Читать книгу: «Искры»

© Сокол Е., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Линия расследования написана по мотивам реальных событий. Имена изменены, все совпадения случайны.

Посвящается всем девчонкам.

Верьте, что мы можем всё.

Давайте же ворвемся туда, где нас не ждали!

Глава 1. Ева

IOWA – Одно и то же

Про таких обычно говорят – мужик.

Или мужичище.

Есть в нем что-то такое… первобытное. Женщины при виде него испытывают головокружение, а мужчины на его фоне выглядят сущими детьми.

Короче, вы поняли. Брутальный, породистый, набитый под завязку тестостероном и уверенностью в себе самец. Несгибаемый, непробиваемый, немногословный. Скала!

Он никогда не улыбается – просто не умеет. Использует свой животный магнетизм как оружие. И ему не приходится тратить время на прелюдии – дамы, оказавшись в его объятиях, я уверена, тут же сами увлажняются до необходимого уровня.

Осознали масштаб личности? Тогда знакомьтесь – Данила Адамов.

Красавец, упрямый самовлюбленный осел и конченый подлец. Угораздило же влюбиться в него семь лет назад! Он был старше меня лет на пять, но казалось, будто между нами – целая пропасть.

В тот день, когда я увидела его впервые, в соседнем квартале случился пожар. Я примчалась туда на своем старом велике. Горела квартира в одной из старых высоток, черный дым вырывался из окон и вился столбом до самых небес. Все жители собрались во дворе и наблюдали за тем, как огнеборцы сражаются с пламенем.

Мой отец тогда руководил тушением. Я видела, как он отдает приказы подчиненным по рации, но решила держаться в сторонке: знала, что папа будет недоволен, увидев меня на месте пожара. Он всегда старался держать меня подальше от своей работы и от огня, а также от чужой беды, которая нередко встречалась пожарным на выездах.

Я завороженно глядела на битву воды и пламени, а в памяти вихрем проносились картинки того дня, когда огонь лишил меня всего, что было дорого. Матери, дома, прошлой жизни. Казалось, будто стихия гипнотизирует, вытягивает из меня все силы. Пламя плясало диким зверем, взвивалось к небу и дразнило своим танцем. Оно словно манило меня к себе, предлагало сразиться.

А потом вдруг расступилось. Дым рассеялся, пропустив вперед темную фигуру: он появился из огня, точно супергерой – сильный, бесстрашный. В перемазанной сажей и копотью боевке, в черной шлем-каске и с дыхательной маской на лице. Пожарный шагал уверенно и широко. Он нес в руках спасенную старушку – так легко, будто та была невесомой, словно перышко. Бабулька прижималась к плечу спасителя щекой и о чем-то тихо причитала: наверное, ругалась, что он не позволил ей собрать и вынести из квартиры остатки вещей.

Может, в тот момент мое сердце и дрогнуло? Или чуть позже, когда он снял маску. Воспоминания уже размылись. Осталось лишь щемящее ощущение в груди, которое я запомнила навсегда. Вот передо мной его лицо, и время останавливается. Все предметы вокруг теряют краски, звуки затихают. Есть только он. Гребаный Данила Адамов – в тот момент почти как святой лик с иконы, такой божественный и далекий, и к нему так хочется прикоснуться.

А потом вжух – быстрая перемотка!

Все встает на свои места, и ты понимаешь, что ничего уже не будет как прежде. Этот парень запечатлелся в твоей памяти навсегда. Как клеймо, выжженное где-то глубоко в подсознании. Как заноза. Застарелая рана, что временами будет кровоточить, если ее разбередить.

Но тогда я не знала. Я была очарована им. Влюблена с первой секунды.

Боже… Глупая школьница!

И вот проходит семь долбаных лет. Воспоминания о том дне, как и о самом Даниле, чтоб ему икалось, Адамове, пылятся, заброшенные, где-то на дальней полке моего сознания, и вдруг происходит это. Он является мне в бреду. Точнее, в реальности, но лучше бы это было бредом, ведь я планировала забыть о нем навсегда!

Тяжелый выезд. Горит весь верхний этаж, пылают крыша и чердак многоэтажки, все небо над кварталом затянуто дымом. Пот застилает мне глаза, работать приходится буквально на ощупь. Кислород в баллонах у всего нашего пожарного звена на исходе. Мы почти справились, проливаем последнюю квартиру, но тут командир приказывает нам спуститься. Меняет нас на свежих бойцов.

Я вижу, как сменный расчет поднимается в здание. Оказавшись на улице, срываю маску и шлем, сплевываю на траву, вытираю пот грязным рукавом, выдыхаю… и вдруг это. Мне мерещится, будто передо мной Адамов. Вырывается из дыма этой своей уже знакомой супергеройской поступью. Что-то несет в руках. Или кого-то. Я зажмуриваюсь и снова распахиваю глаза. Видение не исчезает. Это точно Данила – повзрослевший, возмужавший еще сильнее (если это вообще возможно), с привлекательной растительностью на лице (чертова щетина, будь она проклята, как будто специально создана для его мужественного лица).

На весь двор кричит какая-то женщина, бросается к нему. С трудом до меня доходит, что она рыдает, умоляя спасти ее кота. «Ах вот что у него в руках!»

– Только не это, – бессильно выдыхаю я.

– Что? – оборачивается ко мне Илья, один из моих пожарных братьев.

– Жаль животинку, – качает головой Артём, мой напарник, устремив взгляд в эпицентр событий.

– Только не он, – говорю я, принимая из его рук бутылку и делая жадный глоток воды.

Конечно, мне жаль кота – он надышался угарным газом. Несчастные животные нередко становятся жертвами огня. Но сейчас я имею в виду Данилу – еще б лет сто его не видеть.

– Думаешь, у него получится? – хмыкает Илья, наблюдая, как Адамов на глазах у изумленной толпы проводит еле живому коту реанимационные мероприятия – пальцами надавливая на грудь, качает сердце и периодически вдыхает в его нос воздух.

– Гляди-ка, – удивляется Артём, заметив, как животное вдруг встрепенулось.

Кот задышал, открыл глаза и тряхнул головой. Данила передал его на руки рыдающей от счастья хозяйке. Толпа облегченно вздохнула.

– И почему это не крыса, застрявшая в канализации?

Я хмурюсь, заметив на себе удивленные взгляды сослуживцев. Я что, сказала это вслух? Вот же блин.

– Что? – отмахиваюсь я. Спешно отворачиваюсь, чтобы Адамов меня не заметил, и перехожу на сердитый шепот: – Это человек, из-за которого я пошла в академию и стала пожарной.

– Это плохо?

– Он сказал, что мне там не место!

– У-у-у-у… – дружно мычат они.

Видно, что друзья ждут подробностей, но я спешу к машине. Каждый раз, думая о Даниле, я представляла нашу встречу. Разумеется, это должно было произойти на службе. Он увидел бы меня в обмундировании, и от изумления у него отвисла бы челюсть.

«Женщинам не место в этой профессии!» – эти его слова мне не забыть. Они стали движущей силой, которая помогала мне добиваться все новых высот все последние годы. После него десятки мужчин говорили мне подобное, но их мнение совершенно меня не трогало. Я хотела утереть нос тому единственному, назло которому сделала карьеру в этой сфере! Спала и видела тот день, когда мы столкнемся лицом к лицу и Данила поймет, что проиграл!

Но вот он здесь – всего в паре-тройке метров от меня, и я сбегаю. Мечтаю раствориться, исчезнуть, чтобы он не заметил моего присутствия. Потому, что так же, как и семь лет назад, я теряю чертово самообладание рядом с ним. Превращаюсь в глупую малолетку, которая втрескалась в подчиненного своего отца и у которой нет ни единого шанса обратить на себя его внимание. Да что со мной не так?!

– Эй, а что, у нас щас в пожарные баб берут? – раздается чей-то голос из толпы.

Твою же мать. Как я это ненавижу…

Поднимаю взгляд. Толпа великовозрастных бездельников, всем немного за тридцать, с бутылками в руках – пришли поглазеть на пожар. Тот, что орал, уже в изрядном подпитии: стоит, пошатываясь и держась за плечо собутыльника. Улыбается во весь рот, в котором не хватает пары зубов. Наслаждается вниманием толпы, а его дружки, готовые в любой момент поддержать, жадно и восторженно ловят любые его слова.

Знаю я таких. Вожак местной кучки придурков. Первый парень на деревне. Мачо недоделанный. Как выпьет, жалуется, какие девки меркантильные пошли, а сам живет с мамкой на ее пенсию, рубится сутками в приставку и никак не может найти работу. Такие всегда громче всех орут, когда выпьют, и готовы с пеной у рта учить женщин, как им варить борщи, рожать детей и помалкивать, пока мужик говорит.

– У тебя что, ПМС? – орет он, взмахивая бутылкой. Его товарищи ржут. – Чо ты так вылупилась на меня?

Я сдерживаюсь из последних сил. Одарить его негодующим взглядом – максимум того, что можно себе позволить. Во-первых, даже если я ему наваляю, мозги это ему не вправит: женщина для таких в принципе существо второго сорта. Во-вторых, здесь куча народа. Если кто-то снимет нашу потасовку на телефон, это может дорого мне обойтись. Только дисциплинарных взысканий не хватало.

– Тебе бы успокоиться, приятель, – шагает вперед Артем, закрывая меня собой.

– Чего-о? – мычит мой обидчик недовольно.

– Заглохни, сказал, – бросает ему Илья, угрожающе расправляя плечи и вставая рядом с Артёмом.

Я не просила меня защищать. Могу и сама постоять за себя – не впервой. Но в груди почему-то разливается тепло. Мои ребята не допустят, чтобы мне пришлось защищаться, когда они рядом. И это чувство гасит весь внутренний протест.

– Я же попросил убрать отсюда всех лишних! – ворчит на полицейских из оцепления начальник нашей части Рустам Айдарович, заметив конфликт.

Они тут же реагируют: оттесняют придурков подальше – за сигнальную ленту. Но худшее уже произошло. Данила Адамов тоже меня заметил. Я ловлю на себе его взгляд, и у меня падает сердце.

Что? Что он думает?

Желание прочесть его мысли в этот момент заполняет все мое сознание. Вижу, как он хмурит лоб, затем в его светлых глазах вспыхивает блеском осознание – он меня узнал. Его ноздри раздуваются, рот удивленно приоткрывается (о, эти губы…), кадык дергается и…

И ничего.

Короткий миг, на который прошлое врывается в настоящее и выбивает землю из-под ног. Данила кивает мне в знак приветствия, я тоже отвечаю коротким кивком. И все. Мы расходимся в разные стороны, но такое ощущение, будто ничего уже не будет, как прежде. Моя сила потеряна, броня разрушена, и я снова ощущаю себя уязвимой.

– Корова! – зло бросает мне подвыпивший придурок с бутылкой, которого полицейские заставили вместе с дружками отойти за ленту.

Я двигаюсь к машине нетвердой походкой. У меня перехватывает горло, руки трясутся, ладони потеют, словно от адского пламени, а щеки горят.

Черт. Черт!

* * *

Мир пожарных и спасателей – это мужской клуб, где женщин не воспринимают всерьез. Да, девчонки могут дистанционно участвовать в ликвидации огня: они трудятся у нас диспетчерами и психологами или, например, присоединяются к добровольным дружинам в чрезвычайных ситуациях (чаще всего в качестве водителя или «на насос» – контролировать подачу воды). Но никто не допустит их к тушению пожаров на службе. Даже трудовой кодекс запрещает использовать женский труд в опасных профессиях.

Я – исключение. Настоящая девушка-пожарный. На полную ставку. Выпускница единственной в своем роде экспериментальной группы, созданной по поручению самого главы министерства. Не знаю уж, что там тогда на него нашло, но он решил обучить и устроить на службу аж восемь девиц. И мы одни такие в своем роде. На всю страну. Избранные. «Поцелованные огнем» – как любят шутить мои сокурсницы.

И нам до сих пор тычут пальцами в спину, о нас шепчутся и провожают оценивающими взглядами. Мы круглый год под пристальным наблюдением всевозможных комиссий, как будто они только и ждут, что одна из нас оступится и можно будет признать эксперимент неудавшимся. Но хрена с два я дам им такой повод! Ясно? И ни одна из моих боевых подруг, несущих службу в разных уголках страны, тоже не подведет – мы знали, зачем идем в пожарные, прошли через многое ради этой мечты, и я уверена в каждой из них, как в самой себе.

Самое смешное в том, что женщине, получившей образование в академии, формально можно руководить тушением пожаров. Даже если она физически никогда не приближалась к огню. А выезжать на тушение в составе пожарного расчета – нельзя. И таких парадоксов море. Например, к нам не берут с татуировками, но если уже служишь, то никто не запретит тебе забить хоть половину тела. Однажды к нам с проверкой явилась инспектор: в короткой юбке и здоровенными тату на ляжках. Многие восприняли это как сигнал к действию: руководство теперь более лояльно и границы допустимого стали шире.

Так что вот. Согласно правилам, на службу нельзя пирсинг, татуировки, бороду, длинные волосы, а еще девушек-пожарных. Ха-ха.

Но отставим шутки в сторону и подытожим.

Меня зовут Ева, я – пожарный, и для меня каждый день на службе как вызов. Я не спорю с командой и начальством, а ежеминутно доказываю делом, что могу все, ведь результат громче любых слов. Ребята из моего расчета доверяют мне свои жизни, и на меня всегда можно положиться. Слабый пол – это прогоревшие доски, а я делаю все, чтобы о другом толковании мои коллеги даже не вспоминали.

– Пардоньте, пацаны! – врываюсь я в душевую на втором этаже нашей пожарной части, где с десяток голых мужиков принимают душ. – Забыла «крабик».

Под их неодобрительный гул пробираюсь к дальней стене и беру заколку, которую оставила на полочке рядом с мылом несколько минут назад.

– Ой, развонялись! – отмахиваюсь я, возвращаясь к выходу и даже не пытаясь делать вид, что не смотрю на них. – Прекратите! Видала и повнушительнее, и потолще!

Они ржут, и в меня летят брызги воды и пена.

Спешу скрыться за дверью, пока сухая сменная одежда не промокла. Усмехаюсь. И чего я там не видела? Парни всегда уступают мне душевую, так что я принимаю душ первой и в гордом одиночестве, но потом-то – в раздевалке – никто из них не жалеет моих чувств: переодеваются, не особо пряча то, чем наградила природа! Знаете, чего мне стоит держать себя в руках и не пялиться? А я, между прочим, девушка свободная, без отношений.

Но служба есть служба, и для меня эти парни – табу. Никаких интрижек на работе. Я здесь бесполое существо. У меня не бывает ни ПМС, ни месячных, и на смене все мои женские признаки остаются за скобками. Даже в самые неприятные дни я не прошу скидок на самочувствие.

– Как дела? – спрашивает у меня Лев Царев, старший пожарный второго звена, когда я появляюсь в кухне-столовой.

– Лучше всех, – усмехаюсь я, направляясь к холодильнику.

– Чего они там так расшумелись в душевой? – интересуется он, устраиваясь удобнее в кресле.

– Нежные такие! Я всего лишь вошла, чтобы забрать заколку для волос!

– Ну, жди, теперь они будут мстить.

– Я взрослая девочка и могу за себя постоять, – подмигиваю я ему. – Лучше скажи, как там Сашка? Справляется с малой?

Саша Золотова, жена Льва, трудится в нашей части диспетчером. Сейчас она в отпуске по уходу за новорожденной малышкой: чуть больше месяца назад у них родилась дочь Валерия. Все это время мы не виделись, и я, честно говоря, уже соскучилась по ней и другим своим подругам из нашей компании – Лере Балабиной по прозвищу Балабося и Даше Краевой.

До их появления в моей жизни я искренне считала себя пацанкой, у которой не может быть подруг-девчонок. Хотя пацанкой в полном смысле слова я никогда не была, просто быстрее сходилась с мальчишками. И все детство была окружена ими – особенно в пожарной части отца, где толпы парней ежегодно обучались на подготовительных спортивных спецкурсах.

– Все отлично, но спать мы точно стали меньше, – качает головой Лев. – Младенцам все время нужно внимание. Приходи, сама увидишь.

– Я с радостью, – отвечаю, продолжая внимательно разглядывать содержимое холодильника и хмуриться. – Эй, а где моя кола?

– Что, опять пропала? – с усмешкой спрашивает Кирилл, входя в столовую. Здесь все зовут этого парня Соло.

– Не могу поверить своим глазам. Я утром поставила ее вот сюда! А теперь тут пусто.

– Похоже, воришка совсем тебя не боится. Который раз он уводит твою колу у тебя из-под носа?

– Четвертый, – рычу я, закрыв дверцу и навалившись на нее спиной.

– Кажется, он нарывается, – хохочет Лев.

– Или флиртует, – предполагает Кирилл.

Они переглядываются.

– Он явно не с той связался, – говорю я. – Хочет войны, получит ее.

Парни смеются. Видимо, моя воинственность выглядит для них забавно. Но мне не до шуток: правила есть правила. Мы скидываемся на продукты и готовим все вместе, но в холодильнике всегда кто-то хранит подписанные вкусняшки. И я терпеть не могу, когда кто-то лишает меня послеобеденной дозы сахара, на которой я планировала продержаться до вечера.

– Эй, принцесса, а что с лицом? – появляется в столовой Илья.

Волосы еще влажные, щеки румяные после душа.

– Все в порядке, просто в части завелась крыса, – отвечаю я, сев за стол и взяв из корзинки леденец.

– Крыса? Где? – следом за ним входит Артём. – Ненавижу этих тварей!

Эти двое – местные Биба и Боба. Неразлучные друзья. Или, как зовут их в части, – близнецы. Абсолютно разные внешне, но копирующие повадки, мимику и даже голос друг друга. А как иначе, если ты неразлучен с другом и на службе, и вне ее? Одно время нас с ними пытались звать тройняшками, но я быстро отучила. Хотя было забавно, и мне даже немного нравилось.

– Какая-то падла свистнула мою колу, – говорю я, прищурившись. – Опять.

Они заговорщически переглядываются и тут же попадают под подозрение.

– Я не брал!

– А я даже не видел ее! – открещиваются они практически одновременно.

– Верю, – протягиваю я ехидно. – Тем более что на нее было наложено заклятье.

Глаза Артёма расширяются, Илья бледнеет. Они что, ее на двоих распили?

– У того, кто взял ее без спроса, в самый ответственный момент… не встанет!

Илья ахает, в глазах Артёма разрастается паника.

– Жестоко, – хихикает Соло.

– Ладно, шучу, – признаюсь я, отправив леденец в рот.

И продолжаю наблюдать за их реакцией. Близнецы явно испытывают облегчение. Правду говорят, что мужики – это дети, которые никогда не повзрослеют. Вот и они, точно нашкодившие второклашки, озадаченно чешут лбы и старательно изображают беззаботные улыбки.

– Сделать тебе кофейку? – спрашивает меня Илья, направляясь к кофемашине.

– Ну, сделай, – киваю я, позволяя ему загладить вину.

Никто здесь не принимает его заботу обо мне за ухаживания. Илюха сам никогда не признается, но все давно в курсе, что он без ума от нашего психолога Веры. Наша часть закреплена за ней, и девушка приезжает сюда несколько раз в неделю, чтобы общаться с ребятами и помогать им преодолевать сложные ситуации, которые нередко возникают на службе. Она милая, симпатичная и добрая, так что я его выбор одобряю.

– Будешь пирожное? – предлагает Артём, метнувшись к холодильнику.

– Э…

– Оно, вообще-то, мое, – подает голос Андрей, командир второго звена пожарных, до этого делавший вид, что дремлет в кресле у окна.

– Правда? – искренне удивляется Артём.

– Да, – отзывается тот. – Но, Евка, можешь съесть, если хочешь. Жена посадила меня на диету, заставляет считать калории.

– Ого, и как ты согласился на это? – спрашивает Илья.

– Я ем все, что она запретила, только на работе. С утра, например, заточил бургер, а в обед шоколадное печенье.

– Аха-ха, красавчик!

– Хитрый лис, – смеюсь я. – Ладно, поддержу твою супругу и избавлю тебя от пирожного. Тёма, неси его сюда!

Через мгновение передо мной стоят блюдце с глазированным пирожным и чашка ароматного кофе. Я беру ложку, подношу ее к десерту и вдруг понимаю, что на меня пристально смотрят с обеих сторон.

– Что? – выдыхаю я, по очереди обведя подозрительным взглядом севших рядом Артёма и Илью.

Соло, будто чувствуя, что грядет интересный разговор, садится за стол – прямо напротив меня. Лев, повторяя за ними, тоже придвигается ближе.

– Да что-о? – стону я. – Могу я поесть так, чтобы вы не пялились мне в рот?

– Я сейчас лопну от любопытства, – признается Илья, едва не подпрыгивая на стуле от нетерпения. – Рассказывай!

– О чем? – теряюсь я.

У меня по спине будто побежали пауки. Догадываюсь, что или кого они имеют в виду, и лихорадочно соображаю, как бы избежать этого разговора.

– Мы все хотим знать, – ерзает на стуле Артём.

– Ни черта не понимаю, о чем речь, но мне тоже жутко интересно! – подхватывает Соло, потирая ладони.

– Да, блин, – качаю я головой. – Не понимаю, чего вы хотите.

– Все ты понимаешь, – толкает меня локтем Илюха. – Колись, что там у тебя с мистером «я-вдохну-жизнь-в-кота»!

– Господином «у-меня-борода-ты-скажешь-мне-да»! – подначивает Арём.

– С мистером «я-не-огонь-я-пожар», – не унимается Илья.

Я чувствую, как жар поднимается по моей шее и заливает все лицо. Сглатываю, растерянно пожимаю плечами.

– Ну…

– О ком речь? – встревает в разговор Лев. – Что я пропустил?

– Сегодня на выезде! – выпаливает Артём.

И они наперебой начинают рассказывать старшему пожарному о моей встрече с Адамовым. Я закатываю глаза – особенно когда они начинают приукрашивать подробности произошедшего, называя Данилу «несгораемым», «крутым» и «потрясным». И, шумно выдохнув, качаю головой, показывая, что они сильно преувеличивают его крутость. А потом не выдерживаю:

– Хватит.

Близнецы замолкают, уставившись на меня.

– Хватит, все было совсем не так. И он не такой. Вы описываете Данилу как какого-то сверхчеловека, а он вообще… из этих… ну… особо «одаренных». Тупой козел, короче!

– Так значит «Данила»? – играет бровями Соло, ощутив интерес.

– Да. Данила Адамов, – говорю я, пожав плечами. Миссия «выглядеть так, будто мне на него плевать», очевидно, провалена. – Судя по форме, теперь пожарный дознаватель. Раньше служил под руководством Петровича и не отличался особой покладистостью. Наверное, поэтому и пошел в дознание, на тушения силенок не хватало…

– У-у-у-у! – хором взвывают парни.

– Что-о? – еще сильнее краснею я.

– Адамов, значит? – усмехается Лев.

– Ну, да.

– Ева и… Адамов?

– Э…

– Адамов и Ева? – еще громче произносит он.

Все присутствующие за столом снова многозначительно шумят: кто-то свистит, другие хлопают в ладоши и смеются. Сидеть перед ними с каменным лицом становится все труднее.

– Свалите к черту и дайте мне съесть мое пирожное! – сердито рычу я, из последних сил делая вид, что игнорирую их усмешки.

– Расскажи! Расскажи! – скандируют близнецы.

Мне хочется заткнуть уши. Или вломить каждому из них по очереди. Но даже так они вряд ли отстанут.

– Нечего рассказывать. Все уже в прошлом, – тихо говорю я.

– Ты спала с ним?

– Вы встречались?

– Если бы, – вздыхаю, пожав плечами.

– Это ответ на первый вопрос? Или на второй? – решает уточнить Артём.

– На оба сразу, – я обвожу их взглядом. – Не было у нас ничего!

– И ты явно жалеешь.

– Я призналась ему в любви, а Данила разбил мне сердце. Он меня отверг, – я всплескиваю руками. – Конец истории!

– Мне нужен кофе, – восклицает Соло, резко вставая из-за стола.

– И мне, – следует его примеру Артём.

– Нам всем нужен кофе, – соглашается Илья. – Похоже, рассказ будет длинным.

– Какой рассказ? Я не собираюсь ничего вам рассказывать! – стону я, наблюдая, как они толпятся возле кофемашины с кружками. – Эй! Я сказала, что…

Но все бесполезно.

– Не начинай, пока мы не вернемся! – бросает Соло.

– Крепись, – похлопывает меня по плечу Лев, тепло улыбнувшись. – Они те еще сплетницы, им твои рассказы даже пирожными заедать не надо.

– Пошел ты! – сказала я, и все заржали.

Я бессильно роняю лицо в ладони.

Глава 2. Данила

PIZZA – Оружие

Пожар – это пазл из тысячи деталей. Пепелище – примерно пятая часть головоломки, из которой нужно сложить картину, чтобы можно было разгадать остальное. В этом и состоит моя работа.

Обывателю кажется, что огонь уничтожает абсолютно все на своем пути. На это же надеются и поджигатели. Но они ошибаются. И моя задача – каждый день опровергать их убеждения.

– Старший дознаватель, майор внутренней службы Адамов, – представляюсь я шокированному мужчине, сидящему на бордюре напротив догорающего деревянного дома. – Даниил Сергеевич.

– Ага… – мычит он, устремив взгляд на дым, поднимающийся к небу.

– Вы хозяин строения?

– Нет. Это… это дом моего соседа, он умер три года назад. Наследников нет, пустует.

– То есть никто здесь не проживает?

– Нет. – Он вздыхает и облизывает пересохшие губы. – Бомжи, бывает, ночуют. Но мы их гоняем. Чтобы не… не случилось чего, – мужчина качает головой. – Черт, я же видел, как один из них вчера тут терся! Прикрикнул на него. А если он вернулся и…

Он морщится. Ему неприятно думать о том, что кто-то мог пострадать. К счастью, огонь не успел перекинуться на соседние строения, иначе жертв могло бы быть значительно больше.

– Может быть, вы заметили что-то еще перед пожаром?

Пока он рассказывает, я детально все записываю. Опросить свидетелей и потерпевших прямо на месте невероятно важно. На эмоциях люди обычно не утаивают правду. Уже позже, когда чувства поулягутся, а мысли придут в порядок, они начинают менять показания, чтобы выпутаться из неприятностей самому или выгородить близких, что затрудняет расследование. Поэтому я всегда стараюсь собирать сведения по горячим следам.

– Обнаружен «пакет», – докладывает мне один из пожарных, прерывая опрос свидетеля. – Заканчиваем проливку, потом можешь заходить.

Я киваю.

– Спасибо.

– Пакет? – оживляется свидетель.

– Может быть, вы видели возле дома кого-то еще? – спрашиваю я, игнорируя его вопрос.

Мужику незачем знать, что словом «пакет» пожарные и диспетчеры иногда обозначают труп, найденный на пожаре. Бывалые могут выразиться еще циничнее и хлеще – например, «шашлык». Но это точно не для ушей посторонних, ведь подобный сленг может шокировать. И дело не в том, что нам плевать на человеческие жизни – это не так. К нашей работе никогда не привыкнуть, особенно когда дело касается пострадавших детей. Просто со временем мы закаляемся. Учимся отвлекаться от чужих бед, спасаемся черным юмором, а иначе недолго и сойти с ума.

– Мне показалось, это парень, – вспоминает свидетель. – Худой такой, в черном худи. Капюшон на пол-лица. И самокат! Да. Самокат! – оживился мужик. – Он его из кустов подобрал и поехал: вон, туда, вниз по улице.

Я киваю, продолжая записывать. Уже двое видели подростка на месте пожара, а, значит, это вряд ли просто совпадение. Мы имеем дело с серийным поджигателем. И мысль об этом заставляет меня поежиться.

– Данила Сергеич, – жмет мне руку, сняв краги, командир пожарного звена, когда я, закончив опрос, подхожу к пепелищу.

На мне боевка, шлем и специальные сапоги с металлическими вставками на подошвах, чтобы не наступить на гвоздь, что нередко случается на местах осмотров. В руке – оранжевый криминалистический чемоданчик, настоящая переносная экспертно-криминалистическая лаборатория, в которой собрано все необходимое: от совка (чтобы собирать золу и угли для исследований) до сложных приборов типа газоанализатора (улавливает в воздухе следы легко-воспламеняющихся жидкостей) и пирометра (измеряет температуру поверхности обгоревших стен, предметов и вещей). В общем, чувствую себя практически Шерлоком, только таких, как я, у нас зовут Лопатой – из-за того, что нам приходится копаться в углях и пепле в поисках улик. Не слишком поэтично, да? Но как есть.

– Привет, – говорю я командиру. – Чем обрадуешь?

Его зовут Павлом, и он из той же части, в которой я начинал и где базируются наш офис и испытательно-пожарная лаборатория. Мы ждем, что нас перевезут в помещение побольше уже года три – с тех пор, как я перевелся в дознание и поступил на службу в этот сектор. Места крайне мало, поэтому мне приходится довольствоваться каморкой два на три метра: все эти годы я подозреваю, что когда-то в этом помещении был туалет, настолько там тесно. А вот персонал пожарной части, с которым мы контактируем практически ежедневно, на редкость душевный. Я всегда рад их видеть, когда мы выезжаем на одни и те же объекты.

– В жилой комнате на полу, – с сожалением сообщает Павел. – Мужчина. Обгорел не сильно, поэтому смею предположить, ему лет шестьдесят. Не удивлюсь, если эксперт поставит гипоксию и ацидоз. Скорее всего, завалился переночевать в брошенном доме и уснул пьяный.

– Что-то часто стали гореть бесхозные дома в районе, – замечаю я, оглядывая сгоревшее здание.

– Думаешь о том же, что и я?

– Он начинал с мусорных баков, затем перешел на сараи. Теперь ему и этого недостаточно.

– Повышает градус, – кивает Павел.

– Хорошо, я доложу, – я снова жму ему руку. – Спасибо.

Достаю фонарик и направляюсь к дому, откуда только что вышли пожарные. Устойчивый запах сгоревшего тела ощущается уже на расстоянии, его ни с чем не перепутать. И пресловутый «шашлык» в качестве сравнения тут совершенно ни к месту. Едкая вонь с примесью тошнотворной гнили, сладости, металла, серы и мускуса. Запах смерти. Его невозможно забыть, он будто остается в носу навсегда.

Я двигаюсь медленно, осматриваю каждый метр пространства. Пытаюсь мысленно воссоздать обстановку до происшествия. Моя задача – определить, когда и где возникло первоначальное возгорание, установить, с какой скоростью распространялось горение, выяснить, какова была температура нагрева, и самое главное: определить его причину – техническую или человеческий фактор. Даже если у меня есть твердые догадки, я обязан рассмотреть все возможные версии.

Наклоняюсь над трупом. Погибший лежит в позе эмбриона. Вскрытие назначит следователь из МВД, но я предварительно согласен с версией Павла. Скорее всего, это бомж. Тонкий матрас под ним обгорел, личных вещей немного – рюкзак с ними неплохо сохранился, выглядит неопрятно. Окурков рядом с телом я не нахожу, собираю другие улики, беру образцы копоти, работаю с «пожарным мусором» (всем, что попадается на пути, аккуратно разбираю его до напольного покрытия), пытаюсь установить место наиболее интенсивного горения и степень повреждения конструкций.

Обнаружив под разбитым окном на кухне следы легковоспламеняющихся жидкостей, которые могли быть использованы для поджога, я собираю образцы для экспертизы и составляю протокол. Тот, кто сделал это, прокрался в сад и швырнул в окно зажигательное устройство. Он мог и не знать, что в доме кто-то есть. Но это не освобождает его от ответственности.

– Кем бы ты ни был, – тихо говорю я, аккуратно складывая в пакет для улик осколки стекла, – теперь ты еще и убийца.

Выпрямляюсь во весь рост и вижу, как к дому подъезжает следственная группа.

* * *

Только вечером, сидя в машине на парковке у ресторана, я возвращаюсь мыслями к утреннему вызову. Обычно мы выезжаем на происшествие одновременно с пожарными расчетами. Важно с самых первых минут оценить ситуацию, сделать выводы о скорости и направлении распространения огня, опросить свидетелей и потерпевших. Но нередко бывает так, что возгорание масштабное, не хватает рабочих рук, и приходится помогать огнеборцам выводить людей из горящего здания, обходить квартиры, информировать жильцов об эвакуации или подниматься по пожарной лестнице и принимать пострадавших.

Так случилось и в это утро. Зарево вспыхнуло на верхних этажах многоквартирного дома, озарив весь район, и пламя очень быстро стало распространяться вниз, на другие этажи. К моменту моего приезда во дворе собралось порядка шести машин, и тушение велось уже активно. Черт бы побрал ту бабульку с ее котом: мне не следовало входить в подъезд без дыхательного аппарата, но старушка так рыдала, что у меня дрогнуло сердце. Ее эвакуировали со второго этажа, и в панике она не смогла отыскать своего любимого питомца. Только полный безумец отправился бы туда на поиски животного, но, видимо, я он и есть.

Мне несказанно повезло выйти оттуда живым. Коту – еще больше. Я сам не верил, что получится его откачать, но ведь вышло. И вроде ничего особенного: пренебрег в очередной раз инструкциями, зато спас животное, я в порядке, бабулька плачет от радости, и все счастливы, но… ровно до того момента, как эту радость не выбивает у меня из груди появление Вольской.

Она возникает точно мираж. Я сначала упорно отказываюсь верить своим глазам. Нет, это не может быть Ева. Черная от сажи боевка, в руках закопченная шлем-каска, грубые сапоги – все то, что никак не вяжется с нежным девичьим лицом и хрупкой фигуркой. И эта ее коса, царственно возлегающая на плече (настоящее проклятье – знать, как она превращается в жидкий черный колдовской шелк, когда Ева распускает волосы). Резкое осознание этого перекрывает доступ кислорода к моему мозгу и моментально иссушает горло.

В последний раз, когда я ее видел, она готовилась к поступлению в вуз. Эта девчонка сводила меня с ума – своим присутствием, своими взглядами, своими колкими словами и дерзкими намеками. Но она была для меня совершеннейшим табу. По множеству других причин. Например, по тому, что я был ее недостоин – из-за моего происхождения, моего прошлого, моего шаткого статуса. И что хуже – она была дочерью моего начальника. Сурового, старого пожарного волка, от которого я еженедельно получал нагоняй за свои косяки. Петрович, или, как его все звали, – Батя, уволил бы меня в ту же секунду, как узнал, что я хотя бы посмотрел в ее сторону. Не то что думал о ней или представлял нас вместе.

А теперь…

На меня волной накатывает жар, когда я вспоминаю ее лицо и то, как она посмотрела на меня. Воинственно, презрительно. С холодным укором. Значит, все еще ненавидит. Все еще не простила.

Но ведь так даже лучше? Ненависть лучше безразличия. Из тлеющих горьких чувств еще можно разжечь пламя.

И вот я уже не могу думать ни о чем и ни о ком другом. Стоило ее увидеть, и все остальное стало неважным. И все прежние чувства снова обрели силу, словно все это время только и ждали сигнала.

Я прикладываю вспотевшие ладони ко лбу и шумно выдыхаю. Перед глазами картинками из прошлого стоят ее лукавый взгляд, звонкий смех, ее игривая, плавная поступь – изящная, словно у дикой кошки. Когда-то в прошлом из-за ловкости и смелости Евы я дразнил ее обезьянкой. Знал, как унижает и раздражает ее это сравнение. Но как еще я мог держать эту девчонку на расстоянии? Одно прикосновение, один поцелуй, и мы вместе упали бы в пропасть.

Теперь опасность миновала. Позади не дни, а годы. Ева, как видно, добилась того, о чем мечтала, – стала пожарным, делает карьеру. Она больше не глупая девчонка, она – молодая девушка, знающая себе цену, и у нее наверняка кто-то есть. А я? У меня ничего. Я все еще не простил себя за то, что отверг ее. Не смог нормально жить с этим дальше и никого так и не впустил в свое сердце.

– Ты опаздываешь, – сообщает Марина, когда я отвечаю на ее звонок.

– Уже подъехал, – отвечаю я и сбрасываю вызов.

А в голове так и стоит картина этого утра. Ева в грязной боевке – уставшая, вспотевшая и невозможно прекрасная. Мне хочется подойти, обнять, спросить, как ее дела, но вместо этого я просто киваю и затем ухожу, продолжая украдкой поглядывать в ее сторону.

И восхищаюсь.

В ней есть все то, что есть в любой другой, у нее обычные, непримечательные черты, но на ее лице они выглядят по-особенному. Никто так филигранно не сочетает в своей внешности силу и хрупкость, и ни одна девушка из всех, кого я знаю, не держится столь величественно и не смотрит на меня с таким вызовом, что по спине пробегает дрожь.

Я все еще вижу ее выпускницей в коротком зеленом сарафанчике, безупречно подчеркивающем зелень ее больших, красивых глаз. Любуюсь водопадом ее гладких, слегка волнистых темных волос, в которые она то и дело запускает пальцы, волнуясь. Скольжу взглядом по ее острым худым плечам и снова чувствую себя уязвимым и слабым. И это ощущение потрясает. Пугает. Да, она меня пугает, ведь я чувствую себя беззащитным перед очарованием Евы.

Я сглатываю и трясу головой, пытаясь отогнать наваждение. Не особо помогает, так как видение всплывает вновь и вновь. Я закрываю машину и иду в ресторан. Марина жестом приглашает меня за дальний столик. Она как всегда безупречно выглядит: молочного цвета строгое платье, легкий шарфик, аккуратные серьги-гвоздики в ушах и капля изысканных духов, аромат которых я чувствую, приближаясь.

– Я заказала тебе пасту с морепродуктами и бокал вина, – сообщает она, едва коснувшись моих губ в коротком поцелуе.

– Спасибо, – благодарю я, натянув улыбку.

Пожалуй, предпочел бы сейчас отбивную, но ее забота мне приятна. К тому же мы редко видимся, и я ценю те моменты, когда Марина находит для нас время в своем плотном графике. Она – карьеристка и неудивительно, что выкладывается по полной на своей новой должности в мэрии. Я и сам постоянно занят на работе, хорошо, что нам вообще удается увидеться пару раз в неделю.

– Как на службе?

Ее вопрос застает меня врасплох, вырывает из тягостных мыслей.

– Все нормально, ничего нового, – отвечаю я, глядя на руку Марины, которой она накрывает мою ладонь. – А у тебя?

Она начинает рассказывать, и я с трудом подавляю зевок. Нам приносят заказанные блюда, и меня накрывает облегчение: можно занять себя едой. Сейчас мы покончим с ужином, поедем к ней, она переоденется в шелковый халатик, я сниму его с нее и трахну ее на холодных и скользких шелковых простынях. Потом сошлюсь на то, что завтра тяжелый день, а мне рано вставать, пожелаю спокойной ночи и свалю, не дожидаясь, пока Марина начнет уговаривать меня остаться. Господи, как же все это теперь меня душит…

– Я нашла чудесную квартирку в центре, – вдруг говорит она. – Недалеко от мэрии, и полчаса до твоей части. Милый вид из окна, ремонт не очень, но чистенько. На первое время подойдет, а потом можно…

Марина не договаривает, потому что я мотаю головой. У меня это происходит почти инстинктивно.

– Что? – Ее глаза округляются.

– Прости, не буду ходить вокруг да около, – с трудом выдавливаю я. Мои руки начинают трястись от волнения и чувства вины. Мне трудно собраться с мыслями, но, видимо, так и бывает, когда ты вдруг осознаешь нелепость того, что еще вчера составляло обыденную картину твоего мира. – Марин, мы совершенно не подходим друг другу.

– В смысле? – Теперь ее голос звучит растерянно.

Я пытаюсь смотреть ей в глаза, но выдержать этот взгляд так же трудно, как лезвие гильотины на своей шее. Меня раздирает пополам. Мне жаль. Я сочувствую ей, но по-другому, кажется, поступить сейчас не могу.

– Нужно было давно тебе сказать, – произношу я, чувствуя себя настоящим чудовищем. – Не уверен, что мои чувства достаточно сильны. Тем более, чтобы съезжаться и жить вместе. Ты точно достойна большего.

– Ты что, предлагаешь мне… расстаться? – произносит она, хмурясь.

– Да, – мне тяжело даются эти слова. – Извини.

– С чего вдруг? – спрашивает Марина после паузы. На ее лице шок, непонимание, и это заставляет меня испытывать чувство вины размером с небоскреб. – Когда это ты понял, что мы не подходим друг другу?!

Выходит чуть громче, чем предполагают правила приличия. На нас оборачиваются гости ресторана, некоторые начинают перешептываться.

– Сегодня, – отвечаю я честно. – Прямо сейчас.

– Разве ты не… мы не… – Она опускает взгляд в стол и трясет головой.

Мне так хочется сказать что-то такое, что успокоит ее, но понимаю, что это бесполезно после того, как я только что самым подлым образом порушил ее планы и разбил ей сердце.

– Посуди сама, нам даже не о чем поговорить. – Мой голос звучит жалко.

Теперь Марина смотрит на меня во все глаза. Ее захлестывают эмоции. Несколько секунд проходит в смятении, затем она тихо произносит:

– Я думала, ты тоже хочешь создать семью.

– Да, – подтверждаю я, надеясь, что она разглядит в моих глазах сожаление и боль. – Но семью нужно создавать с тем, кого любишь, а я… не уверен…

– Это шутка? – Марина багровеет от злости.

И это лучше, чем если бы она заплакала. Но все равно приятного мало. Я никогда не говорил ей, что люблю ее, но, видимо, все же каким-то образом давал понять, что наши отношения довольно серьезны. И сейчас она на грани истерики.

– Не знаю, почему так, – выдавливаю я, пожав плечами. Вранье. Знаю, конечно. – Еще вчера я вроде мог представить, как мы покупаем дом и растим в нем наших детей. Таких же красивых и целеустремленных, как ты. Но больше не могу. Не получается, как ни стараюсь. – Мой голос дрожит. – Э… Дело не в тебе.

– Да? А, может, тогда в тебе? – Ноздри Марины раздуваются от гнева. Она перестает казаться мне миловидной. – Или, может, ты нашел себе кого-то?

– Нет, – заверяю я.

И это тоже не совсем правда. Просто прошлое так резко ворвалось сегодня в мою жизнь, что для настоящего в ней не остается больше места. И даже логика не может совладать с этим странным внутренним порывом.

– А впрочем, – восклицает Марина, вскочив из-за стола и швырнув в меня тканой салфеткой. – Мне все равно, из-за чего ты решил со мной порвать!

– Спасибо, – говорю я, и это злит ее еще сильнее.

Я не нарочно. Честно. Просто вырвалось.

– Хочу попросить только об одном, – цедит она через сомкнутые зубы, наклонившись ко мне через стол. – Не приходи, когда поймешь, что облажался! Понял? Забудь обо мне! Ты потерял меня. Больше такой девушки, как я, у тебя не будет! – Марина хватает сумочку, разворачивается и стремительно покидает зал. И только когда я изумленно выдыхаю, решив, что все позади, она возвращается, чтобы швырнуть в меня последнюю фразу. – Ты… – она замахивается, но прижимает ладонь к груди, – ты ничтожество, Адамов! Понял? Полное ничтожество! Вот ты кто!

И пулей вылетает из зала.

Я беру бокал и под любопытные взгляды присутствующих выпиваю его залпом. Что ж, пора подвести итог вечера. Под воздействием неясных чувств я разрушил двухлетние отношения, которые плавно шли к совместной жизни, девушка, с которой я подумывал ее связать, меня теперь ненавидит, а ту, из-за которой у меня поехала крыша, я видел сегодня лишь мельком и вряд ли увижу вновь. Недурственно. Похоже, Марина права. Я – полное ничтожество и заслужил осуждение всех этих людей, которые не сводят с меня взгляды.

– За любовь, – говорю я с усмешкой, поднимая бокал Марины.

И выпиваю и ее вино тоже.

Глава 3. Ева

Линочка Ли – Попутный ветер

– Когда мне нужно обсудить мою личную жизнь, я иду к девчонкам. – Делаю последнюю попытку избежать неприятного разговора, но парни лишь рассаживаются удобнее и устремляют на меня внимательные взгляды.

– Мы должны знать, с чем имеем дело, – объясняет Артём и поворачивается к товарищам. – Просто представьте, из горящего здания выходит чувак, у него на руках полумертвый кот, и он начинает делать ему массаж сердца и искусственное дыхание! Уверен, кто-нибудь снимал на видео, и вечером мы увидим сюжет об этом в новостях, а Ева не хочет ничего нам рассказывать.

– Я даже приревновал, – соглашается с ним Илья, многократно кивая.

Я двигаю его локтем, он ржет.

– Адамов всегда любил производить впечатление, – вспоминаю я, сделав глоток кофе. – Геройствовал, игнорировал приказы, подвергал свою жизнь неоправданному риску. Это ужасно бесило Батю. Сколько помню, он регулярно отчитывал его у себя в кабинете. Орал так, что стены дрожали. Его запреты лезть в самое пекло действовали на Данилу как вызов: если отец приказывал ему держаться подальше от стены, это означало, что через мгновение он взберется вверх по балконам и спасет задыхающегося в дыму ребенка. И так каждый раз. «Нельзя» – значит «можно». Если бы Адамову не вручили медаль «За отвагу на пожаре», Батя уволил бы его: он так и собирался сделать за минуту до того, как позвонили из министерства.

– Отмороженный, – замечает Соло, качнув головой.

– Да, – киваю я. – Иметь дело с таким подчиненным – настоящий геморрой. Думаю, отец видел в нем потенциал, раз все время прощал и давал новые шансы.

– Но сегодня он был реально хорош! – встревает Илья.

– Он просто хотел привлечь внимание, – фыркаю я.

– Ну, мое он точно привлек!

– Я только одно не поняла, – произношу я, вдруг поймав себя на интересной мысли. – Адамов не из тех, кто любит просиживать штаны в кабинетах или сортировать пожарный мусор. Почему он променял боевые выезды на дознание? Чтобы потом лезть в огонь, когда его не просят?

– Значит, не дает он тебе покоя, да? – подначивает меня Илья, пихая локтем снова и снова.

– Может, после того случая в гостинице на набережной три года назад? – раздается чей-то голос.

Мы оборачиваемся. У выхода, навалившись на дверной косяк, стоит Никита Плахов. Один из тех ребят, с кем мы можем спорить до посинения, но все равно обожаем друг друга.

– Вспоминайте. Такое не забывается, – говорит он, дернув плечами. – Десять погибших, в том числе и трое пожарных. Обвалились перекрытия между этажами.

– Это были ребята из семьдесят первой части? – припоминает Лев, нахмурившись.

– Да, – киваю я. По моей спине пробегает холод. – Батя ездил на похороны. Некоторые из этих ребят работали под его руководством еще до того, как он вышел на пенсию.

Единственное, что меня тогда интересовало, был ли среди них Данила. Узнав, что он не пострадал, я испытала настоящее облегчение. Но на похороны с отцом не поехала, чтобы избежать встречи с ним.

– Они все из одного звена, – объясняет Никита, направляясь к нам. – Адамов – единственный, кто выжил.

Он делает себе кофе, а мы переглядываемся. Я чувствую, как кровь отливает от моего лица. Мне хотелось как можно меньше слышать о Даниле, но этот факт мне точно нужно было знать.

– Откуда ты знаешь? – поворачиваюсь я к Никите.

– Через общих знакомых, – отвечает он. – Плюс, мы сталкивались пару раз на выездах в прошлом году: командир просил дать ему разъяснения по тушению.

– Так он ушел из-за… трагедии?

Никита берет чашку с кофе и садится за стол напротив меня. Он пожимает плечами.

– Или из-за чувства вины. Ты ведь знаешь, как это бывает у выживших? Ты не понимаешь, почему товарищи погибли, а ты все еще здесь. – Никита усмехается. – Ну, или он реально прокосячился. Сама знаешь, нам лучше держаться рядом на задании. И если Адамов ослушался приказа… – он громко отхлебывает кофе, – лучше спроси у отца, он наверняка в курсе.

– Мне это неинтересно, – бросаю я, напустив на лицо безразличие. – Ушел и ушел из части. Наплевать. Все равно с его характером он вряд ли бы сделал там карьеру. Мог бы уже дослужиться до подполковника, если бы не перечил.

– Формально – да, Адамов больше не огнеборец, – улыбается Никита. И мне не нравится его улыбка. Я чувствую подвох и, как оказывается, не зря. – Но его кабинет все еще в семьдесят первой. А как вы все помните, восточное крыло нашей части в этом месяце вводят в эксплуатацию после отделки, и кто туда переедет?

Мое сердце как будто останавливается. Я вспоминаю слова начальника. Он что-то говорил об этом. Семнадцатая располагается в просторном современном комплексе, где часть совмещается с гаражом, диспетчерской, жилым сектором, спортзалом, учебными классами и… пустующим крылом, в которое после ремонта должны въехать пожарно-технические эксперты!

– Правильно, – кивает Никита. – Лаборатория, весь сектор судебных экспертиз и офис дознания. Туда уже готовятся ввозить новое оборудование и мебель. А испытательная «огневая» у них будет самая крутая в области.

– Так Адамов переезжает к нам? – оживляется Артём, будто он его преданный фанат.

Похоже, попал под обаяние этого мерзавца. Впрочем, я такое видела уже не раз. Данила умеет производить впечатление на людей. Особенно молодых и не столь искушенных.

– Надеюсь, у них будет своя столовая, – бормочу я, облизнув пересохшие от волнения губы.

– Насчет этого не знаю, – улыбается Никита.

Ему будто нравится видеть мучения, написанные на моем лице. Будь он менее проницательным и наблюдательным, наша дружба была бы крепче.

– Так ты из-за него пошла в пожарные? – добивает он меня ехидной усмешкой. – Или из-за отца?

– Да почему мне никто не верит, что я действительно хотела стать пожарным, чтобы помогать людям? – восклицаю я возмущенно.

– Но ты сказала… – начинает Артём, и мне приходится ударить его по колену.

– Да. Бесячие слова Адамова про то, что мне не место в этой профессии, сработали как триггер! Я захотела доказать, что он ошибается, что тут плохого? Но служба в части с юности была моей мечтой. И для меня нет ничего важнее этой работы! – говорю я с жаром. – И к черту тех, кто не согласен! – ловлю на себе взгляд Никиты. – И тебя к черту, Плахов!

– А что насчет отца? – спрашивает он, с трудом сдерживая смех.

– Отец ждет, когда я наиграюсь в пожарного и вернусь домой, – признаюсь я, вздохнув. И все начинают хохотать. – Да пошли вы.

И я смеюсь вместе с ними. Блин, ну, а что делать? Этот мир так устроен. Пусть они не воспринимают женщин всерьез, пусть ржут, но на выезде каждый из них доверяет мне, как себе, и пока это так, я прощаю им эти смешки.

– Так что насчет Адамова? – спрашивает Соло, когда все успокаиваются. – Скоро он станет полноправным обитателем Семнадцатой.

– И? – брезгливо морщусь я.

– И начнет к тебе подкатывать…

– О нет. Плохая идея, – отметаю я его намеки. – Дважды в одно дерьмо наступают только слепые и идиоты. А я ни то и ни другое. Если у меня не будет возможности избежать присутствия Адамова, я буду просто его игнорировать.

– Совсем не даешь ему шанса?

– Такие, как он, вечно спотыкаются о свой член, – говорю я, хмыкнув. – Считают, что они неотразимы, точно свет божий. Девчонки прыгают на них, стоит им только щелкнуть пальцами. А я, знаешь ли, повзрослела, и меня такой тип мужчин больше не привлекает, – театральным жестом откидываю волосы назад и отправляю в рот кусочек пирожного. – И вообще. Я пока отдыхаю от отношений. Все. Никакой романтики. Так что, девочки, предлагаю закончить про Адамова и больше к этой теме не возвращаться.

– У-у-у! – гудят парни.

Илюха в очередной раз пихает меня локтем и тормошит за руку. Никто из них даже на один процент не допускает, что я говорю правду. Мне смешно, и им смешно. Но, придуриваясь и шутя, мы соблюдаем границы и не лезем друг к другу в душу. В мужском коллективе так принято. А слезы и переживания я, пожалуй, оставлю для встречи с девчонками.

– Ненадолго прерву ваше веселье. – Смех обрывает появившийся в столовой Рустам Айдарович, начальник части.

Парни встают при его появлении, но мужчина жестом показывает, что все нормально и можно продолжать трапезу.

– Решил не дожидаться утреннего построения, а поделиться новостями прямо сейчас, – он останавливается у стола. – Ничего такого, но решил, вам будет интересно.

– Кофейку? – спрашиваю я, выходя из-за стола.

– Не откажусь, – кивает Рустам Айдарович. – Спасибо, Ева, – он садится, и все садятся тоже. – В общем, сначала самое важное. Похоже, мы имеем дело с пироманом. Сегодня сгорел заброшенный частный дом, почерк тот же, что и при поджоге мусорных баков и сараев. То же время, тот же район. Но в этот раз без жертв не обошлось: в гостиной обнаружен обгоревший труп мужчины. Поджигатель мог не знать о том, что в помещении кто-то есть. Как вы понимаете, его это не оправдывает. Я прошу вас быть более наблюдательными на выездах и докладывать обо всем, что может помочь следствию.

– Опять никто ничего не видел? – спрашивает Лев, нахмурившись.

– Есть свидетель, он утверждает, что заметил худощавого подростка в капюшоне, – начальник пожимает плечами. – Но это мог быть просто прохожий.

– Ясно.

– А теперь к приятному, – улыбается Рустам Айдарович. – Пресс-служба начинает работу над имиджем министерства, и нашей части выпала честь посодействовать им в этом нелегком труде.

– О нет, – мычит Артём.

– Что такое?

– Просто в прошлый раз они присылали девочку с фотоаппаратом, которая полдня мешалась у всех под ногами и заставляла парней улыбаться для снимков, – объясняю я, поставив перед начальником чашку с кофе.

– Переживут как-нибудь, – усмехается он. – К тому же в этот раз все масштабнее. Журналисты возьмут у вас интервью для газеты. Планируется выпустить несколько статей о пожарных. Также будет проведена креативная фотосессия для пожарного календаря, и я жду добровольцев. Ну, и вишенка на этом торте безумства: известный актер проведет в нашей части несколько дней, чтобы понаблюдать за вами и лучше войти в роль для будущего фильма.

Я закусываю губу, слушая ругательства, стоны и смех парней.

– Вот только давайте без этого, – прервал их начальник. – Для кого-то из вас это отличный шанс сняться в кино, ведь подходящего по внешности и телосложению бойца обещали позвать дублером на съемки.

Столовую снова заполняют вой, мольбы и хохот.

– Ах да, – добавляет Рустам Айдарович, пробежавшись глазами по заметкам в телефоне. – Есть кое-что еще. Пожарно-техническая лаборатория займет на днях восточное крыло здания. Им расширяют штат и увеличивают финансирование, чему я безусловно завидую и, возможно, даже не по-доброму. Но так как собственной столовой, раздевалки и тренажерного зала у них пока нет, прошу вас быть гостеприимными. В остальном иметь под боком экспертов очень даже удобно.

В этот раз никто не мычит, все бросают на меня ехидные взгляды. Я стараюсь держаться невозмутимо.

– Послезавтра они начнут перевозить вещи, в свободное от выездов и занятий время мы им поможем, я пообещал, – подытоживает Рустам Айдарович. – Все ясно?

– Так точно, – отвечают парни хором.

И я с ними, только мысленно прошу вселенную сжалиться и прислать к нам актера помоложе и покрасивее. Немного непоследовательно для того, кто говорил, что не ищет отношений, но как иначе отвлечься от мыслей об Адамове, преследующем меня буквально на каждом шагу?

Глава 4. Данила

МакSим – Штампы

Семь лет назад

Я добираюсь до кафе с небольшим опозданием. Это уютная забегаловка неподалеку от части. На что-то приличное у меня нет денег, но Рита, кажется, и не претендует на изыски. Мы не то чтобы долго встречаемся и я не успел изучить ее запросы – так, пару раз катал ее на своей старой ржавой «Рено», и она вроде не жаловалась. Да и назвать это отношениями трудно: мы познакомились в клубе, переспали, она оставила свой номер, и я позвонил ей лишь через три недели, решив, что Рита – отличный вариант, чтобы скрасить свободный вечерок. Вчера она приходила в часть, чтобы пригласить меня прогуляться на выходных, так что сегодня наша третья встреча, и я так думаю, она закончится сексом. Потому что мне срочно нужно на кого-то переключиться, чтобы перестать думать о дочке начальника.

Близится лето, и на улице по-настоящему припекает. Я вылезаю из тачки и стряхиваю пыль со старых шорт, прилипших к ногам. Надо бы разжиться новой одеждой, но все средства после того, как я съехал от матери, уходят на съемную квартиру. Приходилось работать вечерами и как следует стараться, чтобы добиться стажировки в части. Сейчас я только встаю на ноги, но мое будущее по-прежнему туманно: мизерная зарплата и постоянные конфликты с начальством заставляют сомневаться в том, что я в принципе не бесполезен.

Войдя в кафе, я быстро оглядываю зал. Риты еще нет. Спрашиваю у официанта, куда можно присесть, и тот указывает на столик у окна. Опускаюсь на стул и начинаю изучать меню. Пожалуй, стоило взять хот-доги в фургончике у дороги и завалиться с ними к Рите в общагу. Если она решит здесь плотно отужинать, мне придется занимать деньги у друзей, чтобы дотянуть до зарплаты.

– Привет! – звенит нежный голос.

Я поднимаю взгляд, собираясь ответить тем же, но вижу Еву, и улыбка сползает с моего лица.

– Что ты тут делаешь? – вырывается у меня, когда девчонка радостно плюхается на стул напротив.

Я машинально оглядываю зал, смотрю через стекло на улицу. Риты по-прежнему не видно. В этот момент я чувствую облегчение оттого, что она задерживается.

– Пришла к тебе, – сообщает Ева, взяв со стола меню, и принимается его изучать. – Что закажем?

Волнение затягивается в моем желудке узлом. Я сглатываю, затем прочищаю горло. Пялюсь на нее во все глаза. У меня такое ощущение, что я топчусь на раскаленных углях.

– Ты в своем уме? – спрашиваю я, понизив голос почти до шепота. – Сейчас придет моя девушка.

Ева расплывается в улыбке. Она глядит на меня поверх меню с таким снисхождением, будто я дурачок, который не понимает каких-то очевидных вещей. И у меня снова пересыхает в горле. Какая же она… красивая. Распустила волосы, нацепила майку с широким вырезом, накрасила и без того густые и длинные ресницы, сделав их еще темнее и длиннее. И от каждого их взмаха у меня сердце сбивается с ритма.

– Она не придет, – говорит Ева, немного наклонившись.

Ее тон насмешливый и дразнящий. Мне от него делается не по себе. Она как будто знает какие-то мои слабые места, потайные кнопки, нажав на которые умело рулит ситуацией.

– Что это значит? – спрашиваю я строго.

– И она тебе не девушка, – деловито замечает дочь шефа. – Ты согласился на свидание с ней, чтобы доказать самому себе, что не сохнешь по мне. Разве нет?

Ее большие темно-зеленые глаза смеются надо мной. И я пытаюсь сопротивляться, но тону в них снова и снова. Может, лучше совсем не смотреть?

– Звучит бредово, – рычу я и воровато озираюсь по сторонам. Между нами ничего нет, и никто не должен видеть нас вместе. Что бы там я ни чувствовал, все должно оставаться по-старому. – Давай-ка вставай и вали отсюда, – приказываю я ей как можно более грубо.

Но это только забавит Еву.

– Не отрицай. – Она тянется рукой к моей руке, но я ее вовремя отдергиваю. – Ты меня глазами пожираешь, а на прошлой неделе чуть не поцеловал. – Моя злость и напряжение ее только забавят, и Ева, усмехнувшись, снова опускает взгляд в меню. – Как насчет пиццы?

– Хватит! – бросаю я, подавшись вперед.

– Можешь так не орать? На нас смотрят, – говорит она, пытаясь скрыть эмоции, но по тому, как распахнулись ее глаза, я вижу, что моя жесткость была для нее неожиданной.

– Вот именно, – цежу я. – Я не хочу, чтобы ты была здесь. Не хочу, чтобы ты заблуждалась насчет нас и чтобы тешила себя надеждами. Положи меню на стол и уходи, Ева.

– Нет, – уже не так уверенно произносит она и облизывает свои алые, словно спелая малина, губы.

– Я не собираюсь сидеть здесь и есть с тобой пиццу, ясно? Уходи, пока не пришла Рита, или я позвоню твоему отцу.

Теперь она злится. Смотрит на меня исподлобья, в глазах вспыхивает обида.

– Рита? Ей больше подошло бы Фрося, – ее голос слегка дрожит. – Что ты вообще в ней нашел? Тебе же не нравятся блондинки.

– Откуда ты знаешь, что мне нравится? – не выдерживаю я.

– Я знаю о тебе все, – говорит Ева, и ее голос прошивает меня насквозь. – А ты обо мне. Думаешь, я не замечаю, как ты пялишься все время? Как глаз с меня не сводишь, когда я прихожу в часть после занятий. – Она качает головой и смотрит на меня с такой наивной нежностью, что у меня все переворачивается в душе. – Зачем ты приходишь в кабинет моего отца, когда его там нет? Зачем подолгу болтаешь там со мной, Данила? – Ее нога под столом осторожно касается моей ноги, и меня бьет током. – Зачем так смотришь, будто не можешь оторваться? Твои глаза всегда на моем лице, на моих губах. Разве это…

– Это просто твои фантазии, Ева, – отчеканиваю я, желая выстроить между нами железобетонную стену этими словами.

– А разве ты обо мне никогда не фантазируешь? – не сдается она. – Разве у тебя не бывает фантазий и желаний?

Я смеюсь. Выдавливаю из себя этот противный, уничижительный смех, который должен ее отрезвить. Она ошибается, если думает, что есть хоть крошечный шанс, что я прикоснусь к ней хотя бы пальцем.

– Тебе, наверное, пора. Отправляйся домой делать уроки, – насмешливо говорю я.

– Уроки? – Ее губы кривятся в подобии улыбки. – У меня через неделю выпускные экзамены. Я готовлюсь поступать в академию!

У меня снова не получается удержаться от смешка.

– Серьезно? И зачем тебе это? – оглядываю ее с жалостью. – Женщинам не место в этой профессии. Лучше найди что-то по душе, с чем сможешь с легкостью справиться. Слышал, у тебя высший балл в итоговой работе по физике, поступи в физмат, займись наукой, например.

– Физика пригодится мне в работе пожарного, – с вызовом бросает Ева. – Как минимум, для того чтобы понимать, как распространяется огонь и каким образом на него воздействовать при тушении! – Нервным жестом она заправляет пряди волос за уши и упрямо задирает подбородок. – Вода, пена, углекислый газ: все они обладают разными теплопроводными свойствами. Если понимаешь эти процессы…

– Ладно. Ладно, я понял, – грубо прерываю ее пламенную речь, отмахнувшись. – Ты упертая и за словом в карман не полезешь. Наверное, это пригодится тебе в жизни, но, к счастью, меня никак не касается. Тебе пора, Ева. Дверь – там, – указываю ей на выход. – Не заставляй меня звонить твоему отцу.

– Звони, – уверенно предлагает она. – Он обрадуется, узнав, что мы ужинаем вместе.

Я стискиваю челюсти и скрежещу зубами от злости.

– Не мы, а я и моя девушка. Она сейчас придет.

– Рита? Нет, не жди. Я тебя от нее избавила.

– Что, прости? – не верю своим ушам.

– Бедняжка была здесь за полчаса до твоего прихода, – сообщает Ева, беззаботно пожав плечами. – Ждала, прихорашивалась. Выглядела жалко, если честно, но, думаю, практически все девушки чувствуют себя особенными, заполучив твое внимание. – Она подпирает рукой подбородок и смотрит на меня так, будто любуется, внимательно рассматривая каждую деталь моего лица. – Я не из таких. У нас с тобой другой случай.

– Что ты ей сказала?

– Что ты наиграешься с ней и бросишь, – признается она, даже не моргнув глазом. – Как и всех остальных, кто был до нее. И еще, кажется… что твое сердце занято. Прости, знаю, выглядит так, будто я твой сталкер, но за любовь нужно бороться.

Я прячу лицо в ладони и медленно выдыхаю. Считаю до десяти, чтобы успокоиться. Нельзя срываться на девчонке. У нее просто нет опыта, она не ведает, что творит.

– А что мне было делать? – слышится ее голос. – Она заявилась прямо в часть, зазывала тебя на свидание, соблазняла! А ты не хотел.

Я выныриваю из ладоней и смотрю на нее. С моих губ срывается грязное ругательство.

– О, какая экспрессия, – замечает Ева, втянув голову в плечи. – Не сердись, подумай лучше о плюсах. Она тебе даже не нравилась! Ты… ты просто хотел, чтобы я держалась подальше. Но это вовсе не обязательно. – Она снова тянется ко мне, пытается взять за руку, но я вырываюсь. – Хватит контролировать свои чувства, Данила…

– Так, повторяю в последний раз, – учительским тоном говорю я, глядя ей прямо в глаза. – Тебе нужно выкинуть меня из головы, Ева. Меня и все эти глупости: академию, службу, любовь! Перестань меня преследовать.

– Ты так сильно его боишься? Моего отца, – спрашивает она тихо.

– Бред.

– Вижу это по твоему лицу.

Я встаю из-за стола.

– Хватит. Я тебя не люблю, не хочу и никогда не буду с тобой встречаться. Усекла? Разговор окончен.

Ева вскакивает тоже, ее щеки вспыхивают румянцем.

– Второго шанса не будет, – лихорадочно шепчет она под взглядами других посетителей, больно вцепившись в мое запястье. – Перестань обманывать себя.

– Отпусти, – требую я, притягивая руку к груди.

– Отель «Рассвет», номер сто два, – произносит она мне в лицо. – Сегодня. Приходи, или я не посмотрю в твою сторону больше никогда.

– Отпусти, – повторяю я.

Она разжимает пальцы, и мое отражение размывается в ее наполняющихся слезами глазах.

– Сегодня или никогда! – слышу я в спину, уходя.

Но не оборачиваюсь. Хотя все у меня внутри дрожит, умоляя вернуться и хотя бы нормально поговорить. Убедить ее, успокоить.

– Никогда, – разносится эхом.

Глава 5. Ева

GAVRILINA – Power

– Скажи мне, что ты свободна в эту субботу, умоляю! – Голос Леры на линии прерывается подозрительными хрустом и шорохом.

Я отвожу телефон от уха, смотрю на экран и снова прикладываю к щеке.

– Если в пятницу хорошо отосплюсь после смены, то да.

– Кхр-кр! – шумит в трубке.

– Лер, связь плохая, я в подземном переходе. Опаздываю на службу!

Все никак не привыкну жить отдельно от папы. То ли дело в том, что моя съемная квартира – полнейшая развалина со скрипучим полом и привидениями (спасибо Илье – ее мне сдали его соседи), то ли в том, что в мою жизнь вновь ворвались сны о Даниле Адамове – бесконечные, навязчивые и глупые. Я не высыпаюсь, никак не могу наладить быт, и все еще (а это уже полгода) не обзавелась посудой, микроволновкой и бегаю перекусить в кафе подруги Даши (что не близко).

– Ты в метро?

– Машина барахлит, – отвечаю я. – Отогнала в сервис.

Не вовремя, конечно, она задергалась, но все и так удивлялись, как эта рухлядь вообще еще на ходу. Батя покупал ее двадцать пять лет назад и ласково звал «тырчиком» за шум дизельного двигателя и забавный внешний вид.

– Короче, тема такая! – продолжает вещать Лера. – Сашка у нас совсем закиснет в декрете, если нам не вмешаться. Предлагаю нагрянуть в субботу и дать ей выдохнуть.

– Каким образом? Ей даже пить нельзя, она грудью кормит.

– Ой, как будто все упирается только в бухло! – ворчит Балабося. – Приходим, забираем орущий сверток, выгуливаем его, возвращаемся, делаем Саньке уборку дома, готовим еду на пару дней и все такое. В общем, освобождаем время и пространство для того, чтобы она могла принять ванну, поесть нормально и, может, сбегала в салон красоты. Или вообще! Можем вызвать на дом массажистку, пусть ее хорошенько… кхр-кр! – В динамике опять шуршит, когда я ускоряю шаг. – Или вывезем на природу? Короче, придумаем. Младенца будем раз в два-три часа к сиське прикладывать, а в остальном освободим мать от обязанностей. Если ты в теме, я звоню Дашке.

– Ага, – я бросаю взгляд на часы. – Здорово ты придумала.

– Тогда кхр-кр! И будь на связи.

Соединение резко обрывается. Я прячу мобильный в карман, поднимаюсь вверх по ступеням, и меня сносит порывом ветра. Приходится кутаться в воротник ветровки. Ранняя весна – удивительная пора: солнце такое яркое, что слепит, воздух такой холодный, что щиплет задницу в тонких джинсах.

Опаздывать на службу нельзя, поэтому я наращиваю темп, рискуя поскользнуться на обледенелом тротуаре.

– В субботу все в силе? – спрашивает Артём, едва я переступаю порог гаража в части.

– Э… да, – отвечаю я растерянно. – Наверное.

– Эй, а что значит «наверное»? Я уже приготовил костюм и сапоги! – спешит он за мной к лестнице.

– Значит, мне нужно договориться с отцом, – вру я.

И как можно было забыть, что близнецы собирались поехать в субботу к Бате? Они обожают Петровича и его усадьбу, которой тот обзавелся после выхода на пенсию. Баня, шашлык, рыбалка, разговоры у костра – парни слушают пожарные байки отца с открытым ртом. Клянусь, они буквально влюблены в него и во все, что с ним связано. А папа терпит этих лоботрясов только ради того, чтобы они заботились обо мне на службе. Не удивлюсь, если узнаю, что он и с Рустамом Айдаровичем проводил беседы на тему опеки надо мной в части – это очень на него похоже.

– Он не будет против! Он обещал! Он уже соскучился по нам! – тараторит, словно младшеклассник, Артём, вышагивая следом за мной.

– Угу, – отзываюсь я.

Теперь мне еще и это разруливать. Что скажет отец, если я отправлю к нему близнецов, а сама уеду на целый день к девочкам?

– Батя сказал, что, если мы поможем вычистить конюшню, он достанет из погреба свою знаменитую самогонку, – продолжает зудеть Артём.

– Тёма, тебе бы девушку найти, – вздыхаю я. – Чтобы было куда девать лишнюю энергию.

– Да у меня их знаешь! – Он всплескивает руками.

– Да-да, – хихикаю я.

И направляюсь в столовую прежде, чем пойти в раздевалку переодеться. Убедившись, что Артём отстал и меня никто не видит, я достаю из сумки банку колы и хорошенько встряхиваю ее. Затем ставлю в холодильник на самое видное место. Сегодня-то мы и выясним, кто нагло ворует вкусняшки с общей кухни.

* * *

После проверки оборудования мы собираемся на построение, чтобы заступить на смену. Пока командир доводит до нас содержание приказов и раздает инструкции, я внимательно наблюдаю в пространстве между воротами, как вдалеке, на восточной площадке перед частью разгружаются автомобили с техникой и мебелью. Личный состав лаборатории самостоятельно таскает тяжелые коробки, но мне не удается разглядеть среди них Адамова. Я молюсь, чтобы нас не отправили им на помощь, но именно это и происходит.

– Выполнять, – приказывает командир.

И нам приходится направиться туда.

Надо признать, знакомство с новыми соседями проходит душевно. Среди экспертов лаборатории много молодых ребят, есть даже симпатичные. Они улыбаются при виде меня, и я не нахожу в этих улыбках угрозы, как это часто бывает при столкновении со мной пожарных, убежденных в том, что женщинам не место на службе. И я расслабляюсь ровно до того момента, когда эти улыбчивые парни не начинают охать, поняв, что я собираюсь таскать вместе с ними мебель.

– Ребят, мне не тяжело, – заверяю я.

Когда ты привык к нагрузкам, поднять вдвоем с напарником какой-то шкаф не вызывает труда.

– Держи лучше это, – нагружает меня коробкой с документами мальчик в очках, представившийся Максимом.

– Ну, ладно, – соглашаюсь я, нехотя.

Не хочется его расстраивать. Тем более он не со зла. И вообще, очень милый. Никита награждает меня насмешливым жестом: он знает, как меня бесят попытки приуменьшить мои способности. Я показываю ему язык.

Но уже через пару минут в просторном коридоре комплекса мне представляется возможность доказать, что меня недооценили: двое тащат по направлению в приемную здоровенный диван, и тот все сильнее клонится к земле.

Я подбегаю, чтобы подхватить его посередине, и только в последнюю секунду замечаю, что один из тех, кто несет предмет мебели, это Данила. У меня скручивает желудок, в позвоночник бьет ледяная молния, и я торможу, надеясь, что меня не заметят. Но проклятый каменный пол не дает мне вовремя остановиться и лишь подталкивает к Адамову!

Вместо того чтобы подхватить злосчастный диван, я буквально висну на нем, усложняя задачу тем, кто его переносит. Их мотает из стороны в сторону, пока я не возвращаю своему телу равновесие.

– Ой, извините, – брякаю я, отпуская диван, – хотела помочь.

– А я думал, ты решила на нем прокатиться, – безэмоционально произносит Данила, перехватывая удобнее.

– Привет, – улыбаюсь я его помощнику, со лба которого катится здоровенная капля, решив игнорировать Адамова.

– Привет, – бормочет тот, сгибаясь еще сильнее под тяжестью дивана.

Его лицо становится практически бордовым.

– Давайте помогу, – говорю я, хватаясь за диван посередине.

– Помощь не требуется, мы сами справляемся, – слышится голос Данилы.

Я поворачиваюсь и наконец удостаиваю этого грубияна взглядом.

Боже…

Как. Же. Ему. Идет. Эта. Растительность. На. Лице.

– А я все равно помогу, – бросаю я ехидно.

– Тогда возьмись с того же конца, что и Рома, – рычит он. – В середине от тебя никакого толка.

– Разве?

– Элементарные законы физики, Вольская!

– Бя-бя-бя-бя-бя-бя-бя! – хочется крикнуть мне, пародируя его тон.

Но приходится напомнить себе, что я уже не в детском саду и моя задача – доказать, что я не собираюсь ни в чем уступать мужчинам.

– Как скажешь, – говорю вместо этого.

Встаю рядом с парнем, которого представили Ромой, и подхватываю диван с его стороны. Очкарику явно легчает, а вот мне – не очень. Диван, зараза, и правда тяжелый до ужаса!

Поймав на себе насмешливый взгляд Адамова, я натягиваю беззаботное выражение лица, и мы втроем тащим диван в сторону приемной.

– Прошу прощения, – наконец выдавливает Данила.

– За то, что не принял душ утром? – спрашиваю я, бросив на его мокрую от пота рубашку быстрый взгляд.

Наверное, уже час тут таскают мебель. Не мог один диван довести этого здоровяка до такого состояния.

– За то, что ответил грубо, – говорит он.

– От тебя я другого и не ждала, – отвечаю ему и решаю переключиться на покряхтывающего от натуги очкарика. – Так, значит, Роман, мы теперь будем работать в одном здании? Это очень хорошо, ведь у нас тут не так много симпатичных ребят.

Диван проседает на мгновение – видимо, мои слова производят на неопытного парнишку глубокое впечатление.

– А… Э… Да… Я… – мычит он, краснея до состояния переспелого помидора.

– А на какой должности вы трудитесь? – спрашиваю я, продолжая упражняться в искусстве флирта и наслаждаясь тем, как реагирует Данила: сжимает губы в тонкую линию, хмурится.

– Я э-э… эксперт ИПЛ, – выдавливает он из последних сил, и мы ставим диван на пол приемной. – И… испытательно-пожарной лаб… боратории! – произносит Роман, заикаясь. Достает платок и начинает протирать очки.

– Очень рада знакомству, – невинно говорю я.

– И я, – бормочет он, сглотнув.

– Ром, в машине остались диванные подушки, – вмешивается в наш уютный диалог Адамов. – Забери, ладно? Нужно отпустить водителя.

– Да, – отвечает тот.

Кивает и уносится прочь. Я провожаю его с улыбкой, затем перевожу взгляд на диван. Для того чтобы посмотреть на Данилу, мне нужно еще набраться сил.

– Ух, целый траходром! – вырывается у меня. – Скучно тебе не будет.

– Это приемная начальника сектора, – говорит Адамов. – Так что мне все равно.

– А твой кабинет? – Я медленно поворачиваюсь к нему.

– Дальше по коридору. Красная дверь – не ошибешься.

– А мне ни к чему, – усмехаюсь я.

Мы смотрим друг на друга целую вечность. Мне не хочется ничего говорить. Данила Адамов в прошлом. Моя страсть к нему – тоже. Он стал еще мужественнее и красивее, но это проблемы других женщин. Я не столь впечатлительна, чтобы повестись на брутальные черты этого козла.

– Так они теперь шьют форму на женщин? – спрашивает Данила, скользя взглядом по моей фигуре, отчего у меня мурашки разбегаются по коже.

– Нет, – отвечаю я сухо.

– Берешь самый маленький размер? – Он все еще не отрывается от моих изгибов. – И как помещаешься?

– Я не надеваю под штаны белье, – говорю с усмешкой.

– А ты разве не в общей раздевалке переодеваешься?

– Именно.

Его глаза распахиваются. Я киваю. Вот и пусть гадает теперь, правду я сказала или нет.

– Не пожалела? – Адамов подходит ближе. – Тяжело, наверное, быть единственной девушкой в мужском коллективе?

– В каком смысле? – искренне удивляюсь я.

– Они тебе, наверное, только рацию подержать доверяют? Не принимают всерьез. Ну, и всякое другое. Пошлые шутки, сальные взгляды, приставания.

– Сомневаюсь, что меня за это уволят, – отвечаю я, рассмеявшись. И хлопаю его по плечу. – Но иногда никак не получается удержаться: так и хочется приложиться ладонью к чьей-нибудь крепкой заднице!

Разворачиваюсь и иду к двери.

– Думаю, парни на меня не в обиде, – добавляю я на выходе. – Любая бы пользовалась положением!

Успеваю только поймать на себе растерянный взгляд Данилы, как на всю часть раздается протяжный сигнал тревоги и слышится голос диспетчера: «Внимание! Пожар в торговом центре на Салтыкова, 11. Два отделения на выезд».

– Кажется, нам пора, – говорю я и бросаюсь самым коротким путем к раздевалкам.

Бойцы тянутся отовсюду, где их застал этот тревожный звук: с площадки, из столовой, из тренажерки. Надевают полукомбезы, боевки, хватают каски и мчатся к машинам. Запрыгнув в автомобиль, я уставляюсь на Артёма. Сидя напротив, он застегивает боевку, но, прежде чем парень успевает это сделать, мне удается заметить мокрое пятно на его поло, капельки жидкости на лице и шее, а также ощутить сладковатый запах колы, разносящейся по салону.

– Попался, – холодно произношу я.

Он вытирает рукавом остатки газировки с лица, и мы начинаем ржать.

– Его окатило за секунду до того, как раздался сигнал тревоги, – хохочет с нами Илья.

– Решил промочить горло, блин, – признается Тёма, толкая его локтем. – Пей, пей, она не узнает! Тоже мне друг!

Теперь мы хохочем всем составом, даже командир утирает слезы от смеха. Автомобиль в это время несется с сиреной по оживленным городским дорогам, пролетая светофоры прямо на красный свет.

* * *

Пожары в торговых центрах мы ненавидим почти так же сильно, как пожары на промышленных складах. Часто эти помещения отделывают самыми дешевыми материалами и утепляют панелями самой высокой степени горючести, не выдерживающими ни одной проверки на пожарную безопасность. И огонь на таких объектах с минимумом перегородок и с большим количеством легковоспламеняющихся веществ ведет себя непредсказуемо. Велик риск обрушений, поэтому мы должны быть очень осторожны и понапрасну не рисковать собой.

Пока машина несется по улицам города к месту пожара, я пытаюсь собраться с духом, отвлекая себя мыслями на отвлеченные темы. Только после разговора с Адамовым все мысли однозначно крутятся вокруг него. Даже если заставлять себя думать о коммунальных платежах, уборке или прочей скукоте, через миг снова ловишь себя на том, что представляешь его голым или каковы на ощупь его бицепсы под форменной рубашкой.

Может, он и был прав тогда, семь лет назад. Я вела себя безрассудно, даже пугающе. Преследовала его, точно одержимая, проходу не давала. Глупая девчонка, жаждущая внимания парня постарше. Естественно, такое поведение могло отталкивать. Или я совсем ему не нравилась. К чему гадать? Все в прошлом. Я больше не бегаю за мужчинами, и теперь они сами добиваются моего внимания. Ну… В смысле… Пока очередь из ухажеров за моей дверью, конечно, не стоит, но в теории я именно так это себе и представляю.

За квартал до места пожара мы видим густой черный дым. Диспетчер докладывает, что на объекте уже три автомобиля, создан штаб, и называет фамилию назначенного руководителя.

– Внутри могут оставаться люди, – добавляет она.

И это самое неприятное.

Командир раздает нам указания, и мы готовим оборудование, коротко переглядываясь друг с другом. Мы все волнуемся. Мое сердце бьется намного быстрее обычного. Я чувствую запах гари в воздухе и закусываю губу. Будет непросто. Этот торговый центр мне знаком – один из немногих в этом неблагополучном районе города. Два этажа, большие площади, магазины, ярмарка. Не так давно, если не ошибаюсь, его закрывали на реставрацию, позже открыли уже обновленным. Так что же пошло не так?

Наш водитель паркуется на приличном расстоянии от горящего здания, чтобы части автомобиля не оплавились от большой температуры: нам никак нельзя допустить этих повреждений. От пожарной машины очень многое зависит на тушении. Мы выпрыгиваем наружу и начинаем подготовку: достаем, разматываем и укладываем пожарные рукава в ожидании дальнейших указаний. Командир и начальник караула бегут в штаб за инструкциями.

Я смотрю на торговый центр, тот весь объят дымом. Огня не видно, и это нехороший знак. Значит, все-таки легковоспламеняющиеся строительные материалы. Например, утеплители, что не горят, а плавятся и сильно дымят. Этот дым убивает людей еще до того, как они успевают понять, в чем дело, и найти выход из здания.

Повсюду машины скорой помощи, и краем глаза я замечаю подъехавший к ограждению красно-белый автомобиль экспертной пожарно-технической лаборатории. Наверное, Адамов. Сначала займется работой с потерпевшими и свидетелями, а потом, когда мы закончим, войдет внутрь. Надеюсь, у него хватит ума не геройствовать сегодня, и он не полезет туда, куда его не просят. Пожаротушение на таких объектах всегда связано с невероятным риском, и без дыхательных аппаратов внутри нечего делать.

Наконец возвращается командир и сообщает, с какой стороны мы будем заходить в здание, определяет обязанности каждого. Я надеваю маску, шлем-каску, внимательно проверяю обмундирование, чтобы не допустить наличие открытых участков кожи. Тщательно натягиваю рукава боевки на перчатки, затем мы с Артемом проверяем, чтобы с экипировкой и оборудованием у нас обоих все было пучком и отбиваем друг другу пять. Мы готовы.

Первым идет Никита, остальные двигаются следом. Заходим в здание – кругом непроглядная тьма, чем, в общем-то, никто и не удивлен. С таким количеством дыма никто и не надеялся на хоть какую-то видимость. Пробираться приходится буквально на ощупь. Жар стоит такой, что боевка начинает медленно плавиться, а я думаю лишь об опасностях, поджидающих нас со всех сторон.

Огромные конструкции, которые могут оплавиться и рухнуть от температуры, высокие стеллажи, полки с товарами, готовые упасть на наши головы, баллоны с газом, что могут в любой момент взорваться. Лаки, краски и другие материалы, которые могли продаваться в строительных отделах, вспыхнут, если до них доберется огонь. И это я еще не упоминала опасный мусор, куски металла и прут, что могут валяться на полу и пробить нашу обувь, если на них случайно наступить.

Мы продвигаемся медленно и осторожно. Стараемся держаться стены, чтобы не терять ориентир. Я не отрываю от нее руки, она теплая – скорее всего, огонь над нами, на этаж выше. Артём направляет струю наверх, чтобы охладить пространство над нами, я помогаю протягивать тяжелый пожарный рукав все глубже в здание. Где-то рядом слышатся голоса Никиты, Ильи, Сереги, Иван Палыча – командира, а также ребят из другого расчета. Они идут вплотную к нам, но из-за густого дыма трудно разглядеть даже очертания их фигур.

По стенам вдруг расходится скрежет, и я кожей чувствую, как нарастает общая тревога. Пламя, потрескивая, продолжает пожирать здание. Оно бушует где-то наверху, постепенно распространяясь повсюду. Огню тоже нужно дышать. И он ищет выход, подбираясь к крыше.

Температура вокруг нас тоже повышается – мы добрались до лестницы. Тут еще жарче, значит, большой огонь все ближе. Илья докладывает по рации, где мы находимся, а я, честно говоря, пока не нащупала перила, уже и понятия не имела, где мы.

Слева от нас что-то рушится.

– Все в порядке? – это голос командира. Мы отзываемся. – Никита?

– Я в норме.

Подтаскивать рукав становится все труднее, но я прикладываю все усилия, на которые только способна. Уровень адреналина зашкаливает.

– Чувствуете вибрации? – спрашивает Илья.

Командир докладывает о нестабильности конструкций и рисках обрушения, но нам нужно продолжать – пытаться сдерживать пламя, пока идет поиск пострадавших. На этаже все еще могут быть живые люди.

Мы осматриваем коридоры, проверяем с фонариками каждый закуток, не забывая лить воду. Кричим, зовем возможных выживших, снова ищем и снова охлаждаем воздух под потолком, надеясь, что у нас все под контролем. Но пока никого не находим. Голоса сослуживцев, шипение воздуха в аппарате и низкий рев огня – вот что составляет картину моего мира сейчас, в остальном я слепа: продвигаюсь в темноте на ощупь, стараясь не упасть. Практически ползу, потому что вытянуться в полный рост не получается из-за нестерпимого жара. А парням впереди еще тяжелее, ведь они ближе к огню.

Мы окликаем друг друга, стараемся держаться рядом. Я чувствую, как по лицу стекают капли пота, как противно щекочут они разгоряченную кожу. Над нами что-то снова противно скрежещет, и у меня возникает неприятное предчувствие, что вот-вот случится непоправимое.

– Парни, похоже, пора на выход, – тает в темноте голос командира. – Заканчиваем здесь!

Но мы так никого и не нашли.

– Конструкция скоро не выдержит, – добавляет он.

И словно в подтверждение этих слов слышится скрежет металла где-то под потолком, а по стенам расходятся вибрации. Через мгновение звук усиливается.

– Выходим! Выходим!

Я уже не узнаю голоса, они тонут в этом пугающем грохоте. Мы организованно движемся на выход. На мне больше двадцати килограммов снаряжения и защитной формы, поэтому двигаться быстро, тащить рукав и оставаться ловкой невероятно трудно.

– Ева, ты как?

Это Артём.

– В порядке, – отвечаю я.

Мы делим нагрузку, хоть практически и не видим друг друга. Шуршание рации и голоса сослуживцев идут фоном, я стараюсь держаться рядом с напарником. Шум, исходящий от искореженных огнем конструкций, нарастает. Прокладывая путь назад, я двигаюсь по памяти и молюсь, чтобы не оказаться в огненной ловушке. Очаги огня уже повсюду, я вижу, как языки пламени прорываются сквозь густой дым. Нервы ребят уже на пределе, и хоть все стараются оставаться спокойными, когда ты проводишь много времени с людьми, ты учишься улавливать нотки тревоги в их голосах.

Единственное, что мы могли сделать, это выложиться по полной. Как и всегда. И теперь мы просто хотим выйти живыми.

Последнее, что я чувствую перед тем, как сверху раздаются хлопки, взрывы и треск, это то, что температура повысилась до такого уровня, который превосходил все, что мне доводилось испытывать раньше. И затем с потолка начинают падать обломки. Мы ускоряемся, но здание продолжает рассыпаться. Со всех сторон нас окружают огонь и дым, но единственное, что по-настоящему страшно сейчас, – это кошмарный шум разваливающихся перекрытий и стен. Я чувствую, как к горлу подбирается страх, а затем пространство над нами разверзается, и потолок обрушивается. Перед тем как опускается занавес, я вижу лишь луч фонарика, закрепленного на моей каске, прорезающий эту тьму.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я прихожу в себя. Пытаюсь пошевелиться, кашляю и делаю попытку встать. Мне надо отодвинуть что-то тяжелое со своей груди. Голова кружится, плечо ужасно саднит. Когда я поднимаюсь на ноги, приходит осознание. Со всех сторон слышатся голоса ребят.

– Вы в порядке? В порядке? – спрашивает диспетчер.

Ей отвечает командир. Я его не вижу, повсюду чернота и жар. Огонь продолжает свое дело, нужно скорее выходить.

– Тёма? – кричу я, шаря руками вокруг. – Артём!

– Помогите достать Илью! – орет Никита.

– Артём, – зову я, отшвыривая в сторону обломки и пробираясь к тому месту, где предположительно находился мой напарник.

Наконец, сапог упирается во что-то мягкое, я наклоняюсь, сажусь на корточки, щупаю. Это нога.

– Артём! – кричу я, откапывая его. – Помогите, тут Артём!

Где-то на задворках сознания остаются мысли о том, как важно сохранять спокойствие, чтобы разумно тратить остатки кислорода. Я думаю только о том, чтобы быстрее откопать его и убедиться, что он жив. Вокруг продолжает полыхать огонь.

Глава 6. Данила

NЮ – Не получается

Почти каждый, кто имел опыт тушения пожаров, знает этот звук. Треск, который сопровождает разрушение стен. Чем сильнее деформируются, ломаются или лопаются элементы конструкций, тем этот зловещий звук становится сильнее. Те, кто внутри, слышат его первыми. Люди снаружи могут услышать этот треск как раз перед моментом, когда здание частично или полностью обрушится. Будь я ближе к штабу, мне было бы уже известно, что для расчетов, находящихся в торговом центре, опасность возросла до критического уровня, и тогда вряд ли бы кто-то смог меня удержать от того, чтобы не броситься на подмогу – что было бы безусловно опрометчивым поступком, стоившим мне службы.

Но дикий грохот застает меня на дальней стороне площадки, в тот момент, когда я опрашиваю представителя администрации здания. От мысли, что внутри находилось несколько расчетов бойцов, а среди них и Ева, до пугающего осознания, что могут быть жертвы, проходит короткое и острое, как молния, мгновение. Сердце падает, по телу проносится ледяная волна. В следующую секунду я уже мчусь к массивным дверям, из-за которых вырывается густой, плотный дым, но метрах в двадцати от нее меня оттесняют коллеги из штаба, что руководят пожаром.

Я инстинктивно отмахиваюсь, но один из них бьет меня наотмашь, чтобы привести в чувство.

– Туда нельзя, Адамов, – рычит он, встряхивая меня.

И я понимаю, что это начальник части, в которой теперь располагается наш сектор экспертизы. Рустам как его там… В общем, мы виделись пару раз, познакомились, пожали руки, но толком так и не пообщались. На вид он мужик как мужик, но рука тяжелая, да и удар поставлен.

– Я отправил туда помощь, – говорит он, глядя в мои безумные от волнения и страха глаза. – Идет эвакуация бойцов.

– Я… мне… – бормочу я, пытаясь вырваться, но его руки крепко держат меня за плечи.

– Там справятся без тебя. Слышишь меня?

– Да.

– Вот и стой. Жди здесь. Не первый ведь день на службе, знаешь правила.

Киваю.

Вертел я ваши правила и инструкции на одном известном всем месте. Оглядываюсь по сторонам, пытаясь сообразить, где раздобыть свободный дыхательный аппарат, чтобы войти. И вдруг по усилившемуся шуму и крикам понимаю – что-то происходит. Все бросаются к двери, за которой скрылись расчеты из семнадцатой. Медики готовят носилки и оборудование.

Я не могу оставаться в стороне. Плевать, если это будет стоить мне должности. Кольцо людей плотно смыкается возле горящего здания, дверь распахивается. Начальник бежит туда, не прекращая переговоров по рации, взволнованно отдает указания. Я оказываюсь в толпе быстрее него и одним из первых вижу выходящих бойцов, густо покрытых пылью и сажей. Те, что идут сами, помогают выбраться раненым, поддерживают под руки.

Паника во мне нарастает, потому что я не вижу среди них Еву. Но в следующий момент все меняется. Из здания, как из чертовой духовки, появляются двое: они тащат на себе третьего, удерживая под спину и за ноги. Даже в черной от копоти маске я узнаю фигуру Вольской – это она тащит пострадавшего, ухватив под колени.

– Носилки! – ору я и расталкиваю бойцов, позволяя протиснуться медикам.

Помогаю уложить пострадавшего, которого тут же начинают осматривать. Он без сознания.

Я бросаюсь к Еве, которая в этот момент срывает с себя маску и шлем-каску, щурится на солнце и ищет кого-то глазами. Ее лицо влажное от пота и красное, на нем следы от резины, которой оснащена маска по контуру для плотного прилегания. А еще я вижу в ее глазах слезы, она по-настоящему напугана, но не из-за обрушения – я понимаю это, когда Ева бросается к носилкам, едва привыкнув к свету и разглядев их.

– Тёма! – склоняется она над пострадавшим. – Тёмочка, держись! Он ведь дышит, да? – спрашивает Ева у медиков, которые оказывают ему помощь. – Дышит? С ним все будет хорошо?

– Ему срочно нужно в больницу, – холодно отвечает медик. – Можете поехать с нами, если хотите.

– Езжай, – говорит начальник, кивнув.

– Спасибо! – Ева сдирает перчатки, отдает сослуживцу, который помогал выносить парня, и бросается следом за фельдшерами в карету скорой помощи.

Она. Меня. Даже. Не. Заметила.

Проводив взглядом отъехавший автомобиль, я оглядываюсь вокруг. Никому, кажется, помощь больше не требуется. Медики осматривают остальных пострадавших из числа пожарных: кто-то ушиб руку, другие незначительно повредили ноги. Остальные могут идти сами и рвутся продолжить работу, но их сменяет другой расчет, проливку ведут снаружи здания, в котором все еще что-то трещит и грохочет. Внутрь больше никого не пускают.

– Да все со мной нормально! – устало отмахивается пожарный, что помогал вынести парня без сознания.

– Я все равно должна вас осмотреть, – настаивает фельдшер.

И он сдается. Садится и позволяет ей провести все необходимые манипуляции. Я подхожу ближе, встаю за спиной медика. Мы с этим парнем виделись прежде, вроде даже не раз. Кажется, его зовут Никитой.

– Сильно его накрыло? – спрашиваю я, пока девушка водит пальцем у него перед глазами, пытаясь выяснить, нет ли сотрясения.

– Артёма-то? – отвечает он, следя за движениями медика. – Там всем досталось, но ему особенно. Приложило по голове.

– Хреново.

– Евка его на себе пару десятков метров протащила, пока мы не подоспели на помощь, – вздыхает парень. – Как кишки из нее не выпали, не пойму.

– С ней самой все в порядке?

– Надеюсь, ее осмотрят. Сам знаешь, как бывает на адреналине – боли не чувствуешь, держит.

Я оборачиваюсь на здание, со стороны которого снова раздается оглушительный треск.

– С этим пожаром явно что-то не так, – говорит Никита, словно читая мои мысли.

– Разберемся, – обещаю я.

Но до того момента, как появится возможность безопасно войти в здание и осмотреться, явно еще далеко. Я делаю глубокий вдох и ощущаю, как першит в горле от разносящейся по воздуху гари. Небольшой торговый центр в не самом лучшем районе города. Здание после реконструкции, свежий ремонт. Найти причину возгорания – как собрать пазл, где деталями могут стать халатность, жадность, деньги, случайность или злой умысел. Вариантов много. Если это поджог, «Is fecit, cui prodest» – с латыни, «сделал тот, кому выгодно». Нужно просто его найти.

Начну с опросов свидетелей, затем осмотр места происшествия, протокол, назначение экспертиз. На все несколько суток, затем проверка версий. Не трудно посчитать, сколько часов мне придется провести без сна. Вряд ли я смогу продержаться это время, не беспокоясь о здоровье одной безрассудной девицы, которая мне почему-то небезразлична. Нужно найти какой-то способ разузнать, в порядке ли она, не выдав своего интереса.

– Дай мне номер Евы, пожалуйста, – прошу я Никиту, тут же позабыв о том, что не собирался показывать ей ни свой интерес, ни волнение за ее судьбу. – И скажи, в какую больницу отправились скорые?

Глава 7. Ева

Градусы – В городе N

– Мама? – зову я, открыв глаза.

Меня кто-то тормошит. Это не она. Кто-то другой. Космонавт? Или инопланетянин. Иначе почему он в шлеме и этой странной штуке на лице?

– Все в порядке, я – пожарный, – говорит он.

– А где мама?

Незнакомец берет меня на руки и куда-то несет. Мне так страшно, что не получается пошевелиться. Дышать все труднее. Где я? Что происходит? Мама обещала, что утром мы пойдем в зоопарк. Уже утро? Нет, утром не бывает так темно. Я крепко сжимаю в руках плюшевого мишку. Мама обязательно найдется. Не бывает такого, чтобы мамы просто исчезали.

– Эй, бро, – шепчет кто-то.

Я резко дергаюсь всем телом и просыпаюсь.

– Ты, кажется, плакала во сне, – говорит Илья.

– Что? Я даже не спала, – уверяю я, потирая глаза. Пытаюсь понять, где нахожусь. – Я что, лежала на твоем ушибленном плече?

– Да все в порядке, – улыбается он и морщится, двинув затекшим плечом.

– Прости. Сама не поняла, как уснула. – Я оглядываю приемный покой больницы. Все наши ребята в сборе, никто не уехал. Кто-то спит, другие разговаривают или заняты телефонами. В единственное окно на этаже пробивается свет. – Что, уже утро?

– Шестой час.

– Не было новостей? – спрашиваю я, хмурясь.

– Нет, – качает головой Илья. – Но я уверен, что все будет хорошо. Тёма – сильный парень. К тому же я торчу ему десять косарей до зарплаты, а долги он никому не прощает.

Я улыбаюсь. У меня слезы накатываются на глаза.

– Поспи еще, – предлагает он, – или съезди домой, прими душ, переоденься.

– От меня что, так сильно воняет? – спрашиваю я, принюхиваясь к своей одежде.

– От нас всех такой духан стоит, что посторонние в приемном не задерживаются, – говорит Илюха, усмехнувшись.

И он прав. На всех ребятах все еще грязные полукомбезы и боевки, пропахшие дымом, промокшие от воды и щедро присыпанные сверху грязью. А еще мы чумазые. Даже думать не хочу, как я сейчас выгляжу. Это не имеет абсолютно никакого значения в такой момент, когда жизнь нашего боевого товарища висит на волоске.

– Я никуда не поеду, пока мне не скажут, что Артём будет жить, – тихо, почти жалобно выдавливаю я. – На его месте мог быть любой из нас, – с силой стискиваю руку Ильи. – Обломки упали туда, где секунду назад проходила я. Если бы мы только двигались быстрее…

– Ну, перестань, – он обнимает меня и прижимает к груди.

– Кажется, я слышу голос Бати, – пищу я, размазывая слезы по лицу.

– Да, Петрович приехал несколько часов назад.

– Что? – Я выпрямляюсь. – Он реально здесь?

– Разговаривает с начальником в коридоре.

– Боже, – смахиваю слезы с лица, шмыгаю носом. – Он не должен видеть меня в таком состоянии!

– Батя уже видел тебя спящей, велел мне следить, чтобы никто тебя не потревожил. А еще он привез парням перекусить и поговорил с врачами, – Илья многозначительно двигает бровями, – не только об Артёме. Заставил врача, который тебя осматривал, чуть ли не поклясться, что с тобой все в порядке и никаких травм нет.

– Узнаю его.

– Он и каждого из нас спросил о самочувствии. Пока не убедился, что у меня просто ушиб, не отстал.

– Мне нужно спрятаться, иначе придется клясться, что у меня точно ничего не болит, – стону я, предвкушая встречу и разговор с отцом. – А потом он начнет уговаривать меня перейти в диспетчеры и миллион раз повторит, что предупреждал и был прав!

– Думаю, любой отец хотел бы, чтобы его дочь занималась чем-то, что не подвергало бы ее жизнь опасности, – пожимает плечами Илья. – Так что его можно понять.

– А как насчет того, чтобы дочь была счастлива? – спрашиваю я, лихорадочно приглаживая ладонями волосы. – Может, я не самый выдающийся пожарный, но временами у меня получается быть полезной.

– Временами? Брось. – Илья сжимает мою ладонь в своей руке. – Все видят, как ты стараешься. И все знают, что ты выкладываешься по полной. На каждом выезде. Ты ничуть не хуже любого из нас. Ты занимаешь свое место в расчете по праву. И это ты сегодня спасла Тёму, вытащив его из-под завала. Все это знают.

Мой желудок скручивает в узел от страха.

– Что, если все это напрасно? Что, если травмы слишком…

– Ты сделала все, что от тебя зависело, – заверяет он. – Теперь все в руках врачей.

– Мне страшно, – шепчу я так тихо, чтобы никто не услышал.

– Мне тоже, – едва слышно признается Илья.

– Тащить манекен не то же самое, что тащить человека, – говорю я, всхлипнув. – Мужчину. Я… не знаю, откуда у меня взялись силы.

– Адреналин, – понимающе кивает он.

– Я все время прокручиваю в памяти свои действия. Вдруг можно было избежать этого? Вдруг можно было сделать больше… лучше…

– Нет, не копайся в себе. Никто не сомневается в тебе, Ева.

– Эй, боец, – перед нами вырастает фигура моего отца. – Ну, как, держишься?

Я поднимаюсь с кресла и обнимаю его, сдерживаясь из последних сил, чтобы не разрыдаться. Обмякаю в его объятиях, превращаясь в маленькую беззащитную девочку, которой нужно, чтобы ее погладили по спине и пожалели. Но только на мгновение, затем собираю волю в кулак, делаю глубокий вдох и отстраняюсь. Кто бы только знал, как я благодарна Петровичу за то, что в этот тяжелый момент он не сюсюкает со мной при всех, не зовет Пуговкой или Принцессой и не вытирает пальцем слезы, дрожащие в уголках моих глаз.

– Нормально, – хрипло говорю я, выбираясь из его объятий. Папин внимательный взгляд из-под бровей выдает волнение. Мне хочется извиниться за то, что заставила его переживать, но сейчас не та ситуация, в которой следует показывать слабость. – Как ты узнал?

– Мне сообщили.

– Кто?

– Старые связи, – отмахивается Батя.

– Необязательно было приезжать, со мной все хорошо, – уверяю я. – Видишь?

– Мне что, уже и беспокоиться за тебя нельзя?

– Мог просто позвонить, – вздыхаю я. Даже если Петрович не сюсюкает, этот диалог у всех на виду все равно выставляет меня слабой папиной дочуркой.

– За ребят я тоже беспокоился, – взмахивает руками отец.

– А я ушиб плечо, – вклинивается в разговор Илья.

– Сейчас Батя подует на ранку, и все пройдет, – насмешливо бросаю я.

Не знаю, что на меня нашло. Наверное, этот день меня доконал. Или я просто устала от того, что все мои сослуживцы в полнейшем восторге от отца, заглядывают ему в рот и готовы есть у него с руки. А мне от него не добиться и крошечной похвалы. Даже если совершу подвиг, получу чертову медаль и добьюсь признания всех старших товарищей, он не признает, что я достойна этой работы! Ар-р-ргх! Как бесит!

– Прости, – сокрушенно выдыхаю я, мотнув головой после паузы, вызванной моей резкой фразой. – Тяжелый был день. Я… – До боли сдавливаю пальцами виски. Пытаюсь решить, что делать. Не могу больше оставаться на месте: – Мне нужно умыться.

И ухожу в уборную, не дождавшись от них комментариев.

В туалете я просто рыдаю у зеркала. Слезы текут ручьем. Может, я действительно слабая? Может, эта работа не для меня? Ощущение такое, будто вся тяжесть мира сейчас лежит на моих плечах. Мне так плохо, что кажется, будто сейчас вытошнит. Наклоняюсь, зачерпываю ледяную воду, умываю лицо. Горячие слезы смешиваются с прохладой, и уже неясно, что именно обжигает щеки.

– Это мужской, – вдруг раздается голос за спиной.

Я выпрямляюсь. Вижу в отражении Царева. Лев выходит из кабинки и идет мыть руки к соседней раковине.

– Я по привычке, – говорю, всхлипнув.

Смотрю на себя в отражении. Глаза красные, веки припухли. Теперь для всех будет очевидно, что я рыдала. Умываюсь еще раз, но это не помогает прийти в себя. Истерика как будто в самом разгаре.

– Иди сюда, – говорит Лев. Разворачивает меня к себе и крепко прижимает к груди. – Поплачь.

Это простое действие срабатывает, словно спусковой крючок, и вместе с новым потоком слез из меня потоком выходят накопившиеся эмоции. Эти объятия словно вскрывают какой-то нарыв. Меня трясет, как в истерике. А, может, это она и есть.

– Я не могу, – пищу я, хотя уже и так плачу.

– Можешь. Ничего плохого в этом нет. Я тоже много раз плакал.

– Неправда.

Такие, как Царев, не плачут. Горы из стали. Непробиваемые, мощные и надежные.

– Каждый раз.

– Нет.

– Да серьезно, – хрипло говорит он.

– Но тогда все поймут, что я слабая.

– Слезы не означают, что ты слаб, – успокаивающе звучит его низкий голос. – Они означают, что ты живой. И что чувствуешь. – Лев хлопает меня по спине. – Никто из наших не осудит за слезы. Тем более тебя, Ева. Тебя все обожают.

– Но я хочу быть сильной, – пищу я, дрожа в его руках.

– Ты и так сильнее всех, кого я знаю. Вся часть гордится тем, что ты с нами. И Артём будет жить только потому, что ты была рядом в нужный момент.

– Я буду приносить ему чертову колу каждую смену, буду делиться всеми вкусняшками, только бы он жил! – причитаю я, продолжая орошать пропахшую дымом одежду старшего пожарного, и рыдаю все сильнее. – Я обещаю, что перестану обзывать его одноклеточным, только пусть Артём выживет! Пожалуйста!

Царев смеется, и я вместе с ним. Смеюсь и рыдаю.

– Конечно, выживет. Артём сильный. Помнишь, как в прошлом году он кубарем скатился с лестницы? Ни одной царапины! А как ударился башкой на тренировке и упал без сознания? У него даже сотрясения не нашли! Непробиваемый!

Мы вспоминаем все больше историй, и я постепенно успокаиваюсь. Отпускаю Льва и снова умываюсь перед зеркалом.

– Нужно думать о хорошем и верить, – говорит он, подав мне бумажное полотенце.

– Ты прав, – соглашаюсь я, промокнув им опухшее от слез лицо.

Плевать, пусть все видят. Я не железный дровосек, я – девчонка. Но такая девчонка, каких еще поискать.

Когда мы возвращаемся в зал ожидания приемного отделения, Батя протягивает мне кружку с чем-то горячим:

– Твой любимый мятный чай.

– Где ты его достал? – удивленно спрашиваю я и дрожащими пальцами беру кружку.

Мы отходим к окну.

– Специально для тебя заварил, – отвечает он с теплотой в голосе, – и принес.

– Почему тогда твои фанаты пьют дешевый кофе из автомата? – интересуюсь я, оглядев зевающих сослуживцев.

– Потому что этот чай только для моей дочери. – Отец кладет ладонь на мое плечо. Она горячая и тяжелая. – И я знаю, что он всегда тебя успокаивает.

– Спасибо, пап, – произношу я, устало улыбнувшись.

И вижу, как меняется его лицо. Как дергается кадык, как напряженно сжимаются губы и наполняются блестящей влагой глаза. Наверное, это первый раз, когда я так называю Петровича, глядя в глаза.

Сложно поверить, но мне понадобилось пятнадцать лет, чтобы произнести это слово, не отводя от Петровича взгляда. Бывали разные моменты. Я звала его «вы», чуть позже «ты», потом дядей Сашей или Батей. Всячески избегала этого сложного, почти сакрального «папа», и вот оно вдруг так легко и просто вырвалось из меня. И теперь у меня не получается понять, расстроило его это или сделало счастливым. Я так сильно волнуюсь, что внутри, переворачивая все мои органы, разливается какое-то странное, обволакивающее и окрыляющее тепло. Не знаю, что это, но определенно сильная штука. Может, отец и не в восторге, что я пошла по его стопам, но он точно за меня переживал.

– Доктор идет, – вдруг восклицает кто-то.

Мы все оборачиваемся, как по команде. К нам подходит врач. По выражению его лица не понять, с хорошими новостями он явился, или наоборот. У меня от волнения сдавливает грудь.

– Операция прошла успешно, – наконец сообщает он, и все выдыхают. – Пациент был введен в искусственную кому, он все еще в тяжелом состоянии, но стабилен. Теперь остается только ждать, когда к нему вернется сознание. Прогноз осторожно благоприятный.

– Когда можно будет его увидеть? – задает вопрос Илья.

– Первыми допустят родственников, когда они приедут. Нам сообщили, что они уже в пути, – врач смотрит на часы, – остальные желающие могут приходить не раньше послезавтра, вопрос посещения будет решаться по состоянию здоровья пациента. А сейчас прошу меня простить.

Все присутствующие задают еще какие-то вопросы, доктор отвечает и затем удаляется, а я словно погружаюсь в вакуум. Жив. Очнется. Все будет хорошо.

– Ева, ты можешь взять столько дней отпуска, сколько понадобится, – как сквозь вату до меня доносится голос начальника. – Тебе нужно отдохнуть и восстановиться.

Я с трудом фокусирую на нем взгляд.

– Нет, – мотаю головой из стороны в сторону так резко, словно от этого зависит моя жизнь. – Нет, Рустам Айдарович, я выйду в следующую смену, ладно? Если хотите, схожу к Вере. Столько сеансов, сколько нужно. Только не отстраняйте, я дома сойду с ума.

Он шумно выдыхает и смотрит на Батю. Словно тот до сих пор все решает за меня. Отец кивает.

– Как знаешь, – говорит мне начальник.

– Спасибо.

– Ты – молодец, – произносит он, коротко коснувшись моего плеча, и отходит в сторону, чтобы поговорить с остальными.

– Я отвезу тебя домой, – произносит отец, забирая с кресла мою боевку. – В усадьбу.

– Не сейчас, – прошу я, мотнув головой. – Отвези меня в квартиру, мне нужно побыть одной.

– Ева, – очевидно, собирается настаивать он.

– В квартиру, – повторяю я. – Мне нужно выспаться.

– Я бы позаботился…

– Знаю, – заверяю, выразительно взглянув ему в глаза. – Знаю. Приеду как-нибудь на выходных, а сейчас мне нужно к себе.

– Хорошо, – вздыхает отец. – Но он скучает по тебе.

Я закусываю губу, поняв, о ком говорит отец. Меня захлестывает чувство вины.

– А меня подвезете? – направляется за нами Илюха.

И как я могла забыть, что мы теперь соседи?

– Как плечо? Тебе дали обезболивающее? – тут же переключается на него Батя.

– Целую горсть таблеток, – хвастается тот. – Нужно будет еще сходить к врачу на неделе.

Я плетусь за ними по коридору, жалея, что нам не дали зайти в реанимацию, чтобы хотя бы одним глазком посмотреть на Артёма. Ну, ничего. Главное, что операция позади и прогноз благоприятный. Позвоню завтра – точнее, уже сегодня, и спрошу, как у него дела. Жаль, телефон остался в части. Или в машине. Где он вообще?

* * *

Я подрываюсь с кровати, будто от удара током. Пара секунд у меня уходит, чтобы понять, кто я, где нахожусь и какое сейчас время суток. Не уверена, что я права насчет последнего, но за окном светло, а значит, еще не вечер. Сколько мне удалось поспать? И почему пробуждение вышло таким резким?

Громкий стук в дверь звучит вместо ответа. Кто-то так настойчиво барабанит, что, уверена, этот грохот перебудил уже и чертей в аду.

– Иду, – хрипло говорю я. Но стук продолжается, отдаваясь тысячами молоточков у меня в висках. Поэтому приходится крикнуть громче: – Да иду я уже!

Обычно мой день начинается с пробежки, но сегодня я еле передвигаю ноги. Вчера удавалось продержаться на остатке сил, а сегодня мышцы сковало болью, и надо признать, что я вряд ли бы покинула постель, если бы не этот настойчивый стук в дверь.

– Да какого… – чуть не выругалась я, повернув замок, но, когда дверь открылась, на пороге возникли мои подруги Даша, Лера и Саша с ребенком на руках, желание злиться отпало само собой. – Что вы тут делаете?

– Ты не отвечаешь на звонки! – восклицает Лера, протискиваясь внутрь. – Что нам оставалось делать?

Она коротко обнимает меня, скидывает ботинки и проходит дальше.

– Телефон остался в части, – объясняю я, обнимая Дашу, входящую следом. – Привет.

– Знаем! – кричит Лера уже из гостиной. – Мы забрали и привезли его тебе!

– Привет, – говорю я, умиляясь младенцу в руках Саши. Девочка в розовом утепленном конверте и шапочке с ушками походит на медвежонка. Она так сладко надувает губки во сне, что я ловлю себя на мысли о том, что мне впервые нравится чей-то чужой малыш. Такого со мной прежде не бывало. Обычно я побаивалась детей, словно они были существами с другой планеты. – Какой милый ребенок! – восклицаю я искренне (и шепотом, чтобы ее не разбудить).

– Да, – соглашается Сашка, заходя в прихожую. – Мы даже подумываем ее оставить.

У меня уходит пара секунд на то, чтобы сообразить, что это шутка. Когда я расплываюсь в улыбке, она сует мне в руки сопящий комочек.

– Подержи, пожалуйста. Иначе мне никак не снять обувь.

– Ну, и дыра! – орет Лера из гостиной, ничуть не боясь никого разбудить. – Как ты тут живешь вообще? У бомжей на вокзале уютнее!

– Вы еще у Илюхи не были, – отвечаю я тихо, – вот где настоящий бомжатник.

– Не переживай, – говорит Сашка, повесив пальто на крючок в коридоре. – У нас дома два подростка: Гриня и его верный пес, так что я усыпляю дочку под шум телевизора, лай и звуки компьютерных игр.

– И получается?

– Еще как. В идеальной тишине она вздрагивала бы от каждого звука, а так ее даже выстрелом из пушки не разбудишь, – подруга наклоняется ко мне и целует в щеку: – Рада тебя видеть.

– Я тоже, – отвечаю я, готовясь отдать ей малышку обратно, но Саша разворачивается и уходит в гостиную, где уже гремит старый телевизор, включенный Лерой. – А… – я замираю с ребенком на руках.

– Теперь это твоя проблема, – хихикает Даша и тоже удаляется в комнату.

Что ж, ладно. Иду за ними следом.

– Ужасно выглядишь, – замечает Лера, бросив на меня короткий взгляд.

– Ну, спасибо, – выдавливаю я. – Такой уже вчера был день. И ночь.

– Да, – соглашается она, – вы заставили нас понервничать. Кирилл даже не объяснил, что все настолько серьезно: я узнала по факту, когда он утром вернулся домой. Иначе бы приехала поддержать тебя в больницу. – Подруга крутится возле дивана, не решаясь присесть: – Я даже не знаю, куда приткнуть зад, чтобы не замарать юбку!

– Да он чистый, просто старенький, – оправдываюсь я. – Вообще, это хорошая и ухоженная квартирка, просто нужно немного прибраться. Сейчас я позвоню в больницу, узнаю, как там Тёма, а потом сделаю уборку и соберу разбросанные вещи.

– Знаешь, если их не раскидывать, то не придется и собирать, – говорит Балабося, поморщившись, и опускается на диван. – А насчет Артёма не переживай, Соло звонил полчаса назад, пока все по-прежнему.

– Может, к нему уже пускают? Где мой телефон?

– Держи. – Она швыряет мой сотовый на пуфик. – Не пускают к нему, мы тоже уже спросили. Пока он в интенсивной, к нему допускают только родных. Мать с отцом уже в больнице, так что ты можешь заняться собой, а мы обедом. В твоем холодильнике же есть продукты?

Я оглядываю подруг.

– Не-а. Ну, может, яйца… и там… ну… хлеб, остаток курицы.

– Отлично, Дашка что-нибудь сварганит! – радостно потирает руки Лера. – Главное, а это две бутылки красного игристого, мы принесли с собой. – Она взмахивает рукой в нетерпеливом жесте: – Давай, бросай Валерку на диван, и отправляйся в душ, ты похожа на пугало!

– Не понимаю, почему мы все тебя терпим, – вздыхаю я. – Ты просто невыносима. У тебя… язык без костей!

– Потому что я – душа этой компании! – ржет Лерка. – Ладно, бросай уже беби и вали в душ!

Я поворачиваюсь к Саше.

– Она имеет в виду, аккуратно положи на диван мою дочь, и можешь отправляться в ванную, – улыбается Золотова. – А мы пока приберем тут.

– Тебе никогда не хотелось ей врезать?

– Постоянно хочется, но я сдерживаюсь. Надеюсь, смирение добавляет очков к моей карме.

– А что не так? – всплескивает руками Балабося. – У тебя реальный бардак!

– Просто я привыкла вешать на работе одежду так, чтобы можно было ее надеть за несколько секунд! – оправдываюсь я, укладывая ребенка на диван. Малышка сладко спит, причмокивая во сне. – А здесь приходится все аккуратно складывать, потому что платяного шкафа нет. И времени иногда нет. И вообще – я еще не обжилась!

– Вот поэтому у тебя нет парня, – поучительно изрекает она.

– И как это связано? – выпрямляюсь я.

– У тебя ни на что нет времени, кроме работы!

– Может, меня это устраивает?

– Мы должны устроить ей свидание! – озаряет ее. – Девочки, есть кандидаты на примете?

– Саш, малышку нужно, наверное, раздеть? – спрашиваю я, решая игнорировать Леркин приступ острого желания вмешаться в чужую личную жизнь. – Дома жарко, вспотеет.

– Просто расстегнем, – отвечает Саша с улыбкой. Наклоняется и с ловкостью опытного сапера медленно тянет вниз молнию на комбинезоне маленькой Лерочки, а затем отгибает его края в стороны. – Нам важнее, чтобы она подольше поспала и проснулась довольной.

– Иди, спокойно прими душ, – говорит мне Даша, положив ладонь на плечо. – Мы здесь для того, чтобы поддержать тебя в непростой момент. Помочь расслабиться, отдохнуть. Накормить и напоить тебя.

– Говори за себя! – ржет Балабося, доставая телефон. – Лично я уже регистрирую ее в приложении для знакомств!

– Только попробуй, – предупреждаю я. – Только придурков с этих приложений мне не хватало.

– Нормальные там тоже попадаются, – уверенно заявляет Лера. – Я почти уверена.

– Неправда, – кидает на нее разочарованный взгляд Даша. – Эти приложения – настоящее собрание фриков всех мастей. Чтобы найти там принца, нужно перецеловать кучу лягушек. У меня так и не хватило терпения!

– Всего одна попытка! – предлагает Лера. – Коллективно голосуем за понравившийся вариант, и если Ева его одобряет, она идет на свидание.

– Я не давала согласия, – напоминаю я, удаляясь в ванную.

– Нормальные девушки должны время от времени ходить на свидания, чтобы развеяться!

– Я не собираюсь ходить на свидания, чтобы числиться нормальной! – кричу перед тем, как скрыться за дверью.

Сняв одежду, я встаю под прохладные струи воды. Капли бьют по коже, и мышцы отвечают ноющим покалыванием. Выкручиваю ручку холодной воды, чтобы сделать напор сильнее. Холодный поток обжигает тело, обрушивается на него водопадом, заставляет сердце биться быстрее. Я делаю жадные вдохи и прерывисто выдыхаю. Терплю. И напряжение постепенно уходит.

Из ванной я возвращаюсь уже другим человеком. Мои мысли все еще крутятся вокруг вчерашнего происшествия, но общее состояние намного лучше.

– Я нашла в кладовке пятнадцать метров пузырчатой пленки, – сообщает Лера. – Умоляю, скажи, что ты не планируешь чье-то убийство.

У меня не получается удержаться от улыбки.

– Если не будешь пытаться устроить мою личную жизнь, обещаю раскрыть тебе секрет, для чего мне эта пленка.

– Значит, мы так и не узнаем, – говорит она, подав мне бокал холодного игристого.

– Никакого секрета нет, я расстилаю ее и хожу по ней босиком. Или ложусь и лопаю пальцами пузырьки. Это расслабляет. – Я опускаю взгляд на бокал. – Эй, а не рано? Я еще даже не завтракала.

– Это мешает тебе принять обезболивающее? – подмигивает Лера.

Мы заходим в гостиную, и я невольно распахиваю глаза. Девочки навели полный порядок.

– Вау! Здесь не было так чисто с тех пор, как я въехала!

– Охотно верю, – говорит Балабося, хмыкнув.

– Ничего, что мы накрыли здесь на журнальном столике? – спрашивает Саша, вытирая пыль с подоконника, на котором я так люблю сидеть вечерами и смотреть на город. – На кухне мало места, да и не хочется перекладывать малышку, она все еще так сладко спит.

– Конечно, – отвечаю я, усаживаясь на диван рядом со спящим младенцем. Убираю полотенце, и мокрые волосы рассыпаются по плечам, приятно холодя спину. – Если постараемся не ржать, то не разбудим.