Цитаты из книги «Полубрат», страница 7

— А потом я ушла в кино. Потому что мне твердили, что я самая смазливая барышня во всей Дании.

Я поднял на неё глаза. Её лицо висело надо мной как большая, сморщенная изюмина.

— Что значит «смазливая»? — спросил я.

— Красивая, — шепнула Пра.

Я присмотрелся повнимательнее.

— Да они наврали тебе! — заявил я.

— Не могу понять, какого чёрта я тебя собираю? — Так и сказал. Он употребил именно это слово: "собираю", как будто я был маркой, эмблемой машины, автографом или крышкой от лимонада.

Как раз когда мы выходили, пятеро ребят в фиолетовых рубахах и брюках в облипку выскочили на сцену и разобрали гитары и барабанные палочки. Я задержался на мгновение, я хотел услышать этот звук. Самый высокий наклонился к микрофону, повернул его, сосчитал по-английски

one, two, one, two, three, four

и собрался петь. Я видел, как его губы сложились в крик. Я видел пальцы на гитарах, палочки, тяжело падающие на барабаны, остроносые чёрные туфли, которые вот-вот начнут отстукивать такт. И тут, раньше, чем все началось, раньше, чем пятёрка запела, в странной вязкой тишине мгновения между громом и молнией мама дёрнула меня за собой, и дверь за нами захлопнулась. Мы обежали отель, покидали в багажник чемоданы и спальники, втиснулись в машину, и отец рванул прочь в сиянии неона и звёзд. Последнее, что я увидел в Гамбурге, была горящая на стене вывеска «

Thе Beatles.

Англия. Ливерпуль».

Великая любовь приводит к роковым несчастьям.

Вместо ответа я через газон ухожу от полицейского, от Шкелеты, от класса, прочь из лилипутского города, и никто не останавливает меня. Это хуже всего. Что меня не удерживают. Я не оглядываюсь.

Она знает одно: этот тип, отец ребёнка, осквернил Веру, опустил во тьму и не заслуживает теперь ничего, кроме адских мук и совсем кромешной тьмы.

— Спасибо, — произнёс я.

— Вам спасибо, — неожиданно откликнулся он. — За колу.

— Нет, это я должен вас поблагодарить. Спасибо!

Клифф поднял колу и улыбнулся:

— За что?

— Ваша песня вылечила моего брата от немоты, — сказал я.

Он смутился на мгновение, потом прошептал:

— Тогда это не моя песня, а Божий промысел.

Это было не затишье перед бурей. Это было то безмолвие, которое заставляет кошку ощериваться и ёжиться задолго до того, как упадёт первая капля дождя.

Для чего увидели это мои глаза, ведь все увиденное человек таскает в себе, и каждое новое видение приплетается к огромному полотну, невыносимому для наших глаз.

За все удовольствия человек расплачивается страхом, смех есть голос темноты.