Читать книгу: «Дневник Джо»
Саванна (шт. Джорджия), США.
Дорогой сын, несмотря на то, что ты вырос, у тебя появились свои проблемы и заботы, ты всё равно любишь слушать мои истории.
Сейчас, когда мир борется с пандемией коронавируса, я хочу забыться и окунуться в прошлое, в 1991 год, когда мне было восемь лет. Это, поверь, лучшее средство от паники и депрессии.
Тогда мы с родителями переехали в этот дом. Знаешь, я была очень активной и любопытной девочкой, и самая первая осматривала все комнаты, в том числе и чердак. На чердаке было полно вещей минувших лет: печатная машинка, патефон, старые выпуски журнала «Плейбой» и другое.
Но больше всего меня заинтересовала книга в потрёпанном переплёте и с пожелтевшими страницами. Это оказался дневник ещё… времён Великой депрессии! Настоящая историческая находка, сынок.
Автор дневника – девочка Джоанна Дэвис, которая проживала вместе со своими родителями и старшей сестрой Эллой.
Но давай я лучше приведу тебе в пример несколько отрывков из дневника. Поверь, это интересно!
25 октября, 1929 г.
Сегодня папа пребывал в отличном настроении, пока не прочитал с утра газету. Теперь он расстроен. Он сказал маме, что вчера «промышленный индекс Доу-Джонса начал падение». Не знаю, что это значит, но почему-то уверенна, что это плохо.
Спросила Эллу. Она сама не знает. Мама говорит, что впереди нас ждут трудные времена.
Но при этом я ничего не чувствую!
30 октября, 1929 г.
Папа уехал на работу, в шахту. Теперь его не будет до первого февраля. Сказал маме, что будет присылать деньги.
Мама горько плакала, да и сейчас так же. Говорит, что нас ждёт голод и безработица.
Сегодня Элла, когда мы сидели в комнате, закатила глаза и сказала:
«Господи Иисусе, она такая пессимистка!»
Я упрекнула её:
«Элли, ты прекрасно знаешь, что она не здорова и принимает любую новость болезненно. Не надо так говорить».
«Ты права, Джо, – говорит, – но я считаю, что всё будет хорошо: мама работает, папа тоже. Еда есть и деньги есть. Она любит нагнетать, и это меня раздражает».
Я ей ничего не ответила, потому что и со мной то же самое.
15 ноября, 1929 г.
Мама потеряла работу. Фирма «обанкротилась», то есть, «потеряла деньги и закрылась,» – так говорит Элла.
Мама плачет. Мы её успокаивали, но ей стало плохо: сердце болит. Я сегодня сходила в аптеку за валерьянкой, и встретила по дороге домой миссис Янг. Она спросила, как поживает моя мама, и я сказала, что она потеряла работу.
Миссис Янг – такая бессердечная женщина!
Она ответила, что ничего – она сама-то потеряла работу и при этом держится! И ни слова поддержки!
Я еле сдержалась, чтобы не нахамить ей: а то ещё всё либо маме, либо Элле расскажет.
Но зато в глубине души своей позлорадствовала, что миссис Янг уволили – она этого точно заслужила!
Но что плохого сделала моя мама?!
20 ноября, 1929 г.
У нас в классе появился новенький: его зовут Даниэль Уилсон. Мы с ним не только сидим за одной партой, но и сразу начали дружить. Он обожает футбол и хочет стать футболистом. Правда, я пока не видела, как он играет. В классе он почти со всеми подружился, однако плохо читает (по слогам) и пишет как-то… коряво.
Ничего, научится!
Хочу познакомить его с Эллой и мамой. Не знаю, понравится он им или нет, но Элла засмеялась и сказала маме (при мне):
«Мама, что нам делать?! Наша маленькая Джо уже приводит домой женихов!»
Я надулась и сказала (при этом вся красная, как помидор):
«Мне почти двенадцать! Пора искать себе жениха, а то буду потом старой девой!»
Мама смеялась до слёз. Ей теперь стало лучше.
22 ноября, 1929 г.
Вчера Даниэль приходил к нам в гости после школы. Он рассказал, что живёт с мамой неподалёку, через квартал, где жила покойная мисс По. Мама его, Джессика Уилсон, работает на заводе, а отец исчез три года назад.
Маме он понравился; она была рада, что у меня наконец-то появился настоящий друг, которого можно привести в гости. А вот Элле – нет.
«Он какой-то бродяга!» – фыркнула она, когда Даниэль ушёл. Мы сидели в своей комнате.
«Не говори так!» – заступилась за него я.
«Но ты же видишь, как он одет?»
«А ты только на одежду и смотришь! Теперь я понимаю, почему у тебя парня нет: все мальчики для тебя бродяги! Будешь потом жить одна с жирными вонючими котами, как покойная мисс По».
Элла побледнела, но ничего не ответила.
Так мы с ней поссорились. Мама об этом не знает, да и мы не показываем при ней обиду – не хотим её расстраивать, а она и так в последнее время часто болеет, да и работу не может найти.
Нет, я всё-таки буду приводить в гости Даниэля, и плевать мне на замечания Эллы!
24 ноября, 1929 г.
С Эллой я помирилась ещё вчера. Она сказала так:
«Знаешь, Джо, ты всё-таки права. Я веду себя порой как эгоистка, прости. Твой… этот… Даниэль на самом деле хороший мальчик и очень воспитанный».
Мы обнялись. Я была тронута одним только виноватым видом сестрёнки!
…Сегодня утром к нам пришёл Даниэль. Он пригласил меня поиграть в футбол у него во дворе, и я согласилась.
Двор его в два раза больше, чем наш! В стороне от дорожки, ведущей к крыльцу дома, стоят футбольные ворота, сделанные из палок и старой сетки от комаров.
«Я её сам сделал, как только мы переехали сюда, – с гордостью сообщил он. – Подожди здесь, я принесу сейчас мяч».
Мастер на все руки, с восхищением думала я. Мне захотелось познакомиться с миссис Уилсон, но Даниэль, вернувшись со старым футбольным мячом, сказал, что она на работе.
Жаль!
Мы играли с ним до вечера; я была вратарём, а он – нападающим. Он меня несколько раз обыграл. Потом за мной пришла Элла, и мне пришлось уйти.
1 декабря, 1929 г.
Вчера возле нашего дома открылась пекарня. До этого там жила старушка, которая вскоре умерла, и её дом купили, сделали ремонт.
Называется пекарня «Сдобные и вкусные». Аппетитное название! Теперь, просыпаясь по утрам, я слышу запах хлеба, мой желудок стонет словно горбатый кит. Слюнки текут!
Как давно я не ела НАСТОЯЩУЮ булку! Тёплую, свежую, вкусно пахнущую сдобную булочку; у нас есть только чёрствый хлеб.
Мама не разрешает: говорит, что деньги лучше пока экономить.
Но я так её хочу!
3 декабря, 1929 г.
Вчера свершилось чудо: мама дала несколько центов на булку!
Правда, она дала деньги только мне, то есть, на ОДНУ булку, хотя Элла тоже её хотела. Я договорилась с ней и мамой, что поделим её на три равные части.
«Только возьми по возможности побольше,» – попросила меня Элла, и я пошла в пекарню.
Какое красивое место! Чисто, убрано; за одним прилавком, кажется, находится чуть ли не вся выпечка мира: хлеб, булочки, печенья, слойки со всеми возможными начинками… М-м… Было очень жарко, и я сняла куртку, но какой запах!
Нет, в это место точно нельзя приходить голодным!
Меня встретил сам пекарь: худощавый старичок с большими голубыми глазами.
«Привет, девочка, – улыбнулся он. – Желаешь что-нибудь купить?»
Он мне сразу понравился, особенно его глаза, которые буквально светились добротой.
«Да, одну булку, пожалуйста, только побольше». – Протянула ему деньги.
Он дал мне самую большую булку, но без начинки. Ничего. Господи, какая она свежая и тёплая! Она обжигала мои руки, но я даже боли не почувствовала.
«Спасибо, – ответила я. – А как вас зовут?»
«Томас Брэгг, а тебя?»
«Джоанна Дэвис, но все зовут меня просто Джо».
«Прям как мальчика,» – усмехнулся он.
Мы посмеялись, и я стала расспрашивать его: откуда он и т. п.
Оказывается, он приехал из Блафтона, чтобы начать новый бизнес и открыть свою пекарню (до этого он был кондитером). С деньгами ему помог внук из Нью-Йорка.
Также мистер Брэгг расспрашивал меня, и я ему рассказала про семью и Даниэля.
Разговаривали мы так час, пока он наконец не сказал:
«Тебя, наверное, уже дома заждались».
Я с ним попрощалась и ушла.
Мама с Эллой переживали за меня, но я их успокоила и рассказала про мистера Брегга. Потом мы съели уже остывшую булку (она всё равно была очень вкусной).
26 декабря, 1929 г.
Вчера было Рождество! Я люблю этот праздник: веселье в кругу семьи, вкусности и подарки! А также поход в церковь, конечно.
Но в этом году всё было по-иному: никаких подарков, роскошного стола. Из украшений в доме была только ёлка, которую мы нарядили старыми потрескавшимися игрушками.
Царила атмосфера уныния, и мама за столом плакала; у нас опять были бобы, но в честь праздника купили немного сыра. Мы ели в полном молчании.
Одно радует: папа прислал письмо с поздравлениями и тёплыми пожеланиями всего самого наилучшего. Мама разрешила мне написать ему ответное письмо (обычно она сама ему пишет).
Сегодня с самого утра к нам зашёл Даниэль и подарил мне старенькую потрёпанную книжку: «Дон Кихот» Мигеля де Сервантеса. Мама покачала головой и спросила его:
«А не рановато ли ей читать его? Он по тяжелее «Приключения Робинзона Крузо» или «Приключения Тома Сойера».
Даниэль смутился:
«Я просто ничего другого в чулане не нашёл».
Я тоже ему кое-что подарила: старенький паровозик, с которым я раньше играла.
Потом навестила мистера Брэгга и подарила ему самодельную кормушку для птиц (спасибо Элле за помощь). Он мне подарил тряпичную куклу. Я назвала её Кэрри.
5 января, 1930 г.
Вчера произошёл очень странный случай с Даниэлем.
Я подходила уже было к его дому (хотела навестить его) и увидела, как он, грязный, мокрый и ободранный стоит перед миссис Уилсон, которая отсчитывает его в дольно-таки крепких выражениях. Она была на грани истерики, а Даниэль молчал, опустив глаза.
Я решила не вмешиваться и ушла, а сегодня утром снова пришла к нему. Он открыл мне дверь. Первое, что я заметила – здоровый синяк на щеке; миссис Уилсон не было дома.
«Что вчера произошло? – спросила я, как только мы сели на диван в гостиной. – Я вчера видела, как миссис Уилсон ругала тебя. Откуда этот синяк?»
Даниэль махнул рукой.
«Да так… Подрался с Джерри Боттом».
«Кто это? За что?»
«Он живёт на соседней улице; сын Альфреда Ботта».
«Не знаю такого».
Он удивлённо поднял бровь.
«Странно… Я думал, что весь город его уже знает. Короче, это алкоголик и папаша пятерых детей. Он начал пить два года назад, когда его жена умерла (не знаю, отчего)».
«Ясно… – протянула я. Меня, если честно, больше интересовала вчерашняя драка. – За что ты подрался с Джерри?»
«Да так… Он стучал в окна и просил хлеба, ну я его и…»
«Мог бы и поделиться,» – упрекнула его я.
«Ты дура, что ли? Нам самим мало. А ТЫ бы отдала ему хлеб?» – с какой-то обидой спросил Даниэль.
«Нет, – сразу ответила я. – Ладно, проехали… Почему тебя отругала миссис Уилсон?»
«Когда я его побил, он пожаловался сразу маме, которая вернулась из магазина. Он ушёл, а она давай кричать… – На минуту задумался. – Она боится, что Джерри всё расскажет своему папаше, а тот придёт и на пьяную голову что-нибудь со мной сделает».
«Неужели он такой агрессивный?» – ахнула я.
Даниэль тяжело вздохнул:
«Да. Я пару раз его видел, как он дрался с какими-то мужиками. Он одному сломал руку, а другому разбил лицо. Зрелище не из приятных. Ходят такие слухи, что он берёт алкоголь у своих дружков-гангстеров, которые продают ему бесплатно! А ещё он морит детей голодом, и именно поэтому Джерри просил у меня хлеба».
Я настолько была поражена этим рассказом, что даже ничего не ответила – просто не находила слов. А я-то думала, что в нашей семье всё плохо! ХА! Да по сравнению с Боттом у нас просто семья ангелов!
У нас хотя бы хлеб есть…
Придя домой, я спросила маму, знает ли она эту семью. Она покачала головой:
«Нет, милая… А кто это?»
Я соврала, сказав, что сегодня «что-то такое слышала о них». Сама поднялась в комнату и всё рассказала Элле. Она чуть не заплакала.
12 января, 1930 г.
Вчера был самый худший день в моей жизни! Больше никогда, клянусь Богом, никогда, никогда, НИКОГДА не буду воровать!
И точка.
Дело было так. Я уже писала, что папа почти полтора месяца не присылал нам деньги, и теперь мы голодали по-настоящему. У нас оставались только бобы да парочка яиц. Я в первый раз ощутила настоящий голод: желудок словно бездонная, тёмная яма, в которой ничего нет. Элла, которая всегда отдавала нам с мамой половину своей доли и, соответственно, меньше всех ела, сильно похудела. Мне за неё страшно, а мама всё время плачет: никак не может найти себе работу, нигде её не берут! А вчера она заболела и слегла (благо, не узнала о моём поступке).
Перейду к делу: в отчаянии, я решила украсть что-нибудь из еды, а маме и Элле соврать, что меня угостил Даниэль.
Но где и что красть? Я не знала и вдруг… снова услышала запах хлеба из пекарни. Мне в голову пришла очень коварная идея… Нет, зачем?! Я опровергла её, потому что это было очень неправильно и низко с моей стороны, да и родители меня учили, что воруют только плохие люди, но… она словно паразит в теле животного – так просто от неё не отделаешься, а уж тем более, когда ты полдня вдыхаешь запах выпечки.
И я решилась.
Трясущимися руками я взяла свою старенькую сумочку, пошла к мистеру Брэггу и, стараясь быть как можно спокойнее, поздоровалась с ним. Мы мило побеседовали о погоде и своих проблемах (он прекрасно знает ситуацию в моей семье и лишь сочувственно качает головой).
Что-то сзади него упало, и я вздрогнула. Мистер Брэгг, отвернувшись ко мне спиной, нагнулся.
Вот он, шанс!
Я быстро взяла с полки ближайший батон и положила его в сумку.
Когда он поднялся, вежливо улыбнулся. Мне хотелось в этот момент убежать. Бежать, бежать, бежать хоть на край света, подальше от него и пекарни. Я сказала, что очень спешу, побежала домой. Не могу сказать, что испытывала в этот момент; мне хотелось и смеяться, и плакать, встать на колени и плясать… Но все мои мысли занимало одно: наконец-то у нас будет свежий ХЛЕБ!
Я прибежала домой и сразу поднялась в комнату, где как раз сидела Элла и читала.
«Почему ты такая запыхавшаяся?» – удивлённо спросила она.
«Смотри, что мне дал Даниэль». – Я достала хлеб. Он всё ещё был тёплым, и запах разнёсся по всей комнате.
Она нахмурилась.
«Не верю я тебе».
«Почему? Он мне его дал!»
«Да семья Уилсон и так еле-еле перебивается с хлеба на бобы! – воскликнула она. – Говори: где ты взяла хлеб?»
Я опустила глаза. Сказать? А если… Нет, я врать всё-таки не умею. Она ничего не скажет маме, я это знаю.
«Мне его дал мистер Брэгг», – сделала последнюю попытку я.
Но она не поверила:
«Дал или ты…»
«Да! – не выдержала я и тихо добавила: – Я его украла, но, Элли…»
Она аж побледнела от ярости.
«Да как ты могла?! Воришка! Тюрьма по тебе плачет!»
Я точно не ожидала такой реакции. Элла ещё никогда не была такой злой! Она скривилась и, подойдя ко мне, больно взяла за руку. Я едва не закричала.
«Сейчас… – выдохнула она, – ты пойдёшь к нему, вернёшь этот батон и немедленно извинишься».
«Но как же мы?!» – со слезами на глазах закричала я.
«У нас есть ещё немного еды, воровка! Нельзя опускаться до воровства, Джо, если у тебя есть хотя бы заплесневелая корочка хлеба. – Она помолчала, затем твёрдо заявила: – Сейчас иди к мистеру Брэггу, живо!»
Я заплакала.
«Не могу! Мне стыдно».
«А воровать не стыдно? – Элла дёрнула меня за рукав. – Пошли, живо!»
Одной рукой вытирая слёзы, я убрала хлеб в сумку, а Элла вытолкала меня вниз. Она пошла со мной. Мама дремала в гостиной, и мы прошли тихо мимо неё, вышли на улицу.
Дверцы пекарни открылись и оттуда выбежал мистер Брэгг с покрасневшим лицом и злобной гримасой.
«Здравствуйте, мистер Брэгг, – как ни в чём не бывало поздаровалась Элла. – Что случилось?»
«Здравствуй, деточка, – дружелюбной ответил он, переменившись в лице. – Да вот… рядом с кассой лежал батон, который я только-только достал из печи, а кто-то его своровал! Вот гадёныш!» – выругался он. Я побледнела от страха, ноги подкосились.
Элла с укором посмотрела на меня и снова обратилась к мистеру Брэггу:
«Вам Джо хочет кое-что сказать».
«Да? Говори, Джо».
Элла подтолкнула меня. Я стояла напротив него, не в силах вымолвить ни слова. Вместо этого молча отстегнула сумку и вынула оттуда батон.
Глаза у него расширились:
«Это же…»
Комок подступил к горлу, и я зарыдала.
«П-п-простите…»
«Но зачем? – недоумевал он, взяв хлеб. – Потому что у вас мало еды?»
Я лишь кивнула и опустила глаза.
Некоторое время мы втроём молчали; я вытирала руками слёзы. Наконец, мистер Брэгг цокнул и протянул мне хлеб.
«Я тебя прощаю, Джо, и разрешаю взять этот батон…»
«Мистер Брэгг, – вмешалась Элла, – не надо…»
Он махнул рукой, и на его лице заиграла улыбка.
«Да ладно! Мне не жалко одного батона. Только… – Он обратился ко мне: – больше так не делай».
Я едва кивнула, поблагодарила его, и мы ушли домой.
Сегодня на ужин был этот батон с бобами, но я к нему даже не притронулась, несмотря на уговоры недоумевающей мамы и сестры.
24 января, 1930 г.
Как я уже говорила, я «отрабатывала» своё наказание, помогая мистеру Брэггу с уборкой в пекарни. Вчера всё было как обычно, был выходной и светило солнце. Мистер Брэгг включил радио, и мы под музыку прибирались.
Неожиданно к нам ворвалась девочка, которая была ненамного старше меня. Я ужаснулась при её виде: худое лицо, старое оборванное платье и летние туфли! Сердце кровью обливалось…
Она, безутешно рыдая, обратилась к мистеру Брэггу:
«Спрячьте меня, пожалуйста! Он ищет меня!»
«Кто?» – удивился он.
В эту же минуту в пекарню ворвался высокий мужчина с бородой, от которого несло спиртным.
«Люси, ко мне!» – От этого рыка «дикого зверя» я аж подпрыгнула.
Люси попятилась назад, мистер Брэгг заслонил её и пригрозил:
«Убирайся отсюда вон! Полицию сейчас вызову».
«Не лезь в наши дела, старик. – Снова обратился к девочке, сделав один шаг вперёд: – Люси-и!»
Мистер Брэгг оттолкнул мужчину. Тот чуть не упал.
«Пошёл вон, пьянь!»
Он встал и ударил его в грудь. Мистер Брэгг очень сильно побледнел и упал на пол…
Не помню, как добежала до полицейского участка, но всё-таки это сделала…
Полиция арестовала мужчину. Это Альфред Ботт.
Мистера Брэгга увезли в морг: от удара сердце не выдержало…
Вот те фрагменты мне запомнились. Надеюсь, что тебе понравилось, сын мой.
Однако хочу кое-что добавить.
В тот день, когда я дочитала дневник до конца, под впечатлением сразу спустилась в гостиную. Мама сидела возле камина и читала какую-то новую книгу. Я подошла к ней и спросила:
– Что читаешь?
Она показала мне обложку. Книга называлась «Мои тридцатые». Автор… Джоанна Дэвис.
Спустя несколько лет я прочитала её книгу. Там всё почти так же, как в дневнике, но есть некоторые изменения с именами.
