Читать книгу: «Мечты сбываются»

Алло, мы ищем таланты.

Глава 1

В Советском Союзе процесс подготовки спортсменов и проведение соревнований были организованы на самом высоком мировом уровне. Но почему-то считалось, что спорт должен быть свободен от меркантильных интересов и все спортсмены должны быть любителями. При этом, чтобы не числиться тунеядцами и получать зарплату или стипендию, они должны были быть где-то официально оформлены – либо работать, либо учиться. С другой стороны, каждый советский вуз считался флагманом социалистической молодёжи. А значит, кроме профильной деятельности в сфере науки и образования, обязан был демонстрировать спортивные достижения. И не для галочки, а всерьёз, вплоть до вызова ректора в партком и снятия с должности. Спрашивается: что делать экономическим вузам, где учились одни девушки? Как набрать команду?В Ленинграде у одного из таких вузов имелся Батумский филиал. И вот однажды приехал ленинградский ректор в солнечный, пропахший морем и мандаринами Батуми. После деловой и скучной программы руководство, как водится, отправилось к ректору филиала домой – на гостеприимное подворье с голубыми ставнями, из окон которого внизу плескалось ласковое Чёрное море. Свежее, молодое, ещё играющее на языке вино янтарно переливалось в глиняных кувшинах, покрытых вековой патиной; шашлык, дымящийся и источающий умопомрачительный аромат, возлежал на блюдах размером с автомобильное колесо; а кинза с базиликом пахли солнцем, южным зноем и чем-то беззаботно-счастливым.Ректор филиала жаловался, разводя руками:— Эх, дорогой, – вздохнул он, отставляя кувшин с вином и глядя куда-то в сторону моря, где волны лизали гальку, словно пытаясь унять чужую боль. – Что мне делать? Учатся одни девушки. Заниматься спортом по местным обычаям не могут. Вы спросите: почему? Да потому что Батуми – это столица Аджарии. Наши традиции в глубь веков уходят. – Выпьем за это. – И они выпили нежное молодое вино, и ректор продолжил: – Мы свято чтим наши устои. Женщина – это хранительница очага, даже если учится в институте. Она не может выйти на стадион, тем более в спортивных трусах и облегающей майке. Это значит навсегда порвать с семьёй. И не просто порвать – опозорить отца, братьев, весь род. Это хуже, чем если бы она летала на метле. Потому что честь семьи – дороже жизни. И что мне прикажете делать? Футбол, волейбол, лёгкая атлетика как участвовать в соревнованиях? Откуда взять достижения?Он снова налил вино в бокалы и сказал:— Слушай, помоги, как брата прошу.Ленинградский ректор, напротив, сиял, как начищенный самовар; в его голосе слышалась гордость:— Мераб Георгиевич, не люблю хвастаться, но у меня со спортивной работой все в ажуре: по волейболу первые места, по настольному теннису еще лучше, наш студент недавно серебро на чемпионате СССР взял. Даже футбольная команда есть. Повезло: бывший игрок «Зенита» женился на нашей сотруднице из библиотеки. Он троих ребят из дубля «Зенита» к нам пригласил. Так что план по спорту выполняем и перевыполняем.Говорили долго, под южное, ласкающее рассудок вино и мерный, усыпляющий шум прибоя, и в конце концов договорились: в Батуми из Ленинграда в августе приедут футбольная и волейбольная команды для участия в турнирах за филиал. Турниры, разумеется, ректор филиала организует на высшем уровне и включит в свой план спортивной работы. А ленинградский ректор проведёт это мероприятие у себя как летний спортивный лагерь. На следующий день ленинградский ректор уехал домой.В то время любое значимое мероприятие полагалось организовывать только под чутким руководством партийной организации. Мераб Георгиевич , человек стремительный и горячий, отправился в отдел культуры и спорта горкома партии – чтобы утвердить план и заодно организовать турниры. А так как всё следовало делать на высшем уровне, он слегка приукрасил и сказал, что приедет дубль «Зенита» и чемпионы Ленинграда по волейболу – элита, одним словом.У Ашота Давидовича Гургенидзе, руководителя отдела, был свой, выстраданный в долгих заседаниях план. Он сразу ухватился за эту идею и говорит:— Тогда надо проводить турниры на республиканском уровне. Из Тбилиси команды, конечно, не приедут, но с Кутаиси и Кобулети договорюсь. Устроим по футболу и волейболу соревнования с участием четырёх команд – запишем как два мероприятия: республиканский турнир и студенческую спартакиаду.Мераб Георгиевич радостно позвонил ленинградскому коллеге: всё в порядке, договорился. Тот немедля через секретаршу вызывает тренера по футболу.Кабинет ректора являл собой настоящий храм советской бюрократии: тяжёлые, бордовые, словно пролитое вино, портьеры свисали до пола; скрипучий, помнящий тысячи подошв паркет уходил к массивному столу из карельской берёзы. Над ним висел портрет генерального секретаря с густыми, как пшеничное поле, бровями. Сам ректор сиял батумским загаром цвета крепкого грузинского чая, а его обгоревший нос лупился, словно старая краска на заборе. Войдя, тренер на секунду ослеп – так контрастировала смуглая, почти шоколадная лысина руководителя с белоснежной рубашкой.— Садись Николай, – ректор кивнул на скрипучий, видавший виды стул. – Будешь директором спортивного лагеря. Набирай команды по футболу и волейболу. Бюджет на тридцать человек – вместе с тренерским и преподавательским составом. И чтоб всё было в ажуре, понял?Тренер осторожно спросил:— А где проводить будем?— В Батуми, где же ещё! – ректор откинулся в кресле, которое жалобно скрипнуло. – Море, солнце, фрукты. Справишься?— Конечно, первый раз, что ли? – ответил тренер, а сам уже прикидывал, что и как.— Да, забыл сказать: там пару игр за местный филиал сыграете, они просили, я обещал. Так что возьмите игровую форму, мячи, что там ещё нужно, и чтоб никаких происшествий и нарушений спортивного режима. Свисток свой не забудь, – пошутил он и, довольный собой, погрузился в обычные дела.- Лагерь на море – значит, надо брать своих. Поэтому преподавательский состав определился сам собой: он, его жена и их четверо детей. «Детям тоже нужно на море, витамин D усваивать», – рассуждал Николай.Оставалось набрать двадцать четыре студента. Шестнадцать на футбол (одиннадцать основных и пять запасных) и восемь на волейбол (шесть на площадке и двое запасных). Причём тренер у волейбольной команды был играющий – то есть лишних людей брать не надо. Составили список. Пошли утверждать в партком института.Кабинет, где проходили заседания, был торжественен. Председатель Иван Иванович имел привычку барабанить пальцами по столу – отбивая, видимо, ритм грядущих пятилеток. Секретарь Зинаида Петровна была женщиной с формами и взглядом, способным заморозить кипяток. Третий член, дядя Вася из орготдела, смотрел на всех с выражением лёгкой брезгливости.Они прочитали список, и Зинаида Петровна сказала:— У нас в плане стоит спортивный лагерь в Батуми. Чего это вы Николай одних футболистов набрали? Они у вас выше пятого места не поднимались, а в прошлом году вообще весь сезон в конце турнирной таблицы плелись. Ехать должны лучшие из лучших, гордость института. А то наших лыжниц Политех хочет переманить, а Вадика - бронзового призера по настольному теннису вообще в Москву зовут – мы еле-еле уговорили остаться.И Вадика первым внесли в список. Всё-таки не в каждом спортивном вузе такой есть, а в экономическом и подавно. Потом внесли всех мастеров спорта, которые учились в институте, и, с чувством выполненного долга, так и быть, согласились на трёх футболистов – игроков дубля «Зенита». Итоговый список выглядел так:Мужчины : мастер спорта по настольному теннису, мастер спорта по вольной борьбе, мастер спорта по тяжёлой атлетике и три футболиста.Женщины : все мастера спорта – десять теннисисток, три лыжницы, пять волейболисток.Спорить было бесполезно. Тренер вздохнул. С одной стороны, он жалел, что не взяли всю футбольную команду. Но в принципе был доволен: удалось пропихнуть своих ребят из дубля. А так как он собирался отдыхать, а не тренировать, результат его вполне устраивал. Он и думать забыл, что ректор говорил о каких-то играх за филиал. «Зато тихо будет. Море, солнце, молодое вино по вечерам. С женой и детьми на пляже полежим Красота!»В это время Ашот Давидович уже созвонился с коллегами из Кутаиси и Кобулети. Договорились, что на турнир приедут молодёжные составы футбольного и волейбольного клубов – Кутаисского «Динамо» и Кобулетской «Шакуры». (Они бы и основным составам приказали принять участие, но август – разгар сезона, и это было невозможно.)За три дня до отъезда выяснилось: два участника не смогут поехать – футболист получил травму, а теннисистка оказалась беременной. Других студентов распустили на каникулы, дозвониться ни до кого не удалось, заменить их было некем. Тренер с женой рвали на себе волосы: начальство могло отменить поездку.— Нинка, ты чего на взводе? Этот ненормальный доцент, который докторскую уже двенадцать лет пишет, снова скандалил и требовал от тебя новую литературу? Он, наверное, уже все книги из нашей библиотеки в неё переписал! Откуда мы ему новую найдём, сами напишем, что ли? Тебя на прошлой неделе не было, так он ко мне приставал. Ну, я ему и дала методичку с последнего пленума ЦК – она только вышла. А он мне что-то про теорему какой-то Ферма стал объяснять. Я его сразу отшила, говорю: «Я вам не доярка какая-то, а заведующая отделом политэкономии!» А он, представляешь, обиделся, сказал что-то про переводные статьи о модулярных формах и ушёл. Меня теперь боится, и ты с ним не церемонься. Так и скажи: у нас развитой социализм, везде колхозы и совхозы давно, а вы всё с фермами носитесь! – посоветовала подруга.— Пьер Ферма – это гениальный математик, в семнадцатом веке жил. Теорему придумал, сам не доказал, и до сих пор никто доказать не может. Вот доцент по ней с ума и сходит. А психую я, потому что поездка в Батуми срывается: Смирнова в интересном положении, а Тимофеев в гипсе. Надо срочно замену найти, а как назло никого нет, – отвечала Нинка.— Да ты что, Смирнова же только первый курс закончила – и сразу в академку, – покачала головой подруга.— А твоя Ленка со своим Лёней-хоккеистом тебя бабушкой не сделают? Они же ещё со школы встречаются и в железнодорожный вместе пошли – тоже ведь первый курс закончили! – озаботилась Нина.— Да я ей всё рассказала, и литературу по этому вопросу принесла – и нашу, и переводную, как для диссертации. Потом видела: они вдвоём изучали, – улыбнулась подруга.— И чего они в железнодорожный пошли? Пошли бы к нам – и тебе спокойнее, и он бы за нас по всем видам спорта выступал! Лёня зимой нас сильно выручил, и в парткоме тебя тогда хвалили за то, что ты его попросила в лыжных гонках пробежать. У нас тогда в женском зачёте первое место было, и если б он в десятку не вошёл, то в общем зачёте баранку получили бы. А так – почётное третье место! Он же и в футбол хорошо играет, – сокрушалась Нина.— Да я говорила ей, что будет потом в оранжевом жилете на платформе стоять, так не слушает. А его в железнодорожный пригласили, там лучшая хоккейная команда, и моя коза за ним увязалась – у них же любовь. Слушай А бери Лёню вместо Тимофеева, а Лену вместо Смирновой! – предложила подруга.— Я бы с удовольствием, – Нина отхлебнула терпкий, до черноты заваренный дефицитный индийский чай из пузатой чашки и задумчиво надкусила эклер, купленный в знаменитом «Севере» – легендарной кондитерской на Невском проспекте. – Парткому же достижения подавай, ехать должны лучшие из лучших. Мой Коля еле-еле уговорил их взять трёх футболистов. Лёню они, конечно, согласуют, а Лену точно нет. Какие у неё спортивные успехи? Она же, как и ты, всё время с книжкой ходит.Тут она ещё раз посмотрела на надкушенный, с вытекающим кремом эклер – и её осенило. Точно! Год назад, когда Лена заканчивала десятый класс, подруга проставлялась этими самыми эклерами на всю библиотеку. Повод был: дочь стала чемпионкой Ленинграда по скоростной машинописи. Она тогда отстучала сложнейшую статью о «Шоковой заморозке овощей и фруктов» быстрее всех и без единой ошибки, обойдя даже секретаршу райкома.— Слушай, план! – Нина резко поставила чашку, чуть не пролив чай на библиотечную картотеку. – Идём быстро в партком. Я скажу, что всё пропало и поездку надо отменять. Они на это ни за что не пойдут – начальство терпеть не может отменять то, что уже утвердило. А потом скажу, что есть хоккеист из железнодорожного, он зимой за нас в лыжах бегал, и начну просить за Лену: мол, чемпионка Ленинграда, хоть и по машинописи, но дочь нашей сотрудницы. Они тебя вызовут, а ты немного поломайся и соглашайся. Всё равно больше никого не найти, а начальству лишь бы галочка стояла.— А что, это мысль, – подруга хитро прищурилась.В кабинете парткома, где портреты классиков марксизма строго смотрели на посетителей, как на провинившихся неразумных детей, за столом сидел только Иван Иванович. Он барабанил пальцами по зелёному сукну и читал газету «Правда». Нина зашла, театрально вздохнула и выпалила:— Иван Иваныч, катастрофа! Смирнова на сносях, а Тимофеев травму получил. Поездку придётся отменять. Бумаги уже готовы, осталось только вашу подпись— Что?!! – Иван Иванович перестал барабанить, и воцарилась звенящая тишина, нарушаемая только гулом полотёра в коридоре. – Отменять?! Это же социалистическое соревнование! Спортивная честь института! Ищи замену!— Так некем, Иван Иваныч. Всех распустили. Разве что – Нина сделала вид, что вспомнила нечто незначительное, – у нашей Дедкиной дочь – чемпионка Ленинграда по скоростной машинописи, и её молодой человек за наш институт в лыжных гонках участвовал.— Машинописи? – Иван Иванович побагровел, как флаг на первомайской демонстрации. – Это что? Спорт такой?— В олимпийский вид пока не входит, но соревнования проводятся. Скорость реакции, мелкая моторика! – тараторила она, глядя на Ивана Ивановича честными глазами.— Так поговори с ней, – взглянул Иван Иванович исподлобья.— Так говорила уже, она хочет их к матери в деревню отправить – той, видите ли, грядки поливать тяжело, – и жена тренера безнадёжно развела руками.— Приведи сюда, как её там, Дедкину, и быстро! – рявкнул он.Через минуту обе подруги уже стояли перед партийным руководством. Иван Иванович строго спросил:— Ваша дочь согласна ехать в Батуми представлять наш институт?— Ой, что вы! – Дедкина замахала руками, изображая панику. – Какое Батуми?Иван Иванович посмотрел на неё ещё строже, потом перевел взгляд на потолок, где мерно крутилась муха, и тоном, не терпящим возражений, изрёк:— Родина сказала – надо! Комсомол ответил – есть! Ваша дочь едет, это решено. И её молодой человек – тоже. Никаких возражений. Это честь для вас. Оргвопросы есть?— Ну, если приказываете – Дедкина вздохнула с театральной обречённостью.— Нина, где у вас список? – обратился Иван Иванович к ней.Он вычеркнул Тимофеева и вписал данные Леонида, вид спорта оставил прежним – футбол. Потом вместо Тимофеевой вписал Дедкину Елену, а «н. теннис» исправил на «скоростная машинопись», причём слово «машинопись», которое не влезало в строчку, он написал на полях, повернув лист на девяносто градусов снизу вверх. Позвал секретаря и сказал:— Срочно перепечатайте и мне на подпись.Когда машинистка перепечатывала список, она удивилась: зачем это на полях написали «машинопись»? Ведь и так понятно, что она будет печатать на машинке. Но её это не смутило. Однако когда дошла до фамилии Дедкина и увидела, что «н. теннис» исправлено на «скоростная», тут у неё как раз появились вопросы. Другие виды спорта из списка – лыжи, вольная борьба, тяжёлая атлетика, футбол и волейбол – она знала. А вид спорта под названием «скоростная» был ей незнаком. Она спросила об этом секретаршу, которая всё свободное время отгадывала кроссворды и знала много такого, что обычному человеку и не снилось. Та, не задумываясь, бойко ответила:— Скоростная стрельба!— Что? – не поняла машинистка.— Скоростная стрельба из пистолета, – разжевала секретарь.Машинистка, женщина доверчивая, кивнула: «Ах, вот оно что!» – и напечатала «скоростная стрельба». Потом отдала четыре экземпляра секретарю. Иван Иванович подписал списки, не читая.

Глава 2

Через пять дней поезд Ленинград – Батуми привёз всех участников в город на Чёрном море. Для размещения в подшефной школе был подготовлен большой актовый зал, где на сцене вместо кроватей уже лежали застеленные физкультурные маты. Принимающая сторона в лице двух завхозов – школьного и институтского – поняв, что девушек и молодых людей надо селить отдельно, выделила для юношей класс русского языка и литературы. Видимо, рассудили, что раз приехали русские студенты из самого Ленинграда, то селить их следует только в классе русского языка. Спортсмены сами сдвинули парты и принесли из актового зала маты и постельное бельё. А тренер со всей семьёй был размещён в учительской, так как только там и в кабинете директора были телефоны. Завхозы попросили список участников. Нина, так как у неё был только один список, и тот с пометками, позвала Лену.— Леночка, вот машинка, – показала она на «Андервуд» (Underwood) 1910 года рождения, стоявший в учительской. – Напечатай, пожалуйста, золотая моя. Лена подошла к машинке. Завхозы переглянулись, и институтский сказал:— Ну, пока девушка будет стучать, мы с тобой, дАрАгой, одну партейку в шахматы? Ты как?— А давай, – ответил школьный, доставая со шкафа потемневшую от времени шахматную доску. Они сели за стол, с грохотом расставляя фигуры. Институтский уже поднял руку, чтобы сделать первый ход, как вдруг услышал за спиной спокойный Ленин голос:— Готово.— Что готово? – не понял он, не отрываясь от доски.— Ваш список, – сказала Лена, подходя к ним и протягивая два экземпляра. У завхозов глаза, брови и даже усы поднялись вверх, выражая крайнюю степень изумления.— Ну вот, – пробормотал институтский с показной обидой. – Даже поиграть не дали. Я ему мат в четыре хода хотел сделать, между прочим, вчера полдня готовил эту комбинацию.— Ты её полдня готовил, а она за полминуты напечатала, – хмыкнул школьный, собирая фигуры. Когда завхозы забрали список и ушли, Лена спросила:— Тётя Нина, а у меня вид спорта «скоростная стрельба» написан. А что мне надо будет делать?— Вот будешь мне помогать, с детьми загорать и купаться.— А стрелять на скорость не заставят? А то я не умею, – с надеждой спросила Лена, которая обожала любые общественные мероприятия. – Нас на военной подготовке военрук два года заставлял на скорость автоматы и пистолеты собирать и разбирать. Я быстрей всех в школе нормативы сдавала, а на полигон стрелять только мальчиков возили.— Не заставят. А спросят – скажешь, что стреляешь только из своего пристреленного пистолета, а из других принципиально не стреляешь, а то руку собьёшь.— А – разочарованно сказала Лена. Солнце плавило воздух, ветви пальм заглядывали в окна. Нина отправила мужа на рынок за фруктами, сама осталась – детей надо было укладывать на дневной сон, а все спортсмены весело пошли на пляж. И тут раздался телефонный звонок. Она взяла трубку. На том конце провода, пропахшего южной жарой и казённым сургучом, заговорил ректор Батумского филиала. Он только что прочитал список, который ему дал завхоз со словами: «Там у них Лена на машинке строчит как из пулемёта» и закипел. Мераб Георгиевич орал в трубку надрывным голосом , временами переходившим на визг. От этого крика у Нины заложило ухо, и она положила трубку на стол. В ней раздавалось:— Что за безобразие?! Три футболиста! Пять волейболисток! Вы что, издеваетесь?! Нас в газете пропечатают, опозоримся на всю республику! Трубка сыпала проклятиями в адрес ленинградской расхлябанности, поминала и партию, и спортивную честь. Казалось, что она шевелится и из неё, как из жерла вулкана, вырываются раскалённые обрывки фраз:— это не команда, а детский сад! с кем я буду турнир проводить?! Что за скоростная стрельба такая? Что за лыжи? Вы куда приехали – на Северный полюс? Почему в списке три футболиста? Где остальные? Вы понимаете, что у нас турнир?.. У нас мужской турнир по волейболу. Почему игроков всего пять и они женщины? Но Нина не дала ему закончить. Она стояла с трясущимися руками, и в голове у неё крутилось: четверо детей, которых она уложила спать, и сейчас их всех вместе отправят обратно в Ленинград и там её и мужа с позором выгонят из института. Она взорвалась.— Это вы издеваетесь?! – заорала она так, что ректор на том конце невольно отодвинул трубку от уха. – Если я женщина, то на меня можно орать? Ректор попытался вставить слово, но она не дала, продолжая кричать.— По регламенту мужчинам за женские команды выступать нельзя, а женщинам за мужские – можно! Это закон! Вы против закона? А то, что вы тут женщин затираете! – кричала она, распаляясь ещё больше. – У вас в Батуми даже продавцы в магазинах – мужчины! У вас чемпионка мира Мая Чибурданидзе в мужском чемпионате Грузии не участвует! А она, между прочим, в Барселоне всех мужчин обыграла на международном турнире и первое место заняла! Не знали? Что за скоростная стрельба – не знаете? Не знаете, зачем надо уметь быстро стрелять? Мераб Георгиевич всё ещё держал в руках список и смотрел на строчку, где значилось «Дедкина Елена – скоростная стрельба», а в голове крутились слова завхоза: «у них Лена строчит как из пулемёта». Он внезапно съёжился, так как за свою долгую жизнь привык: если кто-то орёт – значит, имеет право. А слова «зачем надо уметь быстро стрелять» почему-то принял на свой счёт.— Пожалуйста, не волнуйтесь Я не хотел Я просто спросил - ректор понизил голос. — Ничего вы не спросили! – продолжала бушевать Нина.— Ну послушайте – Ректор уже оправдывался, стараясь загладить свою вину. – Я просто у нас корреспондент газета традиции Я вовсе не то хотел сказать Он старательно подбирал слова:— Ну Мая Чибурданидзе сейчас как раз здесь, в Батуми, отдыхает В санатории «Зелёный мыс» Она сеансы одновременной игры даёт Я просто хотел спросить, кто будет играть в футбол и в волейбол. Какие составы команд? Мне корреспондент звонил. Волейбольный турнир стартует в эту пятницу, а футбольный – тоже в пятницу, на следующей неделе. Нина, наконец выдохнувшая свой гнев, вытерла пот со лба. Голос её стал ледяным и деловым, как у прокурора:— Мы будем играть смешанными командами. Завтра утром получите составы. Подняла со стола трубку и с силой бросила её на аппарат. В учительской воцарилась тишина. Она медленно опустилась на стул и закрыла глаза. Руки её всё ещё тряслись. Когда муж вернулся с рынка – сгибаясь под тяжестью полных мешков, – Мать четырех детей всё ещё сидела на скрипучем стуле, бледная, как мел.— Ниночка! Ты чего? Что случилось? – встревожился тренер. Жена коротко пересказала ему разговор с ректором. Николай похолодел, ему было предельно ясно, что если он сорвёт эти турниры – объяснения вроде «меня не предупредили» не пройдут. Крайним сделают его. Потому что ректор крайним быть не может, а партком – тем более.— Что делать?! – закричал он, хватаясь за голову. Глаза его заметались по комнате, ища спасения в портретах классиков, развешанных на стенах учительской. У нас всего семь мужчин, включая меня! Да нас же на футбольном поле разорвут, как тузик грелку! Но Нина вдруг, вспомнив, кто в семье главный, спокойно сказала:— Перестань метаться. Будем играть смешанными командами. Сначала надо отправить состав по волейболу. Там можно шесть основных и шесть запасных. Садись и пиши волейболисток и всех ребят. Состав завтра передадим. А там разберёмся. Он сказал, что волейбольный турнир в пятницу, ещё два дня есть. Пусть тренируются. Мы же не обязаны победить. А до футбольного турнира ещё неделя – скажешь, что состав пришлёшь позже. Как играть, сам придумаешь, не маленький, главное, чтобы не покалечили никого.

Глава 3

После пляжа спортсмены пошли прогуляться по набережной. Солнце уже клонилось к закату, и воздух над Батуми стал медовым. Хозяйственная Лена радостно воскликнула, выходя из промтоварного магазина с тремя коробочками в руках.— Смотрите, что я нашла! — Кипятильники!— А там плиток электрических не было? – спросила волейболистка Надя.— Надо ещё плитку купить молодую картошку сварим. С кипятильниками и плиткой они набрели на пекарню.— Чем это у вас так вкусно пахнет? – спросила Надя, заглядывая внутрь. Пекарь, грузин с пышными усами и добрыми глазами, поставил на прилавок целый поднос:— Вы откуда приехали, такие красивые? – спросил он. А когда узнал, что из Ленинграда, сказал: – Всё горячее, только из печки. Берите, не стесняйтесь.— А это? – показала Маша на румяные лепёшки, присыпанные сахарной пудрой.— Сладкие лепёшки. Настоящие, батумские. В Ленинграде таких не найдёте. Подождите, сейчас хачапури выну, – подмигнул он .Девушки набрали и хачапури, и лепёшки, и чурчхелу с грецкими орехами, и пастилу. А в самом конце прилавка стояла скромная жестяная банка с надписью «Чай грузинский. Высший сорт».— Высший сорт? – Надя скептически подняла бровь. – У нас он называется «Пыль грузинских дорог». А индийского чая у вас нет?— Индийского нет и не будет. Этот самый лучший в мире.— Да знаем мы, какой он лучший в мире, у нас в Ленинграде его никто не покупает, только в столовых заваривают.— Тот, что в Ленинграде, – пыль, – согласился пекарь, заворачивая горячий хачапури. – Это какой-то умник придумал чай машинками стричь. А наш – настоящий. Два верхних листочка, ручной сбор. Вот, попробуйте, только что заварил. Напиток имел волшебный аромат и приятно согревал внутри. Разморённые после пляжа спортсмены почувствовали прилив новых сил.— Берём! – сказали девушки хором. В актовом зале уже к девяти вечера зашипели кипятильники. Чай в гранёных стаканах темнел, распуская терпкий, сладостный аромат. Ребята включили магнитофон. Музыка гремела на полную громкость из динамиков: Алла Пугачёва пела про волшебника-недоучку. Было весело, как и должно быть в спортивном лагере на берегу Чёрного моря. Но ровно в одиннадцать дверь актового зала распахнулась, и на пороге выросли две фигуры: тренер и его жена, которые только что уложили детей. Нина была в халате, бигуди и с таким лицом, что музыка стихла сама собой – ещё до того, как кто-то успел выдернуть шнур из розетки.— Хватит развлекаться! Завтра начинаем готовиться к волейбольному турниру. Мужскому турниру. У них тут женских команд нет.— А мы же девушки – робко сказала одна из волейболисток.— Я знаю, кто вы, – отрезала Нина. – Вы – команда «Буревестник». И будете на турнире играть против мужиков. Поэтому: никаких танцев. Силы беречь.— Но тётя Нина – попробовала возразить Надя.— Не тётя Нина, а старший тренер по воспитательной работе, – поправила она. – А сейчас – отбой! Быстро всем спать. Через пять минут – полная тишина. Если разбудите детей, сами их будете укладывать.

Глава 4

На следующий день волейболистки натянули сетку на высоту для мужского волейбола. Вадик, серебряный призёр чемпионата СССР, сразу заявил:— На площадку не выйду.Остальные ребята, наоборот, загорелись. Начались передачи, подачи, лёгкая разминка. Выяснилось, что из всех молодых людей хорошо играет только Лёня, а остальные – никуда не годятся.Тут штангист, от которого при приёме мяч отлетал по непредсказуемой траектории – в стены, в потолок, только не туда, куда нужно, – встал на подачу. Мяч полетел с чудовищной силой и угодил в сетку. Надо сказать, штангист был не большого роста – всего метр семьдесят два.— Ты бы подпрыгнул, – пошутил кто-то. – Тогда мяч через сетку перебьёшь, а так убьёшь кого-нибудь из своих.Все засмеялись, но штангист, недавно принятый в члены коммунистической партии, принял замечание всерьёз. Он хорошенько разбежался, подбросил мяч, подпрыгнул и в самой верхней точке со всей силы ударил. Мяч просвистел, ударился в площадку и отлетел в противоположную стену. Никто даже дёрнуться не успел. Все замерли с открытыми ртами.Эту подачу стали тренировать. За два дня добились прекрасных результатов: из десяти подач без ошибок – восемь.Придумали простую схему: штангист выходит в начале партии на подачу. Когда подача переходит к сопернику, вместо него на площадку выходит Лёня. Когда Лёня становится подающим – снова выходит штангист. Остальные молодые люди, включая Вадика, просто сидят на скамейке запасных.Но тут выяснилось, что волейбольная форма «Буревестника» шилась на высоких и стройных девушек – рост каждой превышал сто восемьдесят пять сантиметров. Всем молодым людям майки были длинны, а на штангиста ни одна не налезала вообще. Тогда на помощь пришла Лена, которая умела не просто шить, но и создавать новые фасоны. Она аккуратно сделала вставки в майку для штангиста.В пятницу на первую игру собрался полный зал. На приветствие вышли пять высоких девушек, пять молодых людей среднего роста в длинных майках и маленький квадратный человек, похожий на шкаф, в платье до колен с фасонными вставками. По залу пробежал смешок. На площадке остались пять девушек и клоун.Прозвучал свисток. Клоун разбежался, подбросил мяч, подпрыгнул – и ударил. Мяч просвистел над сеткой, ударился в пол, отскочил в стену. Никто даже не шелохнулся.Судья объявил:— Один – ноль.В зале повисла тишина. Штангист подал вторую подачу. Та же картина. Третью. Четвёртую. Соперники пытались принять, но мяч пробивал руки. На девятой подаче штангист, видимо, устав, отправил мяч в сетку. Но к этому моменту счёт был уже 8:0. Подача перешла к сопернику. Когда штангист вышел на площадку в следующий раз, он довёл счёт до победного в первой партии.Соперники были растеряны и собраться до конца игры уже не смогли. Итог матча – 3:0 в пользу «Буревестника».