Читать книгу: «Высота страсти. Фуад и Эмили»

Глава 1. Прощание с Калифорнией

Солнце Калифорнии было беспощадным. Оно прожигало тяжёлую академическую мантию, заставляя жалеть о каждой лишней минуте под открытом небом. Оливия Дэвлин стояла в шеренге таких же, как она, заложников ритуала, и думала, что стоит ей зажмуриться — и она окажется там, где должна быть: в тесной кабине, где единственный свет — это призрачное зелёное свечение приборов, а единственный закон — её воля. Ещё в феврале, когда серый туман окутывал кампус, она сдала последний экзамен экстерном, вырвав себе свободу ценой бессонных ночей. Свободу, смысл которой мог понять только он: алый «Экстра» в ангаре, ждущий своего часа. Но всему приходит конец. И сейчас предстояло самое сложное — вернуться домой в свою «привычную жизнь».

— Оливия Дэвлин. Бакалавр истории искусств.

Аплодисменты. Дежурная улыбка декана. Шёлковый шелест бумаги в её пальцах. Диплом. Он был удивительно тяжёлым. Не физически — нет, несколько грамм типографского картона не могли оттягивать руку. Это был вес ожиданий. Обещаний, данных когда-то другой себе — той, что боялась высоты больше всего на свете.

Она сошла с помоста, и ослепительный блик, отражённый от золочёной печати, на мгновение выжег сетчатку. Мир пропал, растворился в белизне…

…Вспышка фар, растянутая в дождевых струях. Грохот. Визг тормозов, превращающийся в предсмертный хрип металла. Стекло, рассыпавшееся на миллионы осколков. И запах. Сладковатый, медный, удушающий запах крови.

Ей было пять, и она дремала на заднем сиденье, убаюканная смехом родителей. Мама повернулась к ней.

— Потерпи немного, птенчик. Скоро будем дома.

А потом — хаос. Боль. И тишина. Звенящая тишина, нарушаемая лишь шипением дождя на раскалённом двигателе.

— Мама?

Вместо ответа — лишь бледное, безжизненное лицо матери, склонившееся к ней под неестественным углом. И взгляд отца, пойманный в зеркале заднего вида.

Он был за рулём.

Оливия моргнула, отгоняя призраков. Диплом в руке снова стал просто бумагой. Солнце — просто солнцем. А боль… Боль была старой, знакомой собакой, прикорнувшей у ног и изредка поскуливавшей во сне.

— Лив! Эй, Дэвлин! Улыбнись для потомков!

Она обернулась на голос. Дэнни Блэквуд пробирался сквозь толпу ликующих семей, снимая весь этот фарс на свой новенький телефон. Его соломенные волосы пылали на солнце, как сигнальный огонь. Он был воплощением калифорнийской беспечности, которой Оливия так и не смогла проникнуться до конца.

— Поздравляю, будущий арт-дилер! — Он поцеловал её в щёку. — Готова продавать «Чёрные квадраты» наивным олигархам?

— Только если они будут платить биткоинами и не спрашивать, где подлинник, — парировала она, натягивая привычную маску легкомыслия.

— Вот это по-нашему!

Дэнни засмеялся, выхватил у неё диплом и принялся изучать с преувеличенным благоговением.

— Официально. Теперь ты сертифицированный специалист по тому, как правильно созерцать обнажённую натуру на гигантских полотнах.

Оливия рассмеялась.

— Ты удивишься, но большинство тел в работах Рубенса далеки от современных стандартов. Больше жизни, больше плоти.

— Скучно, — фыркнул он. — Давай лучше о твоей идеальной форме. Какие планы? Шампанское? Пляж? Джейк с факультета журналистики, кстати, всё о тебе спрашивает.

Оливия покачала головой, забрав диплом обратно. Её пальцы сжали картонную папку чуть крепче, чем следовало.

— Не сегодня, Дэн. Мне нужно… кое-что завершить.

Его улыбка потухла, сменилась понимающей серьёзностью. Он знал её слишком хорошо. Слишком много часов они провели в тишине ангаров, где слова были лишними.

— Самолёт? — спросил он тихо, почти беззвучно.

Она лишь кивнула, глядя куда-то поверх его плеча, на безмятежную синеву, где медленно плыл авиалайнер — гигантский и неповоротливый.

— Последний раз. Мне нужно… попрощаться.

Час спустя они стояли на краю лётного поля маленького частного аэродрома. Воздух здесь был иным — густым, насыщенным запахами авиационного топлива, горячего масла и раскалённого асфальта. Запах свободы.

Запах предательства.

Перед ними стоял её «Экстра 330». Алый с белой молнией вдоль фюзеляжа. Маленький, юркий и напряжённый он походил на хищную птицу перед броском.

— Красавец, — выдохнул Дэнни с неизменным восхищением.

Его отец владел долей на этом аэродроме, и именно Дэнни три года назад, подслушав её разговор с инструктором, подарил ей эту немыслимую возможность — доступ к машинам. К небу. Он стал её сообщником, единственным хранителем её тайной жизни.

— Он просто инструмент, — бросила Оливия, проводя ладонью по гладкой, прогретой солнцем поверхности крыла.

— Перестань, Лив. Хватит врать.

Дэн постучал костяшками по фюзеляжу, а затем потрепал подругу по плечу.

— Ты рождена для этого. Смотри на него. Он ждёт. Он умоляет тебя забрать его туда, где ему место.

Она закрыла глаза, вбирая в себя этот запах, этот далёкий гул двигателя и ощущение мощи, дремавшей в стальной птице.

— Я не могу, Дэнни…

Он изогнул бровь.

— Не можешь или не хочешь? — его голос утратил привычную лёгкость. — Лив, твоя мать… она бы поняла. А отец… Ты ведь простила его. Вы — семья. Почему ты продолжаешь изображать ненависть к небу? Кого ты обманываешь?

«Себя, — пронеслось в голове. — Только себя. Потому что если признаюсь… Значит, стану такой же, как отец. Нет».

— Я не обманываю, — сдавленно сказала она вслух. — Я просто выбираю другую жизнь. Ту, которую выбрала бы для меня мама. Спокойную. На земле.

Дэнни вздохнул, отступая. Он видел бурю в её глазах и знал, что не сможет её утихомирить.

— Ладно. Как скажешь. Твой последний полёт. Покажи мне, что я буду помнить все эти годы, пока ты будешь изучать потрескавшийся лак в галереях Уффици.

Уголки её губ дрогнули.

— Смотри и учись, Блэквуд.

Кабина была её святилищем. Тесное, идеально организованное пространство, где всё было подчинено одной цели — полёту. Она пристегнула ремни, руки сами нашли привычные рычаги, тумблеры. Запуск двигателя — низкий, мощный рёв, заставляющий вибрировать каждую клеточку тела. Это была не просто вибрация — это был пульс, биение второго сердца.

Оливия вырулила на взлётную полосу. Никаких сомнений, никаких страхов. Только чистейшая, кристальная концентрация. Она бросила последний взгляд на Дэнни, машущего ей рукой, и плавно вывела рычаг управления на себя.

«Экстра» рванул вперёд с яростью заключённого, почувствовавшего свободу. Перегрузка вдавила её в кресло. Скорость. Абсолютный контроль. Мгновение невесомости — и земля осталась внизу, превратившись в игрушечный ландшафт.

Она уходила вверх, оставляя под крылом кукольные домики, крошечные машинки и всю свою прописанную по пунктам земную жизнь. Здесь она была… собой. Той, кем боялась стать. Той, чьё сердце разрывалось между восторгом полёта и гнетущим чувством предательства. Каждый вираж, каждая бочка, каждый штопор были криком: «Я жива! Я сильна! Это моё!». И каждый раз, выходя из фигуры, она ловила себя на мысли: «Прости, мама. Я не должна этого хотеть».

Оливия выровняла машину после очередной бочки и на секунду замерла, переводя дыхание. Внизу, далеко под крылом, лениво блестел океан, а впереди было только бескрайнее небо. Она никогда не пробовала делать это раньше. Только в теории. Только на схемах, которые чертила на полях конспектов. Но сейчас — сейчас тело опередило разум.

Она потянула штурвал на себя, одновременно добавляя мощность. Нос самолёта задрался, и горизонт провалился куда-то вниз, исчезая из виду. Перегрузка вдавила плечи в кресло, дыхание сбилось, но руки действовали сами, без единого подрагивания. Полупетля. Мир перевернулся: небо стало землёй, земля — небом. В этот миг она вдруг ощутила странное, почти неестественное спокойствие. А потом — доворот, полубочка, и самолёт вышел в горизонт на добрых триста метров выше, уже на встречном курсе.

Сердце пропустило удар. А затем заколотилось с такой силой, что она услышала его сквозь рёв двигателя. Получилось. У неё получилось. Иммельман — её первый, настоящий, идеально чистый. Оливия запрокинула голову, прижавшись затылком к подголовнику, и громко расхохоталась. Смех вырвался из самой глубины, из того потаённого места, которое она так долго запирала на ключ. И на мгновение — всего на одно короткое, ослепительное мгновение — она забыла, что должна бояться. Забыла, что должна притворяться. Осталась только высота, только скорость и это чистое, яростное, всепоглощающее счастье.

Когда она плавно посадила машину, Дэнни молчал. Он просто смотрел на неё, и в его глазах читалось то, чего она так боялась — восхищение, грусть и полное понимание. Понимание того, что она хоронит часть себя, и эта часть — самая яркая.

Они стояли у остывающего самолёта, поскрипывающего на вечернем ветерке. Дэнни несколько раз порывался начать разговор, бестолково хватая ртом воздух. Оливия искоса наблюдала за ним, но даже её терпению пришёл конец:

— Что? Говори же, чёрт тебя дери! — она встала напротив и сердито упёрла руки в бока.

Он почесал шею и взъерошил волосы на затылке. О, дело серьёзное. Давно он так не нервничал.

— Ладно, амазонка. Сдаюсь, — друг взмахнул рукой. — В общем, я не знал как ты отнесёшься к этому…

— Боже, ты что? Убил кого-то? — перебила его Лив. — Или решил переехать со мной в Абу-Даби? О, моя семья будет в восторге от тебя, а Алекс…

— Заткнись, Дэвлин! Я подписал контракт. С командой «Феникс». Начинаю подготовку к чемпионату мира в классе «Спорт». В апреле — первый этап авиагонок.

Оливия оцепенела. Тело сковало, словно её окунули в ледяную воду.

World Air Racing Championship, или просто WARC, был мечтой, о которой они грезили все эти четыре года. Вместе. Она сглотнула. Зависть колючим осколком стекла вонзилась куда-то под рёбра. А следом за ней нахлынула волна такой безумной радости за него, что она едва не задохнулась.

Дэнни делал это. Открыто. Смело. Шёл туда, куда она могла только украдкой мечтать попасть.

В глазах противно защипало. Она моргнула и заставила себя говорить:

— Дэнни… Это фантастика, — её голос прозвучал хрипло, и она быстро очистила горло. — Ты это заслужил! По-настоящему.

Лив, не сдерживаясь, бросилась к нему в объятия.

— Спасибо, подруга, — улыбнулся он. — Значит, скоро буду трястись в кабине, пока ты будешь с умным видом бродить по вернисажам. Жаль, что ты… — он запнулся, не договарив.

«Жаль, что ты не со мной» мысленно закончила Оливия.

— Я рада за тебя, — сказала она искренне. — Теперь ты официально самый опасный парень на побережье.

— В этом есть доля истины, — фыркнул он, но уже без прежней лёгкости. Его взгляд стал проницательным. — Ну что? Прощай, Калифорния.

— Прощай, Дэнни.

Она крепче обняла его, и в этом объятии была вся их дружба, вся их тайна, вся горечь расставания и тихая зависть к его смелости.

— Буду скучать по тебе, воробушек.

Он щёлкнул подругу по носу и затем легонько похлопал по фюзеляжу. Оливия улыбнулась, и на этот раз улыбка была почти настоящей.

— Я не воробей. Я — ястреб.

— Тогда лети, ястреб. И не вздумай забыть, кто ты на самом деле.

Он ушёл, оставив её наедине с самолётом, с закатом и с тяжёлым решением в груди. Она достала телефон. Последнее сообщение от отца: «Горжусь тобой, солнышко. Ждём дома. Все соскучились».

Лив провела пальцем по экрану, затем открыла другое приложение. Авиабилеты. Абу-Даби. Одно место. Эконом-класс. Она выбрала рейс, ввела данные. Палец замер над кнопкой подтверждения.

Оливия снова посмотрела на самолёт. На своё отражение в тёмном стекле фонаря. Несколько секунд она не двигалась. Даже не дышала. Затем поцеловала подушечки прохладных пальцев и приложила их к холодному стеклу.

Сухая, выжигающая жара Калифорнии сменилась влажным, обволакивающим теплом Абу-Даби. Воздух здесь был тяжёлым, насыщенным солью Персидского залива, ароматами бахура и денег. Больших денег.

Дом семьи Дэвлин был воплощением мечты её отца: просторная вилла в арабском стиле с внутренним двором и видом на сверкающую набережную. Идиллия, выстроенная его руками. Новая жизнь. Новая семья. И она, Оливия, была в ней тихой иконой, напоминанием о прошлом, которое все старались обернуть в мягкий бархат примирения.

— Оли! Наконец-то!

Первой её увидела Мэри. Её мачеха. Нет, просто — мама. Мэри выбежала из гостиной и заключила её в объятия. От неё пахло ванилью и свежей выпечкой, и это был самый добрый, самый домашний запах на свете.

— Поздравляю, моя умница! Мы за тебя так переживали! — Мэри отодвинулась, чтобы разглядеть её. — Боже, ты совсем исхудала! Стэнфорд тебя просто истощил!

— Это она от возвышенной любви к Моне чахла, — раздался насмешливый голос с лестницы.

Алекс, её сводный брат, уже спускался вниз. В свои девятнадцать он был вылитый молодой Рэйф, несмотря на отсутствие кровного родства. Тёмные волосы, яркие голубые глаза, уверенная улыбка пилота, которой у него пока не было, но которая, казалось, вот-вот должна была проявиться. Он смотрел на мир как на взлётную полосу, и его восхищение было простым и прямым. Ей же приходилось жить в лабиринте собственных противоречий.

— Я чахла в ожидании твоих убогих шуток, — парировала Оливия.

Она отпустила Мэри, и Алекс тут же подхватил её в крепкие объятия. Лив взвизгнула, когда он закинул её на плечо и закружил.

— Шуткам конец, сестрёнка.

Он поставил её на пол и отступил, его лицо озарял неподдельный восторг.

— Неужели? — поддела она, скрещивая руки на груди.

— Я прошёл! — вскрикнул он через секунду. — Меня приняли! В Академию скорости JAM! Отныне я — студент!

Его энтузиазм был таким заразительным и чистым, что у неё на мгновение перехватило дыхание. Он так любил небо. Так хотел быть похожим на её отца. Их отца. И если бы он узнал, что его «земная» сестра давно обогнала его в дерзости…

— Алекс, это потрясающе!

Она заставила себя расплыться в широкой, сияющей улыбке, похлопала его по плечу.

— Я никогда не сомневалась: из тебя выйдет ужасный пилот. С твоими шутками никто не захочет стать твоим капитаном.

— Зато пассажиры будут млеть от хохота! — рассмеялся он.

В этот момент в гостиную вошёл Рэйф. Капитан Дэвлин. Её отец. Он обнимал за плечи Эдварда, их общего с Мэри десятилетнего сына. Тот визжал от восторга.

— Папа, смотри! Оливия приехала!

Рэйф отпустил мальчика, и он тут же бросился обнимать сестру. Сам же мужчина замер на мгновение, просто глядя на неё. Он выглядел… безмерно гордым. Настолько, что у неё снова болезненно сжалось внутри. Его гордость была построена на лжи — на том, что она выбрала безопасный, далёкий от неба путь. Это была награда за её предательство самой себя. И в то же время — единственный мост, по которому они могли осторожно сходиться после той ночи.

— Дочка, — произнёс он, и его голос смягчился, стал бархатным.

Он подошёл, не решаясь на объятие, и просто положил свою руку ей на плечо. Его прикосновение было тёплым, тяжёлым, знакомым. И всё ещё отдавало лёгкой прохладой многолетней отстранённости, которую они сумели преодолеть, но которая так и не растаяла полностью.

— Поздравляю. Мы все невероятно гордимся тобой.

— Спасибо, папа.

Она потянулась, чтобы поцеловать его в щёку, уловив знакомый шлейф его одеколона. Цитрусовый, свежий, с едва уловимыми нотами кожи и… Того, что всегда оставалось на нём, даже после долгих дней на земле. Запах полёта. Запах неба.

— Ну-ка, дай взглянуть на эту драгоценность, — он взял у неё из рук диплом, развернул его, и его лицо озарила счастливая улыбка. — Бакалавр искусств. Моя дочь — интеллектуалка. Теперь ты будешь просвещать нас, невежд, за ужином.

— Только если вы будете вести себя прилично, — пошутила она, чувствуя, как маска идеальной, безупречной дочери всё плотнее прилегает к её лицу.

Ужин был шумным, весёлым хаосом, полным смеха, споров и общих шуток. Алекс, захлёбываясь, рассказывал об академии в Джидде.

— Ты просто не представляешь, Лив! Академия имени Джималя Аль-Мансури! Это же легенда! Ею руководит его дочь, Аиша, ты её должна помнить. Она летала с отцом в одном экипаже!

— Помню, — кивнула Оливия, ковыряя вилкой салат из булгура.

Аиша Аль-Мансури… прекрасная, умная, со стальной волей и мягкой улыбкой. Она всегда была для неё примером — женщина, которая всего добилась сама в мире, принадлежащем мужчинам. Женщина, которая не боялась быть собой. В отличие от неё.

— В этом году они получили возможность проведения квалификационного отбора на Чемпионат мира по авиагонкам! Представляешь?

Лив сильнее сжала вилку, упорно рассматривая содержимое тарелки. Алекс потянулся за хлебом и продолжил:

— Маленькие, юркие самолёты, бесстрашные пилоты, фигуры, от которых кровь стынет в жилах… И всё это в Джидде! Буквально у нас под боком.

Пальцы Оливии похолодели. Она сделала большой глоток ледяной воды. Её тайный мир, её адреналиновый сон, вдруг заговорил за их семейным столом голосом восторженного брата. Это было как удар под дых.

— А ты, видимо, собрался активно болеть, — голос Рэйфа приобрёл отцовские нотки. — Гонки — это не развлечение. Это высший пилотаж и колоссальный риск. Не место для дилетантов.

Его взгляд на мгновение метнулся к Оливии. Та резко выпрямила спину. Алекс закатил глаза.

— Я знаю, папа, знаю.

— А Джидда, между прочим, теперь совсем иной город, — подхватила Мэри, разнося тарелки с десертом. — Аиша присылала фотографии. Современный мегаполис. Даже фестивали проводят, Формулу-1! Совсем иная Саудовская Аравия.

— Да уж, не в пример нашему консервативному Абу-Даби, — фыркнул Алекс.

— Свой снобизм прибереги для друзей, — мягко пожурила его Мэри. — У каждой страны свои традиции. Хочешь там учиться — будь добр, уважай их.

Оливия слушала этот разговор, и каждое слово падало в её сознание, как семя в благодатную, вспаханную почву. Авиагонки. Джидда. Академия. Аиша. Всё сходилось. Всё складывалось в идеальную, безумную и такую желанную мозаику. Шанс. Не просто украдкой полетать, а бросить вызов по-настоящему. Украсть у судьбы то, что она у неё отняла. Переписать свою историю, где самолёт будет не орудием смерти, а символом её победы. Но для этого нужно было солгать. Снова. Остаться для них «земной» Оливией, уезжающей в тихую культурную поездку.

После ужина, когда Эдвард отправился спать, а Алекс умчался делиться новостями со своими друзьями, Рэйф пригласил её в свой кабинет.

Комната была его святилищем. Повсюду модели самолётов, фотографии экипажей, стопки профессиональной литературы. И одна полка, с любовью отведённая под её скромные достижения — школьные грамоты, первые научные работы. Теперь там же будет и её диплом. Символ их перемирия, основанного на молчаливой договорённости: ты — на земле, я — в небе, и мы больше не причиним друг другу боли.

— Это для тебя, — сказал он, протягивая ей тяжёлый, изящно упакованный том. — На память.

Она развернула шелестящую бумагу. Альбом. Роскошный, пахнущий дорогой типографской краской и старыми библиотеками. Оливия провела ладонью по обложке. «Искусство Ренессанса. Шедевры и их создатели». Уголки её губ дрогнули.

— Спасибо, папа, — прошептала она. — Ты попал в точку.

— Ты заслужила, — улыбнулся Рэйф.

Они поговорили ещё несколько минут о планах, о том, как Мэри хочет сводить её на новую экспозицию в Лувре Абу-Даби. Потом он обнял её на прощание, и это объятие было почти таким же крепким, как в далёком, беззаботном детстве.

Оливия поднялась в свою комнату. Она поставила массивный альбом на письменный стол, рядом с ноутбуком. Два мира. Две жизни, разделённые тонкой, невидимой, но такой прочной стеной.

Она подошла к окну. Город сиял внизу бесчисленными огнями. Где-то там были взлётные полосы, ангары, самолёты, уносящиеся в ночную тьму.

Оливия постукивала пальцами по холодному стеклу, нарушая тишину. Её сердце бешено колотилось, разрываясь на части между долгом и страстью, между страхом и жаждой. Она осторожно покосилась стол.

Пальцы застыли.

Лив в два шага оказалась возле ноутбука и сразу открыла браузер. Быстро вбила запрос в строку. Авиагонки. World Air Racing Championship. Джидда. Открытый квалификационный этап. Регистрация для новых пилотов.

Оливия замерла, когда курсор навис над кнопкой подтверждения. Она обернулась, посмотрела на дверь, за которой доносились приглушённые, счастливые голоса её семьи. На диплом. На книгу об искусстве Ренессанса.

Затем её взгляд упал на маленькую серебряную рамку на прикроватной тумбочке. Фотография. Она, совсем маленькая, и её мама, Эмили. Они беззаботно смеются, обнявшись. Мама, которая никогда не летала, которая боялась высоты, которая обожала землю, тишину музеев и уют домашнего очага.

«Я должна хотя бы попытаться. Просто узнать… кто я».

Она ввела имя участника. Не Оливия Дэвлин. Этого человека не должно было существовать для её семьи.

Имя пилота…

Эмили…

Пусть останется имя матери. Как талисман.

Она закрыла глаза и вспомнила беззаботно-счастливое лицо Дэнни, его бесконечную веру в неё и колоссальную поддержку. Дэнни, который сейчас шёл к своей мечте открыто. Вспомнила ребят из колледжа. Джейкоба Дрэйка, который так часто повторял, что она похожа на птицу…

Лив распахнула глаза.

Дрэйк.

Что ж, пусть будет Дрэйк.

Эмили Дрэйк.

Призрачное имя для призрачной жизни. Имя, за которым будет скрываться её самая настоящая, самая дикая часть.

Она сделала глубокий, прерывистый вдох, как перед выходом в свободное падение.

И нажала кнопку «Зарегистрировать».

Глава 2. Принц на земле

В переговорной пахло бумагой и чужим страхом. Ариф Аль-Мансури откинулся в своем кресле и уже минуту смотрел собеседнику прямо в глаза. Его расслабленная поза была обманчива: каждый мускул, каждый вздох был частью безупречно выверенной стратегии. Лёгкая, едва тронувшая его губы улыбка застыла на лице, пока он наблюдал за оппонентом.

— Ваши доводы, господин Доган, очаровательны в своей… трогательной наивности, — Ариф постучал пальцами по столу. — Но ошибка уже совершена. Осталось решить, сколько она будет вам стоить.

Он медленно потянулся к планшету. Движение его руки было изящным и точным. На огромном экране всплыли пункты контракта, и его тонкий палец выделил роковую строчку.

— Пункт 4.7. — Ариф поднял взгляд. — Вы обязались поставить комплектующие, соответствующие международному стандарту. А привезли то, что едва ли годится для сельскохозяйственного биплана… Мы договаривались о «Феррари», а вы подсунули нам запчасти от трактора.

Он сделал паузу, давая каждому слову проникнуть в самое сердце, прочувствовать растущую панику.

— Вы действительно хотите, чтобы этот… просчёт стал достоянием не только нашего совета директоров, но и, скажем, всех ваших текущих кредиторов?

Его оппонент, солидный мужчина в дорогом костюме, провёл пальцем по воротнику, на котором выступили следы пота. Ариф наблюдал за этой немой пантомимой с холодным любопытством. Вот она, цена слова, не подкреплённого делом. Вот она, беспомощность. Это и была его стихия. Не безбрежное, неподконтрольное небо, а вот эти четыре стены.

— Мы… мы готовы рассмотреть компенсацию! — выдохнул Мурат Доган. Голос его дрогнул, выдав всю глубину отчаяния.

— Разумеется.

Ариф мягко улыбнулся. Затем взял подготовленную папку со стола и развернул её к собеседнику.

— Вот наше предложение. Полная компенсация всех наших издержек. Исключительное право на закупку горючего для всего нашего автопарка у вашей дочерней компании… со скидкой в сорок процентов. И, разумеется, — он снова сделал паузу, наслаждаясь финальным аккордом, — ваше молчаливое, но безоговорочное согласие больше никогда не участвовать в наших тендерах. Полагаю, вы исчерпали свой кредит доверия…

Через несколько минут Ариф поставил свою подпись. И мужчина напротив перестал дышать свободно.

Когда дверь за поверженным противником бесшумно закрылась, Ариф медленно повернулся к своему заместителю.

— Закройте это дело, — произнёс он без интонации. — И убедитесь, что наши юристы внесли «PetroFlow» в список привилегированных партнеров. Урок должен приносить дивиденды.

Он вышел из кабинета и чувствовал только спокойствие. Его мир был здесь, на земле. Он держал контроль в своих руках так же уверенно, как через несколько часов будет держать руль своего «Порше» на закрытой трассе, и оба эти чувства были для него двумя разными гранями одного целого.

Пентхаус, венчавший небоскрёб, был одновременно и крепостью, и стартовой площадкой в мир его истинной свободы. За стеклом город горел огнями, как перевёрнутая карта неба. Ариф стоял у окна, ощущая его прохладную поверхность, и держал в руке хрустальный стакан, наполненный водой. Взгляд скользнул по взлётной полосе вдали, где один за другим взмывали в небо самолёты, унося пассажиров в иные миры.

Но в его сердце не шевельнулось ни капли тоски или зависти. Нет. Он смотрел на них, как на прекрасное, но чуждое ему зрелище. Как на балет, которым можно восхищаться со стороны, не испытывая ни малейшего желания выйти на сцену. Его страсть была иной — приземлённой, стремительной, обжигающе-реальной. Она была быстрее. Горячее. Требовала не просто наблюдения, а полного слияния.

На столе из чёрного мрамора мягко засветился экран телефона. Самир. СМС была лаконична, как всегда: «Падок 7. 23:30. Не заставляй «Демона» скучать, старик».

Ариф усмехнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. «Старику» едва перевалило за тридцать, а в душе он всё еще чувствовал себя тем восемнадцатилетним юнцом, для которого весь мир был одной большой трассой. Он одним глотком допил ледяную воду, поставил стакан с тихим звоном и направился в гардеробную. Через пять минут от солидного директора не осталось и следа: его сменил Фуад Аль-Рашид в потёртых джинсах, мягкой футболке и чёрном худи, пахнущим ветром, бензином и свободой. Он натянул капюшон, взял со стола кошелёк с наличными и чипами от топливных карт, и исчез в лифте, ведущем в подземный гараж, где его ждал неприметный чёрный микроавтобус с тонированными стеклами.

Пустыня за городом была их храмом, где поклонялись скорости и братству. Его синий «Порше» стоял под скупым светом прожекторов. Пятьсот пятьдесят лошадиных сил дремали в его сердце, готовые по первому требованию хозяина превратиться в чистый, необузданный гнев. Ариф провёл рукой по капоту, чувствуя вибрацию. Металл был тёплым. Как будто машина уже ждала его.

— Опять любуешься? — раздался знакомый хрипловатый голос.

Самир, его главный инженер и близкий друг, знавший всю правду, прислонился к стойке своего «Ниссан GT-R». Его лицо, покрытое лёгкой сетью морщин от постоянного прищура, расплылось в ухмылке.

— Он и так знает, что он самый красивый. Давай уже, брат. Или у тебя там в костюме арматура застряла, мешает перевоплотиться?

— Терпение, Самир, — Ариф, уже облачённый в чёрный комбинезон с неприметными шевронами «Рашид Моторспорт», лишь усмехнулся, надевая перчатки. — Искусство требует уважения. Особенно когда твое детище, — он кивнул в сторону «Порше», — рождено для того, чтобы пожирать асфальт и амбиции. Говорят, у тебя в мастерской новый проект? Какой-то американский мускул-кар?

Глаза Самира загорелись. Его частная мастерская по «прокачке» уличных тачек была отдушиной, антиподом стерильному миру профессионального GT-спорта.

— О, это жемчужина! Шевроле Камаро 69 года. Рабочий объём увеличил, подвеску…

— Расскажешь в деталях. Сначала — работа.

Ариф взял со стойки свой шлем. Уникальный дизайн — матово-чёрный, с зеркальным золотым визором, начисто стирающий лицо. Символ Фуада Аль-Рашида.

— Давай, покажи, над чем твоя команда колдовала всю неделю. Говоришь, баланс лучше?

Они уселись в машины — Ариф в Порше, Самир в своем подопытном Ниссан. Самир был не просто другом — он был барометром, живым напоминанием о том, что настоящая скорость рождается не только в цифрах телеметрии, но и в чутьё, в азарте. Забеги здесь, на закрытой трассе, были их ритуалом, последней проверкой перед официальными этапами GT World Challenge, где Фуад Аль-Рашид уже был заявлен в классе Pro. Сезон стартовал в апреле, а в воздухе уже пахло бензином и соревновательным зудом.

Механик у стартовой черты поднял руку. Тишина. Ариф, теперь уже Фуад, сделал глубокий вдох, чувствуя, как привычный, сладкий мандраж адреналина вытесняет из мышц остаточное напряжение. Над головой мерцали огни взлетающего самолёта. Ариф автоматически отвёл от него взгляд и сосредоточился только на гонке.

Рука упала.

Два двигателя взревели, разорвав ночь. Порше рванул с места с яростью, вжимая Арифа в кресло. Мысли о контрактах, академии, долге — всё испарилось. Остался чистый, огненный инстинкт. Скорость обрушилась на Арифа не просто физическим давлением — она стала частью его, наполнила каждую клеточку тела ликующим огнём. Он засмеялся, и этот дикий смех тут же был сметён ветром.

Он не убегал. Он — летел. Летел по земле, чувствуя каждую песчинку, каждый изгиб трассы так остро, будто это было продолжением его собственной нервной системы. Его руки сами поворачивали руль, тело работало в идеальной гармонии с машиной. Он ломал трассу под себя. Каждый поворот был очередным приказом, который машина исполняла без возражений.

Он обошёл Самира на третьем вираже, выбрав траекторию, которая казалась немыслимой, и не оставил тому ни шанса, ни сантиметра дороги. Когда он заглушил двигатель на пит-лейн, тишина оглушила. Он снял шлем, встряхнул головой. Эйфория всё ещё пела в его крови, заставляя сердце биться в лихорадочном ритме.

Самир подъехал следом, с раздражением хлопнув ладонью по ободу руля.

— Чёрт возьми, Ариф! У тебя там реактивный двигатель от истребителя? Невозможно так входить в повороты! Это против всех законов физики!

— Все возможно, — Ариф широко улыбнулся. Его волосы были влажными от пота, а на лице играл румянец победы. — Нужно лишь родиться с этим чутьём. Или… потратить состояние на машину, которая отвечает тебе взаимностью и понимает с полуслова.

— Да уж, твой «Синий Демон» явно тебя обожает.

Самир фыркнул, доставая две банки холодного энергетика, протянул одну Арифу.

— Серьёзно, Ариф, брось ты эти подпольные забеги, — он блаженно закрыл глаза, поднимая лицо к ночному небу и рукой вычертил воображаемую линию. — Только представь заголовки: «Ариф Аль-Мансури участвует в GT».

Ариф щёлкнул кольцом банки, сделал глоток. Горьковатая холодная жидкость вернула его в реальность.

— «Фуад Аль-Рашид» — не подполье, — твёрдо поправил он. — Он — легенда. А Ариф Аль-Мансури — респектабельный директор академии, чья жизнь расписана по минутам. Пусть уж лучше никто не связывает эти два имени. Так… интригующе.

— Интригующе? — Самир усмехнулся. — Или ты просто боишься, что твоя вылизанная репутация дельца пострадает, если все узнают, что ты лихач и сорвиголова?

Ариф тихо рассмеялся.

— Моя репутация только выиграет, если люди поймут, что я лучший во всем, за что берусь. В переговорной и на гоночной трассе. Просто…

Он запнулся, подбирая слова. Окинул быстрым взглядом падок, трассу и, наконец, продолжил:

— Я не разделяю себя на части, Самир. Я — цельный. Это просто как… разные комнаты в одном доме. В одной я веду дела. В другой — живу. И обе — настоящие. — Он повернулся к другу. — Просто мир ещё не готов увидеть весь дом целиком.

Самир задумчиво хмыкнул, допивая свой напиток.

— Ну, что сказать… Рад, что хоть здесь, в этой «комнате», ты перестаёшь быть статуей. А то в последнее время и впрямь — мраморный принц.

Ариф покачал головой и многозначительно взглянул на часы. Спать ему осталось часа четыре.

— Ладно, друг. Я постараюсь вырваться к тебе в мастерскую завтра: хочу увидеть твоего «американца».

Самир хлопнул его по плечу.

— Хорошо. Но ты не расслабляйся. Жду от тебя ежедневных тренировок, иначе даже такой инженер как я не спасёт твою горящую задницу.

Когда чёрный микроавтобус увозил Арифа обратно в сверкающий город, к жизни Аль-Мансури, он смотрел в тёмное стекло, на своё смутное отражение. Усталое, но спокойное. Не было раздвоения. Была целостность. Он выиграл сегодня две битвы. И обе эти победы были его. Только его.

Глава 3. Ва-банк

Просыпаться в доме Дэвлинов в Абу-Даби было похоже на попадание в эпицентр хорошо отрежиссированного хаоса. Не стрессового, а жизнерадостного, того самого, что заставляет сердце биться чуть быстрее. Оливия, спускаясь по лестнице с чашкой кофе, уже слышала симфонию утра.

Рэйф, застёгивая манжеты у зеркала в прихожей, говорил по телефону своим «капитанским» голосом:

— …слияние с «Аламир Эйр» будет завершено к четвёртому кварталу, мой совет — увеличить долю сейчас, пока совет директоров не опомнился…

Лив задержала на нём свой взгляд. Он вообще не изменился за последние несколько лет. Разве что, сменил капитанский китель на деловой костюм. Она едва заметно улыбнулась и стряхнула невидимую пылинку с плеча отца, получив благодарный взгляд.

Алекс носился по гостиной, пытаясь засунуть в и без того переполненный рюкзак наушники, пауэрбанк и книгу. Брови Лив мгновенно взлетели, когда она увидела сомнительное название: «Психология пилотажа для чайников».

— Мама, ты не видела мои солнцезащитные очки? — крикнул брат прямо в ухо.

— На твоей же голове, гений! — донеслось с кухни.

Мэри одновременно успевала разливать смузи, поджаривать тосты и застёгивать на сонном Эдварде школьную форму. От неё пахло кофе и дорогим цветочным парфюмом.

— Нэд, солнышко, проснись окончательно, — умоляла она, пытаясь впихнуть ему в руку бутерброд. — Мы опаздываем. Через двадцать минут у меня группа новичков, а у тебя — английский.

Эдвард, десятилетний наследник семейной харизмы, клевал носом над тарелкой с хлопьями.

— Не хочу на английский. Хочу с Алексом в Джидду.

— В Джидде, между прочим, тоже есть английский, — парировал Алекс, проходя мимо и беззлобно трепля брата по волосам. — И вообще, мёлкий, пока меня не будет, ты здесь за старшего. И помни… — он понизил голос до драматического шёпота, замирая в позе пророка, — …зима близко.

Эдвард оживился.

— Это опять из твоего дурацкого сериала?

— Из великого! — возмутился Алекс, откусывая тост. — И кто только придумал так тебя назвать — Нэд. Прямо напрашивается…

Мэри, искавшая второй ботинок Эдварда, подняла глаза и даже на секунду прекратила поиски.

— Ты же сам предложил!

— И что? Я был ребёнком! Безответственным!

Алекс схватил со стола яблоко и искусно увернулся от ложки, которую в его сторону запустил проснувшийся наконец брат. Все рассмеялись, даже Рэйф, отложивший на секунду телефон, улыбнулся сдержанной, тёплой улыбкой.

Оливия прислонилась к косяку, наблюдая за этой картиной. Пальцы сильнее сжали чашку.

— Кстати, где Элис и бабушка Кэтрин? — спросила она.

Няня Элис и мать Мэри были неотъемлемыми частями этого домашнего уюта.

— Устроили себе девичник! — ответила Мэри, наконец-то запихивая бутерброд в ланч-бокс. — Круиз по Средиземноморью. Неаполь, Палермо, Афины. Элис прислала вчера фото — они загорают на палубе в огромных шляпах и с коктейлями. Так что у нас тут полная анархия…

— Идиллия, — усмехнулся Рэйф, подходя к Оливии и целуя её в макушку. — Какие планы, солнышко? Уффици намечается? Или Лувр наш, местный?

Оливия почувствовала, как привычная маска — лёгкой, слегка отстранённой интеллектуалки — сама наползает на её лицо.

— Пока исследую поле для манёвра, пап. Возможно, поеду в Европу, посмотрю на места. Много вариантов.

— Выбирай самый красивый, — улыбнулся он. — Твоя мама бы гордилась тобой.

Упоминание матери, брошенное так невзначай, ударило, как током. Оливия лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Всё закружилось с новой силой: Алекс обнял всех наспех и пообещал привезти «нормальные» сувениры, Мэри уволокла за руку ворчащего Эдварда.

И только когда дверь хлопнула, Лив позволила себе выдохнуть.

Тишина, наступившая после их ухода, была оглушительной. Оливия стояла посреди внезапно опустевшей, огромной гостиной, прислушиваясь к звону в ушах. Она не позволила себе думать. Думать было опасно. Действовать — единственный выход.

Поднявшись в свою комнату, она взяла телефон. В списке контактов, между «Дэнни» и «Дантист», было имя: Ахмед.

Они не виделись полгода, но это ничего не значило. Их дружба была из тех, что не ржавеет от времени. Она набрала номер.

Трубку взяли на третьем гудке.

— Если это служба доставки, я ничего не заказывал. Если коллекторы — у меня неприкосновенность. Если девушка, которая звонила вчера — я всё ещё размышляю над вашим предложением, — раздался насмешливый голос с идеальным британским акцентом, лишь слегка окрашенным арабской мелодикой.

Оливия не смогла сдержать ухмылку.

— А если это та самая девушка, что воткнула тебе карандаш в парту в четвёртом классе?

На том конце провода наступила тишина, а затем — низкий, искренний смех.

— Оливия «У-меня-акцент-лучше-твоего» Дэвлин. Чёрт возьми! Я уже думал, ты окончательно погрузилась в изучение потрескавшихся задниц ренессансных амуров и забыла дорогу в реальный мир.

— Задницы, кстати, часто в отличном состоянии. В отличие от твоего чувства такта. Свободен?

— Для тебя, террористка, — всегда. «Ла Фондасьон», через час? Буду в синей рубашке. Попробуй не опоздать, как в тот раз на выпускной.

— Тот раз был особо циничной местью за твои шутки про мой лондонский «r». Час. И Ахмед… спасибо.

Она положила трубку, уже чувствуя лёгкое головокружение. Первый шаг был сделан.

«Ла Фондасьон» был одним из тех мест в Абу-Даби, где смешивались миры: бизнесмены в кандурах заключали сделки за традиционным кофе, а европейские экспаты потягивали капучино у барной стойки. Ахмед Аль-Тамими сидел у окна, и синяя рубашка действительно была на нём. Шёлковая, идеально сидящая по плечам. Он выглядел так, как и должен был выглядеть отпрыск одной из самых влиятельных семей эмирата: безупречно, дорого, с лёгкой небрежностью. Но в его карих глазах, когда он увидел подругу, мелькнула не дежурная вежливость, а настоящая, тёплая радость.

— Выглядишь… академично, — сказал он, вставая и целуя её в обе щёки. — В плохом смысле. Бледно. Стэнфорд высосал из тебя все соки? Или просто в Калифорнии забыла, что такое солнце?

— Очень смешно, — Оливия прищурилась и села напротив. — Ты не меняешься. Всё тот же ядовитый хамелеон в дорогой одежде.

Он постучал указательным пальцем по виску.

— Хамелеон выживает, милая. А я — мастер выживания. В отличие от тебя, похоже. Говори, что стряслось. По твоему голосу в трубке я понял: или ты совершила убийство, или задумала нечто столь же гениальное и безумное.

Она посмотрела ему прямо в глаза, отбросив все светские уловки. С Ахмедом можно было только начистоту. Он был тем редким человеком в её жизни, который видел не «дочь Дэвлина», а просто Оливию. Со всеми её изъянами.

— Мне нужна твоя помощь, чтобы провернуть аферу века. Нет, — поправилась она, увидев, как его брови поползли вверх, — не афера. Мне нужен… менеджер. Или сообщник… Или прикрытие.

— Звучит ещё более преступно, — он откинулся на спинку стула, скрестив руки. — Если откажусь, в этот раз пригвоздишь меня к столу вилкой для морепродуктов?

— В меню есть устрицы, — парировала она, но улыбка не дошла до глаз.

Ахмед всё ещё смотрел на неё и ждал. Оливия глубоко вдохнула и выпалила:

— Я регистрируюсь на отборочные этапы авиагонок в классе спортивных самолётов.

Тишина за их столиком повисла мгновенно. Шум кофейни отступил. Ахмед не моргая, изучал её лицо.

— Скажи это ещё раз, но медленнее.

— Я участвую в гонках. В Джидде, через месяц.

Он ещё несколько секунд не двигался. Затем моргнул и покачал головой.

— Нет, мой английский по-прежнему идеален. То есть, я не ослышался…

Оливия сложила руки перед собой, и ждала пока до него дойдет смысл сказанного. Она закусывала губу, а её нога под столом дёргалась в такт бьющемуся сердцу.

Ахмед наконец медленно свистнул.

— Ну ты даёшь, Дэвлин. Серьёзно? Ты же… ты же ненавидишь всё, что связано с полётами. Все думали…

— Все всегда ошибались, — тихо перебила она. — Я летаю. На «Экстра». Тайно. Но теперь… теперь я хочу большего. Я хочу гонки.

Он покачал головой и прикрыл глаза.

— Чокнутая…

Оливия молчала, ждала, пока друг всё взвесит, примет решение. Ахмед взял свой стакан с мятным лимонадом, сделал большой глоток. Его мозг, вышколенный в лучших школах Швейцарии и нанёсший убытков на бирже больше, чем иные государства тратят на оборону, уже работал.

— Так, давай по пунктам. Первое: семья. Рэйф, Мэри, Алекс. Они в курсе?

— Нет. И не должны узнать. Для них я уезжаю в культурный тур по Европе, изучать фрески. Мне нужно алиби. Надёжное.

Он кивнул.

— Сложно, но выполнимо. Второе: команда. Гонки — не сольные выступления. Тебе нужен механик. Лучше — целая бригада. Логистика, настройка, техобслуживание на выезде.

— Денег на целую бригаду нет. Я всё просчитала.

Она достала из сумки тонкий матовый планшет, открыла файл с таблицами. Её пальцы подрагивали, когда она водила по сухим строчкам.

— У меня есть сбережения. Пенсионные накопления матери. Страховка после… после её смерти. Трастовый фонд от дедушки. И мои личные накопления за все эти годы.

Ахмед взял планшет из её рук, стал листать. Иногда он прищуривался и отводил глаза, просчитывая что-то в уме. Он наконец посмотрел на неё.

— Ты ничего не забыла?

Оливия нахмурилась.

— Нет.

Ахмед привстал, заглянул ей за спину. Потом сел на место и откинулся на спинку.

— Самолёт, Дэвлин! Пропеллера у тебя я не наблюдаю.

Она едва не закатила глаза.

— Самолёт — мой. Точнее, он в собственности семьи Дэнни. Я летала на нём. Он уже модифицирован для гонок, доведён до ума. Дэнни продаст его мне ниже рынка, но это всё равно… огромная сумма. Практически всё, что у меня есть.

— Тогда на какие деньги ты будешь перевозить его между этапами? — Он посмотрел на неё. — Твоих денег хватит максимум на два-три города. И то впритык, питаясь сухой лапшой и ночуя в ангаре… Это я ещё молчу о страховке, таможне и сборке.

Оливия отвела глаза и устало провела рукой по лицу. Она дала себе всего пару секунд на слабость. И сразу же вернулась к разговору:

— Мне нужен спонсор. Хотя бы один. Чтобы покрыть логистику и базовые расходы. Зарабатывать буду сама — призовыми, если повезёт.

— «Если повезёт»…

Ахмед беззлобно усмехнулся. А потом подался вперед, понизив голос до шёпота.

— Оливия, ты лезешь в мир, где крутятся миллионы. У тебя есть талант? Верю на слово. Желание? Сомнений нет. Но этого мало. Нужна либо бешеная удача, либо очень влиятельный друг.

Он покачал головой и снова откинулся на спинку. Его глаза раз за разом возвращались к таблице расчётов. Лив недолго помолчала, прежде чем заговорить.

— У меня есть влиятельный друг, — тихо сказала она, глядя на него. — Он сидит напротив.

Ахмед замер. Потом потёр переносицу и вздохнул.

— Чёрт. Ты знаешь, как играть на чувствах.

— Ахмед, — Оливия облизнула пересохшие губы. — Мне без тебя не справиться.

Он посмотрел на неё тяжёлым взглядом, отвернулся, качая головой. Молчание затягивалось, а надежда таяла с каждой секундой. Не стоило…

— Не будь я конченым авантюристом, а ты — моей подругой… Я бы отказался. — он сделал паузу. — И менеджер, в общем-то, из меня паршивый, но устроить тебе встречи с нужными людьми, покачать старые связи… это я могу.

Оливия чуть не подпрыгнула на стуле:

— Боже! Ты… ты согласен?

— Я в деле, — с улыбкой кивнул он. — При одном условии.

— Любом.

— Будь чертовски осторожна. Не геройствуй. Если что-то пойдёт не так, если почувствуешь, что не тянешь — бросаешь. Не из-за денег. Из-за них, — он кивнул в сторону, словно указывая на виллу Дэвлинов. — Ты им нужна целой.

Оливия кивнула, комок в горле мешал говорить.

— Что насчёт механика? — спросил Ахмед, возвращаясь к деловому тону. — Один, но очень-очень хороший. Без него никак.

— Есть мысли?

— Есть один человек. Гений. Немного… эксцентричный. Работает в основном на исторические ретро-автомобили, но его дядя держит мастерскую по обслуживанию частных самолётов. Он с пелёнок с техникой на «ты». Зовут Ясин. Я его вытащил из серьёзной передряги пару лет назад, он мне должен. И он умеет молчать.

— Надеюсь, лучше, чем ты, — Оливия позволила себе слабую улыбку.

— Со мной ты просто не умеешь договариваться, — парировал Ахмед, но в его глазах сверкнул азарт. Старый, знакомый азарт от предвкушения авантюры. — План такой. Первое: ты связываешься с Дэнни, заключаешь сделку по самолёту. Второе: я договариваюсь с Ясином. Объясняю ситуацию. Третье: мы ищем спонсора. Не крупного, на первых порах хватит и локального — какой-нибудь бренд роскоши из ОАЭ, которому понравится история «женщины-пилота из региона». Это продаётся. Четвёртое: прорабатываем легенду для семьи. «Культурный тур» с углублённым изучением… скажем, архитектуры барокко в Южной Европе. Я обеспечу фальшивые билеты, бронирования, даже пару подставных знакомых «искусствоведов», которые будут периодически звонить тебе при твоих домашних. Соцсети? Ведешь блог об искусстве. Красивые фото, глубокомысленные цитаты. Контент можно готовить заранее и выкладывать по расписанию…

Оливия слушала, и страх понемногу отступал, сменяясь чем-то новым. Уверенностью. После слов друга её плечи расправились и она смогла вдохнуть. Он был гением. Безбашенным, циничным, но гением.

— Ахмед… я не знаю, как тебя благодарить.

— Выиграй, — коротко сказал он. — Это будет лучшая благодарность. И адреналин, который я получу, наблюдая за этим, пока мои скучные фонды приносят скучный доход.

Она кивнула. И впервые за весь разговор не нашла слов. Ахмед улыбнулся, снова роясь в расчётах.

— Ладно, начинаем. Позвони Дэнни. Прямо сейчас.

Оливия послушно взяла телефон, нашла номер. Рука дрожала лишь слегка. Дэнни ответил почти сразу, его голос был полон солнечной калифорнийской энергии.

— Лив! Соскучилась?! Одолели олигархи с дурным вкусом?

— Пока нет, — она сделала глубокий вдох. — Дэн, мне нужен «Воробушек». Насовсем. Я хочу его купить. По твоей цене, какой бы она ни была.

На той стороне воцарилась тишина. Потом раздался свист.

— Вау. Это… неожиданно. Ты серьёзно? Что случилось?

— Я регистрируюсь на отборочные. Мне нужен мой самолёт. Здесь. Как можно скорее.

На этот раз пауза затянулась. Когда Дэнни заговорил снова, в его голосе не было ни шуток, ни удивления. Была твёрдая, серьёзная поддержка.

— Ни слова больше. Цену назову символическую — ровно столько, сколько вложили родители в первоначальную покупку, без учёта моих доработок. Они будут рады, что он останется в семье, так сказать. Документы оформлю сам. Но, Лив… ты знаешь, что делаешь?

— Нет, — честно призналась она. — Но я должна это сделать.

Дэнни на мгновение замолчал.

— Тогда лети, ястреб, — сказал он, и она услышала в его голосе улыбку. — Отправлю его тебе в лучшем виде и упакую, как дорогую невесту. Дай адрес, куда грузить, и контакты твоего человека на месте.

Оливия выдохнула, глядя в потолок.

— Спасибо…

Дэнни хмыкнул.

— Эй, Дэвлин… Удачи!

Она искренне улыбнулась. Ахмед наблюдал за ней, потом кивнул.

— Отлично. Первый камень лёг. Теперь Ясин. — Он набрал номер, отошёл на пару шагов, говорил быстро и жёстко по-арабски. Оливия уловила только обрывки: «…дело абсолютной секретности… твой долг… техника уровня… да, самолёт…». Через пять минут он вернулся.

— Встреча завтра, на его территории. Он хочет увидеть спецификации самолёта и… тебя. Говорит, машина — это одно. А пилот — это всё. Если ты ему не понравишься, откажет, даже если я буду грозить ему отправить назад в ту самую передрягу.

— Справедливо, — сказала Оливия. Она сжала пальцами край стола, но бояться было уже некогда.

Они провели ещё час, просчитывая грубую смету, набрасывая список потенциальных спонсоров. Цифры пугали. Перспективы были туманными. Но был план. Были сообщники. Была машина, которая летела к ней через океан.

Когда они вышли из кафе, жара ударила в лицо, но Оливия её почти не чувствовала. Ахмед положил руку ей на плечо.

— Завтра, в четыре, я заеду за тобой. Готовься к исповеди и техническому собеседованию одновременно. И, Оли… — он посмотрел на неё, и в его глазах исчезла вся бравада. — Ты действительно готова на это? На двойную жизнь? На то, что одна ложь потянет за собой десяток других?

Она посмотрела на сверкающие на солнце фасады небоскрёбов, представив где-то там, за морем, алый силуэт «Экстры».

— У меня нет выбора, Ахмед. Я пробовала жить в одном мире. Почти умерла там от тоски. Если я разобьюсь… — она замолчала, потом закончила уже шёпотом, — …то хотя бы буду знать, что шла к своей пропасти, а не к чужой.

Он ничего не сказал, лишь сжал её плечо и ушёл к своему низкому, серебристому «Астон Мартину».

Оливия осталась одна на раскалённом тротуаре. В сумке у неё лежал планшет с таблицами, обрекающими её на финансовую пропасть. В голове звучал голос Дэнни: «Лети, ястреб». А в сердце были образы улыбающихся лиц отца, Мэри, Алекса, Эдварда.

Она достала телефон и сделала то, что должна была сделать. Поставила на фоновый экран фотографию с мамой. Потом открыла мессенджер и написала Мэри: «Дорогая, завтра, кажется, поеду на день-другой в Шарджу, там открылась интересная выставка современной арабской каллиграфии. Вдохновляюсь!»

Ложь легла на язык с горьковатым, знакомым привкусом. Первая из многих.

Она пошла по улице, и каждый шаг отдавался эхом в её груди. Игра началась. Ставка — всё.

Где-то высоко в небе, на пути из Лос-Анджелеса, летел разобранный, упакованный в специальный контейнер алый самолёт с белой молнией вдоль фюзеляжа. Его звали «Воробушек». Но он вёз своей хозяйке крылья ястреба.

Глава 4. Столкновение в Джидде

Оливия прильнула к иллюминатору, вжимаясь лбом в прохладное стекло, словно пыталась слиться с ним в единое целое. Внизу, под крылом самолёта, расстилалась Саудовская Аравия. Не золочёные песчаные дюны из рекламных проспектов, а суровая, каменистая пустыня, простиравшаяся до самого горизонта. Где-то там, на самом краю этого выжженного моря, была Джидда. Место, где она, наконец, сможет вдохнуть полной грудью.

Её пальцы непроизвольно сжали стакан с водой. Она закрыла глаза.

— Ещё раз, — сухо сказал Ясин.

Гаечный ключ больно ударил её по костяшкам.

— Быстрее! На гонке тебе никто не подарит лишние три секунды!

Она снова полезла под капот.

— Эй, девочка. — Ясин бросил ей бутылку воды. — Уже лучше.

Но улыбаться всё равно не стал.

— Ты опять соврала семье?

Ахмед бросил взгляд на экран её телефона.

Флоренция. Рим. Неаполь.

Фотографии появлялись в блоге одна за другой.

Оливия молча нажала кнопку «Опубликовать».

За две недели на её руках появились новые мозоли. В телефоне накопилось восемнадцать непрочитанных сообщений от семьи. Ясин перестал называть её «девочка», а Ахмед начал говорить «мы».

А потом пришло сообщение от Дэнни: «Воробушек в пути. Направляю прямиком в ангары Академии JAM в Джидде».

Самолёт пошёл на снижение, и Оливия шумно выдохнула. За весь полёт она уже успела искусать губы в кровь. Но сейчас… сейчас ей одновременно хотелось смеяться и развернуться обратно.

Потому что чем ближе была земля, тем сильнее чувствовался леденящий холодок вины под рёбрами. Алекс был здесь, в этом же городе, и не подозревал, что его сестра готовится штурмовать небо в нескольких километрах от его академии. Она написала ему, что улетает в Италию, и он, бедный, отправил ей список достопримечательностей Флоренции, которые «обязательно нужно увидеть». Ложь до сих пор горьким комком стояла в горле.

Шасси с глухим стуком коснулись полосы. Рёв двигателей сменился гулом реверса, вжимающим её в кресло.

Двери открыли, и волна горячего, плотного воздуха вкатилась в салон, сбивая дыхание. Жар опалил её лицо. Настоящее раскалённое дуновение из гигантской печки, обжигающее губы и заставляющее щуриться. Но она улыбнулась. Оливия поправила ремень рюкзака на плече и слилась с пёстрой, нетерпеливой толпой пассажиров, движущейся к терминалу.

Внутри было прохладно и просторно, до стерильности. Пространство гудело, как гигантский улей, наполненный голосами на десятках языков и настойчивым гулом багажных тележек.

Оливия шла, стараясь не глазеть по-деревенски, но всей кожей поглощая окружающую её реальность. Женщины в чёрных абайях и никабах скользили мимо, словно тени. Рядом шли девушки в облегающих джинсах и ярких футболках, с непокрытыми волосами. Мужчины в безупречно белых одеждах и в строгих европейских костюмах. Лив заставила себя смотреть под ноги.

Ей нужно было пройти паспортный контроль, найти багажную карусель — хотя весь её багаж был за спиной, — затем отыскать трансфер до отеля. План выстроился в голове чётко и ясно, как схема полётов. Она двигалась на автомате, отмечая указатели, наслаждаясь головокружительным чувством полной анонимности. Здесь её никто не знал. Она была чистым листом. Эмили Дрэйк. Пилот. И этот лист она собиралась заполнить скоростью и свободой.

Именно в этот момент её маленький, отлаженный мир сузился до точки острой, невыносимой боли в плече, за которым последовал глухой удар чем-то твёрдым по ноге. Оливия едва удержалась на ногах, нелепо пошатнувшись и наступив кому-то на ногу. Рюкзак съехал на бок, болезненно дёрнув лямку.

— Вот чёрт! — раздался арабский возглас прямо над её головой. Затем голос стал тише, перешёл на беглый английский. — У вас глаза только для созерцания потолка? Или вы решили проверить, насколько дорогие у меня ботинки?

Оливия отпрыгнула, как ошпаренная, с силой дёргая ремень рюкзака на место. Её гневный взгляд столкнулся с взглядом человека, которого она только что атаковала. В идеально сидящих брюках цвета хаки, она бы поклялась, от Brioni или чего-то столь же недоступного, и простой, но безумно дорогой на вид тёмной рубашке из египетского хлопка. Солнечные очки скрывали его глаза, но не могли скрыть гримасу раздражения на его лице. Он потёр лодыжку, куда она пришлась каблуком своих прочных треккинговых ботинок.

Оливия сжала лямку рюкзака сильнее, вдавливая её в ладонь. Губы подрагивали, пытаясь удержать оскорбления. Это он пятился задом, не глядя! Прямо на неё! Размахивая этим чёртовым кожаным портфелем, который и угодил ей сначала в плечо, а потом в ногу! Она сделала глубокий вдох.

— Обычно я предпочитаю традиционное рукопожатие для приветствия, — выпалила она, поднимая подбородок. — Но для этого нужно иметь привычку смотреть, куда идёшь. Вы, видимо, считаете, что воздух расступается перед вами по умолчанию. Жаль, мой рюкзак и я об этом не знали.

Мужчина замер, его рука застыла на лодыжке. Он с раздражающей неспешностью, выпрямился. И, наконец, медленно снял очки.

Этот взгляд был красноречивее слов. Потому что смотрел он на неё так, словно столкнулся не с человеком. А с мебелью.

— По умолчанию? Нет, — он улыбнулся. Улыбка была ослепительной, идеально белой и на сто процентов фальшивой. — Обычно я просто плачу вперёдсмотрящему. Сегодня, видимо, он решил взять отгул. Или его сбила с ног какая-нибудь торпеда в ботинках на микроволновой тяге.

Его взгляд скользнул по её обуви с явственным пренебрежением. Оливия фыркнула.

— Жаль, что сэкономили на уроках вежливости, — заметила она, нарочито медленно перекидывая рюкзак на другое плечо. — Ущерб вашим прекрасным туфлям и вашей ноге, полагаю, покрывают мои извинения? Или вам требуется материальная компенсация?

Она специально оглядела его с ног до головы, давая понять, что поняла его «ценовую категорию» и считает этот пафос нелепым.

Но и он сделал то же самое. Его глаза двигались медленно. Сначала зафиксировали практичные ботинки. Потом — старый рюкзак. Ни часов. Ни украшений. Мужчина поджал губы и поправил манжет.

— Компенсируйте тем, что в следующий раз будете смотреть под ноги, а не наверх, — он снова надел очки, одним движением отрезав возможность дальнейшего диалога.— В небе вы, я смотрю, не парите, а под ногами у нас всё же твёрдая земля. И на ней принято уступать дорогу.

Последнюю фразу он добавил с лёгким пренебрежением и уже развернулся, чтобы уйти.

Оливия повела головой, сузив глаза. Это было уже слишком. Намёк на то, что она какая-то недотёпа, мечтающая о небе и не видящая ничего под носом, задел её куда сильнее, чем удар портфелем.

— Спасибо за наставление, — сказала она сладким, ядовитым тоном.

Мужчина, сделав пару шагов, остановился. Обернулся через плечо. Лив продолжила.

— Обязательно учту это, когда буду обходить на взлётно-посадочной полосе неповоротливые, высокомерные препятствия. Приятного вам дня. И удачи с поиском нового вперёдсмотрящего. Должен же он, в конце концов, вернуться с отгула.

Оливия шагнула вперёд, но мужчина не двинулся с места. Она видела, как его губы плотно сжались, мускул на его идеально выбритой щеке едва заметно дёрнулся. Несколько секунд прошло, прежде чем она поняла: он не уступит дорогу. Потом сама шагнула вправо и обошла этого наглеца. Не задерживаясь двинулась в сторону стеклянных дверей паспортного контроля.

«Ну и тип, — пронеслось в её голове, пока она занимала очередь. — Самовлюблённый идиот в дорогих брюках. Хорошее начало, Оливия. Очень хорошее. Плюнуть бы ему в лицо в аэропорту этой, в общем-то, приличной страны». Девушка мысленно похвалила себя за сдержанность.

Ариф проводил её взглядом, с трудом сдерживая волну раздражения. Он торопился встретить партнёра из Сингапура, важного поставщика авиационных симуляторов для академии, а какая-то дерзкая… мышь... устроила ему сцену посреди терминала.

Он посмотрел на свой ботинок от Berluti. На лакированной коже чётко проступал след от рифлёной подошвы. Вот чёрт! Он с досадой потёр его пальцем, вскипая ещё сильнее. И ведь это она врезалась в него! С разбегу! С этим своим дурацким, безвкусным рюкзаком, набитым, будто на спор, всем самым угловатым и твёрдым на свете.

Ариф, не глядя, передал портфель помощнику — тот подошёл мгновенно. Затем отряхнул невидимую пыль с рукава, его взгляд машинально отметил её фигуру, исчезающую в толпе. Его губы сами собой растянулись в едва уловимой, непроизвольной ухмылке. Мышь. Да, именно. Маленькая, невзрачная с виду, но крайне кусачая и юркая.

Он почувствовал всю абсурдность ситуации. Ариф Аль-Мансури стоял посреди аэропорта и размышлял о какой-то взъерошенной, плохо одетой иностранке, которая наступила ему на ногу и обозвала «неповоротливым препятствием».

Где-то в толпе его уже, наверное, заждался господин Вонг. Ариф резко вздохнул, снова надел маску делового, невозмутимого спокойствия и крупными, уверенными шагами пошёл навстречу своему гостю, отодвинув инцидент на самую периферию сознания. Были дела поважнее. Гораздо важнее. Хотя… фраза «на взлётно-посадочной полосе» застряла в мозгу, как заноза. Слишком специфично. Слишком… из его мира.

Офицер паспортного контроля бросил на Оливию беглый, сонный взгляд, проверил страницы её британского паспорта с визой, ткнул печатью с глухим стуком и кивком указал ей пройти. Никаких вопросов. Никакого интереса к девушке с уставшим лицом туриста. Она прошла дальше, к багажным каруселям. Нужно было просто сориентироваться в пространстве, дать себе время прийти в себя.

Её телефон завибрировал. Сообщение от Ясина. Не письмо, не звонок — именно сообщение, краткое и по делу, как и всё, что он делал:

«Капитан. Самолёт в ангаре 3, сектор Delta. Собрал, обкатал. Живой и злой, скучает. Координаты и пропуск вышлю на почту. Завтра в 7 утра будь здесь. Не опаздывай. Хочу посмотреть, на что ты способна, прежде чем эти клоуны начнут носиться по трассе».

Она улыбнулась. Он был уже здесь. Её «Воробушек». И её механик, который за две недели из подозрительного недоброжелателя превратился в союзника.

Она нашла выход, где толпились таксисты. К ней тут же подошёл молодой парень в безупречно белом тобе.

— Такси, мисс? Отель? — спросил он, улыбаясь.

— Да, пожалуйста, — кивнула Оливия, возвращая улыбку. — «Джидда Марина».

Он повёл её к современному белому седану. Загрузив рюкзак в багажник, она опустилась на прохладное кожаное сидение. Машина тронулась, плавно выезжая на широкий, залитый солнцем хайвей.

Вид из окна завораживал, вытесняя из памяти досадную стычку в аэропорту. Слева простиралась бирюзовая, сверкающая гладь Красного моря с белоснежными яхтами. Справа вздымался современный мегаполис — сверкающие небоскрёбы причудливых форм, огромные торговые центры, яркие рекламные билборды. Она увидела огромные, стильные буквы на одном из ближайших зданий — «JAM». Оливия задержала дыхание. Академия скорости имени Джималя Аль-Мансури, куда поступил Алекс. Личная победа его детей, которые, вопреки всему, смогли проложить дорогу для других. Мир был тесен и ироничен. Она была здесь, под самой вывеской академии, где учился её брат, скрываясь под чужим именем, чтобы сделать то, о чём он мог только мечтать.

Таксист, представившийся Фахадом, охотно играл роль гида, видя её интерес.

— Это Корниш, набережная. Вечером тут все гуляют, очень красиво, музыка, фонтан…. А это новый бизнес-район… Вон тот небоскрёб — самое высокое здание в городе... А это наш фонтан, короля Фахда, самый высокий в мире, вы вечером увидите, он светится разными цветами. Видите вон там, над водой?

Он показал пальцем в сторону моря, где вдалеке виднелись какие-то странные, похожие на гигантские пилоны конструкции, стоящие прямо в воде.

— Это для авиагонок. Воздушные ворота. Скоро начнутся тренировки. Очень зрелищно. Самолёты носятся между ними, как ласточки. Очень низко над водой. Страшно и красиво.

Оливия присмотрелась. Трасса пролегала над водой, чтобы в случае чего последствия были минимальны. Но от этой мысли не становилось спокойнее. Низко над водой, на бешеной скорости, пилотировать машину, которая реагирует на малейшее движение руки… Даже мысль об этом заставляла кровь бежать быстрее.

— Да, — тихо сказала она. — Должно быть, очень красиво.

Отель Джидда Марина оказался современной башней на самой набережной. Процедура заселения прошла быстро и гладко. Девушка-администратор с безупречным макияжем и таким же безупречным английским вручила ей карту-ключ.

— Номер 1207, с видом на море, мисс Дрэйк. Желаем вам приятного пребывания в Джидде. Регистрация на авиагонки проходит в конференц-зале с девяти утра. Вот ваш приветственный пакет с картой и расписанием.

Эмили Дрэйк. Она откликнулась на это имя без малейшей запинки, и это поразило её саму. Легенда начинала обрастать плотью.

В номере она сбросила рюкзак на огромную кровать, подошла к окну и прислонилась лбом к прохладному стеклу. Где-то там, на другом конце города, в ангарах академии JAM, был аэродром. Её самолёт. Завтра. Завтра она увидит его, прикоснётся к нему, почувствует его как продолжение себя. И Ясин будет там. Будет наблюдать, оценивать. Не как зритель, а как часть команды. Её команды. Пока что состоящей из трёх человек и одной безумной идеи.

Ужин она решила провести, сидя на балконе и наблюдая, как огромное багровое солнце медленно садится в море, окрашивая небо и воду в невероятные оттенки огня. На набережной внизу зажигались тысячи огней, загуляла вечерняя толпа — семьи с детьми, компании молодых людей, даже несколько парочек, держащихся за руки. Было шумно, оживлённо, весело и, что самое главное, абсолютно безопасно.

Она допила кофе, забралась в огромную, мягкую кровать и утонула в белоснежных подушках. За окном шумела Джидда, похожая на гигантский, никогда не засыпающий организм. Оливия была одна в незнакомом городе, далеко от дома и под чужим именем. И она никогда в жизни не чувствовала себя такой по-настоящему свободной, словно она была… на своём месте.

Последней мыслью перед тем, как погрузиться в глубокий, заслуженный сон, был образ алого крыла, режущего безупречную синеву неба между стальными пилонами над водой. Образ нахального незнакомца из аэропорта был стёрт, как незначительный след от её ботинка на глянцевом полу терминала. Впереди было небо. Только небо.

Ариф Аль-Мансури провёл встречу с господином Вонгом на автопилоте, заученно и безупречно. Он был вежлив, остроумен и убедителен. Он договорился обо всех деталях контракта на поставку симуляторов, посадил слегка ошеломлённого скоростью и эффективностью гостя в машину с личным водителем, пообещав встретиться за ужином.

И только оставшись один в своём просторном, кабинете на верхнем этаже академии, он позволил себе расслабиться. Снял пиджак, расстегнул верхние пуговицы рубашки, подошёл к окну, занимавшему всю стену.

«Неповоротливые, высокомерные препятствия».

Ариф резко замер. Образ девчонки из терминала всплыл неожиданно ясно.

Как она посмотрела на него! Своими холодными серыми глазами. Будто это он был виноват. Будто это он ворвался в её пространство, а не наоборот.

Он покачал головой и покосился на свой идеально отполированный ботинок. След почти не был виден.

Кто вообще так разговаривает? Определённо не местная… И определённо не та, с кем ему следовало бы тратить время на размышления.

Ариф шумно выдохнул, сжав переносицу. Какая-то случайная, досадная стычка в аэропорту. Он её больше никогда не увидит. В городе три миллиона человек.

Он прошёл за стол, сел за компьютер, решительно открыл почту. Письмо от Аиши. Милое, но твёрдое напоминание о торжественном приёме в академии. Он пролистал вложенные списки новых студентов. Его взгляд зацепился за знакомую фамилию. Алекс Дэвлин. Так. Мальчик подрос. Мир, и правда, до смешного тесен.

Ариф откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, пытаясь прогнать усталость. Впереди был долгий, утомительный ужин с сингапурским партнёром, а завтра — личная инспекция лётного поля перед началом соревнований, на которую его сестра просто не успевала. Никаких ошибок. Никаких сюрпризов. Всё должно было пройти идеально.

Но где-то на самом дне сознания, как крошечная, острая заноза, засела интересная мысль. Он оказался сегодня в ситуации, которую не смог предугадать, и столкнулся с девчонкой, на которую его коронный «взгляд Аль-Мансури» не произвёл ровно никакого впечатления. И это его беспокоило.

Гораздо больше, чем следовало бы.