Читать книгу: «Кровавые реки, мясные берега»

Name: Кровавые реки, мясные берега
Author: Кристофер Триана
ISBN: 978-5-222-48126-4

Кристофер Триана

Шрифт:

Gone to See the River Man.

Along the River of Flesh.

* * *

Уже зарекомендовав себя как мастер экстремального хоррора книгами «Озверевшая» и «В гости к Речнику», Триана показывает, что способен использовать гораздо более широкую палитру, воплощая свои уникальные и тревожные видения. Этот мрачный, атмосферный роман являет собой превосходное и пугающее упражнение в создании картины неуклонно растущего страха и неотвратимой встречи с роковой судьбой. Здесь семейная трагедия сливается с фантасмагорическим ужасом, который надолго останется в памяти. Короче говоря, этот парень Триана – серьезный конкурент.
Брайан Смит, автор цикла «Порочный»

Это настолько впечатляющее произведение, что оно войдет в число лучших в 2020 году. Вряд ли вы встретите лучший пример того, как нагнать страху при относительно небольшом количестве страниц.
Сайт Horror DNA

Безумно увлекательный, захватывающий сюжет, который стремительно развивается вплоть до финала и лишает всякой надежды на спасение. После прочтения у меня осталось чувство опустошенности и в то же время настоятельной необходимости приобрести как можно больше книг Кристофера Трианы.
Сайт Ginger Nuts of Horror

Темп повествования и развитие персонажей поражают не только уровнем мастерства, но и тем, как используются в качестве основы для создания по-настоящему трансгрессивных моментов ужаса.
Журналы Sci-Fi и Scary

Один из самых захватывающих и тревожащих голосов в жанре экстремального хоррора за последнее время. Его произведения до боли хороши.
Брайан Кин, автор книги «Восстание»

«Озверевшая» – самый зловещий роман, который я когда-либо читала. Каждая книга этого парня лишь сильнее убеждает меня в том, что он один из тех, на кого стоит обратить внимание, восходящая суперзвезда экстремального хоррора.
Кристин Морган, автор книги «Адский домик у озера»

В гости к речнику

Светлой памяти моего отца

Иду я в гости к Речнику,
Скажу ему все, что могу, —
Что полной грудью
Не вдохнуть.
Куда же речка держит путь,
У Речника узнаю я,
Боюсь, ответ – не для меня,
И где-то там меня найдут,
Где воды прочь и вдаль бегут.

Going to see the river man
Going to tell him all I can
About the ban
On feeling free.
If he tells me all he knows
About the way his river flows
I don’t suppose
It’s meant for me.
Oh, how they come and go.

Ник Дрэйк

Есть ли место костям сухим
В этой речке из плотской грязи,
Где смываются все мечты?
Все растает, уйдет как дым,
И ответ здесь для всех один:
Прахом в грязь возвратятся все князи,
Прахом в грязь возвратишься ты.

Along a river of flesh
Can these dry bones live?
Take a king or a beggar
And the answer they’ll give
Is we’re all gonna be, yeah, yeah
I said we’re all going to be just dirt in the ground.

Том Уэйтс

Глава 1

Человек может обрести покой лишь в двух местах: в лесу и в могиле.

Эдмунд мог ввернуть поэтичное словцо, когда хотел, и плохое знание грамматики не было помехой. Лори даже удивилась, что эту фразу он составил правильно. В его мыслях всегда был какой-то мрачный подтекст, словно слой черной краски, проглядывающий из-под мириад разных цветов. А может, эти мрачные нотки ей просто мерещились под влиянием личности говорящего и его деяний. Лори не так уж претили преступления Эдмунда: в конце концов, не будь он убийцей, они бы никогда не познакомились.

Она перечитала письмо еще раз. Почерк у Эдмунда был неровным, он выводил огромные петли и то и дело зачеркивал написанное. Письма теперь приходили чаще и были длиннее – последнее Эдмунд расписал на четыре страницы. «Он пытается выразить нечто уникальное, нечто особенное», – думала Лори.

И терзалась вопросом, получала ли эта придурочная Нико настолько большие письма.

Может, он пишет ей точно такие же.

Нет. В это Лори поверить не могла. Попросту отказывалась. Нико была одной из тех дур, что влюбляются в убийц, раскрученных СМИ. Между Лори и Эдмундом Коксом творилось нечто слишком глубокое и сложное, и какой-то психопатке, желающей всего лишь трахнуть знаменитого убийцу, этого было не повторить. А Эдмунд попросту не мог ни с кем говорить так, как с Лори, – даже если бы японскими чертами обладала не она, а Нико. Все знали специфичные вкусы Эдмунда: тринадцать жертв из двадцати одной были азиатского происхождения. Три кореянки, три китаянки, одна вьетнамка и шесть японок. Остальные восемь тоже имели азиатские черты: темные волосы, оливковая кожа. Лори была похожа на них и определенно отвечала предпочтениям Эдмунда. Но в других аспектах она походила на него самого и понимала его так, как никогда не смогла бы Нико. Лори была абсолютно в этом уверена.

Сунув письмо обратно в конверт, она положила его к остальным, в обувную коробку, где некогда лежали сапоги, подаренные родителями на Рождество.

«Интересно, что сказали бы мама с папой, если бы знали, что теперь там хранится переписка с самым известным серийным убийцей Дантона?»

И это была далеко не единственная коробка. В других скопились заметки, письма, фотографии и переписки, которые Лори долгие годы вела с другими серийными убийцами, массовыми стрелками и прочими преступниками. Ее увлечение книгами и фильмами жанра «тру-крайм» переросло в манию, стало единственным спасением от житейской серости, от пустоты повседневности – а эти хищники губили женщин куда сильнее Эдмунда. При мысли, насколько она стала близка к преступлениям против человечности, кровь бурлила в жилах, словно электрический ток в проводах. Лори пристрастилась к этому чувству: говоря с теми, кто лишал жизни других, она и сама переставала ощущать себя живым мертвецом. Убийцы, как никто другой, давали ей ощутить вкус к жизни.

Лори положила коробку с надписью «Эдмунд» в нижний ящик комода и спрятала под аккуратно сложенной стопкой свитеров. Она панически, иррационально боялась, что какой-нибудь грабитель украдет эти письма и продаст издателю или коллекционеру мемуаров серийных убийц. Хуже того, она боялась, что кто-нибудь прочитает письма Эдмунда и поймет, насколько личными были ее письма к нему. Но так было надо. Лори должна была рассказать этим людям свою историю, чтобы они рассказали свою, ведь без взаимной откровенности все было бессмысленно. Она даже подумывала приобрести небольшой сейф, вот только финансы пели романсы.

Лори глубоко вздохнула. Два часа дня, а она до сих пор в домашнем: штаны на резинке и мешковатая футболка Guns N’Roses. Пряди, выбившиеся из «конского хвоста», болтаются по бокам. Она взглянула на свое отражение в грязном окне и нашла, что выглядит бледной, даже изможденной.

«Через полгода тебе стукнет сорок». – Лори тряхнула головой, отгоняя неприятное напоминание, и отвернулась от окна. Ее мысли прервал голос из другой комнаты:

– Сестрен?

Эбби всегда ее так называла, с самого детства. Сестра была на два года старше Лори, но до сих пор не могла избавиться от многих детских привычек вроде этой.

– Да? – Лори вышла в коридор.

– Обедать не пора?

Лори потерла переносицу. Она так погрузилась в мысли об Эдмунде, что совсем забыла о еде. Сама-то она могла легко забыть поесть, но только не Эбби.

– Я люблю сэндвичи, – сказала сестра, как будто Лори этого не знала.

– Хочешь с сыром или арахисовым маслом и джемом?

Когда Лори вошла в кухню, Эбби все еще размышляла. Сестра всегда подолгу и всерьез раздумывала над самыми простыми вещами. Хмуря брови, Эбби накручивала волосы на палец и покусывала нижнюю губу. Лори открыла холодильник – пожалуй, слишком резко. Живя с Эбби, порой трудно было держать себя в руках.

– Сделаю с арахисовым маслом, – сказала Лори.

– Хорошо, Сестрен.

Эбби, как всегда с трудом передвигая увечные ноги, прошаркала к кухонному столу. Шуршание носков по полу напоминало шелест моросящего дождя. Она потянулась к кухонному шкафу и достала свою любимую тарелку – ту, с бабочками. Провела кончиками пальцев по кромке, свела глаза к переносице и улыбнулась бабочкам, будто они вот-вот оживут и вспорхнут с фарфора. Лори сделала себе и сестре по сэндвичу, открыла пакетик с мини-морковью и налила два стакана молока.

– Поедешь сегодня видеться со своим парнем? – спросила Эбби.

– Нет. Завтра.

– Похоже, он тебе очень нравится.

Лори хихикнула. В отличие от Нико, она не испытывала к этому мужчине влечения, только сильное любопытство. Но объяснить это сестре было невозможно.

– Собираешься выйти за него замуж? – спросила Эбби.

Лори ухмыльнулась, не уверенная, дразнит ее Эбби или нет.

– Не знаю. Думаешь, стоит?

Эбби прекратила жевать. На лице у нее отразилась работа мысли. Лори подождала. Она могла поклясться, что, когда сестра задумывалась по-настоящему глубоко, ее зрачки расширялись. Так всегда было – или, по крайней мере, казалось. Лори стерла с подбородка Эбби каплю джема, аккурат над одним из многочисленных шрамов.

– Если люди любят друг друга, – сказала наконец Эбби, – они должны пожениться.

Лори уставилась в стакан молока, лениво покачивая его взад-вперед. Теперь уже ей нужно было подумать, что говорить дальше. Что сказать Эбби. Что сказать друзьям и коллегам.

Что сказать себе.

* * *

Лори всегда приходила на двадцать минут раньше, чтобы успеть заполнить документы и пройти многочисленные проверки безопасности. Она не хотела, чтобы вся эта ерунда отнимала у нее драгоценное время, отведенное на беседу с Эдмундом. То, что им удавалось встречаться, и так было чудом. От штата к штату шла волна изменений в законах, поговаривали, что личные визиты уходят в прошлое и скоро их заменят «более безопасные» видеовстречи через Skype и другие онлайн-платформы. Три месяца назад Лори впервые навестила Эдмунда в тюрьме Варден, и с тех пор ее гардероб стал куда скромнее. Никакой открытой одежды, даже шорт. Никаких головных уборов, ничего необычного. Никаких лекарств, сигарет, ничего, что могло бы сойти за оружие. Лори брала с собой минимум вещей, благодаря чему легко проходила все проверки. Сейчас при ней были только удостоверение личности да мелочь, чтобы купить Эдмунду в торговом автомате сырные палочки и Yoo-hoo¹. Даря ему хорошее настроение, она оказывалась еще на шаг впереди конкуренток по части переписок и личных встреч.

Когда Лори вошла в комнату, Эдмунд уже сидел за столом. Закатанные рукава рубашки обнажали волосатые предплечья и выцветшие любительские татуировки: черепа, розы, кинжалы, военный корабль. Вот этими большими руками он делал столько всего, недоступного большинству обывателей… Осознав это, Лори вздрогнула от странной смеси страха и благоговейного восторга.

Он окинул Лори взглядом, и по ее телу снова пробежали мурашки. Хоть Эдмунда Кокса и нельзя было назвать красавцем, в нем была какая-то сила, источающая мужественность, какая-то харизма, исходящая из-под покрытых оспинами щек и серых, как могильная земля, глаз. Он улыбнулся Лори, демонстрируя желтые зубы. Вместо прически на голове было перекати-поле, а за два дня еще и отросла щетина. Сейчас, как никогда, было видно, что Эдмунд приехал из какого-то захолустья.

– Привет, дорогая, – сказал он.

Лори, изо всех сил стараясь не краснеть, подошла к столу.

– Привет, Эдмунд.

– Принесла мне чего-нибудь пожевать? – спросил он. Она поставила на стол и открыла для него банку Yoo-hoo. – Заботливая, как всегда, не так ли?

– Мне нравится о тебе заботиться.

Она знала, как самоуверенно это прозвучало, но не смогла удержаться, чтобы не пофлиртовать. Лори не хотелось переводить эти отношения в сексуальную плоскость, но иллюзий она не испытывала. Он – мужчина, сидящий в тюрьме, она – женщина с воли. Если бы ей представилась возможность с помощью женских чар проникнуть в самые темные уголки разума убийцы и выведать его самые мрачные секреты, она бы не стала ее отвергать. В письмах это определенно сработало и во многом поспособствовало тому, что теперь Лори сидела здесь, перед ним.

Эдмунд хохотнул, его здоровенная туша затряслась.

– У тебя очень мило получается, правда.

Он сделал глоток Yoo-hoo. Когда он запрокинул голову, Лори увидела в основании шеи дырку от пули. Именно туда Эдмунда ранил задержавший его офицер, положивший конец серии убийств. И это только дополнительно разжигало интерес. Кокс притягивал ее чем-то совершенно новым, с чем она раньше не сталкивалась, Лори влекло и влекло к нему, хотя иногда она пыталась сопротивляться. И это была не харизма, не индивидуальность, это была энергия – чистая, глубинная, неумолимая. Непреодолимая сила природы.

– Ты читала мое последнее письмо? – спросил он.

– Конечно. – Лори выпрямилась. Это письмо было весомее и внушительнее, чем предыдущие. Оно давало ей уникальный шанс, инструкцию, как заинтересовать Эдмунда по-новому. – Перечитала не меньше трех раз.

Эдмунд ждал продолжения.

– И?

Лори, напрягшись, сжала руками колени. Она чувствовала себя как на собеседовании (впрочем, в некотором смысле так и было). Она никогда не считала себя писательницей, но то, что Эдмунд рассказал о своем прошлом, прекрасно легло бы в основу книги. Возможно, в конечном итоге Лори стала бы героиней документалки, одной из тех, к которым пристрастилась. Частью истории о настоящих преступлениях.

– Я бы все для тебя сделала, ты знаешь, – промолвила она.

В глазах здоровяка мелькнул какой-то прежде не виданный огонек.

– И ты сделаешь, – сказал он. – Ты сама этого хочешь, Лори. Именно это делает тебя по-настоящему особенной. С того момента, как ты впервые мне написала, я понял, что ты не такая, как другие поклонницы.

Лори с трудом удержалась от того, чтобы поморщиться. Она ненавидела слово «поклонница». Этот термин принижал ее роль или, по крайней мере, то, кем она стремилась стать. Она была не такой, как Нико. Лори хотела услышать историю, а не заполучить мужчину; ей нужна была правда, а не иллюзии. Тем временем Эдмунд, понизив голос, продолжал:

– Вот почему я позволил тебе – и еще нескольким людям – меня навестить. Ты не представляешь, сколько я получаю писем. В основном их авторы меня оскорбляют, но хватает и поклонников. Я совершенно не ожидал, но письма от поклонников посыпались чуть ли не с первого дня, как меня упекли в камеру. Я старался отвечать каждому, но в письмах я не слишком хорош, а их было слишком много. Но твое письмо действительно отличалось от остальных.

Лори улыбнулась. Она потратила на письмо несколько дней, набрасывала и переделывала, используя предыдущий опыт общения с заключенными, и надеялась по-настоящему поразить Эдмунда с первых слов. Наконец, решив, что довольна, она распечатала письмо на принтере и переписала от руки маркером на хрустящей плотной бумаге. Это сделало письмо более личным: видно было, что пишется от всего сердца. Лори вспомнила подростковые годы, когда еще не было SMS и интернета, когда обмен письмами от руки был обычным делом, а друзья, уехав куда-нибудь, писали друг другу длинные послания. Она по всему этому скучала. Как и по многим другим вещам.

– Итак, – сказал Эдмунд. – Ты принимаешь это… думаю, ты бы сказала, что это квест.

Лори сделала глубокий вдох. В яблочко.

– Да, Эдмунд. Оказанное тобой доверие – большая честь для меня.

Он склонился к ней еще ближе. Теперь она почти ощущала его запах. Эдмунд источал смесь телесных запахов: пот, ушная сера, кровь и гниющая плоть. Лори подметила, что у него страшно грязные ногти.

– В клетке ты найдешь ключ. – Он повторил инструкцию из письма. – Глубоко в долине Бийц, в хижине у Лощинной реки, ну, я тебе рассказывал. Они никогда о ней не знали.

– Можешь на меня положиться. Я принесу ключ, как только…

– Нет. Мне ты его не принесешь. Ключ мне больше не принадлежит, понимаешь? Ты должна отнести его Речнику.

А вот этого в письме не было.

– Это кто?

– Живет вниз по реке, на другом берегу от моей хижины.

Лори пожала плечами.

– Но… как мне его найти? Ну, то есть как его зовут? Адрес у тебя есть?

Эдмунд криво улыбнулся.

– Он просто Речник. Ты не найдешь его ни на одной карте. У него есть дом, но нет адреса. Его дом – река. Двигайся вниз по течению. Ты найдешь Речника, как нашел я, как он собирается найти мою Лори.

– Он меня ждет?

Эдмунд кивнул.

– Ты узнаешь его, когда увидишь. Начатое всегда надо доводить до конца.

У Лори пересохло во рту.

– Просто хочу уточнить: в письме… ты сказал, что ничего такого не будет…

Он поднял руку, веля ей замолчать.

– Я не прошу тебя продолжать убивать вместо меня. Не прошу причинять кому-либо вред, перевозить наркотики или что-то в этом роде. Ты возвращаешь ключ… или передаешь дальше. Как пойдет.

– В смысле?

– Все зависит от тебя.

Лори сглотнула. В горле словно застрял кусок наждачки – так бывает, когда выступаешь перед большой аудиторией. Сперва все казалось простым: найти в местечке под названием Бийц старую хижину семьи Эдмунда, в ней – клетку, а в той – ключ. Согласно письму, на этом все заканчивалось. Лори хотела отправиться в это путешествие, просто чтобы побывать в хижине, посидеть в одиночестве, ну и, конечно же, чтобы Эдмунд поверил в их дружбу, поверил, что может рассказать ей все. Но теперь речь пошла о том, чтобы передать ключ отшельнику, живущему где-то ниже по течению, в каком-то лесном захолустье. К тому же Эдмунд почему-то темнил и говорил загадками. Она засомневалась, но усилием воли подавила сомнения. Нельзя, чтобы чувства помешали ей заслужить полное доверие Эдмунда. Он попросил об этом не Нико, не кого-то из рядовых поклонников. Он выбрал Лори. Она не стала смотреть в зубы дареному коню, какими бы острыми они ни казались.

– Хорошо, – сказала она. – Все что пожелаешь, Эдмунд.

Глава 2

Оставлять Эбби одну было нельзя. Сестра не способна была позаботиться о себе даже день-два, а Лори рассчитывала, что поездка в Бийц займет больше. Эбби нормально воспринимала ее уходы на работу, но все равно постоянно спрашивала, когда Сестрена вернется домой, потому что терпеть не могла обходиться без нее. По ночам она названивала в кафе, где Лори работала официанткой, и успокоилась только после нескольких серьезных разговоров. Когда Лори начала таксовать по выходным, Эбби хотела ее сопровождать, и опять-таки, лишь проведя еще несколько бесед, Лори донесла до нее, что так нельзя.

А сейчас разговор вообще предстоял небывало серьезный.

– Ты не можешь поехать со мной, Эбби.

Лицо сестры вытянулось.

– Сестрен, но я хочу поехать с тобой! Я не хочу оставаться здесь!

– Ты будешь не одна, с тобой будет…

– Никаких нянь! Я не ребенок!

Лори вздохнула. Это ведь была только ее поездка. Нет, не отпуск, ни в коем случае, но все-таки возможность побыть одной. Она нуждалась в уединении и жаждала его. Это был подарок самой себе, отдых от тяжелой работы и всех жертв, на которые она шла, чтобы они с Эбби могли сводить концы с концами. Если взять сестру с собой, дело застопорится или как минимум замедлится.

– Это нечестно. – На глаза Эбби навернулись слезы. – Ты вечно развлекаешься. А я тут торчу.

– Развлекаюсь? Так ты называешь, скажем, выходы на смену? Разносить еду или подвозить людей в аэропорт – это не развлечение, Эбби. И эта поездка тоже будет не то чтобы веселой. По сути, долгая прогулка по лесу. Тебе будет очень трудно.

– Я хочу поехать! – всхлипнула Эбби. – Я хочу быть рядом с Сестреной!

Лори вздохнула еще тяжелее. Верный признак, что Эбби не перестанет дуться, пока не получит то, что хочет. Пойти на компромисс или внять разумному доводу ей ума не хватит. С Эбби ни один воспитатель не справляется, она в таком состоянии даже поесть и поспать забывает. Пока Лори не вернется, она будет биться в нескончаемой истерике. Не хочется лишних хлопот для посторонних людей, да и для самой Эбби. В конце концов, Лори несет за сестру ответственность.

Это ее крест, ее проклятие. Она не может даже ненадолго взвалить эту обязанность на кого-то другого.

Заглянув в справочник, Лори выяснила, что Бийц – провинциальный речной городок с населением меньше пятисот человек. Эдмунд сказал, что к хижине и к реке есть тропинки, так что риск минимальный. На худой конец, можно взять для Эбби ее костыли.

И все же Лори колебалась.

– Эбби, давай так. Будешь в мое отсутствие вести себя хорошо – отведу в следующий выходной повеселиться по-настоящему.

Лицо Эбби напряглось еще сильнее. Она замотала головой, волосы захлестали по щекам.

– У Сестрены не бывает выходных! Никогда! Я останусь одна…

Слова перешли в бессвязные рыдания, Эбби обхватила голову руками. Лори перехватила запястья, пока Эбби не вцепилась ногтями себе в макушку и не разодрала кожу до крови. В истерике сестра, сама того не осознавая, частенько такое вытворяла.

– Эбби! Прошу…

– Не уходи, Сестрен! Не оставляй меня, как мама и папа! Не оставляй, как Пити!

* * *

Лори взяла большой походный рюкзак, а Эбби – фиолетовую сумку с Сейлор Мун. На кровати лежало все: лекарства Эбби, туалетные принадлежности, ручка и бумага, белье и носки, бутылки с водой, закуски, компас, перочинный ножик, два фонарика с запасными батарейками, на всякий случай перцовый баллончик… И самое главное – письмо-инструкция от Эдмунда. Еще Эбби настояла на том, чтобы взять поясную сумку, где лежали дорогие ее сердцу безделушки. Она взяла кроличью лапку на удачу и плюшевого щеночка Монго. Вроде бы уже чересчур, но Лори считала, что лучше взять все и ни в чем не нуждаться, чем что-то не взять и попасть впросак. Кто знает, как надолго затянется поездка.

– Приключение, – улыбнулась Эбби. – Прямо как в крепости.

Лори кивнула. В детстве они построили крепость из старых поддонов, которые отец принес из хозяйственной лавки. Крепость представляла собой покосившийся, покрытый плесенью короб, сколоченный из деревяшек и ржавых гвоздей, но для них он превращался то в диснеевский замок, то в военный бункер, то в столовую для чаепитий, то в параллельный мир. Одни из редких моментов в жизни Лори, которые она вспоминала с нежностью.

Но это было так давно… Тогда все было просто, тогда Эбби была старшей сестрой не только по возрасту, тогда был жив их младший братишка. Как всегда, Лори попыталась загнать образ Пита в самые темные уголки памяти, чтобы забыть о нем хотя бы на время.

– Прямо как в крепости, – сказала она. – И мы как раз собираемся отыскать своего рода крепость. Она принадлежит моему близкому другу.

Эбби фыркнула.

– Твоему парню, ты хочешь сказать. Ты ведь собираешься за него замуж, да, Сестрен? – Она улыбнулась. Протезы передних зубов пора было почистить. Лори решила сделать это перед выходом.

Когда Лори говорила об Эдмунде, в глазах Эбби загорался огонек. Лори вспоминала девочку, с которой выросла, и изо всех сил желала, чтобы к сестре снова вернулся ясный ум. Впрочем, она понимала, что желание это несбыточное. Будь Эбби в здравом рассудке, она бы уже знала, кто такой Эдмунд Кокс. Увидела бы в новостях или прочитала в газете. Но Эбби не интересовалась новостями, предпочитая мультфильмы и мюзиклы. Она давно ничего не читала сама, но любила, когда ей читала вслух Лори. Она не знала, что сделал Эдмунд, не понимала, что он из себя представляет.

– Может, я и правда выйду за него, – поддразнила Лори. – Может быть.

– Выйдешь. Ты этого хочешь, я знаю. Ты влюбилась.

– Ну, если свадьбе быть, я хочу видеть тебя подружкой невесты.

Эбби моргнула и вытаращила глаза.

– Это что?

– Самая важная роль на свадьбе.

Эбби усмехнулась. Шрам вдоль подбородка растянулся, словно ириска, став чуть ли не длиннее шрама на лбу. В том месте Эбби когда-то раскроила череп.

– Я лучшая подруга Сестрены, – сказала она.

Лори обняла сестру за плечи. Эбби прижалась к ней, как любимый зверек, и Лори поцеловала ее в макушку. Они были ближе, чем лучшие подруги. Они были друг для друга единственной семьей.

* * *

Дождь подлил серой краски в и без того унылое октябрьское утро. Стало холоднее, сырость забиралась под кожу и пронизывала до костей. Ехали, не выключая печки, но Эбби пришлось приоткрыть окно, чтобы не укачало. Струи холодного воздуха врывались в машину, обжигая кожу Лори, словно острые сосульки. Хотелось поскорее добраться до хижины и укрыться там. Перед глазами вставал уютный бревенчатый домик, в котором мог бы зимовать Эдмунд, сложись все иначе.

Пришел рассвет, но из-за погоды казалось, что здесь царят вечные сумерки, что ясный день не наступит никогда. Вдоль дороги росли березы и сахарные клены, отсырелые ветки нависали, образуя рыже-бурый туннель листвы, будто цепляющейся за небо. Сестры уже въехали в Бийц, но за сорок пять минут не встретили ни одной машины.

– Как в сказке, – сказала Эбби.

– Что?

– Эти леса. Как по мне, они точно волшебные. Так ведь, Сестрен?

Эбби мусолила кроличью лапку, теребя в одном и том же месте, где мех уже давно стерся. На ней была розовая бейсболка Boston Red Sox, из-под которой выглядывал конский хвост. Эбби не смотрела бейсбол, ей просто нравились цвет и буква «би»². Типа, и буква, и пчела, сечешь, Сестрена?

– Думаю, мы это выясним так или иначе, – сказала Лори. – Волшебство всегда таится там, где меньше всего ждешь.

Ее порадовало, что Эбби не боится леса, а восторгается им. Когда сестра не боялась, все что угодно проходило намного легче. А вот страх она переживала плохо. Лори уже много раз видела, как он овладевает сестрой. Лекарства помогали, и необъяснимый ужас теперь поглощал Эбби реже, но приступы оставались такими же сокрушительными, обрушиваясь на сестру не хуже роя муравьев. Лори годами придумывала разные способы успокоить сестру, но порой вернуть Эбби в реальность было непросто, и всякий раз у Лори разрывалось сердце.

Дорога змеей вилась между невысокими холмами, шины «Форда» мягко шуршали по мокрым после дождя улицам, подскакивая на асфальте. Лори включила радио, но там были в основном помехи. На единственной работающей станции крутили один только блюз. Лори включила на минимум: Хаулин Вулф пел о жизни в лесу, Скип Джеймс шептал, как тяжело выкарабкаться. Она выключила радио, только когда зазвучала песня You Better Run³ Джуниора Кимбро. Под завораживающую мелодию он пел о том, как девушку пытаются изнасиловать, угрожая ножом. Это выбило Лори из колеи, тем более что рядом сидела сестра.

Врывающийся в окно осенний ветер стал приятной переменой. Судя по поднимающемуся из долины белому вихрю, река была совсем рядом. Туман стелился по горам, как пелена кошмарного сна.

Лори вспомнила слова Эдмунда: «Ключ мне больше не принадлежит. Ты должна отнести его Речнику».

Она выпрямилась, крепче сжав руль. Прикусила ноготь и сказала себе, что ветер снаружи пронизывающий, потому у нее и мурашки. Вчера Лори всю ночь ворочалась, не могла заснуть – все мучилась решением, забыть про Эдмунда и его странную просьбу или все-таки поехать. Едва сморенная дремотой, вскакивала от кошмаров: снилось, что она заблудилась в лесу и потеряла Эбби.

Лори сочла волнение и даже некоторое беспокойство вполне естественными. Кто знает, что там за Речник? У него даже имени нет – по крайней мере, Эдмунд не удосужился хоть раз его упомянуть. Если они с этим таинственным бирюком друзья, не промышляет ли он тем же – мучает, насилует и убивает? Теперь, когда Лори с Эдмундом сблизились и перешагнули ступень друзей по переписке, ей хотелось верить, что он заботится о ней или хотя бы не хочет терять. Он писал весьма откровенные письма, заставлял задуматься. Ясно давал понять, что хочет больше, чем платонических отношений, особенно если Лори поведет в этом танце. Подвергать ее опасности абсолютно незачем. Но это ведь не гарантия того, что ей не причинит вреда и лесной отшельник, да? К тому же как насчет Эбби? Возможно, надо было все-таки оставить ее дома…

Но теперь слишком поздно. Если она не найдет ключ вовремя, Эдмунд может потерять терпение и передать задание Нико. И теперь, когда выяснилось, что ключ не для Эдмунда, у Лори возникло еще больше вопросов. Что ключ открывает? Как попал к Эдмунду, если принадлежал кому-то еще? Она не осмелилась спросить. Боялась выдать этим недоверие и испортить замысел.

За крутым поворотом лес разошелся голодной пастью, и взору впервые открылась Лощинная река. Вода текла медленно, но неуклонно, зеленовато-серый поток скрывался за густым туманом. Он струился сквозь камыши, как дым от сухого льда, подпитываясь каждой падающей каплей дождя.

– Сестрен, а на лодке мы покатаемся?

– Нет, Эбби. Просто прогуляемся вдоль реки.

– Мы собрались в крепость твоего парня. Можем поиграть там в за́мок, как раньше, правда? Знаю, мы уже взрослые, но я просто подумала, понимаешь? Можем устроить чаепитие с Монго. Без заморочек, как в старые добрые времена. – Она посмотрела на заднее сиденье, где из рюкзака на молнии выглядывал плюшевый щенок. – Не знаю, любят ли настоящие собаки чай, но, думаю, если мы будем жить в крепости, надо устроить чаепитие, правда, Сестрен? Прямо как в детстве.

Протянув руку, Лори погладила сестру по руке – холодной, костлявой. Несмотря на умственную неполноценность, Эбби прекрасно понимала, что она женщина сорока двух лет. Ей нравились детские забавы, но она не была склонна к детским играм или фантазиям. Однако ее одолевала тоска по жизни, которой они жили тридцать лет назад, и Лори вполне ее понимала, хоть и не разделяла этих чувств. Эбби как будто осознавала, что была тогда другой, и Лори подозревала, что в глубине души сестра мечтает вернуть себя прежнюю.

– Посмотрим, что за хижина, – сказала Лори. – Если там достаточно чисто, можем устроить пикничок. Как тебе?

Эбби улыбнулась, но в ее глазах мелькнула какая-то грусть, тень разочарования. Лори чуть не ляпнула, что они могут там поиграть, но вовремя спохватилась. Она не хотела терять в этом лесу время. Да, они взяли на всякий случай спальные мешки, но она надеялась раздобыть ключ Речника еще засветло. Если они хотят выехать из леса к закату, у них нет времени на пустые забавы.

* * *

Дождь лил в свое удовольствие. Сперва накрапывал, затем перешел в морось, а на последнем повороте, перед тем как кончился бетон, – ливануло как из ведра. Увидев покрытую грязью и слякотью грунтовку, Лори забоялась ехать дальше. Машина была с двухколесным приводом, требовалось менять резину, ставить новые тормоза, роторы и еще кучу всякой всячины, чего Лори себе позволить не могла. Еще немного, и они увязнут, а река уже вон она – виднеется в четверти мили⁴. Лори съехала на обочину и припарковалась под сенью кленов, согнувшихся под тяжестью непогоды.

– Сестрен, там льет.

– Я знаю. У нас дождевики есть. Все будет нормально.

Лори потянулась к заднему сиденью и надела свой дождевик – практичный серый плащ до талии. Дождевик Эбби же был желтым, как у Дика Трейси, – в нем она напоминала рыбачку. Они переобулись в сапоги. Оставалось надеяться, что Эбби сможет нормально идти по грязи.

– Ладно, – сказала Лори, – давай наденем дождевики и достанем из багажника рюкзаки.

Лори следила за сестрой, пока та шлепала по грязи. Похоже, ходить так Эбби было не труднее, чем обычно. Они достали рюкзаки, и Лори прикрепила к своему спальные мешки. Рюкзак, вместительный и крепкий, служил ей, еще когда они ходили в походы с Мэттом, пока она ему не надоела, как и предыдущие девушки. Мэтт был поклонником активного отдыха и научил ее множеству премудростей, помогающих выжить на природе. Сейчас они будут как нельзя кстати.

Порой Лори скучала по Мэтту. Он бросил ее больше пяти лет назад, и это были ее последние полноценные отношения. Сейчас усилия по поиску новых мужчин попросту не окупались. Физическую близость Лори теперь заменяла душевная – вроде той, что росла между ней и Эдмундом.

– Льет, Сестрен.

– Знаю. Ты уже говорила.

Порой излишняя назойливость сестры действовала на нервы. Но сегодня Лори не могла позволить себе огрызаться. Впереди и без мелких ссор полно сложностей и испытаний.

Закрыв машину, она накинула капюшон, подтянула повыше лямки рюкзака и свернула на длинную дорогу из ила и гальки, петляющую и уходящую вниз, в долину. Дорога напоминала поток коричневой крови – крови леса, крови всего мира. Умирающие деревья торчали вдоль тропинки, ветви качались на легком ветру, словно подманивая Лори и Эбби в свои объятия.

– Пойдем.

Лори пошла первой, но шагов за спиной не услышала. Обернувшись, обнаружила, что Эбби стоит на месте, лицом к реке, и смотрит на воду. Словно уже потерялась, хотя даже не свернула с дороги.

– Эбби, пойдем. Надо добраться до тропы.

Сестра оглянулась на нее, но ничего не сказала.

– Хочешь попасть в крепость?

Эбби уставилась в землю, задумалась. Наконец кивнула.

– Славно. Тогда пошли.

Лори потянула сестру за плечо, озадаченная ее растерянным видом. С другой стороны, Эбби не отличалась осмысленным поведением. Из-за повреждения мозга ее никто не мог толком понять. Глубины разума порой поглощали ее, то повергая в беспричинный ужас, то приводя в состояние, близкое к кататонии. Сейчас таких приступов допустить нельзя. Давать Эбби новую дозу лекарства еще рано, но, возможно, через час или около того…

– Сестрен, долго еще лить будет?

Лори облегченно выдохнула. Эбби снова заговорила. Примем за добрый знак.

Глава 3

Дражайший Эдмунд!
Твое последнее письмо искренне меня тронуло – пожалуй, даже больше, чем предыдущие. Ты самовыражаешься очень необычно, я бы даже сказала, уникально. И разумеется, меня растрогала твоя история. Меня злит, что мир так и не услышал твою версию тех событий. Возможно, тогда люди бы лучше поняли, почему ты должен был сделать то, что сделал.
Зло ближнему причиняли все и каждый. Знаю, ты говорил, что не жалеешь о своих преступлениях, – а у меня вот душа болит за всех, кому я в этой жизни делала больно. Я разбивала людям сердца, разочаровывала их. Заставляла страдать – сама того не желая, но все-таки заставляла. Мои намерения отражаются на их страданиях не больше, чем твои – на страданиях твоих жертв. Люди, которым мы причиняем боль, оставляют в нас более глубокий и четкий след, чем те, кому мы приносим радость, не находишь? Это наш крест, и нам его нести. По крайней мере, я так чувствую. Знаю, ты чувствуешь иначе. Знаю, те, кому ты причинил боль, остаются с тобой в ином смысле. Ты забрал их жизни, навсегда сделав их своими. Так ты сказал. Думаю, тут замешана своего рода любовь. Большинство людей никогда не посмотрели бы на ситуацию с этого ракурса, но я смотрю.
Потому что я тебя понимаю. Понимаю так, как не понимают они. Мы с тобой родственные души. Мы куда глубже понимаем боль и наши темные стороны. Ты увидел и познал свои в полной мере. Мне только предстоит набраться для этого сил. И это еще одна причина, по которой ты мне нужен. Думаю, ты сможешь провести меня через туман, застилающий мой разум и отключающий его каждый раз, когда меня настигает прошлое.
Тем, другим женщинам, приходящим к тебе, нужна только твоя слава. Они хотят стать кем-то благодаря тебе, воспользоваться твоими достижениями. Я не такая, как они. Думаю, ты это знаешь; я чувствую это в каждом твоем письме. Наша связь крепнет с каждым словом. Вместе мы можем зайти гораздо дальше. Возможно, будучи единым целым, мы сможем проникнуть в суть вещей. Может, там даже царит покой. А может, и что-то большее.
Твоя Лори

Глава 4

На опушке леса что-то двигалось.

Что-то большое. Что-то черное.

Лори, не отдавая себе отчета, задержала дыхание и протянула Эбби руку, уводя ее с дороги в небольшую рощицу.

– Сестрен? – дернулась Эбби.

– Ш-ш-ш. Тихо.

Дождь сменился туманом. Лори смотрела на силуэт, пробирающийся сквозь пелену, и решила снять рюкзак, чтобы достать перцовый баллончик. Силуэт продолжал двигаться по дороге, направляясь к ним. Сестры присели на корточки. Эбби принялась что-то шептать, но Лори снова шикнула на нее. Прищурилась: туман скрывал очертания идущего. Он словно то появлялся, то исчезал из поля зрения. Перед глазами все расплывалось, будто их застилали слезы.

Для медведя слишком высокий. Лори вновь задышала, продолжая щуриться, а фигура тем временем обретала очертания. Поняв, что это не животное, Лори поднялась на ноги. А вот Эбби так и осталась сидеть в грязи, неуклюже подогнув ноги. Лори надеялась, что страх не парализовал сестру. Она прошептала, что все в порядке, но Эбби, похоже, не слушала. Ее взгляд был прикован к мужчине, идущему по дороге.

– Вставай, – сказала Лори. – Все хорошо.

Мозг кольнул напоминанием, что наверняка знать она не может. Они – две одинокие женщины, заехавшие к черту на кулички, а он – мужчина, спокойно разгуливающий под проливным дождем. Высокий, худощавый, одет в черный костюм и шляпу с длинными полями, как у джентльмена с Дикого Запада. Черты лица скрыты. Белая рубашка с оборками, посеревшая от дождя. Манжеты выглядывают из рукавов, скрывая руки.

– Не обращай внимания, – сказала она сестре. – Просто спрячься на минутку, ладно?

Эбби кивнула и стала не мигая наблюдать за происходящим.

Лори пошла по грунтовке вверх, спрятав в карман дождевика руку с баллончиком. Джинсы промокли насквозь, и холод пробрал до костей. Она взглянула на небо. Несмотря на то что ливень вновь перешел в туман, никаких признаков того, что непогода отступит, не было. Набрякшие тучи грозили почернеть и клубились над головой, словно в ведьмином котле. Из их глубин донесся отдаленный раскат грома.

Она оглянулась на мужчину. Он смотрел прямо на нее. Лори ахнула. Теперь она уже могла различить его лицо, ужасную ухмылку. Его губы раздвинулись, обнажив десны. Зубы казались больше из-за сморщенной плоти, облегающей череп, как у трупа. Мужчина уже иссох от старости, ему было как минимум под восемьдесят. Бледные глаза смотрели из глубоких посеревших впадин. Он шел медленно, с большим усилием, слегка согнувшись в пояснице и по-обезьяньи размахивая руками. Одну руку он поднял и помахал, из рукавов рубашки показались длинные, как у восставшего мертвеца, пальцы.

– С добрым утром, милая моя! – произнес он дрожащим фальцетом. – Славное нынче утречко.

– С добрым утром. – Лори кивнула в знак приветствия.

Она поймала себя на том, что остановилась. А вот мужчина продолжал идти, и чем ближе он подходил, тем выше казался, тем желтее казались его зубы, тем более редкими – седые волосы, свисающие до плеч.

– Святые угодники, – сказал он. – Похоже, ты собралась в дальнюю дорогу.

Лори попыталась дружелюбно улыбнуться, но испугалась, что выйдет совсем не то, и передумала. Лучшее, что она смогла придумать, – сохранять нейтралитет. Старик указал наверх, на ее рюкзак, и расплылся в небывало широкой улыбке.

– О, – сказала она. – Да, верно. Своего рода путешествие. Я это так называю.

– Дорога оставляет след. Ты, должно быть, направляешься к Лощинной реке.

Она кивнула. Мужчина уже был всего в нескольких футах⁵. Он остановился аккурат в тот момент, когда Лори уже хотела шагнуть назад.

– Из-за местных дождей Лощинная река выходит из берегов, – сказал он. – Иногда мне кажется, что она разольется настолько, что поглотит весь Бийц. Одному Господу ведомо, как она так.

Лори пыталась подыскать слова, но так и не нашла их.

– Эм…

– Но, может, это было бы не так уж и плохо, правда? Этому городу не помешало бы пройти крещение. Ну или тому немногому, что от него осталось. – Старик сделал паузу, и Лори подумала, что сейчас он назовет свое имя, но он продолжил: – В наших краях нынче не так уж много хороших людей. Думаю, лишиться тех, кто остался в таком месте, было бы не слишком обидно. Ну вот какие порядочные люди задержатся в местечке вроде Бийц?

– Простите? – Лори неловко поежилась.

– Не за что извиняться. Или есть за что? – Его улыбка, зубастая и зловещая, напоминала акулий оскал. – Это ты мне скажи.

– Мне пора. – Лори вышла на середину дороги.

Глаза мужчины вспыхнули.

– Я бы не стал так делать.

– Почему?

– Ну, ты ведь не хочешь оставить здесь свою подружку, так?

– Что? – Горло Лори словно что-то сдавило.

Старик покачал головой и скользко усмехнулся.

– У тебя за спиной два спальных мешка, дитя. Ты путешествуешь не одна. Но, мне думается, по этой реке вообще никто никогда не спускается в одиночку, правда? Даже гуляя сами по себе, люди здесь никогда не бывают по-настоящему одиноки. И вы наверняка несете с собой больше, чем этот рюкзак.

– Послушайте, мистер. Я не…

– Приходить с пустыми руками нельзя. Только не в гости к Речнику.

Лори напряглась.

– Вы не можете знать, куда мы идем.

– Эта старая река может привести путника только в одно место.

Лори скрестила руки на груди. Меньше всего ей хотелось, чтобы этот урод понял, куда они с Эбби направляются. Но, возможно, это единственный шанс узнать больше о главной цели их путешествия.

– Кто этот Речник? – спросила она. – Вы его знаете?

Старик уставился вдаль, на лес.

– Вам понравится эта встреча. Я-то знаю, я его видел.

Он зашаркал прочь, и хоть глаза и были скрыты полями шляпы, но, когда он проходил мимо, Лори увидела, что с лица старика не сходит улыбка. Щели между зубами теперь казались больше и чернее. Лори подметила, что его костюм весь в крошечных прорехах. Ей даже показалось, что в одной она заметила движение – насекомое или червяка. Сгорбленный старец, прихрамывая, вышел на дорогу и пошел мимо рощицы, где пряталась Эбби. Стиснув зубы и крепче сжав перцовый баллончик, Лори последовала за ним. Но старик просто шел себе дальше и даже не взглянул в сторону рощи – только на небо. Он стал петь в облака, и его певучий голос чем-то напоминал детский.

– Да, мы встретимся у реки! У прекрасной, прелестной реки! С Речником встретимся у реки…

* * *

– Сестрен, кто это был?

– Не знаю. Просто какой-то чел.

Старик скрылся из виду, и Эбби вышла из своего укрытия. Она сидела в грязи, и теперь колени ее джинс все были заляпаны.

– Куда он идет?

– Я не знаю, Эбби.

– Он потерялся?

Лори помотала головой.

– Не думаю.

Но, возможно, ее сестра была в чем-то права. Возможно, у того мужчины деменция. Возможно, он сбежал из дома престарелых. Он был очень стар и нес какую-то чепуху. Быть может, Лори зря встревожилась из-за незнакомца. Да, он ее напугал, но дело могло быть в ситуации, а не в его действиях. Ну что плохого он мог им сделать в его-то возрасте? Бедняга даже выпрямиться не мог.

Так что же старик там делал? У него сломалась машина? Может, жил недалеко? Шел, шаркая ногами, неизвестно куда. Вроде бы безумие, вот только… Разве не делала то же и Лори? Разве даже Эбби не шла с большей легкостью, чем старик?

Лори остановилась. Дорога закончилась, ну или по крайней мере перешла в тропинку. Они вышли на тропу, ведущую в долину, заросшую густым лесом. Пейзаж был ржаво-бурым, кругом высились горы, отовсюду торчали скалы и валялись давным-давно поваленные деревья. По земле, словно рой пауков, стелился речной туман.

Прогремел гром. Лори огляделась и наконец увидела знак, на который велел ориентироваться Эдмунд. Знак был спрятан за нависающими ветвями чахлого кустарника. Маленькая прибитая к столбу деревянная табличка, похожая на наконечник стрелы. На ней были выведены аэрозольной краской жирные красные буквы.

«В ЛОЩИНУ» – гласила табличка.

Глава 5

Пит приложил ко лбу ладонь, защищая глаза от слепящего августовского солнца. Сегодня было жарко – слишком жарко для игр на улице, – но он был слишком взбудоражен, чтобы сетовать на такую мелочь. Старшие сестры редко принимали его в свою компанию. Лори уже исполнилось двенадцать, она почти стала подростком. Эбби было четырнадцать с половиной – она всегда подчеркивала, что именно «с половиной». Питу было всего десять, и его держали за несмышленыша, причем не только сестры, но и родители. Пойти в лес и поиграть с Лори и Эбби без надзора взрослых ему разрешили только этим летом. Ему казалось, что сестры постоянно пропадают в лесу, пускаясь в разные приключения, пока он торчит дома и играет один в крепости в «Солдата Джо». И теперь Питу наконец разрешили пойти с ними. От этого он чувствовал себя не только старше, но и круче, словно теперь входит в какой-то клуб для «старших детей» и попал туда только потому, что за него поручились сестры. Единственное, о чем он пожалел, – что не надел обувь и отправился босиком. По лесным тропам было не так легко ступать, как по лужайке.

Журчание воды Пит услышал раньше, чем увидел ручей. Сперва он принял шум за проезжающие мимо машины, но дорога была далеко, они ведь забрались глубоко в лес. Он шел за сестрами не оглядываясь – а теперь, когда обернулся, по телу пробежали мурашки, порождая первые уколы страха.

– Идем, Пит.

Он вынырнул из своих мыслей и понял, что остановился. Эбби звала его, стоя дальше по тропинке. За последний год она сильно вытянулась, и долговязая фигура смотрелась почти карикатурно, когда сестра раскидывала руки в стороны, балансируя на камнях. Она улыбнулась, и на солнце блеснули брекеты, а подол короткой рубашки распахнулся, обнажая мягкую белую плоть живота. Пит улыбнулся в ответ, видя, как заметался сестрин конский хвост, когда она покачала головой.

– Шевели задницей, – сказала Эбби. – Мы почти на месте.

Пит не знал, что значит «на месте» и что их там ждет, но точно знал, что ему не терпится туда попасть. Сестры столько рассказывали ему о лесе. Для него это было место безграничных возможностей, словно в сказке. Теперь, услышав журчание ручья, он понял, что любопытство взяло верх над страхом, а сердце забилось быстрее.

– Иду! – ответил Пит, ускоряя шаг.

Эбби спрыгнула с камней и побежала по траве, догоняя сестру. Лори шла себе и шла, никого не дожидаясь. Порой с ней такое бывало. Эбби нравилась Питу больше, в том числе и поэтому. Лори почти все время была нормальной, но порой ее перемыкало, и она без всякой причины становилась холодна с Питом. К тому же она была далеко не такой веселой и популярной, как Эбби. У Эбби было много друзей, и она всегда находилась в центре внимания. Лори же, кажется, напротив, сторонилась толпы. Она не была изгоем, у нее имелись свои друзья, но Лори, похоже, ценила их меньше. Как и они ее.

Друзья Пита значили для него все. Он хотел нравиться всем. Он хотел быть популярным. И Лори он все-таки любил, но к Эбби испытывал нечто большее: он хотел быть таким же, как она. Она была самой крутой из всех, кого Пит знал, и он почитал за счастье родиться ее братом. И теперь он знакомился с другими уголками ее невероятного мира.

Пит последовал за ней по тропе, отмахиваясь от комаров и слизывая с верхней губы пот. Эбби перелезла через преграждавшее тропу поваленное дерево, Пит же предпочел проползти под ним. Вот он и догнал ее. Хихикая, Эбби припустила трусцой, и Пит не мог не обратить внимание, как подпрыгивает ее маленькая, но уже формирующаяся грудь.

– Ну давайте уже! – позвала Лори из ниоткуда.

Она ушла уже так далеко, что Пит не мог ее видеть. Вот зачем она так рванула вперед? Почему не могла подождать? Его подмывало пожаловаться маме с папой, но он быстро отказался от этой мысли. Так поступил бы только несмышленыш.

Журчание ручья стало громче. Пит почувствовал запах свежести, как зимой на льду. Пройдя через последние кусты, он наконец увидел сестер, стоящих на краю обрыва над ручьем. Последние несколько недель шли проливные дожди, бушевали в достатке летние грозы, и ручей, ставший бурным, почти живым, разбивал свои воды о черные скалы. Лори стояла ближе всех к краю, держа в руках деревяшку, обмотанную зеленой от плесени веревкой. Вся эта конструкция была привязана к ветке красного клена, нависшей над обрывом. Пит медленно подошел к краю и посмотрел вниз. Голова закружилась. Вода казалась такой далекой, словно он смотрел из окна десятиэтажного здания. Он сглотнул и посмотрел на Лори.

– Это тарзанка? – спросил он.

– Ага. – Лори ухмыльнулась. – Что еще это может быть?

– Но она же висит над ручьем!

– Спасибо, кэп.

Лори стояла на деревяшке, зажав веревку между бедер и сжав в кулаках. Пит не глядя теребил пальцы. Хотел крикнуть, чтобы она этого не делала, но в то же время хотел сам все увидеть. Было страшно, но при этом казалось забавным, как русские горки.

– Я следующая, – сказала Эбби.

Она сбросила футболку, под которой неожиданно для Пита оказался топ от бикини. Лори до сих пор была в шортах и футболке с надписью «Новые дети на районе». У нее тоже уже купальник? У Пита под джинсовыми шортами были только белые обтягивающие трусы. Но он купаться не собирался. Как они вообще доберутся до воды?

И тут его осенило.

Они хотят спрыгнуть с тарзанки.

Затея оказалась еще безумнее, чем Пит думал. Он-то предполагал, что они просто перемахнут через ручей, как герои, перепрыгивающие на байке через горящие машины. Ему не хотелось показаться занудой и ломать сестрам кайф, ведь тогда они больше не позовут его с собой в лес.

Но сейчас страх взял верх. Питу часто снились кошмары, и больше всех его пугали те, где он куда-то падал. Он так метался во сне, что частенько сваливался с кровати. И почитал это за благо, ведь, шлепаясь на пол, просыпался. Все лучше, чем увязнуть в дурном сне, где он падает и падает…

– Девчонки, вы спятили, что ли? – спросил он. – Вы же себе ноги переломаете!

Эбби закатила глаза.

– Пити, мы это проворачивали уже, наверное, миллион раз.

– Да, – сказала Лори. – Это весело. Мы сейчас над «чистым» местом, камней внизу нет. Это не опасно, пока идут постоянные дожди и ручей полноводный.

Она отступила, натягивая веревку и готовясь к спуску. Сердце Пита заколотилось. Он шагнул вперед.

– Стой!

Он был уверен, что Лори его проигнорирует. Частенько так и бывало. Но, к его удивлению, сестра остановилась и посмотрела ему в глаза. Улыбнулась даже.

– Все хорошо, Пит. Я серьезно.

Но он попросту отказывался в это верить. Пусть они прыгали в ручей или через ручей раньше – Пит был уверен, что в этот раз беды не миновать. Он подошел к Лори и, взяв ее за руку, стащил с тарзанки. Отвел от обрыва.

– Пит…

– Ты же пострадаешь!

Мимо прошла раздраженная Эбби:

– Пит, ради бога, не будь соплей.

Пит, не привыкший к резкостям от старшей сестры, почувствовал, как в груди что-то давит. Меньше всего на свете он хотел, чтобы его считали малодушной соплей. Это даже хуже, чем клеймо несмышленыша.

Эбби взобралась на тарзанку, не дав ему ни секунды, чтобы ее остановить, и качнулась над шумящей внизу водой. У Пита перехватило дыхание, когда он увидел, как она кружится в небе. Затем Эбби отпустила веревку. Казалось, с секунду она парила в воздухе. А потом рухнула на землю.

Пит и Лори подбежали к краю обрыва. Эбби падала ногами вперед, с криком, но без страха. Когда она ударилась о воду, Пит ахнул. Лори возликовала. Мгновение спустя из ручья показалась голова Эбби. Она смеялась.

– Видишь? – крикнула она. Голос эхом отразился от горных сводов. – Это весело, Пит! Ну, давай же! Ты следующий!

Пит отступил от края. С Эбби все было в порядке, но он по-прежнему тревожился. Тарзанка все еще качалась взад-вперед, словно зловещий маятник.

– Хочешь попробовать? – спросила Лори. – Я подскажу, как прыгнуть с наименьшим риском. Ты должен разжать руки, когда тарзанка дойдет до конца: так ты камни даже не заденешь.

Пит взглянул на сестру. Она смотрела понимающе, участливо – такое бывало редко. Она вдруг напомнила ему мать.

– Ну не знаю…

Снизу раздался голос Эбби:

– Пит! Хватит уже нудеть!

Он шепнул:

– Не думаю, что смогу.

– Хорошо. – Лори положила руку ему на плечо. – Ты не обязан.

У Пита гора с плеч свалилась. Он думал, что девчонки начнут заставлять его вдвоем. Он вспомнил слова отца: «А если бы твои друзья со скалы прыгнули, ты бы тоже прыгнул?» Отец часто это повторял, когда Пит подражал своим одноклассникам, не желая выделяться.

– Пит! Ну хватит! – закричала снизу Эбби.

– Нет! – завопил он. – Не буду я этого делать!

– Лори! Дай ему в зубы тарзанку и столкни вниз!

По спине Пита вновь пробежал холодок. Он посмотрел на Лори, но та явно не собиралась слушать Эбби. Она прикрыла брату рот ладонями.

– Да оставь ты его в покое, Эбби!

– Серьезно? – откликнулась та. – Пора бы ему уже стать мужчиной, не находишь?

– Он все сделает, когда будет готов. Я не собираюсь на него давить!

– Хорошо! Я поднимусь и сама его подтолкну!

– Ты этого не сделаешь!

Эбби не ответила. Услышав, как она выходит из воды, Пит скрестил руки на груди, как бы обнимая сам себя.

– Не переживай, – сказала Лори.

То, что она была на его стороне, придало Питу чуть уверенности. Было странно вот так, хотя бы в этот момент, испытать к Лори больше любви, чем к Эбби. Он был благодарен сестре за поддержку и сделал мысленную пометку: в следующий раз, когда она будет вести себя как тупица, сделать на это скидку.

Эбби поднялась на обрыв быстрее, чем он ожидал.

– Какая же ты сопля! – насмехалась она.

– Оставь его в покое, – сказала Лори. – Не хулигань.

– Эй! Я не хулиганю.

– Тогда не надо себя так вести. Кончай на него давить.

Эбби всплеснула руками:

– Да пожалуйста. Проехали.

По пути домой они не разговаривали.

Глава 6

Мосту не хватало досок, вместо перил – веревки. Но от земли было невысоко. Лори решила, что Эбби справится, но все равно собиралась идти медленно и держаться поближе к ней. Под ними журчал неглубокий ручей, текущий между скал. Он напоминал Лори о том, что она предпочла бы не вспоминать. Ей стало интересно: помнит ли об этом Эбби или ее повредившийся разум милосердно стер неприятные воспоминания?

Гроза закончилась, моросил легкий дождь. В некоторых местах тропинка была широкой, а в некоторых почти заросла. За пятки то и дело цеплялась последняя осенняя поросль. Большей частью тропа шла по ровной местности, и до того им встречались только не слишком крутые холмы. Но впереди тропа вилась в гору. Лори надеялась, что они без труда найдут хижину Эдмунда, иначе Эбби может не справиться.

– Сестрен, мост шаткий.

– Просто держись за веревки и смотри под ноги. Обращай внимание на дыры между досками.

Эбби одной рукой держалась за веревку, а другой – за рюкзак Лори. От журчащего внизу ручья веяло свежестью. Вдохнув аромат мокрых опавших листьев, Лори чуть расслабилась и стала мечтать, как пойдет собирать яблоки. Они с Мэттом любили так делать по осени. Ей стало любопытно, нравится ли такое Эдмунду, но она поняла, что эти мысли ее раздражают, и затрясла головой, отгоняя их. Какая, к черту, разница, любит ли Эдмунд собирать фрукты? Лори хотела знать о нем совсем не это. Кроме того, он был приговорен к пожизненному заключению. Развлечения по осени ему не светят.

Мост под ними затрясся. Сестра захихикала.

– Эбби, хватит подпрыгивать.

Эбби продолжала хихикать, но мост качать перестала. Когда они прошли его, Лори взяла Эбби за руку и помогла ей сойти на землю.

– Мы пришли? – спросила Эбби.

– Пока нет. Хочешь передохнуть?

Глядя себе под ноги, Эбби кивнула. Рот ее был приоткрыт.

– Тогда ладно.

Лори подвела ее к поваленной канадской тсуге⁶, вырвавшей за собой нехилый кусок земли. Голые корни напоминали щупальца кальмара, тянущиеся во все стороны, а вывороченная земля – вход в пещеру. Сестры скинули рюкзаки и уселись на поваленное дерево.

– Хочешь перекусить? – спросила Лори.

– Нет. Лучше дождусь, когда придем в крепость. Там и перекусим. – Эбби открыла поясную сумку и достала кроличью лапку. Потерла ее, внимательно следя, как пальцы скользят по некогда белому меху, который ныне пошел серыми пятнами.

– Почему твой парень к нам не приходит?

Лори удивленно повернулась к сестре, не зная, что ответить.

– Сложно объяснить.

Эбби нахмурилась. Она терпеть не могла сложности.

– Он не хочет со мной знакомиться? – спросила она.

– Нет-нет. – Лори погладила Эбби по спине. – Дело вовсе не в этом.

Эбби взглянула на нее печальными темными глазами.

– Ты не хочешь, чтобы я с ним знакомилась?

– Эбби…

– Ты боишься, что я ему не понравлюсь, а значит, перестанешь нравиться и ты?

– Эбби, ну прекрати уже. Ты ведешь себя глупо. Эдмунд просто сейчас не может уйти оттуда, где находится, такие дела. Понятно?

Эбби по-лягушачьи поджала губы.

– Он в больнице или вроде того?

Лори пожала плечами.

– Вроде того.

– Я не люблю больницы.

– Я знаю.

Эбби провела много месяцев в отделении интенсивной терапии, заново учась ходить или хотя бы с трудом шаркать. Лори никогда не забудет, как сестра терпела неудачу за неудачей, пытаясь вновь научиться двигаться самостоятельно. В кабинете физиотерапии пол был устлан матами, но Эбби кричала так, словно ее убивали. Такого страху натерпелась вместе с родителями. Страха, гнева и горя. Лори боялась, что они уже никогда не станут семьей, как прежде. Со временем опасения подтвердились. Семья дала трещину с той же легкостью, что и кости Эбби.

– Можно мне познакомиться с ним, когда мы вернемся? – спросила Эбби. – Я не люблю больницы, но хочу его увидеть.

Лори эта идея не понравилась.

– Я подумаю, как это организовать.

– Однажды Сестрена выйдет за него. А я буду его подружкой.

Лори хихикнула.

– Подружкой невесты, глупышка. Невесты.

– Это как?

Лори притянула сестру к себе и обняла за плечи.

– Какая же ты дурашка.

Эбби рассмеялась, легко и звонко, как молодая девчушка, бегущая летом по цветущему полю. Она прыгает, парит в воздухе, взмывает в небо, словно развеянный пепел, и навсегда отдает этому моменту свою молодость.

* * *

У Эбби болели ноги. Она старалась идти так, чтобы не напрягать колени, но тогда боль просто уходила в лодыжки. Но она не хотела расстраивать или сердить Сестрену. Она жила в постоянном страхе стать еще худшей сестрой, чем сейчас. Эбби не могла этого сказать или даже понять, но ее не покидало дурное предчувствие, будто бы темно-синий омут сомнений, в который она часто погружалась. А в последнее время этот омут поглощал ее сильнее, чем когда-либо.

У Сестрены новый парень. Это обеспокоило Эбби. Она не могла вспомнить почему, но что-то в наличии у Сестрены парня выворачивало нутро наизнанку. Даже потирая счастливую кроличью лапку, Эбби не могла избавиться от этого ощущения. Парни – это всегда неприятности. Так вот почему Сестрена постоянно твердит, что он ей вовсе не парень? Она просто хочет подбодрить Эбби? Не хочет, чтобы Эбби что-то знала? Да, именно это чувство преследовало ее. Секреты. Дурные секреты. Для Эбби с Сестреной парни не сулили ничего хорошего! Мысли о них заставляли Эбби нервничать, и она безотчетно грызла ногти. Порой Сестрена вынимала пальцы из ее рта и мазала чем-нибудь противным, чтобы Эбби прекратила. Но она все равно грызла ногти. Она была не в силах остановиться.

Раньше возможность побыть подружкой невесты радовала ее, теперь же Эбби вовсе не хотела никакой свадьбы. Если Сестрена выйдет замуж, останется ли у нее любовь и для Эбби? Не захочет ли Сестрена оставить ее и сбежать с парнем? Хотелось порадоваться за Сестрену, ведь любовь – это огромное счастье. Но сейчас они находились в лесу, довольно жутком лесу. Он нашептывал ужасы о Сестрене и парне. Эбби задрожала от холода. Теперь она не знала, где ее дом и есть ли у нее дом вообще хоть где-нибудь. Она очень огорчилась. Потом разозлилась.

Эбби скучала по маме и папе. Скучала по Пити. Она не хотела так же скучать по Сестрене.

Сестрена должна была остаться с Эбби. Остаться навсегда.

* * *

Почти пробило четыре. Лори стал подводить желудок, он громогласно заурчал. Эбби хихикнула и сказала, что это поет монстр в ее животе. Они шли уже несколько часов, местность стала труднее для подъема. Пошли торчащие из земли корни и крутые склоны. Сестры все ближе подходили к реке, благо тропа вела к ней прямо. Зеленые воды плескались о берег, словно языки рептилий, облака над головой бурлили. Лори уже подустала и понимала, что Эбби, должно быть, очень тяжело. Тем не менее сестра не жаловалась.

– Давай устроим привал и перекусим, – предложила Лори.

– А как же крепость? – Лицо Эбби исказилось от обиды.

– Эбби, я умираю с голоду. Тебе час назад надо было принять лекарство. Ты же знаешь, что его нельзя принимать на голодный желудок.

– Сестрен, ты обещала, что мы отправимся в крепость!

– Мы туда и направляемся. Но нам нужно перекусить, чтобы восстановить силы.

Эбби надулась. Дыхание стало частым, неглубоким.

– Ты… обещала…

– Успокойся…

– …крепость…

– Эбби, тебе надо выдохнуть.

Лори обвила плечи Эбби руками, но сестра стряхнула их. Лори так поразилась, что чуть не грохнулась на спину, едва удержавшись на ногах, заскользивших по грязи. Эбби, казалось, вот-вот задохнется. Ее лицо порозовело. Вспотевшие волосы прилипли ко лбу и бровям, брекеты сверкали как грозовые молнии.

– Эбби, послушай меня. Ты должна успокоиться.

Сестра зарычала. Лори не видела ее такой уже несколько десятков лет. После несчастного случая она частенько злилась, но никогда не выплескивала гнев на Лори. А теперь вот обиженно поджала губы. Щеки надулись, глаза стали похожи на мертвые луны.

– Лори, иди на хер.

Та аж задохнулась от изумления. Она не могла вспомнить, когда в последний раз слышала, чтобы Эбби ругалась. Обычно сестра не говорила ничего грубее «дерьма». И кстати, вместо своего обычного «Сестрен» она назвала Лори по имени. Это прозвучало как-то слишком холодно.

– Что на тебя нашло? – спросила Лори.

Сестра скрестила руки на груди и отвернулась.

– Эбби? С тобой все в порядке? Ты никогда так не разговаривала.

– Ну…

Она замолчала, уставившись на скалистый берег внизу. Лори подошла к ней. На этот раз Эбби не отстранилась.

– Послушай, – начала Лори, – прости меня, ладно? Я не думала, что для тебя так много значит обед именно в крепости. По карте, которую он нарисовал, выходит, что мы недалеко. Этот путь кажется бесконечным, но, надеюсь, мы увидим хижину уже за следующим холмом. Можем пообедать уже там, если хочешь. Но съешь хотя бы протеиновый батончик и прими таблетки, ладно?

Эбби отвела взгляд от реки.

– Ладно.

Лори глубоко вздохнула, увидев перед собой прежнюю сестру. Она так и не поняла, как быть с нетипичной для Эбби вспышкой, но, если они хотят поесть, им нужно двигаться дальше. Может, все это можно списать на пропущенный прием лекарства. Так проще, чем всерьез задумываться. Все потом.

Эбби откусила крошечный кусочек протеинового батончика, запила таблетки водой и снова сосредоточилась на тропе. Лори шла впереди, надеясь, что они до сих пор не сбились с пути. Тропа не разветвлялась, и они с нее не сворачивали. По крайней мере, Лори так казалось. И все же она чувствовала себя потерянной. Рюкзак, казалось, весил на тридцать фунтов⁷ больше, чем в начале пути, лямки немилосердно давили на плечи. Лори постоянно поправляла их, но при каждом движении они снова врезались в натертые места. У нее возникло искушение перекусить батончиком, не трогая сэндвичи, но она не хотела рисковать и получить от Эбби еще одну истерику. Резкое «иди на хер» от сестры очень ранило Лори. Она знала, что это потрясение надолго застрянет в ее мыслях грязным пятном. Она прикусила губу и двинулась дальше. Воздух становился все жарче, небо – все серее.

Лори попыталась сфокусировать мысли на Эдмунде и его истории, на том, что она выиграет от этой поездки. Но мозг против ее воли менял пластинку и начинал мусолить мрачные, безнадежные мысли. Не только Эдмунд больше не соберет по осени ни одного яблока. Если Лори и будет что-то такое делать, то или одна, или со своей сестрой. Никаких больше любовников, она стала старой девой. Она никогда больше не будет собирать яблоки с мужчиной, никогда не будет заниматься любовью под звездами или целоваться на колесе обозрения. Единственным мужчиной в ее жизни стал маньяк, убийца-социопат.

Раньше Лори удавалось игнорировать подобные мысли. Когда на задворки сознания закрадывались сомнения и чувство опустошенности, ей помогала справиться с депрессией страсть к образу мысли убийц, а также любительские психологические исследования. Но сейчас угас даже интерес к Эдмунду, и именно это терзало сильнее всего. Она хотела быть с ним, изучать его, копаться в его мозгу, сердце и душе. Вместо этого она блуждала по лесу с пославшей ее на хер сестрой.

Почему жизнь так жестока и несправедлива? За спиной такой долгий путь, полный страданий, а теперь раскинувшаяся перед ней дорога, вся в выбоинах, сулит еще больше горя. Лори обрекала себя на несчастье, прекрасно все понимая и, по сути, разбивая собственное сердце. Какой же глупой она была, что связалась с этим убийцей и намекала на возможность чего-то большего. Как дурочка, по уши влюбившаяся в рок-звезду и ездящая за ним на все гастроли или раздвигающая ноги для кинозвезд, зная, что это всего на одну ночь. Женщины обладают секретным оружием, способным сблизить их с волшебниками искусства, и они этим оружием пользуются, пусть даже всего одну ночь. Некоторые дуреют от желания, видя мужчину, который обошел все свое поколение на крутом повороте.

Но обошел ли свое поколение Эдмунд? Он превосходил других только в брутальности и жестокости. Музыканты и художники творили чудеса, а он… если его дела и можно было назвать магией, то только черной, как могила.

Хватит!

Лори вздрогнула от собственных мыслей.

Все совершают ошибки. Ты сама совершила несколько ужасных ошибок, тупая сучка. Так кто ты такая, чтобы судить его?

Некоторые из голов, срубленных мачете и топорами (наверняка она найдет в его хижине эти орудия), – это мрачные напоминания о том, кто Эдмунд на самом деле. Лори перевела взгляд на Эбби, надеясь отвлечься от своих мыслей. Сестра не отставала, но теперь ее ноги подгибались еще сильнее. Она наклонилась, тяжело дыша ртом.

– Как твои дела?

– Какие дела?

Лори хмыкнула.

– Я имею в виду, ты в норме?

Эбби кивнула, не поднимая глаз. Похоже, она не хотела разговаривать. Она явно сосредоточилась на дороге, твердо решив добраться до хижины. Лори начала сомневаться, что они доберутся туда до заката, а при мысли о том, что придется бродить по лесу ночью, до боли щемило в горле. Даже с фонариками ночью будет сложнее. Они, скорее всего, споткнутся, а для Эбби это может закончиться ужасно. Если она неудачно упадет, обратный путь превратится в кошмар. К тому же фонарики могут привлечь внимание. Их с сестрой будет легче заметить. Вспомнив жуткого старика, с которым они столкнулись, Лори мысленно пропела его дурацкую песенку. А если он ночью придет? А если еще кто-нибудь?

Цивилизация осталась страшно далеко. Бийц и так был сельской местностью, но теперь они углубились в самую дремучую глушь. Они не слышали даже отдаленного шума самолета, не говоря уже о машинах или голосах. На реке не было даже моторных лодок. Ни одного рыбака или плывущего каноэ. Даже животные теперь попадались редко и по одному.

Лори уставилась под ноги и, дрожа, шагала, шагала, когда по долине пронесся ветер с реки. Они были одни. Беззащитны. И, возможно, заблудились.

– Вот она, – прозвучал ровный голос Эбби.

Глава 7

Лори!
Пасибо за те фото. Как я знаю, охрана конфесковала лучшие, на которых далжно было быть твае сексуальное тело. Так что в постели меня этой ночью радовала только одна – с тваим лицом. Я его обкончал. Скоро я буду в тебе. В тваем теле. В тваем ротике. Скоро. Можешь отнести мою ботву (хе-хе) в банк.
Я гаржусь тем, что ты хочеш даказать сваю любовь и преданность. Это выдиляет тебя среди остальных. Ради меня ты отправишся в Бийц, в хижину маей семьи. Ключ там. В самой чаще леса. Я усвоил истину. Человек может обрести покой лишь в двух местах: в лесу и в могиле. Жду не дождусь оказатся и там и там. И оказатся в тебе. В тваих глубинах. Трахнуть тебя. Далбить тебя. Кончить в тваю киску и павтарять тваи движения.
Я это знаю, а тебе нада паверить. Лощину зальет. Приходи ко мне на встречу. Отправляйся в путишествие. Сделай это для меня и стань той самой.
Эд

Глава 8

Не считая той части, что съела плесень, хижина была темно-серой. Виноградные лозы оплели стены, чтобы моментально загнуться, а жестяная крыша и небольшой участок, служивший двором, просто утопли в желудях. Окон было всего два, и оба слишком маленькие, чтобы в них пролезть.

Эдмунд не дал Лори ключа. Хижина стояла в такой глуши, что ее, наверное, даже не закрывали. Здесь некого было стеречься, если не считать енотов и опоссумов. Эдмунд сказал, что это место не нашли даже копы. Его семья возвела хижину так давно, что она не значилась ни в каких документах. Это был не дом Эдмунда, а его святая святых.

– Крепость, – приободрилась Эбби.

Они подошли ближе. Затянутые паутиной окна потрескались и были заклеены изнутри полосками фольги. Лори потянулась к дверной ручке. Та повернулась, но дверь застряла, выгнулась, не желая открываться. Она ударила ногой, и дверь поддалась. Из тьмы хижины поднялось облако пыли, и Лори отвернулась. Пахло гнилью, как будто где-то в стенах сдохла мышь. Лори сплюнула грязь, попавшую на губы, и включила фонарик.

Самая простая лачуга с одной комнатой. На покореженном полу стояли лужи, а в воздухе витала просто арктическая сырость, здесь было намного холоднее, чем снаружи. Маленький деревянный столик еле держался на подложенных под ножки камнях. На нем стояли ржавый фонарь и металлическая тарелка с какой-то черной массой. Из мягкого кресла вылезла пожелтевшая от времени набивка. Дровяная печь покрылась толстым слоем сажи. Повсюду валялись пустые бутылки виски, в большинстве своем разбитые. На стене висела картина, изображающая Христа: из-под тернового венца лилась кровь, лицо исказила мука, глаза были белыми, бешеными. И все это на абсолютно черном фоне; Спаситель как бы терялся во мраке.

Лори с трудом сглотнула. Ей здесь не нравилось. Почему-то она представляла себе хижину как забавный домик, своего рода место отдыха в горах, идеальное, чтобы выбраться на денек. А в этой сырой дыре никакого уюта не было. Это было пристанище разложения и болезней, больше похожее на мавзолей, чем на дом.

В комнату ворвался дневной свет. Лори обернулась и увидела, как Эбби срывает с окон фольгу.

– Осторожно, – сказала Лори. – Там могут быть пауки и осколки стекла.

– Я аккуратно.

При свете хижина выглядела еще хуже. Стены в грязи, потолок от сырости покрылся плесенью. Лори не терпелось убраться отсюда. Если Эбби вдруг споткнется и упадет, инфекции не избежать. Она попыталась вспомнить, когда им в последний раз делали прививку от столбняка.

Осмотревшись на более ярком свету, Лори поняла, что не видит ни заветной клетки, ни сундучка, ни комода, ни кофра. Она нахмурилась, огорченная, что Эдмунд не уточнил поконкретнее. Подошла к столу, размышляя, что в нем – может, есть выдвижной ящик, – и с отвращением опознала черную массу на тарелке. В похожей на смолу жиже копошились личинки. Возможно, когда-то это были остатки еды. Возможно – экскременты животных. Лори не хотела выяснять это опытным путем. Выдвижных ящиков в столе не обнаружилось, так что подходить слишком близко не пришлось.

– Есть хочу, – сказала Эбби.

– Ты же не хочешь обедать здесь, правда?

Эбби нахмурилась.

– Это же крепость, да, Сестрена?

– Я не знала, что здесь будет так мерзко. Не стоит обедать здесь, а то заболеем.

Наморщив нос, Эбби оглядела хижину. Лори вспомнила, как сестра послала ее, и сердце сжалось. Она надеялась, что новой ссоры не последует.

– Здесь мерзко, – к большому облегчению Лори, подтвердила Эбби. – И воняет. Совсем не похоже на нашу крепость.

– Вот именно. Не похоже. Если будем обедать здесь, рискуем заболеть. Нам этого не надо.

Эбби кивнула.

– Болеть нельзя. Не люблю больницы.

Лори подошла к сестре и тронула ее за руку.

– Слушай, как насчет того, чтобы выйти на улицу и перекусить там? Мне надо здесь кое-что отыскать, а потом мы вместе смолотим сэндвичи. Хорошо?

Эбби, похоже, задумалась. Ее мозг, как всегда, немного тормозил. Она до сих пор мусолила кроличью лапку, теперь прижимая ее к подбородку и поглаживая белый мех, но смотрела куда-то вдаль, в темноту.

– Хорошо, Сестрен.

Лори вывела ее на улицу и усадила на бревно. Эбби улыбнулась, когда Лори открыла рюкзак и достала ее любимый «Сникерс».

Лори сразу стало легче и спокойнее. Главное, удалось вытащить Эбби из хижины. На улице безопаснее, к тому же Лори будет проще освоиться, если не придется постоянно следить за сестрой. Сняв рюкзак и положив его у багажника, она вытащила фонарик.

– Я приду через пару минут, – сказала она. – Если понадоблюсь, просто кричи.

– Хорошо, – кивнула Эбби.

Подул ветерок, смахнув волосы Лори на лицо. Она отвела их и заправила за уши. Подняла глаза. Тучи были чернее прежнего и набухли от воды – теперь небо как бы злобно клокотало, готовое вот-вот излить на них свой гнев. Будь ветер посильнее, Лори бы даже испугалась, что будет торнадо. Что ж, у Эбби есть дождевик и шляпа. Если пойдет дождь, он ей не навредит. Ну а если ливанет по-настоящему, она всегда может вернуться в хижину. Оставалось надеяться, что не придется пережидать в этой вонючей лачуге бурю.

Лори вновь шагнула в хижину, и в ноздри ударил резкий дурной запах смерти. Она закашлялась, избавляясь от пыли и гнили в легких. Запах будто усилился. Должно быть, здесь сдохло что-то покрупнее, чем мышь. Может, под дом забился опоссум или енот, желающий спокойно умереть. От этой мысли у нее что-то сжалось внутри. Сырость словно проникла в поры и плоть, кожа стала натянутой и жирной.

Где, черт возьми, эта клетка?

Я ведь не иду по ложному следу, правда?

Лори осмотрелась. Комнатушка была совсем маленькая. Будь клетка здесь, она бы ее наверняка заметила. Возможно, клетка на заднем дворе. Туалета здесь нет, значит, должно быть что-то вроде пристройки, клетушки. Там же может найтись и сарай с инструментами.

Развернувшись к выходу, Лори заметила в полу большое металлическое кольцо. Направила на него луч фонарика и увидела в полу четыре щели, образующие квадрат.

Люк.

Лори присела на корточки.

Погреб?

Погреб в лесной хижине – явление, мягко говоря, неожиданное. Эдмунд и словом об этом не обмолвился. Правда, он частенько бывал рассеян и постоянно упускал детали – словно ему нравилось говорить загадками, приводя Лори в замешательство. Глядя на ржавое кольцо, она вспомнила сказки, которые так обожала Эбби. Там люки частенько вели в яму без дна.

Усилием воли Лори выбросила из головы эту чепуху. Там просто некая тайная комнатка. Из люка на нее не вылетит стая летучих мышей-вампиров. Скорее всего, там только дрова и всякий старый хлам. Не о чем волноваться.

И все же она колебалась.

Шея по-прежнему была ледяной, но на висках и в ложбинке между грудей выступил пот. Лори потянулась было к кольцу, но отдернула руку. Она не знала точно, чего боится на самом деле.

Он ведь растерзал тех женщин на части.

Лори снова тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Глупость какая. Нет, ей никак нельзя все испортить. Она проделала этот путь не для того, чтобы потерпеть неудачу. Неудач в жизни Лори и без того хватало, и еще одного разочарования она не вынесет. У нее и так душа была разъедена тоской, и Лори, погруженная в депрессию, мариновала эти чувства в алкоголе. Она была готова на все, чтобы хоть на пару часов перед сном унять боль. Открыть этот подвал Лори мешало дурное предчувствие, но, если она не заглянет внутрь, потом ей будет еще хуже. Несовершенный поступок будет преследовать ее, травмировать. Эдмунд обратится за помощью к Нико, а ей никогда больше не напишет. Она не напишет книгу, не запустит подкаст на тему «тру-крайм». Она снова станет никем. Снова станет нулем.

Лори взялась за ручку. Дверь распахнулась, и из люка ударила вонь. Лори отпрянула, давясь пылью и отмахиваясь. Опустилась на колени, отвернулась, жалея, что не захватила с собой воды: сейчас бы рот прополоскать и выплюнуть это все. Может, даже облиться из бутылки, лишь бы не чувствовать себя такой грязной.

Дыра в полу чем-то напоминала раскопанную могилу: земля, разложение, гнилая куча, источающая запах тлена. В поднимающемся воздухе отчетливо ощущался привкус разлагающейся плоти, а внизу, судя по жужжанию, неистовствовали насекомые. У Лори заслезились глаза. Натянув свитер до самого носа, она уперлась в пол рукой и направила в дыру луч фонарика.

Ты можешь. Ты должна.

Вниз вела короткая лестница. Погреб напоминал пещеру со стенами из земли и камня и деревянными подпорками. Она попробовала шагнуть на первую ступеньку. Та была прочной, но, едва шагнув на лестницу одной ногой, Лори ощутила несвойственный ей приступ клаустрофобии. Лаз был таким узким, что удивляло, как Эдмунд вообще мог туда протискиваться. Даже если он спускался и поднимался боком, ему наверняка все равно было тесно.

Лори поймала себя на том, что не дышит. Она выдохнула и сделала еще один шаг в пропасть. Доски под ней заскрипели. Опершись рукой о стену, она тут же отпрянула: сбитая земля была просто ледяной. Чем ниже Лори спускалась, тем сильнее ощущала запах разложения. Что-то в воздухе щипало глаза, как при резке лука. Хотелось сплюнуть, но язык и нёбо были сухими, как мел, в горле саднило. Жужжание становилось все громче, мухи уже кружили вокруг нее.

Лори задрожала. Все инстинкты кричали ей повернуть назад, но она продолжала спускаться, полная решимости найти клетку, завоевать благодарность и доверие Эдмунда. Эта решимость помогла ей преодолеть страх и отвращение и довела до последней ступеньки, где лаз резко поворачивал налево. Она направила луч фонарика в темноту.

И увидела то, что источало запах.

Лори сразу же отвернулась, готовая проблеваться. Приступ был сильным, но благодаря пустому желудку ее почти не стошнило. Она судорожно сглотнула и свернулась калачиком, из глаз потекли слезы. Когда тошнота отступила, Лори зажала рот рукой, пытаясь подавить крик.

Перед ней было нечто темное, уже почерневшее от гнили и запекшейся крови, – скорее скелет, чем плоть. Тело было так изуродовано, что на человеческое походило с натяжкой. Его выдавала верхняя часть туловища. Несмотря на трупное окоченение и багровые пятна, Лори могла точно сказать, что это молодая женщина. Черные волосы окутала паутина, и, когда на пауков падал свет, они разбегались, ища местечки потемнее. Щеки пожрали личинки, виднелись пожелтевшие зубы. Груди были раздвинуты, грудная клетка разорвана, а то, что осталось от внутренностей, превратилось в смолистые куски и жгуты мумифицированной плоти, облепленные мухами и их склизкими яйцами. Женщину рассекли ровно посередине, от ребер до влагалища, и теперь она лежала в углу, как сломанная кукла. В одном глазу отражался свет фонарика, в другом среди посеревших кусков плоти извивался червяк.

Долго она тут лежит?

Общественный резонанс и неопровержимые улики дали свои плоды: дело Эдмунда ушло в суд в срочном порядке. Он сам настоял. А это, должно быть, одна из его последних жертв, убитая меньше года назад. Очевидно, в холодном погребе тело сохранилось дольше.

Лори в ужасе всхлипнула. Увидев своими глазами жестокость, с которой действовал Эдмунд, она осознала реальность происходящего. Теперь это были не просто газетные заголовки, не просто истории, накарябанные для протокола рукой убийцы. Это было соприкосновение с ужасной насильственной смертью – Лори сама увидела зверский и бесповоротный конец этой женщины.

А чего ты ждала? Он убивает людей.

Это он сделал. Он сотворил такое, а ты от него тащишься.

Теперь она сама не понимала своих чувств. Она правда одержима самим Эдмундом, а не тем, что он делает? Лори чувствовала в нем родственную душу, ненавидела его, но не преклонялась же. Просто поняла, что их связывает боль: с ее стороны – сожаления, с его – извращенность натуры. Лори воспринимала Эдмунда как потерянную душу, почти забыв, что перед ней монстр. Никто не заслуживал такой смерти, как эта девушка, никто не заслуживал остаться в подвале хижины в глуши и стать пристанищем насекомых и личинок, быть выпотрошенной и съеденной червями. Семья не знала, куда она пропала. Эту девушку не похоронят, как подобает, и никто из тех, кто ее любил, не сможет с ней даже проститься.

Надо позвонить в полицию. Эдмунду хуже уже не будет. Ты не предаешь его. Он, наверное, хотел, чтобы ты это увидела, сам ведь отправил тебя сюда. И ты пришла, верно? Отправилась в это маленькое путешествие и даже взяла с собой скорбную разумом сестру. Что стало бы с Эбби, если бы она это увидела? Вот ведь ты идиотка.

Мысли метались, одна сменяла другую. Лори провела рукой по лицу, пытаясь выровнять дыхание. Снова открыв глаза, она заметила какое-то движение. Сфокусировала внимание на трупе, но он не шевелился. Должно быть, с ней сыграла злую шутку темнота, от ужаса начала мерещиться всякая дрянь.

Труп снова шелохнулся.

Лори отшатнулась, споткнувшись о нижнюю ступеньку. Она упала на задницу, но продолжала светить на труп фонариком. Брюшная полость шевелилась, черные внутренности извивались огромным клубком змей. Что-то забулькало и лопнуло, а затем нечто вырвалось на свободу, пережевывая и раздирая когтями останки.

Крыса.

Грызун высвободился только затем, чтобы снова забраться в труп через изуродованный пах. Лори встала и бросилась назад, перепрыгивая две ступеньки за раз, ее снова мутило. Выбираясь из ямы, она кашляла и давилась. Ей казалось, что это самая длинная лестница, по которой она когда-либо взбиралась. Наконец Лори выбралась из подвала и захлопнула за собой дверь, стараясь не расплакаться. Она не хотела пугать Эбби.

Эбби.

Она забеспокоилась, на месте ли сестра. Найдя тело, Лори преисполнилась острой, иррациональной паранойи.

Что, если это была даже не жертва Эдмунда? Что, если в этих лесах завелся другой маньяк?

Она вспомнила ухмылку иссохшего, костлявого старика.

А как насчет Речника, друга Эдмунда? Может, он и есть тот старик.

– Эбби? – позвала Лори из хижины.

– Да?

Она выдохнула.

– Просто проверяю. У тебя все в порядке?

– Да, Сестрен. Но я съела свой сэндвич. Я слишком проголодалась и уже не могла ждать. Прости.

– Ничего.

– Ты готова идти?

Лори застыла у люка. Она осмотрела все, но так и не нашла того, за чем приехала. Она вздохнула, угнетенная тяжестью очередной неудачи. Где еще можно поискать? Она не увидела ни одной… клетки.

Волосы на теле встали дыбом.

Ключ – в клетке, вот как он сказал.

Она закрыла глаза.

Нет…

Лори оглянулась на люк.

Он же не имел в виду…

Но она уже знала, что он имел в виду именно это.

Глава 9

Ей словно разбередили рану. Лори потянула за кольцо, и дверь погреба открылась. При виде этой черноты тело покрылось гусиной кожей. Лори сомневалась, что справится. Что сможет хотя бы туда спуститься…

Она напрягла плечи. Прикусила ногти. Подумала об Эдмунде и о том, как много он стал значить за такой короткий срок. Не слишком ли быстро несло ее течение? Не грозила ли опасность утонуть?

Она всегда слишком легко влюблялась. Так ли уж отличается случай с Эдмундом? Лори трудно было приучить себя к одной мысли: «Если кажется, что что-то слишком уж хорошо, чтобы быть правдой, – так и есть». Ей казалось, что она впервые за долгое время нашла что-то значимое. Неужели это был всего лишь плод ее воображения, перевоплотившийся в кошмар наяву? Эдмунд правда считал, что Лори совершает для него подвиг? Или она просто повелась как дура, приняла роль девочки на побегушках?

Ты снова пытаешься сама себя перемудрить. Господи, как всегда! Происходит что-то хорошее, а ты с непривычки ищешь какой-то подвох. Ты так привыкла, что жизнь – океан дерьма, выплыть из которого невозможно. Неужели ты не можешь рискнуть, как раньше? После Мэтта мужчин у тебя не было, да и его ты оттолкнула своей неуверенностью. Слишком сильно за него цеплялась, всегда хотела знать, где он, была уверена, что при первой возможности он бросит тебя ради кого-то другого. Ну, в итоге Мэтт и правда тебя бросил, но только потому, что ты безо всякой причины вела себя с ним как с обманщиком. Он заслуживал доверия, которого ты никогда не оказывала.

Что ж, настало время довериться. Отношения без доверия – ничто.

Лори распахнула люк.

Спустившись по лестнице, она какое-то время собиралась с духом. Наконец она смогла развернуться и посмотреть на труп. В этот момент ей потребовались все решимость и стойкость, которыми она располагала. Глубоко вздохнув, Лори направила луч фонарика на почерневшую массу. Там копошилось что-то ползучее. Она старалась не смотреть на лицо мертвой женщины, сосредоточившись на том, зачем пришла.

Надо было взять с собой перчатки.

Ну, в рюкзаке хотя бы был тюбик антисептика для рук.

Сосредоточься на самой середине. Так мозг не будет воспринимать ЭТО как человека.

Все равно что цыпленка ощипывать…

Но нет. Готовка тут ни при чем. Сейчас она осквернит труп. Переступит черту, как бы ни пыталась это отрицать. Она вступает в мир Эдмунда со всей его отвратительной жестокостью. Должно быть, он с самого начала задумывал именно это, таков был истинный смысл его задания. Дело было не в ключе, а в том, что придется совершить, чтобы его достать. Эдмунд не просто испытывал Лори. Он показывал ей холодную, кошмарную реальность, которую так хорошо знал и которую она страстно желала понять.

Так ты станешь ближе к нему.

Вывод ее, можно сказать, потряс. Да, она совершала сейчас нечто запретное, но отнюдь не первый раз в жизни. Конечно, с трупами Лори раньше дел не имела, но переступала многие табу. Некоторые отпечатывались в мозгу так крепко, что даже годы психотерапии не могли облегчить душевные страдания. Облака стыда так и не рассеялись, не пустили в душу лучи самопрощения. Неужели теперь ей предстоит создать еще одно облако?

Лори стояла над телом, забыв, как дышать. Закатав рукава, она зажала фонарик в зубах. Лучше всего встать на колено, но тогда придется склониться к трупу девушки всем корпусом. Нет. Наклонившись, Лори сунула руку в раскрытую грудную клетку.

Черные сгустки скользили сквозь пальцы, растекаясь в жижу. Желудок Лори скрутило. Она вытащила из груди трупа комки личинок, зарылась в нее и принялась искать. Какого размера этот ключ? Раз за разом она запускала руку под ребра, каждый раз выгребая горсть ядовитой массы. Тело содрогнулось: это грызун вылез и со всех лап бросился в темноту подвала. На глаза Лори навернулись слезы, отчего-то вдруг ставшие липкими. За весь этот непогожий день ей не было так холодно, как сейчас, но дрожала она по другой причине.

Сосредоточься.

Лори продолжала перебирать оставшиеся в этой массе твердые частицы. Но пока извлекала только осколки костей, пожелтевшие хрящи и затвердевшие куски плоти. Она гребла и гребла, не останавливаясь, чтобы не осознавать реальность происходящего до конца.

Что-то блеснуло, отражая свет.

Лори потянула за твердый плоский предмет, и он лег ей в руку. Потянув, она обнаружила, что вместе с ним оторвалась нитка высохшей плоти. Она провела пальцами, очищая находку от гнили. Это был длинный старомодный ключ с круглым отверстием для пальца. Она разжала руки, и отгнившая плоть посыпалась на пол. Лори испачкалась по локоть, но справилась. Она нашла этот чертов ключ.

Несмотря ни на что, она улыбнулась.

И тут дверь подвала захлопнулась.

* * *

– Эй!

У Лори перехватило дыхание. Вернувшись к лестнице, она взбежала по ступенькам и толкнулась в люк. Он не поддался. Лори толкнула сильнее, почти пробивая дерево. Врезалась в люк так, что чуть не упала. Тьма словно стала еще темнее.

– Эй! Эй!

Но она не знала, кого зовет и есть ли тут вообще кто-то. Горло сдавило, словно она пыталась проглотить яблоко целиком.

Кто здесь еще, кроме нас?

Он сделал что-то с Эбби?

Колотя в дверь, Лори пыталась вспомнить, не было ли на ней замка. Но помнила только кольцо на ручке. Сдерживая рыдания, она оглядела лестницу и посветила фонариком на пол в поисках чего-нибудь, чем можно высадить дверь. Нужно выбраться отсюда и найти Эбби. Пора убираться к чертовой матери из этого места, из этого проклятого леса. Она надеялась, что еще не поздно.

– Эй! – Лори снова забарабанила в дверь. – Кто там наверху?

И на этот раз ей ответили. За дверью кто-то смеялся. Смех был грудным, но тихим, и определить пол смеющегося не удавалось.

– Эбби?

Нет ответа.

Лори с трудом сглотнула.

– Кто там?

Снова смех. Похожий на детский, он становился все громче.

– Прошу, выпустите меня отсюда! – закричала Лори.

Она вздрогнула, когда дверь в подвал затряслась. Но не открылась. Кто бы там ни был, он колотил в люк – возможно, даже пританцовывал, играл с ней.

– Прошу! Кто бы ты ни был, прошу… – Снова топот, похожий на танцы. Снова детский смех.

– Кто-нибудь, помогите!

– С чего бы мне тебе помогать? – ответил голос.

Лори напряглась. Голос был молодой, но почему-то знакомый. Правда, искаженный, как будто кто-то пытался замаскироваться.

– Кто это? – спросила она. – Я тебя знаю?

– Лучше, чем следовало бы.

– Что? Прошу, просто открой люк…

– Что ты за сестра такая?

Лори вновь напряглась. Эбби была прямо за дверью. Почему она не позвала на помощь, если в хижину забрался незнакомец? Она была от природы очень дружелюбной, но в такой глуши даже простушка вроде нее будет держать ухо востро.

– Прошу. – Лори не могла подобрать слов, превозмогая холод внутри и снаружи. – Я… я хорошая сестра.

Наверху жестоко расхохотались. Зато голос сразу приобрел естественность. Это был вовсе не мальчик, это была женщина. И голос очень напоминал…

– Эбби? – позвала Лори, сначала шепотом, затем все громче и настойчивее. – Эбби, это ты?

Смех выдал ее раньше, чем слова:

– Привет, Сестрен.

Лори облегченно выдохнула, но внутри закипел гнев. Она уже хотела наорать на сестру, но тут люк распахнулся, и она увидела Эбби. Опираясь на костыли, та с кривой усмешкой смотрела на сестру сверху вниз. Лори вылезла из погреба, чувствуя себя так, словно ее выпустили из тюрьмы после долгой отсидки. После заточения в подземелье с трупом даже трухлявая хибара выглядела неплохо. Лори захлопнула дверь и выпрямилась, борясь с желанием врезать Эбби. Ей хотелось причинить сестре такую боль, какой она не причиняла уже давно.

– О чем ты только думала? – спросила она. – Зачем ты меня там заперла?

Улыбка Эбби угасла.

– Я…

– Ты напугала меня, Эбби. По-настоящему напугала! С чего тебе вдруг взбрело так со мной поступать?

– Но, Сестрен, я этого не делала.

– Чего?

Эбби наморщила лоб, подбирая слова.

– Я не запирала тебя в подвале. Это не я.

Лори скрестила руки на груди.

– Тогда кто это сделал, Эбби? Здесь только ты и я.

Хотя, может, уже и не только они. Лори огляделась по сторонам, осматривая пустую хижину. Сумерки брали свое, и длинные тени от столов и стульев действовали ей на нервы.

Темнота в лесу сгущалась, оживала.

Долго я там пробыла?

– Сестрен, я этого не делала. Это была не я.

– Тогда кто это сделал?

– Стучать нехорошо. – Эбби не шутила. Она говорила всерьез. – Стукачей никто не любит…

Лори взяла сестру за плечи и встряхнула ее.

– Ответь мне, Эбби! Если это была не ты, то кто же это был?

Эбби помрачнела, покраснела, как младенец, который вот-вот зарыдает.

– Это был Пити.

Лори отпустила сестру. Услышав имя брата, она обмякла. Она никогда не произносила его имени вслух, но слишком часто он вставал перед ее внутренним взором как живой.

– Что значит, это был… он?

Глаза Эбби наполнились слезами.

– Это был Пити. Он был зол на тебя. Сказал, что тебя надо запереть в погребе. Это шутка такая.

Лори провела рукой по голове, почесала в затылке. Закрыла глаза, собираясь с духом, и взяла Эбби за руку. Они пошли. Эбби опиралась на костыли.

– Куда мы идем, Сестрен?

Лори нечего было сказать. Эбби даже по своим меркам вела себя странно. Она постоянно фантазировала, но отличала фантазии от реальности. Ее разум не настолько повредился, чтобы она могла всерьез счесть Пита живым. Раньше такого никогда не случалось. Возможно, Эбби становится хуже. Возможно, понадобится новое сканирование мозга. Лори решила, что это может подождать. Сейчас важнее, что ключ у нее. Эдмунд будет очень ею гордиться.

Эбби не хотела уходить из хижины, но Лори шагала на выход, таща ее за собой.

– Сестрен, мы должны дождаться Пити. Он сказал, что еще вернется.

Глава 10

Лори готова была ее убить.

Эбби наверняка знала, как сильно сестра влюблена в Дэвида. Лори весь учебный год была от него без ума. Эбби была одной из самых популярных старшеклассниц, за ней мальчики табунами бегали. Какого хрена ей обязательно встречаться с тем единственным, в которого по уши влюблена Лори?

Она захлопнула свой шкафчик и скрестила на груди руки. Видя, как Эбби и Дэвид болтают в конце коридора, она покусывала ноготь большого пальца. Эбби стояла спиной к стене, Дэвид стоял напротив, уперев руку в эту самую стену. Так близко, так… интимно. Эбби, вся такая мечтательная, улыбалась розовыми губами и хлопала длинными ресницами. Лори хотелось выбить ей зубы за то, что она такая красивая.

О своих чувствах к Дэвиду она, конечно, никому никогда не рассказывала, просто писала в дневнике. Парой они никогда не были, так что Эбби никак не могла его увести. И все же Лори чуяла: старшая сестра, должно быть, засекла, как ее тянет к этому парню. Она знала Лори лучше, чем кто-либо другой. А вот Дэвид в жизни бы не понял, что она чувствует. Всякий раз, когда он оказывался рядом, Лори краснела, путалась в словах и не могла сообразить, куда деть руки: то скрещивала их, то расцепляла, то засовывала в карманы, то теребила прическу. Но ей всегда казалось, что Дэвид дружелюбен с ней, потому что она ему нравится. Нравится в том самом смысле. А теперь она поняла: он всего лишь подбирался к ее симпатичной старшей сестренке. Лори представила, как приходит домой, идет в комнату Эбби и устраивает там полный кавардак. Как роется в шмотках сестры, орудуя ножницами и волшебными фломастерами. А может, дождаться, пока Эбби уснет, и немного подстричь ее, отчекрыжить эти паскудные светлые локоны до плеч? Что сказал бы Дэвид, обнаружив, что его девушка теперь лысая?

Она вообще его девушка?

Тогда Лори впервые увидела, как они флиртуют всерьез, – или, по крайней мере, впервые это осознала. Она задалась вопросом: неужели она была просто наивной дурой, слишком очарованной мечтателем-растрепой Дэвидом? Неужели не могла увидеть жестокую правду, хотя она была прямо перед глазами?

Да на кой ты ему сдалась?

Этот вопрос следовало задать раньше. Он был такой… с привкусом горькой правды.

Ты тощая, ни сисек, ни жопы, не то что у Эбби. Доска – два соска. Плоская и невзрачная. Ты даже не старшеклассница. Для них ты просто ребенок, надоеда, пятое колесо.

Теперь Лори поняла: они всегда хотели ее спровадить, но были слишком добры, чтобы сказать об этом напрямую. От осознания в ней что-то надорвалось. Она не ожидала, что что-то может встать между ней и сестрой, но вот он – высокий красивый парень с широкими плечами и симпатичной попкой.

И все-таки она до сих пор любила Дэвида. Оттого и было так больно.

Интересно, они занимались сексом?

До того Эбби уже несколько раз встречалась с парнями и признавалась Лори, что переспала с двумя из них. А теперь она спит и с Дэвидом тоже? Лори почувствовала, как при этой мысли к горлу подкатывает ком. Она сжала в руке карандаш, он сломался пополам, и Лори швырнула его на пол. Одноклассники прошли мимо, даже не взглянув на нее. Они стремились на свободу.

Ты никогда ни с кем не встречалась по-настоящему. Поцеловалась первый раз, играя с соседями в «бутылочку», – и получила семь райских минут, позволив Адаму Сартону себя потрогать. И больше вы не разговаривали. В младших классах ты гуляла с Кларенсом, но ни он, ни ты так ни на что и не решились. Он тебе даже не очень нравился, просто оказался первым, кто пригласил тебя прогуляться. О, еще был Шон, который изменил тебе через неделю, потому что ты не позволила ему залезть тебе под юбку. Тупая целка. Ты и с парнями-то, по сути, не общалась. В общении ты неловкая и душная. Черт возьми, Лори, когда ты прекратишь быть ребенком и станешь молодой женщиной?

Она не знала ответа, но знала, что, если сама все не исправит, по волшебству ничего не произойдет. Лори хватало ума понять, что без труда не вытащишь и рыбку из пруда: без хороших оценок, без знакомств, без подработки в магазине летом. Если она хочет, чтобы в ее жизни появился парень, надо пойти на жертвы. Придется поучиться, понять, чего они хотят, что делает девочку особенной в глазах мальчика. И она сделает все, что потребуется, даже если будет знать, что поступает неправильно.

Глава 11

Дражайший Эдмунд!
Итак, отвечая на твои вопросы о моей сексуальной жизни в подростковом возрасте… Пожалуй, начну с того, что родители никогда не заводили со мной разговоров о сексе. Они не были какими-то религиозными фанатиками или консерваторами, просто разговоры о сексе в нашем доме не допускались. Смотреть что-то такое по телику тоже было нельзя, список доступных каналов был ограничен, а то, что мы брали в прокате, строго контролировалось на предмет запретных сцен. Секс оставался тайной, которую мы, дети, должны были раскрыть самостоятельно. Мы с Эбби обсуждали услышанное в школе и порой даже поддразнивали Пита подслушанной в коридорах грязной шуткой. Когда у меня начались месячные, я не смогла сообщить родителям – слишком сильно смутилась. Мне казалось, это слишком близко к теме секса. Я боялась, что родители откажутся от меня просто потому, что я достигла половой зрелости. Сейчас это кажется смешным, но в том возрасте я все воспринимала именно так. И все же пришло время узнать о том, что творится с моим организмом, о гормональной системе. Так что я брала в библиотеке учебники по биологии и читала о сексе и размножении. Я всегда была книжным червем (однажды даже надеюсь написать книгу). Видишь ли, я была тихоней, своего рода ботаном, и погружение в учебу и выдуманные миры, описанные в романах, помогло мне справиться с одиночеством. Я никогда не смотрела порно. Сейчас его можно найти по щелчку мыши бесплатно, а тогда для доступа к грязным фильмам и журналам нужно было быть взрослым. Мне, конечно, было любопытно, но порнография была мне недоступна.
Не то чтобы я хотела посмотреть порно затем, зачем его смотрят все. Мастурбацию я тогда считала чем-то постыдным. Большинство грязных шуток, гуляющих по школе, были как раз о ней и о предающихся ей мальчиках. О том, какие они неудачники, раз не смогли заняться «этим» с настоящей девушкой. В том возрасте я не могла свободно ласкать себя, особенно дома, под родительским кровом. Это разбило бы матери сердце, а отец просто вышвырнул бы меня на улицу. Я это знала. Забавно, как родители могут непреднамеренно повлиять на половое развитие ребенка и насколько далеко во взрослую жизнь это может распространиться. Возможно, не будь секс настолько запретным, не будь нам навязано негласное правило о строгом молчании, мое раннее погружение в мир греха не было бы таким болезненным и безумным, если можно так сказать. Сами того не желая, родители создали у меня впечатление, что секс – это безумие, грязное, порочное, неправильное, и от этого никуда не деться. У брата и сестры был примерно такой же комплекс. После такого очень сложно воспринимать секс иначе.
Впервые я увидела, как люди занимаются сексом, еще будучи девственницей. Мне было всего пятнадцать лет, была ранняя осень, и я решила прогуляться по лесу. Я любила это время года и всегда с удовольствием отправлялась на прогулки с плеером «Уокмен». Ставила таких исполнителей, как The Cure, Tori Amos и The Smashing Pumpkins (а какую музыку ты любил в детстве?). Так я могла отвлечься и уйти в свой маленький мирок. Могла представить себя рок-звездой, играющей перед толпой одноклассников, завоевывающей внимание и популярность, которых тогда отчаянно желала. Могла представить, как передаю самые глубокие чувства голосом, а у людей мурашки бегут по коже.
Как бы то ни было, за домом, если чуть углубиться в лес, можно найти наше с сестрой особое место. Там мы установили над ручьем тарзанку. Летом купались, а когда наступала осень, просто тусили на обрыве. В тот день я собиралась пойти туда и выплеснуть все, что меня мучило, в дневник (потому-то я и взяла кассеты с по-настоящему грустной музыкой). Видишь ли, старшая сестренка тогда влюбилась в того же парня, что и я. Но она была старше, красивее и вообще лучше меня во всех отношениях, так что завоевала его и стала его девушкой. Мы не то чтобы соперничали – я даже никогда не пыталась подкатить к этому парню (кстати, его звали Дэвид). Он был мне не по зубам, но я просто не могла не зацикливаться на нем, понимаешь? Уверена, ты тоже такое испытывал, своего рода беспомощную тоску, которая становится неуправляемой и всепоглощающей. Меня очень печалило, что Дэвид и Эбби вместе. Теперь он часто бывал у нас дома, и они сидели на диване, прижавшись друг к другу, смотрели «Симпсонов» и «Сайнфелда»… и с каждым смешком прижимались все крепче. Обычно я с удовольствием уходила в свою комнату, лишь бы не видеть, как они счастливы друг с другом. Ну и в тот день Дэвид как раз пришел, но они с Эбби ушли поиграть на игровых автоматах еще раньше, чем я пошла гулять.
Добравшись до нашего особого места у ручья, я увидела, что на краю обрыва на расстеленном одеяле лежат молодые люди. Парень навис над девушкой, а она обхватила его ногами. На девушке был розовый свитер, но ниже пояса она была голой. На парне были джинсы, но он спустил их до колен. Он входил в нее и выходил, и они целовались. Я не успела рассмотреть их поближе – смутилась и нырнула за кусты. Я не хотела, чтобы они меня видели, но в то же время мне было слишком любопытно, и уйти было выше моих сил. Увиденное взволновало меня. Это был шанс разгадать тайну. Я жаждала получить какой-то опыт, потому что знала, что именно этого от меня ожидают мальчики. Возможно, наблюдая за поведением этой девушки, я кое-чему научусь и не ударю в грязь лицом в первый раз. Ну и как бы то ни было, это лучше, чем не знать вообще ничего.
Так что я высунулась ровно настолько, чтобы увидеть их. И когда парень и девушка оторвались от губ друг друга, я узнала раскрасневшееся лицо сестры. Они с Дэвидом занимались любовью. Тяжело дышали, издавая тихие стоны, и каждый вонзался в мое сердце очередным гвоздем. Именно тогда я поняла: хоть они и были парой, до этого момента я в некотором роде надеялась – однажды Дэвид осмотрится вокруг и поймет, что я люблю его больше, чем способна полюбить Эбби. Я позволяла себе хоть немного в это верить, хоть и не признавалась даже самой себе. А при виде их секса мои надежды со звоном разбились. Пришел конец всему, в том числе и романтическим фантазиям: до того при чтении романов или прослушивании грустных песен на ум всегда приходил Дэвид, а теперь… Теперь я даже не могла представить ни одного волшебного момента с его участием. Перед глазами стояла только одна картина: Дэвид занимается сексом с моей сестрой, а она стонет, потеет и краснеет.
Если честно, я тогда чуть не разрыдалась. Но все равно смотрела до самого конца, пока Дэвида не сотряс оргазм. Я залегла в кустах как можно ниже и, когда он слез с Эбби, стала украдкой пялиться на его член. Тот до сих пор стоял. Я никогда раньше не видела стояк у парней, только на картинках в учебниках по анатомии. На взгляд девственницы, он был пугающим – уродливый, влажный, со вздувшимися венами.
Они оба оделись, но остались лежать на одеяле, целуясь и обнимаясь. Они вели себя так непринужденно… это определенно был не первый раз. Почему-то от этого мне стало еще хуже. Я говорила себе, что никогда не смогу простить Дэвида, но знала, что это неправда. Вот кого в самом деле никогда не смогла бы простить, так это Эбби. Я сказала себе, что у меня больше нет сестры. Я воспылала к ней такой яростью, какой никогда не пылала ни к кому другому, даже к Тэмми Холлистон и ее сукам-подружкам, которые издевались надо мной в младших классах. Но я возненавидела свою сестру не только из ревности. Отчасти, но это было не самое страшное. Я чувствовала себя преданной самым близким человеком, которому больше всего доверяла. Я всегда уважала Эбби и хотела во всем быть как она. Теперь она показала свое истинное лицо. Моя родная сестра была ползучей гадиной, а я – круглой дурой, которую одурачил образ любящей сестры. Такой тупой я себя не чувствовала никогда. Было больно.
Конечно, со временем я простила Эбби. Она моя сестра, и теперь я люблю ее и забочусь о ней. Но в тот момент во мне кипел молчаливый гнев, причиняющий такую сильную боль, что, даже выскажи я все Эбби в лицо, это не помогло бы. Мысли о мести действовали на меня как яд и теперь разъедали меня изнутри. Именно тогда мое восприятие мира начало меняться по-настоящему.
Я никому никогда не рассказывала, как застала Эбби с Дэвидом. Ты особенный для меня, Эдмунд. Возможно, таким мог бы стать Дэвид, если бы выбрал меня. Сделай он другой выбор – и все было бы совсем иначе. Я истово верю: все, что произошло потом, попросту никогда не случилось бы, если бы я не увидела то, что увидела.
Подробнее изложу в следующем письме. Сейчас надо отвезти Эбби к врачу, чтобы он ее осмотрел, а потом ехать на работу. Смена у меня сегодня допоздна, но, надеюсь, мы скоро сможем созвониться. Я вкладываю немного денег, чтобы ты мог мне позвонить.
Твоя Лори

Глава 12

Небо не предвещало ничего хорошего. Буря слишком быстро гнала облака, небосвод бурлил ничуть не хуже журчащей внизу реки, а отдаленный гром напоминал бренчание гитары, словно некто невидимый сопровождал их поход мрачными балладами. Они шли вдоль берега, но по твердой земле, чтобы костыли Эбби не увязли в песке. От мутных волн поднимался туман, бегущая вода пенилась, ударяясь о черные камни.

Лори смотрела на долину. Багряная листва колыхалась на высоких деревьях, и река тоже казалась красной. Лори снова вспомнила детство и прикусила губу, надеясь, что физическая боль заглушит душевную. Эбби за спиной тяжело дышала, но, к счастью, хранила молчание. После ее маленькой выходки в хижине Лори не выдержала бы еще и ее болтовни.

Пити. Она сказала, что это был Пити.

С Эбби творилось что-то непонятное. Сегодня она была не только странной, но и какой-то мрачной. Не переросло ли повреждение мозга в психотический бред? Не опасна ли она теперь для самой себя? А для окружающих? Представить Эбби общественно опасной было сложно. Она всегда – и до, и после трагедии – была нежной душой. Именно поэтому ее злая выходка так выбила Лори из колеи. Это было совсем не похоже на сестру. Особенно «иди на хер».

Слева показалась тропа, вьющаяся гремучей змеей. Она вела наверх, на холм. Береговая линия приближалась. Лучшим решением казалось свернуть обратно в лес. Лори направилась к тропе и почувствовала, как похолодел застоявшийся воздух. С каждым шагом от земли поднимался запах прелых листьев и влажной коры. Стояла мертвая тишина. Не было слышно даже щебета птиц или стрекота насекомых. Только река – вечно текущий колосс, рассекающий долину надвое.

– Сюда, – сказала Лори.

Сестра застонала.

– Я устала, Сестрен.

Лори оглянулась. Эбби тяжело опиралась на костыли, ее плечи напряженно выпирали вверх, голова была опущена. Лицо исказила гримаса боли. Ноги, согнутые в коленях, безвольно болтались. Удивительно, что она вообще могла передвигаться: когда-то эти ноги полностью парализовало. И теперь ее костыли и манера передвижения стали немым напоминанием о том, что Лори хотела позабыть.

– Я тоже устала, – сказала она. – Я просто хочу добраться до конечной точки, чтобы мы могли завершить то, что начали.

Там, в подвале, Лори охватил такой кромешный ужас, что она захотела поставить крест на поисках Речника и на всех парах рвануть к машине. Но, едва покинув хижину, в который раз передумала. Отчасти из стремления разгадать загадку Эдмунда. Такой шанс выпадает раз в жизни. А с другой стороны, Лори слишком легко передумывала и ненавидела себя за это. Ей всегда было легче, когда решения принимал кто-то другой. Она предпочитала быть ведомой. Эдмунд хотел, чтобы Лори пошла в этот поход, и она пошла. И теперь, ради выполнения задания покопавшись в трупе, она никак не могла повернуть назад.

– Сестрен, не думаю, что нам тут место.

– О чем ты говоришь?

Эбби ничего не сказала. Она смотрела в землю, осторожно делая шаг за шагом, боясь снова травмировать ноги. Местность становилась все менее проходимой, повсюду торчали булыжники и корни. Впереди тропа выравнивалась, но подъем на холм был довольно крутым. Лори задавалась вопросом, как далеко она сможет уйти с сестрой-инвалидом. Конечно, не хочется оставлять Эбби здесь и заканчивать путешествие без нее: сестра наверняка потеряется в этих лесах. Но поди пойми, сколько еще до цели… Прикинув по примитивной карте Эдмунда, Лори решила, что дойти до хижины – это половина дела. Теперь стало ясно, что поиски Речника могут занять несколько дней. Она надеялась вернуться домой засветло, но даже сквозь дождевые тучи уже подступали сумерки.

Она уже собиралась объявить привал… и вздрогнула, услышав чей-то окрик.

– Вы кто, на хрен, такие?!

Голос был мужской. Лори посмотрела вверх. На вершине холма виднелась темная фигура, коренастая и массивная. Она указывала на них каким-то предметом. Лори заслонила собой Эбби, но промолчала.

– Кой черт вы тута забыли? – Мужчина сделал несколько шагов по дорожке, его лицо оставалось в тени, зато стал прекрасно виден дробовик. – Невдомек, шо тута частная собственность?

Лори покачала головой.

– Простите…

Мужчина подошел ближе. Лори с трудом подавила желание убежать. Эбби ни за что не смогла бы угнаться за ней. Кроме того, мужчина вполне мог разрядить дробовик им в спины. Она тихо, как бы извиняясь, подняла руки.

Мужчина явно был не из горожан. Чернокожий громила лет шестидесяти, пузатый, седой, лысеющий, джинсы на подтяжках чем-то вымазаны. К удивлению Лори, он не сверлил их злобным взглядом. Напротив, задумался: кажется, ему стало любопытно. Увидев, что они не представляют угрозы, мужчина опустил оружие.

– Че-е-е-ерт, – медленно протянул он. Зубов было мало, все пожелтевшие и кривые, но лицо доброе, как у любимого дедушки. – Заплутали, шо ле?

Лори не знала, что сказать. Громила казался достаточно дружелюбным, но оставался громилой, да еще и с дробовиком. Она вспомнила о перцовом баллончике в рюкзаке.

– Просто мимо проходили, – сказала она.

– Куды путь держите? Тут, по реке, ничего нет. Такое течение, шо ни в брод, ни вплавь. Ежели попытаетесь, обеих затянет – и поминай как звали. Тута и на лодке порыбачить порой никак.

Лори кивнула, но не нашлась, что сказать.

– Тады кой черт вы тут забыли, барышня?

Не в силах придумать что-то правдоподобное, она решила просто не врать. А вдруг старик поможет с поисками!

– Я пришла встретиться с Речником.

Лицо старика вытянулось, теплота мгновенно испарилась, сменившись мрачным холодом. Он покачал головой.

– Вы, барышня, ерунду смололи.

– Не знаете, где я могу его найти?

– А на кой вам его искать?

– Меня попросили.

– Кто?

– Один друг.

Мужчина тихо присвистнул.

– Знать, у друга вашего беды с башкой.

– Что вы имеете в виду?

Над ними рокотал гром, гроза неотступно приближалась. Дед поднял глаза к небу, расслабленно, спокойно держа дробовик одной рукой. Лори так и подмывало выхватить его на всякий пожарный, но у нее не хватило духу.

– Дождь никак не прекратит. – Раскаты грома превратились в рев. – Я домой. Коли хотите, можете со мной, а хотите, своим путем ступайте, мне без разницы, только к курям моим не суйтесь. Оченно они пугливые.

Лори посмотрела на Эбби, но та по-прежнему просто пялилась под ноги. Она устала, вымоталась и оттого не проявила к незнакомцу никакого интереса. Даже поверни они сейчас назад, им ни за что не выбраться из этого леса засветло, а с неба вот-вот ливанет.

– Я Лори, – сказала она, протягивая руку и молясь, чтобы старик не схватил ее, чтобы это не оказалось ужасной ошибкой.

Он осторожно пожал ее ладонь.

– А меня Баззом звать.

– Здравствуйте, мистер Базз.

– Нет-нет. Я мистер Фледдерджон. Фледдерджон-младший. Но уж несколько лет Баззом кличут. Давайте пошустрей. Неохота в такую погоду под открытым небом торчать.

– Где ваш дом?

– Вона за тем холмом. Я собираюсь сварганить ужин. Можете со мной отужинать.

Лори снова посмотрела на Эбби. Сестра не двигалась. Она застыла и была невероятно бледна.

Выбора не оставалось.

* * *

Хижина была в два раза больше, чем у Эдмунда, но все равно тесновата. Хлынул дождь, капли застучали по жестяной крыше, напоминая хлопушки. Курятник Базз окружил проволочной сеткой, на крышу водрузил флюгер, который сейчас метался, требуя смазки. Там же стояла ветхая конура, но собаки видно не было. Крыльцо тоже оказалось в плачевном состоянии: его захламляли ржавый шнек, сломанный велосипед и заплесневелые кабельные катушки. С одной стороны был выложен штабель дров высотой с саму хижину, и доски прогибались под ним. Генератор был прикован цепью к дереву. А двор если и был, то его завалило опавшими листьями.

– На бардак внимания не обращайте, – сказал Базз. – Я ж не знал, шо вас встречу.

Он толкнул дверь, и из дома выскочил огромный сенбернар. Лори отступила на шаг. Но пес оказался дружелюбным, как и хозяин, и сразу подошел к сестрам, облизывая и обнюхивая их руки.

– Сестрен, собачка. – Эбби понемногу оживала и теперь взволнованно гладила собаку. – Сестрен, хороший песик.

– Его звать Йо-Йо, – усмехнулся Базз. – Ему почти все на свете по душе.

Лори улыбнулась, но гладить Йо-Йо не стала. Она все еще была немного на взводе, особенно теперь, когда они оказались внутри. Хотя в лесу, вдали от цивилизации, в целом было небезопасно, заходить в дом этого человека казалось куда более рискованным. Лори старалась не думать о том, что старик может связать ее и затащить в подвал, как Эдмунд. К тому же больно было осознавать, что она лицемерка. Мужчина, которого она считала другом, о котором думала постоянно, почти с нежностью, делал с женщинами именно то, чего она так боялась.

В хижине Базза тоже была всего одна комната. Столы, дровяная печь, двуспальная кровать в углу, рядом почти того же размера собачья лежанка. Старый ламповый радиоприемник на подставке для телевизора, возле него – проигрыватель пластинок. Картина в пыльной раме, изображающая уток на пруду. Черно-белая фотография молодой афроамериканки с сияющими глазами и чудесной улыбкой. Рядом – урна. В одном углу – вешалка с поношенной фетровой шляпой на крючке, около вешалки – две удочки для рыбалки. В другом углу на подставке – акустическая гитара. Базз опустил дробовик на пол рядом с удочками, прислонил к стене и спокойно отошел. Лори легко могла схватить ружье. Базза это, похоже, совсем не волновало. Его спокойствие потихоньку передалось и ей, мышцы расслабились. Она помогла Эбби сесть на диван в цветочек. Базз уселся в заляпанное кресло и стал качаться.

– Передохнуть надоть, прежде чем готовить, – сказал он. – Готовка осточертела. Да и на холм взойти уж не так легко, как раньче. – Он посмотрел на Эбби. – Вам, барышня, поди, того труднее.

Эбби легла на спину и сняла руки с костылей. Потянулась за одеялом. Едва она к нему прикоснулась, в воздух взмыла собачья шерсть. Эбби со вздохом повернулась на бок.

– День был долгий, – пояснила Лори.

– Надо думать. Вы изрядно зашли. Автостоянка-то в многих милях отсюда. Разве шо на лодке приплыли.

– Нет. Мы припарковались на опушке леса, где начинается тропа. И шли целый день.

Базз покачал головой.

– И все из-за того, что ваш дружок рассказывал?

Лори пожала плечами.

– Не думала, что это будет настолько сложно.

– Сложно? Поперлись к Речнику и думали, шо будет несложно?

– Не знаю, о чем я думала. – Она снова пожала плечами.

– Знать, вы друга оченно уважаете, коли на такое подписались. Леса-то наши не больно-то дружелюбные.

– Да?

– Ах-ха. Ужо поверьте.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натужной и фальшивой.

– Вы вроде дружелюбный. Йо-Йо тоже.

– Ну, премного благодарен. Но мы – исключение. Леса у нас…

Он умолк. Услышав свое имя, Йо-Йо подошел и сел между ними, огромный и слюнявый. Дождь лил все сильнее, по крыше барабанило. Сочащаяся сквозь нее вода попадала в аккуратно расставленные кастрюли и сковородки.

– Но вы до сих пор здесь живете, – сказала Лори. – Должно же вам здесь хоть что-то нравиться.

Базз откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди.

– Фледдерджоны в Бийце много лет живут. Раньче, правда, на том берегу жили, в халупе не сильно поболе этой. Там я и родился, прямо в хижине. Папаша, вишь, после войны в людях разочаровался. Решил, что жить нам в энтих лесах, ну мы и жили. Я на энтой реке вырос и ни в жисть отседа бы не уехал, кабы не моя Хэтти. – Он указал на урну и фотографию.

– Ваша жена?

– Агась. Моя милая крошка Хэтти. Мы, сталбыть, в городе встретились. Я тада на сталелитейном вкалывал, а она – в закусочной, где наши все столовались. Полюбили друг друга, а она и говорит: всю жизнь, мол, только и мечтаю, что уехать из энтой дыры. Ну, нашел я новую работенку в Кантоне, поженились, ребят нарожали. Когда она померла, а дети разъехались, заела меня тоска. Каждый стул о ней напоминает. Вернулся, значит, домой, в Бийц. Верно, чуяло мое сердце, что так оно и будет. Энта река никого надолго не отпускает. Поверьте.

Базз потянулся к столику рядом с креслом, открыл коробку сигар, но вместо сигары вытащил пакетик жевательного табака Mail Pounch и сунул щепоть за щеку. Он смотрел в окно сквозь пелену дождя и ветви деревьев, будто видел что-то давно ушедшее, но при этом незабываемое. Базз явно любил поговорить, и Лори подумала, что его одиночество ей на руку: может, старик втянется в разговор и она выведает все, что он знает о реке и человеке, связанном с ней.

– Почему вы так говорите? – спросила Лори. – Что никто не покидает реку?

– Потому шо никто и не покидает.

Базз сплюнул в банку из-под пива Pabst без крышки. Рядом с Лори тихо похрапывала Эбби. Ее храп напоминал кошачье мурлыканье. Под глазами у нее темнели круги, лицо осунулось, а кожа казалась призрачно-бледной. Лори погладила сестру по голове, откинула со лба волосы.

– Итак, – обратилась она к Баззу, – вы, похоже, знаете, о ком я говорила.

Базз посмотрел на нее, но ничего не сказал.

– Мне просто нужно увидеть этого Речника, кем бы он ни был, чтобы…

– Шобы кой-чего ему передать, да. Знаю.

Лори замолчала.

– Да. Именно так.

– Ищо б не так, мать вашу. Боже, этот поток нескончаем.

– Какой?

Базз склонился к ней.

– Вы ж не единственные, кто по этой реке рыщет, ища его. И все какую-нибудь мелочь тащат – скажем, жетон для платы за проезд. Речнику всегда чего-нибудь надобно.

– Я не понимаю.

Базз нахмурился, его взгляд застыл.

– Да уж оно и к лучшему. Вам с сестрицей взять бы все, чего ему принесли, да в клятую речку кинуть. Убирайтесь из энтого леса, покуда целы.

По шее у Лори пробежал холодок.

– Что вы имеете в виду?

– А того имею… – Базз потер седую щетину на подбородке, подыскивая слова. – У энтих дебрей своя история, и у старого Речника своя. Мамка, как узнала, что батя здесь решил поселиться, решила, что он в уме повредился. Да только батя с ней и разговаривать не стал – и ни с кем вообсче. Чего-то в крови у него было такое, шо тянуло его на эту реку как магнитом. Вишь, в моем детстве все, кто жил в таких лачугах у реки, стращали друг друга байками о таинственном Речнике. Типа страшилок о привидениях. Уж не знаю, с чего началось, даже смутно не припоминается. Но суть такая. Слыхали историю о блюзмене, шо продал душу дьяволу, шоб играть лучше всех на свете? – Лори кивнула, и Базз продолжил: – Так о Роберте Джонсоне сказывали: якобы продал он свою душу Князю Тьмы. О продаже души много песен написано, много историй. У Речника история наподобие, тока не он заключает сделку с дьяволом, а народ, по реке живущий, заключает сделки с Речником – вот как Роберт Джонсон с Сатаною.

Базз снова сплюнул в банку из-под пива. Его обветренное лицо напоминало труднопроходимый каньон. Морщины были такими глубокими, что в них можно было вложить десятицентовую монету. Начала сгущаться темнота, и старик потянулся к масляному фонарю, стоявшему у ног. Поставил его на стол и зажег. Хижина озарилась мерцающим оранжевым светом, как тыква на Хеллоуин.

– Речнику-то души даром не сдались. Ему надобно, шоб душонка ваша стала такой же пропащей, как у него. Все легко получите, чего хотите, но он каким-то макаром пробудит худшее, шо в вас есть. После встречи с Речником ваше сердце станет черным. Вот чего я усвоил сызмальства. Каждый знал человека, кто с ним сделку заключил, а потом натворил всяких зверств. Не то шо он их обязал, а пушо… как бы сказать, вдохновил, шо ле.

Лори скрестила руки на груди. Не хватало еще суеверий горцев. Она думала, что «Речник» – это просто прозвище. А теперь чувствовала себя как самый настоящий охотник за привидениями.

– А что за зверства они творили? – спросила она.

– Черт возьми… пожары. Грабежи. Убийства. Ходят легенды о мамашах, кои травят своих деток и кидают в реку. Мужики девчушек мелких насильничают и кромсают. Сколько себя помню, такие байки тута ходили. А пушо кровушки много на этой земле пролилось. Земля эта проклята.

– Правда?

– Черт, ну а как же. Начнем с самого начала. Местечко-то изначально звалось «Убийцы», ага. Настолько паршиво было. Потому и охотников нет тута селиться. В конце концов буквы «у» и «ы» убрали, да шо толку? На энтой реке живут только те, кому не повезло тут родиться. Куды ж нам деваться.

Базз откинулся в кресле и положил в рот новую порцию табака. Лори уперлась локтями в колени и склонилась к нему, желая получить ответы.

– Вы полагаете, Речник существует?

Базз, похоже, задумался.

– А энто смотря в какой момент вы спросите. В энтих лесах месяцами может царить тишь да гладь. Река спит как младенец. Я и начну думать, шо Речник – не боле чем выдумка. А потом как кошмар какой приключится, тута и поразит меня исподтишка страх, какой в детстве испытывал. Я-то тут всю жисть прожил, а Речника в глаза не видывал. Знаю, шо это почти наверняка выдумки: я-то взрослый человек, не хочу в такое верить. Но еще я вполне взрослый, шоб понимать: есть вещи, какие нашему разуму неподвластны – никакому, никогда. Люди верят в Бога, верят в дьявола. Отчего б не поверить и в Речника? Шо-то же должно пробуждать в людях энту вечную жажду убийства. Шо-то же должно вызывать в душе энту мерзоту, шоб насиловать и убивать. Зовите как хотите, но у нас энто испокон веку объясняли его влиянием, влиянием Речника.

Лори кивнула.

– Но он реальный человек, из плоти и крови?

– Об этом, верно, знают только те остолопы, что ходили к нему. Приглашенные к Речнику в гости – точно как ваш дружок пригласил вас. Так оно и работает, как письмо счастья, как костяшки домино. Человек получает от Речника все, что хочет, а потом присылает кого-то другого, с кем можно заключить сделку. Верно, ваш дружок вас выбрал.

Лори закрыла глаза. Ее пальцы онемели. Уже совсем стемнело. Ночь наступила почти незаметно, и от этого она чувствовала себя как-то меньше, слабее.

– А вещица? – спросила она.

– Именно так Речник узнает, шо вы без дураков. Коли вас к нему прислали, то с пустыми руками никак нельзя. Приносите шо-то особенное, какое-то доказательство, шо вы подходите для заключения сделки. И чаще всего важна не сама вещица, а то, как вы ее добыли.

Перед внутренним взором Лори всплыл гниющий труп. Она с отвращением отогнала образ.

– Мне кажется, это все какое-то безумие. Ну, то есть зачем бы моему другу посылать меня за какой-то сказкой братьев Гримм? Бред это, полный бред.

– Черт, я ж так и подумал, услышав ваш рассказ. Говорю ж, ваш дружок небось с головой не дружит, верно? Кто он вообще такой?

Лори задумалась. Узнает Базз имя или эти горцы толком друг с другом не разговаривают? Эдмунд сказал, хижина принадлежала семье Кокс несколько поколений, а Базз прожил здесь бо́льшую часть своей жизни. Скорее всего, он знал, кто такой Эдмунд и какие ужасы он творил, в том числе и на берегу этой реки.

– Его зовут Эдди, – сказала она почти правду. Эдмунд никогда себя так не называл.

Но она по глазам увидела, что Базз все понял. Он распахнул рот, и теперь табак грозил выплеснуться наружу тошнотной черной массой.

– В энтих краях за все время токмо один Эд бывал. И я, черт возьми, надеюсь, что он не ваш дружок.

Надо было солгать, Лори это понимала. Но отчасти ей хотелось, чтобы Базз узнал все. Она испытывала почти физическую потребность похвастаться особой связью со знаменитостью. Оставалось только надеяться, что Базз не выгонит их под ливень за знакомство с местным серийным убийцей.

– Только не говорите, шо имеете в виду Эдмунда Кокса, – сказал он.

Она колебалась, не в силах признаться. До этого Лори никогда не видела, как бледнеют чернокожие. Лицо Базза вдруг стало пепельно-серым, как у мертвеца, потрясенного собственной смертью. Он с усилием поднялся из кресла и подошел к окну, облокотившись на подоконник. Сплюнул в плевательницу, стоявшую у вешалки.

– Как? – спросил он.

– Что «как»?

– Как можно дружить с эдакой мразью? Будто не знаете, шо он натворил.

– Я знаю. – Лори вздохнула.

– И до сих пор называете его другом?

Она помолчала.

– Да. Он… мой друг.

– Он близкий друг Сестрены, – сказала Эбби. Она повернулась на диване, ее глаза лихорадочно заблестели. – Когда-нибудь она выйдет за него, и я стану самой важной подружкой.

Базз повернулся к сестрам. Лори была уверена, что он сейчас скажет: «Убирайтесь вон из моего дома и никогда не возвращайтесь». Но он просто с недоумением покачал головой и подошел к кухонному шкафчику. Открыл, достал бутылку виски:

– Тут без пол-литра не разберешься…

Сняв крышку, Базз отхлебнул прямо из бутылки. Открыл коробку, достал какой-то контейнер и поставил на стойку. Лори вдруг замутило, она живо представила, что он может хранить там неопровержимые доказательства преступлений Эдмунда. Но, увидев, что это всего лишь кукурузная каша, выдохнула.

– Сдается мне, пора подкрепиться, – пробормотал он.

Лори подошла к нему. Базз тут же попятился.

– Простите, что шокировала вас, – сказала она, не зная, как все объяснить. – На самом деле я не собираюсь за него выходить. Эбби просто любит меня дразнить. Просто…

– Оно и верно. Кокс искал встречи с Речником. То самое и творил, шо и все, кто сделку с ним заключил. Не первый душегуб в Бийце, но хужей его днем с огнем не сыщешь. Боже, этот поток нескончаем.

– Вы говорите это не первый раз. Что значит «этот поток нескончаем»?

Базз засыпал в кастрюльку мамалыгу.

– Вы не первые, кто сюда пришел, пушо им это поручили. То ж самое случилось и с моей бедной матушкой. Коли порок у мужика в крови, он найдет Речника и любимую за собой утащит.

Лори вдруг ощутила прилив тепла. Любимую…

Эбби снова захрапела на диване. Лори решила пока не будить ее к ужину. Базз выложил на сковородку яйца и достал бекон. От скворчащей еды в животе у Лори заурчало. Голод накатил со страшной силой: путешествие все-таки отняло немало сил.

– У него есть имя? У Речника?

– Не, он просто Речник.

– А ваш отец? – заставила себя спросить Лори. – Он тоже искал встречи с Речником?

Базз уставился на сковородку так, словно рассматривал себя в зеркале.

Лори подумала, что, возможно, перебарщивает с вопросами.

– Агась, – только и сказал он.

Лори решила ничего больше не выпытывать.

Глава 13

Она никак не могла собраться с духом и попросить парня лишить ее девственности.

Лори была слишком застенчивой и абсолютно закрепощенной в сексуальном смысле. Именно поэтому ей надо было расстаться с девственностью сейчас, хотя одна мысль об этом вызывала панику и тошноту. Если она собирается стать королевой секса, ей нужен опыт. А если собирается завести парня, надо научиться трахаться как следует. Ведь все парни этого хотят. Даже такие милаши, как Дэвид.

Лори сидела на кровати, прижав колени к груди, и смотрела во двор. По стеклу струились капли дождя. Летом во второй половине дня регулярно случались грозы – чуть ли не единственное, что ей нравилось в это время года. Летом все как будто подчеркивало, какая она неудачница. Лори не сплавлялась по реке, как ровесники, не ходила на ночные тусовки, где выступали местные панки и куда ребята каким-то образом умудрялись пронести бухло. У нее было мало подруг, и все сплошь такие же заучки, как она. Простые, как три копейки, предпочитающие озерным тусовкам работу над школьным альбомом. Лори же хотела быть похожей на старшеклассниц, ходить в мини-топике и коротких шортиках, обнимать со спины мальчиков-байкеров. Хотела круто сжимать в зубах сигарету и носить сексуальную джинсовую юбку. Но она не могла себе такого позволить. Не могла просто взять и воплотить свои желания в жизнь. Над этим надо было работать. Как и над всем в жизни.

Лори закрыла дневник: слова закончились, она больше не могла выразить боль через них. Она такая неловкая, такая серая мышка, такая одинокая. Никто этого не понимает. Ни родители, ни Эбби, ни Пит. Ни ее тупые, отстойные подружки. Лори даже никогда не пыталась объясниться и держала внутренний ад при себе. Доверившись другим, она только подольет масла в огонь. Людям нельзя доверять. Эбби научила ее этому, забрав у нее Дэвида. Заграбастав его. Эбби ни о чем не просила, просто брала что хотела, словно бабочку сачком ловила. Она без всяких усилий заставляла жизнь плясать под ее дудку. Лори всегда добивалась успеха тяжелым трудом, а ее старшая сестра, кажется, получала все, чего душа пожелает, беззаботно шаля, капризничая и сверкая, как золотой самородок, в лучах идеальной, прекрасной жизни. Эбби все давалось легко: красота, популярность, мальчики. Лори никогда не умела просто брать то, что хочется.

Возможно, именно в этом и была проблема.

Возможно, именно это ей придется изменить.

* * *

Перелезши через подоконник, Эбби на цыпочках прошла по ковру и медленно закрыла окно, чтобы никого не разбудить. Сентябрьская ночь выдалась неожиданно холодной, и она пожалела, что не взяла с собой куртку. Ну, по крайней мере, теперь она дома и может забраться под одеяло.

Был уже третий час ночи. Если бы родители узнали, что Эбби тайком сбежала на вечеринку в университетский городок, ее бы наказали и она бы сидела под домашним арестом до сорока лет. Студенческие вечеринки подразумевали секс, а в этом доме секс карался как тяжкое преступление. Эбби лишь однажды пыталась заговорить с родителями на эту тему, и они тут же свернули разговор, приказав ей попросту замолчать: мол, она слишком молода, чтобы даже думать об этом. Ей было так стыдно, что она даже мальчиков домой не водила, пока не появился Дэвид, такой милый с виду, что мама с папой ни за что бы не заподозрили, насколько он похотлив.

На вечеринке было много парней. И что еще хуже, Эбби была немного навеселе. От мамы это бы ни за что не укрылось. Папу при всей его стойкости переубедить было проще. Она хлопала глазами и снова становилась его милой маленькой девочкой – тогда ей почти ничего не грозило. Но вот мама могла рубить сплеча, словно топором. В этом доме главной была она, особенно в том, что касалось дочерей. Единственным, кто мог растопить ее сердце, был Пит. Так было всегда, и в детстве Эбби обижалась на брата, думая, что он мамин любимчик. Чуть подросши, она стала лучше понимать динамику семейных отношений, и зависть поутихла. Пит был маминым сыночком, а Эбби – папиной дочуркой. И отец был строже к сыну, чем к любой из дочерей, хотя Пит был младше. Папа вроде как ожидал от сына большего. Эбби даже чувствовала себя несколько обделенной. И ее смущало, что она хочет от папы строгости, хотя мама этой строгости давала порой больше, чем Эбби могла выдержать.

Она сбросила кеды, сняла блузку и вылезла из чересчур узких джинсов. Она была из тех, кто, едва попав домой, переодевается в пижаму, даже если не собирается спать. Но сейчас Эбби чувствовала себя такой разбитой, что лень было даже почистить зубы. Матрас был слишком уютным, чтобы продлить разлуку с ним хоть на миг… но ей все-таки нужно было в туалет. Пиво сегодня лилось рекой. Она выпила всего три стакана, но мочевой пузырь зверски раздулся. Ну вот, родичи проснулись. Эбби хоть и нервничала, но решила: нет ничего подозрительного в том, что она вышла пописать поздно вечером. Из-за такой ерунды они с постели не встанут.

Выйдя в коридор, Эбби прищурилась, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Она держалась стены, но шла на всякий случай по-прежнему на цыпочках. Лучше быть потише, чтобы ее не застали врасплох.

И именно тишина позволила ей различить в комнате Пита какие-то звуки. Тихие, слабые, приглушенные из-за закрытой двери. Похоже, братец издавал их во сне. Он часто бормотал всякую ерунду, когда спал, особенно если его мучили кошмары. Эбби направилась в ванную, как раз мимо комнаты брата. Дверь, как обычно, была слегка приоткрыта, так как не подходила к косяку. Папа так долго собирался ее ошкурить, что это стало семейной шуткой.

Чем ближе Эбби подходила, тем отчетливее становились звуки. Пит прерывисто дышал и стонал.

Эбби остановилась.

Ночные кошмары порой так захватывали Пита, что он, не просыпаясь, выбегал в коридор, удирая от какого-то воображаемого преследователя. Однажды он даже упал с лестницы, и, чтобы он снова не сломал ногу, папа установил у подножия ограждение. Если Пит аж стонет и тяжело дышит, наверное, кошмар совсем тяжелый и надо бы его разбудить. Только медленно и осторожно, чтобы он не закричал, проснувшись, и не перебудил к чертям весь дом. Эбби взялась за ручку и толкнула дверь так аккуратно, что даже ковер не зашуршал.

Сперва она подумала, что по ошибке вошла в комнату Лори. На сестре не было ничего, кроме лифчика, ее силуэт в лунном свете отливал голубым. Она прыгала на кровати, словно наездница на лошади. И тяжело дышала именно она, а вот стонал, жалобно всхлипывая, действительно Пит. Волоски на руках Эбби встали дыбом, когда она заметила внизу своего брата. Он лежал под Лори, обнаженный, а она сидела на его бедрах и двигалась вверх-вниз.

Эбби зажала рот рукой, сдерживая крик. Хмель, так хорошо давший в голову, снова отозвался в желудке. Задрожав, она отвернулась, желая забыть эту отвратительную картину, желая полностью стереть из памяти эту ночь. Быстро и бесшумно добежав до ванной, Эбби подняла сиденье унитаза.

Что ж, зубы все же придется почистить.

* * *

За несколько дней до этого Пит стоял в душе и мылся. Теперь, достигнув половой зрелости, он стал принимать душ куда дольше. Открыв для себя мастурбацию, он избавился от постоянных утренних поллюций, из-за которых просыпался перепачканным. Это изменило его жизнь. Кроме того, у Пита куда реже стал вставать в школе, так что не приходилось больше прикрывать промежность учебником, чтобы никто не увидел. Некоторые девушки были так красивы, что при одном взгляде на них член просто каменел. Принимая душ и намыливая своего дружка, он думал о них. Ноги дрожали.

Вдруг его прервал какой-то шум. Пит повернулся лицом к шторке. Его словно бейсбольной битой огрели – такой стыд и ужас он испытал, увидев, что в ванную кто-то вошел и закрыл за собой дверь. И это точно был не отец, слишком маленьким был размытый силуэт. Оставались только…

– Эй! – сказал он со смесью страха и раздражения. – Ты что, не видишь, я тут занял?

Он надеялся, что это не мама. С ней он бы не осмелился так заговорить. Человек за занавеской ничего не сказал, но подошел ближе. Теперь Пит увидел, кто это.

– Лори? – ахнул он. – Вали отсюда! Я моюсь!

Она так резко подняла занавеску, что Пит не успел прикрыться. Лори стояла с мечтательным выражением лица, не сводя глаз с эрегированного члена. Пит резко развернулся и плотно поджал губы, чувствуя, как краснеет до кончиков пяток.

– Ты что творишь? – спросил он.

Его так и подмывало позвать родителей, чтобы Лори наказали или чтобы она хотя бы свалила к черту. Но не стал. Ему давным-давно внушили, что нельзя быть маленьким стукачом. Именно после этого сестры приняли его в свой круг. Пит никогда не забывал этот урок, а потому смолчал даже сейчас, когда его охватила паника.

– Тебе лучше свалить, – сказал он.

Лори уставилась на его зад.

– Я знаю, чем ты тут занимаешься.

Пит посмотрел сестре в глаза, но опустил взгляд. В прошлом году он подглядывал за переодевающейся Эбби. Он давно избавился от этой привычки, но первую эрекцию почувствовал, именно подглядывая из ее шкафа. В последний раз ему довелось подсмотреть, как сестра переодевается, и он дрочил на это и кончил буквально за пару секунд. А потом Пита обжег такой стыд, что он не подглядывал за Эбби больше никогда. За Лори он так никогда и не подглядывал, но не мог не заметить, что она тоже растет, что бедра округлились, грудь немного набухла. Раньше такого не было.

Заметив его блуждающий взгляд, Лори улыбнулась, но улыбка была необычной. Какой-то кривой и жутковатой.

– Можно я посмотрю? – спросила она.

1.Популярный в Америке напиток со вкусом шоколада. – Здесь и далее – прим. пер.

2.Имеется в виду английское слово bee – пчела. Оно произносится так же, как первая буква этого слова, – «би».

3.«Лучше беги» (англ.)

4.1 миля равна 1,6 км.

5.1 фут равен 30,5 см.

6.Тсуга канадская, она же тсуга восточная – вечнозеленое хвойное дерево семейства сосновых.

7.1 фунт равен 0,45 кг.

Бесплатный фрагмент закончился.