Читать книгу: «Эхо забытой клятвы»

Пролог. Путь в новую жизнь

Почти на самом верху южной башни, в круглой комнате, служившей гостиной, я с моей единственной подругой Стеллой любовалась ясным ночным небом. Устроившись на мягком диване, стоявшем вровень с окном, обе — в простых домашних платьях, настолько «скромных», что в них вовсе не стыдно было бы встретить иностранную делегацию, — мы не отрывали взгляда от звёзд.

Свет полной луны ложился на крыши домов, придавая раскинувшемуся под нами городу призрачный вид. Созвездие в виде птицы, расправившей крылья на небесном полотне, вызвало у меня улыбку: в мыслях зазвучала старая притча о том, что каждая звезда — это чья‑то сбывшаяся мечта. В груди разлилось тепло — от воспоминаний о рассказах родителей (конечно, когда они не были заняты государственными делами) и от этого безмятежного мгновения.

В комнате было тепло и уютно: свечи отбрасывали пляшущие тени на увешанные гобеленами стены. На небольшом столике рядом стояли две чашки остывшего чая и тарелка с крошками от печенья, которое мы съели ещё час назад.

Мы с подругой создавали удивительный контраст: обе миниатюрные и изящные, но я — ослепительная, с алой гривой волос и пронзительно‑голубыми глазами, а Стелла — милая, словно куколка, с белокурыми локонами, тонкими чертами лица и огромными серыми глазами.

Стелла зевнула, попытавшись скрыть это ладонью, но я всё равно заметила и поняла, что она заскучала: мы не спали всю ночь перед моим отъездом в Академию магии «Звезда надежды».

— Какая же она красивая! — тихо сказала я, пытаясь привлечь её внимание к небесной красоте.

— Кто, Ваше Высочество? — спросила Стелла, выныривая из дрёмы.

— Просила же называть меня Клариссой! — устало напомнила я. — Стелла, мы с тобой дружим с детства!

— Ваше Высочество, придворный этикет запрещает обращаться к вам иначе. Но мы немного ушли от темы.

Поняв, что спорить со Стеллой бесполезно, я ответила:

— Луна. Наше прекрасное светило, разгоняющее мрак ночи…

— Или раннего утра… Как сейчас.

— Стелла, как ты можешь быть такой спокойной?

— А что такое?

— Скоро за мной придут, и мы должны будем расстаться на целый год. А я так не хочу! Почему мы не можем учиться вместе в колледже «Затмение»?

— Ваше Высочество, мне тоже будет очень нелегко перенести разлуку с вами.

— Стелла… Как же я буду там без тебя?

— Главное, помните, что на каникулах мы встретимся снова. И… Ваше Высочество, обещайте, что, даже если найдёте себе новых знакомых в академии, я всё равно останусь вашей самой близкой подругой.

— Я сейчас снова расплачусь… Ты была и будешь моей единственной подругой! А другие… они сближаются лишь ради собственной выгоды…

— Ваше Высочество, прекратите плакать! Вы должны скрывать свои чувства. Вы же принцесса… Стойте! Хватит!

Стелла оторвала мои руки от себя и сунула в них салфетки. Пока я вытирала слёзы, она смотрела в окно, обхватив плечи руками и старалась не кусать губы — эта давняя привычка неизменно выдавала, что Стелла сильно волнуется.

— Безусловно, ты права. Мне надо успокоиться, — сказала я и решила, что для этого лучше всего подойдёт перевод темы. — Как у тебя дела с Родериком? Вы всё чаще проводите время вместе: наверняка он по тебе с ума сходит.

— Ваше Высочество! Я надеюсь, что со временем ваш романтизм уйдёт, захватив с собой детскую наивность. Родерик… Его прельщает моё положение, не более. Но чем сын мелкого барона может меня заинтересовать?

— Как ты можешь так думать? Ты всё время проводишь черту между собой и счастливым будущим. Я никогда не выйду замуж за безразличного мне человека. А уж тем более — за того, кто вызывает отторжение.

— Значит, останетесь старой девой.

— Ну и пусть!

— Хотя нет, король и королева не позволят: ваш брак был оговорён ещё во младенчестве.

— Что? Откуда ты знаешь?

— Случайно подслушала их разговор. Они говорили, что близится время, когда вам нужно будет рассказать о суженом.

— Нет! Не может быть!

— Почему вы думаете, что ваши родители лучше, чем другие? Они всегда всё решают за нас: знают, как будет лучше, где и как учиться, за кого выйти замуж…

— Стелла, — внезапно я успокоилась, — я верю своим родителям. Выбор школы — это одно, а брак — совсем другое. Поэтому я сначала спрошу у матушки.

— Спросите, но едва ли королева обрадует вас своим ответом.

— Родители знают, что я хочу выйти замуж за любимого человека. Или не выйти вообще.

— Совсем вы с ума сошли со своей любовью, Ваше Высочество. Вы должны понимать, что на ваших плечах лежит ответственность за продолжение рода. За то, кому вы передадите трон после себя. За принца-консорта, который будет стоять рядом. Вам уже исполнилось восемнадцать, а вы всё грезите о несбыточном. Того и гляди, сонетами заговорите… Как бы мне, чего доброго, не заразиться...

— Ты говоришь о романтике как о болезни! Но это не болезнь. Это…

— Чушь, — с готовностью подсказала Стелла. — Мыслями о настоящей любви тешат себя лишь те, кто не способен ни на что другое, кроме как петь романсы и писать плохо рифмованные стишки для своей возлюбленной. Неужели вы желаете себе такого будущего? С инфантильным мужчиной, которому будет абсолютно всё равно на все ваши потребности? Уж лучше с амбициозным и деятельным…

— Нет, Стелла! Ты глубоко ошибаешься…

— Клэр! — В мою комнату вошла мама, не заметив, как я сморщилась от своего уменьшительного имени. — Снова скандалишь? Тебя в бальном зале слышно!

— Не обманывайте, матушка, — улыбнулась я, приходя в себя.

— Ладно, ладно! Милая, тебе уже пора переодеваться в дорогу.

— Уже? Но ещё так рано…

— Ты же знаешь, что путь до академии придётся проделать в карете — в близлежащих населённых пунктах нет телепортационных станций.

— До колледжа «Затмение» добраться намного проще и быстрее, чем до академии «Звезда надежды», — мигом ухватилась я за возможность учиться вместе со Стеллой. — Хотя расположен он дальше!

— Никогда! Слышишь? Никогда ты не будешь учиться в месте, где свободно используют чёрную магию! В конце концов, с твоей лунной силой это опасно для тебя, и ты знаешь об этом, Кларисса.

— Но мама! В «Затмении» учатся аристократы, а в академию принимают… вообще всех без разбора!

— Не смей так говорить! — Мама была крайне недовольна, когда я негативно высказывалась о смешанных расах и людях.

— Но…

— Твои возражения не имеют смысла: всё уже решено. Впрочем, ты можешь последовать воле отца и остаться дома — он будет счастлив.

Я промолчала. Желание вырваться из дворца давно стало моей навязчивой идеей, и мама об этом знала.

Королева не стала звать горничную — сама захотела помочь мне облачиться в удобное дорожное платье. От помощи Стеллы она мягко отказалась:

— Спасибо, милая, но позволь мне самой это сделать. Когда ещё нам с Клэр удастся побыть наедине…

Стелла кивнула, неловко улыбнулась и вышла из гардеробной, чтобы не мешать.

Мамины руки, такие знакомые и ласковые, ловко застёгивали мелкие кремовые пуговицы на спине, поправляли складки ткани на плечах. Я чувствовала тепло её пальцев даже сквозь материю — и от этого на душе становилось одновременно и теплее, и больнее.

Пока матушка помогала мне, мы почти не разговаривали: слова были не нужны. Она заправила в причёску непослушный алый локон, провела ладонью по волнистым волосам и на мгновение прижала меня к себе. В этом объятии было всё: и её тревога за меня, и гордость, и бесконечная любовь.

— Я люблю тебя, Клэр, — прошептала она едва слышно.

Её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, слегка отстранилась и улыбнулась — светло, но с лёгкой грустью.

— Я тоже люблю вас, матушка!

Когда мы вышли, Стелла обернулась, шагнула ко мне, и мы крепко обнялись, пытаясь запомнить каждую деталь этого момента.

— Пиши мне сразу, как доберёшься, — шепнула она мне на ухо.

— Обещаю, — ответила я, с трудом отстраняясь. — Каждую неделю — письмо.

— Пойдём, Клэр. Я провожу тебя до каретной станции. До свидания, Стелла. Твой экипаж прибудет через пару часов, и ты отправишься на станцию телепортации.

— До свидания, Ваше Величество! — прощальный реверанс подруги, как всегда, был безупречен.

Я в последний раз улыбнулась ей, кивнула маме, и мы направились к выходу — навстречу новому этапу моей жизни. Стелла осталась стоять у окна, глядя нам вслед. В тот момент я твёрдо решила: что бы ни случилось в академии, я сохраню в сердце эту дружбу — как самое дорогое сокровище.

Мы спускались в напряжённой тишине. Я была всё ещё зла на родителей. Почему я, Кларисса Диво́на Айн Та́ра Алу́ла Селе́стиан, принцесса королевства Сильва́стрия, должна идти в школу, где учатся простолюдины и полукровки? Почему я должна учиться с полуэльфами… и даже обычными людьми?! Ну почему меня не пускают в «Затмение»?

Лакей Кэ́мерон, которого я хорошо знала с детства, помог нам усесться в белоснежной карете, отделанной золотом и отмеченной гербом королевской семьи. Не прошло и минуты, как мы отправились в путь.

Молчание было недолгим — я не сдержалась:

— Мама, почему мы едем так рано?

— Мы уже говорили об этом: потому что ты пересядешь в карету академии, а к полудню уже будешь на месте, где тебе, как и всем зачисленным студентам, надо подать документы на заселение в общежитие.

— Фу, общественный транспорт! Стелла едет днём. Так почему…

— Не начинай, Кларисса! Стелла крайне плохо на тебя влияет: ты становишься тщеславной и чрезмерно гордой…

— Мама! Она моя подруга!

— Да, я знаю, — сказала мама, откинувшись на кресло, и вздохнула с облегчением.

Королева выглядела уставшей. Впрочем, она неожиданно улыбнулась и добавила:

— И ты, как всегда, защищаешь её, даже не подумав о том, что обвинения в твой адрес более чем несправедливы. Разве что самую малость.

Я покраснела и поспешила сменить тему.

— Мама, вы выглядите расстроенной. Что случилось? Снова проблемы с орками?

— Да, ты верно догадалась… Они стали нападать на небольшие деревни, расположенные у подножья горного хребта Тор-Нурра́я.

— С тех пор как кончилось перемирие, проблем с орками стало очень много. Матушка, а как с… — я поморщилась, — с людьми? Споры из‑за Речных долин должны были уже закончиться.

— Люди — не ущербная ветвь развития, Клэр, поэтому не нужно столь резко выказывать свою антипатию! Маги — это тоже люди. Естественно, Аодх́ан Ва́лентайн — король людей — проиграл этот спор. Речные долины всегда принадлежали магам. Эльфы согласились с этим. Да и людской король, что бы он ни говорил, хочет мира для своего народа, поэтому и отступил.

— Мама, но люди очень коварны! Стелла предупреждала, чтобы я никому из них не верила…

— Снова Стелла! Как я уже говорила, твоя подруга отвратительно влияет на тебя…

— Мам, а тролли? — я быстро вернулась к политическим вопросам. — Их государство вновь уменьшило свои размеры, и они обвиняют в этом нас?

— Естественно! Считают, что мы с помощью магии помогаем оркам отвоёвывать у них территорию.

— Это глупо. На самом деле здесь явно замешаны горные гномы, позволяющие оркам беспрепятственно пользоваться своими подземными ходами.

— Гляжу, не прошли даром занятия политологией и стратегией с профессором Эрде́ном?

— Да, мама! Профессор очень интересно рассказывает, на ярких примерах из истории развития народов. Но хватит о политике и расовых распрях. Расскажите мне больше об академии. Я до последнего надеялась, что вы с отцом передумаете, поэтому совсем не интересовалась «Звездой надежды».

— Дурочка! Стала бы я тебя в неспокойное время отпускать за границу в «Затмение»!

— Что вы имеете в виду под неспокойным временем?

— Да так… Ничего. Академия «Звезда надежды» — чудесное место. Там училась и я. Мой любимый урок — верховая езда. Там есть даже пегас, но за время своей длинной жизни — а это тысячи лет — он ни разу не выбрал наездника.

— Лошадь сама выбирает наездника? — удивилась я.

— Не лошадь, а пегас! Ты же прекрасно знаешь разницу между простым скакуном и восхитительным, разумным созданием Богини Селе́стии. Ходят легенды, что у пегаса когда‑то всё же был наездник, и он, преданный своему другу и хозяину, ждёт, когда тот снова ступит по земле. А по другим легендам, пегас выберет того, у кого самая чистая мечта или огромный светлый дар. Но точно не знает никто.

— Да? Жаль… Тогда точно не меня.

— Почему же? Я знаю, что моя дочь умеет мечтать, да и дар у тебя немалый.

— Едва ли мои мечты достаточно светлы для пегаса, а дар настолько велик. Матушка, расскажите ещё о школе.

— Там всё просто. В академии четыре факультета: стихийный, астрономический, природный и факультет затмения, который часто называют тёмным. Так как твоя магия относится к разновидности магии света, хотя и намного более специфична и затрагивает космические сферы, ты будешь обучаться на стихийном факультете. Собственно, все стихийники поступают именно туда. Комнаты общежития официально не рассортированы, но принято селить рядом студентов одного направления.

— А астрономический, природный и тёмный? Неужели на факультете затмения преподают чёрную магию? Какой смысл тогда…

— Так и знала, что рано или поздно ты к этому придерёшься, моя принцесса. Давай по порядку. На астрономический факультет поступают те, кто обладает даром предвидения или даром созидания. Это всевозможные артефакторы, предсказатели и пророки, а также астромаги — к ним можно отнести и тебя. Но не думаю, что это случится.

— Почему?

— Потому что твоя изначальная сила всё‑таки ближе к свету. Но… Чем не шутят боги? Такой шанс есть, но он крайне мал. Сегодня на церемонии посвящения в студенты ты пройдёшь через арку, украшенную драгоценными камнями. Это волшебный сканер: он определяет силу твоей магии и её вид. Ты проходишь через арку — и платье окрашивается в цвета твоего факультета. Если ты поступаешь на тёмный, оно станет жёлтым, а ленты на рукавах, талии, груди и подоле — золотыми. Если на астрономический — платье будет тёмно‑синим, а ленты — голубыми. На природный — соответственно, зелёным и салатовым. А на стихийном факультете — белая форма с серебряными лентами. Кстати, у юношей брюки в любом случае становятся чёрными, а рубашки приобретают один из цветов: белый или серый, жёлтый — светлый или с оранжевой искринкой, тёмно‑синий или голубой, зелёный или салатовый.

— Так вот почему у нас изначально серое платье с такими же лентами!

— Именно.

— То есть я могу попасть на другой факультет? А почему тогда сначала идёт расселение, а потом уже проверка магии?

— Не тешь себя напрасными иллюзиями: вид магии виден уже с малых лет, и крайне редки случаи, когда возникают прецеденты с несоответствием. А при ошибке несложно переселить студента в другую спальню. Зато по приезде ты сможешь отдохнуть и спокойно переодеться в форму.

— Да, пожалуй, это разумно.

— Теперь я расскажу о том, чем занимаются на разных факультетах. Думаю, не вызывает вопросов, что ты будешь делать упор на магию своей стихии, если попадёшь на стихийный факультет. Предсказатели, пророки и астромаги изучают небесные светила, учатся рисовать карты и использовать энергии космоса — в том числе и для создания артефактов. Маги‑природники работают с землёй и растениями, варят зелья, лечат других. Это очень почётно. С природного факультета вышло немало целителей, ботаников, алхимиков, мастеров фармацевтики… Перечислять можно бесконечно.

— А маги затмения?

— Тёмный факультет… Его очень любят аристократы, и, как ты правильно поняла, он работает как филиал колледжа «Затмение». Там учатся те, чья изначальная склонность — магия тьмы. Но академия никогда не станет преподавать чёрную магию.

— А в чём отличие?

— Ты сейчас издеваешься или действительно не понимаешь? — нахмурилась королева. — Конечно, в том, что тьма — это всего лишь сила. Она может быть полезной — в первую очередь, безусловно, это боевая магия. Но ещё её используют, чтобы снять проклятия, маскировать людей, бороться с последствиями бедствий и катастроф. А когда в последние годы ты слышала о землетрясениях или извержениях вулканов? Всё потому, что тёмные маги поглощают избыточную энергию земли. Но ты прекрасно знаешь, что именно у магии тьмы есть наиболее жестокий вариант применения…

— Чёрная магия.

— Именно так. Обратная сторона медали: пытки, причинение боли, вытягивание чужой силы…

— Почему для меня она так опасна?

— Как у носительницы чистой магии Луны, у тебя развилось нечто вроде аллергической реакции на чёрную магию. Если поблизости кто‑то её практикует, ты начинаешь задыхаться.

— Но как в «Затмении» допустили изучение такой магии?

— Волшебники были против, но школа находится на территории королевства людей, хоть и близко к нашим границам. А они считают допустимым изучать чёрную магию, если применяться она будет для защиты государства… Но что и говорить: далеко не все студенты и выпускники «Затмения» используют магию тьмы в благих целях.

— Но, может быть, мне и стоило поехать туда, чтобы донести позицию магов?

— Не говори глупостей, Клэр! Нашего мнения там никто не спрашивает, а позиция известна на весь мир. Вернёмся к школе. Ты знаешь, что мы с твоим отцом познакомились именно там?

— Неужели? Я думала, у вас политический брак.

— Нет, мы с наследным принцем Ю́лиусом А́ржуром На́йлсом А́ин Селе́стианом познакомились в академии. Тогда меня звали леди Э́мбер Лине́тта Ю́на Ристе́йл, и я была дочерью герцога Ристейла. Юлиус учился на стихийном факультете, а я постигала звёздную магию — была на курс младше. Мы познакомились в саду: при подготовке к экзаменам, знаешь ли, очень приятно сидеть в тени деревьев, а не в душном помещении. Ах, какие это были времена! Твой отец так мило ухаживал, а я гордо отказывалась от его знаков внимания, считая, что он хочет сделать меня своей игрушкой…

— Матушка… Раз мы коснулись такой темы… — решилась я задать тревожащий меня вопрос. — Скажите мне… Это правда, что мой брак уже…

— Ну вот, мы и приехали!

Мы стояли возле общественной кареты. Я хмуро поглядывала на маму, которая с трудом сдерживала слёзы, и корила себя за нерешительность. Рядом с нами, подобно теням, стояли два боевых мага‑телохранителя, кроме того — признанные мастера меча нашего королевства.

— Матушка, а разве меня не будет сопровождать охрана? Здесь же только ваши защитники.

— Клэр, что за глупости? Все кареты академии будут сопровождать маги так, чтобы не было известно, в которой из них находится принцесса. А в самой академии достаточно хорошая защита от проникновения злоумышленников.

— Сколь многим вам пришлось озаботиться, чтобы отправить меня учиться магии.

— Это было необходимо. Успехов тебе, принцесса Сильва́стрии! И помни: ты в безопасности, пока в тебе живут вера, надежда и любовь.

— Прощайте, матушка! Вы же знаете, что я не верю в эти сказки, — ответила я и вошла в карету, сопровождаемая печальным взглядом королевы.

Странное напутствие произнесла мама, но это было наименьшим из зол, и я решила подумать об этом в другой раз.

Карета внутри была покрыта серебряной краской, дверь — золотой. Алые кожаные сиденья напоминали диваны и выглядели очень комфортно.

«Пожалуй, я погорячилась насчёт «общественной» кареты», — думала я, устраиваясь у окна.

Обычно ничего не помешало бы мне вытащить книгу и с головой погрузиться в иную реальность, став на время другим человеком. Но сейчас я была слишком взбудоражена, чтобы вникнуть в написанное. Взглянув в окно, я увидела, что карета уже тронулась — так мягко, что движения совсем не ощущалось, и попыталась найти в толпе маму, но не смогла разглядеть её лицо среди других провожающих.

Так начался мой путь в новую жизнь…

Глава 1. Новые знакомства

В полдень я стояла в очереди на заселение. Администратор неприветливого вида что‑то вписывала в толстую книгу, даже не собираясь заниматься толпой студентов. Я хмуро огляделась: маги, эльфы, полуэльфы… Людей определить было сложнее: они выглядели в точности как волшебники, но, в отличие от них, не наследовали магию — она случайным образом обнаруживалась у некоторых избранных. Отличия проявлялись в основном в цвете ауры: если у магов основным был золотой оттенок, то у людей преобладал красный.

Взгляд на сокурсников лишь усилил мою досаду: если бы я сейчас была в «Затмении», меня, принцессу магов, не заставляли бы ждать в очереди, а с почётом проводили в заранее отведённые покои.

Надо сказать, академия произвела на меня огромное впечатление. Это было громадное, но очень красивое здание — больше всего оно напоминало дворец, вокруг которого разбили великолепный сад, в центре которого виднелось озеро.

Но больше всего поражал фонтан перед академией, украшенный скульптурами девушки и юноши. К сожалению, я слишком торопилась и не смогла полюбоваться чудесным произведением искусства.

Время тянулось невыносимо медленно, и я снова начала глазеть по сторонам. Рядом со мной стояли два юноши и одна девушка — мои ровесники. Погружённая в свои мысли, я едва скользнула по ним взглядом.

Холл общежития оказался довольно просторным: несмотря на толпу, я не чувствовала себя потерянной или зажатой. Огромные окна впускали много света; нежно‑розовые стены и мягкие диванчики, создавали ощущение уюта и комфорта. Наверняка по вечерам золотые и серебряные люстры выглядят торжественно. Я как наяву увидела пламя сотен свечей…

— Девушка! Я к вам обращаюсь! — заголосила администратор. — Девушка в жёлтом платье!

В жёлтом платье, кажется, была одна я…

— Что вы хотели? — спокойно спросила я.

— Документы на заселение подавать будете или вы передумали?

Ой. Кажется, я, как обычно, замечталась и не заметила, что очередь не только сдвинулась, но и дошла до меня. Раздались приглушённые смешки. Ничего, Стелла научила меня справляться с подобными ситуациями. Напустив на себя холодно‑высокомерный вид, я произнесла:

— Буду. И документы подавать, и учиться буду. А вас попрошу не кричать на весь холл, иначе я сообщу о вашем хамстве руководству.

Женщина покраснела, выхватила у меня документы и уставилась на них с довольно глупым видом.

— Так‑так‑так… — ехидно произнесла она. — Ваше Высочество, принцесса Кларисса. Вот вам самая светлая комната.

Она выдала мне ключи, я расписалась в учётной книге и пошла на 6‑й этаж. Открыв дверь, я застыла: комната без окон, с тёмными стенами и каким‑то хламом. Женщина оказалась с юмором. Но мы тоже не лыком шиты. Годы общения с подругой научили меня спокойно относиться и к бюрократии, и к чиновникам. Поэтому я вернулась к администраторской стойке.

Полчаса «милого» выяснения отношений и обоюдовежливых оскорблений — и я всё‑таки заселилась в сносную комнату: с двумя окнами и даже одной кроватью. Осмотрев помещение, я обнаружила за одной из дверей личную ванную, а за другой — небольшой гардероб.

Одиночество принесло облегчение: я никогда не любила выяснять отношения и чего‑то добиваться. Наоборот, комфортнее всего мне было в одной или наедине с близкими. А чем больше собиралось вокруг меня людей, тем чаще доносились ехидные шёпотки — и тем глубже становилась тоска.

Только Стелла никогда не обсуждала меня за спиной. Только ей я могла верить.

Занятия начинались через два дня. Студентам давали время привыкнуть к новой атмосфере, познакомиться друг с другом и вдоволь пообщаться после каникул.

Я взглянула на часы. Посвящение начнётся через час, так что было бы не лишним заглянуть в кафе, выпить чашку чая и присмотреться к студентам.

Кафетерий располагался на первом этаже, рядом с холлом. К сожалению, свободных столиков не было. Лишь у окошка виднелось одно незанятое место: там находилась та самая компания, что стояла рядом со мной у стойки администратора.

— Не помешаю? — спросила я, подойдя к столу. — Свободных мест совсем нет.

Получив одобрительный кивок, я присела на стул и быстро сделала заказ подошедшей официантке. Заметив, что юноши с интересом разглядывают меня, мысленно усмехнулась. Ну ещё бы не обратить внимания на такую! Огненные волосы, молочно‑белая кожа, голубые глаза и полные губы… Не девушка, а картинка.

В ответ я так же дерзко принялась разглядывать эту компанию. Незнакомка оказалась полуэльфийкой — её выдавали миндалевидные голубые глаза и характерные серебристые длинные волосы. «Интересно, — вдруг подумала я, — кто она по другой линии? Маг? А может… человек?»

Один из юношей был эльфом. Длинные белые волосы он собрал в высокий хвост, а глаза, более яркие, чем у девушки, казались кусочком неба в ясный день. И, конечно, главная отличительная черта эльфа — длинные уши — прекрасно выделялись на фоне поднятых волос.

Другой юноша, судя по алой ауре с золотыми всполохами, был полумагом…

«Не знала, что люди бывают настолько красивыми», — презрительно подумала я и тут же изумилась: успела же отметить, что он привлекательный!

Не ожидая от себя таких мыслей, я отвела взгляд, но перед глазами всё ещё стоял образ этого юноши. Ради справедливости стоило признать: он и вправду был очень красив — правильные черты лица, чёрные волосы и странные золотистые глаза. Пожалуй, именно глаза притягивали больше, чем симпатичная внешность.

— Меня зовут Дэл… Энделлион Айден, — вдруг представился мне полумаг.

«Странное имя… С древнего языка переводится как исполняющий прихоти судьбы», — подумала я.

— А я — Ниал Лэвиэль, — сказал эльф.

«Ещё один… В буквальном переводе «Говорящий свободно»… Что у них за имена? Девушку, наверное, будут звать Царевна… или Снежана…»

— Я — Эллидия Милиэн, — девушка, на удивление, назвала вполне обычное эльфийское имя.

— Кларисса Селестиан, — холодно бросила я, опустив титулы.

К моему удивлению никто не обратил внимания на мой тон, они спокойно продолжили обсуждать тему, поднятую ранее.

— Я буду учиться на стихийном факультете, — заявил Дэл, ничуть не смущаясь того, что рубашка и брюки на нём всё ещё были серыми. — На самом деле я предпочитаю меч магии, но обладание огненной силой небезопасно без должного контроля. Немного волнительно ощущать себя студентом? Вы все стихийники?

— Честно говоря, у меня есть способности к предвидению, и я думала, что окажусь на астрономическом. Своим глазам не поверила, когда увидела результаты входного тестирования, — ответила Эллидия. — Оказывается, во мне больше магии воздуха, только я ей никогда не пользовалась и не чувствую её. Наверно, здесь есть какие‑то способы пробудить спящий дар, иначе не было бы смысла зачислять меня на стихийный факультет.

— Да, такие способы есть, — подтвердил Ниал. — Кроме общих занятий, с тобой будут проводить индивидуальные, чтобы раскрыть силу. И да, отвечая на вопрос Энделлиона — я тоже зачислен на стихийный факультет. Специализируюсь на водной магии.

— А я хотела бы попасть на факультет затмения, — вставила я. Эта компания с каждой минутой нравилась мне всё меньше. — Причём даже не на факультет, а в колледж. Но, скорее всего, как и вы, останусь со стихийниками. Я… маг света. Лунного света.

Мои собеседники удивлённо переглянулись. Их реакцию можно было понять: лунная магия не относилась к числу сильных и встречалась довольно редко. Но учёба в академии давала мне шанс покинуть дворец, поэтому я им воспользовалась — пусть даже не удалось поступить на один факультет с подругой.

— Рисса, — обратился ко мне Энделлион, и я поморщилась от непривычной вариации своего уменьшительного имени в устах этого человека, но промолчала. — В «Затмении» обучают со склонностью к магии тени. Как ты хотела попасть туда с даром луны? Да и что тебе там делать?

Мне не показалось: в его взгляде мелькнула явная ехидца.

— Но «Затмение» — самый престижный колледж, — изумилась я. — И там преподают не одну тёмную магию. Кто считал, сколько талантливых знахарей, изобретателей, магов и рыцарей вышло оттуда?

— Да, — вмешался Ниал, — а сколько отравителей, тёмных творцов и чародеев… Ваше Высочество, в этом колледже преподают чёрную магию. Да, невозможно вылечить отравление, не зная ядов, но… это не останавливает тёмных магов. Многие из выпускников используют силу и знания не в добрых целях.

— Почему все помнят только преступников?

— Из‑за последствий… Кому интересно знать о среднестатистическом маге, который всю жизнь честно снимает проклятья? А вот о психе, который ставил эксперименты с ядами и чёрной магией на своих жертвах… О таком помнят невероятно долго.

— Ужас какой… Но ведь нормальных тёмных магов больше.

— Зато от ненормальных ущерб такой, что его не исправит и миллион законопослушных тёмных, — парировал Дэл.

— Кстати, — перевёл тему Ниал, — вы слышали, что активность тёмных сил в последнее время сильно возросла? Говорят, что разрозненные тени начали объединяться и уже распространили своё влияние на несколько народов.

— Не может быть! — ужаснулась Эллидия. — Я не верю.

— А я верю, — вдруг сказала я и сама удивилась, что откровенничаю с едва знакомыми людьми, которые мне к тому же ещё и неприятны. — Мама… Её Величество странно вела себя и случайно проговорилась о неспокойном времени. А ещё прощалась так, будто мы можем больше не увидеться.

— Но кто может быть настолько силён, чтобы объединить тёмные силы — да так, чтобы вновь начать их продвижение к вершинам власти? — спросил Дэл.

Ответить ему никто не успел.

— ВНИМАНИЕ!!! — голос, раздавшийся прямо из потолка, заставил нас вздрогнуть. — Я — заместитель директора академии «Звезда надежды», госпожа Этна Эйдн. Через 15 минут начинается церемония посвящения. Просьба всем новичкам собраться в холле, где вас уже ждёт директор — леди Айрис Месория. По традиции именно она даст вам первые наставления и откроет торжество. Убедительно просим не забывать свои вещи! Спасибо за внимание!

Глава 2. Волшебная арка

Решив, что разделяться особого смысла нет — цель всё равно одна, — мы отправились на поиски директора. И, к слову, нашли её довольно быстро.

Леди Месория оказалась седой женщиной-человеком лет восьмидесяти-девяноста: приличный возраст для человека, небольшой для мага, а для эльфа и вовсе детский.

Когда собрались все первокурсники, она объявила, что церемония пройдёт после праздничного ужина в честь начала учебного года. Так студенты смогут познакомиться друг с другом ещё до торжественного принятия в студенты и визуального разделения на группы по цвету формы. Поэтому нас провели в столовую, где уже находились старшекурсники.

Ужин был превосходным даже по моим меркам. Стол поражал изобилием и разнообразием блюд, но мне кусок в горло не лез. Возможно, оттого, что рядом оказались чрезмерно активные Эллидия, Ниал и Энделлион. Впрочем, теперь девушку звали Элли, эльфа — Нил, а человека — Дэл. А меня настойчиво продолжали именовать Риссой. Что за ужасная привычка укорачивать имена?

Хотя, возможно, причина волнения крылась в предстоящей церемонии. Новые знакомые хоть и посеяли сомнения насчёт моего желания учиться на факультете затмения, но окончательно не переубедили. Может, я смогу найди время поговорить с директором… Всё‑таки тесты, о которых упоминала Эллидия, я не проходила, а моё поступление в «Звезду надежды» было обусловлено традициями королевской семьи.

Думала я об этом, да только сама не верила в такую возможность: во мне не было ни крупицы тёмной магии. Да и придворный маг, у которого я проходила первичное обучение дома, наверняка провёл необходимые тесты, не посвящая меня в известность.

Ужин подошёл к концу. Все первокурсники выстроились в шеренгу и направились из столовой в церемониальный зал, где поднялись на огромную сцену. Элли заметно нервничала, а Дэлу и Нилу было всё равно.

Огромное помещение по убранству напоминало храм: по центру тянулась красная дорожка, по обеим сторонам которой рядами стояли лавки, а на сцене переливалась драгоценностями волшебная арка. Она была прекрасна: сияющий белый камень украшали сапфиры, изумруды, рубины и бриллианты, а поверх этого ювелирного беспредела вились живые розы. Всё было настолько гармонично, что не казалось излишеством — напротив, выглядело изящно и элегантно.

Но не это поражало воображение. Проём арки словно заполняла светящаяся вода — или, точнее, ртуть, по поверхности которой бежала непрестанная рябь.

Наконец в арку, оглядываясь, вошла первая девушка, за ней — вторая, потом три или четыре юноши. По их одежде я быстро определяла, на какой факультет их зачислили. Подавляющее большинство шло на астрономический и природный факультеты, но и тёмный не страдал от нехватки студентов. А вот стихийному явно не хватало популярности, хотя элементалистов и правда было меньше по сравнению с другими магами.

Войдя в арку, студенты с сияющими лицами почти мгновенно появлялись с обратной стороны и радостно оглядывали расцветку своей одежды.

Прошла Элли, за ней — Нил, а следом — Дэл. Девушка появилась в белом платье, юноши, разумеется, — в белых рубашках. Ещё один довод в пользу затмения. Не хочу учиться с ними!

Когда в самом конце вызвали меня, я едва держалась на ногах от духоты, усталости и напряжения этого долгого дня. Сказывалась и бессонная ночь. Хотелось, чтобы церемония поскорее закончилась — и я смогла выйти в сад, вдохнуть полной грудью прохладный воздух, а затем отправиться спать…

Я взошла на сцену, и по залу тут же пронеслись лёгкие шёпотки:

— Принцесса!

— Ты уверен?

— Та самая…

— Кто?

— Ничего себе…

Не вслушиваясь и не обращая внимания на суету, я взглянула на сияющую ртуть — и застыла. Это было не просто жидкое зеркало. Поверхность переливалась холодным серебристым светом и дрожала от невидимой энергии. Лёгкие волны то разглаживали её, то снова рябили, не позволяя рассмотреть отражение.

Но стоило чуть дольше задержать взгляд, как проступали смутные тени. Они сгущались в неясные силуэты — и тут же рассеивались. В один миг я различила очертания высокой фигуры в длинном плаще; в следующий — её уже не было, а вместо неё возникло нечто похожее на огромное дерево с ветвями, усыпанными звёздами.

Эти образы одновременно манили и отталкивали. С одной стороны, во мне поднималось почти непреодолимое желание шагнуть вперёд, погрузиться в мерцающую глубину, узнать, что скрывается за завесой. С другой — от видений веяло чем‑то тревожным, почти запретным. В душе нарастал холодок первобытного страха, а внутренний голос отчаянно кричал: «Остановись!»

Я невольно наклонилась ближе, и поверхность откликнулась: волны стали шире, тени — чётче. Мне даже почудилось, что я различаю чьи‑то глаза, пристально наблюдающие из глубин, и едва уловимый шёпот, пробивающийся сквозь шум реальности.

Рука сама потянулась к мерцающей глади… но в последний миг я резко отдёрнула её, остро чувствуя: стоит коснуться — и пути назад уже не будет. Арка продолжала переливаться, а я стояла, заворожённая, не в силах оторвать взгляд от этого странного, гипнотического зрелища.

Пока не услышала деликатное покашливание леди Месории.

— Кхм… Студентка Кларисса, не задерживайте церемонию, пожалуйста. Проходите скорее!

Понимая, что отвертеться всё равно не выйдет, я инстинктивно задержала дыхание и шагнула в мерцающий проём. Перед глазами всё поплыло…

«Кларисса…» — звал мягкий, тихий голос.

Я открыла глаза — и увидела сотни, нет, тысячи своих отражений, в бесконечной череде зеркал, парящих в сияющем ничто. Где‑то я была в цветах стихийного и астрофакультетов, нашлись даже образы в зелёном платье природников. Но ни одного отражения в жёлтом платье. Я видела себя ребёнком, взрослой женщиной и даже старухой — во множестве вариантов прошлого, настоящего и будущего.

— Куда лежит твой путь?

Что это? Неужели через это проходят все студенты? А может быть сейчас есть возможность выбрать нестандартный факультет?

— В затмение, — ответила я, не особенно надеясь на положительный результат.

— Прими свою судьбу, проклятое дитя Луны… — совсем не по делу ответил голос.

И снова перед глазами закружились сотни образов, наполняя эти слова новым смыслом и пониманием.

— Если примешь тьму, она сломает тебя, извратит… Ты тщеславна, но не глупа, чтобы заигрывать с чёрной магией, а лишь она способна изменить твою волшебную силу. Твоя судьба уже определена, дорога начертана… Пойдёшь ли ты по ней или свернёшь на одну из множества тропинок? Только один факультет — твой. Только там ты встретишь нужных тебе людей. Ты можешь сбежать от судьбы, но от истины не скрыться…

Голова раскалывалась от наплыва вариантов будущего. Я всё видела и воспринимала, но образы проносились сквозь сознание, не успевая закрепиться в памяти.

— Ты одинока, не уверена в себе и недоверчива. Эти бреши заполнились гордыней и теперь она используется как щит… Твоя душа слаба. Но, несмотря на это, ты всё ещё — чистый лист. Всё наносное смоется. Поэтому будь сильной! Прими судьбу! Прими! Прими! Иначе всё, что тебе дорого, развеет пеплом ветер перемен…

Ниал в белоснежной рубашке занял своё место рядом с Эллидией и Энделлионом. Ему было всё равно, кто на какой факультет попадёт: в этом никогда не было ни интриги, ни особого смысла.

Студенты проходили сквозь арку, не задерживаясь: мелькнут размытым пятном в проёме — и тут же появляются лицом к залу, уже отмеченные цветами факультета.

Эльфу всегда казалось нелепым такое разделение — с первых дней навешанный ярлык, определяющий всю твою сущность. Но разве талант и характер можно загнать в рамки одного факультета? Почему, глядя на товарища, ты в первую очередь замечаешь, какой силой он владеет и какой магии учится? Возможно, педагогам так удобнее, но студентов это скорее раскалывает на отдельные фракции.

Наблюдая за сокурсниками, Ниал видел их волнение и искренние эмоции — и вдруг осознал, что для многих этот ритуал действительно важен. Не для него, но для остальных… Это был первый шаг во взрослую магическую жизнь: символ того, что детство осталось позади, а впереди ждут испытания, открытия и, быть может, даже великие свершения.

Когда к арке вышла Кларисса, он чуть скосил взгляд в её сторону — впервые проявив любопытство. Ниал чувствовал: эта девушка, казавшаяся такой упрямой и ограниченной в своих убеждениях, ещё не раз сумеет его удивить.

Принцесса скрылась за аркой. Её силуэт ещё пару минут виднелся сквозь рябящий проём — пока директор не привлекла внимание принцессы к церемонии. А потом он исчез.

Глаза Ниала расширились от шока. Элли приоткрыла рот. Дэл привстал со своего места, с тревогой вперив взгляд в арку.

Прошло несколько секунд. Минута… Пять…

Среди студентов начали ползти взволнованные шёпотки. Педагоги переглядывались, не зная, как объяснить происходящее и что теперь делать.

И вдруг арка ярко вспыхнула, на мгновение ослепив всех присутствующих, — а из проёма наконец показалась Кларисса…

Я очнулась резко — будто вынырнула из глубокого сна — и осознала, что стою по другую сторону арки. Голова кружилась так сильно, что мир вокруг покачивался и вращался. Едва не вытянув руки вперёд, чтобы нащупать опору или удержать равновесие, я с трудом сдержалась. Напомнила себе: нужно стоять ровно, даже если вокруг штормит, а колени предательски дрожат.

В зале стояла абсолютная, почти осязаемая тишина: ни шёпота, ни шороха одежды, ни скрипа стульев. Складывалось впечатление, что все замерли одновременно со мной, затаив дыхание в ожидании чего‑то важного. Несколько долгих секунд я простояла неподвижно, глядя в одну точку перед собой. Взгляд приклеился к двери в конце зала — подсознание настойчиво подсказывало путь к отступлению.

Постепенно головокружение стало отступать, и я невольно повернулась к зеркальной стене. Моё отражение поразило до глубины души.

Сияющее белое платье стихийного факультета не стало сюрпризом. В шок меня повергла сверкающая серебром на пламенных волосах небольшая, но величественная корона. Тонкие изящные дуги переплетались, образуя узор, напоминающий ветви, а между ними переливались прозрачные камни. Корона сидела идеально, не причиняя дискомфорта, но я отчётливо ощущала её вес — как символ чего‑то нового, неизведанного, почти пугающего. Она не давила, а поддерживала и придавала сил.

Тишина в зале начала медленно наполняться звуками: сначала робкими перешёптываниями, потом чьи‑то вздохи, а следом — нарастающим гулом голосов. Глубоко вдохнув, я расправила плечи, стараясь унять дрожь в коленях и сделала первый шаг вперёд, направляясь к своему месту.

— Ваше Вы… Студентка Кларисса Селестиан, — произнесла директор чуть дрогнувшим голосом. — Пожалуйста, задержитесь для беседы…

Глава 3. Предание

После всего пережитого спать совершенно не хотелось: внутри всё кипело от вопросов, не имеющих ответа. Я решила пойти в сад — посмотреть на закат, подышать свежим воздухом, а заодно подумать над тем, почему я вообще попала в академию: всё выглядело так, что мне было суждено побывать внутри арки и получить дар.

Тишина улицы казалась почти осязаемой — и оттого ещё резче ощущался набат в моей душе. Лёгкий ветерок шелестел листьями старых дубов, а в воздухе витал цветочный аромат.

Я пошла в сторону фонтана, невольно замедляя шаг: настолько завораживала картина перед глазами. Заходящее солнце окрашивало небо в розовый и пурпурный, облака напоминали подсвеченные магией морские волны, а первые звёзды уже робко проступали на темнеющем своде.

Что мне нравилось в «Звезде надежды», так это природа. И фонтан, разумеется. Он был великолепен: в окружении фиолетовых ирисов и белых роз на постаменте из голубоватого мрамора с серебристыми и аметистовыми прожилками возвышалась скульптурная композиция, от которой невозможно было оторвать взгляд. Струи воды поднимались из круглой чаши, выложенной мозаикой с изображением звёзд и магических символов, и падали обратно, создавая вокруг лёгкую водяную дымку.

В самом сердце фонтана застыли юноша и девушка — две фигуры, чьи образы дышали силой и нежностью одновременно.

Юноша стоял чуть впереди, развернувшись боком к девушке, прикрывая её собой от невидимой угрозы. Его поза говорила о готовности к защите: плечи расправлены, в руке — меч. На нём был длинный плащ, вырезанный с поразительной детализацией: вот‑вот подует ветер — и складки ткани зашевелятся.

Девушка держала в руке волшебный кристалл. Её волосы струились по плечам и спине; несколько прядей выбивались, добавляя образу живости. На шее висел кулон в форме полумесяца — вероятно, амулет, усиливающий магию. Или безделушка — например, подарок стоящего рядом юноши. Лицо девушки излучало одновременно глубокую привязанность и тревогу.

Вода фонтана двигалась не хаотично, а подчинялась особому заклинанию: некоторые струи обвивали фигуры; другие сплетались в узоры, образуя купол над парой; третьи поднимались вверх, чтобы рассыпаться брызгами, похожими на звёзды.

У основания постамента были высечены слова на эльфийском языке, которые можно было перевести так:

«От сердца к сердцу.

В тот раз нам не удалось.

Но мы вернёмся, чтобы исполнить долг».

Повторяя про себя эти слова, я снова подняла взгляд на фигуры: на мгновение мне даже почудилось, что я слышу их предупреждающий шёпот.

Встряхнув головой, чтобы прогнать наваждение, я сняла корону и стала её рассматривать. Серебро тускло поблёскивало в наступающей темноте. Тонкие узоры на ободке напоминали ветви дерева, а драгоценные камни красиво мерцали. Я провела пальцем по одному из завитков, ощущая едва заметные неровности гравировки.

Никто этого не ожидал… В арке ещё никто не исчезал, а из неё никогда прежде не выходили с предметами, которых не было в момент входа. Это нарушало все известные законы магии академии, противоречило учебникам и многолетним наблюдениям. Корона не могла появиться из ниоткуда — она должна была быть со мной изначально. Но я точно знала, что входила в арку без неё!

Именно поэтому леди Месория, ухватив меня под локоток с неожиданной для её возраста цепкостью, увлекла в свой кабинет и два часа выпытывала, как я незаметно пронесла корону в арку. Её глаза, холодные и проницательные, не упускали ни одной детали: ни дрожи моих пальцев, ни сбивчивости речи, ни непроизвольных взглядов в сторону двери. Она задавала вопрос за вопросом, требуя подробностей, уточнений, логических объяснений.

Мой рассказ — о картинах внутри арки, о голосе, говорившем со мной, и о том, что корона оказалась на моей голове, когда я очнулась, — был воспринят как фантазия и не принят всерьёз. Леди Месория лишь покачала головой, поджала губы и начала всё сначала.

Под конец допроса мне снова стало плохо: голова кружилась, в висках стучала кровь, а руки дрожали так сильно, что я не могла удержать в них стакан воды. Директриса была вынуждена отпустить меня.

— Ступайте, — сказала она холодно. — Но мы ещё вернёмся к этому разговору. Даже если вы — принцесса, Кларисса, я не могу потакать капризам. В академии есть правила, которые отныне, как я надеюсь, вы будете соблюдать.

Задумчиво вертя в руках корону, я снова стала рассматривать ансамбль фонтана. Что‑то подсказывало мне: ответы, которые я ищу, будут совсем не очевидны.

— Его поставили в честь Клариссы Селестиан и Элиена Валентайна, — сказал кто‑то за моей спиной.

Я обернулась и увидела Энделлиона.

— В честь меня? — поразилась я. — Не может быть, фонтан слишком старый!

— Принцесса, — снисходительно произнёс Дэл, вызвав во мне новую порцию раздражения, — вы хоть и достойная леди, но, увы, ещё не совершили ничего такого, чтобы в вашу честь был поставлен такой памятник. Кларисса Селестиан, ваш очень далёкий предок.

— Да?

— Да. Удивительно, что ты не знала, — продолжил Дэл, перестав паясничать. — Это известная история. И если памятник делали по сохранившимся портретам, ты на неё очень похожа.

Я посмотрела на девушку и действительно увидела сходство. Но… К моему удивлению, Элиен оказался похожим на Дэла.

— А Элиен, случайно, не твой родственник?

— А вы наблюдательны, принцесса, — Энделлион снова начал ехидно обращаться ко мне на «вы». — Элиен происходил из королевского рода Валентайн, страны Вален. Так ты правда не слышала эту легенду?

— Нет, никогда.

— Тогда я расскажу. Когда‑то на рассвете…

— Ты не так расскажешь! — раздался звонкий голос Элли, появившейся из‑за поворота аллеи.

— Нил, иди скорее сюда! Расскажи ты!

Нил вышел следом, слегка смущённый, но с тёплой улыбкой. В руках он держал небольшой струнный инструмент.

— Лютня? — удивилась я.

— Да, Рисса! — Элли подошла ближе, едва сдерживая восторг. — Ниалу очень кстати захотелось помузицировать в саду. У эльфов легенды рассказывают под музыку, считая их песней веков, вплетённой в ткань мироздания.

Ниал коснулся струн, и воздух наполнился тихим, переливчатым звуком. Под мелодичные трели лютни он начал рассказывать — не петь, как я уже было подумала, а говорить так размеренно и проникновенно, что каждое слово обретало вес и силу.

— Когда‑то, на заре времён, юную принцессу Клариссу прочили в жёны принцу Элиену. Их брак должен был объединить два враждующих народа, но и девушка, и юноша противились своей судьбе, не желая быть связанными друг с другом только во имя всеобщего блага. Они жаждали свободы выбора и не были готовы покориться воле родителей.

Я прикрыла глаза и, как наяву, увидела всё происходящее.

— Однажды Кларисса сбежала из дворца и, гуляя по городу в свете луны, встретила незнакомца. То был Элиен, который хотел воочию увидеть свою невесту и тайно прибыл в Сильвастрию. Их взгляды встретились — и между ними сразу вспыхнуло нечто большее, чем симпатия. Любовь, чистая и светлая, связала их сердца. Их союз обещал быть прочным и счастливым… Но судьба оказалась не столь благосклонна к искренним чувствам. В мире разрослась тьма: Бог кошмаров Эфилиас решил, что пришло время захватить власть над миром. Он принёс с собой страх и разрушение; его тень накрывала города, а воля подчиняла слабых духом…

Слушая мягкий голос эльфа в обрамлении незатейливой мелодии, я начала понимать, почему Эллидия так хотела услышать предание из уст Ниала: человек никогда не рассказал бы историю так проникновенно и элегантно.

— Элиен и Кларисса встали на защиту своих земель. Война длилась долго, силы истощались. Принцесса, измученная потерями и отчаянием, начала терять веру — не только в победу, но и в чувства возлюбленного, которые когда‑то придавали ей сил. В решающий час, когда тьма готова была поглотить всё живое, она принесла жертву: отдала свою жизнь, чтобы изгнать Эфилиаса и защитить подданных. Элиен, найдя свою возлюбленную мёртвой, был безутешен. Он так и не женился вновь, передав трон своему младшему брату.

По моей щеке скатилась слеза, которую я незаметно смахнула.

— Легенда гласит, что Эфилиас однажды вернётся. Элиен и Кларисса возродятся в новых воплощениях, но тьма, что придёт с древним богом, будет в сто крат сильнее. И тогда всё будет зависеть от одного: сумеют ли новые воплощения сохранить веру — ту самую, что однажды не сберегли?

— Да, Эллидия права: лишь эльфы могут так красиво рассказывать истории, — в наступившей тишине даже мой голос казался оглушительным.

Ветер шелестел листьями, а струи фонтана продолжали свой танец вокруг застывших фигур Элиена и Клариссы. Стараясь скрыть дрожь, вызванную не столько словами, сколько силой самой истории, я повернулась к фонтану.

— Какая судьбоносная любовь, — прошептала я. — Но для такого предания любовь с первого взгляда как‑то слишком банально…

— Да, ты права, — ответил Дэл. — Но никто не знает, как было на самом деле. Ниал озвучил легенду, но у историков есть версия, что Элиен и Кларисса были знакомы с самого детства.

— Да, — добавил Ниал, — вариаций очень много.

— А мне нравится та, — вставила Элли, — где принцесса сбегала в город и притворялась обычной горожанкой. Так она и встретила принца, который тоже притворялся непримечательным гостем столицы. Они полюбили друг друга, не зная, кто они есть на самом деле.

— Мне вот интересно, — пробормотала я, — почему все винят принцессу в том, что она утратила веру? Сама история их встречи не располагает к полному и безоговорочному доверию.

— Но мы действительно не знаем, какой из вариантов легенды… — начала было Элли.

— А может, принцесса не хотела верить? — с вызовом перебил её Дэл. — Именно из‑за недостатка доверия она пожертвовала собой, а ведь их история могла сложиться совсем иначе и иметь счастливый конец…

— Никто не знает, как познакомились Элиен и Кларисса на самом деле, — вмешался Ниал, закончив мысль Эллидии. — Но известно, что принцесса явилась на встречу с Повелителем кошмаров совсем одна.

— А может, — передразнила я Дэла, пропустив слова эльфа мимо ушей, — Элиен и не заслуживал доверия?..

— Да что с вами?! — воскликнула Элли. — Что вы накинулись друг на друга, как пара драконов!

— Ничего со мной не случилось. Я всегда веду себя так с ущербными ветвями развития, не имеющими ни достоинства, ни аристократизма! — язвительно сказала я и, прекрасно понимая, что своими словами задела сразу и Эллидию, и Энделлиона, пошла в академию с гордо поднятой головой.

Глава 4. Сон

Я стояла на высоком холме и молча смотрела на сражение, развернувшееся у его подножия. Ветер трепал мои длинные алые волосы, бросал пряди в лицо, путался в складках белого платья с длинными свободными рукавами. Его неуместность здесь, среди дыма, грязи и криков, резала глаза, — словно я всё ещё находилась во дворце, а не вблизи поля битвы. На талии ярко выделялся чёрный пояс, к которому было приторочено моё единственное оружие — кинжал со светлой рукоятью, изрезанной рунами, едва заметными в свете угасающего дня.

— Рисса, — окликнул меня Элиен, подходя бесшумно, как всегда. — Что ты тут делаешь?

Я ответила не сразу. Внизу сталкивались армии: вспышки магии, лязг стали, рёв орков и троллей, визг их тварей, крики людей и эльфов сливались в единый гул, от которого дрожала земля.

— Смотрю на то, что случилось из‑за нас, — наконец произнесла я, не отрывая взгляда от поля боя.

Элиен подошёл ближе, его плащ развевался на ветру. Он обнял меня за плечи, и от этого прикосновения на мгновение стало легче.

— Милая, — нежно сказал он, — это случилось не из‑за нас. Мы никак не могли помешать тому, что произошло… Ты же знаешь.

Я резко повернулась к нему, и глаза защипали слёзы.

— Знаю? — тихо спросила я. — Если бы ты тогда не помешал мне, то этого бы не было. И никто бы не умирал из‑за моей слабости!

— Кларисса, — голос Элиена стал твёрже, но в нём всё ещё звучала нежность. — Я не собираюсь мириться с твоей смертью и не дам тебе пожертвовать собой, сдавшись Эфилиасу!

— Но…

— Не будем спорить, вопрос решённый, — он слегка сжал мои плечи. — Ты — самое дорогое, что у меня есть.

Элиен смотрел на меня так, что быстро кончались все разумные аргументы в пользу моей жертвы, хотя это был самый быстрый способ закончить войну. Хотелось потеряться в прекрасных золотых глазах, забыть обо всём и ничего не чувствовать, кроме тепла рук любимого. Но мир не позволял забыть.

Вдруг к нам подбежал Рейджер — генерал армии, в доспехах, покрытых царапинами и пятнами крови.

— Ваше Величество! — взволнованно проговорил он. — Орки убили нескольких наших лучших воинов! Если так и будет продолжаться, то…

— Рейджер, я выступлю во главе армии, — твёрдо сказал Элиен, не отпуская меня. — И я уже не раз просил не называть меня так: меня ещё не короновали, а трон находится в руках захватчика Эфилиаса.

— Для нас вы — король и королева объединённого государства, — отчеканил Рейджер. — Ваши родители, Ваше Величество, погибли, когда Бог кошмаров захватил Вален, поэтому именно вы — следующий государь. Вас официально коронуют после победы. Это уже давно решённый вопрос…

— Элиен! — выкрикнула я, не слушая генерала, и чувствуя, как сердце сжалось от страха. — Ты не можешь! Не смей этого делать!

— Иди, Рейджер, — перебил меня принц, — прикажи готовить моё обмундирование.

Когда генерал ушёл, Элиен повернулся ко мне.

— Рисса… — его голос стал чуть тише. — Кем бы я был, оставив мою армию? Со мной у них есть шанс, без меня они все погибнут. Ты полюбила меня таким, какой я есть. А если я поступлюсь своими принципами, то кем стану в твоих глазах?

— Но люди умирают, — сквозь слёзы выговорила я. — И ты тоже можешь…

— Глупенькая, — он обнял меня крепче и начал успокаивающе гладить по голове. — Я не оставлю тебя одну. Никогда.

И вдруг…

— Кларисса! Что это? — его взгляд вспыхнул, рука указала на мой пояс.

Я опустила глаза.

— Кинжал… Ты же не думал, что я явлюсь на поле боя совсем безоружной?

— Просто кинжал? — выдохнул Элиен. — Боги, Рисса, это же ритуальный кинжал — артефакт Эфилиаса.

— Не будь суеверным, любимый, — отмахнулась я, хотя внутри всё сжалось: он всё понял правильно.

— Кларисса, это не обычный клинок. На нём лежит отпечаток тьмы Эфилиаса: его владельцу суждена скорая смерть! Ни один его хозяин не избежал этой судьбы. Он соблазняет использовать себя, чтобы затем выпить до дна своего владельца. Зачем, Рисса? Зачем? Где ты его нашла?

— Это легенда, Эл! Этот кинжал даёт огромную силу.

— Тому, кто прольёт свою кровь и свяжет себя с ним. Кларисса, ты думаешь, я не вижу, что именно ты замышляешь? — сузив глаза, прошипел Элиен.

— Я не буду его использовать. Обещаю.

— Клянись, принцесса.

Я колебалась. Нарушить обещание — это одно, но клятву… Клятва — это слово, скреплённое душой, и нарушить её было равноценно проклятию. А я не хотела обречь себя на муки.

— Клянусь, мой принц! — всё же произнесла я, глядя ему в глаза. — Я не буду использовать это оружие!

— Хорошо, — он выдохнул с облегчением. — Я не хочу тебя терять.

В воздухе витал запах гари и железа, а вдали догорали костры, отбрасывая багровые отблески на усталые лица раненых или обессилевших воинов в лагере. Я уже повернулась, чтобы идти в полевой госпиталь, но вдруг остановилась и спросила:

— Элиен, чего бы ты хотел больше всего на свете?

Он на мгновение задумался, потом улыбнулся — устало, но искренне.

— Вернуться домой, — ответил он.

После этих слов я пошла к лагерю, но не в лазарет, как планировала изначально, а в нашу палатку. В голове отчаянно шевелились мысли. Он не хочет меня терять… но всей душой желает спасти свой народ и взойти на трон, что сейчас занят Эфилиасом. Что же делать? Я не могу нарушить клятву — клятва святая. Но разве можно позволить ему умереть? И если я не использую клинок, кто тогда остановит Эфилиаса?

Если бы наш враг не нашёл то пророчество… В нём говорилось, что только дева, рождённая королевой магов и обладающая силой луны, увидит путь и сможет победить Бога кошмаров или стать его верной сподвижницей. Вот Эфилиас и пытался всеми силами заполучить меня или уничтожить. Мои близкие и подданные старались не дать ему такой возможности. А моя душа разрывалась на части от бесчисленных смертей, случившихся из‑за меня и моей силы.

Ветер снова взметнул мои волосы, и я крепче сжала рукоять кинжала, чувствуя, как око под пальцами едва заметно нагревается, отзываясь на мои сомнения.

В нашей общей с Элиеном палатке, больше похожей на шатёр, я вытащила сундучок с важными бумагами. Туда же убрала и кинжал вместе с поясом, чтобы лишний раз не бросался в глаза.

Вместо них в руки попало письмо от мамы — королевы Исабель, — и я решила в который раз перечитать его: ведь кроме важных сведений там были слова любви и заботы.

Развернув пергамент, я пробежала глазами знакомые строки:

«Моя драгоценная Кларисса!

Пишу тебе в час тревог, когда тьма сгущается над нашими землями.

О Эфилиасе, Боге кошмаров, внёсшем раскол в мирное существование рас и разжёгшем войну, ходят страшные слухи: его влияние растёт, тени множатся, а сны наполняются ужасом. Говорят, он что‑то ищет — и война, что бушует сейчас, может быть предвестником ещё больших трагедий.

Войска орков и троллей объединились с чародеями‑отступниками — всё больше самых разнообразных рас присоединяется к ним. А мы до сих пор не можем провести ни одного совета без конфликтов.

Твой брак с Элиеном должен был объединить народы людей и магов, создав одно общее королевство — именно на это мы все так надеялись. Но пока идёт война, а твой супруг ещё не вернул себе власть, нашим мечтам не суждено сбыться.

Я молюсь за тебя каждый день. Вы с Элиеном — наше будущее, и потому я заклинаю: береги себя. Не жертвуй жизнью ради мгновенной победы или ради ложных обещаний данных Владыкой кошмаров.

Помни: истинная сила не в клинках и рунах, а в любви, верности и мудрости. Доверься своему сердцу — оно подскажет верный путь.

Моя душа всегда с тобой, где бы ты ни была.

С любовью и верой в тебя, твоя мать, королева Исабель».

Письмо дрогнуло в моих руках, а по щеке скатилась одинокая слеза. Позволить себе другие проявления эмоций было нельзя.

Аккуратно сложив пергамент, я прижала его к груди. Слова матери согревали душу, но и усиливали тяжесть выбора. Защитить тех, кого люблю, — или сохранить клятву? Пожертвовать собой — или дать шанс будущему?

За пределами лагеря вновь раздался лязг оружия и крики — битва продолжалась.

Я резко вскочила с кровати, едва не упав: запуталась в одеяле и ночной сорочке. Было душно, несмотря на приоткрытое окно.

Подойдя к нему, я настежь распахнула створки, впуская холодный влажный воздух, который помог немного прийти в себя. Во рту разверзлась пустыня: язык и нёбо потрескались от жажды. Стоявший на столе графин показался мне необычайно привлекательным, а вода, хлынувшая в рот, — лучшим напитком за всю жизнь.

Опершись на подоконник, я глубоко дышала, пытаясь унять дрожь. Сердце всё ещё колотилось так, будто я действительно стояла на том холме над полем битвы. Но вокруг была тишина: далёкие голоса просыпающихся или ещё не ложившихся студентов, шелест листьев в саду, пение ранних птиц.

«Всего лишь сон», — повторила я про себя, но ощущение было слишком реальным. Я до сих пор чувствовала тепло рук Элиена, слышала его голос, видела ужас в его глазах, когда он заметил кинжал.

Я подошла к зеркалу. В отражении — юная девушка с алыми волосами, в ажурной ночной рубашке. Никаких войн, никаких армий — только предстоящие лекции по артефакторике, практические занятия по стихийной магии и вечерние прогулки по парку академии.

Но почему тогда этот сон так отзывался болью в сердце? Почему я так отчётливо помнила чувства, которых никогда не испытывала?

— Это всё легенда, которую мне рассказали… — прошептала я, проводя рукой по лицу. — Всего лишь предание. Я была под впечатлением, вот и приснилась всякая ерунда… И арка. Она наверняка как‑то подействовала на меня…

Но перед глазами по‑прежнему стояли: холм, битва, Элиен, кинжал с рунами, письмо королевы Исабель… Всё это было слишком реальным для обычного кошмара.

Я вернулась к кровати и села на край, обхватив колени руками. В этой позе, всё ещё не отрешившись от навязчивых образов, меня застал рассвет нового дня.

Глава 5. Первые занятия

Спеша на занятия по теории магии, я понимала, что времени ещё достаточно, но не могла заставить себя не торопиться: привычная присказка о том, что точность — вежливость королей, давно вошла в мою жизнь вместе с уроками этикета.

Чуть не столкнувшись с группой студентов, увлечённо обсуждавших что‑то из артефакторики, я на ходу извинилась и ускорила шаг. Сердце сжималось от предвкушения — всё‑таки это был мой первый учебный день в академии.

Я вертела головой по сторонам, стараясь запомнить каждую деталь: высокие сводчатые потолки, украшенные магическими светильниками, которые загорались сами собой, когда рядом проходил человек; стены, увешанные портретами учёных; широкие лестницы с перилами, инкрустированными кристаллами, мягко мерцавшими в полумраке.

Сверяясь с картой, которую выдал мне вредный администратор в первый день, я всё равно пару раз свернула не туда. В одном из коридоров моё внимание привлёк огромный гобелен, изображавшим слияние шести энергий — света, огня, воды, воздуха, земли и тьмы. Поражало, что, хотя все отвергали магов тьмы и относились к этой силе с предубеждением, на картине всё сочеталось в невероятной гармонии.

Наконец я нашла нужную аудиторию. У двери уже толпились студенты всех факультетов: теория магии была обязательным предметом, её проводили для всего первого курса. Глубоко вдохнув, я поправила платье и приготовилась ждать лектора сколько придётся, стараясь унять дрожь в пальцах.

Хотя все этого ждали, когда распахнулась дверь, многие вздрогнули.

— Входите, первокурсники, — улыбнулся пожилой преподаватель. — Занимайте места.

В основном студенты стремились занять парты подальше от лектора — благо большая аудитория с длинными столами это позволяла. Но мне было всё равно, и я расположилась прямо перед педагогом. К моему неудовольствию, слева от меня уселась Эллидия, справа — Энделлион, а за ним — Ниал.

— Ну что ж, — начал преподаватель. — Меня зовут господин Эйдон Хоторн, и я буду вести у вас занятия по теории магии. Можете называть меня господин Хоторн. Традиционно учёба начинается именно с моих лекций. Сегодняшнее занятие вводное, поэтому вы можете не вести конспект: мы познакомимся с предметом и немного порассуждаем над системой дифференциации магии. Начнём с основ: вы задумывались о том, почему у нас четыре стихии — огонь, вода, земля и воздух, — но на стихийном факультете учатся ещё и маги света? Почему маги земли не учатся на природном факультете? Зачем вообще выделять его отдельно? И, наконец, почему тёмный факультет выделен отдельно, хотя маги света занимаются на стихийном?

Студенты начали переглядываться, не решаясь ответить на вопросы.

— Смелее, смелее! — заулыбался профессор Хоторн. — Неужели никто не знает?

Ниал поднял руку и, после благосклонного кивка профессора, поднялся с места.

— Меня зовут Ниал Лэвиэль, господин Хоторн. Причина в принципе использования магии, — ответил эльф и хотел было сесть назад, но преподаватель не отпустил его.

— Не могли бы вы дать более развёрнутый ответ?

— Конечно, господин Хоторн. Маги огня, воды, земли, воздуха, света и тьмы, а также природники и астромаги оперируют силой благодаря каналу, через который поглощается волшебная энергия, разлитая в мире, — мана. У стихийников, магов света и тьмы есть духовный сосуд, который наполняется этой энергией через канал. И когда маг научится ей оперировать, при воздействии на материи мира мана расходуется, а сосуд опустошается. Необходимо время или особые ритуалы, чтобы восполнить потраченный запас. Насколько мне известно, магия света, как и магия тьмы, раньше были выделены отдельными факультетами. Но позднее, когда исследования доказали, что у них существует такой же сосуд, как и у стихийников, систему факультетов пересмотрели.

— Отлично. А что по поводу природного факультета?

— Маги‑природники и астромаги не имеют сосуда, но могут использовать ману напрямую, через канал. Они работают с несравнимо меньшим объёмом энергии, чем стихийники. Но существует теория, что через канал можно «зачерпнуть» и единовременно использовать больше маны, чем может вместить сосуд… Однако данная версия ещё не доказана на практике.

— Вы приближаетесь к первой пятёрке, молодой эльф. Продолжайте.

— Тёмные маги…

— Да‑да?..

— Они относятся к стихийным магам по той же причине, что и чародеи, владеющие светом. Но… их сила гораздо более специфична.

Он замолчал, подбирая слова, и я заметила, как Элли едва заметно закатила глаза — видимо, её раздражала манера Ниала говорить с паузами. Энделлион же, напротив, слушал очень внимательно, слегка наклонив голову набок, чтобы было удобней наблюдать за другом.

— Сосуд маны у магов затмения устроен иначе. Он не только накапливает энергию — он искажает её, преобразует в особую форму тёмной энергии. Это даёт возможность воздействовать на мир уникальными способами: создавать тени, поглощать свет, влиять на эмоции, вызывать иллюзии, ослаблять магию других… заниматься чёрной магией.

— Великолепно, Ниал, — одобрительно кивнул педагог. — Вы верно подметили ключевое отличие. Кто‑нибудь может добавить что‑нибудь по поводу природного и астрономического факультетов?

Элли подняла руку — профессор тут же обратил на неё внимание:

— Да, юная леди? Вы ещё не представились.

— Меня зовут Эллидия Милиэн, господин Хоторн. Природные маги работают с жизненной силой — с энергией живых существ, растений, самой земли. Их магия связана с циклами природы, ростом, исцелением, пробуждением дремлющих сил. Они не накапливают ману в сосуде, а черпают силу из окружающего мира в моменте — поэтому их заклинания слабее, но могут быть невероятными в аспекте долговременной перспективы. Астромаги работают с артефактами, картами или более тонкими материями, такими как пространство в космическом аспекте или время, но в целом принцип схож с природниками.

— Превосходно! — широко улыбнулся преподаватель. — Вижу, у нас собралась весьма эрудированная группа. А теперь давайте подумаем над другим вопросом… Кто знает, что такое цена магии? И почему у каждого вида магии она отличается? Кто‑нибудь готов порассуждать на эту тему?

В аудитории повисла короткая пауза. Эллидия снова подняла руку, и господин Хоторн кивнул ей.

— Цена магии, — начала она, — это то, что маг отдаёт взамен за использование силы. У каждого вида магии своя цена. Например, стихийники тратят запас маны из духовного сосуда — это их основная плата. Чем мощнее заклинание, тем больше энергии расходуется и тем дольше восстановление. Обычно отдать больше, чем есть, невозможно. Но когда заклинание очень мощное, а запас маны подходит к концу… Как правило, волшебство «схлопывается». Но в некоторых случаях, если волшебник достаточно силён и обучен, он начинает тянуть энергию напрямую через канал, подобно природникам и астромагам.

— Верно, — одобрительно кивнул лектор. — Продолжайте. Чем же это чревато?

— Основным противоречием теории возможного использования большого количества энергии через канал.

— А именно?

— Канал повреждается.

— Это всё?

— Да.

— Никто не хочет дополнить по этому моменту?

Тишина в аудитории подсказала господину Хоторну, что желающих нет.

— Что ж, тогда я сам. Дело в том, что тело мага не выдерживает работы с большим количеством «чистой», природной энергии. Когда маны не хватило совсем немного — не страшно: подобно чародеям без сосуда, небольшое количество энергии пройдёт без последствий. Но если волшебнику необходимо больше, чем может быстро и безболезненно пропустить его канал, а, как мы знаем, канал пропускает понемногу — этим и обусловлено медленное наполнение сосуда у стихийников, — то и сосуд, лишая возможности заниматься магией. В самых тяжёлых случаях повреждения затрагивают жизненно важные органы и системы. В таких случаях волшебники умирают. Но продолжим. Эллидия, расскажи, какую цену платят природники?

— Магия природников, в отличие от стихийников, требует наличия источника силы — природы: леса, реки, поля… хотя бы растений. Чем дальше маг от источника, тем сложнее колдовать. А если нарушить гармонию природы, цена может вырасти — вплоть до потери связи с силой на какое‑то время. Астромаги легче всего используют магию при безоблачном небе.

— Очень хорошо, — похвалил преподаватель. — Но позвольте дополнить, что даже если вы находитесь в городе, есть определённые «места силы» — скопление энергий, которые позволяют природникам и астромагам легко пользоваться волшебством. И, кстати, стихийники в таких местах быстрее восполняют запас маны. Главное — знать, где они расположены. Со временем, достигнув высокой ступени в магии, чародеи начинают ощущать эти области. А теперь… Кто расскажет про магов затмения?

Я почувствовала, как внутри просыпается желание высказаться и подняла руку.

— Да?

— Меня зовут Кларисса Селестиан, господин Хоторн. У тёмных магов цена часто связана с эмоциональным истощением или даже с частичным поглощением собственной, реже чужой, жизненной силы. Их сосуд искажает ману, а это требует дополнительных ресурсов организма. Кроме того, из‑за предубеждений общества они платят ещё и социальной ценой — их сторонятся, им не доверяют.

— Превосходно, Кларисса. Вы затронули важный аспект — не только энергетическую, но и социальную цену. Однако позвольте уточнить, что далеко не все тёмные маги готовы платить за волшебство именно собственными ресурсами. Гораздо проще заимствовать чужие. В том числе поэтому общество настроено против магов затмения. Хотя то, что они при желании могут использовать чёрную магию, тоже играет огромную роль. Итак, у нас уже есть две пятёрки: у Ниала и Эллидии. Хотите получить свою, Кларисса? Ответите на дополнительный вопрос?

— Я попробую, господин Хоторн.

— Чем платят абсолютно все маги за ошибки в расчётах, формулах и заклинаниях в целом?

— Такие ошибки могут привести к провалу и к обратному удару — когда энергия возвращается к заклинателю в искажённом виде. От такого может страдать и сам маг, и окружение: есть вероятность, что удар получится обширным, затрагивающим огромные области, в зависимости от вложенной маны и сложности волшебства.

— Отлично, Кларисса. Мне нравится, как вы мыслите, — профессор обвёл взглядом аудиторию и подвёл итог. — Запомните: магия — это обмен. И чем больше вы берёте, тем больше должны быть готовы отдать.

Следующие лекции не были настолько запоминающимися, как первая, но на каждой мы знакомились с особенностями предмета, и каждый преподаватель подчёркивал важность своего направления в магическом мире.

На занятии по артефакторике профессор Нико Милверн — толстенький старичок с пышными седыми усами и лохматой бородой — демонстрировал артефакты из запаса академии.

— Обратите внимание, — говорил он, взяв в руку тяжёлую подвеску, — этот амулет поглощения может впитать энергию целого стихийного взрыва… Как естественного происхождения, так и магического. Но цена за это — полное опустошение сосуда элементалиста. Артефакты — это не столько инструменты, сколько договор с силой. Хотите воспользоваться силой предмета — заплатите ему. В самых очевидных случаях это мана, но некоторые артефакты требуют крови чародея. Самой высокой платой может быть жизнь… Не обязательно волшебника, хотя бывает и так, но чаще выбирается одна или несколько жертв. Во времена смуты, чтобы напоить силой фолиант, созданный магами тьмы, был уничтожен целый город!

— Интересно, а можно создать артефакт, который бы не требовал платы? — едва слышно прошептала сидевшая рядом со мной Эллидия.

Я пожала плечами. Вопрос казался мне слишком смелым: если бы такое было возможно, наверняка кто‑то уже додумался бы до этого за тысячелетия существования магии.

На фармакологии преподавательница — высокая дама с пронзительными зелёными глазами, леди Эва Торф, — строго предупредила:

— Эликсиры и снадобья — это концентрированная магия, где мельчайшая ошибка может быть фатальной. Одно неверное движение, один лишний лепесток — и вместо эликсира исцеления вы получите яд. Классический пример — когда студент решает «улучшить» рецепт. Результаты нередко бывают плачевны или и вовсе фатальны.

После занятий, вымотанные требовательными преподавателями, мы с Эллидией, Ниалом и Энделлионом задержались в холле у гобелена шести энергий.

— А ведь профессор Хоторн прав, — задумчиво сказала Эллидия, разглядывая изображение тьмы среди светлых потоков. — Магия — это обмен. И чем больше берёшь, тем больше отдаёшь.

— Но ведь должен быть способ сделать этот обмен выгодней, — задумчиво предположил Ниал. — Почему нельзя создать магию, которая не истощала бы мага?

— Ты сейчас сформулировал главную задачу магической науки, — усмехнулся Дэл. — Если найдёшь ответ — станешь легендой.

— Будешь смеяться, но я найду, — серьёзно ответил эльф. — Защищу диссертацию и найду способ снизить цену магии.

Я посмотрела на картину, где энергии переплетались в едином узоре.

— Может, секрет в гармонии? В сотрудничестве? Тогда цена для каждого будет меньше…

Друзья переглянулись. В их глазах сверкнула искра заинтересованности.

— Звучит как ересь для стихийников, — хмыкнула Эллидия, — но… знаешь, в этом что‑то есть. По крайней мере, для сложных заклинаний можно разработать формулу для одновременного использования несколькими магами…

Мы молча смотрели на переливы магических потоков в мозаике, и в душе зарождалось новое понимание. Магия оказалась глубже, чем практические навыки: в ней крылась целая философия.

Глава 6. Театральный кружок

После обеда было свободное время. Хотя, как сказать, «свободное». Оно было рассчитано на самоподготовку, посещение кружков, секций и консультаций. Я никуда не собиралась вступать и хотела сходить в библиотеку, а потом до ужина спокойно побыть в комнате наедине с интересными книгами.

Но на подходе к читальному залу на меня накинулась группа девушек с предложением пойти на пробы в театральный кружок. Всех их я знала лишь внешне, а имён и вовсе не помнила.

К моему удивлению, Элли стояла неподалёку, но ко мне не подходила. Наверняка, несмотря на то что мы сидели рядом на занятиях и даже перекинулись парой слов, моё оскорбление всё ещё было свежо в памяти девушки.

«Ну и хорошо, — подумала я. — Не к лицу принцессе дружить с полукровками».

— Девушки! — попыталась я их успокоить. — У меня совершенно нет актёрского таланта! С удовольствием схожу на ваш спектакль, но сама…

Я сказала чистую правду, и всё‑таки им удалось вытащить меня на пробы. На сцене уже был Ниал — играл на лютне. Я сразу поняла, что его без лишних вопросов возьмут в оркестр: как восхитительно он играет, я уже слышала в саду. А вот мастерство Элли стало для меня сюрпризом: эльфийка превосходно владела арфой.

— Всё так серьёзно, — прошептала я соседке, которую, как я выяснила, звали Зариной.

— Да, — так же тихо ответила она. — Это лучший театральный кружок! Говорят, с некоторыми постановками выступали даже в столице…

Множество желающих вступить в оркестр с самыми разными инструментами прошло по сцене, прежде чем руководитель кружка, Дженни Тотт, объявила:

— А сейчас мы услышим претендентов на места артистов!

И вновь пошли эльфы, маги, люди… Одни играли так, что слёзы наворачивались на глазах, а в других очень хотелось бросить порченным помидором. Я закрыла глаза и перестала смотреть на лица. А они всё говорили… говорили… говорили…

Вдруг я различила знакомый голос, поражающий силой и глубиной эмоций, и, узнав Энделлиона, от изумления раскрыла глаза.

— Я помню миг, когда увидел тебя. В тот самый момент я понял — это судьба. Твой голос, так тихо прозвучавший тогда, подтвердил моё первое впечатление. Но жизнь не щадит никого. Она играет с нами, как с куклами: дёргает за ниточки, заставляет делать глупости, толкает на ошибки. Мы были её послушными детьми, пока не выросли. Пока не осознали, что можем выбирать сами.

Это был отрывок из известной пьесы о двух глупых возлюбленных, которые были слишком горды, чтобы признать свои ошибки. И всё же… Если отбросить лирический подтекст, Дэл, глядя на меня во время выступления, словно упрекал за грубость вчерашним вечером.

— Прости меня, — продолжал Энделлион. — Прости за всё, что я наговорил, за злость, за холодность, за то, что не ценил того, что имел. Без тебя этот мир потерял смысл: свет не мил, воздух затхл, каждый день — серый и пустой. Я знаю, слова не вернут прошлого, но прошу: дай мне шанс доказать тебе свои чувства, которые я так глупо прятал. Давай пройдём вместе через всё, что уготовила нам судьба. Мимо кочек, мимо преград. Только скажи, что простишь…

Я не отрывала глаз от Дэла. Мне вдруг стало безумно стыдно за своё поведение, и, когда настал мой черёд «блеснуть талантом», я решила продолжить его выступление ответным монологом из этой же пьесы — она была одной из самых любимых, перечитанной столько раз, что многие места я знала наизусть. Сначала голос дрожал, но с каждым словом он становился увереннее.

— Я помню тот день, — тихо начала я, не отрывая взгляда от Дэла. — Помню, как ты стоял у окна и солнечный свет золотой пылью падал на твои волосы… В тот миг я тоже поняла: это судьба. А потом мы начали ранить друг друга. Слова — как ножи. Молчание — как стена. Мы забыли, ради чего всё начиналось. Забыли, что мы не враги. Да, мы ошибались. Да, говорили друг другу жестокие слова. Но разве это отменяет то, что было и есть между нами? Те моменты, когда мир замирает вокруг нас? Я прощаю тебя. И прошу прощения сама — за свою гордость, за упрямство, за то, что не смогла вовремя сказать: «Я люблю тебя». Давай начнём заново. Вместе. Мимо кочек, мимо преград или по ним, помогая друг другу преодолевать препятствия — и идти вперёд… да куда угодно, лишь бы рядом с тобой.

Закончив под аккомпанемент полной тишины, я, с алеющими от стыда щеками, сошла со сцены и увидела Элли, Ниала и Дэла, которые пробрались к моему месту.

— И какая завистливая сволочь сказала тебе, что у тебя нет актёрского таланта? — с несвойственной ей ехидцей прошептала Эллидия. — Это было… проникновенно.

— Подруга, и Стелла не сволочь… Просто… До сегодняшнего дня мне трудно было выступать перед зрителями: я всегда боялась показаться смешной. Боялась, что не справлюсь, что буду хуже других. И… Ой… Простите меня… Я не хотела вас обидеть.

— А я‑то думал, почему ты избегаешь компаний, исключая нашу, которая сама тебя затягивает, — усмехнулся Ниал. — Оказывается, дело не столько в гордости принцессы, а в большей мере в страхе ошибиться. Так вот, запомни: ошибки — это часть пути. Без них не бывает роста.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как тяжесть, давившая на плечи, наконец уходит.

— Ниал, а ты, оказывается, философ… Спасибо.

Элли крепко сжала мою руку.

— Глупости всё это, — твёрдо сказала она. — Никто здесь не лучше и не хуже. Мы все учимся. И знаешь что? Ты была прекрасна. Правда, Дэл?

Энделлион шагнул ко мне, и на мгновение мне показалось, что он хочет взять меня за другую руку, но он лишь слегка склонил голову и мягко произнёс:

— У тебя получилось так искренне… По‑настоящему.

— У тебя тоже. Твой монолог толкнул меня выбрать ту же пьесу.

— Если бы вы оказались на сцене вместе, это был бы изумительный фрагмент постановки, — констатировала Элли.

— Дорогие студенты! — раздался громкий поставленный голос Дженни. — Всем спасибо! Списки принятых в кружок, а также обновлённый состав труппы будут на доске объявлений каждого факультета через два дня.

Когда все начали расходиться, руководитель подошла к нам — мы ждали, пока толпа поредеет, чтобы спокойно выйти из зала.

— Вы четверо приняты, — тихо сказала она. — Это было великолепно: игра на инструментах и монологи… Давно не испытывала такого удовольствия. Обычно репетиции по вторникам, четвергам и субботам, после ужина. И не вздумайте передумать!

Пробы затянулись до самого ужина, поэтому мы быстро, почти не обращая внимания на этикет, опустошили свои тарелки и отправились прогуляться в парк.

Ансамбль фонтана, как и позапрошлой ночью, выглядел потрясающе. Свет звёзд и луны ложился на воду дрожащими дорожками, озеро мерцало, и выглядело усыпанным крошечными самоцветами. Лишь тихие ночные звуки нарушали покой и умиротворённость: шелест листьев, стрекотание кузнечиков, лёгкий плеск воды у берега.

— Ты говорила о какой‑то Стелле, — вдруг спросил Дэл. — Кто это?

— А зачем тебе? — удивилась я.

— Любопытно… Знаю я одну аристократку‑волшебницу с таким именем. Вдруг это она.

— Едва ли… Стелла очень разборчива в знакомствах.

— Так кто это?

— Моя единственная подруга и троюродная сестра по отцовской линии. А что?

— Это случайно не леди Стелла Селестиан‑Жедо, дочь графа Гордениуса Селестиан‑Жедо?

— Да, это её фамилия, но она предпочитает представляться первой частью. Так ты действительно её знаешь?

— Да… Стелла — та ещё дрянь. Предлагала мне помолвку, притворялась наивной и влюблённой дурочкой — благо невинная внешность позволяет. И как вышло, что она твоя единственная подруга?

— Не надо так о ней. Стелла честолюбива, но она была рядом, когда мне было одиноко. Помогала и поддерживала, ничего не требуя взамен. Да и что могла ей дать такая затворница? Это случилось, потому что один старый козёл, обитающий при дворе…

— Рисса!!! — закричали все трое разом, и в их голосах смешались шок и уже привычное мне поддразнивание. — Ты же принцесса!

— Принцесса, — сухо подтвердила я. — Раз вам так угодно, я сию же секунду снова превращаюсь в благовоспитанную и добропорядочную наследницу престола.

Элли тихо хмыкнула, но в её глазах не было насмешки — одно сочувствие.

— Советник отца, лорд Готред, запретил мне покидать дворец. Кроме этого, не разрешалось посещать балы, даже устраиваемые родителями, гулять в саду… Единственное, что я могла делать, — это целыми днями сидеть в покоях, классной комнате или библиотеке. Даже посещения кабинета отца были за праздник, хотя там я обычно принимала наказания.

— А как ты виделась с королём и королевой? — спросила Эллидия.

— За ужинами… Но не каждый день. Если во дворце принимали гостей, а это было довольно часто, то ела я в своей комнате.

— Но как советник мог запретить тебе, принцессе? — удивился Дэл.

— Тут я, конечно, преувеличила… Лорд Готред, делал свою работу — советовал королю. А король, слушая его, издавал указы, которые подавались под видом заботы о моей безопасности. Не знаю уж, как меня отпустили в академию… Я долго умоляла родителей позволить мне учиться магии. Мой дар довольно редкий, и хотелось овладеть им в полной мере. Думаю, отца уговорила мама: она всегда была против моей изоляции.

— Тебе было так одиноко, — вздохнула Эллидия.

— Да. Но у меня были книги и учителя. А потом… потом появилась Стелла. Она рассказывала мне о приёмах, о чудесах, которые видела, посещая разные страны, и… о юношах. С восьми до восемнадцати лет я не общалась с юношами моего возраста: советник боялся, что я стану вести себя фривольно, могу утратить честь… Я, конечно, пару раз сбегала из дворца, но меня быстро возвращали назад, считая, что таким поведением я лишь подтверждаю мнение лорда Готреда. А мне хотелось хоть немного свободы… Я задыхалась в своей золотой клетке. И я, не стесняясь, признаюсь, что очень хочу в колледж «Затмение», потому что там учится Стелла, а я очень по ней скучаю.

— Вот почему я не встречал тебя на… — начал было Энделлион, но быстро замолчал, прикусив губу.

— Где??? — тут же затормошили его Элли и Ниал.

— Нигде! — грубовато ответил Дэл, но щёки его предательски порозовели.

— А я знаю где! — воскликнула я. — На балах и приёмах! Стало понятно, что ты аристократ, как только ты проговорился, что Стелла предложила тебе помолвку. Да и сам ты упоминал, что имеешь отношение к королевской династии. Всё-таки моя подруга слишком честолюбива, чтобы тратить на обычного человека своё время. Хотя удивительно, что она вообще готова была связаться с человеком… Давай‑ка посмотрим. Энделлион Айден… Айден… Кажется, это девичья фамилия королевы Тессы Валентайн, которая входит в полное имя их детей… Ммм… Не могу вспомнить, как их зовут. Так, значит, ты родственник правящей династии по линии королевы. Седьмая вода на киселе, конечно, но всё же.

— Кларисса, прошу тебя, хватит, — Дэл покраснел от смущения.

— Неприятно? Извини. Кроме Стеллы я, как ты понял, мало общалась со сверстниками. Да и с ней мы постоянно спорили обо всём на свете. Особенно часто сталкивались в вопросе договорных браков. Хотя… Кто бы говорил. Мне придётся выйти за выбранного родителями аристократа… Я начинаю понимать, что Стелла была права, говоря, что не увижу я любви… Эх, так я и не набралась мужества спросить у мамы о помолвке, о которой они якобы уже договорились.

— Увидишь, — тихо, но твёрдо сказал Дэл. — Главное — не теряй надежды. Прошу вас, никому не говорите, что я прихожусь родственником Валентайнам. Иначе у меня будут проблемы. Надо же, сам проговорился, как дурак. Надо было ещё и фамилию изменить. Идиот, одним словом.

— Хорошо, — кивнул Ниал, взглянув на окна академии, где начали гасить свет. — Нам пора. Если мы вскоре не будем в комнатах, у нас будут неприятности и без секретов Энделлиона.

Глава 7. Нападение

После очередной репетиции мы с моими новыми друзьями сидели в парке у озера и ужинали сэндвичами, взятыми в столовой. В небольших термосах плескался горячий яблочный чай с добавлением мёда и специй.

Поздняя осень заставила нас кутаться в плащи, но пронизывающий ветер нисколько не портил нашего настроения: несмотря на недочёты и постоянную критику в процессе репетиции, сегодня Дженни впервые похвалила каждого участника кружка.

— Никак не могу поверить, что ты могла быть настолько глупой и не замечала своего таланта, — не унималась Элли.

— Она и есть недалёкая, — хмыкнул Дэл. — Кто же ещё может поверить на слово в отсутствие актёрских способностей, даже не попытавшись обратиться к более… экспертным личностям?

Я бросила на озеро тоскливый взгляд, но промолчала. Дело было вовсе не в шутках друзей — они прекрасно знали, что театр не был моей хрустальной мечтой. Я не грезила о сцене, не мечтала о восторженных взглядах публики… Напротив, чаще всего мне хотелось проводить время дома: с книгой в руках или общаясь со Стеллой. Или вырваться из золотой клетки и, смешавшись с толпой, гулять по улицам, чувствуя, как ветер треплет волосы, а мир вокруг шумит тысячей голосов.

Но кое‑что в сегодняшнем вечере выводило меня из себя: я поняла, насколько мне хорошо здесь… слишком хорошо. Да, я скучаю по дому, родителям, Стелле. Вспоминаю королеву с её высокой причёской и добрыми голубыми глазами и короля — строгого правителя, но любящего отца… С образом которого так не вязалось решение запереть меня во дворце — теперь это виделось совершенно ясно.

— Грустите, принцесса? — неожиданно раздался надо мной приятный голос, выдернувший меня из раздумий.

Я подняла взгляд и увидела очень красивого юношу в жёлтой рубашке. Судя по характерной ауре — чистокровного мага. Длинные светлые кудри и тёмные карие глаза своим контрастом приковывали внимание, но надменный взгляд и лёгкая насмешливость отталкивали.

От его внимания мне стало не по себе, но объяснить, откуда взялось это чувство, я бы не смогла: опасность исходила из самого его существа.

— Позвольте представиться, Ваше Высочество! Меня зовут Тарлок Дорамон Трестон, я третий сын графа Трестона.

— Приятно познакомиться, достопочтенный Тарлок. Мне приятно, что ты помнишь об этикете, но в стенах академии мы должны обходиться без титулов, поэтому я прошу опустить их и общаться со мной неформально.

— Благодарю за твои слова. Тогда… Не желаешь ли прогуляться, Кларисса? Вечер сегодня дивный, а ты покорила моё сердце своей красотой, и я хотел бы узнать тебя поближе.

— Мне очень лестны твои слова, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Однако я вынуждена отказать, Тарлок, в том случае, если ты питаешь ко мне романтический интерес. Мне не позволен выбор кандидатуры для брака. Даже для внесения в список претендентов.

— Но ты же принцесса!

— Именно потому, что я принцесса. Более того, те, кого я предложу, скорее проиграют, чем выиграют от моей протекции.

— Неужели это оттого, что я недостаточно знатен для тебя? — угрожающе спросил он, и в его глазах мелькнуло что‑то холодное.

— Отстань от неё, парень, — лениво вмешался Дэл, но в этой ленивости чувствовалась сталь. — Принцесса отказала тебе со всей деликатностью, объяснив, что не имеет права распоряжаться своим будущим. Если тебе сказали «нет» — проглоти и удались.

— Ещё увидим, — странным тоном, в котором пряталась угроза, сказал Тарлок, уходя. — Кто из нас проглотит. Высокомерная тварь…

Я застыла. Сцена, устроенная Тарлоком, вскрыла гноящуюся рану в моей душе: он точно подтвердил моё собственное мнение — в чужих глазах я не более чем товар. Желанный, драгоценный, прекрасный, высокомерный… Сулящий обретение высшей власти в государстве… Но товар. На глазах выступили слёзы горечи, и я поспешно опустила ресницы, надеясь, что никто не заметит.

— Рисса… — начал было Ниал.

— Что? — осознав, что эльф уже всё понял, я не сдерживалась. Слова хлынули потоком, сметая остатки самообладания. — Вот поэтому отец и не хотел выпускать меня из дворца! Он знал, что так будет! Как же я ошибалась, полагая, что вдали от дома мне будет лучше! Зачем я вообще уговорила родителей отпустить меня учиться? Но кто же знал, что это будет «Звезда надежды»?

Выдав почти не связную тираду, я убежала, не дожидаясь их утешений. Дело даже не в том, что незнакомый юноша хотел встречаться со мной. Это как раз расстраивало меньше всего. Я готова была кричать оттого, что он хотел быть со мной из‑за того, что я — наследница короны.

Я смогла пробежать совсем немного и, кляня свою слабую выносливость, долго гуляла, пытаясь сделать так, чтобы обида, гнев и страх «выветрились» из меня. Их удалось приглушить совсем чуть‑чуть — они всё равно царапали изнутри, как острые осколки, которые никак не получалось вытряхнуть.

Вернувшись в академию уже почти ночью, я шла по опустевшим коридорам, и в голове крутилась одна и та же мысль: «Почему же так? Никто и никогда даже и не думал считаться с моими желаниями». Но, как ни странно, Дэл, Элли и Ниал не знали, что я принцесса, и тем не менее относились, да и относятся ко мне хорошо, даже если меня, мягко говоря, заносит. Предлагая свою дружбу, они ничего не требовали взамен.

Размышляя об этом, я дошла до комнаты и рухнула на кровать. И вновь заплакала от переполнявших меня чувств. Во дворце никто, кроме Стеллы, не видел моих слёз — это было настолько бесполезно, что я научилась скрывать свои эмоции, прятать их глубоко внутри. Здесь же… Всё, что я так долго копила в себе, наконец прорвалось наружу и теперь лилось неудержимым потоком.

Вдруг я почувствовала на своём плече руку и резко обернулась. На меня ласково смотрел Дэл.

— Что бы ни случилось, помни: мы твои друзья, — тихо сказал он, и в его голосе было столько тепла, что оно почти согрело заледеневшую внутри меня обиду.

Дверь в комнату распахнулась, и влетели Элли с Ниалом, которые, видимо, ждали нас в коридоре.

— Берегитесь! Там такое… Такое… — закричала было Элли, но слова застряли у неё в горле, вынуждая умолкнуть.

Я повернула голову на зов и вскрикнула: у дверей стояло мерзкое разлагающееся существо, окутанное дымкой мрака, как миазмами, расползающимися по воздуху. Кожа его местами почернела и шелушилась, а глаза светились тусклым, неживым светом. Кто же решился создать такое существо?

— К-к-кто т-ты? — вырвалось у меня, вопреки всем стараниям сохранить спокойствие.

— Я сумрачный зверь, призванный из небытия, юная королева. Меня питает сила Владыки кошмаров, и нет существа, способного меня победить, — прохрипел он, и от его голоса по спине пробежал ледяной холодок.

— Но я не королева, — возразила я, сама не понимая, зачем спорю с чудовищем, когда нужно было думать о побеге.

— Вы — королева в её новом воплощении. Владыка Эфилиас, мой повелитель, приказал привести вас к нему. Неважно, насколько целой, — главное, живой, чтобы вы смогли дать ему ответ на вопрос.

— Какой горячечный бред… — начала было я, лихорадочно пытаясь придумать план спасения, но мысли путались.

— Я убью всех ваших друзей, если вы не пойдёте со мной, — прошипел сумрачный зверь, и его когтистая рука медленно поднялась, выбирая, кого поразить первым.

— Какой кровожадный, — съязвила я, стараясь скрыть дрожь в голосе, и, посмотрев на побледневшие лица Элли, Ниала и Дэла, поняла, что не имею права рисковать их жизнями. Поэтому, собрав остатки воли, твёрдо сказала:

— Я иду с вами.

Но стоило мне сделать шаг вперёд, как друзья встали передо мной, не пуская дальше — живая стена, которую нельзя было ни обойти, ни сломать.

— Пустите меня, — тихо попросила я, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам, но на этот раз не от обиды, а от невыносимой тяжести выбора. — Я не хочу, чтобы в академии кто‑то пострадал.

— А мы не хотим, чтобы погибла ты, — так же тихо сказал Энделлион, проникновенно глядя своими золотыми глазами прямо в мою душу.

— Вы сами выбрали свою судьбу, — раздался леденящий голос твари. — Сейчас вы умрёте. Услышав это, я пришла в отчаяние. Вокруг чудовищного существа начало собираться тёмное марево, похожее на клубящуюся тьму, готовую поглотить всё вокруг.

Я ничего не успела сообразить, кроме того, что желание защитить друзей накрывает меня с головой, как огромная волна, сметающая все преграды. В тот же миг тело наполнилось тёплой бурлящей энергией, яркой и живой. И я инстинктивно знала, что с ней делать: выставила руки вперёд и выпустила силу в порождение Бога кошмаров.

В тот же миг из ладоней вылетел сгусток искрящейся энергии луны. Он мягко прошёл сквозь моих друзей, не задев их, и попал прямо в существо, бесшумно превратив его в пепельную пыль, которая осела на пол невесомым серым облачком.

Едва стоя на ногах, всеми силами я пыталась остаться в сознании, но перед глазами уже сгущался туман, тяжёлый и вязкий, как густой сироп. Было настолько плохо, что пришла мысль о скорой смерти, которая не показалась мне ужасной — скорее, она виделась как избавление от этой невыносимой усталости. И я, не в силах больше бороться с уплывающим сознанием, закрыла глаза и повалилась на пол.

Я листала пожелтевшие страницы древнего фолианта, и строчки впивались в сознание, не давая отвести взгляд.

«Ритуальный кинжал унёс многие жизни…» — прошептала я, снова перечитывая абзац в надежде отыскать хоть намёк на выход.

Взгляд с книги перешёл на сам кинжал, лежавший на походном сундуке. Идеальные линии клинка завораживали: лезвие из сверкающего чёрного металла казалось выточенным из самой тени, а рукоятка — из белоснежной кости краса, огромного зверя из южной Эварии. На кости темнела гравировка — раскрытый глаз. Метка кузнеца Эньона.

В его дневнике, лежавшем сейчас передо мной, говорилось, что Эньон выковал этот кинжал в час, когда граница между светом и тьмой истончилась. Сначала клинок был лишь наполовину чёрным — он символизировал связь двух начал. Но со временем тьма поглотила его целиком. И если раньше он усиливал владельца, то теперь, как предупреждал сам Эньон в своих мемуарах, отбирал силы, вытягивая их по капле, ослабляя хозяина. Кузнец знал, что в плохих руках ритуальный кинжал станет ужасным оружием, и потому спрятал его вместе с другими волшебными вещами.

Я провела пальцем по холодному металлу, не касаясь лезвия, и тихо спросила в тишину палатки:

— Как же ты смог создать такую совершенную и смертоносную вещь, Эньон?

Ответом мне была тишина. Я перелистнула страницы назад и вгляделась в черты лица на портрете: высокий бородатый кузнец с тяжёлым взглядом и крупными руками. Рядом — строки из его биографии: о договорном браке с богатой вдовой, о побеге от постылой жизни со злой старухой, о годах ученичества у кузнеца Лоренса и его жены, эльфийки Лариэль, которая научила Эньона вкладывать силу в вещи. Там же он писал и о своём проклятии: пока он не исправит зло, причинённое его творениями, его душа не сможет обрести покой.

Дальше он рассказывал о других созданных им артефактах. Особое внимание уделялось амулету истины — единственной светлой вещи, оставшейся после мастера, которую не осквернила тьма. В отличие от кинжала, амулет не искажал восприятие, а помогал видеть суть вещей, истинный путь, ведущий к свету. Браслет, дающий возможность увеличить количество поглощаемой силы, который Эньон создал вместе с кинжалом, был навсегда утерян.

«Надо найти амулет и уничтожить кинжал», — поняла я, и эта мысль легла на сердце тяжёлым, но твёрдым решением.

Перелистнув несколько страниц, я нашла строчку, от которой сердце забилось чаще: Эньон писал о том, что амулет у него выкупили гномы. Но к этой находке прилагалась своя ложка дёгтя: подгорный народ — те ещё упрямцы, они не расстаются с сокровищами по доброй воле.

Закрыв книгу, я снова посмотрела на кинжал. От него веяло чем‑то мрачным и безжалостным — даже сама тишина вокруг него была не покоем, а затаившимся ожиданием беды.

Глава 8. Неожиданная встреча

— Она ещё не очнулась? — донёсся откуда‑то напряжённый голос Дэла.

— Нет, — ответила ему Элли. — Что же нам делать? Рисса не приходит в сознание уже второй день.

— Покиньте наконец помещение, — вдруг раздался до боли знакомый с детства голос, резкий и властный, но всё равно родной. — Больной нужен покой.

От удивления я смогла разлепить глаза.

— М‑м‑м… — я хотела позвать обладательницу знакомого голоса, но из пересохшего горла вырвался нечленораздельный стон.

— Рисса! — бросился ко мне Дэл, не обращая внимания ни на правила, ни на запреты. — Ты как?

— Н‑н‑н… Нормально, — исхитрилась проскрипеть я, пытаясь улыбнуться, хотя улыбка вышла жалкой и кривой. — Что это ты так переживаешь? Я же не лежу на смертном одре.

— Мы все за тебя переживаем, — вмешалась Элли, аккуратно приподнимая мне голову и подставляя кружку с тёплой водой. Её движения были точными и осторожными.

— Но не все прыгают ко мне на кровать, — хмыкнула я, сделав несколько глотков и наконец почувствовав, как влага немного оживляет пересохшее горло.

Дэл, виновато опустив голову и пересел с моей постели на стул, осознав, насколько странно он выглядел.

— А я, собственно, что? Я ничего… — бормотал он, теребя край плаща. — Обрадовался, что ты пришла в себя, вот и…

— Вы ещё тут? Немедленно освободите палату! — возмутилась, входя в помещение, та самая женщина со знакомым голосом, который теперь звучал строже и резче. Это была совсем неизвестная мне полноватая красноволосая волшебница — и всё же в изгибе её губ, в повороте головы угадывалась та самая женщина, которую я помнила.

После такого возмущения даже Энделлион не осмелился спорить, и троица мигом исчезла за дверью, оставив после себя лёгкое эхо торопливых шагов.

Я привстала, облокотившись на локоть, и огляделась: в медпункте стояло несколько кроватей, отделённых друг от друга лёгкими деревянными ширмами с выцветшими узорами. Запах лекарственных трав — мяты, зверобоя, чабреца — смешивался с каким‑то резким, острым и неприятным ароматом чего‑то, по‑видимому, использующегося для дезинфекции.

— Почему нельзя было, чтобы они остались? — тихо спросила я, глядя на волшебницу.

— Ты полностью и слишком резко опустошила свой сосуд, и тебе нужно отдохнуть, дитя, — сказала она уже мягче, подходя ближе и проверяя пульс на моём запястье привычным, уверенным движением. — Я местный лекарь — Аланис.

— Так я и знала, что мне не померещилось! Тётя Аланис, что ты здесь делаешь?! — изумилась я, наконец получив подтверждение, что передо мной принцесса Аланис Селестиан — сестра короля.

Тут было чему удивляться. Из стройной, изящной и скромной леди, которую я помнила с детства — той, что шептала мне сказки и прятала от строгих наставников, — она превратилась в полную женщину с алыми, почти огненными волосами и карими глазами, в которых теперь читалась не мягкость, а стальной стержень.

— Ты так изменилась… — прошептала я, не зная, как ещё выразить это смятение.

— Да… — вздохнула тётя Аланис, опуская взгляд. — Одна дур… нехорошая женщина, считая, что мой супруг непременно бросит меня, если я стану некрасивой, наложила на меня проклятие внешности. От прошлого облика остался лишь цвет волос, остальное, как видишь…

— Проклятие внешности? Это когда превращаешься в полную противоположность того, какой ты была?

— Да.

— А что дядя Эрес?

— Та… женщина оказалась права. Когда я сказала, что заклятье не снять, он быстренько ушёл к той… нехорошей леди.

— Но тётя… Его же легко снять, если…

— Если искупаться в озере при полной луне так, чтобы проклятая оказалась прямо в центре лунного отражения? — горько усмехнулась Аланис, и в этой усмешке не было ни капли веселья.

— Как бы… да?

— Я намеренно не сказала об этом Эресу. Он мечник и в магии смыслит мало, поэтому искренне поверил в мою ложь. Да и с его точки зрения, разве могла я оставаться такой, коли можно вернуть красоту? Так я проверила его на верность. Как видишь, испытания он не прошёл.

— Я бы не сказала, что этот облик некрасивый. В сравнении с настоящей тобой в нём нет ничего особенного. Так зачем ты его оставила?

— Мне нравится… — Аланис чуть приподняла бровь, и в этом движении мелькнула ирония. — Сразу отстали докучливые глупцы, считающие, что раз моя «цена» на брачном рынке упала из‑за развода и нетоварной внешности, у них появился шанс породниться с королевской семьёй. Теперь я спокойно могу заниматься любимым делом, не оглядываясь на чужие ожидания.

— Здесь? Тётя Аланис, почему… здесь?

— Почему я работаю именно здесь? — улыбнулась она, и улыбка вышла не весёлой, а какой‑то усталой. — Раньше я трудилась в клинике милосердия, но в этом году перевелась в академию. Если честно, то из‑за тебя, Клэр. Ты была одним из тех факторов, которые вынудили меня уйти из дворца… И в итоге смогла реализовать себя в медицине.

— Но почему? Как я могла повлиять на твой уход? И без тебя… Мне было так одиноко.

— Это трудно…

— А ты попробуй объяснить. Я, конечно, пока не академик, но вполне сообразительная. Вдруг пойму?

— Ладно. — Аланис присела на край кровати, сложив руки на коленях, собираясь с силами, чтобы рассказать то, что долго держала в себе. — Когда ты родилась, Эмбер только‑только стала королевой. Груз обязанностей давил на неё, и она не могла проводить с тобой много времени, сколько ей хотелось. И я стала много времени проводить с тобой, стараясь… Нет, конечно, не заменить тебе мать, а как‑то сгладить её частое отсутствие. Ты была славной малышкой: тихая и робкая, но ты всегда умела сделать так, чтобы было по‑твоему.

Когда тебе исполнилось пять лет, ты впервые доказала, что смела и самоотверженна… Как же ты тогда нас напугала, спасая котёнка от развлекающихся детей знати, которые хотели наслать на него заклятие обезвоживания, заживо превратившее бы бедное создание в мумию! Боги, ты сама едва под него не попала! — Видимо, воспоминания всё ещё пугали её — она промокнула глаза кружевным платочком, не стыдясь слёз. — А в шесть лет? Ты помнишь, что было?

— Кажется, я выхватила этого же кота из‑под кареты, — ответила я, чувствуя, как в груди что‑то сжимается от этих старых историй, словно я снова та маленькая девочка, которая не знала, что такое страх.

— «Кажется»! Ты попала под лошадь, снова спасая этого паршивца, Клэр! Неделю была без сознания! Мы уже не чаяли, что ты очнёшься! А когда открыла глаза, ты помнишь, что ты спросила?

— Нет.

— Как себя чувствует твой любимец! — Тётя Аланис вздохнула несколько раз, пытаясь успокоиться, и в этой попытке было столько боли и нежности одновременно, что у меня защипало в глазах. — После этого происшествия советник предложил ограничить твою свободу ради тебя самой. Мы с Эмбер были против, но Юлиус всё решил сам. Вот так ты и жила два года... И вдруг в твоей жизни появилась Стелла — единственная леди твоего возраста, одобренная советником. Ты стала меняться. В худшую сторону. Стала заносчивой, высокомерной… Я очень хотела повлиять на тебя… Пыталась воззвать к брату — всё же ты его дочь. Но мне запретили вмешиваться, и… я сбежала. Сначала я хотела навещать тебя, но потом случилась история с проклятьем, повлёкшая за собой развод. Лорд Готред, заручившись поддержкой Юлиуса, запретил мне возвращаться во дворец, если я не верну облик и по-прежнему буду отказываться от нового политического брака. В целом, я не жалею о том, как теперь живу. Теперь же вижу, как была неправа на твой счёт: у тебя хорошие друзья, и ты ценишь их, несмотря на смешанную кровь. А они искренне любят и переживают за тебя.

Я задумалась. А ведь действительно, когда происхождение друзей потеряло значение? Мне стало всё равно, какая у них кровь. Главное — то, что они со мной.

— Тётя, а как же сумрачный зверь? — спросила я, резко меняя тему, потому что эти мысли вдруг стали слишком тяжёлыми.

— Какой зверь?

— Который напал на нас. Он ещё твердил какой‑то бред, мол, я — королева в новом воплощении.

— Тебе приснился кошмар, и ты выпустила огромное количество энергии. Теперь выпей этот отвар и засыпай — тебе нужно восстановить силы. — Она протянула мне кружку с густой тёмно‑коричневой жидкостью, от которой поднимался терпкий пар.

— Но… — я резко замолчала и залпом выпила горькое лекарство.

Почему она так старательно врёт? В памяти ярко пылали воспоминания о случившемся.

Дождавшись, пока тётя Аланис уйдёт, я тут же встала с кровати, но покачнулась — слабость накатила волной. Отыскав в шкафу свою одежду, я надела платье и туфли так скоро, насколько это было возможно, а затем, пошатываясь и цепляясь за стены, медленно побрела в сторону спален.

Глава 9. Огромная гордость и мелочные обиды

Найти его получилось не сразу: ведь я не была в больничном крыле в осознанном состоянии и не знала, какой дорогой меня несли туда, а значит, не могла найти путь. Раза два я оказывалась в одной и той же комнате и понимала, что хожу кругами.

Мне пришлось потратить немало времени, чтобы отыскать знакомые ориентиры и наконец добраться до комнаты Эллидии. Распахнув дверь без стука, я замерла на пороге. Увиденное слегка потрясло меня: на постели отсутствующей соседки Элли сидели Дэл и Ниал, а рядом с ними стояла сама хозяйка комнаты. Тут же в памяти всплыли слова маминой подруги: «Юноше не должно находиться в девичьей спальне».

Я прекрасно понимала, что ничего предосудительного они не делают, а мои мысли отлично вписываются в категорию ханжеских, поэтому уже собиралась привлечь к себе внимание негромким покашливанием, но Энделлион заметил меня первым.

— С ума сошла? — возмутился он, вскакивая так резко, что стул с грохотом отъехал по полу. — Тебе нельзя вставать!

Дэл подскочил ко мне так стремительно, что я не успела даже охнуть. Одним ловким движением он подхватил меня на руки — легко, будто я весила не больше пушинки и мои пальцы рефлекторно вцепились в его плечи.

Он оказался крепким: под тканью рубашки отчётливо ощущались напряжённые мышцы рук и плеч, а хватка была уверенной и надёжной. И необыкновенно нежной.

И тут я осознала, что мне неожиданно приятно. Тепло его тела, мерное биение сердца, доносившееся сквозь ткань одежды, размеренное дыхание — всё это создавало странное ощущение защищённости.

Дэл осторожно устроил меня на кровати Элли, и я, всего на миг, но почувствовала разочарование.

— Так что заставило тебя встать с постели? — спросил Ниал, и я тут же вспомнила, зачем проделала этот нелёгкий путь.

— Тётя Аланис… То есть леди Аланис сказала… что сумрачного зверя… не было…

— Как не было? — потрясённо спросила Элли. — Мы же его видели! И рассказали и ей, и директору…

— Видимо, они хотят замять инцидент, — тихо добавила я, вглядываясь в лица друзей.

— Кстати, а как ты его уничтожила? — уточнил Энделлион. — Я впервые вижу такую магию.

— Конечно, впервые, — вздохнула я, устало откидываясь на подушки, которые тут же приняли меня в свои мягкие объятия. — Если бы наш преподаватель практической магии увидел такое грубое использование неоформленной чистой энергии, мне бы влепили двойку и отправили на пересдачу.

— Что?.. Чистой лунной силой? — Дэл изумлённо приподнял брови. — Но как тебе удалось выпустить её? Да ещё и в таком количестве?

Удивление Дэла можно было понять: энергия не любит покидать тело мага в первозданном виде. Именно для этого и нужны заклинания — они оформляют силу в нечто концептуально иное, помогая извлечь энергию без вреда для носителя. Иначе этого можно достичь медитациями, но для такого нужно научиться как следует владеть маной и в совершенстве ощущать её. И даже в таком случае выпускать магию так резко ни в коем случае нельзя.

— Да, это вышло не столько благодаря моим выдающимся умениям, сколько вопреки им, — поморщилась я. — Когда я поняла, что эта тварь может вас убить, внутри всё взорвалось от желания вас защитить. Энергия сама рвалась наружу, оставалось лишь направить поток. Но за это пришлось заплатить: я не могла остановить выброс, пока мана полностью не иссякла. Потому мне и было так плохо. Хорошо ещё, что не начала втягивать больше через канал… Иначе бы меня разорвало изнутри.

— Вот ты где! — раздался радостно‑возмущённый крик, и в дверях появилась тётя Аланис. Её алые волосы были слегка растрёпаны, а в руках она сжимала небольшой флакон с эликсиром. — Как ты могла уйти из медпункта? А если бы что‑нибудь случилось?

— Что могло случиться? — разозлилась я, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна раздражения. — Если сум мне приснился, то какая может быть опасность? А? Что ещё мне может угрожать? А может быть, сумрачная тварь всё же была?

— Не было, — спокойно ответила тётя Аланис, но в её спокойствии чувствовалось что‑то натянутое. — А вот ты вполне могла потерять сознание от перенапряжения!

— Не настолько я и беспомощна.

— Или упасть с лестницы от слабости…

— Не надо делать из меня калеку! — возмутилась я, резко приподнимаясь, отчего перед глазами поплыли тёмные пятна. — Почему вы скрываете, что на меня было совершено нападение? Энделлион, Ниал и Эллидия всё видели и рассказали вам.

— Какие же вы ещё дети… Милая, — тётя ласково обратилась ко мне, и друзья удивлённо переглянулись, явно не заметив моей ранней оговорки. — Как ты думаешь, что будет, если директор признает, что на принцессу, за которую она несёт ответственность, напало существо, созданное Богом кошмаров? Что наша охрана, состоящая из сильных магов и рыцарского корпуса, пропустила тварь, причём не самую страшную?

Мы промолчали, осознавая последствия.

— А она не боится, что я всё расскажу родителям?

— Она уверена, что всё можно списать на сон.

— А мы? — вмешалась Элли.

— Сразу видно, что ты далека от административной работы в государственных учреждениях, — хмыкнул Дэл. — Чрезвычайные происшествия принято замалчивать. Жертв подкупать или лечить за счёт ответственных, а свидетелей убеждать или запугивать. Ты не заметила, как за нами наблюдала помощница директора? Теперь, когда Рисса очнулась, думаю, она подошла бы к нам с… «беседой».

— Ты прав, — кивнула леди Селестиан. — Я в любом случае собиралась приглядывать за вами сама, но… Раз вы всё сами прекрасно понимаете, думаю, не стоит лишний раз говорить об опасности, ответственности и внимательности? Академия — не самое безопасное место в мире, но сейчас… Меры по её охране будут усилены, а к тебе, Кларисса, приставят дополнительную охрану. Ну что, душа моя, давай возвращаться.

— Тётя, можно мне остаться здесь? Ты же всё равно хотела меня выписать завтра утром?

— Ключевое слово — утром.

— Тётя Аланис! Я обещаю, что хорошо высплюсь и утром приду к тебе, чтобы ты меня осмотрела. Я же в целом здорова? Надо лишь восстановить силы? Вот и не нужно делать из меня немощную.

— Ладно, Клэр, не буду, — улыбнулась тётя Аланис и, взяв с меня обещание больше отдыхать и не вставать без необходимости, пока не восстановлюсь, ушла.

— Здесь явно что‑то не то, — произнесла я, едва за лекарем закрылась дверь.

— Рисса, — мягко перебила меня Элли, — подумаешь об этом завтра. Ты сегодня и так переутомилась. Предлагаю остаться у меня в комнате. Моя соседка решила бросить учёбу, а новенькую ещё не подселили, так что кровать пока свободна. Устроим девичник.

— Ладно, — махнув на всё рукой, согласилась я. — Завтра у нас что? Артефакторика и практика стихийной магии?

— Да, но я сомневаюсь, что ты сможешь на них присутствовать, — ответил Ниал. — Исходя из твоего самочувствия, конечно.

— Я…

— Не спорь, а дождись, что тебе скажет лекарь завтра после осмотра.

— Хорошо, папочка.

— Кстати, — вспомнил Дэл, — через неделю нам проведут экскурсию в конюшню, чтобы мы могли заниматься верховой ездой в качестве факультативных занятий. По желанию, разумеется.

— А почему так долго тянули?

— Не было преподавателя, говорят, что прошлый ушёл на пенсию…

— Ходят слухи, что мы увидим пегаса, — взволнованно добавила Эллидия.

— Больше новостей нет? — сонно спросила я: кажется, снадобье тёти Аланис начинало действовать.

— Есть, — улыбнулся Дэл. — Утвердили спектакль для постановки — «Проклятые судьбой». Мы с тобой в главных ролях.

— Да? — довольно вяло отреагировала я. — Здорово.

— Давай‑ка, Рисса, мы с Ниалом пойдём, а ты залезай под одеяло и спи, — сказал Дэл. — Иначе завтра леди Аланис устроит нам весёлую жизнь.

Я начала было спорить, но тут в комнату ворвалась стайка девушек, которые радостно на меня смотрели. Стрелки часов приближались к полуночи, поэтому мы с друзьями очень удивились незваным гостям.

— Так и знала, что мне не показалось, — улыбнулась Лайза. — Я видела, как ты шла по коридору. Рада, что тебя выписали.

— Спасибо, — смутилась я, не став объяснять, что это не совсем так.

— В следующий раз постарайся не путать сон с явью и не отбивайся от врагов, — елейно сказала Зарина, но в её голосе слышались странные нотки. — А то кто знает, может, в следующий раз придётся башню отстраивать.

— Что у тебя с голосом? — удивлённо спросила я.

— Простыла немного.

— Зарина, что‑то случилось? — слабо спросила я, не особенно надеясь разобраться в ситуации, когда глаза слипались.

— Нет, всё в порядке, — возразила Зарина. — Просто злит, что все носятся вокруг самодовольной дряни, которая привлекает к себе внимание глупыми выходками.

— Что? — от удивления я села и широко распахнула уже закрытые глаза.

Сонливость как рукой сняло. Слова Зарины ударили, как пощёчина. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь учащённым дыханием девушек. Друзья резко встрепенулись, явно собираясь вступиться за меня, но властным движением руки я остановила их.

— Что ты сейчас сказала? — мой голос хоть и прозвучал тише, чем я рассчитывала, но оставался твёрдым.

Зарина отступила на шаг, но взгляда не отвела. Её глаза сверкнули — не простудой там пахло, а чем‑то куда более острым и ядовитым. За что она так обижена на меня?

— Ты прекрасно слышала, — бросила она. — Все вокруг тебя крутятся, как мотыльки вокруг фонаря. Энделлион носится, как нянька, Эллидия сюсюкает, даже Ниал всё время рядом. А ты только и делаешь, что изображаешь из себя беспомощную жертву.

Девушки вокруг нервно переглянулись. Лайза открыла было рот, чтобы что-то сказать, но промолчала.

Я сжала пальцами край одеяла. Внутри снова начала расти и крепнуть ледяная броня, отгораживающая мою душу от ран, которые мог бы нанести этот мир и обитающие в нём существа.

— Если я кого‑то раздражаю своим существованием — это проблема того, кто раздражается. Я никого не просила обо мне заботиться. Это их выбор. Выбор моих друзей. Зарина, ты завидуешь или ревнуешь?

Зарина побледнела от злости.

— Завидовать? Ревновать? К тебе? Смешно.

— Тогда в чём дело? — я встала с кровати, игнорируя лёгкое головокружение и явную обеспокоенность друзей. — Почему ты вдруг решила вылить на меня ушат грязи? Мы же нормально общались.

— Нормально? Да ты даже имён наших не помнишь! Для тебя мы — фон, массовка при главной героине. А теперь ещё и эта история с потерей сознания — как специально, чтобы все заботились и беспокоились о хрупкой принцессе!

— Я не… — я запнулась, понимая, что часто и правда вела себя высокомерно, но это никому не давало права так со мной разговаривать. — Я не просила ни восхищения, ни жалости. И если ты всё это время копила обиду — почему не сказала раньше? Может, мы ещё сможем что‑то исправить?

Зарина подняла глаза, и я подумала, что сейчас она улыбнётся, кивнёт, и мы наконец найдём общий язык.

— Исправить? — хрипло рассмеялась Зарина, и в её голосе больше не было ни капли раскаяния. — Думаешь, парой слов всё можно исправить? Думаешь, я буду унижаться перед тобой, вымаливать дружбу? Нет уж. Ты никогда не понимала, каково это — быть на втором плане. И не поймёшь.

Её лицо исказилось, и, прежде чем я успела отреагировать, Зарина со злостью толкнула меня. От слабости и неожиданности я потеряла равновесие и упала, ударившись головой о деревянное изножье кровати.