Читать книгу: «Ночь Грёз», страница 3

Часть первая

Заморское письмо. Инцидент „Н“.

Глава I: Случай в дальней дороге

Повозка вздохнула, скрипнула, словно старый сундук, и поползла дальше, втягивая в себя дорогу, как длинную ленту. Извозчик сидел прямо, сухо, и пальцы его вонзались в поводья, словно корни. На скулах лежала дорожная пыль, в морщинах – мелкая глина.

– Волшебник, говоришь? – протянул извозчик, не ослабляя натянутых, правда обидчивых, поводьев. Его руки ссохлись от старости и пота, но всё ещё цепко держали вожжи, как будто за них держалась сама его жизнь. – Кого только не встречаю, но подобные вам прям диковинка.

– Что-то вроде того. – отозвался Тирэльзар с лёгкой усмешкой, скользнув взглядом по старцу.

Он сидел рядом, на низком сундуке с припасами, слегка облокотившись на тёсанный борт телеги. Повозка ехала неторопливо, оставляя глубокие следы в размякшей, давно изъезженной дороге. Колёса глухо поскрипывали, словно жаловались на каждую кочку, а по обочинам, где туман сползал по корням и мху, мелькали тени Немильтова леса – влажного, густого, с деревьями, что казались древнее любых стен.

Сверху капала вода, смывая дорожную пыль. Воздух стоял тёплый, пропитанный терпким запахом хвои и перегретой земли. Где-то далеко, за холмами, дышало море – Ерависское, ленивое и тяжёлое, то самое, где пираты любят топить свои грехи и чужие надежды.

Киэльэшау бросил на извозчика новый взгляд. Старик был жилист, выцветший временем и усталостью. Его потрескавшиеся губы дрожали от зноя и ветра, глаза блестели водой старческой прозорливости. В нём не было злобы – лишь неистребимое любопытство, свойственное тем, кто прожил слишком много лет в одиночестве.

– Так ты, выходит, волшебник не из простых? – старик повёл плечом, поудобнее усаживаясь на своём месте. – Известный иль дилетант?

– Ну... – Тирэльзар улыбнулся, задумчиво глядя в рытвины дороги. – Это ещё как посмотреть. Смотря, кто судит. Для одних я известен, для других – просто ещё один сумасшедший с посохом и длинным языком.

– Эге! – расхохотался извозчик. – Говори уж, не стесняйся! Всё одно – дорога долгая, к вечеру до Нилунара не доберёмся.

Его балахон, побитый временем, давно уже жил собственной жизнью: заплаты на заплатах, вытертые локти блестят как костяные, ткань местами истончилась до шелеста, зато упрямая – держится, будто вросла в плечи и спину. Седые волосы, тяжёлые от дорожной пыли и соли пота, были стянуты в тугую, грубую косу верёвкой, стиснутой так, что в коже отпечатались волокна. Борода свисала ровным клином, почти касаясь ключицы, и при каждом слове чуть колыхалась, как сухой колос на ветру. Потёртые перчатки спасали ладони от режущей, безжалостной кожи упряжи; под ними пальцы жили отдельной жизнью – перехватывали, поправляли, снова тянули. Две рослые лошади тянули повозку мерно и упрямо, точно катили по заученной строке: ход был ровный, без привычного для таких дорог покачивания, и от этого казалось, что скрип осей звучит тише, а лес внимает внимательней.

– Доводилось слышать о Тирэльзаре Огненном?

Слова повисли в тёплом воздухе, как мошкара над лужей. Извозчик сначала мотнул бровями, потом замер, будто палец чужой руки легонько надавил ему на грудь и остановил дыхание. На одно мгновение подсохшие губы приоткрылись, затем сомкнулись. Эльф, похоже, не совпал с его ожиданиями.

– Да ну! – выдохнул он с тихим присвистом и перевёл оценивающий взгляд на спутника. – Тот самый Тирэльзар, что смог искоренить Орден Душ с земель Королевства Дасанта⁷?

Повозка нечаянно нашла камень. Дерево хрустнуло, колёса подпрыгнули, и их обоих легко встряхнуло, будто память. Извозчик тут же вернул взгляд на колею, плечом прижал вожжи, чтобы лошади не занервничали.

– Тот самый.

– Несомненно, мне доводилось о тебе слышать, но… – он отпустил одну руку, поднял указательный палец, словно бы собирался поймать в воздухе слово поточнее. – Признаюсь, я представлял тебя немного другим. Нет-нет! – вскинулся и вспыхнул румянцем. – Ты и не думай, что я… То есть я знал, что ты эльф, но думал, что ты куда больше.

Тирэльзар коротко рассмеялся. Смех вышел чистый, как звонкий удар по стеклу:

– Ха-ха-ха!

– Ну коли ты здесь, со мной… сидишь рядом… – извозчик снова устроился удобней, синхронно с лошадьми выровнял плечи. – Не расскажешь ли старому невежде о магии? Глупо такую возможность в пыль уронить.

– С самых низов? – киэльэшау чуть наклонил голову.

– Да. Я очень далёк от этого, но любопытству нет предела. Хотел бы знать, как оно всё происходит?

– Хорошо, тогда внимательно слушай, коль действительно интересно. – Тирэльзар негромко откашлялся, будто настраивал голос под ритм колёс. – После смерти Провидца и появления Суур магия всесторонне пропитала мир. Постепенно появилось множество новых представителей видов живых существ и фауны. Как известно, практически все творения были способны творить волшебство, но люди, до взаимодействия с эльфами, этого не умели на должном уровне. Просто-напросто не имели к этому ключа. Им было тяжело познать эльфийский язык, а именно манический диалект. Именно с появлением драконов и был познан универсальный инструмент, позволявший смертным на ином уровне творить и разрушать, подчинять и обманывать, – драконос.

– То есть и я способен стать волшебником? – спросил он почти шёпотом, как спрашивают о чём-то постыдно желанном.

– Конечно. – Тирэльзар мягко кивнул. – Но вы немного запоздали с этим.

– Эх-х… жаль… – старик крякнул, прикусил губу, потом спохватился. – Ой! Простите, что перебил вас, уважаемый Тирэльзар!

Эльф кивнул и продолжил, глядя, как над дорогой переливается жар.

– Грубо говоря, благодаря долгой медитации и познанию магического текста, живые существа способны, тратив при этом постоянно находившуюся и со временем пополняющуюся в них энергию, преображать окружавший их воздух в необходимые стихии, а при наличии особых сосудов с маной – делать это в разы эффективней. Всё это возможно либо путём прочтения заклинания вслух или в уме, буквально выпуская их с рук, либо же, что неописуемо реже, вырывающимся из уст голосом – возгласом.

– Хм… Возгласом? – он удивлённо повёл бровями. – Этож не нордские герои, сразившие Короля вечнозелёной Вольной Дасанты и императора Тимерии, Людора Тарэса, не так ли? Мне известно, как северяне пустили его войско в бегство, близ нулевого года Первой Эры. Получается, их всех обучили драконы?

– Верно, они им владели. – Тирэльзар чуть улыбнулся краем губ. – Так вот… Чешуйчатые владыки впоследствии обучили драконьему языку и людей. Обучили творить волшебство путём направления определённых стихий, – ошу, что как раз переводится с их языка и языка эльфов как „стихия“.

– Ошу? Попроще можно? Я как воду в решето лью – ничего не держится. Не понять мне…

– Ошу – это стихия, родовое понятие. Они есть проявление воли Ошу-шорас, их силы и великого могущества. Давным-давно началась многовековая бойня, Бойня Элементало, Бойня Ошу-шорас. Каждый из них пытался урвать бушующий поток силы, поток нескончаемой энергии, что источала планета. Тогда и родились Великие Стихии, Боги Стихий или Элементало. Живых стихий было множество, а самые могущественные, – Ошу-шорас первого порядка, до сих пор контактируют со своими верными рабами – шаманами. Им вовсе не нужно было преобразовывать воздух в другие ошу, ведь шаманы способны манипулировать всеми окружающими их элементами стихий, благословение владык которых они получили. Даже сильный маг мало что может сопоставить среднестатистическому шаману, ибо маги по своей природе – воры, что похищают безграничную энергию Великих Стихий. Стоит отметить, каждый из них имеет армию верных слуг – элементалей.

– Так… ты меня сейчас завёл в такой бурелом, что я уже веток не вижу. Давай обратно к языку колдовскому… этому, древненордосу.

– Драконосу. – мягко поправил Тирэльзар. – Но он, повторю, не единственный магический язык-ключ. Даже не первый и не основной. До него смертные познали учение Фауканора⁸ и начали изучать заклинания на магическом наречии эшаурилле⁹. Но это было давно. Стоит отметить, что диалект драконоса – тальир’кше или язык людоящеров, намного сложнее в произношении и понимании драконоса и не способен творить магию. А заклинания на кеваросе, так вообще невозможно прочесть из-за отсутствия знаний о нём. Не факт, что они существуют. Так… Не забываем и про диалект Великого Арлакского языка.

– А арла… как ты сказал?

– Великий Арлакский язык. Его манический диалект нестабилен, сложен и очень опасен. – киэльэшау коротко выдохнул. – Ошу, стихии, были разделены Фауканором на три порядка: элементальные, вечные и труднопостижимые.

– Они разделены по могуществу? – извозчик наклонил голову, прислушиваясь и к словам, и к шагу лошадей.

– Скорее по принципу действия и воссоздания. Первые это чистые стихии: огонь, вода и воздух и их комбинации; а вторые – заложенные в создании живых существ: смерть, жизнь, время и их комбинации. Комбинации эти называются эноро’ошу ¹⁰ . Использовать возможно лишь комбинации вторых, ибо перенаправление их ошу не видано мне, оно чрезмерно сложно, практически нереально.

– А третий?

– Что третий? А. – Тирэльзар на миг задумался, будто прислушался к шороху ветра между деревьями. – Третий порядок?

– Ага.

– Данные ошу, – заговорил Тирэльзар Огненный медленно, осторожно разворачивая в ладонях некую тонкую ткань. – объединяет то, что они не могут иметь с другими стихиями эноро’ошу. Материасус¹¹, – сильнейшая стихия как третьего порядка, так и среди других, со времён Архаэля, в большей части осталась неподвластной никому, и только Прародитель, подобно богам, был способен творить что угодно из универсальной и всесильной стихии – материи.

Слова легли тяжело, и лишь колёса, мерно катившиеся по вязкой земле, сопровождали его рассказ. Воздух вокруг будто загустел, а где-то сбоку, из-под нависших ветвей, капала вода – редкими, гулкими каплями, разбивавшимися о кожу повозки.

– Хм… – промычал извозчик, почесав затылок под выгоревшей тканью капюшона. – Хм-хм-хм. А… у вас, как я понимаю, определённые школы есть? Ну… для обучения.

– Да. – кивнул Тирэльзар, задумчиво глядя вперёд, где дорога терялась в зелёной дымке. – Их семь: Школа Создания, Школа Разрушения, Школа Колдовства, Шко… Так! – он вдруг прервался, устало моргнул. – Сказывается, что вы мне зубы начинаете заговаривать.

Извозчик обернулся. Взгляд его стал серьёзен, почти насторожен.

– Пха-ха-ха-ха! – рассмеялся эльф-волшебник, ударив ладонью по колену так, что брызнула дорожная пыль. – Шучу. Я просто устал пересказывать не особо нужные вам вещи.

Но смех его не встретил отклика. Старик не улыбнулся, лишь чуть глубже втянул воздух. Он словно почувствовал – за словами скрыто что-то большее. И чем дальше они ехали, тем сильнее крепла в нём тревога, что рядом с ним сидит не просто странник, а эльф, за которым тянется тень.

– Неуж… – начал он, но голос дрогнул. – Неужели что-то случилось вновь?

– Да нет. – спокойно ответил Тирэльзар, глядя на дорогу. – С чего вы это?

Старик покосился на него, и долго не говорил. Тирэльзар сосредоточен.

– Обычно, – наконец произнёс он, тихо, будто боялся, что лес услышит. – когда такой волшебник, как вы, появляется в наших краях, да ещё и в одиночку… ой, не к добру это всё! – он встрепенулся, подёргивая поводья. – И чтоб на повозке ехал… не пешком, не через порталы…

– Вы проницательны. – сказал Тирэльзар негромко. В его голосе не было ни тени усмешки. – Что-то действительно стряслось. Но не здесь, отнюдь. Уверяю вас, ваши земли чисты.

Старик шумно выдохнул, будто сбросил с груди мешок камней. И всё же спокойствие было притворным. Мысли, острые и тревожные, пробирались в его голову снова и снова, как мыши в пустой амбар. А вдруг он лжёт? А вдруг беда уже рядом?

– Где, позволь узнать? – осторожно выдохнул он, почти шёпотом.

– Где? Хм-м… – киэльэшау чуть прищурился, глядя куда-то поверх елей. – Честно говоря, я и сам не знаю.

Мужчина напрягся, пальцы его дрогнули на поводьях.

– Но уверяю, – добавил эльф. – всё стягивается к Тау’Элунору. Именно туда я и держу путь.

– Их ты! – старик аж вскрикнул, подёргивая вожжи, словно те сами знали, что услышали недоброе имя. – А как же… телепортация, что ли? Слыхал я, у вас там в Коллегиях такое колдовство творят – шагнул, и ты уже на другом конце света!

– Нет, это не басня. – сказал Тирэльзар, чуть зевнув, устало опершись локтем на край повозки. – Всё просто настолько серьёзно, что правительство Эльфграда было вынуждено закрыть все границы. Туда сейчас никак не попасть… – зевнул. – Что остров, что Коллегия – изолированы.

– Ясно… – протяжно прошептал старик, глядя в землю. – А тебя…

– А меня они просто обязаны пропустить, особенно сейчас. – перебил его Тирэльзар. – Я, видите ли, был здесь на особой секретной миссии. Встреченное мною хоть и имеет косвенное отношение к инциденту „Н“, но определённо должно предать ясности всей этой ситуации. Избавьте меня от своих вопросов, извозчик, я поведал вам уже достаточно, несмотря на гриф секретности операции.

Старик замолчал. Повозка ещё долго катилась по дороге, и в её мерном скрипе, в отдалённом шуме листвы и редких вздохах лошадей стояла густая, почти осязаемая тишина. Лишь ветер, набегая из-за поворота, шевелил бороду извозчика и холодил лоб Тирэльзара. Мир будто сам затаил дыхание, пропуская вперёд этих двоих – уставшего волшебника и старика, не ведающего, что за сила сидит рядом с ним под вечерним светом Суур.

***

Практически целые сутки остались позади, расползлись по рытвинам, просохли на ветру и растворились в тепле, словно их и не было. Дорога, измочаленная, как старый ремень, вела их то через вязкие низины, то по жёсткому камню, оставляя после себя длинные, жилистые следы. С подножий гор Вартра спускалась Ильнур – река с холодной спиной и железным привкусом в воде. Она шла внизу широкой дугой и несла серую, неторопливую массу с таким достоинством, будто сама выбирала, где ей бурлить, а где молчать. Через неё был кинут громадный каменный мост – арка, выросшая из берега, как кость из земли. Под сводами гулко стонал ветер, эхом возвращая редкие крики птиц, а камень был местами тёплым от дневного Суур, местами влажным, как свежеразломанный глыбняк у воды.

После моста дорога неожиданно распахнулась, стала шире, ленивей и, словно опомнившись, зажила более степенным ритмом; но пустота вокруг не разжалась – всё так же было тихо, и лишь подковы шептали, а колёса тёрли ось, как если б перетирали между пальцами песок прошлого. Недавно они вышли на равнину. Тирэльзара накрыла волна воспоминаний о севере – иной воздух, иной клин света, иная трава, жёсткая, с сизым отливом, пахнущая холодом и смолой. Здесь трава была другой: ярче, гуще, липла к взгляду сочными нитями, пружинила под подошвой и оставляла на штанине зелёные мазки. Небольшие лесополосы вдалеке тянулись тёмными лентами, и каждая такая лента, казалось, таила в себе прохладу источников и рой невидимых глаз. Ленты мягко переходили в бурые занавесы кустарников, а за ними вставала стена высокой древесной растительности – там уже шумел свой собственный день, густой, со сладковатыми запахами коры и нагретой листвы.

Нащупав сумку под боком, Тирэльзар, не меняя позы, потянул её к себе и стал перебирать содержимое – пальцы, натёртые дорогой, утыкались в склянки, тканевые мешочки, витки шпагата, тёплые грани печатей. Попалось письмо – плотная бумага, на которой даже складка держала форму, будто перо мастера ещё не остыло. Печать Коллегии пересекла лунку сургуча тонкой трещинкой. Эльф облизнул палец, разлепил лист и прочёл, не двигая губами, позволив словам отливаться в голове чистыми, холодными строками:

«„Ƒarilelai, Tirelzare thia Faeṙiyɲ rethoril! Lra veʂ morlett füs offe thia ylaqsaξ offe faʊr deimle fo’o ĝiɲdle offe tfis milakett, ẉhire iʂo emaɲesivael. Büre thia koɲjarlalai offe thia sar’Ɲorethiƒaye aʂireɲte, Ple. Eysteɲɲerüs, veʂele bayrlett aʊte fo’o hej eʎaq – eṙafire iʂo ξaqev morh orkha arle mürh сroeẉiɲ. Üʎ thia zraʂel poiralai arɲakɲe fo’o thia Roɲęs, arle E’ ʈʂaroiles jaʂai tfat faʊr’eʎas, iɲer thia evaʂ, ʈʂaroilaξ hoile fo’o Tay-Eilüeɲore feteʎa. Thia qarleʂa offe sailüɲe ja-Aɲloslai aroʂ firaʎ, büre fo’o cosaite ɲaɲy ɲore offe tfem dailikivael сsore thia ξaosüs arɲatharilüɲa ẉoilaξ hej darɲase. Thia Irederi offe thia Eiltovirsüslai, ẉhire jaselett thia armilkaɲs rö thia ülsaɲɲary Dasaɲta morɲletta iɲceξle „O“, iʂo eitor ylęsilüɲa fit’so draĝvai maire farĝhorɲe oṙe, aise E’ aξ eɲoẉ haeraselett fo’o ɲeʎesfë, veʂ ξoefire fo’o slę velth tfis bireɲbora atte üʎ. Thia Aspektelai offe Plothe – Miroʂ, Malirkaɲ, Merdrael, Marĝoʂa, Mirküaɲt, Mavrelioɲ, Mirdaskel, Melürt, Morviaʂ, Maldris, Moṙadaɲ, Mirkael, Maraskort, Miridoɲɲel, – ẉhire olead thia kiaske-ẉoileslett üstare velth tfeir hafte ƒazolüɲa, qü epẉise aʊte offe thia ɲactüre, csore atte thia ɲëʂ ĝoresel foeʂa firelai qü eʎaqɲe baoɲd tfeir ɲfaʈʂ, arle ξoe lra veʂ hleome ofter thia Ailoe Irederi, affe ẉhim thia malir offe Plothe iʂo olheadɲe büilette. Faʊ qü ẉereby ilderilette fo’o teürɲ fo’o thia Roɲęs, avikle eṙafire aise fit iʂo csore eɲoẉ, arle jerte balfere ü thirsaξ paraʂimeɲ. Fzaqa caʊdlai qü etharilüɲa aver thia arhipelaĝ; thia milkaɲs qü jaĝiɲilüɲa fo’o rëse offe tfeir esva paccord, velthaʊte sar’ɲaɲyoɲez bokle bakheʎ fit, ẉhire ξsodameɲɲe oreɲolrëlai thia aξeomlai offe ƒayekaɲori-aʎia. Tfis iʂo ẉereby – arle ɲeʎesfë ef, E’ üɲ aξpert iɲer foeʂa.“¹²» – письмо подписано мастер-волшебником Школы Колдовства Натиусом Шайе.

Строки ещё некоторое время звенели в голове, как тонкий металл после удара. Тирэльзар сложил письмо вдвое, потом ещё раз, вернул его в сумку, словно забрал в себя отзвуки чужого голоса, и поднял взгляд к небу. Небо было вылизано ветром, с редкими синими глубинами в просветах, и казалось, что где-то там, выше, что-то уже давно решено без него. Мысль, неуловимая и холодная: что это всё значит, кто двигает эту конструкцию, кому и для чего под силу столь грубо нарушить строй основ?

– Скоро, волшебник… – пробормотал извозчик, повернув голову на мгновение, будто боялся отрывать взгляд от дороги дольше. – До славного Нилунара осталось совсем чуть-чуть. Осталась пара добрых вздохов.

Они держали один и тот же темп, словно кому-то невидимому отчитывались: без рывков, без остановок, без капризов. Провизии было достаточно: сушёное мясо, ломающееся с сухим щелчком; сладкий, ещё слегка тёплый хлеб с ягодной крошкой, прилипавшей к пальцам; молоко, уже начавшее подбирать у края лёгкую кислинку – оно странно приятно отдавало детством и сытостью. Время от времени извозчик делал маленький глоток, жмурился, и тянулся к хлебу так тихо, будто боялся обидеть дорогу.

«А передвигаться так мне очень нравится, куда спокойней. – подумал эльф-волшебник. – Ехать, слышать, как скрипит мир, и не спешить. Неплохое затишье перед бурей.»

И стоило этой мысли коснуться внутреннего слуха, как в канаве справа что-то прошуршало, переступило, затем вторило слева – и сразу в нескольких местах одновременно. Шорохи были не звериными – слишком собранными, слишком согласованными. Тени слиплись и сорвались с краёв дороги. Из-под переломанных кустов, пахнущих мокрой корой и глиной, высыпали четверо. Бежали быстро, не расплескав дыхания. Сталь вспыхнула в руках сухими бликами.

Лошади, почувствовав резкий рывок вожжей, загоготали и встали, отбив копытами влажные комья. Повозка качнулась и замерла. За считаные секунды дорога, ещё мгновение назад пустая, стала тесной: незваные гости сомкнули кольцо вокруг, уверенные, что добыча уже у них за зубами.

– Стой! – воскликнул Тирэльзар, поднимаясь одним движением. – Сиди, где сидишь!

Эльф ухватился за обитый дорожной пылью бортик, мягко перенёс вес, соскользнул и приземлился на глинистый настил дороги. Пятки почти не звякнули о камни, земля приняла его, как принимает давно знакомого. Воздух пах железом, потом и хмурой кожей, которую жадно тянет к себе жара. Тени сдвинулись. Четверо незнакомцев, словно по команде, повернули головы и сомкнули дугу, обхватывая его со всех сторон.

Одежда у них пела разными голосами. Первый, кожа темнее спелого ореха, показался из-за колючего куста, и от него потянуло сухим песком и дорожной пылью. На плечах лежала бежево-песчаная аба, просторная, без рукавов, сотканная из верблюжьей шерсти; на груди её прижимал к телу пластинчатый нагрудник, в швах которого темнели следы давних ремонтных нитей. Под слоем ткани виднелась бирюзовая рубаха дашдаш, прохладный хлопок туго обнял руки до локтя и прятался в наручах, вышитых узорами, знакомыми дальним пустыням. Серые штаны сирваль собирались мягкими складками и уходили в бежевые сапоги с металлической шиной на голени. На поясе блеснул узкий жёлтый пояс с позолоченной пряжкой, в него были вдвинуты ножны хурайда, кривого кинжала с костяной рукоятью, где серебро и мелкий камень сидели точными вкраплениями. Голова скрыта под синей куфией, плотная хлопковая ткань в несколько оборотов перетянута конским волосом, на лбу от него осталась тонкая, белёсая борозда. В ладони лежал изогнутый меч; клинок дышал короткой дугой удара.

Второй, рослый северянин, пах дымом и лошадиным потом. Чёрная борода ложилась густым настилом на грудь, словно мех зверя в холода. Кожаный нагрудник сидел ровно и плотно, на нём было множество царапин, некоторые резали кожу настолько глубоко, что проступал тусклый блеск вшитых пластин. Малые стальные наплечники не мешали повороту плеч, всё было подогнано так, будто в этом человек и родился. На пальцах сверкнули два кольца: матовый камень, гладкий золотистый обод; движения рук были уверенными и короткими, хозяйскими. На запястьях и голенях – добротные кожаные наручи, шнуровка затянута до жёсткости. Ботинки в пыли, но швы целы, каблук не стёрт. Он держал линию так, как держат линию люди, привыкшие командовать.

Третий и четвёртый выглядели беднее и моложе. Плечи узкие, локти острые, куртки случайные, стянутые ремнями из разных жизней. Ножи без истории, рукояти бесцветные, взгляды беспокойные и пустые, как у тех, кого привели сюда не голод и не ремесло, а чужая воля. Волосы у всех, кроме одного юнца и скрытого тканями бедуина, были заросшие, спутанные, со сладковатым запахом пота и дыма.

– Отвязывай лошадь, Хальмир! – голос у человека с бородой вышел хриплым и тяжёлым. – Упряжь оставь, как стоит.

– Даже не думай трогать лошадь, Хальмир. – сказал Тирэльзар Огненный, не повышая голоса.

Тот, к кому обращались, сжал зубы так, что по скулам прошли маленькие волны. На нём висела рваная фуфайка, поверх неё чёрный ламинарный нагрудник с засохшими буро-чёрными пятнами, и пятна эти не давали сомневаться в происхождении доспеха. Штаны измазаны полосами глины, небрежно упрятаны в сапоги, шнурки перехлестнулись, но держали.

– Капрал… – протянул тоньше молодой, тот самый, что остался у голов лошадей. Он инстинктивно попятился на полшага и скосил глаза на эльфа-волшебника. – Что мне делать, капрал? Такого в приказе не было…

Главарь повернул голову одному лишь движением глаз, словно ударил взглядом.

– Как это понимать?! – рявкнул тот, что стоял напротив эльфа. – Делай, что сказал!

Юнец панически кивнул трижды, пальцы у него заплясали на узлах упряжи. Взгляд метался от главаря к эльфу и назад, как мышь в пустом хлеву. Путаясь в ремнях, он всё же сумел ослабить первый узел.

– Ты играешь с огнём, парнишка! – возразил Тирэльзар так, будто рассказывал простую истину. – А я очень люблю огонь!

Юнец вздрогнул, пальцы соскользнули, узел вновь затянулся.

– Капрал… – голос сорвался, но он изо всех сил пытался держать себя в руках. – Это… это один из маглов Коллегии. Я помню их одежду. Я…

Главарь коротко цокнул языком. Извозчик тем временем съёжился на сиденье, закрыл голову руками, плечи дрожали мелкой, упрямой дрожью. Тирэльзар смотрел исподлобья, взгляд был прохладным и точным. Он, вероятно, прокручивал варианты. Спугнуть, осадить, калечить, убить. Сначала отрезать волю, потом оружие, потом ноги. Или всё наоборот, по очереди, чтобы память уцелела ровно у одного.

Фарианец, пахнущий тёплым песком, обошёл его по широкой дуге и шагнул к ступеньке позади повозки. Ткань абы зашуршала, металл на груди недовольно звякнул.

– Да ты посмотри на него, Хальмир. – сказал тот, что держал левый край дуги. – Он нас пугает. Давит. Блефует.

– Да, определённо блефует… – монотонно сказал грабитель, уже ныряющий в сундук. Затем, почти не разжимая губ, пробормотал едва слышно: – Пусто… и тут пусто…

Тирэльзар стоял в центре круга и сразу выбивался из этой серой, неряшливой толпы. Поверх простой дорожной рубахи лежала белая мантия адепта Школы Разрушения. На спине шли алые, ломкие узоры, будто их провели раскалённым шилом по льду. Вещь состояла на особом положении: не каждая ткань Коллегии могла позволить себе тёмные вставки. Этому волшебнику позволили. Чёрная кожа берегового н’хтара¹³ стягивала мантию в нескольких местах, ленты были натянуты очень плотно и уходили под широкий пояс из переплетённых тонких полос, а в центре пояса стояла тяжёлая металлическая бляха Коллегии со следами времени и потёртым краем. Полы заканчивались немного выше колен, разрез шёл сзади и по бокам, а в середине переда аккуратно вырезан проём. Через него были пропущены крепкие ремни, что держали коричневые свободные штаны на поясе. По голени, начиная от щиколотки и до колена, белый шёлк сидел плотно и гасил трение, а сверху его прикрывали старые, надёжные сапоги без лишних примет. Плечи до локтей накрывала широкая накидка-капюшон густого бордового цвета. Вся её поверхность была прошита мелкими чёрными рунами фаэруса, огненная вязь шла рядами и двигалась на свету, словно дышала. Края накидки спущены, она фиксировалась у воротника вязаным шнурком с тугими узлами. Через правое плечо тёк ремешок, поддерживавший просторную сумку, и металл пряжки прохладно блеснул, когда эльф повернул корпус.

– Это магл-разрушитель, это волшебник с Тау’Элунора! – выдохнул молодой и, не выдержав, рванул к кустам. – Я не хочу здесь умереть, капрал! Я на это не подписывался!

Его крик сорвал корку тишины. За ним сорвался ещё один, не то попытался догнать, не то побежал вместе. Шаги прозвучали пусто и быстро исчезли в придорожной канаве.

– Стой, куда ты намылился, Трис?! – голос старшего не успел догнать беглецов.

– Я догоню его, босс! – крикнул третий, тот самый в ламинарном нагруднике. – Нельзя, чтобы он побежал к первому встречному!

Кольцо распалось. Остались двое. Взгляд старшего побежал из стороны в сторону, веки дрогнули, дыхание стало громче. Это явно не входило в сегодняшний порядок.

Человек, до того рывшийся в тележном сундуке, спрыгнул вниз и, не подходя ближе, крикнул:

– Ничего нет. Повозка совершенно пустая. Совсем.

Он сделал несколько шагов к главарю и встал рядом.

– Нас обманули. – сказал он другим голосом, сухим и злым. – Сказали, что здесь везут товар. Ничего нет.

Полный пугающей серьёзности Тирэльзар не отводил взгляда. Он отступил всего на полшага, настолько, чтобы под пяткой ощутить сухую кромку утрамбованной колеи. Воздух вокруг стал плотнее, натянулся незримой кожей. Старший провёл пальцами по бороде, шершавые волоски упрямо хрустнули под ногтями, мысль встала в ряд, как ножи на столе.

– Тогда возьмём плату прямо сейчас. – проговорил он глухо, будто сам себе не нравился. – С повозки. И за риск. Раз уж нас сюда вывели.

Правую ладонь эльф-волшебник поднял медленно, как поднимают чашу, чтобы не расплескать воду. Слова сорвались едва слышно, почти без голоса, и в центре ладони вспыхнула живая искра. Сначала крошечный оранжевый глаз, затем язычок, затем целый пучок мягких светящихся нитей. Люди отпрянули на ровную длину шага, у всех в плечах одновременно дрогнула та самая осторожность, что приходит, когда чувствуешь жар кожей.

Лошади вздрогнули от резкого треска, похожего на щёлканье сырых веток в очаге. Пламя развернулось шире, бросило кудри в стороны, обхватило руку до локтя. Тугой ветерок скользнул по волосам, косу сорвало с плеча и отбросило за спину. Эльф даже не моргнул.

Извозчик наклонился к упряжи и шёпотом начал уговаривать лошадей, слова выходили короткими и гладкими, как поглаживания по горячей шее.

– Чёрт. – сказал старший с сомнением, и сомнение было тяжелее его голоса. – Он, похоже, действительно из этих.

– Хальмир, Трис… и вы двое… – произнёс Тирэльзар и шагнул так, чтобы Суур оказалось за его плечом. Людей слегка отнесло назад, будто их толкнула невидимая ладонь. – Порядок у вас есть. А имена… не для дороги.

Вторую руку он поднял вровень с первой, поймал огонь, словно перехватил ткань, и перебросил пламя через воздух. Оттенок ушёл из ярко-красного в бело-синий. Жар стал иным, не костровым, а плотным, сухим, как от кузнечного горна. Кожа на лицах у противников натянулась, в глазах сжались зрачки. На лбу старшего проступила капля пота, она медленно прошла вдоль морщины и затерялась в бороде.

– Спокойно… – начал он. – Не ду…

– Сложите мечи, не вынуждайте к ненужному насилию. Всё ещё есть возможность разойтись мирно. Без смертей.

Фарианин понял быстрее других. Скимитар ушёл в импровизированные ножны одним коротким, осторожным движением, ладонь тут же поднялась открытая, пальцы растопырены. Тирэльзар Огненный позволил себе маленькую улыбку и начал опускать руки.

Старший в ту же секунду стиснул зубы, никакой улыбки его лицо не знало. Рукоять, цельнометаллическая, легла в ладони тяжёлым камнем, клинок поднялся высоко над головой. Но угол был не для рубки – слишком короткий, слишком „рабочий“, как у тех, кто привык валить, а не резать. Он развернул кисть, подводя лезвие боком, и повёл вниз не остриём, а тупой гранью, рассчитывая удар на плечо и ключицу – чтобы сбить, сложить, прижать к земле.