Читать книгу: «Девушка в колбе»

Часть первая.

Ангар лаборатории встретил гостей стерильным холодом и гулом вентиляции. Борис Алексеевич Афанасьев стоял у разгрузочной платформы, нервно теребя край лабораторного халата. Ладони вспотели, хотя температура в помещении не поднималась выше двадцати. Он то и дело поглядывал на наручные часы, затем на тёмный зев транспортного туннеля, откуда должен был появиться груз.

Рядом переминались с ноги на ногу стояли трое сотрудников в таких же белых халатах. Один из них, молодой лаборант с редкими светлыми волосами, не выдержал:

– Борис Алексеевич, сколько ещё ждать? Может, случилось что?

– Ждать будем столько, сколько потребуется, – отрезал Афанасьев, поправляя очки в тонкой оправе. – И прекратите трястись. Вы же учёные, а не первокурсники перед экзаменом.

Из туннеля донёсся нарастающий гул мощного двигателя. Через минуту из темноты вынырнул военный грузовик без опознавательных знаков. Машина замерла посередине ангара, и только тогда из кабины вышел худощавый, чуть сгорбленный человек в помятом костюме. Афанасьев узнал его сразу и, расправив плечи, шагнул навстречу.

– Алексей Петрович! – голос профессора дрогнул от волнения. – Наконец-то.

Васильев пожал протянутую руку. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, оставалось бесстрастным.

– Борис Алексеевич, вы готовы принять объект?

– Конечно, – Афанасьев судорожно поправил очки, в который раз. – Мы ждали её много лет. Уверен, с ней мы значительно продвинемся в исследованиях.

– Это похвально, – Васильев говорил ровно, без эмоций, словно диктовал отчёт. – Но помните, Афанасьев, что за Объект Ноль отвечаете головой лично вы.

– Я знаю протокол, – твёрдо ответил профессор, хотя внутри всё сжалось.

– Чудно. – Васильев кивнул и вытащил из портфеля пухлую папку. – Вот вся необходимая информация об объекте. О результатах исследования докладывайте два раза в неделю – строго в указанное время.

Афанасьев бережно принял документы, словно это была бесценная реликвия.

– Не забывайте, – продолжил Васильев, буравя его взглядом, – результаты вашей работы очень важны для «Зигорекс» и для человечества в целом.

– Я понимаю, – с жаром ответил Афанасьев. – Я вас не подведу.

– Не сомневаюсь. Удачи.

Васильев махнул рукой стоявшему у грузовика сотруднику. Тот нажал кнопку на пульте, и аппарель с шипением поползла вниз. Из кузова выкатилась небольшая глухая капсула размером с человеческий рост. Матово-серый металл, ни единого шва – только едва заметные датчики на торце.

Подоспевшие сотрудники ловко погрузили капсулу на электрическую тележку и направили её к грузовому лифту. Афанасьев последовал за ними, не в силах оторвать взгляда от контейнера. Внутри колотилось сердце, и он то и дело сжимал кулаки, чтобы унять дрожь.

Лифт мягко тронулся. Над дверями замигали цифры: «Уровень -1», «Уровень -2». Наконец высветилось: «Уровень -3». Двери разъехались, открывая ослепительно белый коридор, уходящий в бесконечность. Воздух здесь был пропитан запахами антисептика и какими-то реагентами. Стены излучали ровный холодный свет, от которого слегка слезились глаза.

Вскоре процессия остановилась перед массивной герметичной дверью с табличкой: «СЕКТОР АЛЬФА: ДОПУСК УРОВНЯ IV И ВЫШЕ». Афанасьев приложил свой идентификационный браслет к сенсорной панели. Дверь с шипением отъехала в сторону.

Внутри сектора царил полумрак, нарушаемый лишь синеватым свечением десятков цилиндрических колб, выстроившихся вдоль стен. Пока они были пусты – прозрачные саркофаги в ожидании своих обитателей. Рядом, в центре зала, стояли хирургические столы с массивными ремнями фиксации.

Но капсула двигалась дальше, в самое сердце сектора. Там, за бронированным стеклом, находилась изолированная камера.

Навстречу выбежал запыхавшийся молодой человек. Рыжие вихры торчали во все стороны, зелёные глаза горели восторгом.

– Профессор! – выпалил он, едва не налетев на Афанасьева. – Это ведь она?! Ведь она?! Правда?!

– Спокойно, Кольцов, – осадил его Афанасьев, но в его голосе не было злости. – Умерь свой пыл. Да, это она. Что с отчётом? Ты должен был сдать его ещё вчера.

– Сегодня сделаю, Борис Алексеевич! – с энтузиазмом ответил Егор.

– Смотри у меня, – погрозил пальцем профессор, но тут же смягчился. – Через два месяца прибудут первые подопытные. Проследи, чтобы капсулы были готовы.

– Всё будет в лучшем виде! – Егор умчался к своему рабочему месту, но на бегу ещё раз обернулся, чтобы взглянуть на капсулу.

Афанасьев проводил его взглядом и покачал головой. Двадцать четыре года, а энергии – на целую лабораторию. Вечно растрёпанный, вечно куда-то спешащий. Профессор уже давно собирался подарить ему расчёску, но всё как-то забывал. А Егор нравился ему – в его глазах горел тот самый огонь, который когда-то горел в нём самом.

Капсулу завезли в изолированную камеру. Посередине возвышалась огромная цилиндрическая колба – пустая, с открытыми стеклянными стенками. Сотрудники подняли контейнер и вертикально установили его в специальный паз на дне колбы.

Афанасьев подошёл к пульту управления. Пальцы на мгновение замерли над сенсорной панелью. Он глубоко вздохнул и ввёл код активации.

Стеклянные стенки колбы с тихим шипением поползли вверх, герметично смыкаясь над капсулой. Из множества трубок в верхней части хлынула голубоватая жидкость – питательный раствор, разработанный специально для долговременного хранения биоматериала. Колба наполнялась медленно, пузырьки воздуха поднимались кверху и лопались, издавая едва слышный звон.

Капсула раскрылась.

Взору Афанасьева предстала девушка. Обычная с виду, но необычайно красивая. Бледная кожа отливала фарфоровой белизной, длинные каштановые волосы колыхались в голубоватой толще, словно водоросли в морском течении. Глаза её были закрыты, а лицо безмятежно.

Профессор зачарованно смотрел на неё, забыв дышать.

Вокруг тела девушки начал формироваться тонкий пластиковый комбинезон – он облегал каждую линию, оставляя открытыми лишь участки для подключения датчиков. Десятки тончайших трубок и оптоволоконных нитей потянулись к её вискам, груди, запястьям, впиваясь в комбинезон с едва слышными щелчками.

На пульте загорелись зелёные индикаторы. Бесстрастный голос синтезатора произнёс:

«Объект Ноль стабилен. Все показатели в норме. Режим гибернации: активен».

Афанасьев прижался лбом к прохладному стеклу колбы. Его губы беззвучно шевельнулись:

– Теперь у нас всё получится. С тобой.

Он стоял так несколько секунд, всматриваясь в спокойное лицо девушки, а затем решительно развернулся и направился к своему рабочему терминалу. Нужно было записать очередной видеоотчёт. Эта привычка – фиксировать всё на плёнку – появилась у него много лет назад. Чтобы не упустить ни одной детали, ни одной мысли, которая могла бы привести к прорыву.

***

– Егор! Егор, живо ко мне!

Кольцов влетел в кабинет профессора, запыхавшись и чуть не споткнувшись о порог.

– Что случилось, Борис Алексеевич? – выдохнул он, с тревогой глядя на взволнованное лицо шефа.

Афанасьев сидел за столом, уставившись в монитор. Глаза его горели безумным, почти маниакальным блеском.

– У меня получилось! – воскликнул он, вскакивая. – Я синтезировал стабильную сыворотку на основе ДНК Объекта Ноль!

Егор на мгновение замер, переваривая услышанное, а затем расплылся в улыбке.

– Это прекрасная новость, профессор! Завтра как раз прибудут первые подопытные. Я только что связывался с капитаном Дыбиным.

– Будь готов, – Афанасьев хлопнул его по плечу. – Завтра великий день.

***

Утро следующего дня выдалось суматошным. Егор встречал в ангаре грузовик капитана Дыбинас его людьми.

Капитан – коренастый мужчина с лицом, иссечённым мелкими шрамами, – вышел из кабины первым. Его люди, одетые в гражданское, но выдававшие себя военной выправкой, выволокли из кузова десять тел. На головах у них были грубые мешки, они были без сознания.

– Принимай, парень, – Дыбин протянул Егору плотную папку. – Досье, согласия, все дела.

Егор бегло пролистал бумаги. В графе «диагноз» у каждого значилось что-то смертельное или крайне тяжёлое. Он поднял взгляд на капитана.

– А где… где они дали согласие? Здесь только подписи, но…

– Всё законно, – оборвал его Дыбин. – Не бери в голову. Они знали, на что идут. – Он помолчал, а затем добавил уже мягче: – Удачи, парень.

Капитан махнул своим, и они быстро скрылись в туннеле.

Егор ещё несколько секунд смотрел на папку, чувствуя, как внутри зашевелился неприятный холодок. Затем тряхнул головой и направился к лифту.

***

В секторе Альфа суетились сотрудники. Бессознательные тела уложили на хирургические столы, затянули ремни. Афанасьев стоял у стеклянной перегородки, за которой в колбе парила девушка – Объект Ноль.

– Егор, – позвал он, не оборачиваясь. – Подойди.

Кольцов приблизился. Профессор указал на девушку:

– Посмотри на неё. Это же совершенство! Она – наш ключ. С её помощью мы победим все болезни. Её ДНК… оно уникально. Осталось только найти способ его использовать.

– А кто она? – тихо спросил Егор. – Она ведь… не совсем человек?

– Не знаю, – Афанасьев пожал плечами. – Впрочем, это неважно. Важно то, что мы можем получить. Итак, начинайте.

Егор кивнул и дал знак лаборанту у пульта. Тот ввёл команду.

Прозрачные трубки, подсоединённые к венам подопытных, наполнились золотистой жидкостью. Она медленно втекала в их тела, смешиваясь с кровью.

Секунды тянулись бесконечно. Мониторы у каждого стола отображали ровные линии пульса и давления.

Вдруг все десять пациентов одновременно выгнулись дугой. Ремни впились в тела. Из горла каждого вырвался приглушённый хрип. Сердечные ритмы на экранах бешено заплясали, взлетели до предела – и оборвались.

Пронзительный писк остановившихся датчиков врезался в тишину, как нож.

Афанасьев побелел. Он схватился за край стола, чтобы не упасть.

– Не может быть… – прошептал он. – Я проверял сыворотку на мышах. Всё было в порядке…

Егор стоял, не в силах отвести взгляд от безжизненных тел. Его лицо стало таким же белым, как халат.

– Профессор… – голос сорвался. – Что мы наделали? Они… умерли. Мы их убили.

Он опустился на стул и закрыл лицо руками. Плечи его тряслись.

Афанасьев с трудом отлепил пальцы от стола, подошёл к ассистенту и положил руку ему на плечо.

– Егор… Они знали на что шли. Ты же читал их досье, у каждого из них была смертельная болезнь. Так у них был хоть какой-то шанс…

– И мы его не оправдали! – Кольцов вскочил, глаза его горели. – Они надеялись на нас, а мы…

– Мы продолжим, – твёрдо сказал Афанасьев. – Мы найдём стабильный образец. Мы должны.

Егор вытер лицо рукавом, шмыгнул носом и кивнул. В его взгляде читалась борьба – между верой в профессора и ужасом от содеянного.

– Надеюсь, что вы правы, профессор.

***

Прошло почти два месяца с тех пор, как закончился первый неудачный эксперимент – месяц бессонных ночей, пересчётов и тревожных ожиданий. Афанасьев и Кольцов были полностью погружены в работу: лабораторию не покидали сутками, питались кофе и остатками вчерашних бутербродов. Сроки поджимали неумолимо, а Дыбин уже намекал, что новая партия подопытных прибудет со дня на день. Егор проводил всё больше времени у колбы с девушкой.

Однажды, уже далеко за полночь, он стоял перед стеклянной стеной, вглядываясь в её спокойное лицо. В руках он держал старую папку с отчётами – теми самыми, что собирали лучшие умы человечества на протяжении веков.

Она была найдена около пяти ста лет назад людьми из недавно зародившегося общества учёных под названием «Зигорекс». Без сознания, в лесу, посреди Скандинавии. Никаких следов борьбы, ничего. Она просто лежала на мху, словно уснула. С тех пор эти учёные пытались изучать её, но безрезультатно.

И лишь пятьдесят лет назад учёным наконец удалось частично расшифровать её ДНК. И тогда они поняли: это не человек. Это нечто иное, невероятно древнее и могущественное. Её генетический код содержал ответы на вопросы, над которыми бились поколения исследователей. Секрет регенерации тканей, устойчивости к радиации, возможно, даже ключ к бессмертию.

Но ключ нужно было подобрать.

Егор осторожно коснулся пальцами прохладного стекла.

– Кто же ты? – прошептал он.

– Кольцов!

Голос Афанасьева заставил его вздрогнуть. Профессор стоял в дверях кабинета, и в его руке поблёскивал шприц с золотистой жидкостью.

– Хватит пялиться на объект. Иди сюда. Есть новости.

В кабинете Афанасьев усадил Егора перед микроскопом и включил проекцию.

– Смотри. Я ввёл мышам человеческие раковые клетки. А затем – новую сыворотку. – Он ткнул пальцем в изображение. – Опухоль исчезла. Полностью.

Егор всмотрелся в снимки. Сомнения всё ещё грызли его.

– Борис Алексеевич… А если снова повторится тот кошмар? Помните тот первый раз?

– Помню, – жёстко ответил Афанасьев. – Но теперь я адаптировал сыворотку под человеческий геном. Все расчёты идеальны.

– Расчёты – это одно, – тихо возразил Егор. – А реальность – другое.

– Егор, – Афанасьев положил руки ему на плечи. – В этот раз всё получится.

***

Прошла ещё одна неделя.

Егор снова стоял в ангаре, встречая грузовик Дыбина. Капитан и его люди выгрузили десять новых подопытных. Все без сознания, с мешками на головах.

– Капитан, а где документы? – спросил Егор, когда тела погрузили на тележки.

– Будут позже, – бросил Дыбин и направился к кабине грузовика.

– Но так не положено! – крикнул ему вслед Кольцов. – Без бумаг я не могу…

Капитан резко развернулся. Его глаза сузились.

– Я сказал: будут позже. – Он помолчал, и в его голосе появилась усталость. – Я лишь выполняю свою работу, парень.

Уже уходя, он обернулся и добавил:

– Удачи.

Егор проводил его взглядом, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

***

Вернувшись в лабораторию, он сразу направился к Афанасьеву.

– Борис Алексеевич, подопытные доставлены, но капитан не передал документы. Сказал, будут позже.

Профессор оторвался от микроскопа и задумчиво посмотрел на него.

– Да, мне сообщили. У них какая-то заминка – бюрократия, что поделать. Ладно, готовь подопытных. Завтра начинаем новый эксперимент.

– Как скажете, – тихо ответил Егор и вышел.

***

Утро следующего дня.

В секторе Альфа царила напряжённая тишина. Десять человек лежали на столах, пристёгнутые ремнями. Афанасьев стоял у пульта, Егор – чуть поодаль, сжимая кулаки.

– Начинаем, – скомандовал профессор.

Золотистая жидкость потекла по трубкам. Сердца подопытных застучали чаще, но не выходили за пределы нормы. Минута, две, пять…

– Живы, – выдохнул Егор. – Они живы!

Афанасьев провёл ладонью по лицу, стирая выступивший пот.

– Живы… Нам удалось.

Егор повернулся к нему и улыбнулся:

– Вам удалось, Борис Алексеевич.

Профессор покачал головой и положил руку на плечо ассистента.

– Нет, Егор. Мы все молодцы. – Он обвёл взглядом сотрудников, замерших у своих терминалов. – Спасибо вам, друзья!

Он перевёл дыхание и продолжил уже деловым тоном:

– А теперь поместите их в колбы. На наблюдение, согласно протоколу, у нас есть ровно месяц. Приступайте.

***

Через неделю, когда на стол Афанасьева наконец легли долгожданные документы, профессор углубился в их изучение. Диагнозы были разными: онкология, нейродегенеративные заболевания, тяжёлые травмы.

– Борис Алексеевич, можно?

Афанасьев вздрогнул от неожиданности. На пороге стоял Егор, бледный и взволнованный.

– Что у тебя, Кольцов? – раздражённо спросил профессор, отрываясь от бумаг.

– Профессор, тут странное дело. Один из пациентов… Ковалёв, кажется, он совершенно здоров.

– Что?! – Афанасьев вскочил. – Это же чудесно! Сыворотка сработала!

– Нет, Борис Алексеевич, – покачал головой Егор. – Он был здоров до введения сыворотки. Я взял анализы перед экспериментом. Он абсолютно здоров. Не единой болезни, даже ОРВИ.

Афанасьев замер. Его лицо вытянулось.

– Здоров? В смысле здоров? Этого не может быть… – Он схватил папку с досье, пролистал до нужной страницы. – Сергей Борисович Ковалёв, тридцать пять лет. Диагноз – хронический миелоидный лейкоз, фаза бластного криза. Здесь всё написано!

– Значит, в документах ошибка, – тихо сказал Егор, пристально глядя на профессора. – Или… их подделали. Почему они пришли только сейчас? А согласие? Может, и оно липовое?

Афанасьев опустился в кресло. Тишина в кабинете стала осязаемой. За стеклянной стеной, в голубоватой толще, безмятежно парила девушка, которую называли Объект Ноль.

Наконец профессор поднял глаза на ассистента.

– Егор… Кто-нибудь ещё знает об этом?

– Нет. Только я.

Афанасьев медленно встал, подошёл к Егору и положил руки ему на плечи. В его взгляде было что-то новое – не приказ, а словно беззвучная мольба.

– Забудь об этом, Егор. Это неважно. Мы слишком близко к цели. Если нас прикроют сейчас – это будет не просто провал. Это будет конец. Конец всего.

– Но это же неправильно, профессор! – в голосе Кольцова прорвалась боль. – Этот человек… он не давал согласия! Его, возможно, похитили!

Афанасьев сжал его плечи чуть сильнее. Его голос стал тихим, проникновенным.

– Как твой отец, Егор? Что с ним?

Кольцов дёрнулся, словно от удара током. Слова профессора ударили в самое сердце – по его боли.

Воспоминания обрушились на него ледяной волной, сковывая душу. Перед глазами вновь встала та роковая ночь – ночь, за которую он не мог простить себя даже спустя годы.

Погода была отвратительной: небо затянуло свинцовыми тучами, а холодный дождь хлестал по лобовому стеклу. Они с отцом возвращались с ночной рыбалки – занятия, к которому Егор никогда не питал особой страсти. Но ради отца, заядлого рыбака, он неизменно находил в себе силы составить ему компанию.

Егор сидел за рулём отцовской машины. Дорога домой была привычной, обыденной – ничто не предвещало беды. И всё же судьба уже расставила свои ловушки.

То, что произошло дальше, навсегда раскололо их жизнь на «до» и «после». Всё случилось в одно мгновение: навстречу, словно зловещий призрак из ночной тьмы, выскочил пьяный лихач – без включённого ближнего света, без намёка на осторожность.

Удар. Оглушительный скрежет рвущегося металла. Вспышка невыносимой боли. А затем – беспросветная тьма.

Очнулся Егор уже в реанимации: изломанный, измученный, но живой. А вот отец… Удар пришёлся прямо в его сторону машины. Результат – сложнейший перелом позвоночника и полный паралич.

С тех пор Егор не находил себе покоя. Вина тяжёлым камнем лежала на его сердце, неотступно шепча: «Это ты виноват».

Егор с трудом оторвался от тяжёлых воспоминаний – в ушах ещё звучал скрежет металла, а пальцы непроизвольно сжимались на воображаемом руле.

– Вы же знаете, Борис Алексеевич. Паралич нижней части тела после аварии.

– Знаю, – кивнул Афанасьев. – Ты ведь хочешь ему помочь? И другим таким же? В наших руках их судьбы. – Он сделал паузу, давая словам осесть. – Если нас закроют, они останутся без надежды. Твой отец никогда не сможет ходить.

Егор сглотнул. Его кулаки сжимались и разжимались. Наконец он опустил голову.

– Вы… правы, профессор. Я… понял.

– Чудно. – Афанасьев похлопал его по плечу и повернулся к окну, за которым в колбе спала всё также вечным сном та удивительная девушка. – Продолжаем наблюдение. Эти эксперименты очень важны. И… надеюсь, у нас всё получится.

Егор молча кивнул и вышел. В коридоре он остановился, прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза.

Внутри него боролись два голоса. Один твердил: «Он прав, это ради спасения людей». Другой, тихий, но настойчивый, шептал: «А цена?»

Он открыл глаза и посмотрел на свои руки. Руки учёного, которые только что помогли провести эксперимент над невиновным человеком.

– Прости, – прошептал он в пустоту. – Прости, Сергей.

Часть вторая.

Афанасьев сидел за столом, сгорбившись так, будто на плечи давила вся тяжесть минувших недель. Взгляд его был пустым, устремлённым куда-то сквозь монитор, на котором застыли графики – ровные линии, не изменившиеся ни на йоту за весь месяц наблюдений.

Рядом, как тень, стоял Кольцов. Он тоже молчал, только пальцы нервно теребили край халата.

Тридцать дней. Весь сектор «Альфа» не смыкал глаз, следя за подопытными. И за всё это время не произошло ровным счётом ничего. Болезни не отступали. У тех, кто лишился конечностей, не вырастали новые. Даже мелкие порезы заживали с обычной человеческой скоростью.

Настал час, которого Афанасьев боялся больше всего. Нужно было докладывать Васильеву.

Профессор долго сидел, глядя на экран коммуникатора, прежде чем решиться. Рука, потянувшаяся к клавише вызова, дрожала. Он набрал номер.

На экране появилось лицо Васильева – усталое, осунувшееся, с глубокими тенями под глазами. Но взгляд оставался острым, пронизывающим.

– Алексей Петрович, – голос Афанасьева звучал глухо, словно из пустого колодца. – Вы получили мой последний отчёт?

Васильев смотрел на него несколько секунд, и в этом молчании читалось всё: разочарование, усталость, едва сдерживаемый гнев.

– Получил, Борис Алексеевич. И должен признать, я крайне разочарован. – Он сделал паузу, и его голос зазвенел сталью. – Сначала вы погубили первую партию подопытных. А теперь – нулевой результат. Вы хоть представляете, в какое положение меня поставили? Начальство в ярости!

– Простите, Алексей Петрович, – Афанасьев опустил голову, чувствуя, как горит лицо. – Мне нужно больше времени. Я продолжу исследования. Я добьюсь результата.

– Нет, профессор. – Васильев покачал головой, и в этом жесте не было сожаления – только холодная констатация факта. – Ваше время вышло. Руководство приняло решение. Объект Ноль забирают.

– Что?! – Афанасьев вскочил, опрокинув стул. – Только не сейчас! Я никогда не был так близок! Ещё немного, и я…

– Всё решено, – оборвал его Васильев, отводя взгляд. – Риск слишком велик. Пропавшими людьми уже заинтересовались власти. Полиция ищет этих людей. – Он помолчал. – Согласно утверждённой процедуре, в таких случаях, через двамесяца объект заберут. Будьте готовы подготовить всю документацию за этот срок.

Афанасьев рухнул обратно в кресло. Голос его стал тихим, обречённым:

– А подопытные? Что делать с ними?

– Стереть память и отпустить, – равнодушно ответил Васильев. – Нам не нужны проблемы с законом. Их вернут туда, откуда взяли.

– Понял, – выдавил из себя Афанасьев.

– Мне жаль, Борис Алексеевич. – Васильев нажал кнопку отбоя, и экран погас.

Афанасьев ещё долго сидел неподвижно, глядя в чёрный прямоугольник монитора. Потом, словно очнувшись, набрал внутреннюю связь.

– Егор, зайди ко мне. Да, сейчас.

Кольцов влетел в кабинет через минуту, запыхавшийся, с растрёпанными рыжими волосами.

– Борис Алексеевич? Что случилось?

Афанасьев поднял на него пустой, безжизненный взгляд.

– Всё, Егор. Конец.

– В смысле?! Как конец?! – Кольцов побледнел. – Мы же ещё не закончили!

– Нас прикрывают, – голос профессора звучал механически, словно он читал чужой приговор. – Объект забирают через две недели. Подопытных подвергнуть процедуре стиранияпамяти и отпустить.

– Но… – Егор шагнул вперёд, сжимая кулаки. – Борис Алексеевич, мы не можем так просто сдаться! Неужели всё было зря? Все эти жертвы.

Афанасьев посмотрел на него, и в его глазах мелькнула тень прежнего огня.

– И что ты предлагаешь? Время вышло. Новых подопытных не будет. И… – он махнул рукой, – может, это и правда безнадёжно.

Егор приблизился вплотную, заглянул профессору в глаза.

– Мы что-нибудь придумаем, – сказал он с той молодой, отчаянной убеждённостью, от которой у Афанасьева когда-то щемило сердце. – Вы только подумайте: если мы добьёмся результата, нам позволят продолжить. Мы слишком близко, Борис Алексеевич! Нельзя отступать!

Профессор смотрел на него долго, очень долго. И в этом взгляде медленно, словно сквозь туман, проступала надежда.

– Ты прав, Егор, – наконец сказал он, и голос его обрёл твёрдость. – Мы должны это сделать. Ради человечества. Ради науки. – Он встал, расправил плечи. – За работу.

Уже в дверях он обернулся:

– И проследи, чтобы подопытным стёрли память и отвезли обратно туда, откуда забрали.

***

Два месяца. Семьсот двадцать часов, которые сектор «Альфа» провёл практически без сна и еды. Афанасьев почти не выходил из лаборатории, только иногда проваливался в короткое забытьё прямо за рабочим столом. Кольцов подносил ему кофе, который профессор машинально глотал, не чувствуя вкуса.

И наконец это случилось.

– Борис Алексеевич! – Кольцов, сиял, как начищенный медный таз. – Получилось! Мы сделали это!

Афанасьев поднял голову, и его лицо осветила улыбка, какой Егор не видел у него много месяцев.

В руках профессор держал пробирку с золотистой жидкостью. Он смотрел на неё с благоговением, словно на священную реликвию.

– Да, Егор. У нас получилось.

Они сообщили новость всему сектору. Радость была всеобщей – люди обнимались, хлопали друг друга по плечам, кто-то даже пустил слезу. Но эйфория длилась недолго.

Когда шум утих, Афанасьев снова вызвал Кольцова к себе. Тот вошёл и с порога понял: случилось что-то страшное. Профессор сидел, ссутулившись ещё сильнее прежнего, и вид у него был чернее тучи.

– Что-то не так? – сердце Егора тревожно ёкнуло.

– Егор, у нас проблема, – голос Афанасьева звучал глухо, обречённо. – Я связался с Васильевым. Он отказался давать новых подопытных. Всё кончено. Через неделю Объект забирают.

– Что?! – Кольцов шагнул вперёд, не веря своим ушам. – У нас же есть готовая сыворотка! Она прошла все испытания!

– Им плевать, – Афанасьев медленно подошёл к стеклянной стене. За ней, в колышущейся голубоватой толще, безмятежно парила Она – воплощение тайны, которую им так и не дали разгадать. – Они не хотят рисковать. Я передал новые данные Васильеву… – он горько усмехнулся. – А наше мнение… оно больше никого не интересует.

– Профессор, – голос Егора дрожал от напряжения. – Мы должны испытать её на людях.

– Егор, – Афанасьев обернулся, и в его взгляде появилась подозрительность. – Ты не расслышал? Нам не дадут подопытных.

– Тогда… Тогда я готов им стать!

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Афанасьев замер, глядя на ассистента так, будто тот предложил прыгнуть в жерло вулкана.

– Ты… что?

– Я готов, – повторил Кольцов, и в его зелёных глазах не было ни тени сомнения. – Ради отца. Ради людей. Я сделаю это.

– Нет! – Афанасьев вскочил и заходил по кабинету. – Нет, Егор, даже не думай. Это слишком опасно. Мы не знаем, к чему это приведёт.

– Мы много раз тестировали сыворотку, – упрямо возразил Кольцов. – Всё будет в порядке.

– Даже не знаю… – Афанасьев остановился, и в его глазах зажёгся тот самый огонёк – азарт исследователя, борющийся со страхом за близкого человека.

Кольцов подошёл к нему вплотную.

– Ради отца, – тихо сказал он. – Ради всех, кто надеется на нас. Я должен.

Афанасьев долго молчал. Внутри него бушевала буря: голос разума кричал об опасности, но голос учёного шептал о прорыве, о результате, который может изменить всё.

– Хорошо, – выдохнул он наконец. – Будь по-твоему. Завтра приступаем. И пусть у нас всё получится.

***

Утро следующего дня выдалось напряжённым, как натянутая струна.

Кольцова уложили на хирургический стол, туго затянув ремни. Он лежал, глядя в потолок, и старался дышать ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле.

Афанасьев склонился над ним. В руке профессора поблёскивал шприц с золотистой жидкостью.

– Егор, ты уверен в этом? Подумай. Ты ещё можешь отказаться.

– Уверен, профессор. – Кольцов попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. – Начинайте.

Афанасьев кивнул. Игла вошла в вену.

Егор зажмурился. Секунда, другая, третья…

– Что с показателями? – спросил Афанасьев у лаборанта за пультом.

– В норме, – ответил тот.

И тут тело Кольцова выгнулось дугой. Ремни жалобно скрипнули, впиваясь в плоть. Из горла вырвался сдавленный хрип.

– Что с ним?! – заорал Афанасьев, хватаясь за край стола.

– Пульс зашкаливает! Давление растёт!

– Вводите успокоительное! Живо!

Прозрачная жидкость потекла по трубке. Тело Егора дёрнулось в последний раз и обмякло.

– Показатели стабилизируются, – выдохнул лаборант, вытирая пот со лба.

Афанасьев перевёл дух и подошёл к столу. Егор лежал без сознания, бледный, с каплями пота на висках. Профессор осторожно коснулся его плеча.

И в этот момент Кольцов открыл глаза.

Афанасьев отшатнулся от неожиданности. Взгляд Егора был мутным, но осмысленным.

– Получилось? – прошептал он пересохшими губами.

Афанасьев наклонился, положив руку ему на плечо.

– Получилось, Егор. Ты жив, и это главное. Как ты себя чувствуешь?

– Пока… без изменений.

– Хорошо. – Афанасьев выпрямился. – Ты знаешь процедуру. Тебе придётся провести несколько дней в колбе, под наблюдением.

– Да, профессор, – Кольцов слабо кивнул. – Я знаю. Делайте.

Его отстегнули от стола, и он, пошатываясь, перебрался в одну из пустых колб. Афанасьев смотрел, как его ассистент устраивается внутри, и в груди разливалось странное чувство – смесь гордости и страха.

В глазах Кольцова не было страха. Только абсолютная холодная решимость.

– Увидимся, Егор, – сказал Афанасьев, прикоснувшись ладонью к прохладному стеклу и нажав кнопку на пульте.

Голубоватая жидкость хлынула внутрь, заполняя колбу. Взгляд Егора затуманился, веки опустились – сознание погрузилось в спасительный анабиоз.

Афанасьев повернулся к сотрудникам.

– Вы все молодцы! – сказал он, и голос его дрогнул. – А теперь отдыхайте. Вы это заслужили.

Он опустился на кушетку в углу лаборатории и закрыл глаза. Усталость навалилась разом, тяжёлая, как бетонная плита. Голова стала ватной, мысли путались. Через минуту профессор провалился в беспокойный, липкий сон.

Ему показалось, что прошло всего несколько секунд, когда чей-то отчаянный крик вырвал его из забытья.

– Борис Алексеевич! Профессор!

Афанасьев вскочил, не понимая, где находится. Перед ним стоял лаборант, трясущимися руками размахивая планшетом. Лицо его было белым как мел.

– Что случилось, Олег? – Афанасьев тряхнул головой, прогоняя остатки сна.

– Егор! – выдохнул Олег. – С ним что-то не так! Идёмте скорее!

Афанасьева словно окатили ледяной водой. Он сорвался с места и побежал в лабораторию.

Картина, открывшаяся ему, заставила сердце замереть.

В колбе корчилось тело. Оно извивалось в голубоватой толще с такой амплитудой, что стекло вибрировало, грозя разлететься вдребезги. Из горла Егора, даже сквозь толщу жидкости и стекло, прорывались приглушённые, полные агонии крики.

– Что с ним?! – закричал Афанасьев.

– Не знаем! – ответил кто-то из сотрудников. – Мы услышали крик и прибежали. Пытались ввести успокоительное, но оно не действует!

И тут началось то, что Афанасьев запомнит до конца своих дней.

Тело Кольцова стало меняться.

Пальцы на руках вытянулись и неестественно удлинились. Ногти потемнели, искривились и превратились в острые, как бритва, загнутые когти, которые заскребли по стеклу изнутри, оставляя глубокие борозды. Конечности росли, мышцы вздувались буграми, разрывая ткань лабораторного комбинезона. Лицо… лицо Егора стало удлиняться, челюсть выдвигалась вперёд, зубы трансформировались в клыки, длинные и острые, как кинжалы. Из пор полезла густая тёмно-бурая шерсть, покрывая тело стремительно, словно живым одеялом.

Афанасьев смотрел на это, не в силах пошевелиться. Кто-то из сотрудников рядом истерично всхлипнул.

Когда трансформация завершилась, в колбе билось уже не человеческое существо. Чудовище – огромное, покрытое шерстью, с жёлтыми глазами, полными боли и ярости, – в последний раз дёрнулось и замерло. Седативное наконец подействовало.

– Что же это такое? – прошептал Олег, пятясь к стене. – Что это за монстр?

Афанасьев стоял белый, как лист бумаги. Его трясло.

– Не знаю, – выдавил он наконец. – Следите за ним. О любых изменениях – немедленно докладывать лично мне. Мне… мне нужно подумать.

Он вышел из лаборатории на ватных ногах. В коридоре его вырвало.

«Что мы наделали? – стучало в висках. – Во что мы тебя првратили, Егор?»

В кабинете он рухнул в кресло и долго сидел, глядя в одну точку. Потом, взяв себя в руки, включил коммуникатор.

– Алексей Петрович, – голос его дрожал. – Произошло… непредвиденное.

Васильев выслушал рассказ с каменным лицом. Но вместо гнева или удивления Афанасьев увидел в его глазах… интерес.

– То есть он превратился в… зверя? – переспросил Васильев. – Вы уже изучили его?

– Нет, ещё не успели, – Афанасьев запнулся, поражённый такой реакцией. – Это случилось буквально только что. Но… Алексей Петрович, это же Егор! Мой ассистент! Я не могу…

– Он знал, на что шёл, не так ли? – оборвал его Васильев, и в его голосе зазвенела сталь. – Это уникальный случай, профессор. Прорыв. Не такой, как мы ожидали, но всё же прорыв, – Васильев сделал пуазу, раздумывая. Наконец, он продолжил. – Поступим так. Я даю вам ещё три месяца на изучение этого существа. А с начальством я договорюсь. Все полученные данные отправляйте лично мне. Вы меня поняли?

Афанасьев сглотнул. Холодок пробежал по спине.

– Я вас понял, Алексей Петрович. Сделаю всё, что от меня зависит.

Он вернулся в лабораторию. Подошёл к лаборанту, несущему вахту у колбы.

– Ну как он? Есть какие-нибудь изменения?

– Всё так же, он без сознания, – ответил тот и, помявшись, добавил: – Но есть и хорошие новости.

– Какие? – Афанасьев скептически поднял бровь.

– Взгляните на показатели.

Профессор уставился на монитор. Цифры, выведенные на экран, заставили его забыть обо всём. Скорость регенерации выросла в десятки раз. Плотность мышечной ткани, острота сенсорных рецепторов – всё зашкаливало за любые мыслимые пределы.

Мы добились своего, – прошептал Афанасьев. – Но какой ценой?

Он посмотрел на колбу, в которой неподвижно парило чудовище – существо, в котором едва угадывались черты его ассистента.

– Я найду способ тебя вернуть, – тихо сказал он, прикасаясь к стеклу. – Обещаю, Егор.

***

Дни тянулись медленно, как смола. Афанасьев почти не спал, вгрызаясь в данные, которые «Зигорекс» предоставил вместе с Объектом Ноль. И с каждым часом его тревога росла.

У него был высший допуск. Но доступа к полному геному у него не было. Кусок ДНК, отвечающий за трансформацию, был надёжно зашифрован.

«Что же вы скрываете?» – думал он, в сотый раз безуспешно пытаясь взломать защиту.

Временами, профессор Афанасьев подолгу просто стоял, не отрывая взгляда от своего бывшего ассистента – человека, ставшего ему ближе родного сына, которого судьба так и не подарила. В памяти вновь и вновь всплывал тот первый день их встречи: перед ним предстал энергичный, блестяще образованный юноша, с отличием окончивший СПбГУ, – воплощение научного будущего, полный надежд и дерзких замыслов. Тогда казалось, что весь мир лежит у его ног. А теперь… а теперь – впереди неизвестность. Возможно обратной дороги уже нет.

«Не надо было соглашаться, – билась в висках упрямая мысль. – К чёрту эти эксперименты! Цена оказалась слишком высока. Я обязан вернуть его. Любой ценой исправить то, что я натворил… Нужно взломать сервер, чего бы это ни стоило».

Прошло три месяца. И наконец ему удалось взломать сервер компании.

Афанасьев сидел в кабинете, глядя на открывшиеся файлы, и с каждой прочитанной строкой лицо его становилось всё бледнее.

Их лаборатория оказалась не единственной. Десятки таких же секретных объектов были разбросаны по всему миру, и каждый работал только со своим кусочком пазла. Им давали ровно столько информации, сколько нужно было для выполнения конкретной задачи.

«Для чего вы собираете эти кусочки? – думал Афанасьев, лихорадочно пролистывая файлы. – Что за картину вы складываете?»

И тут он нашёл координаты. Другая база, совсем рядом, соединённая с их ангаром секретным туннелем, прорытым глубоко под землёй.

«Для чего же он»? – подумал профессор.

В этот момент взвыла сирена.

Афанасьев вскочил и бросился в лабораторию.

То, что он увидел, заставило кровь застыть в жилах.

Чудовище в колбе было в сознании. Его жёлтые глаза горели бешенством, из пасти, полной клыков, вырывался глухой, вибрирующий рык. Оно билось о стекло с такой силой, что по толще пошли трещины.

– Почему он в сознании?! – закричал Афанасьев, перекрывая вой сирены.

– Седативное больше не действует! – прокричал в ответ лаборант. – Стекло не выдержит! Нужно уходить!

– Нет! – Афанасьев рванулся вперёд. – Я не брошу его! Я остаюсь с ним!

Охрана ворвалась в лабораторию. Огромный детина схватил профессора поперёк туловища и, не слушая возражений, поволок к выходу.

– Отпустите! Я должен…

Дверь сектора Альфа захлопнулась за ними в тот самый момент, когда стекло колбы разлетелось вдребезги. Рёв чудовища эхом прокатился по коридору.

Секунда – и раздался сдавленный крик. Один из охранников, оставшихся внутри, захлебнулся собственным воплем.

Потом мощный удар сотряс дверь. Металл прогнулся, но выдержал. Ещё удар, ещё – дверь держалась, но было видно, что долго она не простоит.

Холодный, безжизненный голос из динамиков вещал:

– Всем сотрудникам срочно покинуть лабораторию. Биологическая угроза первого уровня. Это не учения. Всем покинуть объект.

– Уходите, профессор! – крикнул охранник, заслоняя собой дверь. – Мы остановим его!

– Нет! – Афанасьев вырывался. – Я не уйду! Егор! Егор, ты слышишь меня?!

Дверь с оглушительным скрежетом распахнулась.

В проёме стояло Оно. Жёлтые глаза, полные ненависти и безумия, уставились на людей. Из пасти капала кровь, смешанная со слюной.

Охрана открыла огонь на поражение. Пули впивались в шкуру чудовища, но не причиняли ему вреда – они просто застревали в уплотнённой плоти, даже не заставляя зверя морщиться.

Прыжок – и первый охранник упал с разорванным горлом. Второй, третий… Афанасьев смотрел, как его люди гибнут один за другим, но не мог пошевелиться.

Когда всё кончилось, чудовище повернулось к нему.

Афанасьев сделал шаг вперёд. Внутри всё оборвалось, но он заставил себя смотреть прямо в эти жуткие жёлтые глаза.

– Егор! – крикнул он, и голос его не дрогнул. – Посмотри на меня! Я знаю, ты где-то там! Услышь меня! Егор! Пожалуйста!

Зверь замер. В его взгляде мелькнула тень узнавания, проблеск человеческого в бездне безумия. Оскал чуть ослаб, из пасти вырвался низкий, вопросительный звук.

Афанасьев шагнул ближе.

– Егор, вспомни отца! – голос его сорвался на крик. – Ради него! Мы сможем ему помочь! Ты должен вернуться, слышишь?! Егор!

Чудовище смотрело на него. В жёлтых глазах боролись тьма и свет.

И тут оно прыгнуло.

Последнее, что увидел Афанасьев, были острые, как бритва, клыки.

***

Чудовище отпустило безжизненное тело профессора и, не оглядываясь, бросилось прочь по коридору, туда, где пахло свежей кровью и страхом.

В коридоре, в вентиляционном коробе, сжавшись в комок и зажимая рот ладонями, сидел человек. Один из лаборантов минус второго уровня, что успел спрятаться, когда начался ад. Он видел всё: как погибли охранники, как умер Афанасьев, как чудовище скрылось в темноте.

А где-то на поверхности Охотник уже выслеживал новую добычу.