свою ошибку.

Одним шагом, ускоренным ци, он оказался сбоку от «травника». Левая рука, сложенная в Клюв Журавля, ударила в шею чуть ниже мочки уха, где сходилась сеть нервов. Тело Сюэ Чжана дёрнулось в судороге. На долю секунды связь между мозгом и телом прервалась. Второй удар костяшками пальцев в основание шеи для пережатия артерии. Мгновение, и эфес дао прилетел «травнику» в лоб. Тот крякнул и осел на землю.

Ши Фэн рванул в густую чащу, растворяясь в зелени. «Если меня выманили из города, то и её, — судорожно думал он. — Скорее всего, в противоположную сторону». Он побежал на скалистый холм, с которого открывался вид на окрестности. Едва он достиг вершины, как вдали над кронами деревьев взметнулся столб багрового света.

Сердце заколотилось, но понимание, как в считанные мгновения оказаться там, уже было. Шаг Небесной Скалы также ускорял движения, но полёт на мече был быстрее. Ши Фэна никто не учил этому искусству, но он множество раз видел, как это делают старейшины, как ци устремляется в клинок, становясь опорой в небе. Он множество раз читал описание техники и даже пробовал, но с переменным успехом.

Вся его ци, вся его воля хлынули в клинок, заставляя его вспыхнуть ослепительным серебристым светом. Меч рванул прочь с холма, унося на себе хозяина с невероятной скоростью. Ветер свистел в ушах, сбивая дыхание.

Лес под Ши Фэном мелькал размытым зеленым пятном, пока он не увидел Лин Мэй, стоящую на коленях, стражника за её спиной и невозмутимого Лин Кана, всецело контролировавшего ситуацию.

Ши Фэн рухнул на землю, как метеор, между Лин Мэй и старейшиной. Клинок вонзился в землю поодаль. Ноги Ши Фэна чуть подкосились от напряжения, но он устоял. Лин Кань поднял бровь, на его губах заиграла почти одобрительная улыбка.

— Какие ещё сюрпризы ты преподнесёшь? — Старейшина чуть склонил голову вправо. — Умеешь летать на мече. Грубо, неотесанно, но умеешь. Если бы не твоё предательство, ты мог бы стать не просто мастером, а отличным заклинателем меча, но ты выбрал свою судьбу.

Ши Фэн, переводя дух, выпрямился во весь рост.

— Я выбрал ту судьбу, что не претит моей совести и сердцу.

Когда последний слог сорвался с его губ, Проклятие внутри Лин Мэй взорвалось. Багровая формация над её головой треснула, как стекло, и рассыпалась на тысячи алых осколков. Ши Фэна, Лин Кана и стражника отбросило, как щепки. Ши Фэн ударился спиной о дерево, мир на миг померк перед глазами. Лин Кань, отлетев на несколько шагов, с трудом удержал равновесие.

Лин Мэй медленно поднималась с колен. Глаза были залиты чёрным светом, из них струились клубы тьмы. Из её спины, рук, ног выползали алые полупрозрачные щупальца. Лин Кань взмыл вверх, отражая их мечом.

Ши Фэн с трудом сфокусировал зрение, сгрёб в горсть остатки своей ци и бросился к эпицентру бури.

— Лин Мэй! Остановись! Слышишь меня?!

Ценой невероятных усилий, чувствуя, как демоническая энергия прожигает его меридианы, Ши Фэн всё же дотянулся до её запястья. Хаотичная, разъяренная тьма столкнулась с истощенным, но непоколебимым спокойствием.

Бездонная чернота в глазах Лин Мэй начала отступать, словно туман, сквозь который пробивается солнце, и к ним вернулся прежний цвет. Извивающиеся щупальца стали прозрачными и растворились в воздухе, оставив после себя опалённую траву и мох.

Лин Мэй тяжело осела на колени. Ши Фэн выдохнул и опёрся ладонями о ноги. Линь Кань же несколько раз медленно хлопнул в ладоши, подходя ближе.

— Превосходно. Ты не только впустую растратил свой талант, предав клан. Ты, Ши Фэн, выпустил эту сущность на волю. Неужели того, что ты сейчас увидел, недостаточно, чтобы признать свою ошибку? Лин Мэй — не девушка, внутри неё живёт чудовище, что обратит в пепел всё на своём пути!

Ши Фэн медленно поднял голову.

— Ошибка? Моя единственная ошибка в том, что я слишком долго верил в вашу «мудрость», старейшина. Вы называете это чудовищем, а я только что видел, как оно отступило от одного прикосновения. Вы готовы на всё не для того, чтобы спасти её, а чтобы сохранить честь клана.

Глаза Лин Кана вспыхнули ненавистью. Он поднял руку, разжигая в ладони багровое пламя, готовое испепелить всё на своём пути.

— Предатель!

Огненный сгусток, несущий в себе сконцентрированную мощь, выстрелил в Ши Фэна со скоростью мысли. Дао взметнулся вверх по дуге. Лезвие рассекло сгусток чистой энергии огня, и он разорвался с оглушительным хлопком. Две половинки пролетели мимо и врезались в деревья позади. Стволы вспыхнули, как факелы.

— Ты…

Ши Фэн использовал момент удивления и оказался в полушаге от Лин Кана. Левый локоть, усиленный ци, рванулся вперёд, целясь в солнечное сплетение. Лин Кань отбил удар запястьем, но Ши Фэн уже развернулся, и его правое колено пошло вверх. Старейшина едва успел подставить бедро, приняв удар на мышцу. Боль пронзила ногу, но не вывела из строя.

— Щенок! — взревел Лин Кань.

Мечи скрестились со звоном, звук разлетелся по лесу. Ши Фэн метался вокруг Лин Кана, оставляя за собой призрачных двойников. Удары сыпались на старейшину с разных сторон. Мелкие, быстрые, неприятные. Один из них распорол ткань рукава.

Лин Кань выпустил ци ударной волной из всего тела. Ши Фэна отшвырнуло, как листок. Он кувыркнулся в воздухе, гася инерцию, и приземлился в низкой стойке, пропахав борозды в земле пятками. С уголка рта потекла кровь, но глаза, полные той же непоколебимой решимости, что и у отца, встретились со взглядом Лин Кана.

— Ты силён, но сегодня я положу конец этой ошибке.

Ци вокруг него заклубилась алым туманом. Подготовка к Удару, Рассекающему Небеса. Ши Фэн чувствовал, как последние силы утекают сквозь пальцы, но врождённое упорство не позволяло сдаться, даже если этот удар станет последним. Ши Фэн сжал рукоять дао.

Между Лин Канем и беглецами бесшумно, словно пушинка, опустился с неба человек в одеждах цвета морской волны, расшитых серебристыми драконами. Он сложил руки в печать, и багровый след рассеялся в воздухе.

— Лин Кань! — задорно произнёс незнакомец. — Давно не виделись. Не изменился. Всё также бросаешься на слабых и беззащитных, лишь бы потешить самолюбие.

Лин Кань медленно опустил руку. Пламя погасло, но напряжение лишь возросло.

— Не лезь не в своё дело, Лю Бэй. Это касается только клана Алых Облаков!

Пока они переругивались, Ши Фэн смотрел на главу Нефритового Стержня. Острые скулы, тёмные брови и раскосые карие глаза. Чёрные волосы были туго собраны в высокий пучок, скреплённый шпилькой из бледно-голубого нефрита, и лишь у висков их трогали серебристые пряди, словно иней, легший на тёмный камень. Он был одним из тех типов мужчин, которым можно было дать от сорока до шестидесяти.

— Видишь ли, не могу пройти мимо несправедливости, — вкрадчиво говорил тем временем Лю Бэй. — А также мимо проявления столь интересной силы. Пока ты пытаешься задушить свой самый ценный актив, я предпочту его изучить.

Из-за деревьев и кустов бесшумно возник ещё десяток мастеров клана в таких же одеяниях цвета морской волны.

— Сегодня эти двое идут со мной. У тебя два выхода, Лин Кань: отступить или устроить здесь такой скандал, что о нём будут слагать песни ещё тысячу лет. И, поверь, в этих песнях ты будешь не героем.

Лин Цзянь стиснул зубы так, что казалось, они вот-вот раскрошатся. Он видел численное превосходство и абсолютную готовность Лю Бэя довести дело до кровавого конца.

Мастера клана Нефритового Стержня окружили Лин Мэй и Ши Фэна. Их взгляды были скорее любопытными, чем враждебными. Ши Фэн, опустил меч и с лязгом убрал его в ножны за спиной, с недоверием осматривая незнакомцев. Лин Мэй с усилием поднялась на дрожащие ноги, стараясь сохранять равновесие.

— Почему вы решили помочь? — спросил Ши Фэн, смотря на главу клана.

Лю Бэй повернулся к ним и слегка наклонил голову, пристально смотря на обоих, но потом его взгляд смягчился, и он сказал:

— Вопросы потом. Сначала нужно уйти отсюда.

Лин Кань, окончательно осознав, что эта битва проиграна, порывисто развернулся. Старейшина клана и Немой Клинок исчезли в лесу.

Лю Бэй расплылся в удовлетворённой улыбке и указал на тропу, ведущую вглубь леса. Они двинулись в путь, окружённые мастерами клана. Но это не было похоже на сопровождение узников, скорее на охрану главы и его гостей.

— Ты спросил, почему мы решили помочь, — начал Лю Бэй. — Ответ прост. Как уже было сказано, я бы хотел изучить Проклятие. Уверен, что его можно приручить.

Ши Фэн внимательно изучал Лю Бэя. Мотивы его были неясны, а на лице было лишь удовлетворение от того, что всё пошло по его плану. Он был похож на довольного кота, который только что украл с кухни кусок мяса и нёс его в зубах в тихое безопасное место, представляя, как ему будет вкусно.

— И что вы потребуете взамен? — спросил Ши Фэн по инерции, не надеясь на честный ответ.

— Пока что ничего, кроме послушания. Я надеюсь на взаимное сотрудничество, которое будет полезно для всех сторон.

Его слова звучали искренне, но Ши Фэн понимал, что ни один клан не станет заниматься благотворительностью. И у клана Нефритового Стержня уже был какой-то план. Но и выбора не было. У него не было ни единого шанса расправиться с целой толпой опытных мастеров, а попытка вызвать силу Проклятия вновь, была опасна для Лин Мэй. Она и так еле шла, с явным усилием делая каждый шаг. Ши Фэн смирился с неизбежным. А Лин Мэй было слишком больно и плохо, чтобы думать. Все её силы уходили на то, чтобы идти.

Глава девятая

Когда ворота цитадели распахнулись перед ними, оба облегчённо вздохнули. Павильоны из бледного кедра и тёмного бамбука выстроились в стройные ряды. Покатые крыши были покрыты черепицей цвета морской волны, отливающей в лунном свете малахитовым перламутром. Вода струилась по искусственным ручьям, стекала с резных желобов, застывала в неподвижных зеркалах прудов, где плавали стайки карпов-кои. Всё вокруг было пронизано тихим, размеренным журчанием.

Это была красота, в которой тонул взгляд. Но Лин Мэй она казалась слишком идеальной, слишком безмолвной. Словно её нарисовали на шёлковом свитке, и одно неверное движение могло разорвать хрупкую ткань иллюзии.

— Здесь вы в безопасности, — сказал глава, приведя их в небольшой двор на отшибе у самой стены, за которой шумел бамбуковый лес.

Два одинаковых одноэтажных павильона стояли друг против друга, словно немые стражи. Их разделял крошечный внутренний садик, больше похожий на лаконичную живописную миниатюру. Посреди него на пригорке росла карликовая сосна, её искривлённые ветви застыли в изящном вековом изгибе. У подножия стоял фонарь из серого необработанного камня. Под изогнутой крышей беседки стоял невысокий столик из тёмного, отполированного до матового блеска, дерева. Его поверхность была чистой и пустой, готовая принять чайный сервиз или свиток для неторопливой беседы. По обе стороны от столика стояли скамьи из того же дерева с прямыми спинками.

— Вам нужно отдохнуть. Завтра старейшины пожелают вас видеть, чтобы обсудить ваше будущее.

Лю Бэй едва заметно склонил голову и растворился в сумраке.

Ши Фэн и Лин Мэй одновременно толкнули двери. Покои были прекрасны в том бездушном смысле, в каком прекрасна дорогая фарфоровая ваза за стеклом. Резная кровать из тёмного дерева с пологом из тончайшего, почти невесомого шёлка цвета пыльной лаванды. Низкий столик из чёрного дерева с глянцевой столешницей, на которой не было ни пылинки. На стене висел один-единственный свиток с изображением летящего журавля.

Лин Мэй легла на ложе. Шёлк был холодным и скользким. Она ворочалась, чувствуя, как каждая мышца напряжена до предела. Мысли кружились вихрем, не умолкая ни на одно мгновение. Было ощущение, что внутри завелось много маленьких и очень шумных человечков, что разом решили поспорить между собой. Уже спустя десять минут она осознала, что не может лежать здесь больше ни секунды, и распахнула дверь во двор.

Ши Фэн неподвижно сидел на скамье, словно он врос в неё. Каждый мускул горел огнём, а в затылке стучала глухая, отдающая в виски боль от чудовищного перерасхода ци. Лин Мэй села на ту же скамью, но с другого края.

— Я не могу уснуть.

Прошло несколько долгих биений сердца, наполненных стрекотом ночных цикад, прежде чем Ши Фэн глухо ответил:

— Я тоже. Не чувствуешь себя… в безопасности?

Он произнёс это слово так, словно пробовал его на вкус и находил его горьким.

— Безопасность… — потянула Лин Мэй. — Это иллюзия, которую дарят в обмен на послушание. Как сахарная глазурь на ядовитом пирожном.

— Откуда он вообще обо всём этом узнал? — спросил Ши Фэн, и это был не вопрос к ней, а вопрошание к несправедливости мира. — Алые Облака держали эту тайну под семью печатями. Лин Бо сказал, что у кого-то есть подозрения. Но Лю Бэй… Он явно знает слишком много. Кто мог?

Лин Мэй подтянула ноги, обхватив их руками, и положила подбородок на колени, став похожей на испуганного ежа.

— Возможно, кто-то продал информацию, — прошептала она. — Может быть… даже моя драгоценная матушка.

Ши Фэн повернул к ней голову.

— Даже если так… зачем ему? Лю Бэю? Мы для них, как две беспризорные кошки. Ни стратегической ценности, ни политического веса.

Лин Мэй передёрнула плечами.

— Разве ты не видел? Он смотрел на меня… как на редкий цветок или странную бабочку под стеклом. Мне кажется, его «зачем» лежит не в плоскости власти кланов. Оно… в плоскости знаний, причём запретных.

Но мысли Ши Фэна застряли на другом. Образ Лин Сюэ, передающей информацию Лю Бэю, осел в его голове ядовитым туманом, затмевая все остальные мысли. Он и раньше задавался вопросом, как так получилось, что мать открыто ненавидит дочь. Вряд ли причина была только в Проклятии. В конце концов, это была кровь её предка. И тогда он осторожно спросил:

— Ты помнишь что-нибудь… об отце?

Лин Мэй удручённо покачала головой.

— Его не стало, когда мне было три. Остались обрывки. Ощущение… очень больших, тёплых рук, которые подбрасывали вверх, к потолку. И запах благовоний, что курились в родовом храме в день его… памяти. Всё остальное — чужие рассказы. Он был сильным. Он был честным. Он слишком рано ушёл. Пустые слова. Гладкие, как речные камушки. Их много, но из них не сложить лица.

Она смущённо замолчала. Потом, преодолевая неловкость, тихо добавила:

— Ши Фэн, я… я даже никогда не спрашивала о твоих родителях.

Он откинулся на спинку скамьи, его взгляд устремился в клочок звёздного неба, видневшегося между столбами беседки и крышей жилой построки.

— Их не стало, когда мне было шесть лет. Официальная версия: пали на задании клана с честью.

— Но ты что-то помнишь?

— Да. — Он едва заметно улыбнулся. — Как я учился плавать в горной реке. Весной. Вода была ледяной, обжигающей до костей. Отец стоял на берегу. Строгий, как и всегда: «Воин должен уметь терпеть. Боль — всего лишь сигнал. Не команда». А мать… она потом заворачивала меня в толстое одеяло и отпаивала обжигающим чаем с имбирём и мёдом. Говорила: «Терпеть надо с умом, а не с упрямством. Иначе сердце замёрзнет раньше тела».

Его сознание медленно начало уплывать в те далёкие, почти забытые, но несомненно счастливые года.

— А ещё… помню, как мы с отцом играли в прятки. Мне было пять. Он был мастером скрытности. Мог стоять в трёх шагах, прислонившись к дереву, и становиться частью тени. Я бегал, искал, звал. Однажды я так устал искать, что плюхнулся на землю и чуть не расплакался от обиды.

Он на секунду замолчал, словно заново переживая тот миг.

— А потом… я не знаю, как это объяснить. Я закрыл глаза и почувствовал… вон там, у старого колодца… там тишина была слишком ровная, идеальная. Я подполз и ткнул пальцем в пустоту: «Нашёл!»

На губах Ши Фэна заиграла тёплая улыбка.

— Отец… вышел из тени. Будто она его выплюнула. Стоит, смотрит на меня, глаза круглые. Я таких у него никогда не видел. Потом хрипло рассмеялся, подхватил меня под мышки и подбросил к небу: «Вот это да! Инстинкты! Чистые инстинкты!»

Ши Фэн вздохнул, и улыбка померкла.

— Мать потом, когда укладывала спать, шептала мне на ухо, поправляя одеяло: «Ты его не глазами нашёл, а сердцем. Это самый важный урок, сынок. Никогда не забывай, как это делать».

Он на мгновение умолк, а когда заговорил, в его голосе просквозила нескрываемая досада:

— Я и не забыл. Просто… потом учили слушать совсем другие вещи.

Лин Мэй зажмурилась, останавливая назойливо подступающие слёзы. Она задумалась, какой была бы его судьба, будь его родители живы. Вряд ли они позволили бы закрыть его в Садах. Да и его фраза «официальная версия» не давала покоя. Но она не стала спрашивать, он и так рассказал о себе больше, чем за всё время их побега.

— У меня… было что-то похожее, — неуверенно сказала Лин Мэй. — Со старой нянькой, А-По. Её уже давно нет. Она была немой от рождения, но её руки… они умели говорить. Когда мне было страшно, она брала мою ладонь и очень чётко выводила на ней иероглиф «свет» кончиком своего пальца. Снова и снова. Пока паника не отступала. И ещё… она пекла крошечные фигурки животных из сладкого теста. Мне всегда доставался кролик. А я боялась его есть, он был таким… совершенным.

Ши Фэн тихо засмеялся, а в голове возникла маленькая Лин Мэй, смотрящая на кролика из теста с благоговением, достойным императора.

— А ещё я не умею плавать, — призналась Лин Мэй. — Меня никто никогда не учил. В Садах даже купель для омовения была мелкой, как блюдце.

Ши Фэн несколько раз моргнул, возвращаясь обратно в этот миг из мира детских воспоминаний.

— Когда-нибудь научу, если захочешь.

— Надеюсь, не в ледяной горной реке? — с озорной усмешкой уточнила Лин Мэй.

Ши Фэн повернулся к ней с нахмуренными бровями.

— Нет, найдём тёплую. С медленным течением и пологим берегом.

— Это правильно, — захихикала она. — Кому нужна перепуганная девушка с Проклятием. Одна вспышка паники, и вместо купания получится кипячение рыбы в радиусе ста шагов.

Ши Фэн покачал головой с укором.

— Ты что, думаешь, я брошу тебя в воду, а сам буду на берегу чай пить? Я же рядом буду. Так что… твоя рыбная запеканка вряд ли получится. — Он хитро прищурился. — Но, если что, ужин из парной рыбы мне тоже по душе. Только ты будешь её чистить.

— Фу, какая гадость!

Лин Мэй звонко рассмеялась, но уже через несколько секунд затихла, положив руку на живот.

— И зачем ты про еду… Теперь есть захотелось ужасно. Вот бы сейчас баоцзы с бараниной.

Ши Фэн расхохотался, опустив лицо на ладони.

— Кажется, мы давно и окончательно свихнулись, но сами ещё этого не поняли. Сидим в плену у могущественного клана, говорим о кипячении рыбы демонической силой и мечтаем о баранине.

— Даже если так… Зато весело.

Лин Мэй встала и сделала вид, что сурово хмурится.

— А теперь иди спать. А то врастёшь в эту скамью, и завтра старейшины Нефритового Стержня будут совещаться с каменным изваянием.

Ши Фэн с трудом поднялся, преодолевая скованность в мышцах.

— Угрожающе звучит. Ладно, сдаюсь.

Он развернулся к своим покоям, но задержался на пороге.

— Спокойной ночи, Лин Мэй.

— Спокойной ночи, Ши Фэн, — сказала она, толкнув дверь в свои покои, которые не перестали быть бездушной роскошной клеткой, но чуть меньше стали давить своей прилизанной идеальностью.

Следующим утром Лин Мэй вышла в сад и поправила ханьфу из струящегося шёлка цвета весенней зелени с вышитыми узорами в виде колосьев пшеницы. Она никогда бы не подумала, что будет так рада надеть красивое платье. Но за время побега это стало роскошью.

Она потянулась так, что кости хрустнули, и с удовольствием тряхнула волосами, которые наконец не были туго стянуты шпилькой, а мягкими волнами стекали спине. И только потом она заметила, что Ши Фэн стоит на крыльце и смотрит на неё.

Она чуть прищурилась, осматривая его одежду. На Ши Фэне было ханьфу цвета ночного неба из плотного шёлка, который на солнце отливал сталью. Белоснежные полоски нижнего платья легко оттеняли строгость наряда. Талию плотно обхватывал широкий кожаный пояс.

Лин Мэй подумала, что ему очень идёт. Он оставался всё таким же строгим и холодным, но, в отличие от серых и простых одежд, была заметна стать, осанка, ширина плеч. Правда она сразу же отвлеклась на его пристальный взгляд. Ей казалось, что он легко её читает. А вот она сама никогда не знала, даже не догадывалась, что творится у него в голове.

— Хватит так на меня смотреть! Дырку на новом платье прожжёшь.

Ши Фэн покачал головой и отвернулся. Он и не собирался её рассматривать, просто отвык видеть её не замаскированной под парня. Хоть он, оглядываясь назад, и не очень понимал, как в эту легенду поверили. Её круглое лицо с пухлыми губами, которые она ещё и постоянно надувала от обиды, в любом обличии выдавали в ней девушку.

Слуги провели их в главный зал старейшин. Здесь витал аромат сушёного корня женьшеня и едва уловимый запах пало-санто¹⁶. Свет проникал сквозь ажурные окна из слоновой кости, отбрасывая на полированный тёмный каменный пол сложные узоры, похожие на снежинки. В конце зала на возвышении сидели пятеро на одинаковых широких креслах, вырезанных из почти необработанного красного дерева. Лю Бэй расслабленно восседал в центре.