Читать книгу: «Искра во тьме»

Легенды Цефэя.

Легенда первая. Песнь Эйрата.

И сказывают те, кому ведомо древнее слово:

«В те времена, когда небо дышало, а земля не знала счёта годам, в бескрайнем море ночном, ярче солнца сияла, Звезда, чей удел был — странникам путь освещать.

Ей было неведомо горе, она не знала печали. Когда она небосвод освещала, другие звёзды лишь тускло мерцали.

Великие горы внизу простирались и их вершина, порой, напоминала о том, какого это — быть одной.

Вершина хранила молчание, не знала, что прямо над ней, звезды одинокой сияние, быть может всех в мире мудрей.

Она не имела ни плоти, ни смертного срока, ни слов, но свет её, яркий и тёплый, был занятнее снов.

А потому, в час безлунный, когда небо звёзды зажгло, сердце воина юного, смертного, разгадать их тайну могло.

Остальные звёзды померкли, ветер стих в ожидании, воин лежал на горе в бездыхании.

Дрогнул свет, что был старше богов и она захотела, впервые избавить человека от бренных оков.

Природа света простая: он может снизойти, не упасть. В час, когда месяц скрылся за краем, она решила раненное сердце украсть.

Она явилась ему на вершине, в час, когда он чуда не ждал. В её мягком и тёплом сиянии, его воинский дух восставал.

— Кто ты? — спросил он, взору не веря.

— Я свет, что устал быть один.

— Тогда оставайся. Поверь мне. Я буду твой щит.

— Я не умею стоять на земле, как цветок. Моё сердце — лишь камень, но он запылать бы вмиг мог. Если б ты рядом был вечно, если б ты руку мне дал, если б звёздное моё сердце, ты навечно украл.

И он обнял её, ослеплённый, и встал, как скала, за спиной.

И свет пролился в ладони став вечной жизнью земной.

С тех пор та гора так сияет, ведь камень отдал ей свой свет.

Тот свет, что не гаснет, уже как три тысячи лет.

Глава 1. Самум

Сегодня дела явно шли плохо. Кровь на моих ладонях ещё не остыла.

С утра наткнувшись на Тёмных, я поспешила покинуть город в поисках ночлега. Эти твари сегодня словно с цепи сорвались — без разбора секли любую попавшуюся под руку голову.

Преодолев пустынные земли лишь к вечеру, я решила укрыться на окраине некогда города. Здесь находится Капище — Святыня Тёмных. Этот, с позволения сказать, храм из обожжённого дерева, чернее ночи, наводит ужас одним своим видом. Таких сотни по всему Цефею. Жрицы, обладающие демонической силой, заманивают туда людей, чтобы накачать их кровью и превратить в марионеток для служения, или ещё хуже — отбирают их души, и те сами становятся Тёмными.

Разбушевавшаяся песчаная буря и гроза, которая явно вот-вот грянет, заставляют меня поторопиться. Грозы в пустынях — явление относительно редкое, но опасное. Все до единой грозы, на моей памяти, были сухими, без дождя, и все сопровождает самум.

«Самум» — на языке песчаников означает дыхание смерти. Это раскалённый шквальный ветер, сопровождающийся песчаной бурей. От него нельзя убежать или спастись. Один выход: найти убежище.

Отыскать вход в Капище, занесённый песком — нелегко, тем более таких ходов десяток. Но в этих тёмных лабиринтах я ориентируюсь без компаса.

Наконец оказавшись внутри, я стряхиваю песок. Запах здесь всегда немного спёрт. Это смесь догорающего ладана, отголоски серы и бог знает чего ещё. Кровавые ритуалы тут по понедельникам.

Если не хочешь, чтобы тебя обнаружили, спрячься у всех на виду. Что я и делаю. Стащив наряд жрицы — чёрный балахон с капюшоном, — наряжаюсь тут же.

Тяжёлая, плотная ткань, как покрывало ложится на плечи. Я морщусь от ощущения, что само зло въелось в эту материю.

Сердце Капища — Алтарь. Не удивительно, что у главного святилища тьмы и сердцевина под стать. Каждый раз, я вздрагиваю глядя на блестящий черный камень, черепа, свечи темнее ночи и кровь в сосудах. Отвратительное чувство заполняет лёгкие.

И это место на сегодня — мой ночлег.

На широких балках над главным залом с алтарём достаточно комфортно, чтобы пережить эту ночь. Я не боюсь быть обнаруженной: ни одна душа не будет искать меня на этих богом забытых балках. Сегодня мне не до глупостей, а потому я без зазрения совести закрываю глаза над главным поклонением тьмы. Тусклый свет свечей и звуки бури снаружи убаюкивают, и я проваливаюсь в сон.

Мне впервые снится снег, который я даже никогда не видела. Но даже во сне я сразу понимаю: это он. Весь холм устлан покрывалом, белым, таким, что и цвета-то такого у нас нет. Как белки глаз. Он искрится так, что щиплет глаза. Я тяну к нему руки…

Что-то будит меня. Я распахиваю глаза в состоянии тревоги: что-то не так. Прислушиваюсь. Внизу какая-то возня. Свечи не горят. Слышны раскаты грома и вой ветра. А после начинается немыслимое.

Вспышка озаряет всё вокруг. Перекладины и балки рушатся, и крыша прямо перед моими глазами падает на алтарь. Слышны вопли и крики. На нас напали. Но кто? Песчаники? Или Тёмные? Нужно убираться отсюда и побыстрее, пока всё Капище не превратилось в руины.

Спрыгнув вниз, я попадаю в настоящее месиво. Кто или что убило их, даже не потревожив мой сон? Лужи крови и тела, разбросанные по частям. Вонь демонической плоти и гарь от горящих балок. Это не Тёмные… Зачем им жечь собственный храм? Хотя они и не на такое способны, но всё-таки маловероятно. Неужели пустынники рискнули открыто бросить им вызов? Не похоже… Я бы знала о таком.

Петляя, просачиваюсь к ближайшему выходу, замечая воинов, точнее их тени на стенах. Бросаюсь в противоположном направлении — к западному лазу. Который так кстати я некогда сама соорудила на случай бегства. По пути буквально просачиваюсь между двумя обгорелыми балками. Плечо тут же отзывается болью, и я вижу ссадину сквозь порванную ткань. Решаю не останавливаться, даже когда слышу адские крики и непонятные хлопки, женские вопли и звон металла.

Лаз — это узкая нора прямо под западной стеной. Нахожу свой проход на ощупь, в пепле, что остался от деревянных балок, разгребаю люк и ныряю в темноту.

Снаружи не лучше: лоб в лоб сталкиваюсь с клетками, в которых уже сидят жрицы. В темноте не видно, люди или демоны. Позади разгорающееся пламя тут же тушит дождь. Слышу голоса и приближающиеся шаги. Всё. Пора. Бегу со всех ног. Дождь застилает глаза.

Дождь! В пустыне?

Да я за всю жизнь три раза его видела. Немыслимо. Всё в этом нападении слишком странно.

Чёртово платье мешает, замедляет меня. А обувь скользит по скользкому песку. Я бегу в сторону города, точнее туда, где по идее он должен находиться, надеясь там затеряться в привычных туннелях. Обернувшись через плечо, ничего не вижу. Пелена перед глазами.

Или чёртов дождь меня сбил, или город смыло к Кору. Там, где по моим подсчётам должны находиться туннели, ведущие под землю, на окраины города, — только песок. Сотни раз я проскальзывала под дых пустыни. Это дом, а точнее приют. Единственный, который у меня был. Я бы и слепая его нашла.

Как умалишённая бросаюсь от одного бархана к другому, зарываю пальцы в мокрый песок. Ничего нет. Разочарование разрывает в клочья мой разум.

Кто-то или что-то приближается, я чувствую это. Меня нагоняют. Одно ясно: меня так просто не отпустят. Сначала слышны хлопки, приглушённые дождём. Признаться, дождь сбивает, и мой слух притупляется. Ноги вязнут в песке. Но я упорно карабкаюсь по барханам, сражаюсь за каждый метр.

И тут я слышу сначала лишь хлопок, а затем отчётливо приближающееся движение. Ускоряюсь, бегу со всех ног. Обернувшись через плечо, вижу два огромных светлых пятна. В воздухе. Это что, галлюцинации? Сделав два прыжка, я оступаюсь, зацепившись за подол, и кубарем качусь вниз по бархану. У подножия я уже понимаю — меня настигли.

Эта тварь двигается бесшумно. Так могут только демоны. Единственное, что выдаёт его, — это дыхание, больше напоминающее рык. Это сулит мне явную смерть.

Я успеваю повернуться на спину как раз в тот момент, когда огромная туша прыгает прямо на меня. Пугающее изящество и грациозность прыжка завораживают. Это как огромный… леопард. Но шерсть у него белее того снега, что я видела во сне. Виднеются огромные белые клыки, каждый с мою голову.

Я издаю вопль.

Два острых, как бритва, лезвия кинжала в моих руках неподвижно остаются на месте. Потому что теперь мои запястья зажаты между огромными когтями зверя.

Всё, что я успела запомнить в последнюю секунду этой жизни, перед тем как демон меня сцапает, — это его глаза. Два огромных глаза. Каждый — с яблоко. Они светились и отражали раскаты грома. Отражали и мой страх. Я встречала свой конец.

И он смотрел на меня.

***

Ильдар.

Капище горело.

Я стоял на бархане, скрестив руки, и смотрел, как пламя пожирает обожжённое дерево. Дождь шипел, падая на угли, но огонь не сдавался. Хорошо. Пусть горит. Пусть всё сгорит.

— Тёмные бегут на запад, — доложил Эйдан, приземляясь рядом. Крылья сложились за спиной, стряхивая воду. — Жрицы в клетках. Мы взяли семерых.

— Хорошо.

— Потерь нет.

— Хорошо.

Эйдан помолчал.

— Ты не слушаешь.

Я не ответил. Я смотрел на пески. На барханы. На что-то, что двигалось там. Что-то, что бежало.

— Кто-то уходит, — сказал я.

Эйдан проследил за моим взглядом.

— Одна. Судя по следам — девчонка. Скорее всего, одна из жриц, что успела сбежать.

— Нет. — Я покачал головой. — Жрицы не бегут. Они сражаются или умирают. Эта — другая.

Я шагнул вперёд. Крылья развернулись за моей спиной — белые, огромные, с серебряным отливом. Ветер ударил в лицо, пахнущий дождём и пеплом.

— Куда ты? — спросил Эйдан.

— Проверить.

— Ильдар, это может быть ловушка. Мы не знаем, кто она. Мы не знаем, что она...

Но я уже не слушал. Я видел её. Маленькую фигурку, что карабкалась по бархану. Мокрую, отчаянную. Она бежала так, как бегут только те, кто знает: если остановишься — умрёшь.

Я узнал этот бег. Я видел его раньше. Давно. В другой жизни.

Я не понимал почему. Но что-то тянуло вперёд. Что-то, что было сильнее логики. Сильнее приказа. И сильнее меня.

Я приземлился за барханом. Сложил крылья. Обернулся зверем — белым ирбисом, огромным, с клыками, каждый с голову человека. Это быстрее, чем лететь. И тише.

Я понёсся по песку, не оставляя следов. Ветер стих. Дождь шумел. Она не слышала меня. Пока.

Мои жертвы обычно не знают, что я нагоняю их, пока последнее мгновение жизни не принесёт им осознание. Но эта оказалась прозорливее других. Она почувствовала приближение. Её темп стал рваным. Дыхание изменилось. Она пахла страхом. И ещё чем-то, что я отбросил, не желая осознавать.

Я видел, как она упала. Как покатилась по бархану. Как замерла у подножия.

И тогда я прыгнул.

Я прижал её запястья к песку. Наклонился. И замер.

Её глаза. Изумрудные. Как море в грозу. Как её глаза.

Нет. Не может быть.

Я смотрел на неё. На её лицо. На её волосы — золотые, мокрые, разметавшиеся по песку. На её губы, что дрожали.

Я знал это лицо. Эти глаза. Этот запах.

Ариадна.

Но она мертва. Семнадцать лет. Я был там. Я видел её тело. Я сам хоронил её.

Это не она. Это не может быть она.

Но почему тогда моё сердце колотится так, как не колотилось семнадцать лет?

Почему я не могу отвести взгляд? Почему я не убиваю её?

Я должен. Она — враг. Она — жрица. Она — что-то, что не должно существовать.

Но я не могу.

И это пугало меня больше, чем всё, что я видел за свою долгую жизнь.

Чувства разрывали. Убить. Забрать. Прижать. Защищать до конца. Это она… Или нет?

Я сам себе не могу доверять. Но знаю, кто точно поймёт.

Тот, кто видел её так же, как я. Тот, кто любил её так же, как я.

Стефан.

Глава 2. Скариты

Ари

День начался с истерики Рейвен. Девчонка верещала так, что весь наш барак содрогнулся.

— Рейв, ты совсем спятила? Ты вообще видела, сколько времени? — простонала я, ещё даже не оторвав голову от подушки.

— Нет, ты посмотри на это, — разразилась снова подруга.

Поднявшись на локтях со своей кровати, что стояла прямо напротив её, я увидела огромного мерзкого скорпиона под её одеялом.

— Зачем ты притащила его сюда? — стараясь скрыть смех, спросила я.

Сюда — это в их с братом барак на краю О-баса. Он был размером с шалаш и представлял собой одну комнату, отделённую ветхой дверью от узкого коридора, в котором стояли стол и комод. На том комоде ютились все необходимые для приготовления и приёма пищи вещи, отчего, когда берёшь что-либо из вышеперечисленного, что-то да обязательно падало на пол с катастрофическим грохотом. Туалета не было. Все удобства, как и в сотнях подобных бараков, были где-то снаружи и считались общественными.

В комнате стояли две кровати напротив друг друга, а между ними — маленькая тумбочка. Над кроватью Рейв была форточка, под самым потолком. Их жилище отличалось от других чистотой, насколько можно было её поддерживать. Ни уюта, ни ценных мелочей тут не было. Тёмные любили вламываться без разбору и выносили всё более или менее ценное либо уничтожали на корню. Поэтому никто не обживал свой угол больше нужного.

Я была здесь частым гостем. Ночевать мне самой толком негде было. А мои друзья, будучи Тенями, оба имели право пользоваться их общим убежищем. Отчего разрешали мне оставаться у них, когда заблагорассудится. А я пользовалась. Бессовестно и без угрызений совести.

Стоит добавить, что фактически Тенью из них стал только Нейт, так как он уже был совершеннолетним и год назад по исполнении восемнадцати лет прошёл все нужные обряды, посвящение и принял присягу. Рейвен же только предстоял этот путь. Она усиленно готовилась и тренировалась. И уже практически была частью их состава. Никто не сомневался ни на миг, что она присоединится к ним, когда придёт её время. У неё, как и у Нейта, по венам текла не кровь, а песок. Потому что их родители были песчаниками и погибли во время войны. Вследствие чего дети и попали в приют.

Их судьба и их наследие.

Как же я завидовала им. Они знали своё предназначение. А я? Кем была я? И дураку понятно, что я чужачка. Кто и зачем подкинул меня под дверь приюта примерно семнадцать лет назад, было загадкой. В отличие от того, что этот кто-то притащил меня из-за моря.

Ещё с раннего детства я знала, что отличаюсь от других. Была ли я уродом? Наверное. Слишком бледная кожа, светлые волосы и аквамариновые глаза выдавали во мне всё с потрохами. В пустыне Басов быть не такой, как все, — равно опасно. Отсюда и чистая, абсолютная ненависть со стороны других сирот. И если до десяти лет нас всех брили налысо во избежание всяких паразитов, то после это стало настоящей проблемой. И тогда я сбежала.

С тех пор мои золотистые волосы всегда прикрыты шапкой или плотным капюшоном. А на глазах — неизменные очки.

— Ты думаешь, это я? Мерзкая тварь, — разразилась снова Рейв.

Дверь из трухлявых щепок распахнулась и с грохотом ударилась о стену. В дверях влетел Нейт.

— Какого здесь происходит? — ошарашенно спросил он, переводя взгляд с сестры на меня.

— Не меня спрашивай, — я подняла вверх ладони.

— Какого? Нейт? Спроси свою чокнутую подстилку, — последнее слово она будто выплюнула. — Я знаю, чьих это рук дело, и так просто это не оставлю.

— Да о чём ты? — спросил Нейт.

Сейчас он занимал весь проём и казался ужасно громоздким и несуразным в этом жилище. Хотя он вовсе не был громилой. Он был достаточно статен, высокий, с чёрными вьющимися волосами и карими глазами. У него были поистине аристократические черты, если верить тем немногим книгам, что я прочла. И он слыл повесой среди девчонок лет так с семи.

— А я о том, дорогой братец, что твоя шлюха вконец озверела. Посмотри на её работу, — Рейвен сделала шаг назад, показывая на скорпиона, к которому сейчас присоединился и второй из-под одеяла.

— И почему…

— Даже не начинай! Я знаю, что это она. Только вчера я выдернула этой идиотке её мерзкие волосёнки и расцарапала глаз, — гордо проговорила подруга.

— Ну тогда… Да, скорее всего, это Зои. — Он провёл рукой по непослушным волосам.

Трудно было отрицать: конечно, он был красавчиком и знал об этом. Но на меня его шарм не распространялся.

— Ну тогда она труп, — уверенно сказала Рейвен. — И почему тебе обязательно выбирать таких тупиц?

— Хей, я же не виноват, что твоя подруга меня отшила! — перевёл на меня взгляд Нейт, и мне тут же захотелось залезть с головой под одеяло.

— Это-то тут при чём? — вымученно простонала я.

— Знаешь, если бы ты не отказала мне… сколько? — он сделал вид, что подсчитывает.

— Сорок шесть, — сказала предательница Рейв.

— Спасибо, дорогая сестрёнка. — Он развалился на моей — то есть своей — кровати, облокотившись на стену, так что мне пришлось поджать ноги, чтобы он их не задел. — Так вот, если бы ты не отказала мне сорок шесть раз, то мне бы и вовсе не пришлось встречаться с такими тупицами, как ты удачно заметила.

— Нейт… не начинай сейчас. — Я вернула голову на подушку, чтобы не смотреть на него. Прожигать потолок казалось проще.

Я отказывала ему, возможно, даже больше, чем считает Рейв. И у меня всегда были аргументированные причины для этого. Для него. А для себя я уже давно поняла: сам тот факт, что я выискиваю причины не быть с ним, и есть главная проблема. Мне просто никогда не хотелось этого. Я видела в нём друга, защитника, соратника или учителя, но не более.

Однако Нейт не унимался. Он считал, что мы будем вместе, и это лишь вопрос времени. Он ждал, когда я дам слабину, но при этом не забывал о своих похождениях. Меняя подружек как перчатки, он наивно рассчитывал вызвать ревность во мне, ну, или, на худой конец, интерес. Ни того, ни другого так и не произошло.

— С меня хватит. Я сваливаю, — предупредила подруга. — Нейт, убери эту гадость с моей кровати, и тогда, может быть, я сохраню твоей подружке лицо.

— Не беспокойся, сестрёнка, и можешь не любезничать с ней. После случившегося она мне никакая не подружка, — уверенно ответил Нейт. — Никто не имеет права доставать тебя.

— Да-да, и даже не надейся, Нейт, что я забуду, что это твоя вина, — послышалось уже в коридоре.

Длинные чёрные волосы с синим отливом ещё раз мелькнули у двери, перед тем как низкая макушка Рейв скрылась за входной дверью.

Красота Рейвен только начала расцветать. В подростковом возрасте она походила на мальчишку, даже больше, чем многие из них. Но в последнее время её волосы заметно отрасли, завиваясь на концах, иссекаясь в чёрные, они словно были отражением её имени. Рейвен. Вороной. Черты лица стали женственнее. А в фигуре наконец начали виднеться изгибы и округлости, отличные от мальчишеских.

Однако дерзкий, самоуверенный взгляд, который так и говорил: «Я надеру вам задницу», — никуда не делся. Оттого с поклонниками у Рейвен дела обстояли даже хуже, чем у меня. И её это совершенно не смущало, как и меня, впрочем.

Один Нейт чего стоил. Постоянно отбивать его атаки ужасно раздражало. С каждой новой девушкой я лелеяла надежду, что он угомонится.

Мы остались вдвоём. На его кровати. В полной тишине. Это был как раз самый опасный расклад, которого я всеми силами пыталась избежать. В очередной раз отказывать другу было всё сложнее и сложнее. Меня убивало то, что приходилось ранить его чувства.

— Так и будешь молчать? — спокойно спросил он.

— А что мне сказать? Ты уже и так знаешь все мои сорок шесть причин «почему нет», — устало ответила я.

— Что у тебя светлые волосы и костлявые руки? — с улыбкой спросил Нейт. — Сказать честно, я не считаю это достаточно важной причиной.

— Мне было девять! И мои руки уже давно перестали быть костлявыми. — Что было абсолютной правдой.

Я неплохо окрепла за последние годы. Если раньше голод и скитания не давали обрасти ни мышцами, ни жиром, а в Самум выползти на пустынную поверхность, рискуя быть унесённой, то сейчас я могла похвастаться завидной формой. Обладая ста семьюдесятью сантиметрами роста и отличной комплекцией, я имела тонкую талию и плоский живот, подкачанные руки и мышцы спины. Округлые бёдра стали выделяться благодаря усердным тренировкам с Тенями. Грудь заметно округлилась, спасибо богам.

Да, я пребывала в своей лучшей форме. И лишь золотистые волосы, бледная кожа и яркие глаза всё так же делали из меня изгоя.

— Я заметил… — эта фраза далась ему с трудом. По голосу было слышно, как он напрягся. — Мы могли бы просто…

Его оборвала дверь, которая, бесцеремонно распахнувшись, пропустила в узкий коридор ещё одну Тень.

— Натаниель, командование вызывает всех в убежище. Срочный сбор, — отчеканил вошедший.

— Спасибо, Ставрос, — не двигаясь, крикнул Нейт. — А Рейвен?

— Встретил её по пути сюда, уже передал. — Тот, кого звали Ставрос, всё ещё пялился на нас из коридора, когда я сказала:

— Не дом, а проходной двор. Ноль приватности.

— Ну извини, принцесса, на большее пока не рассчитывай, — смеясь над ситуацией, сказал Нейт. — Ставрос, иди, я догоню тебя.

— Не задерживайся, брат. Главный не в духе. В городе Тёмные лезут из всех щелей, будто их гонят плети Хозяина, — выдал Ставрос, чем заставил меня подняться с подушки. Это была полезная информация.

— Сколько и где? — спросила в лоб.

Он покрутил головой, дескать, не прокатит.

— Будь ты одна из нас, я бы выложил тебе всё и без вопросов, красотка. — С каких пор меня считали красоткой? — А так я не могу. И так сказал больше положенного.

— Больно надо, сама выясню, — фыркнула я.

— Ари, — предостерегающе сказал Нейт.

— Я тебя жду, брат, — развернулся Ставрос. — Красивое имя, детка.

Нейт смерил его таким взглядом, что едва ли не прожёг. На что тот, подняв руки, поспешил ретироваться.

Нейт — единственный из нас троих попал в приют не младенцем. Ему было примерно два года, когда его родители погибли и он вынес свёрток со своей новорождённой сестрёнкой из их горящего дома. Он запомнил одно: имя, которым его нарекли, — Натаниэль. Всё остальное осталось в огне.

Имя мне выбрала Рейвен, когда тёмной ночью, листая на чердаке краденую книгу, увидела там рисунок от руки. Там была изображена богиня огня Ариадна. Дочь великого бога грома и молний, праотца нашего мира — Аврея. У неё были золотые, словно живые волосы, которые превращались на концах в языки пламени, и глаза такого яркого изумрудного цвета, что я удивилась, где автор нашёл такой грифель.

Рейвен сказала: «Это точно ты». И Нейт сразу согласился. С тех пор они, да и все остальные, называли меня Ари.

— Я не шучу. Будь осторожна сегодня, — Нейт оттолкнулся от стены и сел вполоборота ко мне.

— Я всегда осторожна.

— Сегодня не оставайся на ночь здесь. Нас не будет, а одной тут небезопасно, — предостерегающе сказал он.

Я села, скрестив руки на груди.

— Я могу за себя постоять. Это раз. Сегодня мне кровь из носу нужна добыча. Это два. Скажи мне то, что я хочу услышать, — потребовала я.

Он с минуту молчал, но наконец сдался. Вздохнув, он сказал:

— Сегодня в гавань прибыл корабль.

— И что, подумаешь. Тёмные постоянно туда приплывают.

Я блефовала.

— Это не Тёмные, — тихо сказал он.

— Нет? А кто же?

— Я не знаю. Но это не они.

— Наши?

— Нет, у нас нет ни одного пригодного судна, и тебе это известно.

— Хм… Пожалуй, это интересно. — Я задумалась.

— Ари, он с Большой земли, — хмуро проговорил друг.

— Из самого Цефея? — удивилась я.

Фактически наш континент от «Большой земли» отделяло лишь море Басов. С незапамятных времён все земли этого мира являлись Цефеем. Все. Но люди, выживающие в пустыне, давным-давно перестали считать себя частью Цефея. Каль-о-Бас — сам по себе.

— Похоже на то. По слухам, судно, способное пересечь море Басов.

— А Тёмные что? Их же в гавани как собак…

— В том-то и вопрос. В гавани их никто не видел. А судно стоит, — ещё более мрачно ответил Нейт.

— И что же? Неужели никто ещё туда не пробрался? — удивилась я. Охотников за ценным в этих землях, помимо меня, хватает.

— Никто не смог. Его что-то охраняет.

— Что?

— Что-то похожее на… — он задумался. — Магию.

Я переварила сказанное, прежде чем разразиться настоящим смехом. А когда получилось восстановить дыхание, друг всё ещё хмуро смотрел на меня. На его лице не было и намёка на улыбку.

— Нейт… Ну какая магия. Это же всем известно, это детские сказки наподобие тех, что мы читали на старом чердаке приюта в детстве. Её не существует. — Я пододвинулась, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Я не знаю. Я просто рассказал тебе, что слышал, — он провёл рукой по волосам. — И уже жалею об этом.

— Зря. Спасибо за ценную информацию, друг. — Я встала, и его взгляд сразу просканировал мои хлопковые штаны низко на талии и майку, которая оголила живот. Захотелось прикрыться.

— Я буду первой там и расскажу тебе потом всё в подробностях.

— Ари. Нет! — Он тоже встал, и теперь мне приходилось задирать голову, говоря с ним. — До гавани полтора суток пути. И не забывай о Тёмных в городе. Тебе надо затаиться.

— Вот там и скроюсь, сам сказал, там Тёмных не видели. А если получится пробраться на корабль, то вернусь с добычей. — Меня радовал тот факт, что на горизонте замаячил большой куш. Это означало, что ближайший месяц, а то и более, мне не придётся беспокоиться о пропитании.

— Лучше всего будет тебе наведаться к старой Варде и переждать бурю на нашем чердаке. — Он поднял одну бровь и состроил тот самый умоляющий взгляд, которым сотни раз упрашивал меня прислушаться к нему.

— Я не хочу возвращаться туда, — это была чистая правда. — Даже ради Варды и её стряпни.

— Я знаю, — он приобнял меня за плечи. Никто из нас не любил возвращаться в то место. Но я более всех. — Давай так: к вечеру приходи к Варде и жди нас ночью на нашем месте. Если удастся вырваться, хоть один из нас придёт, а на утро вместе отправимся в гавань. — Он поддел мой подбородок большим пальцем. — Договорились?

— Я не обещаю, но постараюсь. — Это всё, что я могла, учитывая, что план в моей голове уже созрел и я не собиралась от него отказываться.

Он долго смотрел в мои глаза, как будто ища там что-то. Так и не найдя, он встал, выдохнул и, обняв меня, отстранился.

— Не забудь своих друзей, — указала я на двух скорпионов, что удобно устроились у Рейвен на подушке.

Как ни в чём не бывало он подхватил этих двоих на ладонь и пошёл к двери.

— Люблю тебя, — услышала я на прощание.

— И я тебя, — ответила его спине.

Тогда я ещё не знала, что вижу друга в последний раз.

Глава 3. Жестокие боги

В небытии было хорошо. Спокойно. Мирно.

Я невольно подумала, чем я заслужила такую смерть? Ведь не я этот мир разрушила.

Мир — руины. Но я и не знала другого. На этих руинах меня бросили, на них я выросла и стала той, кто я есть. Они, что осталось от безжалостной войны. Многие города разрушены, а святыни осквернены. Боги покинули нас.

Но я никогда не видела их. И не верю, что они были.

Магия теперь под запретом. Пользоваться ей позволено лишь им. То, чему удалось уцелеть, целиком и полностью во власти тьмы. Мы — люди — потеряли свою свободу. Теперь нас считают рабами, мусором под ногами и обращаются соответственно.

Те города, что не исчезли с лица земли, представляют собой жалкое зрелище. Когда-то люди считали адом Морат. Весь Цефей сейчас — сплошной Морат.

Эти твари привыкли к тьме и пеплу. Поэтому они старательно убивают этот мир, превращая его в безжизненную мёртвую пустыню, где ничего не растёт, а смог от костров режет глаза и затмевает солнце.

Мы пытались бороться, так говорят… Из истории известно, что после смерти нашего великого Бога его дочь и наследница вернулась. И подняла народ, восставший духом, на войну — войну, которая принесла ей смерть. Правда в том, что вместе с наследницей мы потеряли и веру. Боги покинули нас. А если даже им было не под силу справиться с мощью тьмы, то кому тогда?

Ходили слухи, что великая сила пробудилась в воине, которому суждено превзойти в силе самого Аврея. И якобы он был найден и вместе с наследницей сражался до самого конца. Что ж… Чушь собачья! Нет никакого избранного, нет той силы, что способна уже что-то изменить. Иначе где он был, когда людей заковывали в кандалы, когда пытали и накачивали демонической кровью, превращая в марионеток, в рабов? Куда он смотрел, когда наши города сжигали дотла полчища демонов, пожирая детей и насилуя их матерей? Почему он не явился, когда Озре-Ит был осквернён и разрушен? Почему не остановил их, когда они разрушили портал и прорвались в мир людей?

Мы всё потеряли, и каждый наш день — лишь шаг, приближающий нас к пропасти.

Каждый чёртов день — это лотерея. Неизвестно, что он принесёт. Но уж точно ничего хорошего. Выживание — дело трудное, учитывая наши реалии.

Я не в курсе, какой сейчас год, месяц, день. Такие мелочи меня не интересуют, от слова совсем. Гораздо важнее, удастся найти еду и приют — или меня ждёт смерть.

Пустыня Басов не прощает слабости. Говорят, тут мало что изменилось с приходом Тёмных. Тут и так жилось несладко. Каль-о-Бас всегда считался загадочным континентом. И лишь столица — О-бас — была оазисом средь пустыни. Теперь иначе. Нет никакого оазиса. Мы ушли вглубь, и теперь город, а точнее то, что от него осталось, лежит под песком. Это лабиринты из улиц и ходов, расположенные прямо под залежами бархан.

На поверхности свирепствуют сухие, знойные и обжигающие кожу ветра. Тёмным наше королевство на самом краю карты мира мало интересно. Тому есть две причины: первая — Каль-о-Бас, южный континент, с жарким сухим климатом, который им так приелся в их собственном мире; и вторая — песчаники, убийцы, оттачивающие мастерство в песках, способные в них растворяться. С ними связываться даже Тёмные не всегда рискуют.

Это даёт возможность таким, как я, выживать тут. В подпустынном городе я, как ящерица, умудрялась существовать. Я не имею ни малейшего понятия, сколько мне лет, но выгляжу примерно на семнадцать, так говорят. Не знаю и кто мои родители — я всего лишь одна из множества сирот. Первое, что помню, — приют. Плети и порки, побои и голод, и побег из последних сил. В этих туннелях, скитаясь и подъедая ошмётки, мне удавалось выживать. Не без труда.

Воровство и разбой были привычным делом. Я училась у них — у тех, кто умел растворяться в тенях. Со временем я постигла это умение.

Сами себя они называют тенями. Люди зовут их призраками. Тёмные нарекли скаритами. Так называют хищных жужелиц, обитающих в песчаных почвах. Стоит ли говорить, что последнее не вызывает у песчаников позитивного отклика.

Эти люди — единое братство. Само собой, у них есть свой кодекс, свои устои и обычаи. И они не привыкли делиться с чужаками.

Удивительно, но к огромному моему везению они сочли меня достойной и приняли как равную. Дали кров и не позволили умереть с голоду. Не дали стать кормом для Тёмных. Я не одна из них, вовсе нет. Но меня вырастили тени, и я не сильно удивляюсь, когда меня принимают за одну из них.

Теперь для меня нет ничего проще, чем слиться воедино с тенью или двигаться так же бесшумно, как тень. Они научили меня владеть мечом, появляться и исчезать незамеченной, научили быть бесшумной и гибкой, а если дела будут плохи — я отброшу хвост, прямо как ящерица.

***

Открыв глаза, я обнаружила, что нахожусь не в Коре и даже не чувствую себя переваренной. Руки и ноги вроде целы, тряпьё на месте. Мне что, это всё приснилось? Ну слава богу. С облегчение выдохнув, открываю глаза.

Я лежу на мягком покрывале из шерсти какого-то животного, а над головой — светлый свод шатра. А засыпала я на деревянной балке под чёрным сводом Капища.

Меня озаряет тревога. Не сон, значит.

Кто-то смотрел, разглядывал меня. Поэтому я поспешила сесть, прижав колени к себе.

Напротив меня стоял воин. Было видно невооружённым глазом. Таких я ещё не встречала.

Он был одет в броню, красивую, со множеством элементов. Из ножен виднелась мощная рукоять меча.

Высокий голубоглазый блондин. Статный и определённо сильный.

От такого не сбежишь, даже применив все мои трюки.

Он слегка поднял изящные брови, рассматривая меня открыто. Затем, чуть повернувшись, дал какой-то знак тому, кто стоял на входе снаружи. Повернулся и замер, как истукан.

Створки палатки распахнулись, и мои веки вместе с ними. Клянусь, такого я ещё не видела. Никто не видел.

Вошедший не был человеком. Это совершенно точно. Он двигался так, как под силу лишь бессмертным. В каждом движении читалось его начало. Он был Богом, не иначе.

Я никогда не встречала ни одного, правда, в одной из сворованных мной книг видела их изображения. Но чтоб такого… В нём безошибочно чувствовалась сила, присущая только тем, кто владел магией, согласно легендам.

Весь его облик, всё в нём кричало о грубой, первобытной силе. Он стоял в свете лучей восходящего солнца, что лились из распахнутых створок палатки. То ли из-за них, но его кожа казалась бронзовой в лучах.

Рослый, выше блондина на полголовы. Два с лишним метра стальных мышц. Огромные широкие плечи и узкий таз. Упругие мышцы, покрытые венами, бугрились по его рукам и виднелись в распахнутом вороте рубахи.

Чёрная рубашка с закатанными рукавами была заправлена в кожаные штаны. Они облепляли его сильные, атлетичные ноги, как вторая кожа, подчёркивая мышцы, и были заправлены в высокие кожаные сапоги. Весь этот прикид ему невероятно шёл, сочетаясь с оттенком его кожи и угольными волосами.

Густые волосы до плеч были собраны на затылке и подколоты чем-то вроде маленького клинка. Этого вполне хватало, чтобы заставить меня трепетать.

Но стоило мне рассмотреть его лицо, как я тут же потеряла дар речи. Это лицо было самым прекрасным и самым пугающим, что я встречала одновременно. Острые высокие скулы, покрытые короткой щетиной. Идеальный нос. Широкие чёрные брови и взгляд из-под них.

Взгляд — глаза, которые невозможно представить себе. Они отливали лиловым цветом, что бывает в редкие часы в небе после заката. Переливались, как будто небо, озарённое молниями. По краям они темнели, словно их заволакивали тучи. Но в центре радужка была ярко-фиолетовой. Ничего поразительнее не встречала.

От этого взгляда на коже оставался ожог. У самого края левого глаза, от брови до щеки, тянулся устрашающий шрам. Он разрезал бровь, но не задел его прекрасный глаз. Поразительно то, что его лицо казалось таким притягательным и пугало одновременно. Однозначно, он был эталоном мужской красоты — дикой и необузданной.

На вид ему не дашь и тридцати. Но я не спешила обманываться. Всё в его грации кричало о том, что ему может быть гораздо больше. А красота не могла помешать жестокости.

От его взгляда мне хотелось провалиться под землю. Быть съеденной заживо вдруг показалось не такой уж и плохой идеей. Бессмертный воин и, несомненно, непревзойдённый стоял напротив и ждал.

Судя по его свирепому характеру, который читался в каждой его черте, ждать ему совсем не пристало.

Я и забыла о блондине, который смотрел неотрывно, тоже выжидая. Я решила, что безопаснее обратиться к нему.

— Я не знаю, кто вы и что происходит. Но я уверяю вас, я ни в чём не виновата. Я здесь по ошибке, я не та, кто вам нужен, — мой голос дрогнул лишь на последнем слове. Перевести взгляд на темноволосого дьявола было сложнее.

Они переглянулись, и он остановил жестом блондина, который явно намеревался что-то сказать. Он двинулся вперёд изящно и грациозно, как кот.

Я откинулась инстинктивно. Он остановился в шаге передо мной, скрестив мускулистые руки. Вблизи он оказался ещё мощнее. На его груди блеснула тонкая цепочка, скрываясь за рубашкой. Я уткнулась взглядом в его грудь.

— Кто ты такая? — глубокий гортанный голос пробил меня до костей. Его тон был требовательным и властным.

Я решила встретиться с ним взглядом.

— Никто. Я просто оказалась не в том месте. Я клянусь. — Протянула с надеждой.

— Я задал вопрос, — раздражённо сказал он.

Видимо, в этот момент клетка показалась мне самым безопасным местом, поэтому я ляпнула:

— Я жрица в храме, что вы разрушили. Самая обычная, прихожу, убираюсь, и на этом всё. — Может, это сработает, учитывая соответствующий балахон на мне.

— Так жрица ты или уборщица? — он не изменился в лице.

— Я не присягала на верность Тёмным, но я…

Неожиданно сильная резкая пощёчина отпечаталась на левой стороне моего лица. Настолько сильная, что в голове зашумело. Губа была разбита. Кровь заструилась по подбородку.

Я не была неженкой, и жизнь успела познакомить меня со многими видами боли. Это было терпимо.

Сплюнув кровь, я улыбнулась, глядя на него. Он не удивил меня. Я не обманулась красотой, пусть это знает.

Он нахмурился, отчего стал выглядеть свирепо. Лев перед броском.

— Уверена, ты можешь лучше, великан, — я продолжала ухмыляться.

— Кто ты такая, тварь? — зло прорычал он.

— Видимо, та, кто говорит на другом языке, — я наклонилась вперёд. — Я уже сказала. Я жрица. Просто жрица. В чёртовом Капище.

— Ты, видимо, не понимаешь, с кем говоришь, ведьма. Ты не проведёшь меня, я знаю тебе подобных, — он тоже наклонился, взгляд был жёстким.

— Просвети меня, — наверное, с ним нужно было общаться учтиво, и уж точно на «вы». Но что-то не хотелось, особенно учитывая его тон. — Зачем спрашивать, если ты и сам знаешь всё, что тебе нужно.

— Не всё. Пока.

— Я уже сказала… — он заткнул мне рот рукой, при этом больно надавив на разбитую губу.

— Заткнись. Тебе не позволено говорить. Впредь ты будешь лишь отвечать на мои вопросы. Первый: твоё имя.

— У меня его нет. — Он хмыкнул.

— Возраст?

— Не могу точно сказать, нам не до этих подсчётов. — Я откровенно призналась. Хоть и с издёвкой.

— Где ты родилась?

— Снова мимо, я не помню. — Пока всё, что я говорила, даже было правдой.

— Из какого ты рода? — Я уже откровенно забавлялась.

— У нас нет понятия родов, мы все простые смертные. — Я видела, что он снова на грани. Его глаза темнели и метали искры.

— Что ты делала в Капище? — твёрдо произнёс он, сдерживаясь изо всех сил.

Я выдохнула. Что-то мне подсказывало, что с ним лучше быть откровенной.

— Спасалась от непогоды, — честно призналась.

— Так ты служишь там или нет? — он не изменился в лице.

— Нет. — Я закрыла глаза, хотелось сдаться и будь что будет. — Я не служу Тёмным. Доволен? — вопросительно посмотрела на него.

Он никак не отреагировал.

— А чем же ты занимаешься? — он сел на корточки в шаге от меня. Его мускулистые бёдра, разведённые в стороны, создавали подобие клетки. Нет путей к отступлению.

Я молчала, сверля его глазами.

— Куда направлялась?

— В Гавань. — Ну вот, сказала. Так действует его присутствие — хочется выпалить всё начистоту.

— Зачем? — равнодушно спросил.

— Говорят, туда прибыл корабль.

— И? Хотела уплыть в закат? — в его глазах вспыхнул огонь, лишь на миг, как искорка, что тут же погасла.

Но меня это позабавило. Смеясь, ответила:

— Если бы я действительно хотела свалить отсюда, я вплавь добралась бы до Большой земли, если она, конечно, существует. И никакой корабль бы мне не понадобился. — Абсолютно серьёзно закончила я.

Он долго молчал, будто взвешивал мои слова на весах Истины. Придя к какому-то выводу, он спросил:

— Так и зачем он тебе?

Я решила отплатить ему тем же. Молча я смотрела прямо в его чарующие глаза. Вероятность того, что корабль, о котором шла речь, принадлежал ему, была пугающе высокой. Но я уже, на кой-то чёрт, созналась ему во многом.

— Нажива. — В голосе моём не было раскаяния или страха. Я словно поведала ему о том, что ела на завтрак.

— Воровка? — он не был впечатлён или разочарован, ему по-прежнему было всё равно.

Я пожала плечами.

— Когда — как. По большей части — да.

— Чего ради? — без особого интереса спросил.

Я хмыкнула. Мне надоел этот разговор и то, за кого меня тут держат.

— Ради чего? — Я даже встала на колени, отчего теперь была слишком близко к нему. На расстоянии руки. — Да ты оглянись. Это пустыня Басов. И чтобы выжить тут, нужно быть их потомком. — Я наклонилась к нему. — Знаешь, кем?

Он зло посмотрел. От него не укрылось, что я задала вопрос, хотя он и запретил. Но всё-таки ответил:

— Песчаником?

С лёгким кивком я продолжила:

— А теперь посмотрите на меня, — я обвела себя руками, и от меня не укрылось, как две пары глаз последовали за этим жестом. — И ответьте на вопрос: кто я такая? — Я села на место.

Отвернувшись вправо, я вздохнула, когда прилетело:

— Изгой, — сказал тот, что до сих пор не проронил ни слова и стоял у входа в шатёр. Голос его оказался на удивление мелодичным. В сравнении с грубым, низким и уверенным второго, этот был как песнь ветров. В его глазах не было сочувствия. Не было и одобрения. Только ожидание.

Я кивнула.

— Выживание требует жертв, — тихо проговорила.

— Довольно пыли в глаза, — отчеканил брюнет.

Я не поняла, что именно его задело. Это было слово «выживание» или то, что блондин ответил мне?

Он встал и теперь возвышался надо мной, как скала.

— Ты, наверное, хочешь поведать нам, как тебе пришлось ради выживания жертвовать собственной шкурой. — В голосе теперь отчётливо слышалась угроза. — Так расскажи, с кем ты заключила сделку?

Он сделал шаг, когда я непонимающе мотнула головой.

— Что тебе пообещали взамен?

Ещё шаг, и он вплотную подошёл. Мне пришлось так высоко задрать подбородок, что шея отозвалась болью. Я ощутила всю тяжесть ночного побега и последующего падения.

— О чём ты? — озадаченно спросила.

Он резко наклонился, и я почувствовала его руку на своём горле. Горячая. Тяжёлая. Такая большая ладонь, что обхватила мою шею почти целиком. Впервые за всю жизнь я не знала, хочу ли я, чтобы он убрал её.

— Ты тварь, которая прикидывается той, кем не является. — По коже словно прошёл электрический разряд от его прикосновения, я еле держалась и, честно, возможно, только его ладонь и держала меня в тот момент. — А я тот, кто выведет тебя на чистую воду. — Он угрожающе рычал. — И тогда я заставлю тебя страдать так, что ты пожалеешь, что на свет появилась. Так, что ты будешь умолять о пощаде. Я заставлю тебя страдать вечно.

Я поверила каждому его слову. Нет сомнений, он заставит меня страдать. Вечность. Вечность с ним. Вечность в страданиях.

Глава 4. Королева сердец

Стефан

Ильдар рассвирепел. Таким я видел его впервые. За все годы, что мы знакомы и что я верно следую за ним.

Присягнув ему на верность, я ни разу не разочаровался в нём. Он наш лидер и предводитель. Он наш Бог. Уже сейчас. Для нас он был, есть и будет единственный и неоспоримый наследник. И плевать, что он не сидит на троне. Трон принадлежит ему по праву. И он его вернёт.

Вторую декаду мы сражаемся рука об руку. Он сумел отвоевать Шагос, освободив тысячи людей из копей Эребуса. Вернул им их жизни. Восстановил и защитил свой дом. Теперь Каль-о-Бас. Целый континент будет освобождён от власти Тьмы.

Он собирает по крупицам то, что осталось. Верное войско Архангелов во главе со мной уже почти полностью возрождено. Все мы принесли клятву Ильдару.

Но сегодня нас обоих выбило из колеи. Девчонка была реальна. Выглядела точь-в-точь как Ари в нашу первую встречу.

Семнадцать лет прошло с её смерти. И не было ни дня, чтобы мы не вспоминали о ней. Уйдя, она забрала с собой наши сердца.

Без её холодного гениального ума и тактической изощрённости мы долго блуждали без ориентира. Как будто лишились крыльев. Но мы восстали, возродились из пепла и закалились, как сталь.

Когда Ильдар послал за мной, я ожидал всего чего угодно. Но только не увидеть его с девчонкой на руках. Она была маленькой по сравнению с ним, хрупкой. Но меня насторожило не это. А его взгляд. Он был полон тревоги. Что-то было не так.

Когда он зашёл в свой шатёр, укладывая её на кровать, я был уверен: всё дело в том, что ему приглянулась беглянка.

Он повернулся и был хмур, как чёрт.

— Посмотри, — сказал он, чуть отступив.

Я подошёл поближе, взглянуть на ту, что заставила нас поохотиться. И я обомлел. Немыслимо. Словно ледяной водой окатило. Это она. Ари. Как невозможно спутать солнце с луной, так невозможно спутать её с кем-либо. Идеальные черты, до боли знакомые, увековеченные сотнями картин и художников. Золотые волосы. Её волосы.

В голове сразу всплыли все воспоминания о ней. Друг. Соратник. Королева. Возлюбленная.

Я никогда не говорил и сам себе не признавался, но любовь к ней — это то, что я пронёс через всю свою жизнь. Дружеская, местами братская, любовь к ней всегда была со мной. Она всегда была для меня королевой.

И вот она тут лежит, как ни в чём не бывало. Спустя семнадцать лет траура. Мною ничего не забыто.

— Это может быть она? — спросил он. Он нервничал.

— Она выглядит как Ари в свои семнадцать. Жаль, я не вижу её глаз.

— Но это не она, — он озвучил то, что я не решался произнести.

— Не может быть.

— Будь здесь. Я должен узнать наверняка. Если очнётся — зови.

— Так точно, — я чуть склонил голову и застыл на пару часов. В это время в голове всплывали кадры воспоминаний о ней.

Она очнулась. Вскочила и устремила свои глаза на меня. За то время, что она спала, я убедил себя, что у самозванки не может быть глаз нашей принцессы.

Но вот они. Изумрудные самоцветы. В них играет буря и кипит пеной страх. Они. Точно. Я смотрел в них сотни раз, я любил их.

Наверное, к такому же выводу пришёл и Ильдар. Поэтому, когда я приказал позвать его, он явился спустя мгновение.

Но если я цепенел от её вида, то в нём она вызывала бурю. Но разве я смел ему перечить? Его слово — закон. Я хотел вставить слово в её защиту, но когда он двинулся на неё, не посмел.

Пощёчина была отрезвляющей и для меня тоже. Я сразу взял себя в руки. Он прав. Твою мать. Он думает головой. Не то что я. Он видит её насквозь. Точно. Какая ложь. Как просто она пустила нам пыль в глаза. То есть мне.

Она стойко приняла удар. Надо отдать должное, она не стала строить из себя ту, кем не являлась. Я непроизвольно подумал: Ари так бы и сделала.

Ильдара бесило каждое её слово. Он заводился и готов был сорваться в любую минуту. Таким я его не видел ещё. Ему вторили раскаты грома снаружи. Я безошибочно понял его состояние: он на грани.

Он запугивал её. Пытки — то, к чему мы не прибегали вовсе. Но я и сам ему поверил.

— Я уже страдаю. Но вот что — никакие пытки не изменят того, что я уже сказала: правду, — она говорила тем самым голосом, который я слышал сотни раз. Её голосом.

Ведьма. Не иначе. Ильдар сорвался. Ещё одна пощёчина пришлась ей по второй щеке. Теперь уже из носа хлынула кровь. Девчонка потеряла сознание.

— Мне нужен маг. Сейчас же, — он не говорил, приказывал. Всё в нём говорило о гневе. — Её заковать.

Так мы и поступили. Связали ноги, а руки заключили в кандалы.

Пока мы ждали мага, Ильдар курил, стоя у палатки. Он пару раз взглянул в просвет между пологами. Хотел удостовериться, что не сбежит?

— Это невозможно. Мы оба были там. Это не она, — сказал я, то ли себя убеждая, то ли его.

Он молчал. Был напряжён. Гром гремел в небе. Он был готов убить кого угодно в этот момент, так казалось.

— Маг прибыл, — сообщил солдат.

В палатке девушка пришла в себя. Она стонала. Пыталась вывернуться, крутила головой. И не стушевалась, когда пришлось сплюнуть на пол и выдуть кровь из ноздрей.

Она подняла взгляд на Ильдара. Полный ненависти. Если бы не эти кандалы, бросилась бы без сомнений.

— Что происходит? — спросила она.

— Маг здесь, чтобы подтвердить мои слова, — Ильдар был несгибаем.

— Что? Зачем это? — спросила она.

— Это чтобы доказать, ведьма, кто ты есть, — он свирепел.

— Ведьма? — она ошарашенно уставилась на Ильдара своими огромными драгоценными глазами. — Да вы шутите?

— Это что-то из сказок о магии? — спросила она, изогнув брови. — Да вы, должно быть, шутите. Вы серьёзно полагаете, что в сироте с самого края Богом забытой пустыни Басов живёт магия? — Она вопросительно смотрела на нас. — И я ведьма, посланная Тёмными, чтобы… — Она задумалась. — Чтобы что?

— Во мне нет ни капли магии, — смиренно подытожила она, видимо так и не найдя ответа на свой вопрос.

Одно точно: звучала она правдоподобно.

— Сейчас узнаю, — отрезал Ильдар.

— Думаешь, будь во мне магия, я бы была тут? Искала бы приюта в храме Тёмных? — Сама невинность. Как ей не верить?

— Сейчас и выясним, — Ильдар жестом пригласил мага.

Девчонка напряглась.

— Ты просто ублюдок, — она сплюнула с кровью к его ногам.

Надо признать, она выглядела воинственно. Огненная красота. Волосы словно наэлектризованы. Глаза — целый океан. Океан ненависти.

Маг стушевался перед ней.

— Мой господин… — протянул он.

— Не задавай вопросов. У тебя одна задача: выясни, есть ли в ней магия и какая, — отрезал Ильдар.

Маг склонил голову.

— Я постараюсь. Это потребует время, — смиренно ответил маг.

— Приступай.

Маг набрал воздуха в грудь и раскинул руки. Девушка лишь усмехнулась. Она не боялась его. Интересно…

Когда маг сосредоточился, энергия полилась — это ощущалось в воздухе. Она достигла девчонки, и та, закрыв глаза, изогнулась в судороге. Это длилось долго. Её ломало. Она покрывалась мурашками. Её качало из стороны в сторону. Из носа текла кровь.

В момент она сникла. Стало ясно — маг закончил.

— Что? — не терпел наш лидер. — Магия, она в ней?

Девушка тупо рассмеялась в одеяло.

— Гм… — откашлялся маг. Он был явно вымотан.

— Говори, — зло торопил его Ильдар.

— Да, ваша светлость. Магия. Я её ощутил. Сильная. Такая, что моя не смогла пробиться.

— Как это?

— Очень глубоко. Так бывает, когда маг высшей силы накладывает защиту, или когда магия спит, что встречается очень редко. Мне не пробраться. Не разбить её заслоны, — досадовал он.

Девочка подняла голову, изумлённо прошептала:

— Что? Да он просто бредит. Во мне нет ничего…

— Ты уверен? Какого рода магия? — требовательно спросил Ильдар.

— Я уверен. Она есть. Род магии — штука тонкая, но, судя по моему опыту, так маскироваться способна только очень тёмная магия. Она притворяется спящей и не даёт себя распознать. Но сила, с которой я столкнулся… Я таких ещё не встречал, — он сделал паузу. — При желании она могла бы меня просто…

— Довольно! Ступай! — перебил его Ильдар.

Он повернулся ко мне. Явно чтобы остыть. Желваки ходили на скулах, взгляд был диким. Руки сжаты в кулаки. В таком состоянии он мог просто убить девчонку. То есть ведьму.

— Ильдар, она нужна. По крайней мере пока мы не выясним всё, — я старался говорить сдержанно, хотя и сам был на грани.

— Я заставлю ведьму говорить, — вот кто точно сдерживаться не собирался.

Он повернулся и в мгновение оказался лицом к лицу с ней. Её глаза в ужасе округлились. Ей стало не хватать воздуха. Ильдар схватил её за горло. Его ладонь почти полностью обхватила тонкую шею. Глаза наполнились слезами, аквамарин в них поплыл. Полные губы задрожали. Ей пришлось подняться на колени, чтобы не дать себя задушить.

— Дрянь. Я так и знал, — прорычал Ильдар. — Ты мне всё расскажешь и только потом сдохнешь.

— Нет… нет… нет… — еле слышно лепетала девушка.

— Кто тебя послал? Что тебе тут нужно?

— Я не знаю…

— Зачем ты притворилась жрицей?

— Чтобы выжить. Я просто хотела спастись, — она хрипела.

— Спастись? От чего?

— От Тёмных.

Он зло рассмеялся.

— Ты думаешь, так легко провести нас? Глупая…

Его загорелая рука на её нежной слоновой коже сжималась.

— Каждый твой вздох теперь — моя милость. Каждая секунда твоей жизни — в моей власти, — она уже почти не дышала, а глаза покорно закрывались.

— В клетку её, — сказал Ильдар.

Перед тем как грубо оттолкнуть её на покрывало, я заметил, что он провёл большим пальцем по её полной нижней губе. Этот жест, такой личный, вызвал во мне противоречивые чувства.

С одной стороны, пусть даже таким извращённым способом, он мог на мгновение обрести то, чего лишился много лет назад. С другой же, он был не единственным, кто её потерял. И таких нас было даже не двое.

Глава 5. Искра

Ари

В моей темноте загорелся огонёк.

Сначала он был просто точкой, оранжевой и тёплой. Но он разгорался и разгорался, пока не заполнил всё вокруг. Я стояла посреди огромного зала. Вокруг меня были белые камни. Они светились изнутри, как будто в них был заперт солнечный свет.

И пахло чем-то незнакомым. Сосной? Или снегом? Я не знала. В пустыне Басов нет таких запахов.

Я сделала шаг. И тут же услышала голос.

— Ты не должна была быть здесь.

Я обернулась.

Она стояла в десяти шагах от меня. Молодая. Светлые волосы, доходящие до талии. В них, как и в моих, плясал огонь. Но намного ярче, как будто мои выцвели от вечно палящего пустынного солнца. Изумрудные глаза. Она была такой же, как я. Только старше. В её глазах будто была вся мудрость веков и их же усталость.

— Кто ты? — спросила я.

Она не ответила. Просто смотрела на меня.

— Ты не знаешь, кто ты, — сказала она. — Но я знаю.

— Откуда?

Она сделала шаг ко мне. Её босые ноги не оставляли следов на светящемся камне.

— Потому что я была тобой. И ты — мной.

Я хотела сказать, что это бессмысленно. Что я не понимаю. Но слова застряли в горле.

Сны бывают бессмысленными. Допустим.

Вокруг нас менялись картины. Я видела горы, покрытые снегом. Видела огромные колонны, уходящие в небо. Видела крылья. Может, птицы? Они бились где-то в вышине, и от их взмахов у меня перехватывало дыхание.

— Что это за место? — прошептала я.

— Это Эйрат, — сказала она гордо. — Гора, на которую упала звезда.

— Я не знаю, что это такое.

— Знаю, — она посмотрела на меня с болью.

Она протянула руку. Её пальцы коснулись моего лба. И я почувствовала тепло, прежде чем отпрянуть.

Прикосновение ощущалось до дрожи реальным.

— Что ты творишь? Кто ты такая? Ты — я? — выпалила я, потирая лоб.

Это в конце концов мой сон и я ему хозяйка.

— О, — произнесли её губы. — Я не ты. А ты не я.

— Исчерпывающе, — пробурчала я.

Она лишь улыбнулась.

— Я хочу, чтобы ты увидела это, — сказала она указывая на пейзаж за окнами.

— Да мне плевать, — прошипела я. — чего ты там хочешь. Убирайся из моего сна. Это мой сон.

Она кажется хотела было дотронуться вновь, но одёрнула руку.

— И не тронь меня. — добавила я, на что она лишь нахмурилась.

Мои виски словно сдавливало от бессмысленного набора картинок и каких-то непонятных мыслей.

Я скривилась от этой боли, которую ощутила словно на яву.

— Я… — начала моя копия. — Не хотела этого.

Я снова поморщилась. Ненавижу жалось во всех её проявлениях.

Она вдруг начала исчезать.

— Спи, — сказала она извиняющимся тоном. — И запомни. Ты — не та, кем себя считаешь. Ты — не просто сирота. Ты — не одна.

Я хотела спросить, что она имеет в виду. Но в этот момент мир вокруг меня начал меркнуть.

— Я вернусь, — сказала она, уже растворяясь. — Когда будешь готова.

Я проснулась с криком на губах.

Вокруг была тьма. Холод железа. И моё собственное дыхание, слишком громкое в тишине.

Приходя в себя, я уже отчётливо понимала, где я нахожусь. Но мне так хотелось продлить забвение. Я старательно отрицала реальность, отказываясь с ней сталкиваться.

Сон не давал мне покоя. Что это за место и кого я видела? Почему она так похожа на меня? Почему всё это было так реально, так ярко и ощущалось знакомо?

Не знаю, сколько я так пролежала и сколько бы ещё могла пролежать, но нужда заставила меня оторвать себя от железной поверхности.

Стояла тёплая знойная ночь. Ни единого дуновения ветра. И мириады звёзд на тёмном небе.

Мои ноги больше не были в путах, но на руках остались металлические кандалы, которые ужасно тёрли при каждом движении.

Я кое-как села и стала оглядываться вокруг. Стараясь подмечать каждую деталь, я всё больше и больше убеждалась, что люди, или кто бы они ни были, взявшие меня в плен, гораздо опаснее, чем я могла предположить.

Это было войско. Самое настоящее. Воины, все без исключения — мужчины, были одеты в прочную и изящную броню. У нескольких я заметила поистине филигранную амуницию. Я пришла к выводу, что они что-то вроде особо приближенных воинов или по иерархии выше остальных. В том, кто их предводитель, я была уверена.

Его звали Ильдар. В разговоре блондин назвал его этим именем. Ему подходило — такое же красивое и жёсткое. У меня никак не вязались его слова. Магия? Во мне? Это просто невозможно. Неужели я могла бы хоть раз не заметить? Да и какое им дело? Ну если и была бы она во мне, что с того? Много в ком есть магия. Ладно, я лукавлю. Магия — явление настолько редкое, насколько и ценное. Отчасти от того, что на обладателей высшей силы уже не одно столетие шла охота. Тёмные истребили многих, но не всех.

Дело было в чём-то другом. И я не горю желанием узнать в чём именно. Сейчас есть лишь одна вещь, на которой стоит сосредоточиться. Побег. Я должна была вернуться в О-бас. К Рейвен. К Нейту. К единственным людям, которые ждали меня. Совершенно ясно, здесь меня ждёт смерть. А значит, я должна уйти раньше, чем она за мной придёт.

Я сидела в углу клетки и буравила взглядом прутья решётки, мечтая о том, чтобы они расплавились, как передо мной откуда ни возьмись возникла тёмная фигура. Она двигалась бесшумно. Я зажмурилась, чтобы проверить. Но мне не показалось. Это был он.

Я его боялась. Мне показалось, я вжалась в угол, как забитый котёнок. Он же напротив был безэмоционален. Даже спокоен. Это как-то не вязалось с его реакцией ранее.

Он облокотился о прутья. Его поза показалась мне расслабленной. Он впился в меня своими глазами. Я тут же отметила: они словно подсвечивались изнутри. Очень напомнили мне… что-то. Оторваться от его взгляда было попросту невозможно. Я никогда не видела таких глаз. И дело было даже не в их красоте. Или необычном цвете.

И я никогда не встречала подобных ему. Если на его землях мужчины хоть на толику похожи на него, то я завидую их жительницам.

— Почему именно сейчас? — спокойным уверенным тоном спросил он. Но я не уверена, к кому он обратился — ко мне или сам к себе.

Я немного расслабилась под воздействием его состояния и взгляда. И мне бы промолчать, но…

— А почему не сейчас? — я, увы, не самое разумное существо из живущих.

— Я столько лет пытаюсь понять, куда мне идти. Но судьба снова играет со мной, — я не верила своим ушам, мы что, сейчас разговариваем?

В смысле, просто, без обвинений и без угроз?

— Я не верю в судьбу. Это миф. Есть только мы и наша сила, — я говорила искренне с ним.

На долю секунды мне показалось, что он готов усмехнуться. Но лишь показалось.

— В чём твоя сила, ведьма? — всё же это обращение выводило меня из себя.

— Я выживаю. Для таких, как я, нет ничего ценнее, — сама не знаю, зачем я ему отвечала.

— Таких как ты? — он поднял бровь, ту, что пересекал шрам. — Это каких же?

— Таких, как я, — ответила я твёрдо.

— Это каких же?

— Ты всё равно не поверишь мне. Так зачем тратить время? — я отвернулась.

Прикоснувшись к ноющей шее, я ощущала его взгляд на ней, явственно.

— Ты права, — сказал он, а когда я повернулась, он уже исчез.

Но взгляд его — остался.

***

Утро принесло надежду. Помятая о ночном разговоре, я надеялась, что сегодня меня выслушают. Ночью, каким-то чудесным образом, вместо жестокого варвара передо мной был вполне себе даже адекватный лидер. Я смогу всё объяснить, они поймут и поверят, что от меня им толку ноль.

Клетка, что стояла по соседству, была накрыта тёмной тканью, не пропускающей свет. Что же там сидит?

Жара стояла изнуряющая. Даже утром солнце опаляло кожу. Хотелось пить. Сутки без воды давали о себе знать. Но просить я не собиралась.

Несколько часов к ряду я наблюдала за лагерем. Он был небольшим и умело замаскированным среди валунов. Все их палатки были в тон песку, отчего практически сливались с пустынным пейзажем.

Воины в доспехах несли караул. И я так и не заметила, чтобы они сменились. Никто не ходил без дела. Все были чем-то заняты. Женщин среди них не было, или же они не выходили из палаток. Центральный шатёр — самый большой. Тот, в котором мне уже посчастливилось побывать. Там, как я поняла, помимо жилища их главаря, был ещё и командный пункт. Воины иногда заходили, подолгу задерживаясь там.

К вечеру караул всё же сменился, как по щелчку пальцев. До того отточены были их действия, что складывалось ощущение, что они охраняют королевские покои не иначе.

В небе уже алел закат. Из палатки вышел блондин, а следом за ним сам Ильдар. Они оба окинули меня взглядом, видимо проверяя, жива ли. Перед ними тут же скопились воины, явно готовые исполнить приказ. Жестом Ильдар дал им отмашку.

В центр вывели Жрецов. Их было семеро. Все в чёрных рясах. Видимо, их держали отдельно. Среди них я не увидела людей, хотя они и были в храме. Все семеро были демонами — в них была кровь Тёмных. Они представляли опасность и угрозу.

Главный жрец тут же освободился от оков, вскинув руки вверх. Никто из воинов не шелохнулся.

Ветер поднимался. Тучи заволакивали небо. Я, привыкшая к быстрой смене погоды в пустыне, не верила своим глазам.

Чтоб настолько?

Я поёжилась. Эти глупцы нас всех погубят. Никто в здравом уме не связывается со жрецами. Если не хочет на тот свет.

Главный из них вышел вперёд, полы его рясы будто превращались в длинную чёрную тень внизу.

— Ты пожалеешь. Сейчас ты познаешь кару Богов, — зло прохрипел жрец, на что Ильдар лишь рассмеялся.

— Я плюю на твоих Богов. Они не более чем зараза, от которой нужно избавиться. И первым станешь ты, — я была просто поражена. Он говорил такое приспешнику Тёмных. Он открыто бросал вызов и выглядел при этом, как будто уже победил.

Он стоял без доспехов, всё так же лишь в рубашке. Самодовольная ухмылка походила на оскал. Из-под тёмных бровей лилось презрение. Оно читалось во взгляде.

Жрец, выкрикивая заклинание, начал сооружать купол вокруг себя. Остальные шестеро освобождались от оков.

Я завороженно следила за его действиями. И хоть инстинкты кричали: беги, не могла оторвать взгляд. Это была магия. Тёмная.

Воины вокруг них стояли не шелохнувшись. Не сказать, что они готовились к нападению. А Ильдар… Ему и вовсе было скучно. Казалось, он откровенно устал от происходящего. Он как родитель ждал, когда дети наиграются.

Но вот только это были Жрецы. Бич пустыни. И сейчас они все были готовы к нападению.

Я что-то кричала.

Никто и ухом не повёл.

Но я пыталась их предупредить.

Остановить это.

Свод распахнулся прямо перед Ильдаром. Жрицы ударили магией, тут же устремившейся к Ильдару. Удар такой силы был способен сравнять тут всё с землёй.

Яркая ослепляющая вспышка ослепила меня, я зажмурилась. А в глазах всё ещё стояло белое пятно. Клетку сильно тряхануло — удар состоялся.

Как же так, почему они хотя бы не попытались его отразить?

Я не слышала криков. По моим ощущениям прошло пару минут, прежде чем я смогла видеть. Я слышала раскаты грома. Опять?

Я лихорадочно проверила целостность своих конечностей.

Удивительно, но всё было на своих местах.

Зрение наконец прояснилось. Мушки еще плясали перед глазами, но помешали мне рассмотреть поляну.

То, что я увидела, вызвало во мне животный ужас. На площадке, где ещё пару минут назад стояли Жрицы, на чёрной выжженной земле лежало семь тел. Обугленных тел. Они тлели. Не осталось одежды, даже лоскутов. Вокруг образовалась воронка. Ветер дул в мою сторону. Ужасный трупный запах ударил в нос.

У меня тут же закружилась голова. Мне стало плохо. Глоток воды не помешал бы мне. Я наткнулась взглядом на Ильдара, который стоял у входа в свою палатку, разговаривая с кем-то. Он посмотрел на меня в ответ. Наши взгляды пересеклись.

Он мрачно улыбнулся, будто читая мои мысли. А затем вошёл внутрь.

Тела никто не спешил убирать. Они так и остались лежать на чёрном песке.

Глава 6. Белая пустыня

Приют на краю О-баса всегда казался мне едва ли не худшим местом, чем само Капище. Одному песку известно, как он умудрялся устоять под вечным дыханием Самума.

Ветхое строение из старых, прогнивших балок, до самого верха было занесено песками. Оттого в немногочисленных окнах всегда было темно. Сколько себя помню, нам говорили экономить свечи, поэтому сызмальства мы учились двигаться на ощупь в темноте. Иногда то одно, то другое окно прозревало от песка снаружи, и мы радовались тусклому свету, что в него пробивался.

Крыша приюта была плоской по большей части, балки её ужасно скрипели, и то там, то тут песок постоянно просачивался в щели.

Мы спали на полу штабелями. У нас были голые циновки и ничего более. А ночь в пустыне совсем не чета жаркому дню. В продуваемом насквозь ветрами приюте мы жались друг к другу, чтобы согреться. Мы с Нейтом по обе стороны от Рейв.

Здесь шла вечная борьба. За еду, а точнее за голую похлёбку из корней или дикорастущих трав, и, если повезло, ящерицы. Из тех же корней здесь делали муку и пресный хлеб. И то и другое ужасно горчило из-за высокого содержания токсинов. Финики были настоящим хлебом пустыни. Возможно, именно они не давали нам помереть с голоду и выжить.

Борьба за сон. Ведь кто спал менее чутко, рисковал быть ободранным до нитки. Забрать могли всё, что приглянётся, или что, по мнению воришек, составляло хоть какую-то ценность. Так, поношенная, дырявая кофта вполне могла стать причиной побоев.

Бегать быстро было важнее, чем драться.

Единственным местом, где мы могли скрыться от этого мира и его несправедливости, был наш чердак. Мы нашли его случайно. Когда Нейт, высоко подпрыгнув, чтобы повиснуть на верхней балке, оторвал её с основанием, заодно выломав доску, к которой она крепилась. Я уже и не вспомню, сколько розг он за это получил, но знаю одно. Тот случай не просто помог нам найти выход на чердак. Это был выход из безнадёжности, в которой мы росли.

Мы начали сбегать туда и вместе, и порознь. Там мы провели, возможно, самое счастливое время за всю мою жизнь. Внизу был настоящий ад. Но не на нашем чердаке.

Поначалу это было пыльное помещение, где нужно было пригибаться, чтобы не удариться головой. Всюду была беспросветная паутина и песок.

Но мы это изменили. Всё, что нам удавалось добыть — воровством или обменом, — всё пригождалось в этом месте. Старый, выцветший ковёр и плетёные корзины, прожжённый матрас и несколько подушек, набитых сухой травой, которую мы собирали в пустыне. Там же стоял старый сундук, в котором мы хранили наши сокровища: обломок зеркала, найденный на руинах старого города; несколько книг, которые мы украли у торговца, проезжавшего через О-бас. Мусор? Только не для нас.

Там пахло пылью, сухой травой и свободой. Мы могли говорить там о чём угодно: о звёздах, о том, что лежит за пустыней, о том, кем мы станем, когда вырастем. Мы мечтали о море, которого никогда не видели. О лесах, которые существовали только в книгах. О мире, где не нужно было воровать, чтобы выжить.

Там мы могли быть не сиротами, а простыми детьми.

За все годы, помимо нас троих, мы сблизились лишь с одним человеком. Это была старая кухарка — Варда. Брюзжащая старуха, казалось, ненавидит весь белый свет. Она была жёсткой, грубой и могла отходить за один только взгляд. Но с годами стало понятно, что она была добра к нам. По-своему и не всегда так, как мы бы того хотели.

— Вы мелкое, беспризорное отродье, — бурчала она поздним вечером на кухне. Мы втроём ввалились уже затемно, и никакой ужин нам уже не полагался. — Повезёт, если просто загнётесь от голода. Попадись вы на глаза кому надо, с вас шкуры-то живьём поснимают. Вот будет поделом вам.

Мы втроём переглядывались, задорно ухмыляясь, сидя на лавке.

Варда бросила грязную тряпку на лавку, отвесила смачный подзатыльник Нейту и вышла, что-то бубня себе под нос.

На столе осталась стоять целая кастрюля похлёбки.

Я тепло улыбнулась, вспомнив это. Приют был местом, которое я обходила стороной. Но Варда была тем, кто не сгнил в этом гнилом месте.

Возможно, именно это воспоминание заставило меня свернуть с намеченного пути. Вместо того, чтобы всю ночь набивать лёгкие песком по пути на корабль, я решила заночевать в приюте.

Самум, отголоски которого уже щекотали кожу на закате, лишь добавил мне уверенности в правильности моего решения.

Это или стряпня Варды. Одно из двух. Но никак не то, что Нейт просил меня не идти на пристань в одиночку.

На рассвете я отправлюсь туда и никто меня не остановит.

Предвкушая безжизненный вкус похлёбки, я вынырнула из-за крайнего бархана, прямо перед затонувшими в песке кольями старой изгороди приюта.

Но вместо того, чтобы с ноги открыть дверь и вломиться в убогую постройку, я пригнулась и замерла, как пустынная ящерка.

Принюхалась. Глаза следили за движением песка на крыльце.

Тут были чужаки.

Я видела, как песок неестественно огибает их углублённые следы.

Запах серы выдал мне их.

Тёмные.

Я пробралась ползком к боковой стене и начала осторожно откапывать окно.

На кухне не было Варды. Что-то неприятно засосало под ложечкой.

Я отворила створку, щедро насыпав песка на стол под окном. За это я непременно получу подзатыльник. Неважно.

Голоса в кладовой.

Я соскальзываю в помещение.

Крадусь в тенях и прячусь в проёме.

Удар сердца.

Трое. И наша старая Варда, загнанная ими в чулан. Женщина не обороняется. Она и смерть — давние подруги. Давно уже она готова навестить вторую.

Но а я нет. Я не готова. Если ей и отправиться на тот свет, то точно не от рук этих тварей. Она не заслуживает такой смерти. И я не собираюсь на это смотреть.

Клинок занесён.

Пути назад нет.

Эти трое мелкие сошки. Приспешники. И они люди.

Но уже отведали крови. Это видно по взгляду. Стеклянные глаза того, в чьей шее теперь торчит мой клинок, были такими и до того, как я его воткнула.

Я выдернула клинок и кровь окрасила мою одежду. Ладони стали липкими.

Его тёмная жизнь покидала его.

Это не первый раз, как мне приходится обрубать чью-то жизнь. И каждый раз внутри у меня загорается пожар. Сердце колотится сильнее. И приходится это отбросить, потому что двое других уже бросаются на меня. В узком коридоре — они протискиваются с трудом, замедляют друг друга.

Я же наоборот. Песок сквозь пальцы.

Лицо Варды. Вижу.

Одними глазами она говорит.

Мне не нужна благодарность.

Это я в долгу перед ней. За ту похлёбку.

Увожу своих новых знакомых через заднюю дверь.

Надо спешить.

Слышу ребятню. Должно быть проснулись от шума.

И я знаю, что на свою удачу, никто из них не высунет головы.

Угроза миновала. Сегодня они будут спать спокойно.

А я нет.

На краю высокого бархана я понимаю, что стою лицом к лицу с песчаной бурей. И нет пути назад.

Двое Тёмных нагоняют.

Сумерки сгущаются.

И мне придётся нырнуть за песчаный полог, чтобы сбить их с пути.

Я закрываю нос и глаза.

Последний взгляд на одиноко стоящий приют позади. Там стоит старая Варда в проёме. И не сомневаюсь, что грозит мне пальцем.

Тёмные в нескольких шагах. Я киваю и скатываюсь вниз, прямо в завесу бури. Она поглощает меня, как желанную стряпню старой Варды.

***

Я прокручивала все события последних двух дней.

Вновь и вновь.

Что привело мне сюда?

Судьба. Ну конечно…

Была бы она самом деле, на кой ей бы задалось приводить меня в этот капкан?

Теперь, сидя в настоящей клетке, я понимала, что приют был не самым худшим местом. Он был началом. Там я научилась не мечтать, а бороться. И там я поняла, что единственный способ выжить — это не сдаваться. И я не сдамся.

Я посмотрела на обугленные тела жрецов, которые всё ещё лежали на чёрном песке. Ветер разносил запах гари. Где-то в лагере слышались голоса — спокойные, деловые. Они не боялись. Они знали, что их лидер — Бог.

Бог.

Ещё пару дней назад я бы рассмеялась.

Я всегда думала, что они вымысел. Чтобы приукрасить историю.

И хоть Ильдар мог бы приукрасить любую из известных мне историй… только внешне… он явно не был вымыслом.

Может быть такое, что и судьба не выдумка?

Слева от клетки кто-то кашлянул. Я вмиг обернулась.

Светловолосый воин с голубыми глазами стоял, как и подобает, с выправкой бойца. На нём была серебристая броня.

Подумать только, сколько же можно выручить за такую вещь?

Заметив мой оценивающий взгляд, он скупо ответил:

— Пережиток прошлого, — его голос прозвучал с ноткой грусти. — Эта броня.

— Неплохое же прошлое у тебя было, — ответила я, поджав губы.

Он усмехнулся. В отличие от их лидера, проявление эмоций было ему не чуждо. Хоть что-то.

— А ты? О чём ты думала, когда я пришёл? — спросил он, явно намекая на мою беспечную улыбку, вырвавшуюся от воспоминаний о приюте.

Откуда такому, как он, знать, что такое приют и каково это быть сиротой. Бьюсь об заклад, он вырос в семье заправских вояк, и каждый его шаг был вымощен победами.

— О том, как сбегу отсюда, — сказала я вопреки странному желанию ответить на его вопрос. — И не из таких мест сбегали…

Он приподнял светлые брови, явно впечатлённый моим ответом.

— Что ж… — сказал он, потерев подбородок. — Попробуй.

Я метнула в него взгляд, полный злости. На что он снова усмехнулся, но теперь по-настоящему.

В этот момент за его спиной появился Ильдар. Он стоял у входа в шатёр и смотрел на нас. Моя кожа тут же покрылась испариной от этого взгляда.

— Стефан, — сказал он. — Оставь нас.

Его голос звучал как власть. Во всей своей красе.

Светловолосый воин кивнул. Он бросил на меня последний взгляд — странный, почти извиняющийся — и ушёл.

Ильдар подошёл к клетке. Остановился в шаге от прутьев. Одной рукой он мог бы запросто сломать такие прутья. Вот бы мне так.

— Что ты творишь? — спросил он низким голосом. — Втираешься в доверие к моим воинам?

Теперь уже пришла моя очередь усмехнуться.

— Он сам явился. Я его не звала. Да и к тому же, если бы я хотела втереться в доверие, я начала бы не с него, — ответила я, стойко встретив взгляд его лиловых глаз.

— А с кого же? — спросил он, уперевшись одной рукой в решётку сверху клетки.

С тебя.

— С того мага. Сказать по правде, если твои воины не уступают ему, то сбежать мне особого труда не составит.

— Почему же?

— Он безнадёжно ошибся.

Ильдар посмотрел на меня внимательно. От его взгляда не укрылось ни то, как я вздохнула, когда он задержал внимание на моих губах, ни то, как всё тело напряглось. Он выпрямился и перевёл взгляд на тёмный горизонт.

— Ты должна знать, — начал он. Мне показалось, что его голос стал хриплым. — Ты можешь сбежать от них. И от кого угодно. Но ты не сможешь сбежать от меня.

Он перевёл взгляд чётко в самую мою суть. Как будто разряд током незримо ударил меня. Его глаза горели.

Какого чёрта я вообще так реагирую на него? Будь он хоть трижды Богом, для меня он тот, кто меня пленил. Я не должна забывать этого.

— Но ты можешь попробовать. Потому что охота для меня — настоящее удовольствие.

То, каким тоном он сказал слово «удовольствие», совсем некстати заставило меня думать об удовольствиях другого рода. Мысленно я дала себе подзатыльник.

Клянусь, уголок его губ чуть поднялся. На доли секунды. Так и не дав мне возможность лицезреть это. Но моё предательское воображение сделало это за меня.

Если бы он остался здесь на всю ночь, мы бы и дальше продолжили препираться или занялись бы другими вещами?

Предательское. Воображение.

Его окликнул кто-то со спины. Он хмыкнул или что-то в этом роде и молча ушёл.

Я тяжело вздохнула, прикрыв веки.

***

Сон настиг меня нежданно.

Вот я, притворяясь спящей, слежу за пологом шатра Ильдара, а в следующее мгновение мои веки тяжелеют настолько, что я не в силах их разнять.

То, что мне снится, — неестественно яркое.

Всё вокруг белым-бело. Тропы, дома и вершины — занесены снегом.

Зима.

А я ребёнок. Одна посреди этой снежной бури.

— Ты вернулась, — сказал голос за моей спиной.

Я обернулась.

Она стояла на краю обрыва. Ветер трепал её огненные волосы, и они казались живыми — как язык пламени, который не хочет гаснуть. На ней было белое платье, простое, без украшений. Она смотрела вдаль, туда, где горы касались неба.

— Где я? — спросила я.

— Это Саад. Женский монастырь.

— Я в Серате?

Она кивнула.

— Зачем ты показываешь мне это? — спросила я отчаянно.

Она вздохнула снисходительно.

— Потому что пора. Я бы хотела сделать это иначе, подготовить тебя…

Она посмотрела на что-то за моей спиной. Я отвлеклась на мгновение, чтобы проследить за её взглядом, а она уже исчезла.

Но самое странное: я уже была не уверена, что она вообще здесь была. И я… Кто я?

Где я?

Почему вокруг столько снега?

Я взглядом пытаюсь охватить всё зримое. Что-то должно быть.

Вот оно. За спиной возникает постройка, и я кидаюсь к ней в надежде на спасение.

Я распахнула дверь, почти сорвав её с хлипких петель. В этом месте не было тепло, а ветер выл так, что каменные стены дрожали. Но кроме меня тут были и другие. Дети грелись друг о друга. Спали вповалку, как котята. Младшие сёстры плакали по углам — от холода, голода или тоски по дому. Я же лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок.

— Тебе не холодно? — шепнула соседка, девочка с вечно мокрыми щеками.

По правде говоря — нет. Сама не знаю почему, но холодно мне совершенно точно не было. Будто нечто грело меня изнутри.

— Холодно, — ответила я, стремясь её подбодрить.

— Почему тогда не плачешь?

Слёзы. Они были настоящей роскошью. Позволь я себе хоть одну, и все тут же скажут, что я ничего не стою. Одна слезинка может стоить мне дороже всех богатств.

— Слёзы не согреют тебя, — сказала я ей.

Она вдруг перестала плакать. Просто замолчала и уткнулась носом в моё плечо.

И вдруг всё замерло. Мир остановился. Напротив стояла она.

Я встала медленно, словно тяжёлые путы тянули меня вниз.

Это всё были её воспоминания.

Она заставила меня их увидеть.

Тот взгляд, каким я посмотрела на неё… Не хотела бы я, чтобы кто-то смотрел на меня таким.

Я горько усмехнулась и вышла в тёмную Саадскую ночь. Её сон не развеялся. За спиной всё ещё стоял монастырь, где спали те дети.

Но я была собой теперь. И могла кричать во всеуслышание.

Что я сделала.

Я упала на колени и закричала.

Это была вся боль, которая скопилась во мне. И здесь можно было не останавливаться. Это всего лишь сон.

Не сразу я поняла, что рядом со мной на коленях сидит и она.

— Убирайся! — крикнула я ей.

Она молчала, но глаза её застилала боль и раскаяние. И мне даже стало её жалко на миг.

Именно жалкой она мне показалась. Возможно, поэтому я дала ей шанс всё объяснить.

— Говори, — приказала я жёстко.

Она кивнула с облегчением.

— Прости меня, — начала она сломанным голосом. — Я не хотела так.

Она мотнула головой.

— Я не хочу этого видеть. Ты заставила меня.

— Я знаю. Прости меня, — повторила она. — Но я не знала, как правильно, и я… Я ошиблась…

Эти слова дались ей с трудом.

— Прекрати это.

— Я не могу.

— Нет, — я вскочила на ноги. — Ты должна. Это не моя жизнь. Я не хочу этого.

— Это сложнее, чем ты думаешь, — сказала она, будто извиняясь вновь.

— Послушай, — начала я, твёрдо намереваясь убедить её. — Я не знаю тебя. И я не знаю, почему ты хочешь этого. Но я точно знаю, что так не должно быть. В моей жизни и так полно дерьма, чтобы я ещё разбиралась с этим. И сейчас… Прямо скажем, не лучшее время.

— О Ари…

Я прервала её.

— Откуда. Чёрт побери. Ты знаешь. Моё имя.

Она выдохнула горько. И я уже хотела уйти от неё. Неважно куда. Лишь бы не видеть её. Как она начала:

— Потому что твоё имя — в мою честь.

Её слова повисли грузом между нами.

В её честь? Рейвен назвала меня в честь богини из книжки, которая и сейчас лежит в сундуке на нашем чердаке. Там было сказано… Что же там было?

Слова всплывали, и мои брови взлетели вверх вместе с осознанием.

— Ариадна Прайм, — прошептала я. — Дочь праотца.

— Да.

— Но ты… Ты же…

— Мертва? — грустно улыбнулась она.

— Я не хотела этого говорить. Извини.

— Ничего. Это было давно.

— Как давно?

— Семнадцать лет назад.

— Да, точно. В той войне… — я осеклась. — Но Рейв, то есть моя лучшая подруга, совершенно случайно назвала меня так, подумав, что я похожа на изображение в книге.

— Но ничего не случайно, на самом деле, — сказала она уверенно. — Ведь неслучайно именно ты видишь меня.

Так. Она мертва. А это мой сон. Почему же я вижу её?

— Почему я вижу тебя?

— Я не знаю точно… — задумалась она. — Но однажды мой отец явился ко мне после своей смерти. И это был сон. Или видение. И тогда он сказал мне: что души, которые… У которых остались незаконченные дела, не могут просто покинуть этот мир. Не все, по крайней мере. И тогда они могут прийти во снах. И некоторые из них, некоторые…

Она запнулась, нахмурившись.

— Что? — тихо спросила я, боясь спугнуть её.

— Некоторые… — сказала она горько. — Застревают так. И уже не могут уйти.

— Так ты застряла? — спросила я. И мне было жаль, потому что ей явно было больно.

— Думаю, да. Я тут уже семнадцать лет. И это… Это было долго.

— Да, очень.

— Но самое страшное, что я не знала, кончится ли это когда-нибудь.

— То есть ты призрак?

Она пожала плечами.

— А Шедая кто? Призрак? Дух или богиня? — спросила она вдруг.

— Я не знаю, — сказала я честно. — Я никогда её не встречала.

Она улыбнулась искренне.

— А я встречала, — сказала она.

Сказать, что я удивлена? Вряд ли. Только не после того, как мне во снах явилась умершая семнадцать лет назад богиня.

— Кого ещё ты видела в этом… Забвении?

— О нет, — сказала я. — Это было, когда я была жива. Я тут одна. Совсем одна.

— То есть ты…

Она встала и взяла мою ладонь в свою. Её глаза умоляли о чём-то.

— Я семнадцать лет ждала. Я была одна. Я была одна. Совсем одна. В вечной пустоте. Я не могла говорить или видеть кого-то. Я пыталась, видят боги. Но это была… Пустота.

— То есть я первая, кому ты явилась?

— Ты единственная.

— Почему? — спросила я наконец.

— Я не знаю точно, — ответила она. — Но это не просто так. Ты не просто похожа на меня. Вдумайся: семнадцать лет назад я умерла, а ты родилась. Ты выглядишь точь-в-точь как я в свои семнадцать, и у тебя моё имя. И лишь ты одна можешь видеть меня.

— А может, это всё просто дурной сон.

— Нет. И я обещаю тебе, вместе мы выясним всё.

— Зачем? Ты можешь больше мне просто не являться?

— Не могу… Правда.

— Почему?

— У меня теперь нет выбора, — сказав это, она раскинула руки. — Это то, что меня здесь держит. Я должна рассказать тебе всё, провести тебя, и тогда, возможно, я смогу уйти.

— Но я не хочу.

— Я знаю. Но всё это, — она указала на нас двоих. — Не просто так. И возможно, ты тоже сможешь освободиться.

— О чём это ты? — удивилась я.

Она самоуверенно улыбнулась мне.

— Напомнить тебе, кто я? И где сейчас ты?

Чёрт. Меня осенило. Она дочь Бога. А я в плену у другого. Она действительно могла бы мне помочь.

— Хорошо, — нехотя согласилась я. — Но мне нужно подумать. Я не уверена, что готова к этому… Всему.

— Я понимаю это. — немного подумав, она добавила. — И принимаю. Я действительно не должна была давить.

Я кивнула. Мы пришли к пускай и хрупкому, но соглашению.

Я обернулась на тёмный силуэт монастыря за спиной. Он был до крыши запорошен снегом и всё равно ужасно напомнил мне собственный приют в О-басе. И я не могла не спросить.

— Расскажи мне об этом.

Она просияла с надеждой и грустью.

— Я оказалась в монастыре, как только мне исполнилось семь. Помню, как другие девочки плакали день и ночь, умоляя вернуть их домой. Я же не могла позволить себе слёз. Я всегда знала где-то на подкорке моей души: за мной — честь отца, честь народа, честь всего рода Праймов. Звучит чересчур для семилетки? Так и есть. Но за десять лет, что я провела здесь, — не было ни одной слезы, ни одной жалобы, не было нытья. Только не от меня. Только упорство и послушание. Хотя, признаюсь честно, это было нелегко.

«Меня отправил сюда отец. Чтобы я научилась управлять своей силой. — она хмыкнула. — А я и понятия не имела, есть ли она у меня вообще. Все вокруг твердили о наследии. Верили в меня. Говорили о судьбе мира в моих руках. А я мечтала лишь о тёплой кружке молока в них.

Но десять лет пролетели. Я изменилась. Не зачерствела, закалилась. Силу, что все от меня ожидали, я ни разу так и не приручила. Не было ни намёка на тот дар, что должен был спасти мир.

Зато стало совершенно очевидно, что холод мне нипочём.

Та зима, когда я попала сюда, действительно выдалась лютой на Серате. И не все её пережили.

Наутро сестра Мария нашла нас спящими в обнимку. И, наверное, впервые за всё время — не разбудила на молитву.

Я не просто пережила ту зиму, и следующие десять. Я узнала, что я могу спокойно выходить на мороз в лёгкой одежде. А снег будет таять под моими ногами. И ещё, что весной мне будет не хватать мороза. А летом я буду задыхаться от зноя.

В монастыре все постигали четыре искусства. Первые и самые главные — маги. Воины, чья сила в мече. Целители и земледельцы.

Магию я так и не познала.

Зато воин из меня вышел — отменный.

По прошествии десяти лет я управлялась с мечом не хуже, чем многие друзья моего брата, обучающиеся военному искусству.

И вот спустя десять лет в часовне меня ждала сестра Мария, чтобы проводить домой».

Ариадна замолчала.

Вокруг нас всё изменилось. Мы стояли теперь в той самой часовне. А она сама стояла на утёсе, оседлав ветра. Нижний ярус без стен. Колонны словно вытесаны из скалы. Белые шторы развеваются ветром. Над головой — стеклянный свод, открытый.

Спиной к нам стояла женщина. Ветер развевал её изумрудное платье. Седые волосы были убраны в косу, которая опоясывает голову, словно корона.

Это сестра Мария, догадалась я.

Я не хотела говорить. Но моя спутница не спешила продолжать, по какой-то причине замолчав, поэтому я всё же спросила:

— Что она сказала?

Сестра Мария повернулась и посмотрела на меня саму, словно я была тут одна. Её мудрый взгляд говорил о многом, что я почти забыла, что это всего лишь воспоминание.

— Мне жаль, дитя, — её голос прозвучал эхом по ветру, как шёпот гор. — Жаль прощаться. Но помни, мы прощаемся, чтобы встретиться вновь. И каждый раз знай — это была любовь. Не судьба. Любовь.

— Что всё это значит? — спросила я или она тогда.

— Что все пути предрешены. А дороги где-то кончаются. Боги умирают. А любовь продолжает жить. Ибо она сильнее всего на свете. Да озарит свет твою тьму.

Я стояла ошеломлённая. Образ Марии исчез.

Ариадна смотрела ей вслед задумчиво.

— Что это значит? — повторила я уже, обращаясь к ней.

— Возможно, — прочистила горло она. — Мне пришлось умереть, чтобы понять это.

Глава 7. Город богов

Перед рассветом я сидела в своей клетке, пытаясь переварить увиденное. Да и переваривать больше было нечего. Мой желудок уже не просто урчал. Он истязал меня мучительными позывами.

Около моей клетки я выдрала уже всю съедобную и не очень траву и выковырнула корни. Но этого мало.

Всё меньше времени у меня оставалось для побега. Ещё пару дней заминки — и я попросту физически не смогу осуществить его. Нужно придумать план.

Но как, если все мои мысли сейчас, вопреки здравой логике, заняты девушкой из снов, а не побегом.

Удивительно, но, очнувшись, я ощутила странную грусть. Мне было грустно от увиденного, так ведь? Не могла же я скучать по ней всего после пары встреч во снах.

Что в ней было такого?

Я не могла ответить себе на этот вопрос. Но меня тянуло узнать больше. Первый фрагмент её жизни зацепил меня. Её судьба как будто напомнила мне мою собственную. Или даже не судьба. А её стойкая борьба в этих обстоятельствах.

О себе я знала одно: я ни разу не ощущала холода в жизни. Могло ли и это быть совпадением?

Увы, везение — не моё.

Она напомнила мне меня. И нет, в то же самое время. Но общаться с ней было так легко, я и не заметила, как доверилась ей. Хотя за мной такого прежде не водилось.

И я пообещала ей подумать.

Но по правде, мне не нужна ничья помощь. Каким бы ни было удручающим моё нынешнее положение, я вытащу себя сама и точка.

И мне пора сосредоточиться на достижении этой цели.

Прутья решётки были толщиной с моё запястье. Не вариант. Замок выглядел обычным. Но раз они считали меня какой-то ведьмой, на нём точно была защита от магии. К сожалению или счастью, ей я не владела и проверить этого не могла. Зато я мастерски умела вскрывать замки… всем, чем угодно. Из доступного поблизости были лишь тонкие сухие колючки.

Приступим.

— Ты не сбежишь, — раздался голос за моей спиной.

Я обернулась.

Ильдар стоял в трёх шагах от клетки. Он был без доспехов, в той же чёрной рубашке, что и в прошлый раз. Его волосы были распущены и падали на плечи. В свете утренней зари его глаза казались почти чёрными.

— Ты любишь появляться неожиданно, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ты любишь планировать побег, — ответил он.

Я усмехнулась. Горько.

— Тебе не кажется, что мы оба знаем, чем это кончится? — спросила я.

— Чем?

Я посмотрела ему в глаза. В его лиловые, тёмные, опасные глаза.

— Ты не отпустишь меня. Я не останусь. И в итоге кто-то из нас умрёт.

Он смотрел на меня долго. Так долго, что я почти начала бояться.

— Может быть, — сказал он наконец. — Но не сегодня.

Он развернулся и ушёл.

Да чёрт.

Часа через два в поле моего зрения появился блондин, которого, как я теперь знала, звали Стефан.

— Эй ты, — позвала я.

Он обернулся, и его брови взлетели вверх. Глаза будто спрашивали: «Ты точно решила оборвать свою жизнь таким способом?»

— Мне нужно в туалет, слышишь? — видя, что он не спешит смягчаться, я добавила. — Пожалуйста. Мне правда нужно.

Мне стоило усилий состроить то самое выражение лица, которое обычно добывало мне и хлеб, и кров. Всё потому, что я готова была перегрызть им всем глотки, лишь бы выбраться отсюда.

Кажется, он купился.

Замок на моей клетке открылся. И я с трудом выбралась наружу. Всё тело настолько затекло, что я споткнулась на ровном месте, не успев ступить ни шагу.

Но сильная рука подхватила под локоть.

Отлично. Ему не чуждо сострадание.

Я подняла голову и одарила его вымученной улыбкой. Снова балл в мою пользу.

Он отвёл меня за шатры.

Здесь, в самом сердце пустыни, некогда был настоящий оазис. Сейчас же тут стояли скелеты мёртвых деревьев на потрескавшейся земле. Но тот самый дождь, в который меня поймали, превратил сухой кратер в небольшой водоём с чистой водой.

Вода вернулась в это место, и оно собиралось возродиться или умереть вновь, вопреки этому шансу.

Я покрутила запястья, поморщившись от боли, и спросила его:

— Скажи, ты видел когда-нибудь снег?

— Снег? — удивился он. — В том месте, откуда я, сейчас только он и остался.

— А раньше?

— Раньше там был город богов. — Его эмоции при этом были непонятны мне. Он или жалел, или грустил, или надеялся.

— Каким он был? — спросила я, с удивлением обнаружив, что его руки взялись за мои кандалы.

Я даже не уверена, о каком городе идёт речь. Я мало знала о городах Серата. А от многих из них уже не осталось и следа, другие же теперь во власти Тёмных. Но раз он сказал «город богов», значит, это должно быть…

— Аргос, — подтвердил мою догадку он, снимая кандалы. — Он был великим.

Он бережно снял кольца с моих повреждённых запястий.

Я посмотрела на свои руки недоверчиво и вскинула на него такой же взгляд.

— Не заставляй меня жалеть об этом, — предупредил он.

Ты по-любому об этом пожалеешь, милый.

Я пошла в сторону ближайшего мёртвого дерева, но взгляд против воли зацепился за зеркало воды. Небольшой, округлой формы водоём так и манил. Вода казалась такой свежей и яркой, что мне захотелось окунуться, наплевав на всё.

Как жаль, что именно сейчас я намерена сбежать.

Возможно, делать это среди дня было глупо и безнадёжно, но запах свободы окрылял. Вдалеке простирались пустынные просторы, маня в свои дали. Я просто не могла устоять.

И я забыла про боль и усталость, про то, что сама же недавно думала, что эти воины чересчур хороши, чтобы просто так сбежать от них.

Скрывшись от глаз Стефана, я делаю свои дела. Затем снимаю остатки чёрной изодранной тряпки, которую стащила ещё из Капища. Она вся в грязи и больше напоминает сеть, чем халат. Вешаю его на засохший сук так, чтобы сбоку казалось, что я всё ещё сижу здесь.

Меня как никогда радует моя привычная одежда, не скрытая более чёрным халатом жрицы.

Длинная, свободная рубаха из грубой, выбеленной солнцем льняной ткани с широкими рукавами, доходящими до запястий, которые я любила закатать, стоила бы в этих землях целого состояния. Если бы я её покупала. Её глубокий ворот открывал ключицы, позволяя дышать в зной. Ткань выцвела до цвета песка, местами протёрта до дыр. Поверх рубахи — короткая безрукавка из грубой, почти негнущейся кожи, тёмно-песочного оттенка.

Снизу на мне были широкие шаровары из той же грубой льняной ткани, что и рубаха, — до щиколоток, с защипами на талии. На талии их придерживал простой кожаный ремень, через который обычно продет длинный шнур с несколькими мелкими ножами и кремнем.

Я удивилась мысли, что никто не отнял моё оружие. Не слишком ли самонадеянно для воинов, как они.

Я поспешила натянуть на голову свой платок. Большой, выцветший до серого, почти белый, из тонкой льняной ткани, он закрывает и голову, и шею, спускаясь на плечи, и, если нужно, поднимается до переносицы, закрывая почти всё лицо, оставляя лишь узкую полоску для глаз.

Пора исчезнуть.

Я начала свой танец с пустыней, тот самый, который знала наизусть и любила по-настоящему. Каждый шаг — выверенное движение. Я становлюсь подобной песку, и уже не знаю, где кончаюсь я и начинается он.

Очень скоро скелеты древних деревьев остались позади. Впереди меня ждали высокие барханы. Но я не стану так рисковать. Я повернула вправо, огибая лагерь. Когда я миновала его, мой путь лежал через бесконечные барханы. Никакой погони.

Я удовлетворённо хмыкнула.

Не такие уж они и бравые, раз обычная ящерка смогла сбежать от них.

Я бежала по песку и чувствовала, что что-то не так. Слишком тихо. Слишком легко. Но я отогнала эту мысль. Я была свободна.

Сегодня до темна я уже не успею добраться до О-баса, поэтому заночую на нашем чердаке, наевшись стряпни старой Варды. И как только увижу Нейта, обязательно дам ему шанс.

Соскальзываю с очередного бархана, ловко приземлившись на ноги.

Хлопок.

Резкое движение перед глазами.

Огромная фигура вырастает прямо у меня на пути. Запредельно близко. Я буквально упираюсь лицом в его защищённую броней грудь.

Но поражает меня не это. И не скорость, с которой он меня настиг.

По обе стороны от нас раскинуты огромные белые крылья, размером и размахом поражающие воображение.

Ангел.

Должно быть, мой рот так и остался открытым от удивления, а глаза метались от одного его величественного крыла к другому.

Он ловко подцепил мой подбородок, заставив взглянуть ему прямо в глаза.

Надменная улыбка и взгляд, полный превосходства, с толикой грусти ослепили меня. В его глазах не было торжества. Только усталость. Как будто он знал, что это случится, и не хотел этого. Его склонённая на бок голова будто спрашивала: «Я же предупреждал тебя?»

Чёрт. Я встряла, глубже не бывает.

***

Мы вошли в шатёр Ильдара вместе. Стефан за моей спиной. И когда я остановилась на пороге, он легонько подтолкнул меня в спину.

Здесь было нечто вроде совета. С десяток воинов столпились вокруг стола с картами, о чём-то совещаясь.

Но когда мы зашли, все взгляды тут же обратились к нам. И лишь один из них заставил моё сердце сжаться. Ильдар возвышался над всеми ними и излучал силу в чистом виде. И не только. В нём было что-то чисто животное, первобытное. Вожак, зверь. Мне хотелось потрогать его щетину, почувствовать её на своей коже. И эти руки, которыми он упирался в край стола. Мускулы его напряглись при моём появлении. А разве можно быть ещё более рельефными?

Сейчас его грудь в открытом вороте рубашки поднялась, и я задержала на ней взгляд дольше положенного.

Но это было до того, как мы встретились взглядами.

Я клянусь, напряжение заискрило в шатре. Его взгляд послал мощный разряд тока по моему телу.

Нейт. Нейт. Думай о Нейте.

Чёрт. Его глаза прямо сейчас заволакивает гроза. Это же не потому, что он так внимательно прошёлся по моему наряду?

Он оторвал взгляд первым. Кивнув Стефану, он продолжил вести совет. И только руки его всё так же остались напряжёнными.

Стефан отвёл меня на то самое место, где я очнулась впервые.

— Садись и жди, — приказал он бесцветным тоном.

Я вздохнула и села. А что ещё мне оставалось?

Мои руки больше не были в кандалах. Никто здесь не верил, что я сбегу. Теперь это стало ясно.

Да и как от них сбежишь. Они же ангелы. Не люди. Интересно, все они? Отчего-то мне не верилось, что и у Ильдара есть крылья.

Он разговаривал со своими воинами, совершенно не беспокоясь, что я что-либо услышу. Факт номер два. Отпускать меня они не собирались.

Я пыталась подслушать, но потеряла нить, ведь все мои мысли были заняты тем, что я увидела.

С ума сойти. Ангелы — не миф.

Всё, что я знала о них, сводилось к тому, что раньше они служили исключительно Богу. Были священным войском и обитали лишь где-то близ королевского Аргоса. Ну и крылья, конечно. Эти ребята летали, совершенно точно.

Но в осознанном возрасте я не то чтобы не слышала упоминаний о них — я была просто уверена, что это лишь ещё одна из сказок, что мы слушали на чердаке. Люди просто не могут летать. Не в моём мире. Ни в том, в котором всё кишит демонами и Тёмными. Разве будь в этом мире такая сила, которой обладали Боги и ангелы, повинующиеся им, могло бы существовать такое уродливое зло?

Ответы на вопросы, которых в моих мыслях появлялось всё больше и больше, и тихие голоса переговоров за столом заставили мои веки закрыться. Или виной всему мягкая шкура, на которой я сидела.

Я не заметила, как провалилась.

***

Белоснежный покров гор.

— Где я? — спросила я, не веря своим глазам.

Ариадна стояла подле меня, держа рыжую лошадь под уздцы.

Вид перед нами раскинулся поистине ошеломляющий.

— Это Эйрат. Мой дом, — сказала она гордо, но невыносимо грустно.

Гора вздымалась из облаков, белая, сверкающая, словно кто-то рассыпал по её склонам мириады звёзд, и они застыли в камне.

— В эльфийских свитках говорится: звезда спустилась на эту гору отдохнуть — и осталась навсегда. С тех пор белый кварц светится изнутри, днём и ночью. Народ прозвал её «Белой», и издали кажется, будто гора сама подсвечивает небо, — сказала Ариадна, глядя на гору с тоской.

Неудивительно, что боги выбрали это место для столицы. И я понимаю, почему она тосковала по этому месту. Оно было… неописуемо.

— Аргос — замок королей, столица мира, — продолжила она, указывая на сияющее великолепие, венчающее пик горы. — Созданный силой богов, белоснежный и неприступный, он расположен на самой вершине горы. Гигантский по своему масштабу, соткан из белого камня, кварца со склона горы и мрамора. Он столица всего Арата. Верхнего мира.

Верхний мир? Что ещё за верхний мир?

— Самая высокая точка мира на высоте почти десять тысяч метров, — добавила она.

Я смотрела, наверное, так, как бы и смотрела, видь я это на самом деле. Если это место из сна способно впечатлить меня настолько, то я понимаю Стефана, который назвал Аргос великим.

Стоп. Так и она, и Стефан родом из этих мест? Спросить этого я не успела — Ариадна подвела ко мне коня.

— Залезай, — сказала она.

Я готова была повиноваться, но увы, я никогда не сидела в седле.

Заметив моё смятение, Ариадна сказала:

— Это моё воспоминание, тебе ничего не нужно делать.

Я пожала плечами, подошла к коню и безо всяких усилий оказалась в седле. Легко, уверенно, будто делала это сотни раз.

Раздался хлопок.

— Вперёд, Рыжик.

И конь понёс меня в сказку. В миф. В то, что уже не существовало.

Рыжик замедлил шаг лишь перед вратами.

Они взметнулись передо мной — в пять раз выше моего роста, золотые, инкрустированные драгоценностями. На створках было высечено два лика. Я задрала голову, пытаясь разглядеть их черты, и почувствовала себя муравьём у подножия стены.

Трубит горн.

Звук протяжный, гордый. Он бьёт в грудь, гармонирует с биением сердца. Я закрыла глаза, впитывая этот момент.

Когда открыла — врата медленно поползли в стороны.

Я вдохнула.

— Вперёд, Рыжик, — прошептала я коню.

Сорвалась с места. Лошадь понесла меня по брусчатке, и ветер ударил в лицо — тёплый, пахнущий магнолиями и жасмином. Совсем не привычный, но отчего-то такой знакомый.

Рыжик петлял улочками, поднимая нас вверх по узким улицам. Всё казалось мне необыкновенным.

Колонны из мрамора, мощёные дорожки, домики, вытесанные прямо в скале, с черепицей цвета слоновой кости. Мостики над горными ручьями, фонтаны, щебет птиц. В булочной только что испекли хлеб — запах разливался по всей улице, а девушки в венках из полевых цветов танцевали на площади под арфу, их смех звенел, как ручей.

Этот мир был прекрасен. И всюду царила магия. Она была в воздухе. Сама жизнь была пропитана ею.

На высоте девяти тысяч метров царило лето. Вдуматься только.

Вот молодой человек играет на арфе без помощи рук, а вот девушка поливает цветы, направляя воду вниз, прямо из ручья.

На улицах мелькали заострённые уши эльфов, смуглые лица кочевников, тяжёлые фигуры горцев. Я хотела остановиться. Прислушаться. Вдохнуть.

Но народ уже замечал меня. Люди падали на колени — кто быстрее, кто с поклоном. Взгляды, шёпот, движение.

Я не привыкла к такому вниманию.

Пришпорив коня, я понеслась дальше, оставляя площадь за спиной.

Ариадна стояла у массивных дверей замка.

Она была так гармонична на фоне великого Аргоса. Словно она была его дочерью. Это была её суть. И даже будь она сейчас в кандалах и лохмотьях, она не перестала бы ею быть.

Я окинула взглядом то, что было доступно взору с этой высоты, и моё сердце зашлось. Вершина мира. Не иначе.

— Поэтому его называют Верхним миром, — сказала она, предугадав мой вопрос. — Он над всеми. И даже над облаками. Это Арат.

— А есть и другие? — спросила я, не в силах оторвать взор от склона внизу. И плевать, если она сочтёт меня неучем.

Но она не сочла. Невозмутимо ответила:

— Есть. Цэфей издревле поделён на три части. Верхний мир — Арат, что у твоих ног. И его столица — Аргос, за нашей спиной. Он расположен на горном склоне Эйрата, великой Белой горы. Средний мир — это весь Серат и девять королевств, что в него входят. В том числе и твой Каль-о-Бас. И нижний мир.

Она на миг прервалась, а когда продолжила, голос её стал жёстче:

— Нижний мир — Морат. Расположен глубоко под Дарийским морем. Он был и есть — сердце тьмы.

Я отмерла не сразу. Возможно, я когда-то и слышала об этом всём, но ни разу так и не удосужилась дослушать до конца или заинтересоваться настолько, чтобы запомнить. Мне не было дела до мира за пределами моих барханов. Или я не была уверена, что он существует.

Но он существовал. Возможно, не теперь.

— А магия? Она здесь? — спросила я.

— Да-а, — ответила она протяжно. — Арат и есть магия в чистом виде. Истинные аратцы, все без исключения, боги.

— Боги, — повторила я, пробуя это слово на вкус. — Какие они?

— Они управляли громом и ветрами. И силой воды. И слезами. — помедлив, она добавила. — В общем, они правили небесами.

— Как поэтично, — сказала я.

— Как драматично.

Я улыбнулась на её ответ.

Мне всё больше начинало казаться, что она не просто плод моего воображения. Моё воображение, будучи предельно скупым, просто не могло создать её такой.

Она повела меня коридорами замка. И стража приветствовала её — или меня, будучи её воспоминанием.

— Сотни лет Боги смешивали свою кровь с представителями других рас. Поэтому их потомки уже не обладали силой первых. И не могли похвастаться их продолжительностью жизни, — рассказывала она.

— Это какой ещё? — спросила я, любуясь витражами и барельефами в коридорах.

— Боги, породившие наш мир, жили сотни лет.

— Как Шедая? — спросила я, радуясь, что хоть имя богини прародительницы мне знакомо.

— Да. Она и её дети. Они первые.

— Праймы. Как ты? — осенило меня.

Она кивнула.

— Это мой род. Мой отец — Аврей, правил больше восьми сотен лет. А мой дед — Аттикус, первый правитель Цэфея, и того больше.

— Это их лики на вратах?

— Да.

Мы остановились перед дверьми. Стражники по обе стороны стояли неприступно, как статуи. Тронный зал, как я догадалась.

— И там ты увидишь одного из них, — сказала она, взяв мои руки в свои. — Моего отца.

Я вздохнула.

Аврей. Правитель всего Цэфея. До того, как после его смерти Тёмные захватили власть. Волнительно.

— Зачем ты подумала это? — озвучила я свои мысли.

— Так нужно. Поверь. И это часть моей истории.

Двери величественно распахнулись изнутри.

Я вошла.

Зал показался огромным. Колонны, словно не свод, а сами небеса держали. Ставни были распахнуты навстречу горным ветрам. Держу пари, весь мир был как на ладони с этих балконов.

Но основное моё внимание затянул трон. Золотое изваяние в три метра высотой. В золоте мерцали молнии — внутри, как прожилки или вены. Они искрились, вспыхивали и исчезали. Живые. Опасные. Трон был окружён рубинами размером с мой рост — камнями цвета крови.

На троне сидел Бог. Последний Бог этого мира, если верить тем немногим книгам, которые я прочла. Это был Аврей. Его взгляд, как грозовая туча, навис над всем залом и надо мной.

Он поднялся неспешно, но с вековой мощью.

Два метра роста. Плечистый, поджарый. Уже не так мускулист, как на статуях в длинных коридорах дворца. Но всё ещё великолепен. Густая светлая борода, некогда золотые локоны, попранные сединой. И глаза — изумрудные, переливающиеся, как море в грозу. Мои глаза.

Он смотрел на меня. Я — на него.

У подножия трона я опустилась на колени.

Интересно, это был этикет или нечто большее?

— Добро пожаловать домой, дочь моя, — прозвучал его голос, низкий, с раскатами грома. Непоколебимый.

Я невольно сравнила его с голосом Ильдара. В нём была та же власть.

— Я очень рада вернуться, отец, — мой голос дрожал.

— Встань, — сказал он. — Наследнице не пристало стоять на коленях.

Я поднялась. Не сразу — ноги не слушались.

— Десять лет, — он сделал шаг ко мне. Теперь он возвышался надо мной, и я чувствовала себя ещё меньше, чем была. — Говорят, в монастыре ты училась смирению и магии.

Вот приехал бы и узнал. Что это за отец такой, который отправляет ребёнка на десять лет бог знает куда. И не мне судить, у меня никакого не было, но одно знаю точно: никакая власть — не оправдание.

— Да, отец.

— И чему же ты научилась?

— Я научилась терпеть, — ответила я. — И не сдаваться.

Он смотрел долго. И было непонятно, гневается ли он или одобряет. Или он сам ещё не решил.

— Этого мало, — сказал он наконец. — Терпение — добродетель для монахини. Но наследнице нужна сила.

Я сжала кулаки.

— Она придёт.

— Когда?

— Когда я буду готова.

Он усмехнулся. Усмешка вышла горькой.

— Ты готова сейчас, Ариадна. Ты всегда была готова. Вопрос в том, готова ли твоя сила проснуться.

Я не знала, что ответить.

Он отвернулся к окну. За стеклом — облака, горы, бесконечное небо. Я ждала.

— Знаешь ли ты, — сказал он, не оборачиваясь, — почему я правлю Цефеем уже семьсот лет?

— Потому что ты сильнейший из Праймов.

— Нет. — Он повернулся. — Потому что во мне пробудилась Искра. Искра грома и молний. Сила, которую не наследуют по праву рождения. Её даруют боги — или судьба. Никто не знает.

Я затаила дыхание.

— Твой брат Арес силён, — продолжал отец. — Он храбр, благороден, умеет вести за собой. Но Искра не пробудилась в нём. И никогда не пробудится.

— Почему?

— Потому что так решила судьба. — Он подошёл ближе. — Наследником трона в нашем мире становится не тот, кто старше или сильнее. А тот, в ком зажглась Искра. Это закон. Это традиция. Это единственное, что держит наш мир в равновесии.

Я смотрела на него, не дыша.

— Ты понимаешь, что это значит, дочь моя?

— Что… — я запнулась. — Что я должна пробудить Искру?

— Или она пробудится сама. — Он положил руку мне на плечо. Тяжёлую, властную. — Но так или иначе, это случится. Вопрос времени.

— А если не случится?

Аврей убрал руку. Его лицо стало жёстким.

— Не задавай этот вопрос. Никогда.

В зале повисла тишина. Я слышала только своё дыхание и далёкий гул ветра за окнами.

— Ты устала с дороги, — сказал он, и его голос снова стал ровным, почти спокойным. — Ступай, отдохни. Вечером, на семейном ужине, у нас будет время поговорить.

Он взмахнул рукой. Слуги уже спешили ко мне. Стража вытянулась по струнке.

— Ступай, — повторил он.

Всё замерло в миг.

Ариадна стояла подле меня, глядя на своего отца и свой трон.

Я не знала, что и сказать. Мир, её дом, оказался прекрасным и жестоким одновременно. От неё ждали какой-то искры? Силы, ради которой на десять лет сослали в монастырь ребёнком? Это было поистине безжалостно.

— Он всегда был таким? — выдавила я.

— Нет, — ответила она, непроницаемо. — Он был и хуже.

— Мне жаль, — сказала я.

— Не стоит.

Я уже было открыла рот, чтобы спросить её об ангелах и магии. О Стефане и остальном. Но что-то отвлекло меня.

Как всплеск воды.

Я поняла, что сон уже растворяется, как утренний туман над песками.