Читать книгу: «Бал без пары»
Зала царского дворца была устроена так, будто сама знала своё назначение. Высокие своды удерживали тепло сотни тел, позолота отражала свет свечей мягко и снисходительно, сглаживая черты, скрывая усталость, придавая лицам ту самую выразительность, которая появляется лишь в минуты всеобщего согласия. Музыка заполняла пространство не как звук, а как вещество – не оставляя промежутков, где могло бы возникнуть сомнение.
Здесь всё было рассчитано на сближение.
Платья касались друг друга, локти встречались чаще, чем требовали приличия, взгляды задерживались дольше допустимого и тут же отводились, будто боялись быть замеченными. Смех вспыхивал без причины и также без причины стихал, уступая место шёпоту. Любовь в этот вечер не искали – её предполагали, как предполагают солнце после долгого ненастья.
Война со Швецией закончилась.
Россия позволила себе вечер.
Любовь здесь имела множество форм: в уверенной руке на женской талии, в снисходительном кивке мужа, в терпеливом взгляде жены, уже знающей, сколько именно терпения потребуется. Это была любовь упорядоченная, проверенная, одобренная – прошедшая через списки потерь и вернувшаяся с ними живой.
И потому особенно заметен был тот, кто в эту стройную картину не вписывался.
Владимир Перепёлкин сидел у стола, чуть в стороне от танцующих, и не участвовал ни в чём. Его одиночество не было вызывающим – напротив, оно казалось почти скромным, будто он сам извинялся за него своим никчёмным присутствием. Но именно это делало его особенно заметным.
Когда все соединяются, разъединённость кажется преступлением.
Сорок лет – возраст, в котором одиночество уже не объясняют ожиданием.
В такие годы либо любят, либо считаются неспособными к этому.
Он сидел прямо, положив тяжёлые ладони на край стола, и смотрел не на танцующих, а будто сквозь них – туда, где музыка уже не имела власти. Лицо его не выражало ни тоски, ни раздражения – только внимательное, спокойное присутствие человека, привыкшего наблюдать.
Бал продолжался, танец закончился, и пустота рядом с Перепёлкиным перестала быть допустимой.
К нему подсели.
Слева – Владимир Дмитриевич Долгоруков, наследник славного рода, человек аккуратный, правильный, с уверенностью того, кто всегда на своём месте. Рядом с ним – жена, улыбчивая, свежая, держащаяся так, будто весь порядок мира держался на её умении молчать вовремя.
Справа – Авраам Никитич Лопухин, плотный, шумный, не желающий признавать ни возраст, ни пределы. При нём – невеста, уже четвёртая по счёту, что ничуть не мешало ей смеяться громче прочих.
