Цитаты из книги «Волшебники», страница 2

Надо же, он будет учиться магии! Сдохнуть можно. Либо он величайший гений всех времен, либо самый большой идиот.

Парень ходил, как сплошная загадка, пришпиленная степлером к тикающей часовой бомбе. То ли кинется на кого-то, то ли блог заведет. По-своему я даже рад, что он кинулся.

Рядом с героем ты либо наперсник, либо злодей.

Профессора за огромные деньги импортировались со всего света, чем дальше, тем лучше: колдуны в плетеных юбках с островков Микронезии, согбенные чародеи-кальянщики из кофеен внутреннего Каира, синелицые туарегские некроманты с юга Марокко. Маяковского, по слухам, привезли из Сибири, где местные шаманские традиции смешивались с изощренными московскими методами, завезенными туда узниками ГУЛАГа.

Квентин все еще не утратил веры в магию как в прекрасный волшебный сад, где плоды познания висят совсем низко — только руку протяни. Действительность оказалась намного суровее.

— Я все время забываю их имена. Они как четверка близнецов.

— Присвоим им номера. Скажем, что это традиция.

— А номера будем путать, чтобы у них крышу снесло. Или назовем всех одинаково — Альфред, скажем.

— И девчонок?

— Девчонок в первую очередь.

Квентин, высокий и тонкий, по привычке сутулился — ведь все направленные с неба удары, по логике, поражают в первую очередь самых длинных.

The problem with growing up is that once you're grown up, people who aren't grown up aren't fun any more.

По утрам их учила профессор Птипуад, древняя гаитянка с легким приветом: она носила черную остроконечную шляпу и требовала, чтобы к ней обращались не «профессор», а «ведьма».

Квентин не мог бы определить, что именно, но без этого ни одни чары не подействовали бы на окружающий его мир. Сила воли? Предельная концентрация? Ясность мысли? Артистизм? В общем, так: чтобы твои чары сработали, вкладывайся в них весь, с потрохами.

Он чувствовал, как они срабатывают, чувствовал, как слова и жесты входят в контакт с таинственным магическим субстратом Вселенной.