Читать книгу: «Лелея Хуа Чжи. Том 1»

© Н. Камаева, перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глоссарий

Семья Хуа

Хуа Чжи (花芷) – старшая барышня семьи Хуа, перерождение девушки из другого времени.

Хуа Болинь (花柏林) – младший брат Хуа Чжи, который очень привязан к своей сестрице.

Хуа Ичжэн (花屹正) – дедушка Хуа Чжи, глава семьи. При дворе императора занимал должность второго ранга, но за неосторожные речи был разжалован и отправлен в ссылку вместе с остальными мужчинами своего рода.

Госпожа Цинь (秦氏) – она же Цинь Ваньнян, бабушка Хуа Чжи по отцу, почтенная госпожа Хуа.

Хуа Пинъюй (花平宇) – отец Хуа Чжи, старший сын господина Хуа Ичжэна.

Госпожа Чжу (朱氏) – она же Чжу Сюся, главная госпожа, супруга Хуа Пинъюя, мать Хуа Чжи.

Хуа Пинъян (花平阳) – четвертый сын господина Хуа Ичжэна, наиболее умный и находчивый среди своих братьев, пользуется доверием со стороны своей племянницы Хуа Чжи.

Хуа Пинъянь (花平彦) – второй сын почтенной госпожи Хуа, третий дядюшка Хуа Чжи.

Хуа Боцзюнь (花柏君) – старший сын четвертого дядюшки.

Госпожа Ци (齐氏) – вторая невестка дома Хуа.

Госпожа Ся (夏氏) – третья невестка дома Хуа.

Госпожа У (吴氏) – четвертая невестка дома Хуа; в довольно хороших отношениях с Хуа Чжи.

Хуа Синь (花辛) – младшая сестра Хуа Чжи, вторая дочь из младшего поколения семьи Хуа, ребенок из второй ветви.

Хуа Лин (花灵) – младшая сестра Хуа Чжи, третья дочь из младшего поколения семьи Хуа.

Хуа Боли (花柏礼) – сводный брат Хуа Чжи, ребенок наложницы.

Хуа Босян (花柏祥) – сводный брат Хуа Чжи, ребенок наложницы.

Хуа Жун (花蓉) – сводная сестра Хуа Чжи, дочь наложницы.

Наложница Хэ (贺姨娘) – младшая супруга Хуа Пинъюя.

Наложница Цинь (秦姨娘) – младшая супруга Хуа Пинъюя, дальняя племянница бабушки Хуа.

Хуа Боюй (花柏瑜) – двоюродный младший брат Хуа Чжи.

Хуа Цзиньянь (花槿岩) – родоначальник семейства Хуа.

Слуги семьи Хуа

Инчунь (迎春) – одна из личных служанок Хуа Чжи.

Баося (抱夏) – одна из личных служанок Хуа Чжи.

Няньцю (念秋) – одна из личных служанок Хуа Чжи.

Фудун (拂冬) – одна из личных служанок Хуа Чжи, самая младшая из четырех девушек; обладает талантами в кулинарном искусстве.

Нянечка Су (苏嬷嬷) – служанка, помогающая почтенной госпоже, бабушке Хуа Чжи, ее приближенная.

Нянечка Чэнь (陈嬷嬷) – служанка, работающая во дворе почтенной госпожи, бабушки Хуа Чжи.

Нянечка Линь (林嬷嬷) – служанка, работающая во дворе главной госпожи, матери Хуа Чжи; ее приближенная.

Лю Цуй (柳翠) – служанка во дворе матушки Хуа Чжи, по своему статусу идет после нянечки Линь.

Сюй Дунцзинь (徐东进) – управляющий Сюй, заведует главным поместьем семьи Хуа.

Сюй Цзе (徐杰) – старший сын Сюй Дунцзиня.

Сюй Ин (徐英) – второй сын Сюй Дунцзиня.

Чуньсян (春香) – служанка из дома бабушки.

Нянечка Сун (宋嬷嬷) – служанка во дворе четвертой невестки У.

Цзо Фэй (左飞) – один из доверенных слуг, которых Хуа Чжи привлекла к претворению своих планов в жизнь.

Лю Сян (刘香) – служанка второго ранга во дворе Хуа Чжи.

Лю Хуай (刘槐) – мальчик-прислужник Хуа Болиня, братик Лю Сян.

Лю Юэмин (刘月明) – один из доверенных слуг, которых Хуа Чжи привлекла к претворению своих планов в жизнь.

Лю Цзян (刘江) – крестьянин-дяньху, работавший в загородном поместье семьи Хуа.

Лю Цзюань (刘娟) – сестра Лю Цзяна; преисполненная благодарности к Хуа Чжи, решила стать ее служанкой и ныне работает подле Фудун.

Старушка Лю (刘婆子) – повитуха, принимавшая роды у четвертой тетушки Хуа Чжи.

Лю Ци (刘齐) – прежде слуга дедушки Хуа Чжи, ныне управляющий мастерской в загородном поместье.

Чэнь Цзинь (陈进) – ранее управляющий делами загородного поместья, был человеком почтенной госпожи Хуа.

Чэнь Чун (陈冲) – сын Чэнь Цзиня.

У Да (吴大) – один из доверенных слуг Хуа Чжи, занимающихся сторонними поручениями, ныне работает в мастерской в загородном поместье.

Чэнь Лян (陈良) – управляющий заведениями в переулке Люйтай.

Дунцзы (冬子) – слуга, отправившийся сопровождать Хуа Чжи во время ее поездки в северные земли к родным.

Сяо Шань (萧山) – слуга из дома Хуа, отправившийся сопровождать в ссылке господина Хуа Пинъюя.

Семья Шэнь

Шэнь Чжуй (沈追) – почтенный господин семьи Шэнь.

Почтенная госпожа Шэнь (沈老夫人) – супруга Шэнь Чжуя.

Шэнь Ци (沈淇) – старший сын семьи Шэнь, бывший жених Хуа Чжи.

Семья Чжу

Чжу Бовэнь (朱博文) – дедушка Хуа Чжи по материнской линии.

Почтенная госпожа Чжу (朱老夫人) – бабушка Хуа Чжи по материнской линии.

Чжу Хаодун (朱浩东) – второй сын Чжу Бовэня и почтенной госпожи Чжу.

Госпожа Жэнь (任氏) – старшая невестка, супруга первого сына.

Семья Сун

Сун Чжэнцзу (宋正祖) – главный господин, муж Хуа Цзинь.

Хуа Цзинь (花槿) – старшая тетушка Хуа Чжи по отцу.

Сун Чэнхао (宋成昊) – старший сын Хуа Цзинь.

Семья Ян

Ян Чжэн (杨正) – почтенный господин Ян, чиновник четвертого ранга.

Ян Ци (杨奇) – старший сын Ян Чжэна, муж Хуа Сянь.

Хуа Сянь (花娴) – вторая тетушка Хуа Чжи по отцу.

Ян Суйань (杨随安) – старший сын Хуа Сянь.

Императорский род

Гу Яньси (顾晏惜) – человек со шрамом на лице; наследник, родом из императорской семьи; стоит во главе Управы Цисю.

Лу Яньси (陆晏惜) – псевдоним Гу Яньси, который он использовал, когда устраивался в дом Хуа наставником по боевым искусствам.

Шаояо (芍药) – врачевательница из дома Гу Яньси, его сестра; ныне подруга Хуа Чжи.

Вдовствующая императрица – бабушка Гу Яньси.

Император Великой Цин – дядя Гу Яньси.

Гу Еянь (顾晔延) – младший брат нынешнего императора.

Император Тай-цзу (太祖皇帝) – основатель империи Великая Цин, родом из простой семьи; пришел к власти путем переворота и свержения прежней династии, угнетавшей свой народ.

Другие персонажи

Чэнь Цин (陈情) – главный управляющий в доме Гу Яньси.

Чу Шитан (楚世堂) – семейный лекарь в доме Хуа, заведует лекарской лавкой семьи Чу.

Му Цин (穆青) – учитель из академии клана дома Хуа; ныне также наставник Хуа Болиня.

У Чжэнь (吴真) – отец четвертой тетушки Хуа Чжи, супруги Хуа Пинъяна.

Чэнь Даи (陈达义) – один из учеников Хуа Ичжэна, который вместе со своей женой поддерживал связь с родом Хуа после того, как на эту семью обрушился гнев императора.

Госпожа Лю (柳夫人) – супруга Чэнь Даи.

Чэнь Ту (陈图) – подчиненный Гу Яньси, живущий в одной деревеньке в северных землях; задействован в планах наследника.

Сюй Гуй (徐贵) – человек Гу Яньси, стражник на заставе Иньшань.

У Юн (吴永) – генерал, контролирующий заставу Иньшань.

Лай Фу (来福) – главный дворцовый евнух.

Цинь Чжэн (秦征) – разбойник, напавший на Хуа Чжи.

Госпожа Сюй (许女士) – мать Хуа Чжи (из прошлой жизни).

Линьин (临影) – кличка коня Гу Яньси.

Наставник Божэ (般若大师) – великий наставник из монастыря Дачжо, а также старый друг Хуа Ичжэна.

Юйсян (玉香) – служанка вдовствующей императрицы.

Империя Великая Цин (大庆国)

Переулок Хуалинь (花林巷) – место, где расположена основная резиденция семьи Хуа, было опечатано, а члены семейства переехали в другую усадьбу.

Переулок Люйтай (绿苔巷) – печально известный в столице торговый переулок, так как там ни у кого не получалось открыть прибыльное заведение. Хуа Чжи его выкупила, обновила и превратила в весьма многообещающую улицу с закусочными.

Переулок Цюэчжи (雀知巷) – расположился ближе к главной улице, за любыми нужными вещами жители столицы отправлялись прежде всего в это место, что превратило его в одного из конкурентов переулка Люйтай.

Переулок Бацзяо (八角巷) – выходит на внутреннюю реку, где в любую погоду горожане прогуливались по набережной, так что торговля в этом месте шла тоже весьма недурно.

Улица Ваншуй (望水街) – улица, где расположилось множество лавок, торгующих румянами.

Академия Ханьлинь (翰林院) – государственное учреждение, выполнявшее в разные эпохи различные функции: составление указов, написание исторических трудов, проведение госэкзаменов, цензурная функция.

Гоцзыцзянь (国子监) – главное высшее учебное заведение в стране.

Дворец Фушоу (福寿宫) – резиденция вдовствующей императрицы.

Застава Иньшань (阴山关) – город-крепость в северных землях, куда ссылают опальных чиновников и их семьи; место, куда отправили мужчин семьи Хуа.

Управа Цисю (七宿司) – разведывательная организация, находящаяся в прямом подчинении императора Великой Цин.

Улица Бэйян (北阳街) – улица, где находится лавка почтенной госпожи Чжу, которую она сдала в аренду Хуа Чжи для организации там продажи консервированных фруктов.

Монастырь Дачжо (大拙寺) – буддийский монастырь, где служит великий наставник Божэ.

Уезд Чэньпин (陈平县) – уезд, расположившийся на казенном маршруте, который ведет в северные земли, – место, куда сослали мужчин из семьи Хуа.

Царство Янь (炎国) – страна на юге от Великой Цин, с которой у нее в последнее время установились в каком-то плане союзнические отношения.

Царство Чаоли (朝丽国) – страна на севере, образовавшаяся из остатков прежней династии, правившей на Срединной равнине до прихода Великой Цин к власти.

Глава 1
Благородная семья Хуа

На дворе был самый разгар лета. Солнце, едва повиснув над горизонтом, уже палило так, что от малейшего телодвижения у людей проступала испарина на лбу.

В доме семьи Хуа, занимавшем добрую половину переулка Хуалинь¹, по обыкновению, царила тишина. Молодые служанки и прислуга в возрасте² бесшумно передвигались по резиденции, лишь подолы их юбок слегка покачивались при ходьбе. Юноши же все суетились, снуя туда-сюда. Но, как бы эти слуги ни торопились, они лишь перемещались по дому ускоренным шагом, не смея переходить на бег.

Семья Хуа вот уже столетиями слыла в обществе как род благородный, чьи правила были строги, а требования к своей прислуге славились своей суровостью. Однако именно благодаря доброму имени этого семейства каждый год несметное множество людей все лелеяли надежду попасть к ним в дом на работу. На фоне других знатных и влиятельных домов и их всевозможных грязных делишек, коих не счесть, лишь чуть более строгие правила семьи Хуа казались сущим пустяком. Тем более что у их слуг была возможность обучиться грамоте. Жаль вот только, что семья Хуа редко покупала себе в резиденцию новых слуг.

Солнце постепенно поднималось выше над горизонтом, стрекотание цикад было все громче, от такой жары люди вдруг ни с того ни с сего становились куда раздражительнее.

В одном из двориков, что расположились на южной стороне, Хуа Чжи, старшая дочь семьи Хуа, немного устав от чтения, отложила книгу и слегка потерла свои глаза. Потом она обернулась к служанке, что обмахивала ее веером:

– Я сижу тут на одном месте, поэтому мне уже и не настолько сильно жарко. Ты пока отдохни немного.

Служанка сдержанно улыбнулась, не размыкая губ:

– Барышня, я ничуть не устала.

Другая же служанка, что рядышком сидела и вышивала, поспешила вымыть руки, а затем принесла охлажденный суп из маша³. Проследив, как ее юная госпожа медленно отпила несколько глотков, девчушка мигом встала позади нее и принялась массировать ей шею.

У входа легонько развевалась занавеска. Служанка в платье цвета персика приподняла ее, и другая девушка, одетая в изумрудный наряд, вошла с тазиком с водой. Вдвоем они помогли Хуа Чжи вымыть руки, затем достали баночки да скляночки со средствами для ухода за кожей своей юной госпожи.

Десять тонких, изящных пальцев с красиво закругленными кончиками, едва заметными костяшками и блестящей белоснежной кожей. Одного взгляда на эти руки было достаточно, чтобы понять, что перед вами была юная госпожа из богатой и знатной семьи, чьи пальчики никогда не знали тяжелой работы⁴.

Уголки губ Хуа Чжи слегка приподнялись, и среди всей этой тишины вдруг раздался ее вопрос:

– Ну так что, вам четверым уже кто-то приглянулся?

Но каждая из служанок просто продолжила заниматься своими делами, так ничего и не ответив своей госпоже.

– Инчунь, давай расскажи все первой.

Руки, делающие массаж, на мгновение замерли, но чуть погодя их движения мигом возобновились с прежней силой.

– Я во всем слушаюсь вас, барышня. За кого вы скажете выйти замуж вашей служанке – за того человека она и выйдет.

Такой ответ нисколечко не удивил Хуа Чжи.

– А что насчет тебя, Баося?

Служанка, массировавшая ей пальцы, подняла на нее свой взгляд, а затем снова склонила голову и продолжила свою работу.

– Я уже говорила, что не собираюсь замуж. Ваша служанка будет прислуживать вам всю свою жизнь.

Няньцю, растиравшая другую ее руку, не дожидаясь адресованного ей самой вопроса, кивнула в знак согласия:

– Я того же мнения, что и Баося.

Оставалась лишь последняя из служанок – Фудун⁵. Ее можно было и не спрашивать вовсе: она была робкой и послушной среди них четырех, всегда следовала тому, что говорили и делали ее сестрицы.

Хуа Чжи вздохнула с легкой досадой:

– Только вы сами можете понять, сможете ли жить душа в душу со своим будущим супругом. Не я должна вам говорить, кто вам больше подходит. Лучше вам самим посмотреть да выбрать себе мужа, нежели потом страдать в браке.

– Вы ведь сами еще незамужняя барышня, а говорите, словно опыт в таких делах у вас имеется, – пробубнила Баося. – В любом случае я все равно не выйду замуж. А вы, барышня, не вздумайте оставить нас здесь, в доме семьи Хуа. Куда бы вы ни отправились – ваши служанки последуют за вами.

– Что хорошего в том, чтобы переехать со мной в дом моего мужа? Разве в резиденции рода Шэнь может быть лучше, чем в уже привычном всем вам доме семьи Хуа? Вот будь у меня выбор, я бы предпочла остаться старой девой в доме своих родителей.

Няньцю зачерпнула лопаточкой душистую мазь и нанесла на тыльную сторону руки Хуа Чжи, сдерживая улыбку на своем лице:

– Если бы ваша матушка услышала ваши слова, то наверняка тут же расплакалась бы.

И то верно. Смысл поговорки «Женщины были созданы из воды»⁶ в полной мере воплощался в лице ее матери: у нее слезы лились ручьем по любому поводу. Такая хрупкая и нежная натура ее матушки заставляла Хуа Чжи каждый раз с особой осторожностью подбирать выражения. Ведь девушка сильнее всего боялась сказать что-то не то, задеть своими словами материнское сердце, а потом еще полдня сидеть и утешать ее.

Именно поэтому она никогда и не выказывала ни малейшего нежелания выходить замуж. Этот барьер в лице собственной матери ей было не преодолеть.

– Хорошо, раз так хотите последовать за мной в дом семьи Шэнь, то пусть каждая найдет себе пару, тогда я возьму вас с собой. Но если вы приедете служанками, сопровождающими меня как часть моего приданого⁷, а потом мой будущий муж положит глаз на одну из вас, что тогда будете делать? Неужели и правда чуть-чуть посопротивляетесь, а в итоге все равно станете ему младшими женами⁸, мне – младшими сестрами?

Четыре служанки тут же оставили все свои занятия и, опустившись на колени, выстроились в линию перед Хуа Чжи. Самая рассудительная, Инчунь, от лица всех девушек высказала то, что было у них на душе:

– Да мы лучше умрем, чем допустим подобные мысли! Вот только, барышня, все эти годы лишь мы одни ухаживали за вами. Если мы все выйдем замуж и заживем своей жизнью, то, когда вы переедете в дом семьи Шэнь, вам даже поговорить не с кем будет. Не говорите, что возьмете нас, если мы станем замужними дамами. Вот мы, ваши служанки, в себе не уверены: после свадьбы у нас родятся дети, и, боюсь, после этого все наши силы будут уходить на собственные семьи. Как в такой ситуации мы сможем всецело посвящать себя заботе о вас, барышня? Мы уже приняли решение: в день вашей свадьбы мы нарядимся как замужние женщины, дабы все в семье Шэнь знали, что подобных намерений мы не имеем. Думается, в их резиденции и без нас прекрасно обойдутся. Умоляем, барышня, разрешите нам поехать с вами!

– Неважно, согласны вы или нет, мы все равно поступим именно так, – сказала раскрасневшаяся Баося.

Когда они только пришли в этот дом, им было по четыре-пять лет. Эти девчонки ничегошеньки не понимали и постоянно говорили на диалекте своих родных мест. Это юная госпожа взяла их под свое крыло, дала им имена, обучила их письму и счету, рассказала о том, как вести себя с другими людьми. У какой еще служанки была такая прекрасная жизнь, как у них? Да если бы им сказали пожертвовать собой ради юной госпожи, они бы без колебаний это сделали, но расстаться с ней – о таком эти девушки даже подумать не могли.

– К тому же дом семьи Шэнь – это же не какая-то там пучина дракона или логово тигра⁹… – внезапно прервала ее речь Хуа Чжи. – Баося, сходи посмотри, что там да как.

Баося поднялась и стремительно направилась к выходу, но тут Хуа Чжи вновь окликнула ее:

– Не попадись никому на глаза.

– Слушаюсь.

Доносившиеся снаружи прерывистые звуки слегка обеспокоили Хуа Чжи. В их доме привыкли к тишине, а для такой огромной семьи, как ее, подобные перемены определенно не сулили ничего хорошего.

Заметив, что остальные три девушки по-прежнему стояли на коленях, Хуа Чжи жестом велела им подняться, а сама направилась к дверям.

Но не успела она подойти к ним, как Баося уже прибежала обратно. Ее запыхавшийся вид заставил Инчунь проглотить уже было готовые сорваться с языка причитания по поводу того, что та только что пренебрегла правилами и нормами.

– Барышня, там стражники… Прибыло много стражников из сыскной управы…

От этих слов сердце Хуа Чжи тут же упало. Учитывая, что ее дед занимал должность второго ранга ступени «цун»¹⁰, как обычные стражники из сыскной управы осмелились объявиться перед их домом? Неужели…

Прислушавшись к шуму снаружи, Хуа Чжи мигом приняла решение:

– Баося, ступай к воротам и наблюдай за происходящим, но не давай им себя увидеть. Инчунь, иди и принеси несколько штук серебряных бумаг¹¹, много брать не надо, а золотые слитки вынеси все до единого, вещи, что лежат или стоят на виду, не трогай. Няньцю, подними тот кирпич, что мы раньше передвигали, и сложи все туда, под него. Живо!

– Слушаемся! – Сердца трех служанок тут же бешено заколотились, но, видя, что их госпожа по-прежнему сохраняла самообладание, они тоже успокоились и принялись каждая за свое поручение.

Хуа Чжи была безмерно благодарна за то, что, даже родившись вновь, она не утратила свою способность предчувствовать опасность, а потому заранее соорудила себе тайник в самом неприметном месте. Он было небольшим, туда помещалось лишь немного золота и серебра, но стоило только поставить кирпич обратно, как снаружи уже невозможно было заметить, что эту часть строения можно было как-то двигать.

Быстро приведя все в порядок, девушки разом повернулись и посмотрели на свою юную госпожу, ожидая дальнейших указаний.

Хуа Чжи вернулась на кушетку и вытянула руки:

– Продолжайте то, что делали до этого.

Три служанки вернулись на свои места, но, так как они не сталкивались с подобного рода ситуациями, их руки от волнения слегка затряслись.

Глава 2
Огромный дворец вот-вот рухнет¹²

Вскоре Баося, напрочь отбросив все обычные нормы приличия и то, чему ее прежде учили, молнией примчалась обратно:

– Барышня, они уже идут сюда.

По звукам, что раздавались снаружи, становилось понятно, что те люди уже были на подходе. Хуа Чжи подняла голову:

– Ступай и продолжай караулить их у ворот. На этот раз пусть они тебя заметят, а затем ты тут же с испуганным видом беги обратно.

Баося, прижав руку к середине груди, послушно выбежала за пределы двора.

– Вам тоже надо будет показать, как вы напуганы. Не подавляйте в себе этот страх, – сказала Хуа Чжи.

– Слушаемся.

Когда источник всего того шума был уже совсем близко, Баося примчалась назад во двор. Она поступила очень умно – принялась кричать прямо на бегу:

– Старшая барышня¹³, там стражники. Прибыло много стражников из сыскной управы!

Хуа Чжи пинком опрокинула маленький столик с баночками да скляночками и вышла ей навстречу.

– Какие такие стражники из сыскной управы? Откуда они взялись в нашем доме?

В этот момент стражники, отставшие от Баося всего на шаг, решительно переступили порог этого двора. Крупный мужчина, облаченный в доспехи, возглавлял этот отряд. Он показал свой воинский жетон со словами:

– По указу его величества императора мы проводим изъятие имущества. Женщин просим удалиться.

Это были не какие-то там обычные стражники! Зрачки Хуа Чжи сузились. Это же императорская гвардия!

Все четыре служанки затряслись от страха, но при этом они по-прежнему изо всех сил старались стоять прямо, окружив свою юную госпожу для ее защиты. Девушки настороженно поглядывали на стражников, что вошли в эту комнату.

Мужчину, казалось, восхитила их преданность своей хозяйке, а потому тон его голоса немного смягчился:

– Прошу вас удалиться, дабы не навредить репутации вашей барышни.

На лице Хуа Чжи читалось лишь одно смятение, но тем не менее она кивнула в знак согласия и уже собралась уйти, как вдруг тот военный вновь обратился к ней:

– Постойте.

Сердца четырех служанок тут же дрогнули.

Мужчина указал на голову Хуа Чжи:

– Оставьте здесь все ваши украшения.

Верно, это же все-таки было изъятие имущества. То, что он просто приказал снять все украшения, уже можно считать проявлением снисхождения к ее особе. Она ведь знала о случае, когда в подобной ситуации целой семье, мужчинам и женщинам, всем от мала до велика, позволили уйти из дома облаченными лишь в одно нижнее одеяние¹⁴, более ничего с собой не забрав.

Инчунь сняла с юной госпожи все драгоценности, которые только можно было снять, отложила их в сторону, затем сняла украшения со своей головы и рук и сразу же, прикрывая собой Хуа Чжи, вышла во двор.

Фудун, напуганная до такой степени, что даже было слышно, как ее зубы стучали друг о друга, все же набралась смелости сходить в соседний чулан и принести оттуда скамеечку с четырьмя ножками. Она усадила на нее свою госпожу, и четыре девушки встали вокруг и полностью закрыли собой Хуа Чжи, изо всех сил стараясь скрыть барышню от посторонних взглядов.

Спустя примерно четверть часа все, кто был внутри, покинули комнату. Мужчина, облаченный в доспехи, увидев то, как они защищали свою юную госпожу, про себя подумал: «По слугам сразу можно понять, какова их хозяйка. Нравы у семьи Хуа и впрямь хорошие. Эх, какая жалость».

Когда все наконец вышли из дома, Баося на цыпочках подошла ко входу, убедившись, что те стражники и правда покинули этот двор, мигом заперла ворота. Затем ножки ее подкосились, и она, прислонившись к двери, опустилась на землю. Она было попыталась несколько раз подняться, но безуспешно.

Няньцю подошла помочь ей. Хотя она сама еле стояла на ногах, вот только сейчас было не время рассиживаться на земле.

Поддерживая юную госпожу, они все вместе вернулись в ее покои. Увидев перевернутую вверх дном комнату, Фудун прикрыла рот рукой и принялась вытирать хлынувшие слезы. У остальных служанок тоже от этого зрелища все глаза покраснели.

Это было место, где Хуа Чжи провела больше десяти лет. Все здесь было обустроено по ее вкусу. В этих покоях она жила в безмятежности, пока не превратилась в пятнадцатилетнюю старшую дочь рода Хуа. Но теперь славные деньки семьи, что подарила ей эти годы спокойствия, как ни печально было это признавать… клонились к закату.

Хуа Чжи развернулась и вышла из комнаты. Она беспокоилась о своей плаксивой матери и о младшем братишке, которого девушка практически сама и вырастила.

– Барышня, сейчас вам нельзя покидать свои покои… – схватила ее Инчунь. – Они же еще не ушли, вы не можете сейчас выйти.

– Мне нужно проведать матушку и Болиня.

– Я схожу. Барышня, ваша служанка проведает их. А вы оставайтесь здесь и ждите от меня вестей. – Не дожидаясь согласия Хуа Чжи, Баося, вытерев зареванное лицо, тут же выбежала со двора.

– Баося, ты отправляйся к молодому господину, а я – к главной госпоже, – произнесла Няньцю, уже скрываясь за дверью. Губы Хуа Чжи дрогнули, но предпринимать девушка ничего не стала, чтобы не добавлять своим служанкам лишних хлопот.

– Инчунь, собери все самое необходимое. Боюсь, здесь жить мы больше не будем. – Наихудший исход в сложившейся ситуации она не стала озвучивать. Изъятие имущества обычно сопровождалось ссылкой или обезглавливанием. А вот удел женщин чаще всего был куда ужаснее: стать казенными служанками считалось лучшим финалом для них, а если удача не сильно им благоволила, то женскую часть семейства могли сослать в публичные дома.

Хуа Чжи на мгновение тоже растерялась: она не знала, куда сейчас ей было лучше направить все свои силы. В эту эпоху верховенства власти императора у женщин не было никакого права голоса. Она всегда соблюдала местные правила, будучи старшей дочерью своей семьи, которая дома своего не покидает и за пределы внутреннего двора не выходит¹⁵. Она не высказывала своего несогласия даже против брака, устроенного по воле родителей и уговорам свахи. Хуа Чжи довольствовалась вот такой вот жизнью, которая, казалось, была лишена свободы, но зато спокойствием не обделена. И никакие перемены ей не были нужны.

Но теперь все уже зависело не от ее желания. Если дело действительно дойдет до такого, то бабушка, скорее всего, выдаст каждому по белой шелковой ленте¹⁶, и все члены семьи отправятся в путь на тот свет вместе. Зато им не будет одиноко.

Снаружи снова раздался шум. Ворота распахнули пинком ноги. Заметив, как Инчунь с Фудун пытались спрятать Хуа Чжи, прибывший некто усмехнулся и громко объявил:

– Прибыл императорский указ. Просим старшую дочь семьи Хуа прийти в переднюю часть резиденции и принять указ его величества.

Сначала изъяли имущество, затем – указ его величества. Хуа Чжи даже представить не могла, насколько разгневан был тогда император.

Такое важное дело не терпело отлагательств. Юная госпожа со своими двумя служанками быстрым шагом направилась в передний двор. Однако они уже и так успели припоздниться. Хуа Чжи подняла взор и увидела, что бабушка стала впереди всего семейства гордо и прямо, сохраняя невозмутимое выражение на своем лице. Остальные члены семьи Хуа хоть и были напуганы, но тоже не теряли самообладания. Те правила и нормы, которым их обучали с детства, уже пропитали их до самых костей.

Когда дедушки не было дома, бабушка становилась их опорой, словно волшебная игла, повелевающая морем¹⁷. Покуда она продолжала непоколебимо стоять, семью Хуа не настигал хаос.

Хуа Чжи подошла к матушке, которая, крепко сжав губы, сдерживала подступившие слезы, и мягко взяла ту за руку, чтобы помочь ей устоять на месте. Другой ладонью девушка схватила своего младшего брата и притянула его к себе.

Главная госпожа, ее матушка, взглянула на дочь и крепко сжала ее руку в ответ. Хуа Болинь же непроизвольно прижался к сестре, не в силах скрыть страх в своих глазах.

– Все на колени. Слушайте императорский указ.

Все члены семьи Хуа, от господ до слуг, опустились на колени.

– Волею неба и велением судьбы император приказывает: глава академии Ханьлинь¹⁸ Хуа Ичжэн, вместо того чтобы разделять заботы его величества, разжигал вражду между его сыновьями. В связи с этим он лишается своей должности при дворе, его имущество будет изъято. Все мужчины семьи Хуа старше десяти лет подлежат ссылке в северные земли. Благоговейно следуйте этому! Благодарите его величество за оказанную вам милость!

– Да здравствует император! Долгих лет жизни его величеству!

Сердце Хуа Чжи, до этих пор переполняемое тревогой, успокоилось. Десять лет! Болиню до его десятилетия еще несколько месяцев!

Объявлять сей указ прибыл главный дворцовый евнух Лай Фу, приближенный императора. Обычно Лай Фу был в некотором роде жаден до денег, но просто как человек он был довольно неплохой. Видя, что семья Хуа все еще не до конца понимает сложившуюся ситуацию, главный евнух решил сам им все объяснить:

– Вдовствующая императрица своевременно заступилась и защитила вас. Если вам представится возможность, то было бы неплохо отблагодарить ее величество.

Бабушка без лишних слов тут же низко поклонилась в сторону императорского дворца, коснувшись лбом самой земли. Все остальные члены семьи Хуа дружно последовали ее примеру. Даже Хуа Чжи охотно склонилась в поклоне.

Поднявшись, почтенная госпожа обратилась к Лай Фу, почтительно сложив руки:

– Премного благодарны вам, достопочтенный евнух Лай Фу.

Тот тихонько вздохнул:

– Его величество приказал всем мужчинам семьи Хуа старше десяти лет немедленно отправляться в путь.

Почтенная госпожа сделала глубокий вздох, чтобы успокоить свои чувства. Затем она оглянулась на заполонивших весь дом сыновей да внуков семьи Хуа и произнесла слегка дрожащим голосом:

– Кроме четвертого сына Пинъяна, который сейчас в отъезде, все остальные сыновья и внуки нашего семейства сейчас присутствуют здесь. Прошу… вас, достопочтенный евнух, пересчитать их.

Лай Фу развернул шелковый свиток и устроил перекличку, чтобы все сверить. Оказалось, что и правда отсутствовал только Хуа Пинъян, младший сын семьи Хуа.

– Почтенная госпожа, вам известно, куда направился молодой господин Пинъян?

– Вероятно, в нашу загородную усадьбу.

– Премного благодарен вам, почтенная госпожа, за предоставленную информацию. – С этими словами Лай Фу кивнул главе охране внутренних покоев дворца. Тот рукой подал знак своим подчиненным, и вся императорская гвардия, получив четкие указания, двинулась к каждому мужчине семьи Хуа, которому на тот момент было уже десять лет или больше.

Второй сын из боковой ветви их рода совсем недавно достиг десятилетия. Его все время так баловали, что теперь этот мальчишка капризничал и не желал отпускать руку своей матери. Вторая госпожа¹⁹ тоже рыдала, не в силах совладать с собой. Такой ее вид заставил и других женщин, до этих пор сдерживавших свои слезы, тут же расплакаться.

Почтенная госпожа закрыла глаза и отвернулась, делая вид, что не замечает всего происходящего.

Хуа Чжи крепко держала своего брата за руку, в глубине души испытывая неуместную радость. Что же насчет сводного братца, сына наложницы, которого в этот момент уводила стража, тут она была бессильна как-либо ему помочь.

Глава 3
Предоставьте это мне!

Тех, кого приказали увести, забрали. Все шумно вывалились из зала наружу, внутри остался лишь достопочтенный евнух Лай Фу.

– Почтенная госпожа, у вас есть всего пара часов, чтобы собрать вещи. Это и так уже особая милость со стороны его величества. Прошу вас, подготовить все как можно скорее.

– Конечно, благодарю императора за проявленную доброту. Мы обязательно уложимся в установленный срок и покинем этот дом всей семьей.

Когда Лай Фу тоже вышел из зала, почтенная госпожа Хуа не выдержала и без сил повалилась на пол. Те, кто стоял подле нее, в панике бросились поддержать бабушку. Нянечка Су, служившая почтенной госпоже десятки лет, изо всех сил надавила той на губной желобок²⁰, и госпожа Хуа неспешно пришла в себя.

Оглядев комнату, полную напуганных женщин и детей, почтенная госпожа горько улыбнулась, и из уголков ее глаз хлынули слезы. Сейчас перед ней были либо совсем несмышленые дети, либо недальновидные дамы, способные считаться лишь с сиюминутной выгодой. Как же семье Хуа пережить такое бедствие?

Хуа Чжи, глядя на свою безутешно плачущую бабушку, ощутила тяжесть на сердце. Она впервые видела слезы на ее лице. Прежде она всегда сохраняла спокойствие. Привитые ей с детства манеры пропитали ее до самых костей. Стоило ей оказаться в комнате, сесть во главе семьи, как все вокруг тут же обретали душевный покой.

А теперь бабушку сломило это громадное, непредвиденное бедствие, и весь род Хуа прямо на глазах лишился всяческой защиты с ее стороны.

Оглядевшись, Хуа Чжи подумала о том, что среди четырех невесток семьи Хуа ее собственная мать, главная среди них, была известна своей хрупкостью и чувствительностью: она была той, что не могла сдержать слез даже при виде увядшей листвы, устлавшей собой всю землю. В такое время на нее точно нельзя было рассчитывать.

Вторая из невесток, госпожа Ци, из-за того, что ее муж был ребенком младшей жены, не имела в семье права голоса. Даже если бы у нее и было желание что-то предпринять, бабушка ни за что бы ей этого не позволила, да и другие жены семьи Хуа не позволили бы ей, госпоже из ветви, чей глава был рожден наложницей, возвыситься над ними. К тому же у нее и надлежащих способностей-то не было.

Третья невестка, госпожа Ся, среди жен сыновей этой семьи больше всех остальных любила поважничать. В обычное время она обязательно ухватилась бы за такую возможность показать себя во всей красе. Но сейчас, когда столь долгожданного законнорожденного сына их ветви только что забрала стража, когда неизвестно, сколько времени пройдет, пока все наладится, как она могла думать о чем-то таком.

Четвертую невестку, госпожу У, Хуа Чжи на самом деле очень высоко ценила. И происхождение, и кругозор – этим она не была обделена. Вот только…

Глядя на ее уже заметно округлившийся живот, Хуа Чжи горько усмехнулась. Если в обычное время еще можно было рискнуть, то и тогда бы самое большее, на что стоило рассчитывать, – так это то, что четвертая невестка давала бы ей советы, при этом сама оставаясь в тени. Но сейчас как она могла позволить беременной женщине подвергнуться такому давлению?

Огромный знатный род, чья история насчитывала множество лет. А как случилась беда, так не нашлось никого, кто мог бы взять на себя дело сохранения доброго имени их семейства. Да, можно было заметить, что мужчины рода Хуа не утратили былую славу предков, но вот женщины нынешнего поколения и правда оказались уж очень слабы. Все же слишком долго в этом доме царили мир и спокойствие.

Саму Хуа Чжи переполняли неясные чувства: в прошлой жизни ее вынудили стать черствой, жесткой, подобно железу. Девушка думала, что хоть в этой жизни сможет спокойненько дожить до старости, а теперь вновь…

Махнуть на все происходящее рукой? Хуа Чжи снова горько усмехнулась. В такое время, когда семья была единым целым, если семью Хуа постигло несчастье, какие уж ей светят тут хорошие деньки. Ей хотелось лишь одного: чтобы в этой жизни она не закончила так же, как в своем прошлом воплощении.

Подведя младшего брата к матери, Хуа Чжи помогла той подняться, затем отпустила руку мальчика и шагнула вперед. Сердечко Хуа Болиня екнуло, и он поспешно окликнул ее:

– Сестрица!

Хуа Чжи обернулась и с улыбкой поглядела на него полными безысходности глазами:

– Присмотри за матушкой.

Хуа Болинь тогда еще не понимал всего того, что отражалось в этом взгляде, он лишь ощущал невыносимую тяжесть на душе. И только со временем, уже повзрослев, паренек осознал, что его старшая сестра тогда решилась взвалить на себя роль спасительницы, прекрасно понимая, какую цену ей, вероятно, придется за это заплатить. Тогда же он догадался, что ту давнюю тяжесть на душе он на самом деле ощущал из-за того, что сердце его болело за сестрицу.

Хуа Чжи протиснулась сквозь толпу, подошла к бабушке и опустилась рядом с ней на корточки. Встретившись с ней взглядами, она с нежностью спросила:

– Бабушка, вы мне верите?

Верит ли она? Почтенная госпожа подняла руку и погладила личико своей старшей внучки:

– Ты – потомок нашего рода Хуа.

Так как ты потомок нашего рода Хуа, то я, конечно же, верю тебе!

Хуа Чжи кивнула:

– Тогда передайте мне на время право ведать делами нашего дома.

Почтенная госпожа молча быстренько окинула ее взглядом и с радостью обнаружила, что в глазах этой девушки не было и тени тех страха и смятения, которые так явно читались во взглядах остального семейства. Да, вот она – внучка, которую лично воспитал сам почтенный господин!

Схватив девушку за руку, почтенная госпожа сжимала ее все сильнее и сильнее:

– Хорошо, хорошо, хорошо. Женщин и детей, всех, кто стар и млад, – всю семью Хуа я вверяю в твои руки.

Хуа Чжи улыбнулась. Затем поднялась и обратилась ко всем присутствующим:

– У нас есть всего лишь один большой час²¹. Сейчас прошу всех вас вернуться в свои покои и собрать вещи. Забирайте все, что сможете унести. Для начала нам нужно покинуть это место.

Третья невестка нерешительно спросила:

– Покинув это место… Куда мы потом отправимся?

– Куда бы мы ни держали путь, сперва нам нужно уйти отсюда, – раздался звонкий голос Хуа Чжи. – Это резиденция высшего чиновника второго ранга ступени «цун». Дедушку разжаловали, и мы, соответственно, потеряли всякое право жить здесь.

– Отправимся в усадьбу, что к югу от городской стены, – подхватила почтенная госпожа. – Ее у нас не отнимут.

Никто из присутствующих так и не спросил, почему тот дом не станут изымать. Кто-то все-таки осмелился взвалить на себя эту ношу и принять такое решение, а женщины сего семейства, уже до смерти перепуганные происходящим, ныне лишь просто молили о каком-нибудь спокойном пристанище.

– Не забудьте захватить наколенные пластины и наручи, которые дедушка, отец и остальные мужчины надевают зимой. И действуйте быстро.

В подобный момент никто не посмел оспаривать, правильно поступала Хуа Чжи или нет. Главная госпожа взглянула на свою дочь и, увидев, как та кивнула ей, поспешно крепко схватила за руку едва было не отнятого у нее сына и отправилась с мальчиком собирать вещи.

Хуа Чжи обернулась и посмотрела на бабушку, которая уже успела подняться и оперлась на нянечку Су. По выражению лица женщины казалось, что она теперь немного успокоилась. Не дав внучке ничего сказать, почтенная госпожа махнула рукой:

– И ты тоже быстрее ступай собирайся. Ради нашей семьи Хуа я тоже все вынесу.

– Нужно оставить при себе способных людей, чтобы можно было спланировать нашу дальнейшую судьбу, бабушка. Эта партия еще не сыграна, это не исход, определяющий целую вселенную. У нас еще есть шанс переломить сложившуюся ситуацию. – Хуа Чжи слегка поклонилась и вместе с несколькими служанками быстрыми шагами покинула сию комнату. Два часа – это и правда было совсем немного.

Почтенная госпожа, прикрыв глаза, внезапно рассмеялась:

– Раньше я никак не могла понять, почему почтенный господин пренебрегал воспитанием других своих одаренных внуков, но так горячо любил Чжи-эр. Разве она не была всего лишь послушным ребенком? Так подобных девушек и во многих других семьях немало имеется. И только теперь я, кажется, наконец все поняла. Мой супруг ничуть не ошибался, это я не смогла тогда ее разглядеть.

– Верно, и я раньше не замечала в старшей барышне такой смелости и решительности.

– Пойдем, помоги мне вернуться в свои покои. Времени у нас осталось совсем немного.

Едва достигнув собственного двора, Хуа Чжи тут же принялась раздавать указания:

– Вытаскивайте все вещи и делите на пять кучек – каждая из нас возьмет по одной. Постарайтесь захватить как можно больше одежды на каждый из сезонов. Насчет остальных вещей: если сочтете их нужными, то тоже берите.

Войдя в покои, каждая из девушек взялась за порученное ей задание. Няньцю принялась расспрашивать, пока упаковывала вещи:

– Нас будут обыскивать на выходе из резиденции?

– Да не должны. Они уже и так весь дом осмотрели. А если станут бросать камни на упавшего в колодец²², то только навлекут на себя гнев вдовствующей императрицы.

Баося вдруг осенило:

– И то верно! Женщин рода Хуа спасла именно императрица-мать. Если они примутся нас обыскивать, разве это не станет проявлением с их стороны неуважения к ее величеству?

Хуа Чжи подошла к внутренней части бабучуан²³. Шкафчик оказался открыт, а по книгам было видно, что их уже кто-то просматривал – вероятно, проверяли, не спрятали ли там серебряные бумаги. А рядом на полу валялись еще два тома.

Она отыскала в шкафчике три книги и сложила их в свой узелок. Прекратив собирать вещи, она села и принялась обдумывать дальнейшие действия.

Дедушка с отцом вместе служили при дворе, занимая там чиновничьи посты в одном и том же ведомстве. Поэтому наверняка их прямо там, на месте, лишили официальных одежд и без промедления отправили в ссылку. А охрана внутренних покоев дворца как раз прибыла в резиденцию семьи Хуа для изъятия имущества. Обыск всего дома занял примерно пару часов. Если добавить к этому время до и после осмотра усадьбы, то дедушка с отцом, должно быть, провели в дороге уже четыре часа. Ей необходимо сделать кое-какие приготовления. Они не могли вот так просто уйти. На севере страны морозы наступали рано. К тому времени, как дедушка с отцом туда доберутся, уже наверняка похолодает, а ведь сейчас на них по-прежнему была лишь легкая одежда…

Потерев лоб, Хуа Чжи закрыла глаза и принялась все тщательно обдумывать. Она и не заметила, как быстро пролетело время.

Глава 4
Переезд в старую усадьбу

– Барышня, время почти вышло.

Хуа Чжи открыла глаза и, увидев в комнате лишь пять небольших свертков, недоумевающе посмотрела на четырех служанок.

Инчунь, придерживая свою хозяйку, повела ее к выходу и тихонько все объяснила:

– Крупные вещи заблаговременно вынесли из вашего дома.

Хуа Чжи более не стала расспрашивать девушку и направилась прямиком во двор своей матушки. У самого входа она столкнулась с младшим братом, который в этот момент как раз выходил из покоев матери.

– Сестрица! – Хуа Болинь быстренько подошел к ней и бросил на девушку нетерпеливый взгляд. Тревога в глубине его глаз заставила сердце Хуа Чжи сжаться в груди. Старший сын и наследник главной ветви их рода, с детства воспитываемый в достатке, не разрыдался, столкнувшись с такой бедой, как это сделали остальные дети. Одно такое поведение с его стороны уже выглядело весьма недурно. Вероятно, он еще и мать как следует утешил, пока та лила слезы. Раньше она непременно похвалила бы его, приговаривая, что ему, еще ребенку, не стоит взрослеть слишком быстро. Но сейчас она не могла позволить себе так поступить.

Хуа Чжи погладила мальчишку по голове:

– Тебе нельзя паниковать, нельзя терять самообладание. Теперь ты – самый старший мужчина в семействе Хуа. Если растеряешься ты, как же тогда быть твоим младшим братьям? В ближайшее время я буду очень занята, потому забота о наших младшеньких ложится на твои плечи. Будущее семьи Хуа теперь будет зависеть от вас, понятно?

Хуа Болинь шмыгнул носом и энергично закивал:

– Я сделаю все, как ты сказала, сестрица.

– Пойдем, время уже на исходе.

* * *

Плохие вести разлетаются по округе быстро. Всего за этот короткий промежуток времени новость о том, что семья Хуа полностью разжалована, стала известна всем в городе. Зеваки столпились у входа в переулок, болтая всякое. Но так как члены рода Хуа обычно не были в числе тех, кого народ недолюбливал, то собравшиеся лишь аккуратно обменялись парой фразочек между собой и, завидев выходящих из резиденции людей, не осмелились громко выкрикивать в их адрес обидные слова.

Хоть лошадей забрали, но повозкам все же нашли применение: по бокам каждой встали слуги по двое и повезли их, доверху заваленные вещами.

Одна повозка особенно выделялась среди этой вереницы: ее не только везли аж четверо слуг, так и вокруг нее сновало множество молодых служанок да прислуги в возрасте. Внутри, тесно усевшись, ехали пять незамужних дочерей семьи Хуа, младшей из которых было всего три года от роду. Даже в такой момент почтенная госпожа не забывала про необходимость оберегать честь своих внучек.

Среди отпрысков мужского пола из главной ветви семьи Хуа в возрасте до десяти лет было семь мальчиков, один из которых был еще грудничком. Жены и наложницы семьи Хуа ехали, прикрывая свои лица платками. Весь народ следовал за повозками. Никогда прежде не становившиеся объектом столь пристального внимания, жены рода Хуа все залились краской и, опустив головы, только и мечтали о том, как бы поскорее добраться до места.

В сравнении с ними почтенная госпожа выглядела особенно невозмутимой: она не позволила прислуге себя поддерживать и, опираясь на свою трость, шла одна впереди всех с высоко поднятой головой. Было похоже, будто она решила лишь своими собственными силами проложить дорогу для своей семьи.

Обсуждающие произошедшее зеваки, увидев ее, гордо идущую, тоже затихли и стали просто молча наблюдать, как сия длинная процессия прошла перед ними и удалилась, как врата резиденции семьи Хуа закрылись и их опечатали.

* * *

Под провожавшими их взглядами члены семейства держались лишь благодаря своей силе воли. Добравшись до южной части города, до заброшенной усадьбы, что стояла настежь открытая в полном беспорядке, они, едва присев, уже более не смогли себя поднять.

Хуа Чжи тоже выбилась из сил. Девушки из знатных семей, которые дома своего не покидали и за пределы внутреннего двора не выходили, конечно, не обладали достаточной физической крепостью. Однако сейчас она не могла позволить себе медлить.

Развязав свой маленький узелочек и попросив у Фудун ее сверток, она пересчитала сложенные внутри ценные бумаги, золото и серебро. Находясь под удивленными взглядами всех присутствующих, она произнесла:

– Едва заслышав шум, я велела служанкам кое-что припрятать. К счастью, они ничего из этого не нашли.

Все с пониманием кивнули. Хотя семью Хуа и застали врасплох, но никто из ее членов не был человеком, хранящим все деньги на виду. У каждой ветви в руках остались какие-то средства, просто не столь много, как оказалось у Хуа Чжи.

– Матушка, вторая, третья и четвертая тетушки, пожалуйста, возьмите людей и сшейте несколько одеяний. Они должны быть достаточно плотными, такими, чтобы если кто-то их принялся прощупывать, то не сразу смог бы обнаружить спрятанное внутри них. Понятно?

Женщины переглянулись, а затем кивнули.

– Начинайте немедленно. Привлеките к работе больше людей и разделите между собой обязанности. У нас на все есть не более пары часов.

Те поспешно принялись за дело. Заняв себя чем-то, женщины перестали так сильно нервничать.

– Фудун, отыщи несколько промасленных листов и хорошенько заверни в них серебряные бумаги. Позже все это зашьют в одежду. Также собери все мелкие слитки серебра, пусть их все тоже заштопают в полы нарядов.

– Слушаюсь.

– Баося, отправляйся к лекарю из лечебницы семьи Чу. Купи у него пилюли и лекарственные мази. Что именно нужно приобрести – обсуди с самим лекарем Чу. Скажи ему, что они понадобятся в северных землях. Кроме того, обязательно прикупи побольше мази для лечения обморожения, не забудь.

– Будет сделано.

Хуа Чжи обернулась к бабушке:

– Бабушка, напишите письмо дедушке. Вы лучше всех знаете, какими словами его можно убедить. Нельзя позволить, чтобы он пал духом.

Почтенная госпожа пристально поглядела на нее:

– Кого ты собираешься туда отправить?

– Я поеду к нему сама. Доверить другим такое я не могу. Нужно, чтобы мужчины семьи Хуа узнали, что у нас все хорошо, что мы будем ждать их возвращения здесь. Управляющий Сюй, мне понадобится лошадь.

– Не беспокойтесь, старшая барышня, я сумею ее вам раздобыть.

Хуа Болинь ухватил сестру за руку:

– Сестрица, я поеду. Я в верховой езде буду получше тебя.

– Я должна отправиться туда сама. – Хуа Чжи не стала ему ничего подробно объяснять. – А ты позаботься о нашем доме.

Хуа Болинь привязался к своей старшей сестре еще с малых лет: он слушал ее бесчисленные истории, тайком пролистывал ее дневниковые записи, видел, как Хуа Чжи вместе с четырьмя старшими служанками готовила всевозможные вкусности и учила их тому, чего он сам и не знал. Он видел ее столь непринужденной и беззаботной, непохожей на тот типичный образ «госпожи из знатной семьи», в котором она представала перед посторонними людьми. Он доверял сестрице, которая со всеми делами столь умело расправлялась, и верил каждому ее слову.

Поэтому он обнажил перед ней свой самый большой страх, спросив:

– Сестрица, отец… Он ведь вернется?

– Вернется. Все мужчины, что принадлежат нашей семье Хуа, вернутся домой.

Этот полный убедительности ответ успокоил Хуа Болиня и придал сил остальным членам семейства. Бабушка попросила нянечку Су помочь ей подняться:

– Я сейчас же все напишу.

Семья Хуа прогневила своего правителя, и Хуа Чжи не осмелилась бы предпринять ничего неподобающего в такой ситуации. Когда другие тоже захотели написать свои письма, она запретила им это делать. Отправить сосланным мужчинам немножечко чего-то из одежды – даже если его величество и узнает об этом, скорее всего, этому еще можно будет найти хоть какое-то объяснение. Однако слишком много писем привлекут к себе лишнее внимание. Юная госпожа также опасалась, что женщины могут написать о чем-то неподобающем, что, оказавшись в руки дотошных да наблюдательных людей, стало бы катастрофой для всего их семейства. В такую пору род Хуа просто не выдержал бы даже малейшего дуновения ветерка.

* * *

Два часа пронеслись словно мгновение. Управляющий Сюй ожидал девушку с лошадью у заднего входа.

Главная госпожа, глядя на свою старшую дочь, одетую в опрятный наряд, только и делала, что открывала да закрывала рот, не в силах вымолвить и слова.

Не пустить ее? Но как можно так поступить? Муж уехал в спешке, у него даже сменной одежды с собой не было, что уж говорить о теплых нарядах. В тех тонких летних одеяниях он, вероятно, заболеет, едва добравшись до места назначения.

Но отпускать дочь… В верховой езде Чжи-эр практиковалась лишь в семейной усадьбе. Обычно ей не представлялось возможности выезжать за пределы резиденции одной, что уж тут говорить о дальних путешествиях. Если она собьется с дороги или повстречает разбойников…

Сейчас Хуа Чжи было не до утешений матери. Она распорядилась разделить вещи на несколько узелков, дабы равномерно распределить вес и они не висели бы одним громадным грузом.

Прикрепив к себе несколько свертков и разместив еще немалую их часть на спине лошади, Хуа Чжи взобралась в седло. Глядя вниз, на множество глаз, с печалью смотрящих на нее, она произнесла:

– Ждите моего возвращения. Болинь, теперь ты в этом доме за старшего, заботься о взрослых и младших братьях и сестрах.

– Хорошо, сестрица.

Главная госпожа, не выдержав, шагнула вперед:

– Чжи-эр…

– Матушка, я скоро вернусь. Можете быть спокойны. Ничего не случится.

Глава 5
Настигшие проводы

Поглядев на небо и не тратя более времени на пустые речи, она крепче ухватилась за поводья и погнала лошадь прочь. Сейчас медлить было нельзя, ведь ей нужно успеть вернуться до закрытия городских врат.

Хуа Болинь сделал несколько шагов, провожая девушку в путь, и крепко стиснул кулаки. Сердце мальчика было полно тревоги за старшую сестру. Неужели она, которая обычно даже в лавку за румянами не желала прогуляться, действительно сможет нагнать отца с остальными?

Нравы и обычаи в империи Великая Цин нельзя было назвать свободными: девушки из знатных семей редко умели просто держаться в седле, не говоря уже о том, чтобы мчаться во всю прыть по дороге.

* * *

У обочины остановилась повозка. Возчик поднял занавеску, и наружу, широко шагая, вышел весьма высокий и изящный господин. Услышав непрекращающийся топот копыт, он неосознанно повернул голову, обнажив шрам на правой щеке, который протянулся от самого уха до уголка рта. Однако этот шрам вовсе не портил его лицо, а, напротив, добавлял его и без того чересчур красивой внешности нотку мужественности.

Разглядев всадницу, мужчина удивленно приподнял бровь.

– Хозяин, не стоит ли разузнать об этой особе?

– Поддержание порядка в столице не входит в число моих обязанностей. – Наблюдая за тем, как та девушка, прежде чем свернуть на главную улицу, сбавила скорость, молодой человек вдруг осознал, что она отнюдь не глупа, понимала, что к чему, а потому повода докопаться до себя никому не даст.

Главную улицу города заполонил народ, повозки и просто прохожие – все сновали туда-сюда. Как бы Хуа Чжи ни торопилась, ей пришлось притормозить лошадь и следить за скоростью своей езды. Нестись стремглав по этой дороге могла лишь боевая конница, а всем остальным, будь то знать или сановники, подобное не было дозволено. Что уж тут говорить о ней, женщине из семьи Хуа, которую только что разжаловали.

Терпеливо выдержав натиск множества взглядов, она наконец пересекла городские врата и стремглав помчалась дальше.

Если бы перед нами была истинная барышня из знатного рода, она бы, разумеется, испугалась, очутившись за пределами собственного дома. Но внутри нее вот уже пятнадцать лет обитала душа взрослого человека из иного мира. Хотя все эти годы она всеми силами старалась быть образцовой дочерью из хорошей семьи, однако она не ограничивалась одним лишь рукоделием, музыкой, игрой в вэйци²⁴ да каллиграфией. Эта особа прочитала немало разных книг, прошерстила все географические описания, какие только можно было отыскать в продаже на городском рынке, и даже неоднократно рассматривала у своего дедушки карту государства Великая Цин. Она знала, что на север вело несколько путей, но ссыльных граждан водили туда только по одной казенной дороге. Так что, выбрав этот маршрут, она могла их нагнать.

Проскакав примерно полчаса, Хуа Чжи заметила впереди огромное скопление людей. Заключенные были лишь в нижних брюках и рубашках: отличить их от чиновников в официальных одеждах во всей этой массе не составило труда.

Основатель династии Великая Цин, император Тай-цзу, был родом из семьи простолюдинов, поднявших восстание из-за чрезмерных притеснений народа со стороны прежнего правящего дома. Установленные им позже законы к тому же были гораздо менее суровыми, нежели те, что существовали в предыдущую эпоху. Пользующимся наибольшей благосклонностью среди народа стал указ об отмене наказания за преступление «истребление девяти поколений»²⁵. Теперь, если какой-то чиновник совершал проступок, наказанию подвергался лишь род, ведущий начало от него. Причем вина за ошибку этого должностного лица не распространялась на его дочерей, которые уже вышли замуж.

К примеру, в случае с семьей Хуа в ссылку отправили только членов из основной ветви рода и трех боковых, происходящих от младших братьев Хуа Ичжэна: кровного младшего, сводного от наложницы и двоюродного. Четыре семьи. Всего было сослано пятьдесят четыре человека, а некоторые их преданные слуги добровольно последовали на север за своими господами.

Подъехав ближе, Хуа Чжи увидела, что у дедушки и остальных родственников руки и ноги были закованы в кандалы. От этого зрелища девушке стало невыносимо горько. С каких пор ее дедушка, привыкший менять свои наряды при появлении на них даже малейшей складки, терпел такое унижение?

Топот копыт также привлек ответное внимание и людей впереди. Начальник стражи, подняв руку, остановил колонну и вышел вперед:

– Кто там?

Мужчина притворился, будто не понимал, что сейчас происходило. На самом деле, едва увидев наездницу и нагруженную лошадь, он понял, кто предстал перед ним. Обычно в такие моменты стражники из сыскной управы могли бы поживиться: члены семьи ведь хотели, чтобы с их сосланными родственниками в пути получше обращались. Говорят, даже с прогнившей лодки наберется три тысячи гвоздей²⁶, не говоря уже о такой семье, как Хуа, с вековой историей.

Хуа Чжи спешилась и, сделав легкий поклон, сняла один из свертков и протянула его вперед:

– Я родом из семьи Хуа. Вы, уважаемый стражник, должно быть, устали в дороге. Вот, возьмите немного еды, чтобы восполнить силы.

Главный стражник взял узелок, прощупал его, а затем довольно кивнул:

– Что ж, тогда позвольте. Даю тебе время, равное воскуриванию одной палочки благовоний²⁷. Так что излагай все кратко.

– Благодарю вас.

Хуа Чжи подвела лошадь к своим родственникам. Все они устремили свои взоры на нее: они надеялись, что кто-то из домашних все же прибудет сюда, но никто не ожидал, что этим человеком окажется обычно неприметная старшая внучка из главной ветви их семейства.

Ее отец Хуа Пинъюй чуть покашлял, дабы прочистить горло:

– Чжи-эр, как ты сюда попала?

– Кто-то ведь должен был прийти. – Говоря это, Хуа Чжи принялась раздавать привезенные узелки. Из основной ветви их рода в ссылку отправили десяток человек. Передавая вещи своему четвертому дяде, она стиснула его руку, надавив на определенное место в свертке. Тот с пониманием во взгляде кивнул в ответ.

Пятнадцати лет было вполне достаточно, чтобы хорошо изучить характеры всех домочадцев. Отец с третьим дядей пошли все в дедушку: они обладали типичным для ученых мужей характером. Второй же дядя, будучи сыном наложницы, не мог служить при дворе, да и сам он не был каким-то выдающимся человеком и всегда оставался посредственным членом в их семье. Даже если в душе он и замышлял что-то, то его планы все равно не выходили за рамки дозволенного дедушкой.

Только четвертый дядя был исключением среди этих братьев. Если судить по уму и находчивости, то отец с третьим дядюшкой ему в этом уступали. В решении дел на севере Хуа Чжи больше всего полагалась именно на него.

– Там будет холодно, я привезла наколенные пластины и наручи, а еще по комплекту теплой одежды каждому. Матушка вместе со второй и третьей тетушками торопились ее вам пошить. После полоскания в воде она уже будет не так хорошо согревать. Так что носите эти наряды подольше, не торопитесь их стирать.

В семье Хуа глупцов не водилось: они все поняли и согласно кивнули.

– Вдовствующая императрица заступилась за нас, так что остальные члены семьи в полном порядке. Только в старом доме оставаться жить было нельзя, и мы переехали в усадьбу, что в южной части города. – Хуа Чжи взглянула на стоявших поодаль стражников и уже более тихим голосом спросила: – Дедушка, я хочу знать, за какое такое преступление вы понесли наказание.

Хуа Пинъюй нахмурился:

– Чжи-эр, не лезь в дела императорского двора…

– Если Чжи-эр хочет знать – я расскажу ей. – Хуа Ичжэн прервал речь старшего сына и так же тихо продолжил: – Император долго не назначал наследника престола, борьба двух принцев за власть затронула невинных, и я не смог сдержаться и сказал лишнего. В итоге попал под горячую руку и вызвал гнев его величества. Вот и все дела.

Вот оно как. Хуа Чжи с облегчением вздохнула:

– Ничего страшного. На вас, дедушка, просто выместили всю злость: когда все уляжется, у вас будет возможность вернуться. На севере спокойно тратьте деньги, где понадобится, и не беспокойтесь, что их вам не хватит, – я еще заработаю. Но самое главное – берегите себя. Дедушка, вы должны мне это пообещать.

В самый, казалось бы, трудный момент своей жизни Хуа Ичжэн вдруг улыбнулся:

– Твоего дедушку чуйка на людей никогда не подводила, верно?

У Хуа Чжи защипало в носу, а на глаза навернулись слезы. Из всех внуков и внучек в своей семье дедушка с детства выделял лишь ее: лично наставлял, учил писать, сам преподавал ей музыку, игру в вэйци, каллиграфию и живопись. Она считала, что все это время хорошо скрывала, так и не выдав, свою истинную сущность. Потому девушка не понимала, почему вдруг ее дедушка относился к ней иначе, нежели остальные.

Теперь Хуа Чжи наконец осознала. Как бы она ни старалась вести себя как дитя, душа взрослого все равно не могла взаправду размышлять так, как свойственно маленькому ребенку. Когда нужно было бояться – она не боялась, когда нужно было удивиться – не удивлялась, когда нужно было радоваться – не радовалась. Как такой проницательный человек, как Хуа Ичжэн, мог этого не заметить?

– Дедушка, я вас ни за что не подведу.

Хуа Ичжэн похлопал внучку по плечу:

– Позаботься о домашних. Бабушке наверняка тяжело приходится.

– Знаю, так что не волнуйтесь.

Взглянув на стоявших поодаль членов из других ветвей своего рода, Хуа Ичжэн со вздохом произнес:

– Их семьям помоги, если сможешь. Все-таки они пострадали из-за меня.

– Хорошо.

Хуа Ичжэн не спеша зашагал куда-то в сторону и больше ничего не добавил.

Глава 6
Девушка из семьи Хуа

Хуа Пинъюй похлопал свою дочь по руке:

– Чжи-эр, ты… устала.

Хуа Чжи покачала головой:

– Как член семьи Хуа, я должна уметь пользоваться богатствами и быть в состоянии нести ответственность. Отец, берегите здоровье и позаботьтесь о дедушке. Если потребуется решить какие-то дела, поручите это четвертому дяде, он в этом будет поискуснее вас.

– Не волнуйся, я чересчур усердствовать не буду.

Затем Хуа Чжи перевела взгляд на четвертого дядю:

– Дядюшка, в дальнейшем вам предстоит приложить немало усилий.

Хуа Пинъян, этот человек, будучи всегда близким со своей племянницей, с которой у них была разница в возрасте всего девять лет, стер с лица привычное озорство.

– Я все понял. Не беспокойся. Твоя четвертая тетушка на сносях, так что почаще присматривай за ней.

– Конечно. Люди издревле вместе переносили лишения и невзгоды. Все наладится.

– Тебе всегда удается видеть положение вещей яснее других, – улыбнулся в ответ Хуа Пинъян. – А загородная усадьба разве не конфискована?

– На данный момент мне известно лишь, что дом в южной части города они не тронули.

– Тогда и тот, что за городской чертой, опечатывать не станут. Съезди туда, когда подвернется время. Я каждый год пропалывал землю у той большой софоры.

В голове у Хуа Чжи мгновенно промелькнуло множество разных мыслей. Она кивнула в знак согласия, а затем дала несколько наставлений своим младшим братьям, которые были с ней одного поколения. Видя, что все уже поели и свои вещи разобрали, Хуа Чжи больше не стала ничего говорить. Девушка опустилась на колени перед старшими членами семьи на прощание:

– Молю, берегите себя в дороге. Дедушка, вы же сами меня учили: был бы лес, дрова найдутся²⁸.

Хуа Ичжэн помог ей подняться.

– Таким мелочам меня не сломить. Заботу о доме поручаю тебе.

– Слушаюсь.

Хуа Чжи подвела лошадь к начальнику стражи:

– Господин стражник, мой дедушка – человек пожилой, а путь вам предстоит долгий и трудный, поэтому прошу оказать ему должное внимание. Семья Хуа непременно как подобает отблагодарит вас за это.

Хуа Чжи обернулась и окинула взором своих родных:

– Мой дедушка не совершал какого-либо непростительного преступления. Император сейчас в гневе на него, но кто знает, может, скоро его величество снова вспомнит о заслугах своего подданного. Все в этом мире меняется: если горы не сдвинутся с места, то реки их обтекут. Вполне возможно, что однажды меж ивами и цветами вновь покажется свет²⁹. Вы так не думаете?

Кто из служащих не обладал жизненным опытом? Естественно, они уловили смысл, завуалированный в этих словах Хуа Чжи. С их стороны радоваться подобным речам, содержащим скрытую угрозу, казалось, было бы невозможно, но, поразмыслив, мужчины осознали, что девушка говорила вполне правдивые вещи. Если бы вина почтенного господина из семьи Хуа заключалась в государственной измене, то тут и говорить было бы не о чем – даже через несколько поколений им бы не удалось поправить ситуацию и, как бы они ни старались, перевернуть обратно свое «судно» они не смогли бы.

Но с Хуа Ичжэном все было иначе: он просто пострадал, словно маленький демоненок в битве богов. С его-то должностью второго ранга ступени «цун», да еще учитывая то, что он находился при дворе двух правителей и был давним подданным нынешнего императора, привыкшего использовать старика в своих делах, возможно, когда гнев его величества утихнет, он о чиновнике Хуа вспомнит вновь. Восстановление в должности – дело секундное.

Девушка потрогала нагретые теплом тела золотые слитки, что были у нее за поясом. Тц, и это они так обыск дома провели!

– Вашу мысль, барышня Хуа, я уловил. Можете быть спокойны. К тому же старший Хуа – почтенный чиновник, положивший большую часть своей жизни во имя нашей династии Великая Цин. Да будь у нас по сотне жизней, нам бы все равно не хватило духу над ним насмехаться. Но и в наших рядах тоже свои правила имеются, поэтому прошу и вас, барышня, войти в наше положение.

– Тогда не смею более обременять вас, господин стражник. От имени нашей семьи Хуа выражаю вам благодарность.

Хуа Чжи окинула взором своих родных одного за другим, затем ловко оседлала лошадь, подстегнула ее и умчалась без оглядки.

Хуа Пинъюй смотрел на удаляющуюся фигуру девушки и бормотал себе под нос:

– А я раньше и не замечал… Я даже гневался на свою дочь из-за того, что Болинь любил постоянно подле нее сновать.

– Да ты много чего не замечал. Эх, моя старшая племянница, жаль только, что ты родилась женщиной, – произнес Хуа Пинъян. Видя, что конвой приготовился трогаться, он, забрав узел у отца, взвалил его вместе со своим тюком на спину и потащил их дальше сам.

* * *

Обратная дорога было спокойнее, чем ожидалось. Домой она вернулась довольно рано.

Няньцю ждала свою госпожу у задних ворот. Услышав топот копыт, она приоткрыла щелочку, оглядела улицу и, убедившись, что это вернулась ее хозяйка, поспешила Хуа Чжи навстречу, чтобы помочь той спешиться.

– Барышня, к нам пожаловали люди из семей боковых ветвей.

– И как они себя повели? Устроили скандал?

– Жена второго дяди вашего отца осыпает всех колкостями, супруга четвертого дяди все время плачет, а жена третьего дяди напрямую стала нас обвинять. Почтенная госпожа велела всем остальным оставаться в своих комнатах и не выходить к ним.

Хуа Чжи нахмурилась:

– Неужели никто не пришел на помощь бабушке?

Няньцю уклончиво ответила:

– Все очень смиренно повиновались ее приказу.

То есть они решили вести себя куда более послушно в этот раз.

Хуа Чжи ощутила некоторую усталость в теле: оно не было натренированным и после этой езды верхом на лошади туда и обратно все буквально разваливалось. Услышав слова Няньцю, она вдруг ощутила горечь даже во рту, полном дорожной пыли.

По сравнению с другими знатными домами внутренние покои семейства Хуа и правда можно было назвать умиротворенными. Хотя между женами и наложницами иногда вспыхивали ссоры, однако невестки из разных ветвей их рода все же действовали, исходя из блага для собственных малых семей. Так что, по обыкновению, между женщинами в речах сквозили лишь скрытые колкости, а в целом все вели себя вполне смиренно и добропорядочно, чем мужчины семьи Хуа были весьма довольны.

Но сейчас, когда род Хуа пал, все их слабости сразу повылезали наружу. Оказалось, что ни одна из четырех невесток не была в состоянии взять на себя ответственность в свалившихся на них делах. В такой ситуации они все и впрямь просто послушно попрятались в своих комнатах, оставив одну бабушку противостоять нападкам прибывших родственников. Право, Хуа Чжи сейчас даже не знала, что и сказать.

Стряхнув пыль с одежды, Хуа Чжи быстрым шагом направилась в главные покои. Управляющий Сюй сторожил у входа и, заметив ее, с нескрываемым облегчением во взгляде вздохнул.

Повышенные голоса слышались даже через плотно закрытую дверь:

– Вот скажите мне, невестка, как теперь это сборище одних стариков да детей будет дальше выживать? Да такой расклад дел просто вынуждает нас пойти и умереть!

– И у меня в семье то же самое творится: все ценное, чтобы было в доме, конфисковали. Как теперь жить-то дальше!

В ответ последовало лишь молчание.

Хуа Чжи не знала, сколько таких претензий пришлось выслушать ее бабушке за все это время. От одной лишь мысли об этом девушке было не по себе.

Хуа Чжи подала Няньцю знак поднять занавеску на двери и, глубоко вздохнув, вошла внутрь. Сначала она отдала почтение своей бабушке, затем поклонилась остальным родственникам.

Присутствие старшей внучки придало почтенной госпоже немного бодрости:

– Ну как, встретилась с ними? Все в порядке?

– Да встретилась, с ними все хорошо, вот только волнуются они о нашем доме. Но после моего визита мужчины все же поуспокоились.

– Вот и славно, вот и славно.

Едва бабушка с внучкой обменялись этими словами, полненькая жена третьего дяди отца девушки тут же спросила:

– А куда это ездила юная госпожа?

– Отвезти кое-какие вещи нашим родным. Разве вы, госпожа, ничего им не посылали? На севере ведь морозно, той одежды, что сейчас на них, было бы недостаточно.

– Я бы и рада что-нибудь послать, вот только мужчин-то у нас всех забрали, кому же ехать туда?

– Что вы, госпожа? На этом свете людьми являются не только мужчины, но и женщины. Но даже если мы все равно не можем им ничего отвезти, разве в доме не осталось способных слуг? – горячо парировала Хуа Чжи, не давая той договорить. – То, что вы только что сказали, я даже снаружи услышала. И это хорошо еще, что к нам в дом пока никто посторонний не зайдет. А то услышал бы чужой человек подобное – и это могло бы обратиться большой бедой для рода Хуа.

– Не запугивай меня! Какой такой бедой? Не я же навлекла на всех нас такое несчастье.

Хуа Чжи потрогала чашу с чаем – та была еще горячей. Девушка поднесла ее и дала бабушке отпить несколько глотков. Не глядя на остальных женщин, она произнесла, уже совершенно не церемонясь с ними:

– Если государь требует от своего слуги умереть, то тот должен выполнить его приказ. И жизнь, и смерть – все это есть милость его величества. Сейчас император покарал дедушку, у семей рода Хуа все отобрали, а ее членов сослали кого куда. Это тоже есть милость его величества. Вы сердитесь на то, что вас вынуждают умереть. Значит, вы так обвиняете своего императора? Или выражаете недовольство изъятием имущества, проведенным согласно его воле?

Глава 7
Счастье, которое нужно вернуть

У жены третьего дяди отца Хуа Чжи аж лицо побелело, четвертая тетушка, которая все время рыдала, наконец прекратила лить слезы, а супруга второго дядюшки вдруг сжала платок, по всей видимости также охваченная страхом.

– Такого рода слова, госпожа, лучше более не произносить вслух, дабы не навлечь на себя беду. Моя бабушка понимает, о чем вы все переживаете. Можете быть спокойны: пока у нас будет хоть что-то съестное, мы не позволим вам голодать. Бабушка, правда?

– Конечно, мы, семейство Хуа, должны держаться вместе. Раз уж нас постигло такое несчастье, то тем более нужно поддерживать друг друга, чтобы люди не судачили о том, что у нашего рода Хуа, лишившегося опоры в лице мужчин, совсем не осталось и капли достоинства. Сегодня нам всем приходится нелегко, так что не стану вас более задерживать. Возвращайтесь к себе домой, успокаивайте собственных домочадцев. И нужно будет отправить одежду мужчинам из ваших семей, чтобы они не замерзли, а то на севере холода наступают рано. Остальные вопросы обсудим позже. Как все поуляжется – я дам вам знать.

Несколько женщин были так напуганы словами Хуа Чжи, что душа аж в пятки ушла и у них не осталось более сил на дальнейшие препирательства. Извинившись, они все вместе удалились.

Нянечка Су стояла с заплаканными глазами, но на ее губах в этот момент заиграла улыбка. Не зря в старину поговаривали, что в беде познается сердце человека. Когда эти люди получали свою выгоду, почему они ни о чем не обмолвились? А как случилась беда, так сразу пришли да завопили, не видя, словно все мигом ослепли, что сейчас у почтенной госпожи даже сидеть сил почти не осталось.

К счастью, старшая внучка вовремя вернулась. Всего несколькими фразами она, умело парируя, припугнула их как следует. Наша старшая барышня и вправду такая одаренная!

Почтенная госпожа взяла Хуа Чжи за руку и похлопала по тыльной стороне ладони:

– Не осуждай их. После всего случившего кто же не впадет в панику? Они просто боятся, как будут дальше жить.

– Как скажете, бабушка. – Хуа Чжи знаком приказала нянечке Су помочь почтенной госпоже подняться. – Сегодня все сильно испугались, так что нужно сначала прийти в себя. А оставшиеся дела обсудим завтра. Может, ужин сегодня разнести всем по своим комнатам?

– Делай как знаешь. Разве забыла, что бразды правления нашим домом я уже вручила тебе?

– Но если не посоветуюсь с вами, мне будет как-то неспокойно.

Какое там «неспокойно», когда уже все было продумано до мелочей и нигде ничего не упущено. Почтенной госпоже от этого полегчало на душе. Небеса не дадут погибнуть нашему роду Хуа. Даже если она сама однажды окажется не в силах о них заботиться, ее это все равно не страшило, ведь семейство Хуа сможет пережить все и не развалиться.

Проводив бабушку в ее покои, Хуа Чжи мигом направилась к главной госпоже. У ее плаксивой матушки, должно быть, уже глаза от непрекращающихся слез опухли. Впрочем, так оно и оказалось.

Поутихшие слезы при виде дочери вновь полились градом. Хуа Чжи вздохнула, взяла у матери платок, чтобы вытереть слезы, но тот уже настолько промок, что хоть выжимай. Пришлось велеть служанке принести им новый.

– С отцом все хорошо. Ради него вам нужно поберечь свои слезы, а то, когда вновь встретитесь, плакать будет нечем.

– Да что ты такое говоришь! – Госпожа Хуа улыбнулась, но слезы по-прежнему не прекращались. – Твоя мать ни на что не годна, ничем не может семье помочь. Теперь еще и дочь меня утешает.

– Если вы просто будете здесь, в безопасности, даже ничего не делая при этом, то у меня станет спокойнее на душе. Вы – моя мать, вы – моя опора. – Хуа Чжи нежно вытирала слезы на лице главной госпожи. Ее матушка, может, и не была способной, но с мужем и детьми и правда была добра. Мягкая по своему характеру, добродетельная женщина, она говорила всегда таким тихим голосом. Она на всю жизнь запомнила, как при первой менструации мать, опасаясь, что дочери может быть страшно, пришла к девочке в комнату спать вместе, обняв, перешептывалась с ней и рассказывала о женских делах. То был самый теплый момент в обеих ее жизнях.

– Матушка, мне вовсе не страшно. С нашей семьей все будет в порядке.

– Да, будет, будет в порядке. – Госпожа Хуа крепко сжала руку дочери и энергично закивала. Немного замешкавшись, она в конечном счете все же не удержалась и спросила: – А твой отец… Он правда сможет вернуться домой?

– Конечно. То, что случилось с дедушкой, – не преступление, карающееся смертной казнью. Так что они все непременно вернутся. – А даже если и нет, то она приложит все силы, чтобы вытащить их оттуда.

Слова дочери мигом успокоили госпожу Хуа, и та закивала:

– Да, вернется, он обязательно вернется. Я больше не буду плакать. Чжи-эр, твоя матушка больше не будет плакать. Так что не беспокойся обо мне. Занимайся своими делами, я не буду тебе мешать.

– Вы мне будете не мешать, а поможете снять часть груза с души. Если что-то вдруг случится, все равно расскажите мне, не держите все в себе.

Главная госпожа погладила дочь по лицу, которое, несмотря на сияющую на нем улыбку, не скрывало охватившей девушку усталости. При виде этого у матери сердце заболело и слезы хлынули еще сильнее. Ее доченька, воспитывавшаяся во внутренних покоях и в обычные дни даже за ворота собственного дома не выходившая, теперь должна хлопотать о дальнейшей судьбе всей семьи. И это ведь только начало, неизвестно, что ждало их дальше. Да еще и вопрос с ее замужеством…

Отбросив все эти мысли, госпожа Хуа крепко сжала руку девушки:

– Возвращайся в свои покои и хорошенько отдохни. Няньцю, как следует разомни барышне все тело, иначе завтра оно у нее все болеть будет.

– Слушаюсь, главная госпожа.

– Тогда я, пожалуй, удалюсь. На ужин хоть немного поешьте, заботиться о здоровье важно.

– Я знаю. Ну, ступай скорее.

Сделав несколько шагов по направлению к своему двору, Хуа Чжи вдруг вспомнила о беременной жене четвертого дяди: она ведь не знала, как у той сейчас обстояли дела. Так что девушке пришлось свернуть и отправиться в другую сторону. Она должна оправдать доверие четвертого дядюшки.

У Няньцю сердце болело за ее хозяйку, которая целый день только и делала, что хлопотала, даже и глотка воды не могла сделать. Служанка хотела было что-то сказать, но, приоткрыв рот, все же сомкнула губы. Ее госпожа ныне глава семьи, а потому должна действовать, принимая в расчет общую картину.

Жена четвертого сына главной ветви Хуа происходила из столичного рода У, в девичестве носила имя Хайтан. Это была женщина круглолицая, от природы наделенная чертами, сулящими удачу. Ее отец У Чжэнь служил заместителем главы судебной палаты. Хотя по сравнению с семьей Хуа их род был несколько скромнее, происхождение у нее все же весьма недурное, и воспитание соответственное имелось, иначе бы госпожа У не приглянулась бы ее бабушке.

Хуа Пинъян хоть и был мужчиной ветреным, но к своей жене относился и правда хорошо. Как бы дядюшка ни развлекался на стороне, а о законной супруге все же никогда не забывал: по крайней мере полмесяца он проводил ночи в ее покоях. И жили они очень даже дружно.

Госпожа У, выйдя замуж три года назад, в первый же год супружеской жизни родила старшего сына. И сейчас она вновь была в положении. Материнство сделало ее сильной: даже после такого удара женщина держалась, и ребенок в утробе вел себя спокойно и не пинался.

Когда пришла Хуа Чжи, госпожа У как раз через силу, глоток за глотком, пила бульон. Увидев племянницу, она поспешила отставить чашу и подняться. Разница в возрасте у них двоих была небольшая. К тому же ее муж очень обожал эту племянницу. Из любви к супругу она тоже хорошо относилась к барышне – как говорится, любишь дом, люби и ворон на его крыше. Поэтому девушки всегда ладили.

Хуа Чжи быстрыми шагами подошла и усадила ее обратно:

– Как ваше самочувствие? Живот не беспокоит?

– Все в порядке, ребенок, видимо, жалеет меня, вот и ведет себя спокойно, – произнесла госпожа У, глядя на нее горящими глазами. – А твой четвертый дядя… Как он?

– Можете быть спокойны. С его-то талантами он приспособится к новой обстановке быстрее, чем кто-либо в нашей семье Хуа. – С этими словами Хуа Чжи горько улыбнулась. – Над ним – престарелый отец да несведущие в житейских заботах старшие братья, а подле него – никогда не знавшие тягот младшие родственники. Он просто не может вести себя иначе.

Госпожа У, конечно, верила в способности своего мужа. Если бы не то, что в семье Хуа уже было двое ученых из академии Ханьлинь да еще цзицзю³⁰ из Гоцзыцзяня³¹, которые и так слишком много внимания привлекали, с его талантами он мог бы получить любую должность при дворе.

Схватив руку Хуа Чжи, госпожа У нежно потрепала ладонь девушки:

– Во всей этой большой семье теперь только на тебя одна надежда.

– Своих родных, конечно же, нужно оберегать. Четвертая тетушка, вы только ни о чем не беспокойтесь. Каждый день хорошо питайтесь, пейте побольше, шейте одежку для своего дитя и берегите здоровье, чтобы роды прошли благополучно. Не волнуйтесь, наша семья Хуа не падет.

Посидев еще какое-то время с четвертой тетушкой и слегка перекусив, Хуа Чжи покинула покои той, когда уже совсем стемнело. Вспоминая об этом долгом дне, юная госпожа про себя вздохнула. Ничто хорошее на этом свете не дается даром. Пятнадцать лет она пользовалась благами семейства Хуа, теперь пришло время отплатить им за это.

Однако сейчас она просто хотела как следует выспаться.

Глава 8
Почтенная госпожа заболела

Однако спокойно поспать этой ночью Хуа Чжи так и не удалось.

Из-за событий прошлого дня сон ее был чутким, и, заслышав снаружи чьи-то голоса, девушка тут же очнулась от полудремы. Вскоре послышался звук отворяемой двери, и над ухом Хуа Чжи раздался голос Няньцю:

– Барышня, почтенной госпоже стало нехорошо…

Хуа Чжи мгновенно пришла в себя, резко села и, откинув одеяло, поднялась и спросила:

– Кто принес эту весть? Живо зовите этого человека сюда.

Пока Няньцю помогала ей одеваться, Инчунь привела нянечку Чэнь, приближенную бабушки Хуа Чжи. Та, увидев ее, словно обрела для себя некую опору и нервно затараторила:

– Барышня, скорее ступайте к почтенной госпоже. Она все время что-то говорит в бреду, и все ее тело прямо пылает…

– Который сейчас час?

– Первая четверть часа Быка³².

Всего лишь час Быка. Нахмурив брови, Хуа Чжи зашагала к выходу:

– Лю Сян, ты здесь?

Лю Сян отозвалась из-за двери:

– Барышня, я здесь.

– Ступай к вратам внутреннего двора и жди там. Как только рассветет, вели открыть их пораньше, и пусть твой отец отправится за лекарем Чу.

– Слушаюсь.

Лю Сян была служанкой, рожденной в семье слуг дома Хуа: ее родители работали во внешнем дворе, восьмилетний брат был мальчиком-прислужником³³ при юном Хуа Болине, а сама она работала служанкой второго ранга³⁴ в покоях старшей барышни и обычно помогала Инчунь с разными делами. В такой ситуации использовать ее было удобнее всего.

Во дворе почтенной госпожи всюду горел свет, служанки и прислуга в возрасте сновали туда-сюда, переполненные тревогой.

Хуа Чжи быстро вошла в комнату, уселась на край кровати и, протянув руку, прощупала пульс на сонной артерии бабушки. Температура той была пугающе высокой: по расчетам девушки, наверное, что-то около сорока градусов. Оставлять ее в таком состоянии было нельзя: если почтенная госпожа пролежит в такой лихорадке всю ночь, вероятно, потом это перерастет в тяжелую болезнь.

Скинув два одеяла, которыми укутали ее бабушку, Хуа Чжи сказала:

– Уберите их и принесите одеяльце потоньше.

– Юная госпожа…

– Делайте, как я велела.

Так она все равно не пропотеет, и тогда все станет только хуже.

Нянечка Су, стиснув зубы, взяла и все убрала, а нянечка Чэнь поспешно принесла обычное дневное одеяльце и укрыла им почтенную госпожу.

– Найдите немного шаоцзю³⁵, если ее нет в женской части дома – ищите во внешней.

– Но, старшая барышня, сейчас на дворе такой час…

– Жизнь бабушки важнее. – Видя, что остальные явно не одобряют ее решений, Хуа Чжи не стала дальше настаивать на своем. В эту эпоху, где честь ценилась дороже самой жизни, даже если бы сама бабушка была сейчас в сознании, тоже, наверное, не позволила бы ей такой вольности. – Ступайте во двор четвертой тетушки и поищите у нее, четвертый дядюшка ведь здесь как-то раньше останавливался.

– Верно, верно, господин в прошлом любил эту желтую настойку³⁶, так что у нее в покоях непременно найдется кувшин. – Нянечка Чэнь хлопнула себя по бедру и, спешно переставляя ноги, покинула покои.

– Принесите несколько тазов теплой воды и еще несколько мягких платков. Разденьте почтенную госпожу догола.

Спокойствие Хуа Чжи подействовало на всех собравшихся. Когда у каждого появилась своя задача, люди перестали бестолково сновать туда-сюда и принялись проворно хлопотать.

Когда все было уже готово, Хуа Чжи развернула одеяльце, прикрыв им интимные части тела, и засучила рукава со словами:

– Наблюдайте за тем, как я буду это делать.

Шея, грудь, подмышки, руки, середина ладоней и ступней – Хуа Чжи мягко растирала каждое место мягкой тряпицей.

– Запомнили?

Служанки, которые наблюдали за ее движениями, закивали. А нянечка Су спросила:

– Движения-то сами по себе несложные, но с какой силой нужно это все делать?

– Растирайте нежно. А когда жар спадет – можете прекращать.

– Поняла. – Нянечка Су, не говоря ни слова больше, выбрала нескольких служанок и переняла из рук старшей барышни сию работу. У них самих движения получались даже более точными, нежели у Хуа Чжи.

– Желтая настойка отыскалась. – С этими словами госпожа Чэнь быстро вошла быстро, держа в руках кувшин с алкоголем. – Как ее следует использовать?

Тот прежде еще не открывался. Хуа Чжи смахнула печать с крышки, насыщенный винный аромат тут же ударил в нос. Она макнула палец и попробовала алкоголь, прикинув, что градусов сорок, для этой эпохи это уже было довольно высокой крепостью напитка. Хоть и не совсем то, что требовалось ей сейчас, но можно было просто налить побольше.

Она налила по порции в каждый таз, и на мгновение всю комнату заполонил винный аромат.

– Как там матушка? – Вошла госпожа У, поддерживаемая служанкой. Она и так спала чутко, а когда нянечка Чэнь прибежала просить вина у ее служанок, жена четвертого дяди поняла, что что-то не то творилось в доме. Кому из женщин во всей усадьбе могло вдруг понадобиться вино? Узнав, что почтенная госпожа захворала, разве могла она продолжить спокойно спать? Потому госпожа У торопливо накинула на себя одежду и поспешила в покои бабушки.

– Тетушка, возвращайтесь отдыхать, а то подхватите заразу.

В комнате хотя и было многолюдно, но тем не менее беспорядок не воцарился. Госпожа У, прижав руку к бешено колотящемуся сердцу, при виде этой картины вздохнула с облегчением. С домом Хуа больше ни в коем случае не должно было случиться никакой беды.

Она не стала здесь мешаться и вышла наружу. Опасаясь, что вина не хватит, женщина велела служанке сходить еще за одним кувшином. Ясно понимая, что ее свекровь сейчас была больна, сама идти спать она просто не посмела бы – не такому учили ее в семье У.

* * *

Воду меняли таз за тазом. За вторую половину ночи благодаря общим усилиям температуру бабушке наконец сбили. Вскоре после рассвета в усадьбу привели лекаря Чу, и в сопровождении управляющего и нескольких распорядительниц дома он проследовал во двор почтенной госпожи.

Одежду на почтенной госпоже уже застегнули, полог тоже опустили. Лекарь Чу принюхался: в комнате по-прежнему царил довольно сильный аромат вина.

Хуа Чжи, сделав поклон, сказала:

– Лекарь Чу, прошу вас, пожалуйста, осмотрите почтенную госпожу.

– Старшая барышня, мое почтение.

Чу Шитан был хозяином лекарской лавки³⁷, принадлежащей его семье. Род Чу из поколения в поколение занимался врачеванием и еще со времен своего отца лечил членов семейства Хуа. Услышав, что почтенная госпожа больна, он поспешил приехать к ним в дом, опасаясь, как бы с ней опять чего плохого не случилось, что добавило бы бед на голову людей из рода Хуа, словно в зимнюю пору мороз, пришедший вместе со снегами³⁸.

Прощупывая пульс довольно длительное время, Чу Шитан принялся расспрашивать о состоянии почтенной госпожи.

Нянечка Су отвечала ему очень подробно. Когда Чу Шитан спросил, какие меры они предприняли, она, лишь получив одобрительный кивок Хуа Чжи, стала объяснять все, что делали этой ночью.

Чу Шитан взглянул на старшую барышню Хуа, обычно ничем не выделявшуюся, и произнес:

– Осмелюсь спросить вас, в чем заключается принцип растирания вином всех этих мест?

Хуа Чжи, естественно, не стала ему пояснять, что испарение спирта способствует тому, что тело быстрее отдает свое тепло, а просто ответила:

– Я всегда любила читать разные книги. Смутно припоминаю, что где-то было об этом написано. В то время у бабушки был сильный жар, она была без сознания, а пригласить лекаря мы не могли. Вот я, набравшись смелости, и рискнула применить сей способ. Не думала, что он действительно нам поможет.

Чу Шитан не стал дальше допытываться до девушки со своими расспросами, только принял все это к сведению, решив потом изучить сей метод.

– Лекарь Чу, каково состояние моей бабушки?

– У почтенной госпожи от сильного душевного потрясения ухудшилось и физическое состояние, сильно подкосил ее здоровье сей недуг. К счастью, вы прибегли к этому методу, а то иначе неизвестно, дожила бы она до моего прихода или нет. Самые опасные часы уже миновали. Как я вижу, пока что ее состояние стабилизировалось. Теперь надо хорошо заняться выхаживанием почтенной госпожи.

– Поняла вас. Благодарю, что пришли к нам спозаранку.

– Не стоит.

Чу Шитан прописал рецепт и передал его управляющему. Собрав свою лекарскую сумку, он, немного помешкав, в итоге сказал:

– Я бы хотел поделиться этим способом с другими, но не знаю, дозволено ли мне? Многие люди не могут позволить себе пригласить лекаря на дом, а такой метод лечения почти не требует от них никаких затрат. Того и гляди, сможет спасти чью-то жизнь.

– Его не я придумала. Так что нет такого правила, чтобы мне можно было им пользоваться, а другим нет. Лекарь Чу, можете распоряжаться им как пожелаете. Только если применять его в лечении детей, вина нужно брать поменьше.

– Запомнил. У вас, старшая барышня, доброе сердце, за что вам непременно воздастся.

– Вашими молитвами!

Глядя на юную госпожу из дома Хуа, которая вела себя тактично и держалась стол непринужденно, Чу Шитан тоже порадовался за судьбу этого рода. Позволив управляющему Сюю нести его сумку, он, неторопливо поклонившись, направился к выходу.

Хуа Чжи оглянулась, а затем вышла следом за мужчиной.

Глава 9
Болезнь

– Лекарь Чу.

Чу Шитан остановился и обернулся.

Хуа Чжи сделала приглашающий жест, и они друг за дружкой покинули пределы двора.

– Лекарь Чу, есть ли какие-то особые предосторожности, которые нужно соблюдать в отношении здоровья моей бабушки?

Чу Шитан не удивился такому вопросу Хуа Чжи. Когда остальные, услышав, что с почтенной госпожой пока что все было в порядке, успокоились, только она одна нахмурилась после его слов.

– Не буду скрывать от вас, если почтенная госпожа отбросит душевные переживания и будет как следует заботиться о себе, то, возможно, и вовсе не нужно будет ее выхаживать. Но заставить ее перестать волноваться, боюсь, будет весьма непросто. Болезнь от ран душевных нужно лечить соответствующим лекарством для души. Я могу лишь временно стабилизировать ее физическое состояние. А дальше вам нужно почаще напоминать почтенной госпоже отпустить гнетущие ее мысли, и тогда все наладится.

Услышав это, Хуа Чжи горько усмехнулась. Чтобы ее бабушка отбросила всякие переживания – для этого нужно, чтобы дедушка прямо сейчас вернулся домой.

– Вам, старшая барышня, не нужно так сильно волноваться, все когда-нибудь пройдет, нужно лишь время.

– Вашими молитвами. Но сейчас есть еще одно дело, в котором мне требуется ваша помощь, лекарь Чу.

– Старшая барышня, прошу, говорите.

– Я хочу заказать у вас немного пилюль и мазей. Лекарства должны быть хорошими, и сосуды с ними нужно запечатать воском. Раз в месяц я буду приходить к вам и рассчитываться за все купленное. Как вы на это смотрите?

– Осмелюсь спросить вас, не собираетесь ли вы отправить их в северные земли?

– Да. Там холодно, да и к врачам обращаться, наверное, будет неудобно. Я хочу побольше запасти и послать им туда.

– У вас, старшая барышня, доброе сердце. Я сделаю все, что в моих силах.

– Премного благодарна. Управляющий Сюй, проводите лекаря Чу обратно в его лекарскую лавку.

Тот поспешно согласился. После такого его отношение к старшей барышне стало еще более почтительным. Даже ее бабушка еще не успела подумать о том, как тяжело будет сосланным мужчинам пережить суровую зиму на севере, а старшая госпожа уже вовсю принялась готовиться. Она еще вчера продумала сей шаг. К всеобщему счастью.

Проводив взглядом тех двоих, Хуа Чжи прикрыла рот рукой и зевнула. За эти сутки неустанных хлопот ее организм немного начал сдавать позиции.

Вернувшись в комнату, она уселась на край кровати и снова потрогала лоб бабушки, а затем тихо сказала:

– Вы все полночи трудились. Нянечка Су, устройте так, чтобы теперь люди по очереди отдыхали. Если не хватит прислуги для ухода за бабушкой, тогда для начала привлеките для этой цели несколько человек из других мест.

– Слушаюсь, я сейчас же распоряжусь об этом. Юная госпожа, вы всю ночь трудились, скорее ступайте отдыхать.

Хуа Чжи не стала геройствовать. Если бы не правила приличия, она бы сама забралась на бабушкину кровать и улеглась там спать.

– Чаще поите бабушку водой. Если температура снова поползет вверх, используйте прежний метод и немедленно сообщите об этом мне.

– Слушаюсь, я все запомнила.

Обычно никогда не знавшая тяжелого труда и потому непривычная к нему, Хуа Чжи была почти доставлена в свою комнату двумя служанками – на первую она опиралась телом, а вторая поддерживала хозяйку за руку. Как только девушка коснулась кровати, то тут же провалилась в сон.

А почтенная госпожа тем временем открыла глаза сразу после ее ухода. Нянечка Су, обрадовавшись, хотела было тут же послать за старшей внучкой, но хозяйка остановила ее:

– Пусть она хорошо выспится. Сейчас в нашей семье Хуа кто угодно может свалиться, только не она.

Видя, что почтенной госпоже лежать неудобно, нянечка Су поспешно помогла ей приподняться, а нянечка Чэнь поспешно подложила за спину подстилку.

– Вы бы знали, как страшно нам всем было прошлой ночью. – Голос нянечки Су дрогнул от волнения. – Вы все бредили, лоб у вас горел так, что дотронуться было невозможно. Мы никак не могли вас добудиться. Если бы не этот способ юной госпожи…

– Раз все обошлось, значит, ничего страшного и не случилось. Свое тело я знаю: было бы хуже, если бы я, держась из последних сил, не заболела, – тяжело вздохнула почтенная госпожа, утешая свою верную служанку, служившую ей несколько десятков лет. – Пойди скажи всем, что сегодня утром приходить справляться о моем здоровье нет надобности, пусть отдыхают у себя во дворах. И не нужно им приходить сюда ухаживать за мной. Да, и передай им, чтобы не тревожили Чжи-эр, пусть хорошенько выспится.

– Слушаюсь.

* * *

Хуа Чжи проснулась и увидела, что четыре ее служанки бесшумно занимались каждая своим делом. Из-за отяжелевшей после сна головы она никак не могла сообразить, какой сейчас час.

Инчунь, обернувшись, увидела, что госпожа очнулась. Девушка поспешно отложила иголку с ниткой и, взяв одежду, поспешила к кровати:

– Барышня, вы проснулись.

– Который сейчас час?

– Первая четверть часа Козы³⁹, вы даже ни разу не ворочались за всю ночь.

– Просто тело так устало. – Окончательно придя в себя, Хуа Чжи протянула руки, чтобы Инчунь помогла ей одеться. – Как чувствует себя бабушка? Приходил ли кто из ее покоев с вестями?

– Зная, что вы беспокоитесь о самочувствии почтенной госпожи, нянечка Су сама приходила к вам, передавала, что ваша бабушка очнулась, ее нынешнее состояние в порядке. Так что она велела вам не волноваться.

Умывшись и поев, Хуа Чжи снова направилась во двор к бабушке. Еще на подходе она услышала доносившиеся из внутренней комнаты нежные детские голоса. Во внешней части покоев сидели женщины со всех дворов их дома.

– Ну как, выспалась? – Главная госпожа, заметив столь бодрый вид дочери, тоже поуспокоилась. Хотя прошлой ночью она и слышала из своей комнаты какой-то шум, но даже не догадывалась, что это почтенная госпожа заболела, да еще так серьезно. Хорошо, что Чжи-эр оказалась такой умелой.

– Да, выспалась. Вторая, третья и четвертая тетушки, и вы все здесь собрались.

Вторая невестка мягко ответила:

– Мы тоже должны ухаживать за больной госпожой. А ты одна всю ночь мучилась, заботясь о ней. Почему же не послала за нами?

– Я просто как-то не подумала об этом.

– Мы не виним тебя, просто нельзя, чтобы ты одна-одинешенька всю ночь хлопотала.

Вот каковы были женщины семьи Хуа – кроткие, нежные, но в шелках у них игла-то была припрятана⁴⁰. Хуа Чжи, отвечая на их вопросы, мысленно вздохнула: она ведь не была мужчиной, чтобы ей нравилось наслаждаться подобной нежностью. Девушке больше по душе оказались дамы прямые и открытые.

Барышня проследовала во внутреннюю комнату. Хуа Болинь, завидев юную госпожу, поспешно поднялся:

– Сестрица.

Остальные в комнате тоже поприветствовали ее.

Здесь собрались все отпрыски главной ветви семьи Хуа: шестеро мальчиков и четыре девочки.

Сев на край кровати, Хуа Чжи потрогала лоб бабушки: температура пока оставалась слегка повышенной, но по сравнению с прошлой ночью состояние ее сильно улучшилось.

– Не волнуйся, теперь мне куда лучше. – Почтенная госпожа взяла ее руки и, сложив их вместе, накрыла своей ладонью. Нежная и сухая кожа так явно контрастировали друг с другом, словно то был символ перехода от старости к молодости.

– Вам просто следует хорошо заботиться о себе, а все остальное предоставьте мне.

– Хорошо, хорошо, буду наслаждаться вниманием моей внучки. – Почтенная госпожа улыбалась, словно и вовсе позабыла о своей болезни и о том, что род Хуа ныне находится в шатком положении.

Хуа Чжи казалось, что, пока на лице бабушки сияла улыбка, в их семье все обязательно должно наладиться. Пока почтенная госпожа с ними, даже если все в душе и были охвачены тревогой, они не теряли надежду на светлое будущее.

– Бабушка, все будет хорошо.

– Будем надеяться, что так все и сложится. – Почтенная госпожа тяжело вздохнула. – Семью коснулась такая большая беда, а эти две тетушки, сестрицы отца твоего, даже не удосужились навестить нас. Такие злобные. Интересно, и в кого это они уродились.

– Если они уже перестали считать себя частью семьи Хуа, то такое поведение вполне объяснимо. Женщина, выйдя замуж и родив детей, всегда начинает меньше думает о себе, а больше – о собственных чадах, – улыбнулась Хуа Чжи. – Со старшей тетушкой, скорее всего, так оно и было, но вот младшая, с ее-то характером, боюсь, уже успела где-нибудь тайком наплакаться.

Да, из всей семьи Хуа только Хуа Цзинь способна полностью отказаться от заботы об отчем доме в столь трудную минуту. Из четырех детей почтенная госпожа больше всех любила свою старшую дочь, но как раз таки она больше всех и ранила ее сердце.

Со вздохом отбросив мысли о тех, кто не стоил ее переживаний, бабушка аккуратно спросила:

– С тем, что наши свойственники решат, можно и не считаться. Но не должны ли мы, род Хуа, разработать свой план действий?

– Тетушки – мои старшие родственницы, я не вправе принимать решения, пренебрегая их мнением. Я всего лишь выскажу вам свои соображения, а вы пока просто выслушайте их.

Глава 10
Надо резать – режь

– Сейчас ты хозяйка в доме, нет ничего такого, о чем тебе нельзя было бы сказать. Созови их всех. Цуйсян, пригласи сюда еще и обеих наложниц.

Цуйсян – таково было имя нянечки Су. Она, откликнувшись, направилась во флигель, куда после приезда детей почтенная госпожа велела перейти наложницам.

Когда все были в сборе, Хуа Чжи без всяких предисловий тут же перешла к делу:

– Я считаю, что лучше всего порвать отношения с вашими кровными родственниками.

От этих слов все жены завертелись на месте. Родная семья – это опора, это мощная поддержка, это те, кто с наибольшей вероятностью поможет им в беде. К тому же их родственники были далеко не последние в стране по своему статусу, а потому, может, они и смогли бы оказать им большую помощь в сложившейся ситуации.

Почтенная госпожа окинула всех взглядом, и женщины тут же присмирели.

– Почему?

– Разрыв отношений станет благом для всех. – Хуа Чжи посмотрела на собравшихся. – Вы считаете их своими родственниками, но для них вы уже выданные замуж дочери. Прежде всего они думают о будущем своих сыновей и внуков: не пострадает ли их карьера, если они продолжат общаться с опальным родом Хуа, навлекшим на себя гнев императора? Не направит ли на них свое недовольство его величество? Не отразится ли вся эта ситуация на их продвижении по службе?

Видя, как все внимательно ее слушали, Хуа Чжи принялась объяснять дальше:

– Я не говорю, что родители совсем не заботятся о вашей участи. Если вы придете к ним с мольбой, они, сжалившись над вами, конечно же, помогут. Но у этой жалости тоже есть пределы. Никто не может сказать, сколько времени потребуется нашему роду Хуа, чтобы вернуть былое величие, и будет ли их родительская любовь длиться весь этот срок. – Затем девушка усмехнулась. – Если сейчас порвать с ними всякие отношения, это покажет им вашу решимость не обременять родную семью. Родственники проникнутся к вам благодарностью за понимание, будут чувствовать свою вину за то, что не смогли оказать помощь в трудную минуту, и, когда в будущем отношения между вами восстановятся, в их сердцах не останется никаких обид. Человек может вести равноправный диалог, только находясь в равном положении с оппонентом. Не пытайтесь испытывать человеческие сердца в моменты собственного падения. Иначе, боюсь, вас постигнет разочарование.

Если бы родители и старшие братья действительно имели такое желание им помочь, разве не могли бы они провернуть это тайно, не предавая огласке? Все дело лишь в наличии или отсутствии у них сего искреннего намерения.

В комнате воцарилась тишина, так что даже дыхание каждого можно было отчетливо различить. Дети, казалось, все поняли и даже принялись дышать еле слышно, боясь помешать разговору взрослых.

– Мне бы хотелось высказывать вам свои возражения, старшая барышня, как-никак в родном доме меня в свое время довольно баловали. Но если хорошенько подумать, ваши доводы как нельзя куда более разумны в этой ситуации. Как бы ни было хорошо в отчем доме, а выйдя замуж, девушка становится там чужой. И делить и славу, и позор отныне она должна с семьей своего мужа. Родные могут где-то помочь ей, но разве смогут они так поступать на протяжении всей жизни? Даже если отец с матерью и захотят поддержать меня, разве жены старших и младших братьев не прибегут в ту же секунду со мной ругаться, говоря, что я стала угрозой их семьям? – заговорила госпожа У, поглаживая свой живот с горькой улыбкой на лице, в душе радуясь, что, не получив прежде позволения свекрови, еще не успела послать весточку домой.

– Верно, как бы родители меня ни любили, разве сыновья и внуки для них не важнее меня? – подхватила третья невестка, госпожа Ся. В этот миг ее переполняла горечь. Вроде и фамилия у девушки с родными одна, а все равно она становится для них чужачкой. Да и в этой, чужой семье невестку тоже не считают за свою. До чего же прискорбна судьба женщин!

Почтенная госпожа сглотнула ком, застрявший в горле.

– Что ж, давайте тогда разошлем весточки по нашим домам. С завтрашнего дня род Хуа закроет двери и более не будет принимать гостей.

– Насчет гостей так и поступим, но закрывать ворота наглухо все же нельзя, бабушка. Нам нужно найти способ раздобыть серебра. В таких местах, как северные земли, без денег для подкупа нашим мужчинам трудно придется.

Почтенная госпожа и сама подумывала об этом, но не знала, как подступиться к этой задаче. Услышав, что внучка, судя по всему, уже имела при себе какой-то план, она тут же выпрямилась:

– Что же ты хочешь сделать? Чтобы задобрить там этих кровопийц, одной лишь малой суммой не обойдешься.

– Человек не может жить без еды, воды, одежды, крова и средств передвижения. Я считаю, что для начала нам надо разобраться с пропитанием. Бабушка, вы же знаете, у меня, вашей внучки, за все это время не было других увлечений, кроме как тяга к лакомствам, которая всем изрядно хлопот доставила. Мои служанки, Инчунь и другие девочки, – все мастерицы вкусно готовить, а Фудун в кулинарном деле может хоть с самим императорским поваром тягаться.

Почтенная госпожа, конечно же, про все это знала: прежде она то и дело получала от нее гостинцы, так что в последние годы образ этой внучки прочно закрепился у нее за разного рода кушаньями. Немудрено, что она проглядела ее способности. Однако…

– В столице торговля съестным и так весьма и весьма процветает. Сможем ли мы заработать на таком деле?

– А как вам были на вкус те мои угощения?

– Разумеется, само превосходство.

– А пробовали вы их где-нибудь еще?

– …Нет, мне не доводилось, – задумчиво закивала почтенная госпожа. Если торговать тем, чего больше ни у кого нет, прибыль, пожалуй, у них и впрямь будет.

– Я все же попробую для начала. Если дело не пойдет, придумаю иной способ. Как-нибудь да заработаем.

– Хорошо, пробуй-пробуй. – Почтенная госпожа взглянула на нянечку Су. Та понимающе кивнула и достала из потайного отделения в самом низу шкафа шкатулку с деньгами. –  Это все ценности, что у меня остались. Одну половину оставлю про запас, а другую – отдам тебе. Если же не хватит, тогда добавите из собственных запасов от каждого двора.

Хуа Чжи хотела было отказаться, но, поразмыслив, все-таки передумала, ведь это дело касалось всех в доме Хуа: пускай каждый вложится, тогда и относиться все к этой затее будут с душой. К тому же чем больше денег, тем проще ей самой будет открыть дело.

В шкатулке, кроме свертка с серебряными деньгами, лежали кое-какие украшения, по виду ныне уже немодные – вероятно, совсем старинные.

Ценных бумаг было восемь штук, по двести лянов⁴¹ каждая. Хуа Чжи взяла четыре. А когда почтенная госпожа захотела дать ей в придачу еще и украшения, отказалась:

– Рано закладывать драгоценности. Припрячьте их пока, а если мне не хватит, я сама еще к вам приду.

Тогда почтенная госпожа добавила ей еще один лист серебряной бумаги:

– Действуй как полагается. Я верю в тебя.

Чтобы в сердцах тетушек не затаилось обид, Хуа Чжи произнесла следующее:

– Сколько бы мы на этом деле ни заработали, пока все мужчины не вернутся домой, все деньги пойдут в общую казну. А уж как их делить потом – решать дедушке с бабушкой. Хотя, скорее всего, к тому времени большой суммы-то и не останется, тратить в будущем нам предстоит много. И дедушке с другими родственниками на севере деньги, несомненно, нужны будут. Если получится, я и в столице попробую монетой проложить нам дорожку. Дедушка ведь не совершил тяжкого преступления. Так что вряд ли он там навечно застрял.

– П-правда? И вправду смогут вернуться? – взволнованно вскочила госпожа Ся. – Я на все готова, лишь бы мой муж вернулся.

Главная госпожа и четвертая невестка согласно закивали, даже обычно молчаливая вторая госпожа впилась взглядом в Хуа Чжи. Подумаешь, деньги придется потратить! Лишь бы наши мужчины вернулись целыми и невредимыми.

– Старшая барышня, обождите минутку. – Госпожа Ся вихрем вылетела из комнаты, что даже заставило почтенную госпожу улыбнуться. Столько лет была замужем, а все такая же порывистая.

Вскоре госпожа Ся вернулась со шкатулочкой с деньгами. Даже не пересчитывая, она прямо так сунула ее Хуа Чжи:

– Я себе немного на кое-какие расходы оставила, а остальное – это тебе.

Имея перед собой такой пример, как невестка Ся, главная госпожа Чжу, конечно, тоже должна была поддержать дочь. Женщина тотчас же послала служанку за собственными сбережениями: и у нее самой тоже кое-что было припрятано.

Госпожа У и госпожа Ци, что бы они ни таили на душе в этот момент, тоже должны были проявить участие. Стоя с четырьмя шкатулочками с деньгами в руках, Хуа Чжи не стала отказываться от такой помощи:

– Я сделаю все, чтобы эти серебряные бумаги породили новые. Тетушки, вы можете в любое время приходить проверить счета.

По-прежнему взволнованная, госпожа Ся мигом добавила:

– Верим, мы все в тебя верим!

Глава 11
Воспоминания о былом

Хотя даже четыре невестки внесли в общую казну свои личные сбережения, однако младшие жены никак на это не отреагировали. Они не были наделены той уверенностью, что главные жены. Деньги были для них единственной гарантией безбедного дальнейшего существования, потому они не смели расщедриться в подобной ситуации. Те из них, у кого были дети, находились в чуть лучшем положении, но бездетные наложницы при мысли о том, что у них не останется ни гроша, встревожились от одной лишь мысли.

Хуа Чжи собиралась было заговорить о своей помолвке, но, заметив усталость на лице бабушки, решила более не продолжать сию беседу:

– На этом закончим. В ближайшие дни отдохните, успокойтесь и не тревожьтесь понапрасну.

Присутствующие принялись откланиваться и расходиться по своим дворам. Хуа Чжи покинула покои почтенной госпожи последней.

– Бабушка, хорошенько отдохните. И самое главное – берегите свое здоровье.

Почтенная госпожа поглядела на внучку, к которой раньше не относилась как-то особенно, а теперь же находила ее все более приятной девушкой. Похлопав по краю кровати, она жестом пригласила Хуа Чжи сесть. Затем достала из-под подушки счетную книгу и связку ключей. Поглаживая их, она со вздохом произнесла:

– Гора счетных книг да большая шкатулка с ключами от амбаров, а в итоге и такая мелочь еще пригодилась.

Передав все эти вещи Хуа Чжи, почтенная госпожа вновь тяжело вздохнула:

– Раньше мы и не обращали внимания на те малые доходы, что приносили наши усадьбы. Кто же думал, что теперь нам только на них и останется надеяться? Это ключи от местных амбаров. Хотя никакого содержимого в них уже нет, но место там просторное, оставить что-то на хранение все же да можно.

Хуа Чжи немного удивилась. Она думала, что всю-всю собственность семьи конфисковали…

Поняв, о чем та задумалась, почтенная госпожа тихонько усмехнулась:

– У нас осталось еще два неопечатанных дома.

– Как же так? Неужели его величество проявил к нам снисхождение?

– Все благодаря заступничеству вдовствующей императрицы.

Если бы не случившееся с семьей несчастье, Хуа Чжи и не узнала бы, что их род был связан старой дружбой со вдовствующей императрицей. Но и теперь она по-прежнему не знала, кто именно был так близок с ее величеством.

К счастью, почтенная госпожа и не думала скрывать от нее сию правду:

– Вдовствующая императрица старше меня на несколько лет. Моей семье по материнской линии она приходится дальней родственницей. В те годы в ее семье случилась беда, и моя мать, пожалев эту девушку, очутившуюся в затруднительном положении, взяла ее к нам. Мы хорошо ладили, почти два года вместе спали под одним одеялом. Позже, когда она обручилась, моя мать тайком послала ей свадебный подарок. А когда я выходила замуж, уже она прислала нам богатые дары.

Вспоминая молодые годы, почтенная госпожа опустила взгляд на свои уже не столь нежные, как прежде, руки. В этот миг перед ее глазами пронеслись прошедшие годы, а те яркие воспоминания со временем вовсе не потускнели и в последние два года всплывали в ее памяти даже чаще.

– Только вот во дворце свои порядки, обстановка там непростая, а в роду Хуа из поколения в поколение были люди, занимавшие высокие посты при дворе. Чтобы избежать подозрений, нам пришлось меньше общаться друг с другом. Но прежняя привязанность все же осталась в наших сердцах. Так что в этот раз если бы не она, то, боюсь, наш род Хуа…

При одной только мысли о возможных последствиях почтенная госпожа прониклась бесконечной благодарностью к ее величеству.

Хуа Чжи же слегка нахмурилась:

– Особы гарема не должны вмешиваться в государственные дела. Поступая так, вдовствующая императрица, по сути, пошла против воли самого императора. Не вызовет ли это его гнев?

– Очень хорошо, что ты способна прийти к такому выводу, – улыбнулась почтенная госпожа. – Не волнуйся. Те две усадьбы вместе с домом, где мы сейчас живем, – это подарок, который вдовствующая императрица преподнесла мне в те годы на свадьбу. Чиновники, ведавшие описью нашего имущества, несомненно, еще тогда доложили об этом руководству. А раз все проводилось официально, то никто не сможет сейчас к нам придраться.

Вот оно что. Узнав подоплеку, Хуа Чжи успокоилась. Наличие этих двух резиденций значительно облегчало ее нынешнее положение – по крайней мере, можно было не опасаться голода.

– Бабушка, а что это за усадьбы?

– Одна в двадцати ли⁴² к югу от города, другая поближе – в десяти ли к востоку от городских врат.

Так это те два дома! В сердце Хуа Чжи вспыхнула радость. Если память ей не изменяла, одно из поместий примыкало к лесу, где росло немало фруктовых деревьев. Кажется, теперь она знала, с чего ей начать!

– Бабушка, я хотела бы съездить…

Почтенная госпожа вдруг жестом остановила ее, не дав договорить:

– Раз уж я доверила тебе управление домом, не нужно по каждому поводу испрашивать моего разрешения. Со связанными руками да ногами дела не сделаешь. Мне, как твоей бабушке, достаточно лишь знать, что все, что ты предпринимаешь, делается ради блага нашей семьи Хуа.

Доверие бабушки нахлынуло столь внезапно, что Хуа Чжи на мгновение даже опешила, прежде чем серьезно ответить:

– Я обещала дедушке, что не подведу его. Бабушка, и вам я обещаю, что не разочарую вас.

– Я доверяю выбору твоего дедушки.

– Тогда, с вашего позволения, я с размахом возьмусь за это дело. Прошу вас, отдайте мне все купчие на покупку слуг, которые работают в нашем доме.

Почтенная госпожа, разумеется, догадалась о ее намерениях. Она не стала препятствовать и жестом велела нянечке Су открыть сундук, достать шкатулку с купчими и передать ее Хуа Чжи:

– Все лежит здесь.

Хуа Чжи приняла шкатулку обеими руками, поднялась и, сложив руки, сделала поклон:

– Засим откланиваюсь.

Проводив ее взглядом, нянечка Су, не скрывая своего беспокойства, спросила:

– Почтенная госпожа, уж не хочет ли барышня…

– Именно так и следует поступить. Было бы странно, если бы она до этого не додумалась. – Почтенная госпожа пригубила чай. – В нынешнем положении семьи Хуа к чему нам столько прислуги? Пора их отпустить.

– Верно, наша юная госпожа такая смышленая.

Раз уж она взялась управлять домом, как же ей не обладать для этого нужными способностями? Почтенная госпожа не сомневалась, что человек, обученный ее супругом, должен быть достаточно умен. Боялась она другого: как бы по юности лет она не сломалась под давлением при таком положении дел.

* * *

Выйдя наружу, Хуа Чжи тут же распорядилась:

– Пошлите кого-нибудь передать управляющему Сюю, чтобы собрал всех слуг во внешнем дворе. Тех, кто далеко от нашего поместья, включать в их число не надобно. Через четверть часа я к ним подойду.

– Слушаюсь.

Инчунь подозвала Лю Сян, что-то шепнула ей, и та мигом удалилась.

Хуа Чжи не пошла к себе, а присела в прохладной беседке, обдуваемой ветерком. Открыв шкатулку, она принялась рассматривать толстую стопку купчих.

По правилам дома Хуа, слуги, которых приводили с собой госпожи из разных ветвей семьи, должны были передавать свои расписки о продаже почтенной госпоже, чтобы род Хуа управлял ими централизованно. Ежемесячное жалованье им также выплачивалось из общей казны.

– Пересчитайте и доложите мне о количестве.

– Слушаемся. – Инчунь и Баося высыпали все бумаги, чтобы удобнее было вести подсчет. Когда им попались их собственные документы, они невольно задержали на них взгляд, но ни малейшего трепета в этот миг девушки не испытали. Если бы барышня действительно отдала им сии бумаги, для этих двух подобное стало бы поводом для горьких слез.

– Барышня, мужчин – сто семьдесят три человека, женщин – сто пятьдесят одна. Купчих с возможным выкупом – сто девятнадцать, пожизненных договоров – двести пять.

Вот оно каково, когда тебя окружает целая армия прислуги. Хуа Чжи, которая до сих пор сама вкушала прелести такой жизни, повздыхала, а потом спросила:

– А известно, сколько человек уехало на север?

Баося ответила незамедлительно:

– Я узнавала у управляющего Сюя. Уехало пятнадцать человек, все – приближенные слуги наших господ.

Десять хозяев, а сопровождающих слуг – пятнадцать. Это, по крайней мере, говорило о том, что в их доме с людьми обращались по-человечески. Хуа Чжи вытянула наугад одну купчую:

– Кто относится ко мне с добром, тому и я готова платить тем же. Если кто захочет уйти – препятствовать не стану.

Две старшие служанки переглянулись. Инчунь недоверчиво спросила:

– Барышня, вы имеете в виду, что отпустите даже тех, у кого пожизненный договор?

– Да, отпущу. Те, у кого ныне свое на уме, в доме не нужны. Для общего же спокойствия.

Вольная – звучит заманчиво, но все эти люди не простые крестьяне со своей землей, своим полем. Перед лицом неизвестного будущего им куда лучше остаться в доме Хуа. Под большим деревом и укрыться от палящего солнца легче. Хоть древо их рода и надломилось, но эти господа по-прежнему не чета обычным семьям. Возможность наполнить своей желудок для них была куда важнее вольной.

Не у всякого, кто привык к сытой и спокойной жизни, хватит смелости сделать шаг навстречу неизведанному. К тому же дом Хуа еще не оказался в самом безысходном положении: в их мире горы пока не истощились, а вода не иссякла. Но одно дело, если господа сами их оставляют. И совсем другое – если они сами выберут здесь остаться.

Инчунь и остальные почти слепо верили своей барышне. Они уповали на то, что если барышня сказала, что отпустит, значит, на то была причина. Их же дело – просто хорошо выполнять свои обязанности.

Глава 12
Роспуск прислуги

Южное поместье было почти вдвое меньше старой усадьбы. После того как несколько сотен господ и слуг переехали сюда, разумеется, здесь оказалось не так просторно, как в прежнем доме. Скученность людей стала куда заметнее.

Большинство уже догадывались, зачем управляющий Сюй собрал всех в главном дворе. При нынешнем положении семьи Хуа было бы нормально распустить часть служанок и слуг, но пока никто не знал, по какому именно порядку это будет осуществлено.

– Старшая барышня идет! – тихо воскликнул кто-то. Все, кто в открытую, кто украдкой, посмотрели на девушку, входящую через лунные врата⁴³.

Никто не ожидал, что после того, как почтенная госпожа захворала, хозяйством начнет управлять именно эта старшая дочь, обычно ничем не выделявшаяся и даже чрезмерно скромная. Но по крайней мере до сих пор она достойно справлялась со всеми задачами.

– Приветствуем старшую барышню! – Все склонились в поклоне.

– Обойдемся без этого.

Инчунь и Баося поставили деревянное кресло с резной спинкой наверху лестницы. Хуа Чжи села: от нее так и веяло спокойствием.

Девушка обвела всех собравшихся взглядом, сцепила пальцы рук и опустила их на нижнюю часть живота:

– Все собрались?

Управляющий Сюй, поклонившись, почтительно ответил:

– По вашему приказу, старшая барышня, собрались все, кто находится в этой усадьбе. В загородный дом и в остальные два поместья пока сообщать не стали, как вы и велели.

– Пошлите кого-нибудь позже известить и их, не забудьте.

– Слушаюсь.

Хуа Чжи слегка приподняла подбородок:

– Разделитесь на две группы: на тех, у кого купчая с возможным выкупом, и тех, у кого пожизненный договор.

Управляющий Сюй немного похлопотал, и все в итоге безмолвно разошлись по двум сторонам.

– Те, у кого купчая с возможным выкупом, идите к Няньцю, получите жалованье за этот месяц. Семья Хуа возвращает вам свободу.

Люди переглянулись. И все? Их просто так отпускают? Даже тех, у кого документы на длительный срок службы? Их не будут перепродавать?

– Тех, у кого пожизненный договор, если искренне желаете покинуть семью, то мы тоже не станем удерживать. – Хуа Чжи взяла у Инчунь шкатулку, открыла ее и бегло просмотрела содержимое. – Вы все в свое время добросовестно служили нашему роду, а когда мы оказались в беде, от чистого сердца защищали своих господ и не учиняли беспорядков до сих пор. Семья Хуа не забудет вашу доброту. Так что можно считать, что ваш долг перед хозяевами был исполнен и на этом вы завершили эти отношения.

Находясь на возвышении, Хуа Чжи хорошо видела всю эту маленькую «вселенную» со всем многообразием человеческой жизни. Лишь спустя некоторое время она поднялась со своего кресла:

– Спешить с решением не нужно. Сообщите о нем управляющему Сюю завтра до полудня.

Как только Хуа Чжи ушла, на главном дворе вновь стало шумно. Одни волновались, другие просто глупо улыбались, а третьи хмурились, погрузившись в глубокие раздумья. Но была и немалая часть людей, которые, заметив, как кто-то со слезами на глазах получил обратно свою купчую, тихо развернулись и покинули место сбора.

То, что дом Хуа стал отпускать людей, было добрым намерением их господ, но в этом мире, покинув семью, увы, не каждый мог выжить.

Управляющий Сюй, наблюдая за происходящим, в душе был преисполнен восхищения. Не говоря уже о другом: те, кто уходил, будут помнить доброту господ из семьи Хуа, а те, кто оставался, ощущали спокойствие на сердце. А когда тревога на душе уляжется, то и в мыслях у них все чуть прояснится.

* * *

Слуги из покоев почтенной госпожи вернулись все до одного. Нянечка Су быстро зашла в комнату и, охваченная тревогой, доложила своей хозяйке о решении старшей барышни:

– Что будет, если все, пользуясь этим случаем, решат уйти?

– А ты сама покинешь мой двор?

– Ваша покорная слуга ни за что так не поступит! – ответила нянечка Су не задумываясь и, закончив фразу, словно потихоньку начала осознавать.

Почтенная госпожа улыбнулась, переполняемая разными эмоциями:

– У молодых хоть и мало опыта, но смелости куда больше, нежели у стариков. Чжи-эр сделала хороший ход. Те, кто хочет уйти, смогут покинуть наш дом, а те, кто пожелает остаться, смогут и дальше тут служить. В итоге все будут довольны.

Нянечка Су хотела еще что-то сказать, но почтенная госпожа покачала головой, и улыбка на ее губах стала чуть сдержаннее.

– Впредь люди из моих покоев самыми первыми должны поддерживать решения Чжи-эр. Если даже я не встану на ее сторону, как же она будет управлять нашим поместьем? Знаю, о чем ты беспокоишься, но давай будем действовать по обстоятельствам. Если у моей внучки ничего не получится, я, конечно же, не позволю ей чинить безрассудство.

– Я осознала свою ошибку.

– Я понимаю, что ты заботишься о семье Хуа. Ступай, скажи всем, пусть действуют по распоряжению старшей барышни.

– Слушаюсь.

* * *

Главные и младшие господа, получив сие известие, отреагировали по-разному. Те, кого это мало коснулось, конечно, обрадовались и были не прочь понаблюдать за дальнейшим развитием событий.

Четыре невестки понесли наибольший ущерб. Вторая госпожа швырнула чашу, третья госпожа, нахмурившись, заскрежетала зубами. Главная госпожа хоть и не была слишком способной, но в нужный момент проявила понимание и без колебаний встала на сторону дочери. Четвертая же невестка, немного поразмыслив, тоже решила поддержать старшую барышню – и все из-за своего мужа и потому, что действия юной госпожи за последние два дня придали ей уверенности.

Хуа Чжи же попивала цветочный чай, ожидая, пока несколько служанок закончат с подсчетом счетов. Баося внесла поднос с фруктами, и в этот миг на лице ее застыло выражение, присущее человеку, который хочет что-то сказать, да не решается.

Хуа Чжи, словно нарочно, не спрашивала ее. Служанки в комнате тихо посмеивались: госпожа так «воспитывала» Баося уже не в первый раз, но та все никак не могла усвоить сей урок.

Служанка сердито зыркнула на них и, махнув рукой на все, первой завела разговор:

– Говорят, вторая госпожа так разозлилась, что даже чашу разбила. Барышня, а вы не боитесь, что она потом будет вам чинить препятствия?

– Мужчин в доме нет, так откуда у нее возьмется время на подобное? – Хуа Чжи не слишком удивилась реакции этой своей тетушки. Второй дядюшка был рожден наложницей, и его супруга, госпожа Ци, хоть и была из не самого низкого по своему статусу рода, вот только точно так же была ребенком наложницы. Правила этикета она усвоила неплохо, но кругозор у нее был все же узковат. Видно, происхождение и впрямь определяет характер человека. Из четырех невесток семьи Хуа вторая госпожа всегда была самой мелочной. То, что госпоже Ци пришлось отпустить своих служанок, не могло не разозлить ее. И ведь не только ее: третья тетушка, наверное, тоже какое-то время не будет приветлива с Хуа Чжи.

– Барышня, все готово. У почтенной госпожи мы взяли восемьсот лянов, у главной госпожи – четыреста лянов, у второй госпожи – шестьдесят лянов, у третьей госпожи – сто лянов, у четвертой госпожи – двести лянов.

– Запишите. Потом, когда все уладится, разделим деньги исходя из того, кто сколько внес. Инчунь, а сколько у меня осталось?

Та, улыбнувшись, поправила прядь волос у виска.

– Бумаг у вас имеется на две тысячи двести лянов, золотых слитков – двадцать, а также немного украшений и серебряных слитков.

Баося округлила глаза: оказывается, они столько сумели спрятать при обыске! А ведь еще раньше часть той суммы отправили почтенному господину и остальным мужчинам!

Хуа Чжи, однако, знала, что на самом деле это не было такой уж большой суммой. Она годами понемногу добавляла в свой сундучок, просто на всякий случай, и вот, к ее удивлению, ее сбережения пригодились.

– В записях укажите тысячу лянов.

Баося хотела было спросить, почему так, но Фудун, проворно закрыв ей рот рукой, опередила девушку:

– Барышня, я пойду посмотрю, всего ли хватает на кухне.

Хуа Чжи с улыбкой наблюдала, как эти две, таща друг друга, удалялись из комнаты. Из четырех служанок Баося была самой прямолинейной: она была смелой до безрассудства и чаще других ходила по другим дворам со всякими поручениями. Инчунь вела себя осторожно и степенно: ей поручалось руководство делами двора в целом. Няньцю была внимательна до мелочей и вела все счета. Фудун была девушкой робкой, замкнутой и мечтала только о том, чтобы целыми днями пропадать на кухне. Тем, что Хуа Чжи каждый день могла наслаждаться вкусной едой, она была обязана как раз таки кулинарному таланту последней.

У каждой из четырех имелись и свои недостатки. Например, Инчунь была чересчур осторожна, действия Баося – всегда порывистые и немного опрометчивые, Няньцю из-за того, что вела счета, – слегка прижимиста, а Фудун – слишком пуглива и легко могла расплакаться. Хуа Чжи ко всем относилась снисходительно и не собиралась ничего в них менять. Ей не нужны были четыре копии, сделанные по одному и тому же шаблону. То, что они выросли такими живыми, было просто замечательно.

Глава 13
Планы на будущее

Инчунь собрала серебро и все пересчитала:

– Барышня, эти слитки…

– Все останется по-старому: вещи хранишь ты, Няньцю ведет учет. Няньцю, для открытых счетов используем прежний метод, а наши личные счета веди так, как я тебя учила.

Обе служанки согласно кивнули.

Хуа Чжи прошлась по дому, остановилась перед порогом и придавила ногой один из кирпичей:

– Сделайте здесь тайник, как в том доме, чтобы снаружи его не было заметно.

– Слушаемся.

– Все, занимайтесь своими делами. Мне нужно обдумать кое-что еще. Так что не пускайте ко мне никого.

Зайдя во внутреннюю комнату, Хуа Чжи уселась за стол, неторопливо засучила рукава, налила немного воды в тушечницу и принялась растирать тушь. Голова ее непрерывно работала: она все обдумывала различные варианты. Затем на бумаге записала все, что необходимо было сделать, и расставила приоритеты.

Пусть сейчас у нее в руках и немало серебра, но такую большую семью нужно как-то кормить и одевать, так что ежедневные расходы предвиделись немалые. Не говоря уже о том, чтобы поддерживать дедушку с остальными, даже на нужды лишь ее семьи денег хватит ненадолго.

В империи Великая Цин чиновникам строго запрещалось заниматься торговлей, но на деле никто этого правила не соблюдал – испокон веков наверху издавали указы, а внизу оказывали противодействие принятым мерам.

Раньше у семьи Хуа было немало прибыльных дел: лавки с украшениями, чайные, с шелками – все они приносили хороший доход. Жаль только, что неизвестно, кому теперь это добро досталось.

Но в случае с нынешней семьей Хуа такие предприятия будут слишком бросаться в глаза. Сейчас им важнее всего затаиться в ожидании своего часа и не привлекать к себе внимания все еще гневающегося на них императора.

Вспомнив о лесе, прилегавшем к поместью, Хуа Чжи нахмурилась. Похоже, ей придется съездить и осмотреть то место самой: из чужих рассказов все равно полностью ничего ясно не было. И дом за городской чертой тоже надобно было осмотреть: интересно, что ей там оставил четвертый дядюшка. Лучше всего, если бы в той усадьбе оказалось золото или серебро, но, зная его отношение к деньгам как к каким-то нечистотам, такой исход был маловероятен.

Думая о четвертом дяде, она невольно вспомнила и остальных. Где же они сейчас? Обычно, живя под одной крышей, эти родственники еще могли по-разному относиться друг к другу, основываясь на личных симпатиях и неприязни, но теперь, когда они расстались, в сердце осталась лишь тоска по каждому из них.

* * *

Для жителей столицы семья Хуа сейчас превратилась в самую обсуждаемую тему. То, что они стали затворниками, никого не удивляло – что еще мог сделать дом, полный одних женщин и детей?

В столице никогда недостатка в новых интересных событиях не было, а потому интерес к семье Хуа постепенно угас. Что бы ни случилось, если это не касается тебя лично, оно просто проходит мимо. Семья Хуа, некогда знаменитая тем, что двое ее членов стали учеными из академии Ханьлинь, превратилась в достояние прошлого.

Вот только почтенная госпожа по-прежнему выглядела подавленной. Вид у нее был унылый, духом она так и не воспрянула, напротив, словно бы ослабла еще больше.

– В столице, – проговорила она, – всегда хватало зорких глаз. Сколько людей раньше хотели породниться с нашей семьей Хуа, столько же сейчас желают никогда с нами не знаться. Но ладно бы другие, но Чэнь Чжи и Юй Чжэнъяо – разве они нам чужие? Твой дедушка после церемониального чаепития⁴⁴ взял к себе в ученики лишь твоих. Какой ученый муж им бы не позавидовал? Разве без моего мужа они бы добились того, что сейчас имеют? Вы только поглядите: из троих лишь один Даи оказался совестливым, сразу же начал хлопотать за почтенного господина, в итоге даже пострадал из-за этого. И даже после случившегося с ним самим, не став избегать нас, этот человек прислал супругу к нам с серебром. Да я, старушка, вовсе не о тех деньгах пекусь, мне супруга своего жалко до слез.

Нянечка Су поддакнула:

– Что правда, то правда. Почтенный господин относился к ним как к родным, можно сказать, чуть ли не считал своими сыновьями. Только одного я не пойму: почему вы велели вернуть госпожу Чэнь и просили ее больше не приходить сюда?

– Именно потому, что он хороший человек, нельзя нам губить его судьбу. Нашу семью Хуа сейчас кто ни коснется – любой пострадает. Даи и так уже хлебнул своего горя сполна, нельзя, чтобы мы во все это и его втянули.

– Вы, как всегда, весьма проницательны, госпожа.

В этот миг в дверях показалась служанка:

– Старшая барышня пришла.

– Впредь, когда приходит моя внучка, не надо мне сперва докладывать, сразу же впускайте ее.

– Слушаюсь.

Хуа Чжи, входя в покои, услышала эти слова. На сердце у нее вмиг потеплело, и она улыбнулась:

– Мне, вашей внучке, тогда нужно почаще радовать вас своими визитами.

– Чем чаще ты будешь приходить, тем сильнее я буду рада.

Нянечка Су поставила круглый табурет у кровати. Хуа Чжи села сбоку, обдумывая, с чего бы начать разговор.

Почтенная госпожа погладила ее по руке:

– Если есть дело, говори прямо, со мной тебе не нужно ничего опасаться.

Хуа Чжи пристально посмотрела на бабушку, у которой в последние дни явно поубавилось и сил, и энергии. А ведь за всю ее жизнь они с бабушкой никогда не были так близки.

Среди всех в семье Хуа лишь дедушка и младший брат Болинь с ней так тесно общались. С остальными, включая собственных родителей, отношения были построены на вежливости, но не обладали какой-то теплотой. Она привыкла к подобному общению и считала, что в такой большой семье, как род Хуа, это был самый что ни на есть уместный вариант.

И действительно, все эти десять с лишним лет они жили бок о бок вполне счастливо. Однако теперь она надеялась, что с бабушкой они все же станут ближе. Эта пожилая женщина обладала редкой для своего возраста широтой взглядов: вряд ли другая на ее месте решилась бы доверить управление домом незамужней девушке.

– Бабушка, я хочу расторгнуть помолвку с семьей Шэнь.

От удивления почтенная госпожа даже привстала с кровати. Она действительно надеялась, что Чжи-эр останется в семье Хуа. Но то было совсем другое дело, чем если бы внучка сама подняла сей вопрос.

– Можешь сказать бабушке, почему ты так решила? Если семья Шэнь не откажется от помолвки, ты вполне можешь выбраться из этого болота. Закон не карает вышедших замуж, а у тебя с ними давняя помолвка – никто не посмеет сказать, что ты поступила как-то неправильно.

Такого рода проверка не была чрезмерной по отношению к девушке, но именно из-за подобного отношения Хуа Чжи никак не могла по-настоящему сблизиться с семьей. Они всегда очень много думали и считали, что и она размышляет так же. Каждую фразу приходилось произносить с намеками, оставляя одну половину недосказанной. Ее это очень утомляло, но она все же считала, что нужно сказать то, что должно.

– Даже если семья Шэнь, памятуя о старых чувствах, все же примет меня к себе, как вы думаете, бабушка, хорошо ли мне будет жить там, если моя родня по-прежнему в упадке? В семье Шэнь много народу, боюсь, я стану там той самой бедолагой, на которую каждый сможет наступить, когда захочет.

Почтенная госпожа усмехнулась:

– Ты не из тех, кого можно так обижать.

Хуа Чжи не стала спорить, а вместо этого привела другой довод:

– Вполне возможно, что семья Шэнь и сама подумывает о расторжении помолвки. Прежней дружбы недостаточно, чтобы они по своей воле рисковали навлечь на себя гнев императора, женя их сына на мне – девушке, от которой им будет мало пользы. Вместо того чтобы доводить дело до разрыва отношений и ущерба обеим семьям, лучше нам самим проявить инициативу, дабы сохранить хоть что-то от былых добрых времен. Если мы сбережем репутацию семьи Шэнь, в трудную минуту они, возможно, не откажут нам в небольшой помощи.

Логично и все вполне по делу. Видно, что она серьезно обдумывала этот вопрос. Почтенная госпожа тоже отбросила всякую проверку своей внучки и, сжав ее руку, произнесла:

– Чжи-эр, не вини бабушку за эгоизм. Ради нашей семьи Хуа я действительно хочу тебя удержать в нашем доме. За эти несколько дней я ясно поняла: раньше ты притворялась, скрывая свои способности. Семье Хуа нужно, чтобы ты взяла все в свои руки… Только… – На лице почтенной госпожи отразилось глубокое сожаление. – Чжи-эр, ты уже достигла брачного возраста⁴⁵. Если сейчас расторгнуть помолвку, при нынешнем положении нашего рода тебе впредь будет трудно выйти замуж за достойного человека. По крайней мере такого уровня, как у семьи Шэнь, уже не видать. Ты же это понимаешь?

– Тогда я и не выйду вовсе. В семье Хуа я, как ни крути, хозяйка, а в другом доме стану чужой. Уж лучше хлопотать ради семьи, где родилась и выросла, по доброй воле, чем ради домочадцев свекрови.

Эта мысль и впрямь была… довольно смелой. Почтенная госпожа на мгновение растерялась, даже не зная, что и ответить.

Глава 14
Вновь пригласить учителей⁴⁶

Хуа Чжи взяла чайник и, налив немного чая, сделала пару глотков. Ее невозмутимый вид заставлял людей, которые были куда старше ее, тут же собраться с мыслями.

Почтенная госпожа усилием воли подавила охватившее ее изумление и, слегка кашлянув, произнесла:

– Твое решение приносить нашему роду Хуа только пользу и ни одного вреда, для тебя самой… Однако тут даже я вынуждена нагло согласиться на твое предложение. Впрочем, и спешить с этим не стоит, пусть для начала род Шэнь подсуетится.

Сейчас к Хуа Чжи почтенная госпожа все же испытывала некоторую жалость, поэтому решила потянуть время, посмотреть, не появится ли какой иной выход, хотя она и сама пока не представляла, где его стоило искать.

Хуа Чжи понимала, что таким образом ей желали лучшего, а потому послушно согласилась и сменила тему разговора:

– Сейчас у нашей семьи осталось только два поместья, которые были занесены в официальные учетные документы. Пожалуй, мне стоит придумать, как их можно задействовать.

– С поместий разве что можно получить продукты для собственного пропитания, что еще тут можно организовать?

– Один дом примыкает к лесу, вы же помните про это, бабушка?

– Конечно, помню. Если так посчитать, скоро как раз должны поспеть фрукты. Если их продать, то мы действительно сможем выручить с этого немного серебра.

– Я и собираюсь продавать, но не просто так: сорвали – и на прилавок. Сейчас как раз сезон фруктов, на рынке их много кто предлагает, цену высокую на них не установишь.

– Там в основном растут сочные персики? – Почтенная госпожа посмотрела на нянечку Су.

Та кивнула:

– Да, именно так. Старшая барышня, такие персики ведь долго не хранятся, среди фруктов эти портятся быстрее всех.

Хуа Чжи улыбнулась:

– У меня есть один способ.

– Хорошо, если и вправду так. Если получится хранить плоды подольше, то и заработать мы сможем потом больше. – Почтенная госпожа не стала дальше допытываться, а лишь спросила: – А ведь раньше ты, кажется, хотела заняться торговлей едой?

– И тем и другим. Фрукты нужно собрать в первую очередь, уже сейчас нужно к этому подготовиться.

– Если у тебя есть план – тогда действуй. Если не хватит серебра – скажи мне, я что-нибудь придумаю.

Хуа Чжи поняла, что бабушка хочет стать ей надежной опорой, и заговорила нежнее:

– Серебро я кое-какое припрятала, вдобавок к этому все остальные вместе дали больше тысячи лянов. На первое время должно хватить. Но, бабушка, у нашего рода Хуа ведь изъяли все имущество. Нужно придумать, как нам теперь узаконить имеющиеся деньги.

Почтенная госпожа медленно кивнула:

– Верно, нельзя больше давать им повода к чему-то придраться. Что же ты предлагаешь?

– Я хочу оценить загородное поместье или тот второй дом, а затем выставить на продажу. Но это же дар вдовствующей императрицы, так что я не знаю, можно ли ими так распоряжаться.

Помолчав, почтенная госпожа вздохнула:

– Оценивай и продавай. Нам и этого жилья более-менее хватит. Думаю, даже ее величество, узнав, все поймет и войдет в наше затруднительное положение.

– Хорошо. Тогда я в ближайшие дни съезжу туда и заберу все, что нужно.

– Ступай. – Почтенная госпожа сжала руку внучки и похлопала по тыльной стороне ладони с небывалой лаской. – Впредь в том, что касается дел семейных, можешь ко мне не обращаться за советом. В одном доме должен быть лишь один хозяин, дабы не давать повода для разжигания шумихи.

Это был самый желанный для Хуа Чжи ответ. Она не стала ходить вокруг да около и тут же согласилась:

– Бабушка, вы можете спокойно отдыхать. Я не учиню ничего безрассудного.

– Я тебе верю. – Она верила и в прозорливость почтенного господина. Не будь у внучки особых талантов, разве стал бы ее супруг столько лет так старательно ее обучать?

– С этими делами все ясно, но у меня есть и другой вопрос, касающийся будущего рода Хуа, который необходимо обсудить с вами, бабушка.

– Говори.

Хуа Чжи, сжав руку бабушки, мягко ее погладила:

– Академия клана⁴⁷ закрыта, но нельзя же бросать детей нашей семьи на произвол судьбы. Я думаю, ее нужно восстановить. Пригласить наставника, конечно, сложновато будет, но, если постараться, возможно, все получится. Дедушка был великим ученым мужем, не обязательно, чтобы его потомки непременно превзошли его в способностях, но нельзя допустить, чтобы они и приличного сочинения написать-то не умели. Что же тогда станется с честью дедушки?

У почтенной госпожи на глазах выступили слезы. В эти дни, лежа в постели, она только об этом и думала. Люди рода Хуа всегда славились ученостью, как же могли их юные отставать в знаниях от своих старших!

Только вот при нынешнем положении их семьи какой человек, заботящийся о собственной репутации, рискнет с ними связываться? А те, у кого знаний маловато, разве имеют право наставлять детей рода Хуа?

– Я разве не хочу восстановить академию клана? Только, Чжи-эр, некоторые вопросы не так просто решаются.

– Нужно попытаться, прежде чем что-то утверждать. – Хуа Чжи достала несколько именных карточек и жестом велела служанке принести кисть с тушью. Она помогла почтенной госпоже приподняться на постели. – Вам нужно лишь поставить подпись.

Глядя на имена на сих карточках, почтенная госпожа хоть и понимала, что надежды у них было мало, но все же, с покрасневшими от слез глазами, в графе отправителя написала «Госпожа Цинь из рода Хуа»: не хотелось ей остужать пыл внучки, которая искренне заботилась об их роде.

Хуа Чжи, однако, не была настроена столь пессимистично. О наставниках академии клана она имела некоторое представление. Играя с дедушкой в вэйци, она наслушалась его рассказов о разных ученых мужах. Чтобы стать наставником в академии клана Хуа, недостаточно было обладать лишь хорошими знаниями – и характер, и моральные качества у кандидатов должны были быть безупречны. Она сомневалась, что из десятка с лишним наставников все позабудут о былой дружбе с ее дедом.

Попрощавшись с бабушкой, Хуа Чжи велела позвать управляющего, а сама отправилась в восточный боковой двор, который теперь был обустроен как ее личный кабинет.

* * *

Сюй Дунцзинь явился довольно быстро:

– Старшая барышня.

Хуа Чжи отложила кисть, подула на написанное и жестом пригласила его сесть.

– Сейчас в доме остались только женщины да дети. За безопасностью нужно следить куда тщательнее. Пересмотри прежние распоряжения, лучше всего организовать две группы для ночного дозора. Если что случится, хотя бы предупредить смогут.

– Слушаюсь. Сейчас же все устрою. – Сюй Дунцзинь обеими руками протянул книгу. – Новый список уже составлен, прошу вас, госпожа, взглянуть на него.

Няньцю взяла список и положила тот на стол. Хуа Чжи пролистала его. Сейчас в доме Хуа оставалось сто восемьдесят три слуги: девяносто девять мальчишек и восемьдесят четыре девушки. Все работали тут по пожизненному договору. Из тех, кто был тут на таких же условиях, ушли только двадцать два человека.

– В вашей работе, управляющий Сюй, я, конечно, уверена. – Закрыв список, Хуа Чжи посмотрела на почтительно стоящего мужчину. – Мы с бабушкой обсудили и решили провести оценку загородного поместья и выставить его на продажу. Можно и сбавить цену, проворачивать это тайком нет надобности. Пусть все, кто следит за родом Хуа, знают: мы продали поместье, чтобы выручить с этого деньги. Все мои дальнейшие планы можно будет начинать только после продажи дома. Так что нужно поторопиться.

– Слушаюсь. Если у вас, старшая барышня, нет других распоряжений, я немедленно займусь сим делом.

– Не стоит так спешить. Сперва оттуда нужно кое-что забрать. – Хуа Чжи взглянула на Баося. Та поняла, подхватила со стола именные карточки и обеими руками подала их мигом подошедшему Сюй Дунцзиню.

– Лично доставь эти приглашения адресатам. Не нужно чувствовать себя неуверенно. Наш род Хуа лишь пострадал от настигшей его беды, но он еще не пал безвозвратно.

Сюй Дунцзинь невольно выпрямился:

– Слушаюсь. Я все понял.

– Еще мне понадобится несколько человек для выполнения поручений вне дома. Будь добр, управляющий Сюй, спроси у Сюй Цзе, Цзо Фэя и Лю Юэмина, не хотят ли они поработать под моим началом.

Глава 15
Болинь из рода Хуа

Сюй Цзе был старшим сыном Сюй Дунцзиня. Всему, чему он должен, он уже обучил его. Сейчас он работал младшим управляющим во дворе. Получить назначение от нынешней главы рода Хуа – лучшего и желать нельзя.

Прожив в столице всю жизнь и проработав еще при почтенном господине несколько десятилетий, он наблюдал за взлетами и падениями людей на службе, видел бесчисленное множество разорившихся семей. Он понимал, что именно в трудные времена нужно показывать себя с лучшей стороны, и тогда в будущем, когда дела господ наладятся, о тебе точно не позабудут.

Сюй Дунцзинь был так вовлечен в свое дело, что ноги будто сами несли его, а на лице его сияла улыбка. Для него быть при деле было хорошо! Это означало, что род Хуа еще не свалился на самое дно. Старшая барышня была просто поразительная! Она разобралась с делами четко и решительно и обладала необходимой для этого смелостью и силой духа. Не суетясь, она смогла удержать семью Хуа на плаву. Глядя на нее, ему казалось, что он видел перед собой почтенного господина в его молодые годы.

Сюй Дунцзинь вдруг встал как вкопанный. Да! Именно так! Она похожа на почтенного господина. Даже когда обстоятельства накалялись до предела, он всегда одевался с иголочки и в речах своих не торопился, говорил спокойно, заставляя и тех, кто уже был вне себя от нахлынувшей тревоги, тоже прийти в себя.

Сердце Сюй Дунцзиня наполнилось огромной надеждой. Ему нужно было еще добротнее выполнить поручения старшей барышни. А с некоторыми слугами надо было провести серьезную беседу, чтобы они не смели пренебрегать поручениями юной госпожи.

* * *

– Барышня, отдохните немного! Вы ведь все утро работаете. – Инчунь внесла коробочку с едой. Баося, выждав момент, без лишних слов выхватила кисть из рук госпожи, подала ей влажное полотенчико вытереть руки и с некоторой жалостью посмотрела на пальцы девушки, которые от долгого держания кисти уже не могли нормально разогнуться.

После обеда четыре служанки окружили Хуа Чжи своей заботой: кто растирал ей руки, кто мял плечи, кто массировал стопы. Та, ощущая легкость во всем теле, немного вздремнула, прежде чем снова взяться за дела.

Нужно ведь чередовать труд с отдыхом! Это очень важно.

Работы было много, но, к счастью, за столько лет четыре главные служанки неплохо усвоили кое-какие знания, и потому каждая могла помочь своей хозяйке в работе.

Няньцю показала Хуа Чжи предварительный расчет. Та кивнула:

– Достаточно. Теперь составляй подробный план.

– Слушаюсь, – с облегчением выдохнула Няньцю. Раньше в ее жизни были только учеба и тренировки, а применять все на практике ей сегодня пришлось впервые. Хорошо, что она в итоге не допустила ошибки.

– Барышня, пришел шестой молодой господин.

В роду Хуа у братьев и у сестер был свой, отдельный порядок старшинства. Хуа Болинь, хотя и был законным сыном из главной ветви, среди всех братьев считался шестым.

Едва служанка договорила, как Хуа Болинь быстро и решительно вошел размашистыми шагами:

– Сестрица!

Хуа Чжи молча посмотрела на него, заставив брата невольно замедлить шаг. Он выпрямился, расправил плечи. На сердце его тоже поулеглись эмоции, а дыхание стало ровным.

Душа Хуа Болиня, охваченная тревогой последние несколько дней, в этот миг обрела покой. Его старшая сестра никогда не вмешивалась в его обучение, никогда не обсуждала с ним людей за их спиной, но всегда брала его с собой поиграть и рассказывала ему разные истории. Ныне она сидела здесь, будучи надежной опорой их семье. Даже без слов она давала ему понять, что нынешние трудности рода Хуа на самом деле не такая уж и большая беда.

Остановившись перед письменным столом и глядя на еще не высохшие чернила, Хуа Болинь весь покраснел от стыда: сестрице было так трудно управляться со всеми делами семьи, он должен был помогать ей, разделять ее заботы, а не беспокоить по пустякам!

– Болинь, ты что, боишься?

Хуа Болинь поднял голову. Он? Боится? Кажется, страха в душе его сейчас не было. Он просто чувствовал тревогу. Тревогу от всех этих перемен вокруг, тревогу из-за случившегося с его семьей несчастья, тревогу перед неизведанным будущим.

– Я не боюсь, сестрица. Я помогу тебе. Хотя я не очень разбираюсь в бытовых делах, но могу быстро всему научиться.

– Я тебе этого не запрещаю, Болинь. Но твой взгляд должен быть устремлен далеко в будущее.

Хуа Чжи взглянула на Инчунь. Та поняла, оставила все свои дела и, уводя за собой остальных служанок, вышла, закрыв за собой дверь. Встав по обе стороны от входа, они с Няньцю остались сторожить вход в покои госпожи.

Увидев, что сестра манит его рукой, Хуа Болинь подошел ближе. Слегка опустив голову, он смотрел на хоть невысокую ростом, но зато вселявшую в него чувство спокойствия сестрицу.

– Болинь, тебе еще нет и десяти лет, но сейчас в нашей семье ты – старший из оставшихся мужчин. Я взяла на себя ответственность за наш дом. Точно так же и у тебя есть свой долг перед нашим родом.

– Я… Я не знаю, что нужно делать.

Хуа Чжи подняла руку и поправила воротник его одеяния. Этот ребенок, обычно полагавшийся только на свой ум и не особо старательный в учебе, сейчас заставлял себя смотреть трудностям прямо в лицо.

– Болинь, знаешь ли ты, в чем провинился наш дедушка? За что нас наказали?

Хуа Болинь с тревогой спросил:

– В чем? Сестрица, тебе это известно?

– У нынешнего императора шесть сыновей. Сейчас трое из них уже достигли совершеннолетия. Его супруга умерла рано, законных детей не оставила, а новый правитель более не назначал новую императрицу, официальных наследников у него нет. Поэтому по положению принцы все равны, и каждый считает, что достоин занять трон. Из трех братьев первый и третий самые сильные, и борются они ожесточеннее всех остальных. Второй по силам им уступает, но то, что первый и третий принцы дошли до такого противостояния, возможно, не обошлось без его участия. – Хуа Чжи помолчала, а затем продолжила: – Не так давно распря между двумя принцами разгорелась с пущей силой, втянув в их противостояние множество не связанных с этим людей. Вот и наш дедушка в этот раз по какой-то причине оказался вовлечен в эту заваруху. Император из-за этого пришел в ярость, и в итоге род Хуа понес наказание.

Хуа Болинь, как и подобает потомку этой семьи, сразу понял, в чем крылась загвоздка:

– Его величество разгневался на дедушку за участие в борьбе наследников престола?

– Среди не связанных с этим людей оказался четвертый сын.

– Сколько ему лет?

– Пятнадцать.

– Значит, два принца объединились, чтобы устранить потенциального врага? Значит, четвертый сын мог представлять для них угрозу?

Хуа Чжи улыбнулась. Реакция ее братика была очень даже неплоха.

– Мать четвертого принца – гуйфэй⁴⁸.

Хуа Болиню было всего десять лет, но, будучи отпрыском семьи Хуа, он обладал врожденной проницательностью к делам политическим.

– Как сейчас дела у четвертого принца?

– Он находится без сознания. На мой взгляд, он, возможно, по своей воле вступил в эту игру. В его положении лучше действовать самому, чем быть безынициативным участником.

– Его величество ведь так мудр, неужели он не понимает…

– Император прекрасно понимает, что к чему. Именно потому он и перенес свой гнев на нашего дедушку. Ведь пострадал его собственный сын, и ранили его тоже его дети.

Лицо Хуа Болиня залилось краской.

– Дедушка ни в чем не виноват! Наш род Хуа ни в чем не виноват!

Хуа Чжи вздохнула про себя. В эпоху, когда власть императора была абсолютна, что проку от этой их невиновности! «Выучиться наукам и военному делу, чтобы в итоге продать все свои таланты правящему дому» – так люди этого времени реализовывали себя. Нынешнее положение рода Хуа – результат того, что из поколения в поколение они продавали свои таланты императорскому двору. Это было отнюдь не то же самое, что мир, в котором она жила прежде.

Поэтому Хуа Чжи никогда не говорила о свободе, никогда не пыталась выделиться и тем более не собиралась привносить знания из того мира в нынешний. Если бы не беда, постигшая дом Хуа, она бы даже с радостью прожила жизнь, подобающую девушке из хорошей семьи этого времени. Если не жадничать и не желать слишком многого, такую жизнь вполне можно было бы стерпеть.

Болинь с детства любил увязываться за ней, и она со своей стороны тоже заботилась о нем. Она никогда не навязывала ему чуждые этому миру ценности⁴⁹ и мысли. Такие неестественные взгляды принесли бы ему одну лишь гибель.

Самое большее, что она делала, – так это переделывала и адаптировала истории о многих знаменитых и великих людях из того мира, рассказывая их ему как сказки, дабы расширить кругозор братца и показать, как на самом деле велик этот мир, чтобы он не был подобен лягушке на дне колодца⁵⁰.

Глава 16
Первый шаг

К счастью, все прошло успешно. Болинь был не из тех, кто застрял в предрассудках, мышление у него было живое, но при этом, под влиянием устоев нынешнего мира, этот мальчишка оставался верен двору и императорскому роду. Как бы он ни был разгневан, все, что этот юнец сейчас мог сказать: «Где же дедушка так провинился? Чем же семья Хуа заслужила такую участь?»

В отличие от него, она испытывала к императорскому дому лишь злобу. Ведь она родилась и выросла под красным знаменем⁵¹, получила воспитание, совершенно чуждое здешнему, потому и способна была на такого рода ненависть.

Отпив глоток остывшего чая, Хуа Чжи вернулась к прежней теме:

– Если бы и была вина дедушки, то лишь в том, что он произнес несколько лишних слов. Переполняемый эмоциями, нынешний правитель мог обрушить на него свой гнев, но, когда страсти поулягутся, кто знает, не появится ли возможность поправить нынешнее положение? Я обязательно придумаю, как вернуть наших мужчин домой.

Хуа Болинь энергично кивнул. Мысль о том, что старшая сестра будет столь самонадеянно говорить о подобных вещах, даже не приходила ему в голову.

– Я… Сестрица, а что мне делать?

– А с чем это ты так спешил ко мне? – внезапно сменила тему Хуа Чжи.

– Сестрица, я…

– Не припомню, чтобы я учила тебя мямлить. Или это какой-то другой учитель тебя такому надоумил?

После этих слов Хуа Болинь, забыв о том, уместно ли его желание, поднял голову и как выпалил:

– Я хочу поступить в академию!

– В академии учиться я тебя не отговариваю, вот только сейчас не стоит. – Ей было жаль отпускать взращенного ею мальчишку в самое пекло, где его все будут травить и топтать. Ей не нравился такой способ закалки характера, да и не верила она, что подобный опыт непременно пошел бы ее братцу на пользу. – Я уже отправила управляющего Сюя с визитом к учителям академии клана, посмотрим, сколько человек в итоге придут к нам. Как бы там ни было, а академию клана все равно придется восстанавливать. В ближайшее время ты должен будешь следить за тем, чтобы младшие братья больше читали и упражнялись в каллиграфии, нельзя допустить, чтобы они забросили учебу. – Она сделала небольшую паузу. – И речь не только о детях нашей основной ветви, но и о тех, кто родом из боковых. Я хочу, чтобы ты, братец, стал для всех них хорошим старшим братом, сплотил их. Вы – будущее нашей семьи Хуа. Чем больше будет от вас толку, тем выше шансы, что и дедушка с отцом вернутся.

– Я только с радостью. – Затем Хуа Болинь прикусил губу. – Вот только согласятся ли они?

– Согласятся.

Даже если старшие в душе и таили обиду, никто не стал бы губить будущее собственных детей.

Однако Хуа Болинь не был столь оптимистично настроен. Он не был совсем уж несведущим и понимал, в каком положении сейчас оказалась семья Хуа. Даже если среди учителей академии клана и нашлись бы те, кто помнит о былой дружбе с их домом, много ли человек придет? А если нанимать новых наставников, то теперь, вероятно, никто не решится с ними связываться.

Но, глядя на старшую сестру, которой приходилось ныне думать обо всем на свете, он проглотил все свои опасения. В крайнем случае будет учиться сам, по книгам. Все остальное имущество, может, и конфисковали, но книги-то у них остались. Когда переезжали из старого дома, вывезли с собой бóльшую часть библиотеки дедушки. Неужели он не сможет выучиться по той литературе как следует!

– Я понял, сестрица, не волнуйся, я присмотрю за младшими.

Хуа Чжи смотрела на Хуа Болиня, как на маленький росток китайской капусты, который силой заставили созревать раньше срока. Жалость, конечно, она испытывала, однако и не думала ничего менять. Такие времена не терпели слишком наивных, окружающая среда была школой для каждого. Семья Хуа в одночасье рухнула, и ему, даже без понуканий со стороны, пришлось бы вмиг взрослеть.

И все же… как же было его жаль!

Хуа Чжи хотела было поднять руку и погладить мальчонку по голове, но в последний момент передумала и опустила ее ему на плечо. Как бы ни сжималось сестринское сердце от грусти, виду девушка не подавала.

– Дел дома много, и то, что ты взял на себя самую важную их часть, очень мне поможет. Ты меня сильно выручаешь. Но и к матери не забывай заглядывать, когда подвернется время.

– Слушаюсь, сестрица. – Преисполненный доверия Хуа Болинь выпрямил спину еще сильнее, на лице его так и читалось боевое выражение. Подумаешь, с малышней ему предстояло справиться! Пусть только посмеют не слушаться! –  Сестрица, вы занимайтесь своими делами, а я пойду учиться.

– Ступай, но долго не сиди за книгами, не забывай разминаться.

– Хорошо.

Провожая взглядом удаляющегося в лучах солнца мальчишку, похожего на стройный молодой тополек, Хуа Чжи расплылась в улыбке. С таким братом да с бабушкой, которая доверила ей почти все семейное состояние, она непременно сделает все, чтобы поднять с колен свою семью Хуа.

Баося, увидев эту улыбку своей госпожи, тоже обрадовалась:

– Глядя на шестого господина, такого бравого, можно подумать, что он на битву идти собрался!

– Нашим господам на битву ходить не придется. – Инчунь проворно заварила для госпожи новый чай и принялась разминать ей пальцы. – Барышня, Сюй Цзе и остальные пришли, я велела им пока обождать в боковой комнате.

– Зови их сюда. Уже август на дворе, с некоторыми делами медлить нельзя.

– Слушаюсь.

Сюй Цзе, будучи сыном управляющего Сюя, и раньше служил младшим управляющим, поэтому в этой троице он негласно был за старшего.

– Мы прибыли по приказу старшей барышни.

Все трое были потомственными слугами, все члены их семей жили в усадьбе рода Хуа. Поэтому Хуа Чжи не стала тратить время на ненужные любезности и сразу же перешла к делу:

– Отныне вы будете служить мне и выполнять разные поручения.

– Слушаемся, готовы исполнять ваши приказы, старшая барышня.

– Сюй Цзе, вы с Цзо Фэем собирайтесь и как можно скорее отправляйтесь в Цзяннань⁵². В географических описаниях сказано, что в тех краях растет много цитрусовых. В прежние годы купцы доставляли их на север по воде. Постарайтесь скупить как можно больше и нанять суда для доставки в столицу.

Сюй Цзе не ожидал, что получит такое поручение. Желая уточнить, он переспросил:

– А «как можно больше» – это сколько именно? Не соизволите ли вы, старшая барышня, назвать примерное количество?

– Скупайте все, что только сможете. На обратном пути наймите стражу в какой-нибудь организации.

Так это же, получается, крупная торговля! Неужели старшая барышня изволит заняться продажей фруктов? Сюй Цзе очень хотелось разузнать подробнее, но, вспомнив наставления отца, он сдержался и лишь бодро ответил:

– Слушаюсь!

Няньцю подала ему серебряную бумагу. У Сюй Цзе при виде той суммы все внутри задрожало – целая тысяча лянов! Старшая барышня так доверяла ему!

– Госпожа, можете не волноваться, я все сделаю в наилучшем виде!

– Раз поручаю сие дело тебе, значит, доверяю. – С этими словами Хуа Чжи перевела взгляд на Лю Юэмина: – Насколько я помню, в конце августа в столице вовсю начинают торговать сочными персиками. Они же как раз к этому времени поспевают?

– Докладываю старшей барышне. Думаю, еще дней семь-восемь, и можно будет собирать плоды с деревьев.

Хуа Чжи кивнула:

– Обойди все окрестности и постарайся договориться о покупке этих сочных персиков еще до того, как их примутся собирать. Пусть доставляют их прямиком в наше южное поместье. Ты же знаешь, где оно находится?

– Так точно, я как-то ездил туда с третьим господином.

– Вот и славно. Все персики вези туда.

– Слушаюсь.

Няньцю протянула ему два мешочка с мелким серебром. Лю Юэмин принял их обеими руками.

– Сначала дай задаток и заключи с ними договор. Пусть приезжают в южное поместье с этим документом и получают расчет по факту доставки товара. В договоре обязательно пропиши, что, если кто-то подсунет нам фрукты низшего сорта, мы имеем право не доплачивать им оставшуюся сумму.

– Слушаюсь, я все запомнил.

Хуа Чжи не стала уточнять, как ему быть, если денег не хватит. Тот, кто занимается торговлей, должен сам уметь шевелить мозгами, а не ждать, пока его подтолкнут к правильному решению. Из этих троих она хотела воспитать людей, которые смогут работать вне их поместья. Впереди предстояло много ситуаций, где им пришлось бы принимать самостоятельные решения, марионетки ей были ни к чему.

– Отправляйтесь туда как можно скорее. Сюй Цзе, возьми с собой из дома пару человек. В случае непредвиденных трудностей главное – думать о безопасности.

– Слушаюсь.

Глава 17
Семья Хуа расторгает помолвку

Закончив со всеми делами, которые требовалось организовать, Хуа Чжи вновь предстала перед почтенной госпожой, дабы продолжить беседу о расторжении помолвки.

– Такое лучше не откладывать, – сказала она. – Если дожидаться, пока семья Шэнь предпримет шаги первой, тогда между нами не останется и следа от былых дружеских отношений.

На этот раз почтенная госпожа больше не отвергала ее предложение и лишь спросила:

– Твоей матери об этом известно?

– Я потом объясню ей все. – Хуа Чжи была уверена: стоило сказать матери, что все делалось ради возвращения отца, как та, даже если и была бы против, проглотила бы свое несогласие. И не потому, что она не любила дочь, а потому, что по сравнению с ее браком возвращение мужа домой, несомненно, было важнее.

Почтенная госпожа, конечно же, тоже все это понимала. Она со вздохом произнесла:

– Чжи-эр, можешь быть спокойна, семья Хуа тебя не подведет.

Хуа Чжи сделала поклон, сложив руки. Все стало понятно даже без лишних слов.

– Завтра я собираюсь съездить в загородный дом и в ту, другую усадьбу, переночую там. Бабушка, пожалуйста, не беспокойтесь обо мне.

– Возьми с собой побольше людей: твоя собственная безопасность превыше всего.

– Хорошо.

* * *

Раз решение уже было принято, почтенная госпожа более не медлила: на следующее утро она первым делом отправила человека в семью Шэнь с приветственной карточкой⁵³. Сама же, нарядившись в лазурные одежды, скрепив волосы одной лишь старинной серебряной шпилькой, покинула пределы своей нынешней резиденции.

Семья Хуа, несколько дней не отворявшая ворот, наконец подала признаки жизни. Те, кто следил за ними, заметив, что рядом с паланкином шел пожилой слуга, сопровождавший почтенную госпожу, один за другим обратили на это зрелище свое внимание.

Когда же паланкин внесли в дом семьи Шэнь, никто такому исходу событий не удивился: похоже, семья Хуа все же не выдержала и отправилась искать себе помощников. Всех интересовало: осмелится ли господин Шэнь вмешиваться в дела семьи Хуа?

В семье Шэнь задавались тем же вопросом. Шэнь Чжуй, он же почтенный господин Шэнь, как раз сегодня отдыхал дома. С того момента, как ему вручили приветственную карточку, он медленно бродил по комнате, размышляя, как ему теперь следует поступить.

Два их рода дружили между собой много лет, даже подарки по случаю праздников дарили друг другу вдвое щедрее, нежели те, которыми обменивались другие. Но при нынешних обстоятельствах эти семьи уже не были равны по статусу, к тому же семья Хуа впала в немилость нынешнего императора. Шэнь Чжуй, хоть и помнил об их былой дружбе, все же не осмеливался и дальше считать сию помолвку действительной. Однако сразу же после того, как семью Хуа постигла беда, поспешно отрекаться от общения с ними он тоже не мог: даже если он и не потерял бы расположения его величества, простой народ бы его осудил.

Но кто же мог подумать, что почтенная госпожа решит навестить их именно сегодня? Столько глаз наблюдало за этим, нельзя же было просто взять и выгнать человека из дома. Только вот как ее стоило тогда принять, в качестве кого – над этим господин и ломал голову. Поразмыслив, он решил лично обо всем рассказать своей супруге.

Почтенная госпожа Шэнь не заставила прибывшую гостью долго ждать. Едва та успела сесть и сделать глоток чая, как госпожа Шэнь, поддерживаемая служанками да нянечками, быстро и с улыбкой на лице вошла в комнату, на ходу рассыпаясь в извинениях:

– Я ненадолго задержалась в молитвенном зале буддийского храма, вся пропахла сандалом. Простите, сестрица, что заставила вас ждать.

Хоть почтенная госпожа и ощущала перемену в отношении семьи Шэнь к их роду, такие слова все равно согревали ее душу. Хорошо, что эти люди еще помнят о былой дружбе. Если уж суждено нашим тесным отношениям остыть, словно чай, то пусть это происходит не слишком быстро.

– Это я, старушка, должна извиняться, что побеспокоила вас.

Она назвала себя «старушкой», а не привычным «ваша сестрица», как делала обычно. При таких словах у почтенной госпожи Шэнь во взгляде промелькнула какая-то мысль, но она так и не поняла, с чем же к ней пожаловала гостья.

Обменявшись любезностями, почтенная госпожа сразу перешла к делу:

– Много лет у наших семей были добрые отношения. Перед человеком рассудительным не стану говорить намеками: сегодня я пришла расторгнуть помолвку.

Эти слова и впрямь удивили почтенную госпожу Шэнь. Она даже позабыла, что сама собиралась сделать то же самое, и поспешно спросила:

– Почему же вдруг…

– Не стану скрывать от вас, сестра, – ответила почтенная госпожа Хуа, – таково решение моей старшей внучки. Она твердо решила разделить со своей семьей Хуа все трудности и не желает покидать дом в такое время. Я говорила ей, что семья Шэнь, в отличие от других, не станет жестоко с ней обходиться из-за случившегося с нами несчастья. На что она лишь ответила, что ей не предначертано стать невесткой в семье Шэнь, что судьба ее распорядилось иначе, не даровав ей сего счастья. – Почтенная госпожа Хуа промокнула покрасневшие уголки глаз и продолжила: – У нее слабая мать, младшие братья и сестры на ее попечении – как же ей не тревожиться? Все это и так понятно. Только вот у меня на душе… Как подумаю об этом, так тяжко становится. Прошу вас, сестра, памятуя о нашей прежней дружбе, больше не задавать мне вопросов. Вот же беда: у семьи Хуа изъяли имущество, ценных вещей у нас ныне почти не осталось. Прошу вас подсчитать, сколько серебра было потрачено на выкуп и сговорные дары. Я напишу вам долговую расписку и, когда семья Хуа чуть переведет дух, непременно верну все сполна.

По сравнению с сохранением репутации семьи Шэнь деньги не были проблемой!

Подавив в себе радость, почтенная госпожа Шэнь с сожалением в голосе произнесла:

– Это нашей семье Шэнь не повезло не породниться с такой прекрасной девушкой. О долговой расписке, сестрица, даже не заикайтесь – это будет пощечиной мне, пощечиной всей семье Шэнь. Мы и так чувствуем себя виноватыми перед вами, что ничем не смогли помочь. Если еще и о деньгах будете заводить разговор, то это лишь сильнее испортит наши отношения.

– То разные вещи, – возразила почтенная госпожа Хуа. – Не бывает такого в мире, чтобы помолвку расторгли, а выкуп и подарки не вернули. Я не позволю, чтобы мою Чжи-эр потом за это порицали. Семью Хуа настигла беда, но в нашем роду отродясь не водилось людей, которые бы отказывались от своих обязательств.

Долго они вот так препирались, но в конце концов почтенная госпожа Шэнь, словно уступая, прямо на месте составила долговую расписку. Сумма, разумеется, была указана значительно меньше настоящей. Почтенная госпожа Хуа, конечно же, это заметила. Она низко поклонилась, принимая сию любезность, и поставила отпечаток пальца⁵⁴ на документе.

Можно сказать, что две семьи разошлись на доброй ноте. Почтенная госпожа Хуа, поклонившись на прощание провожавшей ее до самого порога почтенной госпоже Шэнь, села в паланкин, где долго-долго вздыхала. Все вышло так, как и говорила Чжи-эр: и дружеские связи они сохранили, и честь семьи уберегли. Теперь семья Шэнь если и не поможет семье Хуа в каком-то деле, то, по крайней мере, не станет бросать камни на упавшего в колодец.

* * *

А почтенная госпожа Шэнь тем временем поспешила вернуться во внутренний двор и, не смея ничего утаивать, подробно поведала мужу, зачем же приходила почтенная госпожа Хуа. В завершение рассказа она со вздохом добавила:

– Такое благородство, как у рода Хуа, меня поистине восхищает.

Шэнь Чжуй покачал головой:

– По-настоящему благородна та, что предложила расторгнуть помолвку, – старшая дочь их семьи. Какая жалость.

– Я встречала эту девушку несколько раз. Вроде бы и неплоха, но ничего особенного собой не представляла. Неужели она, столь юная, и вправду сама предложила расторгнуть помолвку, как и сказала почтенная госпожа Хуа?

– То, что семья Хуа, очутившись в нынешнем положении, без всяких колебаний сама это инициировала, может означать только одно, – сказал Шэнь Чжуй, подходя к окну. – По сравнению с тем, чтобы породниться с нами, старшая дочь семьи Хуа, оставшись в собственном доме, принесет там куда больше пользы.

– Не слишком ли высоко вы оцениваете ее способности? – удивилась жена. – Что может сделать такая девушка?

Ему тоже стало любопытно, на что та была способна. Шэнь Чжуй, вздохнув, покачал головой. Ему бы очень хотелось, чтобы она действительно что-то сумела провернуть. Изъятие имущества, ссылка – то, до чего довели семью Хуа, взбудоражило сердца многих.

– Впредь почаще приглядывай за ними. Если сможешь чем-то помочь – помоги.

– Я бы и рада так поступить, да боюсь, что наша помощь повредит нам самим.

– Если бы нынешний правитель настолько гневался на семью Хуа, что это уже невозможно было бы поправить, то и вдовствующая императрица не спасла бы женщин этого рода, – произнес Шэнь Чжуй, благодаря своей прозорливости видя всю суть происходящего. – Но даже так добиться того, чтобы император позволил мужчинам семьи Хуа вернуться, будет задачей непростой. Золотые уста, яшмовые речи⁵⁵.

Почтенная госпожа Шэнь вздохнула:

– Боюсь только, что те, у кого имеются старые счеты с семьей Хуа, ухватятся за возможность устроить им пакость, сделать жизнь этих людей куда более невыносимой.

Глава 18
Приданое, подготовленное четвертым дядей

Тем временем Хуа Чжи уже добралась до загородного поместья семьи Хуа.

Дабы выезд за городскую черту проходил комфортнее, она велела управляющему купить пару низкорослых лошадок: в семье осталось немало женщин, без конной повозки им было никак.

Людей она взяла с собой много: из старших служанок оставила дома одну Инчунь, взяла четырех служанок второго ранга, а управляющий Сюй подобрал еще шестерых надежных людей, работавших в переднем дворе. Он также отправил с ней своего второго сына Сюй Ина: так ему было спокойнее.

Это поместье с виду казалось небольшим, но место здесь было очень живописное: вокруг раскинулась бамбуковая роща, ветер гулял между стеблями, так что в такую жару здесь было довольно прохладно.

Четвертый дядя больше всего любил собирать здесь друзей, предаваться пьянству и веселью. Половину лета он проводил в этом же самом месте. Именно отсюда его в прошлый раз и забрали. Интересно, он тогда был пьян или трезв? Впрочем, если даже и захмелел к тому времени, то от страха наверняка пришел в себя.

Представив сию картину, Хуа Чжи невольно усмехнулась, но тут же ее нос защипало от горечи. С его-то характером даже если четвертый дядюшка сначала испугается, то потом быстро остынет и сумеет приспособиться к сложившейся обстановке. Он еще давно говорил: «Все мы кормимся в императорском доме – кому-то в итоге может и не свезти». Вот и до семьи Хуа ныне очередь дошла.

– Барышня… – Баося с тревогой смотрела на свою хозяйку: у нее и самой на душе сейчас было тяжело. Четвертый господин так лелеял старшую барышню, все самое хорошее всегда ей отдавал. Кто знал, как ему сейчас там приходилось, не страдал ли он там?

– Все в порядке.

* * *

Восемь слуг из поместья вышли поприветствовать госпожу поклоном. Хуа Чжи для виду попросила их подняться, а сама вошла во двор. Она заметила, что они старались вернуть вещи на место, но, как ни пытались, прежнего вида было не вернуть: того, что забрали, они воссоздать не могли.

Глядя на опустевшие места, Хуа Чжи снова ощутила горечь на сердце.

Стоило Сыну Неба⁵⁶ сказать свое слово – и кровь тут же лилась рекой. Вот она, власть императора. По сравнению с этим ссылка семьи Хуа была еще удачным для них исходом.

– Сюй Ин останется со мной, а остальные пусть идут и занимаются своими делами.

– Слушаемся.

Сюй Ин, покидая дом Хуа, уже получил наставления от отца, а потому без лишних слов последовал за юной госпожой.

Это поместье все в семье между собой считали местом, где четвертый господин Хуа проводит время, предаваясь удовольствиям, и обычно сюда никто из других членов семейства не заглядывал. Хуа Чжи же бывала здесь несколько раз вместе с четвертым дядей. Каждый раз тот с довольным видом хлопал по стволу большой софоры на заднем дворе да все наворачивал круги вокруг нее.

Четвертый дядюшка думал, что она позабыла свои детские годы. Но он и не догадывался, что она помнила даже первые слова, услышанные при своем рождении. И уж тем более не запамятовала о том, как на ее третий день рождения ее четвертый дядя, тогда еще совсем юный, обнял ее и загадочно прошептал на ухо, что копит на богатое приданое для нее, которое сделает ей честь даже больше, чем знаменитые «красные десять ли»⁵⁷.

В этом мире, где по приданому судят, любима ли дочь в своей семье и будут ли ее уважать в доме мужа, такая забота значила для девушки очень многое. Хуа Чжи это прекрасно понимала.

Поэтому всякий раз, когда четвертый дядя хлопал по той большой софоре, она понимала: его секрет зарыт под деревом. Там было спрятано приданое, которое он готовил для нее.

Хуа Чжи постояла перед деревом, сделала два шага вперед и ткнула носком в одно место:

– Копайте тут.

Таким делом, конечно, женщинам заниматься не стоило. Сюй Ин нашел в доме мотыгу и начал осторожно копать землю под деревом. Почувствовав под лопатой нечто твердое, он взял другой инструмент и аккуратно снял верхний слой земли, открывая их взору большой сундук.

По знаку юной госпожи Сюй Ин вытащил сундук и, покопавшись рядом в яме, доложил:

– Старшая барышня, рядом еще есть. Продолжать раскапывать?

– Продолжай, только осторожнее.

– Слушаюсь.

Яма становилась все шире и глубже, и оттуда повеяло винным ароматом. Хуа Чжи стояла на краю и смотрела на несколько рядов больших кувшинов с алкоголем, запечатанных красной глиной. Левой рукой она сильно сжала запястье правой и прикусила язык: боль напомнила ей, что сейчас нельзя было поддаваться слабости.

В области Цзяннань был обычай: в семьях, где любили дочерей, после рождения девочки закапывали в землю желтую настойку и доставали ее обратно только к свадьбе девушки, дабы угощать сим напитком гостей. Потому это вино еще называли «девичьим».

Неизвестно, откуда четвертый дядя прознал об этой традиции, но он закопал столько вина под этой старой софорой. Если бы не беда, постигшая семью Хуа, на ее свадьбе в следующем году это вино выкопали бы, и сколько же девчонок тому обзавидовалось бы! А она сама, наверное, расплакалась бы при виде такой заботы.

Сюй Ин подумал, что это вино четвертый господин сам для себя заготовил, и поднял голову, чтобы спросить, а как с ним быть-то. Но, увидев выражение лица старшей барышни, благоразумно промолчал.

Помедлив, Хуа Чжи присела на корточки, провела рукой по краю сундука, счищая глинозем, и со вздохом откинула крышку.

Внутри, как она и ожидала, не было ни золота, ни серебра. Вещей было не так много, но однообразием там и не пахло: старинные произведения каллиграфии и живописи, драгоценные камни и даже пара лучистого жемчуга⁵⁸.

Она молча пересчитала – ни много ни мало пятнадцать штук, по числу прожитых ею лет. И все это, пожалуй, было бесценными сокровищами, которые знаменитый во всей столице господин Пинъян хранил тут как зеницу ока.

Вымыв руки, Хуа Чжи взяла один из свитков с каллиграфией, развернула и, увидев подпись, долго не могла отвести свой взгляд.

Она не особенно интересовалась всем этим и не коллекционировала подобные вещи. Но что положено ей знать – она знала. Например, этого Увэнь Цзюйши⁵⁹, знаменитого каллиграфа, жившего две династии назад. Он был известен своей скупостью не меньше, чем мастерством. Поговаривали, что, дабы у людей не оставалось его работ, он, написав очередной свиток и вдоволь налюбовавшись своими трудами, тут же сжигал его. Те немногие произведения, что увидели свет, он дарил друзьям или тем, кому не мог отказать, например тогдашнему правителю.

Из-за своей редкости работы Увэнь Цзюйши были на вес золота: сколько коллекционеров мечтали о них, но так и не могли раздобыть. И где только четвертый дядюшка откопал все это?

Аккуратно вернув свиток на место, Хуа Чжи взяла лежащую в коробке тушечницу, внимательно осмотрела и действительно нашла внизу резную печать и два оттиска. Про одного из этих людей, чье имя было запечатлено на них, подробно писалось в исторических записках, два других тоже принадлежали великим писателям, чья слава прошла сквозь века…

Поглядев на остальное, Хуа Чжи подумала: когда бы во время свадебных песнопений⁶⁰ выставили друг за дружкой все приданое, многие бы покраснели от зависти. Не дай бог сосватают за кого-то из очень высокопоставленной семьи, а то и от воров будет не уберечься.

Она опустила крышку сундука. Если бы все это продать, то вырученной суммы хватило бы на несколько лет содержания семьи Хуа, да еще и серебра осталось бы для отправки на север, чтобы отец с дедушкой могли бы деньгами облегчить себе там жизнь.

Но разве сложно заработать денег? Для Хуа Чжи это нисколько не составляло труда. Загвоздка крылась в ином: как заработанные деньги потратить с толком, чтобы в итоге это помогло мужчинам семьи Хуа вернуться с севера домой, всем до единого.

И потом, столь редкое сокровище – такую заботу ей продавать не хотелось. Четвертый дядя сдержал данное им слово: он и правда накопил для нее приданое. Эти вещи она будет хранить всю жизнь. Даже если она не выйдет замуж, все это все равно будет ее приданым!

– Сюй Ин, возьми остальных и отвези это вино обратно в нашу нынешнюю усадьбу. В пути будьте осторожны, ни одного кувшина не разбейте.

– Но, старшая барышня, вы же еще собираетесь отправиться в ту, другую усадьбу. Как же я посмею вернуться раньше вас?

– Это вино мой четвертый дядя закопал более десяти лет назад к моей свадьбе. – Хуа Чжи не стала объяснять подробнее, но Сюй Ин сразу смекнул, насколько этот напиток был важен, и, опустив голову, ответил согласием на ее поручение.

Глава 19
Злодеяния в поместье

Баося принесла воды и тщательно протерла сундук, затем завернула его в чистую ткань. Няньцю, будучи девушкой предусмотрительной, боялась, что кто-то что-то да заметит, а поэтому нашла другой сундук схожий по размеру, положила в него несколько книг из кабинета, а когда грузили все в повозку, она нарочно уронила его, чтобы те рассыпались у всех на глазах. Так, даже если бы любопытные и принялись выведывать, что господа везли, решили бы, что в обоих сундуках лежали лишь книги.

По дороге в поместье Хуа Чжи все время молчала.

Небо, в котором при выезде из дома еще сияло яркое солнышко, словно вторя ее настроению, постепенно заволокло темными тучами. Баося забеспокоилась: другой дом и эта усадьба располагались в разных направлениях от городской черты – чтобы добраться туда, требовалось не менее двух часов. Как бы им не попасть случайно под надвигающийся дождь.

Видя, что госпожа ее по-прежнему невесела, девушка приподняла полог и приказала:

– Езжайте быстрее.

Услышав ее голос, Хуа Чжи тоже очнулась от своих мыслей, подняла голову и поглядела на небо. Тревога о родных в ее сердце стала еще сильнее: она надеялась, что там у них по-прежнему была хорошая погода, солнце не слишком припекало, не лил дождь, и даже те ее сводные братья⁶¹, с которыми она в обычные дни и парой слов не обмолвилась, не болели и находились в безопасности.

* * *

Тучи все больше сгущались, и прежде чем дождь успел начаться, они наконец достигли поместья. Как оказалось, как раз к разгару событий.

– Управляющий делами Чэнь, многие видели, что мою сестру увел именно ваш сын. Не мне об этом судить. Однако наша семья все эти годы обрабатывала земли семьи Хуа, питалась рисом семьи Хуа. Мне ничего не остается, кроме как идти к вратам их дома. Поговаривают, там царят строгие порядки. Вот я и хочу спросить, касаются ли эти порядки сего поместья.

Говоривший эту речь мужчина был одет в костюм из грубой ткани⁶², штанины у него были подвернуты – одна повыше, другая пониже, – а на ногах еще остались следы грязи. Он весь покраснел от злости, и, если бы рядом стоящие люди не удерживали его, Хуа Чжи казалось, этот человек тут же бросился бы избивать управляющего Чэня.

Управляющий делами Чэнь, чей живот размерами мог потягаться с животом беременной женщины, что должна была вот-вот родить, заложил руки за спину, задрал голову и держался в разговоре словно эдакий богатый помещик:

– Что за вздор! Лю Цзян, наша семья Хуа относилась к тебе довольно неплохо. Не твоя ли сестра по собственной воле сбежала с кем-то, а ты просто решил взять и свалить это на моего Чуна? Да где это такое только видано!

Лю Цзян сжал кулаки:

– Раз так, то я прямо сейчас пойду к почтенной госпоже из семьи Хуа, пусть она нас и рассудит.

– Только посмей! – Пронзительный голос управляющего делами Чэня аж слух резал. Он подал взглядом знак, и несколько здоровяков тут же плотно окружили Лю Цзяна.

У того был вид человека, уже готового на все в сложившейся ситуации.

– Чэнь Цзинь, если ты сегодня не убьешь меня прямо здесь, то, даже ползком, я все равно доберусь до семьи Хуа. Пусть они увидят, как их цепные псы охраняют этот дом.

Чэнь Цзинь весь покраснел от злости. Цепной пес?! Его посмели назвать цепным псом! Мгновенно потеряв остатки каких-либо приличий, он закричал:

– Бейте! Забейте его до смерти, я беру ответственность на себя! Да убейте же его!

– Кого ты собрался убить? – Хуа Чжи, в окружении своей прислуги, подошла и равнодушно поглядела на Чэнь Цзиня. – Возьмешь ответственность на себя? Да даже твоя жизнь принадлежит моей семье Хуа, как же ты сможешь взять на себя еще и чужую смерть?

Чэнь Цзинь встречал уже эту старшую барышню: три года назад она останавливалась в этом поместье на полмесяца. Та осанка, та стать в свое время произвели на него глубокое впечатление. Естественно, запомнил ее здесь не только он.

Но в этот миг он пожалел, что она вообще тут объявлялась: если бы старшая барышня не приезжала сюда, если бы никто здесь ее не знал в лицо, разве ему не было бы удобнее что-то предпринять в такой ситуации?

К своему счастью, Лю Цзян как раз встречал ее три года назад. В то время, когда Хуа Чжи пожелала прогуляться по окрестностям, проводником у нее была его сестренка. Растолкав окруживших его людей, он бросился к ногам девушки:

– Умоляю вас, старшая барышня, спасите мою младшую сестру!

– Ты уверен, что ее увел именно его сын?

– Уверен. Когда мою сестренку, собиравшую траву для корма свиньям, уводил Чэнь Чун, многие в округе были тому свидетелями. Иначе у меня не хватило бы смелости прийти к управляющему Чэню с требованием вернуть ее мне.

– Если так, то хорошо. – Хуа Чжи повернулась к пятерым привезенным с собой слугам. – У Да, вы пятеро идите внутрь и обыщите все.

– Слушаюсь. – Сюй Ин остался улаживать дела в другом дворе, так что главный по имени У Да повел остальных к главным вратам.

– Старшая барышня… – Чэнь Цзинь, обливаясь потом, заслонил собой вход, пытаясь помешать слугам. В своем-то положении он прекрасно понимал: если начнут обыск, то перевернут здесь все вверх дном.

Хуа Чжи направилась прямиком к нему. Разве посмел бы Чэнь Цзинь преградить путь старшей барышне? Он попятился назад, пока не споткнулся о порог и не рухнул навзничь. Хуа Чжи, даже не взглянув на него, прошла дальше.

Поместье представляло собой дом за двумя воротами⁶³. Во внутреннем дворе жили приезжавшие туда члены семьи Хуа. Семья Чэнь Цзиня жила в переднем дворе. У Да и остальные мужчины работали в главной усадьбе охранниками, а потому имели кое-какой опыт в подобных делах. Прикинув обстановку, они направились к восточной комнате и с ноги выбили запертую дверь. Там никого не оказалось.

У Да навострил уши – в соседней комнате раздавался какой-то шум. По пути он прихватил в коридоре метлу и, подав знак товарищам, со всей силы вышиб дверь. Несколько человек быстро ворвались внутрь.

Картина в той комнате была, мягко говоря, неприятной: невысокий мужчина, раздевшийся до одних исподних штанов, выставил напоказ свой круглый, белый, толстый живот – зрелище отвратительное до тошноты.

В углу комнаты, с растрепанными волосами и в разорванной одежде, стояла девушка, приставив к горлу острый фарфоровый осколок. Она дрожала, но одна рука с оружием, придерживаемая другой, по-прежнему не опускалась.

Глава 20
Злодеяния в поместье. Часть 2

– Вы кто такие, не знаете, что здесь… – не успел договорить Чэнь Чун, как был сбит с ног одним ударом.

У Да стащил с кровати одеяло и набросил на потерявшего сознание Чэнь Чуна, дабы не осквернять сей картиной юную госпожу.

Вошедший следом Лю Цзян, не обращая внимания ни на что вокруг, мигом подбежал к сестренке, накинул на нее свою кофту, выхватил из окоченевших рук фарфоровый осколок и отбросил тот в сторону. Он стиснул зубы, не зная, как подобрать правильные слова, чтобы утешить девушку. Младшая сестра настолько ослабла, что даже не была в силах покончить с собой. Опоздай они хоть на чуточку, Чэнь Чун обнаружил бы это и…

При одной мысли о последствиях Лю Цзяну хотелось разорвать на части отца вместе с сыном.

– Братец? – хрипло позвала его девушка и, проморгавшись, пристально поглядела на Лю Цзяна, словно желая удостовериться. Она снова и снова звала его: – Братец… Братец…

– Я здесь, не бойся, я пришел. – Высокий мужчина с покрасневшими глазами самым мягким, хотя все еще несколько грубоватым тоном успокаивал напуганную сестренку.

– Братец… – Девушка разрыдалась, выплескивая через слезы весь свой страх и обиду. Даже у У Да с остальными парнями, не говоря уже о мягкосердечных служанках, сжималось сердце при виде такого. Сегодня ей очень повезло, что сюда приехала старшая барышня, иначе…

Эх, семейка Чэнь Цзиня – настоящие твари, а ведь семья Хуа относилась к ним очень даже неплохо.

Хуа Чжи с бесстрастным выражением лица слушала этот плач, затем спустилась с крыльца и пошла дальше. Все поспешили последовать за ней.

Сердце у Чэнь Цзиня хоть и колотилось бешено, но особого страха мужчина перед Хуа Чжи все же не испытывал.

– Не знал, что старшая барышня сегодня пожалует…

– Многого же ты не знаешь, и это не в счет. У Да.

– Слушаюсь, старшая барышня.

– Запри всю семью Чэнь Цзиня в дровяном сарае. Разведай, чем они тут промышляли на протяжении всех этих лет.

– Старшая барышня, я человек почтенной госпожи, вы не можете…

– Если почтенная госпожа прознает, чем вы тут занимались, прикрываясь именем семьи Хуа, она первой же с вас головы поснимает. – Хуа Чжи улыбнулась, но улыбка не коснулась уголков ее глаз. – Смех да и только! Хозяева семьи Хуа и то не позволяют себе злоупотреблять положением, а ты тут вот как распоясался. Чего медлите?

У Да немедленно подскочил и скрутил Чэнь Цзиня. Остальные отправились следом, и в итоге всю семью Чэнь заперли в сарае.

* * *

Прогремел гром, хлынул ливень. Хуа Чжи стояла в открытой галерее, рассеянно глядя, как крупные капли дождя разбиваются о землю, превращаясь в мириады брызг.

В это время Лю Цзян, обнаженный по пояс, приобняв сестру, вышел из комнаты. Увидев Хуа Чжи, он мигом просиял, быстро подошел к ней и вместе с сестрой рухнул на колени:

– Благодарю старшую барышню за оказанную милость при спасении сестры!

У Да хотел было остановить его, но не успел и быстро скинул свою внешнюю кофту, набросив на мужчину.

Тут только тот и вспомнил, что был неодет и тем самым оскорблял взор старшей барышни. Он поспешно, не поднимаясь с колен, натянул кофту и принялся снова и снова просить прощения за свою дерзость.

– Встаньте. – Глядя на по-прежнему дрожащую девушку, Хуа Чжи смягчилась. – Я тебя помню. Ты же Лю Цзюань. В прошлый раз, когда я сюда приезжала, ты несколько дней показывала мне окрестности.

Лю Цзюань снова встала на колени и низко поклонилась:

– Я, Лю Цзюань, за милость старшей барышни, спасшей мне жизнь, готова отплатить, усердно служа ей, работая словно вол, паша как лошадь.

– Мне даже неловко принимать от тебя столь низкий поклон. Чэнь Чун – слуга семьи Хуа. Значит, это мы плохо воспитали своих людей, раз подобное случилось. Это мне следует извиниться перед тобой.

Лю Цзюань растерялась:

– Старшая барышня…

Фудун подошла и подняла девушку. Ее голос, и без того мягкий, сейчас звучал еще нежнее.

– Наша барышня не любит, когда ей кланяются. Не стой на коленях. Я в прошлый раз тоже с госпожой приезжала, помнишь меня?

– Помню, ты угощала меня очень вкусными пирожными.

Фудун больше всего на свете любила, когда хвалили ее стряпню. Слова Лю Цзюань словно заставили ее прозреть⁶⁴, и она вся прямо засияла:

– Я как раз собиралась готовить для госпожи пирожные. Поможешь мне?

Лю Цзюань, конечно, хотела согласиться. Она оглянулась на брата, украдкой посмотрела на старшую барышню, не зная, стоит ли так поступать.

Фудун сразу поняла, чем та сейчас была озабочена, и потянула девушку в сторону кухни, приговаривая на ходу:

– В прошлый раз ты ела пирожные из маша? Кстати, сегодня жарко, барышня плохо себя чувствует⁶⁵. Давай снова их приготовим…

Голоса девушек постепенно стихли. Лю Цзян, глядя, как сестренку одним лишь разговором вывели из прежнего состояния, с покрасневшими от слез глазами снова опустился на колени перед Хуа Чжи:

– С этого дня я, ничтожный слуга, буду в полном вашем распоряжении, старшая барышня. Что ни прикажете – все исполню.

– А ты мне и правда можешь пригодиться. – Хуа Чжи знаком велела ему встать. – Передай всем: с моим приездом в поместье ничего не изменится, здесь все будет по-прежнему. Насколько я помню, наша семья установила оброк в три десятых.

Глава 21
Убить курицу на глазах у обезьян⁶⁶

Лю Цзян раскрыл широко глаза:

– Три десятых? Еще много лет назад Чэнь Цзинь собирал поземельный налог в размере четырех десятых. Он сказал, что таков приказ главной семьи. Неужели…

Лю Цзян заскрежетал зубами от ненависти. В годы хорошего урожая подать в четыре десятых еще позволяла худо-бедно сводить концы с концами, ведь на полях семьи Хуа не нужно было уплачивать иной оброк. Но в неурожайные периоды после выплаты положенной суммы за весь следующий год невозможно было наесться досыта. А оказалось, что семья Хуа с самого начала установила оброк лишь в три десятых…

Лю Цзян не стал дальше развивать эту мысль, боясь, что не сдержится и отправится убивать Чэнь Цзиня собственными руками!

Во взгляде Хуа Чжи показался холодок.

– В любой неурожайный год семья Хуа непременно отменила бы поземельный налог. Похоже, вам и это не было известно.

Лю Цзян стиснул кулаки, дыхание его стало тяжелым и частым. Глаза налились кровью. Он развернулся и ринулся наружу.

Спокойный голос Хуа Чжи раздался вслед ему:

– Приведи человека во двор, собери всех крестьян-дяньху⁶⁷. За его темные поступки семья Хуа не станет брать вину на себя⁶⁸.

Лю Цзян на мгновение замер, подошел к госпоже и с силой трижды ударился головой об пол, отвесив той земной поклон.

– У Да, пригляди за ним, смотри, чтобы никто не умер, – холодно усмехнулась Хуа Чжи. – Смерть – конец всем страданиям. Разве можно позволить человеку так легко отделаться?

У слуги Хуа Чжи пробежал холодок по спине, и его отношение к барышне стало еще почтительнее, чем прежде.

Служанка Няньцю снова налила госпоже чай и аккуратно спросила:

– Барышня, следует ли нам доложить обо всем властям?

– Нет, не нужно, – покачала головой Хуа Чжи. – В столь смутное время нельзя вновь впутывать их во все это.

К тому же семье Хуа следовало «убить курицу на глазах у обезьян». Нельзя было допустить, чтобы люди решили, будто дом, полный женщин, можно безнаказанно обижать. Нужно было заново установить все правила, да чтобы исполнялись они должным образом, а не так, как было пока мужчины их рода еще были дома.

Для простого народа обращение к властям было сродни поиску опоры и защиты. Для семьи Хуа же это стало бы проявлением слабости. Они некогда были родом высокопоставленных чиновников. Обращение в органы управления не принесло бы им никакой выгоды, разве что позабавило бы зевак. Куда полезнее было решить дело в собственных владениях способом, наиболее выгодным для их семьи Хуа.

* * *

Некоторое время спустя с передней стороны дома раздались еле различимые крики. Поднялся шум. Хуа Чжи, перелистывая новые счетные книги, составленные Няньцю, делала вид, что ничего не слышит. Другие служанки тоже занимались своими делами, нисколечко не отвлекаясь.

Лю Цзян вернулся к ним лишь спустя почти час, весь промокший под дождем, и снова пал ниц, ударившись головой об пол.

Хуа Чжи знаком велела У Да помочь тому подняться. Девушка не стала его расспрашивать, а только произнесла:

– Сегодня уже поздно, так что ступай домой. Завтра приходи пораньше, есть у меня для тебя кое-какое дельце.

– Слушаюсь.

– Твоя младшая сестра до сих пор напугана. Тебе, мужчине, будет неудобно за ней ухаживать. Пусть сегодня останется здесь, я присмотрю за ней.

– Благодарю вас, старшая барышня. – Лю Цзян был покорен действиями юной госпожи. Мужчина не стал ничего добавлять и быстро покинул ее покои.

У Да подробно рассказал о случившемся. Прекрасно осознавая, что старшая барышня захочет использовать Лю Цзяна, он больше внимания в своем рассказе уделил именно этому человеку.

Хуа Чжи слегка кивнула:

– Главное, чтобы беспричинная ненависть не обрушилась на нашу семью Хуа. Ты говоришь, Лю Цзян увел всех троих – Чэнь Цзиня и двоих его сыновей?

– Да.

Хуа Чжи уже знала обо всех злодеяниях, которые семья Чэнь творила все эти годы, и, естественно, не испытывала к ним ни капли сочувствия. Постучав по столу, она объявила свое решение относительно этой семейки:

– Выделить им три му⁶⁹ земли, пусть платят оброк в четыре десятых, независимо от того, урожайный год выдался или нет.

Семья из восьми человек, и стар и млад, получала всего три му земли, да еще должна была отдавать четыре десятых собственного урожая. Хуа Чжи явно намеревалась расправиться с ними их же методами. Но все присутствующие в комнате почувствовали лишь удовлетворение на душе: с такими неблагодарными людишками именно так и следовало поступить.

К тому же на этих землях жили те, кого семья Чэнь некогда обижала. Кто ж отказался бы бить упавшую в воду собаку?⁷⁰ Можно только представить, как тяжело им будет жить изо дня в день в такой-то обстановке.

Глава 22
Сны о былом

Дождь то прекращался, то начинался вновь. Хуа Чжи, проваливаясь в сон под его монотонный шум, видела давно забытые картины, которые перемежались со стуком капель воды…

Стук капель воды? Еще не до конца прийдя в себя, Хуа Чжи вскочила с кровати, даже не разомкнув веки.

Тихонько ступая босиком, она добралась до корзинки с принадлежностями для рукоделия, взяла оттуда ножницы и на цыпочках подошла к ширме. Зажав рот Баося, она прошептала ей на ухо:

– Тихо. Это я.

От испуга у Баося душа чуть не вознеслась на небеса. Она быстро закивала и, хотя понятия не имела, что случилось, как только Хуа Чжи убрала свою руку, мигом скатилась с кровати и заслонила госпожу собой.

Хуа Чжи похлопала ее по плечу, вышла из-за ее спины и, подойдя к двери, прислушалась. Снаружи было тихо, но она точно знала, что не ошиблась: тот звук, который ей послышался раньше, был похож на падение в воду какого-то тяжелого предмета.

Ночную охрану дома несли две смены, которые по очереди обходили всю территорию. Однако ко внутреннему двору вела крытая галерея, так что страже незачем было выходить на улицу, под дождь. Даже если бы кто-то из них, захотев сократить путь, и поскользнулся, то вряд ли бы стук от этого раздался несколько раз подряд. Люди, воспитанные в доме Хуа, не стали бы так невоспитанно по отношению к остальным вести себя. Если только… не случилось чего.

Хуа Чжи приоткрыла дверь и в тусклом свете фонарей, висевших под крышей крытой галереи, разглядела во дворе несколько темных фигур.

Она, не подавая виду, тщательно осмотрела каждый уголок, который только могла разглядеть, но подозрительных людей не заметила. Однако от этого ей стало лишь тревожнее. Она бы предпочла иметь дело с хаотичной шайкой преступников, чем с хладнокровным и высококвалифицированным врагом.

За эти годы, проведенные в праздности, без физического труда, все, что она когда-то умела, давно забылось. Единственное, на что девушка сейчас могла положиться, – это то, что преступник ее не знал, и свой пока еще достаточно трезвый рассудок.

Она бесшумно прикрыла дверь и перевела дыхание. Подойдя к туалетному столику, она взяла из шкатулки две шпильки: одну закрепила с внутренней стороны нижней одежды в области груди и прикрыла сверху полой халата, вторую же спрятала в правом рукаве так, чтобы можно было сразу выхватить ее оттуда пальцами.

Это были шпильки, сделанные на заказ по ее собственному эскизу. Они, вроде бы простые на вид, отличались тем, что на кончике у них имелась маленькая заклепка, которая не цеплялась за волосы при обычном использовании, но, будучи закрепленной за ткань, позволяла надежно спрятать это украшение в складках одежды.

Благодаря своему опыту из прошлой жизни девушка привыкла быть настороже и сознательно вносила изменения в предметы своего обихода. К сожалению, большинство из них изъяли при обыске. Эти шпильки уцелели лишь потому, что Хуа Чжи заранее припрятала их в тайнике.

Хотя она не совсем была уверена, что справится с теми, кто в тот миг стоял снаружи ее покоев, однако и сидеть сложа руки нельзя было. Если они примутся обыскивать комнату за комнатой, убивая всех подряд, тогда весь дом падет жертвой их злодеяний. В таком случае уж лучше попытать счастье и рискнуть потягаться с ними.

Она убрала ножницы обратно в корзинку. Баося, решив, что опасность миновала, вдруг услышала шепот госпожи:

– Подыграй мне.

Баося от волнения вся раскраснелась. Ей отчаянно хотелось спросить, что задумала госпожа, но она боялась той ненароком помешать. Подавив внутри себя собственные страхи, она вернулась на свою маленькую кроватку за ширмой и, не находя себе места, навострила ушки, ожидая дальнейших распоряжений.

Сев на край ложа, Хуа Чжи закрыла глаза, замедлила дыхание, а затем заговорила, изображая сонный голос:

– Баося.

Та вздрогнула и, прижав руку к груди, отозвалась:

– Барышня, я здесь.

С этими словами служанка встала и направилась в ее комнату.

– Зажги свет, – зевнула Хуа Чжи. – Дождь вновь усилился?

Баося зажгла лампу и, заметив, что госпожа в этот миг указывала на окно, поняла ее намек. Вся бледная, она, стиснув зубы, подыграла и, подойдя к окну, приоткрыла его посильнее:

– Кажется, что дождь стал тише. Он уже не такой сильный, нежели был до того, как вы заснули.

– Стих? А мне вот показалось, что шум дождя лишь усилился.

Глава 23
Борьба за жизнь. Часть 1

Хуа Чжи подошла к окну. Ветер, пахнущий сыростью, овевал ее тело, сдувая остатки летнего зноя. Это было так приятно.

Жаль только, этой ночью чего-то столь же приятного ждать не приходилось.

Она перевела взгляд во внутрь двора и тут же тихо вскрикнула:

– Баося, скорее взгляни, что это там?

Баося посмотрела туда, куда указывала ей госпожа. Ей захотелось завизжать, разбудить всех слуг, дабы защитить свою хозяйку. Но та лишь крепко сжала ее руку. Лишь увидев, как барышня едва заметно покачала головой, Баося смогла подавить охвативший ее порыв. Сглотнув слюну, она тоже шепотом воскликнула:

– Барышня, я пойду посмотрю, что там.

– Похоже, туда что-то упало. Я тоже выйду погляжу.

– Вам нельзя, поздно уже, не ровен час влажность⁷¹ в организме будет повышенная.

– Все равно мне никак не уснуть. Так что ничего страшного.

Баося отчаянно замотала головой, ее слезы от этого разлетались во все стороны. Она закрыла собой проход, никак не желая выпускать госпожу на улицу.

Хуа Чжи дотронулась до ее побледневшего лица и беззвучно, одним лишь движением губ, передала ей следующие слова:

– Доверься мне.

В обычное время Баося бы так и сделала. Она ведь верила всему, что говорила ее госпожа. Вот только сейчас дела обстояли иначе: ну что толку было в способностях старшей барышни, если даже их стража не смогла справиться с этими разбойниками? Они по-прежнему валялись там. Неизвестно, остались ли живы. Не говоря о прочем, физической силы-то госпоже явно не хватало. Как, как она могла спокойно наблюдать за тем, как ее хозяйка приблизится к разбойнику?

Закусив губу, Баося развернулась и направилась к выходу из покоев. Стоило ей крикнуть, как все бы мигом проснулись. Это явно было лучшим вариантом, нежели позволить госпоже одной отправиться в лапы опасности.

Хуа Чжи схватила служанку за руку. Взгляд ее сейчас был полон суровой решимости и заставил Баося просто опустить голову и приняться безудержно рыдать.

Времени не было. Хуа Чжи, не обращая больше внимания на девушку, переступила порог. И так было ясно: эти разбойники сейчас наверняка следили именно за ее комнатой. Если вызвать подозрения, то все они просто превратятся в рыбу на разделочной доске.

Баося ускорила шаг, снова очутившись перед своей госпожой. Вытерев слезы и выпрямив спину, она несколько раз глубоко вздохнула, затем взяла зонт, отворила дверь и вышла из комнаты. Хуа Чжи, опасаясь, как бы Баося не выдала их присутствия, поспешила за ней.

– Барышня, я схожу проверю, а вы не выходите, снаружи по-прежнему ливень.

Слыша этот, ничем не отличающийся от обычного, голос Баося, Хуа Чжи вздохнула с облегчением и ответила:

– Будь осторожна.

В тот миг, когда Баося выскочила под дождь, Хуа Чжи сама перешагнула порог.

Как же она могла не пойти за ней?

Своим появлением она лишь облегчит разбойнику задачу, а в тесном помещении бороться с ними – это поставило бы ее саму в невыгодное положение.

К тому же ей нужно поднять шум, дабы разбудить всех обитателей поместья. А когда людей много, начинается суматоха. Так что, если повезет, можно будет и улизнуть от них при таком раскладе. Все же лучше, чем лишиться жизни, пребывая во сне.

Она остановилась под навесом, в том месте, где можно было дотянуться рукой до дождевой воды, стекавшей с карниза. На ее лице в этот миг читалась беззаботность, свойственная неискушенной дочери из хорошей семьи. Сама же Хуа Чжи, напрягшись, стояла и прислушивалась. Почти сразу она уловила запах крови. Исходил он не от тех, кто лежал во дворе, а откуда-то позади нее.

В ту же секунду, когда раздался пронзительный крик Баося, кто-то схватил ее со спины. Она тоже закричала, но рот ей тут же зажали, однако желаемый ею результат все же был достигнут. Вскоре во всех комнатах зажгли свет. Кто-то выскочил наружу, даже не успев толком одеться.

– Барышня! – Няньцю с Фудун при виде происходящего с юной госпожой пронзительно завизжали. Трое стражников, как раз заступивших на смену, переглянулись, не зная, как следовало им поступить в такой ситуации.

Баося, бросив зонт, метнулась к госпоже:

– Что тебе нужно? А ну отпусти нашу барышню!

– Стоять! Если кто приблизится хоть на полшага, то я ей первой лицо располосую!

После этих слов никто не осмеливался пошевелиться.

Хуа Чжи, всем своим видом изображая перепуганную девицу, тихонько всхлипывала. Баося-то знала, что госпожа всего лишь притворялась, но даже у нее сердце кровью обливалось в такой-то момент, что уж говорить об остальных.

Те, кого Хуа Чжи взяла с собой в столицу, служили ей верой и правдой много лет. И чем дольше они работали на нее, тем лучше понимали, как на самом деле была добра их госпожа. Сейчас никто и не думал спасаться, прятаться где-то. Напротив, каждый вышел навстречу с врагом. Лю Сян, побледнев, и вовсе оттянула воротник, обнажив свои белоснежные ключицы, дабы тем самым привлечь внимание разбойника.

Некоторое время мужчина не произносил ни слова. Вскоре Хуа Чжи отчетливо почувствовала, как он ослабил свою настороженность: в самом деле, среди этих людей не было ни одного, кто мог бы стать для него настоящей угрозой.

Удерживая Хуа Чжи, разбойник развернулся и двинулся обратно к дому. Служанки запричитали в отчаянии: если госпожа окажется с разбойником в одной комнате, даже если ее и спасут, доброе имя этой барыши будет погублено навеки!

К счастью, разбойник тоже опасался, что его там прижмут к стенке подобно черепахе в кувшине⁷², и, переступив порог, дальше внутрь не пошел. Убедившись, что в комнате никого не было и окруживших его людей можно было не опасаться, он чуть расслабился:

– Принесите поесть. И если попробуете что-то учудить…

Фудун на подгибающихся от страха ногах побежала на кухню. Баося тоже не осмелилась приблизиться, рухнула на колени прямо в грязь и принялась умолять дрожащим голоском:

– Отпусти нашу барышню, молю! Все, что хочешь, за нее отдадим!

Остальные служанки тоже опустились на колени и горько заплакали.

Сдерживая горечь в сердце, Хуа Чжи робким, испуганным голоском представилась разбойнику:

– Я… Я старшая барышня семьи Хуа… Отпусти меня, а не то… Не то семья Хуа с тобой разберется.

– Семья Хуа? – Мужчина ехидно усмехнулся. – Что есть у семьи, которую разорили да в ссылку отправили? Как ты со мной разберешься? А ну, всем молчать! Будете шуметь – первой вашу госпожу и прирежу.

Во дворе воцарилась тишина, слышен был лишь шум дождя.

Фудун принесла миску каши. То была каша, оставленная в теплой печи для госпожи на утро. Она тайком налила лишь полмиски и, стиснув зубы, набралась смелости и приблизилась к мужчине.

– Поставь на порог и отойди подальше.

Фудун на мгновение застыла на месте. Нож, который она прятала в рукаве, чуть не выскользнул из ослабевших пальцев.

Сердце Хуа Чжи екнуло. Внезапно она зарыдала еще громче, выкрикнув сквозь слезы:

– Фудун!

Фудун подняла голову. Она увидела, что госпожа хоть и плачет, но слез на лице ее не видать, во взгляде явно читалось предостережение. При виде этой картины служанка почему-то вдруг успокоилась. Послушно поставив кашу на порог, она попятилась назад.

– Знатный дом Хуа, видать, и впрямь вконец разорился. – Разбойник с презрением посмотрел на миску с кашей, но, несмотря на свое пренебрежение, наклонился, дабы взять ее. Он пощупал тарелку: та была еще теплой, на его лице даже мелькнула некая удовлетворенность. Его изможденному телу сейчас очень нужна была такая горячая пища.

Обрадовавшись, он чуть ослабил хватку.

Разве могла Хуа Чжи упустить такой шанс? Серебряная шпилька, которую она все это время сжимала в ладони, со всей скоростью и силой, на которую она только была способна, вонзилась в открывшуюся из-за наклона шею мужчины.

Что женщина, только что рыдавшая, осмелится напасть на него – такого мужчина просто никак не ожидал. Когда он наконец опомнился, было уже поздно: шея с левой стороны взорвалась острой болью. Ответный удар, который он нанес инстинктивно, пришелся в пустоту: женщина, совершив свою атаку, пригнулась, перекатилась, вырвалась из его захвата.

– Барышня!

– Прочь! – резко крикнула Хуа Чжи. Дыхание ее сбилось, но на лице не осталось и следа от недавней робости.

Баося рванула было к ней, но Фудун, стоявшая рядом, изо всех сил удержала ту, обвив руками. Нельзя было сейчас мешать их госпоже. Но и сидеть сложа руки тоже ведь было невыносимо. Понимая, что барышня еще тогда разгадала замысел Фудун, та ногой подтолкнула к ней по-прежнему скрываемый в рукаве нож, который обычно использовала для нарезки фруктов, и громко крикнула:

– Барышня, у ваших ног!

Хуа Чжи, услышав голос Фудун, сразу поняла, что к чему. Ориентируясь на лязг, она нащупала нож рукой, и это придало ей некую уверенность.

Глава 24
Борьба за жизнь. Часть 2

Конечно, шпилька для волос – оружие с гораздо меньшей пробивной силой, нежели нож. Но все же здесь больше сказалось отсутствие тренировок: она целилась в сонную артерию, но в итоге промахнулась примерно на цунь⁷³.

Мужчина, хватаясь за кровоточащую рану, пришел в ярость. Он выдернул шпильку, бросил ее на землю и злобно расхохотался:

– Хорошо же семья Хуа воспитывает своих дочерей! Хорошо, вправду хорошо! Хватает же им смелости!

Только теперь до него дошло, что весь этот спектакль: зажженный свет в доме, выход госпожи со служанкой – все это было подстроено. Он, человек опытный, дал себя вот так провести, словно лодка, перевернувшаяся в канаве.

– Неужели ты думаешь, что с твоими-то жалкими трюками сможешь сбежать от меня? – С искаженным от злости лицом мужчина шаг за шагом приближался к Хуа Чжи.

Та пятилась назад, заманивая его во двор.

Еще даже не разглядев самого мужчину, она уже догадалась, что тот был ранен. Так и оказалось.

Дождь мешал ей отчетливо видеть, но в то же время заставлял кровь мужчины литься с большей скоростью. Если ей удастся протянуть время, дождаться, пока он ослабнет от потери крови, тогда она позовет троих стражников. Возможно, ей удастся измотать этого разбойника до смерти.

Но до этого момента нужно было любой ценой оставаться в живых.

Мужчина стремительно ринулся в атаку. Хуа Чжи не решалась вступать с ним в открытый бой, тем более принимать его удары на себя.

Она бы их просто не выдержала.

Нужно было придумать, как выбить из его рук нож. Все, чему ее учили раньше, было рассчитано на ведение ближнего боя: чтобы использовать те приемы, нужно было подойти к нему вплотную. Но сил у нее было маловато, на одну атаку хватило бы только, и то поплатилась бы она за это собственным же здоровьем.

Однако противник, судя по всему, не собирался давать ей ни минуты передышки. Как бы быстро она ни отступала, он нападал еще стремительнее, и каждый удар кинжала таил в себе смерть.

Хуа Чжи приходилось выкладываться по полной, чтобы уклоняться. Так что вскоре у нее уже появилась одышка.

Это тело не прошло никакой суровой тренировки. Все эти годы единственным ее упражнением были прогулки. Ходила она, конечно, больше, чем положено девушкам из других знатных семей, но сравнивать с телом, которое в прошлой жизни она изнуряла тренировками, было просто нельзя. Конечности не поспевали за командами, которые им давал мозг. Когда кинжал полоснул ее по руке, она, озверев, решилась на отчаянный шаг: снова рискуя получить очередной удар, рванула вперед и атаковала его напрямую. Мужчина инстинктивно вскинул кинжал для собственной защиты, и в этот момент она другой рукой со всей силы вонзила спрятанную в рукаве шпильку для волос в его уже имевшуюся до этого рану на поясе. Тот дико завопил.

Но на этом все не закончилось. Хуа Чжи внезапно убрала шпильку и, схватив нож, с силой вонзила его в рану противника и провернула. В то же мгновение кинжал мужчины вонзился ей в плечо. Если бы она не успела чуть сместиться, он попал бы прямиком ей в горло.

Даже после этого, отступая, она не забыла выдернуть свой нож, при этом оставив кинжал врага у себя в теле. Мужчина наконец остался без какого-либо оружия.

Она всегда умела проявлять безжалостность по отношению к себе. Пока мужчина не пришел в себя, она, зажав зубами скомканный подол одежды, выдернула засевший кинжал из плеча. Кровь тут же брызнула фонтаном.

Все ее тело тряслось от невыносимой боли, но даже это не помешало ей и дальше сражаться. С ножом в одной руке и кинжалом в другой она перешла в наступление. Мужчина прокатился по земле пару раз и быстро вскочил на ноги, глядя на Хуа Чжи взглядом, полным такой лютой ненависти, что казалось, будто он намеревался сожрать ее заживо.

Хуа Чжи, не останавливаясь ни на миг, продолжала его атаковать. Она не могла остановиться: боялась, что стоит ей сделать паузу, как она сама рухнет замертво.

Мужчина изогнулся, словно натянутый лук, готовясь к рывку. В этот момент Хуа Чжи поняла, что все же недооценила его: умалила живучесть этого человека. Возможно, сегодня ей и правда было суждено здесь погибнуть.

Но, даже умирая, она заставила бы его заплатить за содеянное. Еще всего один тяжелый удар по нему, а дальше У Да с товарищами с ним разделаются.

Бaoся и другие служанки, по натуре своей девушки преданные хозяйке, были готовы защищать госпожу во что бы то ни стало, а сегодняшний случай – это спасение их жизней – лишь укрепит их верность. Теперь они непременно станут оберегать Болиня. Только о нем она и могла сейчас думать.

Жаль было только… дедушку.

Переполненная решимости умереть, но не сдаться, Хуа Чжи чуть ускорилась, но разница в силе была слишком велика, и ее жестоко отшвырнуло ударом мужчины в сторону.

Но, даже падая, она не выпустила из рук ни ножа, ни кинжала.

Мужчина с жестокой усмешкой направился к Хуа Чжи. Вид ее беспомощных попыток вновь подняться лишь раззадоривал его, словно возбуждающее средство.

– Барышня!

Служанки с плачем рвались во двор. У Да и остальные, загородив им путь, отталкивали девушек обратно. Переглянувшись, они схватили первое, что попалось под руку, – дубинки, лопаты – и бросились на злодея.

Они ели рис семьи Хуа, они были стражниками и хотя все же испытывали страх, но тем не менее не могли допустить, чтобы юная госпожа из семьи Хуа сражалась там насмерть, пока они прятались бы тут, за ее спиной.

В конце концов, если они в итоге погибнут здесь, семья Хуа не оставит их семьи без поддержки. А если юная госпожа погибнет, а они сами останутся целы, трудно было представить, что их тогда ждать будет.

Трое мужчин, уже мысленно распрощавшись с жизнями, словно обрели в этот миг уверенность и, ускорив шаг, попытались преградить путь злодею.

Но быстрее них оказалась стрела, прилетевшая из ниоткуда.

Ее наконечник пробил кожу злодея, которому оставалось всего три шага до Хуа Чжи. Чудовищная сила удара заставила мужчину отступить на несколько шагов и рухнуть наземь.

Во дворе бесшумно появился отряд, облаченный в шляпы и накидки от дождя, с черными повязками на лицах. Его глава, мужчина с луком в руках, очевидно, и был тем, кто пустил стрелу.

Злодей резко переменился в лице, вскочил, пытаясь сбежать, но кнут, словно живое существо, обвился вокруг него, сбил с ног и со всей силы швырнул оземь. Мужчина завопил от боли: он лишь ощущал, как шпилька, все еще торчавшая в ране, полностью вонзилась в тело.

У Да со своими людьми, воспользовавшись моментом, подбежал к Хуа Чжи, и они все вместе плотно окружили девушку, настороженно поглядывая на внезапно очутившийся здесь отряд.

Баося и другие служанки, позабыв обо всем, попытались прорвать оцепление из облаченных во все черное воинов, чтобы добраться до госпожи. В голове у них была лишь одна мысль: даже если и умирать тут, то только раньше их хозяйки!

Не получив соответствующего приказа, темные воины, естественно, никого не пускали к юной госпоже. Для этого им не нужно было совершать лишних телодвижений: стоило только выставить руку, и все попытки служанок стали тщетны.

Баося рухнула на колени и начала биться головой о землю:

– Умоляю, пропустите нас к ней!

Остальные служанки последовали ее примеру. Звук ударов головами о мокрую землю заглушал даже шум дождя.

Темные воины хранили молчание и не двигались с места.

Их глава отбросил лук и направился к Хуа Чжи. У Да с товарищами попытались преградить тому путь, но он одним ударом ноги отшвырнул каждого в сторону и подошел к девушке, которая с трудом пыталась приподняться.

Мокрые волосы прилипли к телу, нижнее белье пропиталось кровью, лицо и губы стали одинаково белыми: она явно была на последнем издыхании, словно стрела, выпущенная из мощного арбалета, на излете. Рука, сжимавшая кинжал, дрожала, но она все еще держала нож перед собой, готовая к дальнейшему бою. Глава понимал: стоит ему сделать хоть одно подозрительное движение, и она ринется в отчаянную схватку с ним.

Поэтому он не стал подходить близко. Достав из-за пазухи два фарфоровых пузырька, он поставил их на землю и, не проронив ни слова, увел свой отряд так же бесшумно, как они и появились.

Баося, спотыкаясь и падая, доковыляла до госпожи. Вместе с Няньцю они подхватили ее с двух сторон и повели в дом. Слезы девушек смешивались с дождевой водой, ручьями стекая по их лицам.

Фудун несколько раз попыталась подняться, но так и не могла. Так что Лю Сян поспешила помочь ей, поддерживая под руку.

– На кухню. Отведи меня на кухню. – Голос Фудун дрожал от непрекращающихся слез. – Остальные пусть сначала переоденутся в сухое. Скоро госпоже понадобятся люди, которые прислужат ей.

– Слушаюсь.

Баося с Няньцю, всхлипывая, переодевали юную госпожу. Вид трех кровоточащих ран на ее теле заставлял их слезы литься с новой силой.

Глава 25
Кажется, она вовсе не красива?

Перед глазами Хуа Чжи все плыло и темнело. Девушка прекрасно понимала, что жизненно важные органы не были задеты, но при этом она потеряла слишком много крови – от этого у нее и кружилась голова. В дальнейшем, если хорошо заботиться о себе, все можно будет поправить, но вот окружавшие ее люди об этом не знали.

Прикусив язык, чтобы не потерять сознание, Хуа Чжи распорядилась:

– Держите все в тайне. Завтра отправьте кого-нибудь… Нет, Няньцю, завтра ты поедешь к бабушке и скажешь, что здесь скоро поспеют фрукты, поэтому я задержусь на какое-то время, чтобы разобраться с имеющейся работенкой. Инчунь пока тоже ничего не говорите, пусть спокойно занимается своими делами в доме. Передай ей, чтобы через семь дней прислала очередную партию вещей. – С трудом переведя дыхание, Хуа Чжи продолжила: – Попросите управляющего выделить людей для работы: тех, кому мы сможем доверять. Прислугу от второй и третьей тетушек не берите.

– Барышня, в такое время лучше позаботьтесь о себе! – Голос Баося прерывался от всхлипываний, она никак не могла остановить свои слезы.

– Не волнуйся, со мной все будет хорошо. Раны хоть выглядят страшно, но все не смертельные. Проверьте, живы ли те трое, если хоть кто-то из них дышит – приложите все усилия, чтобы спасти этого человека. На рассвете У Да отправится за лекарем. Если я начну бредить, у меня начнется жар – не паникуйте. Протирайте раны вином. Кстати, то, что дал мне тот мужчина, – должно быть, лекарство. Используйте его. Он пришел явно не с враждебными намерениями.

Голова закружилась с новой силой, и Хуа Чжи без сил рухнула обратно на кровать.

– Только нельзя позволить бабушке узнать об этом…

Голос оборвался. Баося, испугавшись, бросилась проверять дыхание. Убедившись, что юная госпожа просто потеряла сознание, она прикрыла рот руками и разрыдалась.

Няньцю изо всех сил щипала себя за ногу, пытаясь сохранить спокойствие:

– Я найду вино. А ты позаботься о барышне.

Снаружи все стояли, томимые ожиданием.

У Да показал два бутылька:

– Госпожа Няньцю…

Та забрала их:

– Те трое еще живы?

У Да гневно потер лицо:

– Чэнь Лян не дышит. У Люцзы и Саньэра по два ножевых ранения. Я велел другим пока за ними приглядывать.

– На рассвете отправляйся за лекарем. – Няньцю не стала тратить лишние слова, но, сделав пару шагов, обернулась, продолжив: – Мне нужны двое. Пойдете со мной за вином. У Да, ты тоже потом протри им раны алкоголем.

– Слушаюсь.

Все тут же засуетились.

Фудун и Лю Сян теплой водой протерли тело барышни. Они своими глазами видели, как при каждом прикосновении смоченной в вине тряпкой к ранам барышню передергивало от боли. Насколько же сильной должна быть боль, чтобы чувствовать ее столь остро, даже находясь без сознания?

* * *

Сидя в кабинете, молодой господин вертел в пальцах серебряную шпильку, слушая доклад подчиненного.

– Господин, мы все выяснили. Прикажете послать людей забрать вещи?

– Не нужно. – Молодой господин поднял голову, открыв взгляду длинный шрам на правой щеке, тянущийся от уха до уголка рта. – Личность установили?

– Да. Это старшая внучка семьи Хуа. – Видя, что господин редко кем так интересуется, докладывающий выложил все, что разузнал. – Вторая и третья барышни из семьи Хуа славятся своими талантами, о старшей же, напротив, никакая молва не распространяется. Юная госпожа редко принимает участие в чаепитиях, а если уж и приходится ей выходить в свет, то она непременно скрывает лицо под шляпой с вуалью. Поговаривают, что она обделена красотой и не одарена любовью своей семьи. Однако, как ни странно, сейчас именно она управляет домом рода Хуа. Не так давно почтенная госпожа Хуа посетила дом семейства Шэнь и расторгла помолвку своей старшей внучки.

Обделена красотой? Мужчина повертел в пальцах шпильку. Уголки его губ чуть приподнялись. Если бы он вчера не видел собственными глазами, при всем том жалком виде, ее редкого изящества, то, возможно, и поверил бы этим слухам. Но еще больше его поразил ее характер.

Кто бы мог подумать, что выросшая в женской половине дома девушка из приличной семьи способна на такую отчаянную ярость, когда ее собственная жизнь уже ставится на кон?

Он подоспел как раз вовремя и застал тот момент, когда она, рискуя получить удар, все же вонзила эту шпильку в старую рану Цинь Чжэна, а затем, ценой еще одного своего ранения, вырвала оружие из его рук. У нее не хватило сил, и в итоге девушка рухнула наземь. Но кто знает, чем бы кончилось дело, будь их в запасе у этой госпожи чуть больше.

Сохранять хладнокровие и ясность ума в подобной ситуации – это не то что не каждая слабая женщина, не всякий взрослый мужчина сумеет.

Семья Хуа так тщательно прятала ее от чужих глаз… Неужели Хуа Ичжэн заранее предвидел, что на его семью обрушится такая беда?!

Или… Она сама всегда так искусно пряталась, что даже Хуа Ичжэн не догадывался, какая у него растет замечательная внучка?

Верно. Он вспомнил ту девушку на несущейся лошади тогда, на улице, как раз в тот самый день, когда мужчин семьи Хуа приговорили к ссылке и изъяли все имевшееся у них имущество. Похоже, именно тогда она и начала заведовать делами дома.

Как интересно все складывалось. Молодой господин опустил взгляд на острую серебряную шпильку, лежавшую на его ладони. Такие вещи из женской шкатулочки не изготавливают настолько заостренными. Она что, не боится пораниться?

– Отправь Шаояо в поместье семьи Хуа, пусть прихватит с собой побольше лекарств.

– Слушаюсь.

* * *

Дождь неизвестно когда, но все же прекратился. На горизонте забрезжил рассвет.

У ворот усадьбы остановилась повозка. Няньцю и У Да разделились и отправились одна – в городскую усадьбу, другой – за лекарем.

В покоях госпожи Фудун в очередной раз сменила той тряпочку на лбу и, пощупав шею, радостно воскликнула:

– Кажется, жар немного спал! Баося, потрогай-ка ты.

Баося тут же протянула руку, и лицо ее тоже засияло от радости.

– Точно, спал!

Обе вздохнули с облегчением: у барышни не было сильного жара, температура лишь немного превышала обычную. Все было гораздо лучше, нежели они опасались.

– И правда хорошее лекарство. Наверное, и те двое поправятся.

Баося решила отдать один флакон с лекарством Люцзы и Саньэру. За годы службы она хорошо изучила характер барышни: как бы ни было жаль, но им пришлось поделиться снадобьем, ведь эти парни пострадали за семью Хуа.

Барышня очень заботлива, она защищает даже свою прислугу, чья жизнь много не стоит.

Жаль только, что лекарства оказалось маловато, если экономить, раза на три только и хватит. Если бы можно было все же оставить тот флакон…

Баося закусила губу, отгоняя эту мысль.

– Сестрица Баося, там пришли, просят принять, – вбежала Лю Сян. – Девушка, в шляпе с вуалью. Говорит, что по поручению прибыла лечить нашу барышню.

Баося нахмурилась. Барышня редко выходила в свет, мало общалась даже со своими сестрами, не то что с посторонними девушками. К тому же все случилось только прошлой ночью, и их хозяйка велела всем держать язык за зубами. Никто не должен был прознать о нападении.

Но она говорит, что ее прислали лечить барышню…

Глава 26
Пион⁷⁴

Баося посмотрела на госпожу, которая спала беспробудным сном, затем поднялась и сказала:

– Я схожу посмотрю, а ты оставайся здесь, присматривай за барышней.

– Слушаюсь.

Постоянно подменяя свою госпожу в деловых прогулках по дворам, Баося лучше всех научилась запоминать различных людей, потому могла с уверенностью сказать, что эту женщину она никогда раньше не видела, даже еще не встретившись с ней лицом к лицу.

Сделав поклон, Баося с достоинством, не заискивая, произнесла:

– Осмелюсь спросить вас, госпожа, не могли бы вы поведать, кто вас прислал сюда?

Девушка отодвинула вуаль, открыв свое лицо, исполосованное пересекающимися друг с другом шрамами. Заметив, что Баося хоть и испугалась, но не выказала отвращения, та удовлетворенно кивнула и показала лежавший у нее на ладони фарфоровый пузырек.

Баося сразу все поняла и, расплывшись в улыбке, стала приглашать девушку войти в покои:

– Это лекарство и впрямь весьма хорошо действует. Я как раз все беспокоилась, что же нам делать, когда оно закончится. А теперь благодаря еще одному бутыльку наша барышня будет меньше страдать от боли.

Госпожа не стала поддерживать разговор, однако настроение ее все же немного смягчилось: раз служанка так заботится о своей барышне, значит, и она сама, надо полагать, не должна оказаться слишком неприятной особой.

Учуяв в комнате легкий аромат вина, девушка приподняла бровь, проверила пульс и, тщательно осмотрев раны, наконец заговорила:

– Промывали их алкоголем?

Несмотря на такую ее внешность, голос девушки звучал очень живо и не столь отстраненно, как ее манера держаться.

– Барышня перед тем, как лишиться чувств, велела промыть их таким образом. А разве это не правильно?

– Все хорошо.

Если бы не такая решимость этой барышни, то у нее уже давно начался бы жар. Трудно представить, что такая, казалось бы, нежная и слабая девушка может проявлять такую жесткость по отношению к себе. Неудивительно, что наследник относится к ней с уважением.

Снова сменив лекарство, девушка-врачевательница достала из своего сундучка два флакона, поставила их на столик и выписала рецепт. При виде всего этого Баося, тщательно подбирая слова, принялась просить кое-какое лекарство:

– Наша барышня все-таки девушка, оставлять на ее теле шрамы – это нехорошо. Не знаю, нет ли у вас, госпожа, снадобья, которое их уберет…

Внезапно вспомнив, что у стоящей перед ней девушки все лицо было шрамами покрыто, Баося, боясь задеть ту за больное место и тем самым вызвать ее недовольство, поспешно добавила:

– Я ничего такого не имела в виду, просто… Просто я с детства прислуживаю барышне, так что мне тяжело видеть, даже как ее комар кусает. А сейчас она так сильно ранена. По большей части она пострадала, защищая нас. Если у нее останутся эти шрамы, я…

Глаза Баося, и без того опухшие, снова покраснели от подступивших слез. Она вся выглядела так жалобно. Девушка пристальнее поглядела на нее:

– Есть. Но не сейчас.

Это… что значит? Было, но сейчас уже закончилось? Или так-то оно есть, но вот именно сейчас его нет, а позже вновь появится?

Баося захлопала глазами, надеясь, что женщина добавит еще хоть слово.

Та взвалила на спину свой сундучок с лекарствами и направилась к выходу:

– Через два дня я приду к вам снова.

Баося обрадовалась и побежала за ней:

– Могу ли я узнать, как к вам следует обращаться? Когда барышня очнется, она обязательно меня об этом спросит. Прошу вас, оставьте свое имя.

– Шаояо.

– Слушаюсь. Благодарю вас, госпожа Шаояо. – Баося, улыбаясь, шла с ней рядышком, сбоку, и все не переставала говорить. – Могу ли я узнать, госпожа Шаояо, где вы живете? Удобно ли вам сюда добираться?

– Удобно.

– Не могли бы вы сказать мне, на что в плане лечения нашей госпожи следует обратить внимание?

– Пусть все остается так, как сейчас.

– Слушаюсь, тогда я могу быть спокойна. Осмелюсь задать еще вопрос: госпожа Шаояо, вы раньше встречались с нашей барышней?

– Нет. – Сквозь вуаль глядя на эту служанку, которая самыми разными способами, но тем не менее не переходя черту, пыталась разузнать о ней, Шаояо даже захотелось тут задержаться. Произошло такое громкое дело, а информация никуда в итоге не просочилась, служанки ведут себя уместно, везде проявляют заботу о своей госпоже. Чэнь Цин еще ведь рассказывал, что, дабы отвлечь внимание Цинь Чжэна, прошлой ночью одна служанка даже вся разделась, вознамерившись того соблазнить.

Ей было очень любопытно, что это за госпожа такая, раз служанки ради нее готовы на подобное. Она повидала много слуг, встречала и тех, кто искренне заботился о своих хозяевах, но то были лишь единицы. А у старшей дочери семьи Хуа все слуги были преданы ей до такой степени. Должно быть, в ней скрывалось нечто особенное.

* * *

Хуа Чжи очнулась только на следующий вечер.

Служанки окружили ее: все поили водой, кормили кашей, и только после всей этой суеты у нее появилось время спросить, что же сейчас делалось в мире.

Няньцю подхватила разговор:

– Почтенная госпожа велела передать, что дома она сама все уладит, а вы спокойно занимаетесь своими делами. Инчунь я тоже ничего не рассказывала. Она просила передать, что сделает все, как вы и велели. Управляющий Сюй знает, что вам нужны люди, и специально отобрал тех, кто раньше уже прислуживал господам. Он сказал, что они хорошо обучены, помогали хозяевам в делах разных и, если что-то понадобится, им будет легко приступить к работе. Однако…

– Говори как есть. – Хуа Чжи слушала ее рассказ с полузакрытыми глазами. Она все еще чувствовала сильную усталость, и, если бы не необходимость узнать обо всех этих делах, она бы и не стала ни о чем расспрашивать.

– Слушаюсь. – Няньцю получше подоткнула одеяло и тихонько продолжила: – От семьи это еще можно утаить, но вот от пришлых в сей дом – не получится. Я боюсь, они могут послать весточку домой.

– Все это время все эти люди будут жить в этом поместье, возможности передать весточку им не представится. Управляющий Сюй не говорил, кого назначить здесь на эту должность?

– Нет, но он прислал с нами Сюй Ина.

– Сюй Ин с этим хаосом справится, но вот с людьми ему не совладать. У него слишком мало подобного опыта, те, кто помогал еще деду и отцу в различных делах, не станут подчиняться ему. Вы сначала понаблюдайте за обстановкой пару дней, посмотрите, кто нам подходит, а потом представьте мне их имена.

Служанки, давно привыкшие к такой ее манере вести дела, ничего не сказали и просто согласились.

В комнате воцарилась тишина.

Хуа Чжи открыла глаза:

– Неужели так трудно сказать? Все трое стражников погибли?

– Нет-нет. – Баося замахала руками. – Один погиб, двоих все же удалось спасти. Тот человек прошлой ночью оставил два пузырька с лекарством, я один отнесла им. А сегодня, барышня, приходила девушка, сказала, что кто-то попросил ее навестить вас. Она осмотрела вас, оставила точно такое же лекарство, какое было у того человека. Должно быть, это он ее и прислал.

Двоих спасли – такой расклад был уже лучше, нежели она ожидала. Хуа Чжи вздохнула:

– Она что-нибудь говорила?

– Сказала, что вернется через два дня. У этой девушки лицо в шрамах, похоже оставшихся от ножевых ранений. Так что будьте готовы, чтобы не испугаться ее вида.

– Нашу госпожу уже и разбойниками не напугаешь, а тем, что на тебя страху не нагнало, разве может устрашить барышню? – Фудун вошла с чашей черного-пречерного лекарства. Девушки у кровати поспешно расступились.

Еще не выпив, Хуа Чжи уже чувствовала всю ту горечь во рту. Вздохнув, она зажала нос и залпом влила в себя это снадобье. Такая решительность заставила служанок выпучить глаза. Няньцю, сжав в руке цукат, даже позабыла положить его в рот Хуа Чжи, и та потом сама у нее его взяла.

Глава 27
Друзья

Шаояо снова наведалась к ним ранним утром. Хуа Чжи, опершись на кровать, медленно ела кашу. В последние дни она пила только ее да бульоны, отчего ей до умопомрачения хотелось тех самых лакомств, что обычно для нее готовила Фудун.

Выслушав доклад, она поспешно отставила миску и велела Няньцю помочь ей подготовиться к приему гостьи. За эти годы она видела множество госпож и барышень, словно отлитых по одному шаблону, и ей было очень любопытно познакомиться с девушкой совершенно иного типа, какой и была Шаояо.

В эту эпоху, где главенствовали мужчины, было слишком мало женщин, способных выйти за пределы внутренних покоев и найти свое место в мире.

Шаояо, по-прежнему в шляпе с вуалью и с лекарским сундучком за спиной, войдя в комнату, села на круглый табурет у кровати, сняла головной убор и взглянула прямо на Хуа Чжи.

Лицо ее действительно было обезображено порезами от острого предмета, однако Хуа Чжи от этого даже не моргнула. Она видала вещи и пострашнее – лица, залитые кровью, что были подобны демонам. По сравнению с ними эта женщина, окруженная ароматом трав и со столь ясным взглядом, казалась ей богиней, восседающей на лотосовом троне⁷⁵.

Шаояо, понаблюдав немного, тоже нашла эту госпожу крайне приятной. Улыбнувшись, а это она делала довольно редко, врачевательница достала лекарственную подушечку⁷⁶ для лучшего измерения пульса, положила ее на край кровати и жестом предложила Хуа Чжи положить туда свою руку.

– С физической основой все в порядке, неплохо идешь на поправку.

– Благодаря твоим лекарствам.

– Конечно, мои лекарства на вес золота.

Само собой разумеющиеся слова заставили Хуа Чжи улыбнуться.

– Казна семьи Хуа сейчас полностью опустела. Боюсь, за лекарства пока расплатиться не смогу.

– От тебя мне ничего не надо.

Кто же посмеет взять деньги за лекарства, присланные сюда самим наследником? Шаояо снова полезла в сундучок и достала один за другим шесть флаконов разного размера. Указав на самый большой, она произнесла:

– От шрамов.

Баося пришла в восторг и со всей искренностью поклонилась:

– Я благодарю вас, госпожа Шаояо.

– Мазь. – Шаояо кивнула, указывая на средний флакон. Затем акцентировала внимание на маленьком пузырьке. – Для приема внутрь, по одной пилюле в день.

Хуа Чжи приподнялась и слегка поклонилась:

– Словами не выразить мою признательность за великую доброту. Я навсегда запомню сию милость.

– Я выполняла все согласно поручению. – Шаояо наклонила голову, глядя на нее. – Хочешь знать, по чьему приказу я здесь?

– А ты расскажешь?

Кажется, наследник не говорил, что нельзя, но и не велел все раскрывать. Пожалуй, лучше не стоит. Шаояо покачала головой:

– Сначала пойду спрошу.

Хуа Чжи согласно кивнула. Ей вовсе не хотелось узнать, кто это. Судя по манере их поведения в тот день, это явно были люди непростые, да и положение их того не позволило бы, иначе зачем им было скрывать лица за черной тканью? Семья Хуа сейчас нуждалась в покое и стабильности, нельзя было снова ввергать ее в волнения.

К тому же они совершенно точно шли по следам того злоумышленника, и, судя по всему, двигала ими не какая-то мелкая обида. Впрочем, она все равно была им благодарна.

– Ты все время здесь живешь?

– Нет, я тут временно. Нужно дождаться, пока раны заживут настолько, чтобы можно было вернуться к себе.

– Если я буду приходить каждый день, ты не будешь против?

Во взгляде Хуа Чжи отражалась улыбка.

– Буду рада, даже если постучишься в наши ворота в полночь.

– Ночной стук не предвещает добро, не бросайся такими словами.

Шаояо закрыла сундучок, говорила она более расслабленно, а внешне девушка выглядела теперь очень довольной.

– Я завтра вернусь.

– Моя служанка отлично готовит. Приходи к завтраку.

– Хорошо. Тогда я приду пораньше.

Баося проводила гостью до дверей. Убедившись, что та скрылась из вида, Няньцю, бережно убирая флаконы с лекарствами, прошептала:

– Госпожа Шаояо на вид такая холодная женщина, а на деле оказалась очень славной.

– А может, и не такая уж славная. Прикажи своим, чтобы не смели выкинуть чего необдуманного.

– Слушаюсь.

* * *

Вернувшись, Шаояо, даже не положив сумку, побежала в кабинет. Если наследника не было видно снаружи, то он был именно здесь, в месте, где проводил большую часть времени.

– Вид у тебя довольный.

– Да, я довольная, – кивнула Шаояо. – Завтра пойду завтракать к Хуа Чжи.

Наследник приподнял бровь. Шаояо, чрезвычайно проницательная, когда дело касалось людских помыслов, кроме них, своих близких, с кем водилась уже много лет, ни с кем другим толком не общалась. И теперь, когда появилась Хуа Чжи, приглянувшаяся ей, этот господин тоже обрадовался за девушку:

– Если хочешь, можешь пожить у нее какое-то время.

Шаояо серьезно призадумалась, но затем несогласно покачала головой:

– У вас через несколько дней задание. Так что отправлюсь к ней, когда вы все закончите с делами.

Глядя на шрамы на ее лице, наследник вдруг вспомнил, как свирепо выглядела вчера Хуа Чжи, и ему стало понятно, почему Шаояо она пришлась по душе.

– Господин наследник, я могу рассказать ей, кто ты?

– В смысле? Она спрашивала?

С близкими людьми Шаояо становилась куда разговорчивее.

– Нет. Это я спросила, хочет ли она знать. А она поинтересовалась, скажу ли я об этом взаправду. Я ответила, что сначала пойду спрошу разрешения.

Такой проницательный человек, как она, возможно, и не захочет ничего знать. В нынешнем положении семьи Хуа сближение с влиятельными людьми не только не принесет пользы, но и может заставить императора лишнего надумать. Потому она и не спрашивает, и даже от ответа на вопрос ушла.

– Не нужно ей говорить. Просто считай, что она теперь твой друг, и только.

– Друг.

Шаояо несколько раз повторила это слово, и чем больше повторяла, тем ярче становился ее взгляд. Обрадовавшись, она подпрыгнула несколько раз, схватила аптекарский сундучок и, развернувшись, побежала:

– Пойду варить лекарства!

В опустевшем кабинете принц отложил свитки в сторону, выражение лица его было трудно прочесть в этот момент. Друг… Ха, для него это было слишком роскошное слово. У него как у наследника не было друзей. У него как у главы Управы Цисю⁷⁷ их тем более не могло быть.

* * *

Пролежав в постели еще день, Хуа Чжи в итоге настояла на том, чтобы наконец перестать там валяться.

– Фрукты вот-вот нужно снимать с деревьев. Сочные персики хранятся недолго. Если не заняться ими сейчас, сколько потом ни соберем – все мигом испортится.

Поднимая руку, чтобы надеть одежду, она ощутила резкую боль в области раны, но стерпела и даже не подала виду, не желая еще больше тревожить и без того исхудавших от переживаний служанок.

«Будь у меня выбор, я тоже предпочла бы лежать в постели и залечивать раны», – вздохнула про себя Хуа Чжи. Увидев в дверях чью-то тень, она улыбнулась:

– Как раз вовремя. Лю Сян, вели Фудун подавать завтрак.

– Слушаюсь.

Шаояо вошла в комнату, довольная, что сегодня ее пропустили сюда совершенно беспрепятственно:

– Зачем ты встала с кровати?

Пощупав пульс, Шаояо в итоге не выказала особого беспокойства.

– Рана ведь так быстро не заживет, а дела-то делать надо.