Читать книгу: «Палата на троих»
Глава без названия
1.
Для меня так и осталось загадкой, по каким каналам мойредактор узнал о моем недавнем визите в поликлинику, как и о том, что врачиобнаружили у меня незначительные нарушения сердечной деятельности.
Помнится, я никому не рассказывал об этом, кромедвух-трех близких друзей.
Тем не менее, как-то под вечер он вызвал меня в свойкабинет и с заговорщицким видом сообщил, что выхлопотал путевку вкардиологический центр, лучший не только в Ташкенте, но и во всей Средней Азии!Мол, там тебя, парень, всесторонне обследуют, «подремонтируют», если нужно, ипоставят на ноги. И тогда уж, давай, паши на ниве журналистики безо всякихжалоб (а я вроде и не жаловался)!
Надо сказать, что Николай Федорович Тимофеев, редактор«Правды Востока», отличался прямо-таки фанатичной требовательностью во всем,что касалось работы. Он страшно не любил, когда у него отпрашивались надень-другой по семейным обстоятельствам; метал громы и молнии, узнав, чтокто-либо из журналистов запаздывает из отпуска.
Но если речь касалась здоровья сотрудников, то онпроявлял прямо-таки ангельскую заботу.
Мне оставалось лишь смириться с нежданной перспективой.
2.
И вот я уже иду больничным коридором, только что завершивтягостный ритуал переодевания.
На мне – серый халат без пуговиц, но с поясом, и мягкиевойлочные тапочки.
В таком наряде дальше проходной не уйдешь, притом, что надворе стоит слякотная азиатская зима.
- В двадцатую палату! – после недолгой паузыраспорядилась дородная медсестра, которой я протянул сопроводительные бумаги.
В ней чувствовалась строгая хозяйка, не бросавшая слов наветер.
Однако же металл в ее голосе зазвенел чуточку фальшиво.
Палата, куда меня определили, наверняка, имела какую-тосомнительную особенность, подумалось мне.
Гадать, однако, не имела смысла, и я отправился на поискисвоего нового пристанища.
Идти далеко не пришлось.
Обитель под двадцатым номером находилась сразу же захоллом, в котором трещал черно-белый телевизор.
Наслышанный о престижности сего лечебного заведения, яполагал, что найду здесь некие чудеса комфорта, быть может, даже пальму в кадке,но нет, всё было, как в обычной городской больнице.
По углам небольшой комнаты стояли три кровати, рядом с каждой– тумбочка и табуретка, в центре – стол, в ближнем свободном углу на стене виселумывальник.
Вот, собственно, и вся «роскошь».
3.
На кровати у окна сидел в таком же, как и у меня, халатесухощавый узбек лет пятидесяти.
Его лицо – бледно-розовое, скуластое, со впалыми щеками иострым с горбинкой носом выглядело суровым. На его бритой голове сиделапотертая тюбетейка.
Стало быть, он и есть один из моих компаньонов?
Мы поздоровались, и я сообщил о факте своего вселения,попросив указать свободную койку.
Поднявшись, он бойко заговорил по-русски.
Я понимал с трудом, ибо на его заметный акцентнакладывалась манера изъясняться скороговоркой, словно он сыпал горохом.Полагаю, что когда он беседовал на родном языке с соплеменниками, те тожеулавливали далеко не всё из его стремительной, как бурный поток, речи.
Тем не менее, я усвоил, что его фамилия Халилов, что онработает трактористом в пригородном совхозе, и что путевку в больницу емувыхлопотал директор.
Затем Халилов умолк, ожидая, очевидно, ответной реакции.
Но я и рта не успел раскрыть.
4.
Дверь резко распахнулась, и в палату широко шагнулнизенький, с выпирающим животом, восточный мужчина зрелого возраста. На его лунообразном лице со вскинутымибровями сияла лучезарная улыбка. Полы просторного, не по росту халата свисалиедва не до пят, придавая владельцу довольно комичный вид.
Голова у вошедшего тоже была бритой. На ней тоже сиделатюбетейка, но имевшая иной узор, чем у Халилова.
Ну вот, теперь вся палата в сборе!
Усевшись на свою кровать, низенький с минуту молчал,изучая меня, затем хлопнул себя по животу и радостно воскликнул:
- Курсак полный, хорошо! – Сощурил выпуклые карие глаза:- Новый сосед? Хорошо! Как зовут? Хорошо! – ткнул себя пальцем в грудь: -Хушбактов! Хорошо!
