Читать книгу: «И снова в путь»

Глава 1

Позавчерашний снег и лёгкая изморозь выдали жителей дома. Тут явно кто-то жил. Андрей присел и внимательно изучил следы у парадной – ходил один человек, мужчина, живёт один или, вероятнее, семья или небольшая группа.

Следы мужские, скорее всего женщина сидит дома, потому что боится встречи с бандитами разного толка, вот только и мужчина вряд ли сможет за себя серьёзно постоять, банды хорошо вооружены. Он был невнимателен или неосторожен, оставил такие явные следы. Или рассчитывал что во дворе, в самом углу, не заметят. Но я, думал Андрей, как раз в таких местах и смотрю – что-нибудь любопытное встретить значительно проще, чем в обычных магазинах или даже квартирах. Вряд ли тут больше двух человек живёт, интуиция подсказывает.

После пандемии Андрей встречал два типа групп: маленькие, старающиеся выжить, и большие, старающиеся хапнуть побольше. Здесь, с высокой долей вероятности, жила группа первого типа. Следовательно, стоит познакомиться.

Скрипучая дверь, оглушительно прозвучавшая в морозном кристально чистом утреннем воздухе, выдала, теперь Андрея, с головой. Он был уверен – его услышали. Что ж делать, пути назад нет. Угадать бы в какой они квартире, не упустить бы. Первый этаж только если они там жили и раньше – маловероятно. Последний – тоже вряд ли. Остаётся семь этажей и темная лестница, на которой сложно увидеть признаки жилья.

На четвёртом этаже, обходя на ощупь небольшой коридор, Андрей почувствовал под ногой какую-то неровность и постарался её рассмотреть. Какое-то красноватое пятно. Что это может быть? Ага! Воск! Похоже живут на этом этаже, вот и ещё пятно и ещё. А вот около двери ещё несколько больших пятен. Люди здесь живут неопытные в плане маскировки.

Дверь хорошая, железная, довольно новая. И скорее всего запертая – ломиться нет смысла. Стучать и кричать – тоже, либо не услышат, либо услышат и тем более не откроют. Остаётся только ждать, хотя Андрею категорически не нравился этот вариант: поджидать хозяев под дверью в темноте лестничной площадки – совсем не дружеский акт, с которого следует начинать знакомство.

Тут он заметил, что дверь в соседнюю квартиру приоткрыта. Андрей быстро скользнул туда, дверь за собой прикрыл так, чтобы было слышно, что происходит в коридоре. Квартира была пуста, явно стремительно брошена. Найти бумагу и ручку оказалось минутным делом и Андрей быстро написал записку:

Уважаемые жильцы!Вы плохо скрываете свои следы, я смог найти вас с точностью до квартиры. Хорошо, что это сделал я, а не какие-нибудь бандиты. Не хочу причинять вам зла, хочу только помочь. Нужно объединять свои силы, чтобы выжить. Я сижу в соседней квартире, буду рад встрече.Друг

Снаружи всё ещё было тихо. Он осторожно вышел на площадку и всунул сложенный вдвое листочек в щель рядом с дверной ручкой. Надеюсь, они заметят и прочитают. Остаётся только ждать, но ждать не означает терять время впустую.

Квартирка, где выжидал Андрей, представляла собой типичную жилплощадь, сохранившуюся с советских времён. Обычно это означает, что жили люди небогатые, но образованные. Немного новой бытовой техники, стиральная машина, неплохой холодильник, новая газовая плита, СВЧ, простая кофеварка. Мебель старая, советская, но довольно качественная, окна – стеклопакеты. На кухне в шкафчиках ничего интересного, разве что немного круп осталось. Серебра нет, может быть где-то спрятано. Или забрали с собой. Похоже мародёров тут не было – соседей так не назовёшь. По опыту Андрей знал, что в таких квартирах самое полезное – книжные шкафы, которые зачастую остаются даже после визита мародёров. Кому сейчас, в эпоху постапокалиптического мира, нужны книги? Разве что греться зимой. Всё потому, что люди глупы, в очередной раз подумал Андрей. Он начал внимательно изучать книги. Жюль Верн, хорошее издание – нужно взять. Фантастика, фантастика. О! Книги по истории, у нас такого нет, нужно взять. Вузовский учебник, новый, и ещё один – самое то. Это слишком специальное, можно оставить, или припрятать где-нибудь тут и запомнить место. А вот ещё научпоп, физика и химия – обязательно взять.

Андрей двигался очень тихо и потому услышал за дверью какой-то едва слышный звук. Замер с книгой в руках. Кажется это был звук падения листа бумаги. Записка упал – мужчина решил, что я ушёл и наконец приоткрыл отлично смазанную дверь, чтобы разведать. Надеюсь, он заметил записку и не очень испугался. Ждём дальше.

Хорошая библиотека у этих неизвестных хозяев, за один раз не унести, придётся ходить ещё пару раз, как минимум. Опять Игорь будет ругаться, он всё никак не может понять, зачем мы собираем книги. О, руководство по резьбе по дереву! Зачитанная книга. Может быть тут и инструмент найдётся – вот он точно пригодится.

Снова какой-то звук с лестничной площадки. Кажется шаги. Андрей обернулся не выпуская книгу из рук. В него целились из пистолета. Табельный полицейский, сразу узнал Андрей, самое распространённое сейчас оружие в Петербурге. Владелец пистолета держал его уверенно, явно опытной рукой, хотя и не был похож на полицейского.

– Это я написал записку и подсунул её в вашу дверь. – Андрей не делал резких движений, не выпустил книгу из рук.

Мужчина, не опуская пистолет, прошёл в комнату и технично сдвинулся в сторону, чтобы спина оказалась прикрыта шкафом. Не прост товарищ. Наконец Андрей обратил внимание на внешность человека – до этого всё внимание занимало начищенное и не дрожащее дуло пистолета. Качественная маска, закрывающая всё лицо, с защитой глаз – такие действительно защищают от вирусов, не то, что те ватно-марлевые поделки, которые обычно носят. Маска не новая, её давно носят, может, не снимая. Если судить по поведению, вряд ли из излишнего страха, значит где-то рядом есть источник заразы, возможно родственник в квартире. Не повезло человеку. Взгляд через пластиковые очки – волевой и уверенный, без страха. Качественная зимняя кожаная куртка, синие джинсы, высокие кожаные ботинки. Одежда сейчас достаётся легко, потому качество и цена ничего не говорят о человеке, но подобрано хорошо: удобно и эффективно, даже стильно. Кожаные перчатки, тонкие и удобные – защита от вируса, а не от холода.

Вдруг Андрей заметил в глазах оппонента вопрос. Ах, да!

– Я переболел, потому мне не нужна маска. Давно болел, уже не заразный. И давно не контактировал с больными, одежда должна быть чистой. Я живу с не переболевшими, у них всё хорошо.

Мужчина ещё минуту постоял раздумывая, а затем убрал пистолет в кобуру на поясе, снял куртку, вывернул её наизнанку и положил на стол. Затем вытер руки и маску спиртовой салфеткой. Только после этого он, наконец, снял своё средство индивидуальной защиты.

– У меня жена болеет, – вместо приветствия начал мужчина низким голосом, – потому приходится вот так защищаться, постоянно ходить в маске.

– Сочувствую. Тяжело?

– Да, хорошо сумел найти аптеку с лекарствами, лечу как могу.

– Мы можем вам помочь, у нас есть некоторое медицинское оборудование, можно капельницы ставить.

– Капельницы я и сам могу, но спасибо за предложение. Вряд ли ваши друзья будут рады источнику вируса. Вас много?

– Нет, шесть человек. У нас ещё не было больных, но уверен, мы сможем приспособить пару комнат под лазарет.

– А зачем вам помогать, рискуя при этом самим?

– Нас всего шестеро, это очень мало для успешного выживания. Чем больше группа, тем больше шансов выжить, потому мы будем вам рады.

– Но вы же не знаете нас. – Мужчина всё ещё был обеспокоен и подозрителен.

– Вы меня не застрелили, это уже о многом говорит. Кстати, Андрей. – Он протянул руку, но тут же опомнился и убрал её.

– Михаил. Рад познакомиться, надеюсь не пожалею о своих словах.

Мужчины расположились в пустой квартире за кухонным столом. Чай вскипятить было не на чём, но Андрей нашёл непочатую бутылку крымского портвейна. Соответствует обстановке. Как и простой, но элегантный советский хрусталь в сервизе, откуда он достал пару рюмок. Михаил протёр свою спиртовой салфеткой, хотя это и было лишнее.

– За здравие! – Не закусили, так как Михаил отказался брать сухпаёк, который достал Андрей.

– Зачем вы пришли?

– Я собираю полезные вещи, еду, книги, – Андрей заметил, что собеседник слегка удивился, – ищу нормальных людей.

– Нормальных? Здоровых?

– Нет, адекватных, не мародёров и не вандалов, а тех, кто хочет выжить и нормально жить. С моральными установками, такими, чтобы не сильно отличались от моих. Наших. Хочу создать общину, которая сможет не только выжить, но и сохранить человеческий облик.

– А чем мародёры отличаются от вандалов? В сложившейся ситуации я не вижу существенных отличий.

– Это у нас сложилась такая терминология. Мародёры – это те, кто берёт всё, что могут, всё, что им нужно. Вандалы – кроме этого ещё очень любят разрушать. Крушить, разбивать, разносить, а потом ещё и поджигать. Если мне не нужно, то и другим не достанется. Какой-то такой подход. Так что вандалы хуже – после них ничего не остаётся. Мародёры никогда не берут книг, даже после их прохода есть чем поживиться, а после вандалов – выжженное поле.

– Вот твари, – в полголоса прокомментировал Михаил и продолжил уже нормальным голосом, – а вы сами из каких будете?

– Хороший вопрос. Сейчас я выступаю в роли мародёра, но умеренного. Мы забираем всё, что нам нужно, но не просто так тратим, используем и выкидывает. Мы стараемся возродить хоть какой-то уровень жизни, а не просто прожечь в кайфе и разбое последние дни перед концом света. Я верю в светлое будущее, в возможность выжить, выжить цивилизованным способом.

– Похвально, хотя, мне кажется, немного наивно.

– Возможно, но лучше так, чем жить и умереть просто так, без чистой цели в жизни.

– Выпьем за это. – Михаил слегка скривился и всё-таки закусил галетой. – Давно не пил. Даже не догадывался, что за стенкой можно найти такой приятный напиток. Видимо я совершенно не мародёр.

– И это хорошо, не всем нужно заниматься этим специфичным делом. Я исследователь, люблю копаться в вещах, искать что-то новое, неожиданное и полезное. Или старое, красивое и бесполезное. Собирать крупицы, чтобы потом, когда-нибудь, сделать из них что-то новое и ценное.

– Да… я совсем не мародёр и не вандал, хотя сейчас и то и другое – весьма популярно, приятно и прибыльно.

– Это всегда было популярно, к сожалению. Ну а сейчас вам выгодно другое – перенести жену к нам в крепость.

– Да, точно! Мы тут сидим, пьём, а она…

– Она там в порядке, ничего с ней не случилось. Лучше подумайте, что будем делать дальше.

– А как? Ира моя лежит, не встаёт второй день. Сил у неё нет. Лихорадка, не всегда в сознании, бредит иногда. Машину скорой помощи предлагаете вызвать, что ли? Да и на своей не рискну ехать – сейчас звук мотора слышен за километр, проблем потом не оберёшься.

Андрей отметил галочкой в памяти: у Михаила есть машина.

– Разумно, но мы тут недалеко, всего три квартала. Сделаем лёгкие носилки и вдвоём быстро донесём. Завтра двоём-втроём сходите, заберёте всё необходимое из квартиры. А я из этой прихвачу кое-что – у вашего соседа сохранилась любопытная библиотека.

– Её опасно сейчас транспортировать…

– В здании, где мы живём, раньше был частный медцентр, можно создать условия значительно лучше, чем у вас дома. У нас и медсестра из этого центра есть. – Хотя Михаил знал некоторые азы медицины и первой медицинской помощи, последний аргумент сработал.

– Хорошо, уговорили. Сделаем, как вы сказали. Думаю, у нас в квартире найдётся всё необходимое, чтобы сделать носилки. Но вы сказали – крепость?

– Ну, это иносказательно. Хотя мы действительно укрепились и немного похожи на крепость. Замок цивилизации в болоте вандализма.

Уже темнело, когда Андрей с Михаилом осторожно опустили носилки на скамью. Ирина лежала укутанная в несколько одеял, на голову была накинута тонкая, но теплая шерстяная шаль. Прошли спокойно, банда, которая несколько дней орудовала в округе, видимо, ушла куда-то южнее. По дороге пришлось обойти пару трупов, но Михаил, ещё не привыкший к такому, стойко перенёс это жуткое зрелище.

– Нас уже должны были видеть, – прокомментировал Андрей остановку, после того как снял простой малярный респиратор. Он не боялся критического вируса, но множество трупов в домах и на улицах создавали опасность заражения чем-нибудь ещё, он не хотел рисковать. – Я пройду вперёд, проверю, что нас встречают, предупрежу, что у нас больная и вернусь. Две минуты.

И мягкой, упругой, не создающей на асфальте шума походкой, он быстро пропал за углом.

Крепость, о которой говорил Андрей, была всего лишь пятиэтажным сталинским домом, который изначально строился общагой, потом долгое время в нём находилась закрытый НИИ судостроения, а затем, не так давно, переделали в бизнес-центр. Он привлёк внимание Андрея тем, что имел свою закрытую территорию, окружённую зданием в форме П, гаражами, смотрящими внутрь, и солидного вида забором с воротами. Такой непросматриваемый двор позволял спокойно выходить из здания, пользоваться гаражами, хранить автомобили под открытым небом. Буферная зона между спокойным и безопасным жильём и дикой улицей, внешним миром.

Андрей подошёл к зданию с левой стороны, там, где не было ворот в заборе, но его уже встречали: Виктор и Марина стояли за забором с внимательно оглядывали окружающие проходы. Виктор держал автомат Калашникова, Марина ограничилась пистолетом. Миры не встречала, но Андрей был уверен, что она уже давно его заметила и следит с третьего этажа.

Уже можно было снять маску, территорию рядом с домом они расчистили от трупов, но Андрей не хотел шуметь, потому объяснил жестами, что встречающим тоже следует надеть маски, так как с ним больной, и что они подойдут через три минуты. И всё так же бесшумно снова ушёл.

Полную экспедицию встречали уже все. В масках, перчатках, защитной одежде. Мира стояла без всего этого поодаль с лёгкой винтовкой на плече и скептически смотрела на то, как вносят носилки во внутренний двор. Марина, медсестра бывшего медцентра, была единственной кто подошёл и осмотрел больную. Пока мужчины покорно держали носилки, она провела беглый медосмотр, кивнула, видимо своим мыслям, и показала рукой, куда нести.

Так в этом закутке цивилизации стало семь здоровых человек и ещё один потенциальный член общины – но с крайне низкой вероятностью выживания.

Глава 2

– Нет! – Выкрикнула Вика и стукнула раскрытой ладонью по столу.

Они обсуждали можно впускать больных вирусом в их убежище, крепость. Точку зрения Андрея разделяли не все, шла довольно жаркая дискуссия, что же делать с такими людьми. Вопрос задевал за живое, потому все имели что сказать, отстаивали какие-то свои позиции.

Собрание проходило в конференц-зале (странно звучит это слово после пандемии) одного из офисов на третьем этаже в правом углу здания. Ирина, чью судьбу, в том числе, они обсуждали, лежала в лазарете в левом крыле и точно не могла слышать их споров. Шестеро членов общины сидели за овальным столом переговоров, а Андрей примостился на широком подоконнике. Он пока не принимал активного участия в споре, хотя и был его зачинщиком: пусть выговорятся, остынут, а в процессе можно узнать их мнения и, что важнее, их аргументы и причины их взглядов. Одним глазом он следил за дискуссией, а вторым смотрел на городской пейзаж за давно немытым окном.

Вид открывался на т-образный перекрёсток, заброшенный задолго до пандемии: разбитый асфальт проезжей части, вспученный асфальт тротуаров, несколько чахлых деревьев, только газонная трава радовала взгляд своей вечной зеленью – всё остальное ещё не проснулось этой скорбной для человечества весной. Последней весной человечества, подумал Андрей, звучит как оксюморон. Вид дома напротив хорошо сочетался с состоянием природы: грязный серый кирпич, неизвестно какого изначального цвета, старые деревянные немытые несколько лет окна (только пара мытых), никаких вывесок, никакой рекламы или декоративных украшений, уже брежневка со строгим минималистичным дизайном. Наискосок виден ещё один бизнес-центр, но новой постройки, а потому более соблазнительный для вандалов всех сортов. Стёкла разбиты, двери выломаны, местами видны черные языки копоти, на стоянке перед зданием валяются выброшенные из окон вещи, кажется, даже один труп. Это уже довольно далеко от убежища и всё равно там делать уже нечего, потому решили его не трогать – слишком подозрительно, если на большой площади будет слишком чисто. В их здании никто не умер – бизнес-центр закрыли в начале пандемии, а трупы из соседних домов Андрей с Виктором сложили и заперли в одном из подвалов, подальше от убежища.

Труп перед соседним бизнес-центром переключил мысли, Андрей начал прокручивать историю распространения инфекции. Учёные не успели выяснить, откуда вирус появился, с этим была проблема, но скоро стало не до неё. Дело в том, что вирус, попадая в организм, первые 7-10 дней практически никак себя не проявлял, не было симптомов, он неторопливо размножался и организм на него никак не реагировал. Было что-то в вирусе, что мешало иммунной системе распознать его как инородное тело. Но вирус медленно размножался и клетки, в которых он плодился, начинали выделять в кровь некое вещество. Оно не было токсичным, никак не влияло на организм, но когда концентрация достигала критической, вирус менял стратегию, становился агрессивным – летальный исход через 12-24 часа после первых симптомов с вероятностью более 95%. Но это не реальная летальность, а если сразу же начать лечить, оказывать серьёзную медицинскую помощь, то действительно можно вытащить процентов пять. Другое дело, что когда заболевших более 1% населения, как тут всех разместишь в больницах, а когда более 10%… Так что реальная летальность перевалила за 99,9%.

У Ирины была серьёзная профилактика, Михаил внимательно следил за симптомами и лечение начал как только, так сразу, потому у неё есть шансы выжить, хотя даже сейчас уход за ней был примитивный – не больница, а всего-то маленький частный медцентр на окраине города, совершенно не приспособлен к стационарному лечению и с одной медсестрой, без старшего медицинского персонала. Но за ней следят два человека, Михаил и Марина, ещё иногда Андрей, а за большинством умерших – никто.

Андрею повезло: он заболел рано, так как не берёгся, но, похоже, и форма болезни у него оказалась относительно лёгкая. Две недели в больнице и отпустили домой долечиваться. Ну как отпустили – больница просто перестала работать, больных слишком много, здоровых врачей и медсестёр – слишком мало, медикаментов совсем нет, да и трупы перестали вывозить. Так что лучше было держаться от больницы подальше.

Однако, не по характеру Андрея было сидеть дома. Обследовав соседние квартиры, он понял, что в своём доме ему делать больше нечего. Уже тогда, через пару дней после больницы, он начал думать об убежище, о том, как жить дальше. Ещё через пару дней, когда кончилось электричество, а с ним интернет, телефон, телевидение и радио, а, значит, и новости, он собрал минимальный набор вещей в столитровый туристический рюкзак и ушёл из дома, где начинало пованивать мертвечиной.

Бывший бизнес-центр вспомнился совершенно случайно, когда Андрей задумался о том, что нужно не просто здание, но и, желательно, небольшая открытая территория за забором. Сначала он подумал про немецкие двухэтажные домики около соседней станции метро, но решил, что они слишком уж маленькие. Для одного на пару лет ещё куда ни шло, но для общины, которую он планировал собрать, не подходят. Вот тогда ему вспомнился тот немного загадочный дом, совсем близко от него, где были свои гаражи и забор, за который он раньше ни разу не смог попасть.

Бизнес-центр оказался не пустующим. Марина, которая тут работала медсестрой, привела своего мужа, так как здесь было тихое место и она знала, что достаточно много медикаментов и прочих полезных вещей из соседних офисов. Они из ближайших магазинов натащили консервов, круп, макарон и других долго хранящихся продуктов. И, конечно, крепкого алкоголя два десятка ящиков. Хотели спокойно дожить оставшиеся пару месяцев, максимум полгода. Андрей им этого не дал, вылил в канализацию часть алкоголя, заставил работать, благоустраивать жильё.

Игоря с Викой они нашли, когда искали мебель в новодельные спальни. Они прятались в продуктовом магазине – чтобы ничего, кроме матраса не таскать. Пара не очень молодых школьных учителей не смогла адаптироваться к столь резко изменившемуся миру, они просто хотели, чтобы всего этого не было, чтобы всё закончилось. Ведь не может быть так, что везде так плохо, должны же откуда-то прийти и нам помочь. Если не из Москвы, то из Европы, или, ещё вероятнее, из Америки. Там-то всё должно быть хорошо, там медицина не чета нашей. Андрей смог их убедить, что ждать лучше не в магазине шаговой доступности, а в более комфортабельном убежище, где они смогут помочь другим, возможно, если к группе присоединятся дети, смогут вернуться к своей основной деятельности, передать свои знания.

Мира присоединилась последней. Её можно назвать чужестранкой, иноземкой, так как она раньше жила далеко – почти в четырёх километрах от крепости бизнес-центра. Зачем Андрей пошёл так далеко никто не знал, но догадывались, что всё дело в ностальгии… он тоже точно не знал зачем затеял этот длинный маршрут.

Знакомыми с детства дворами, тихими улицами, где между хрущёвками до сих пор сушится бельё – уже никому не нужное, серое от пыли и дождей. И где под деревьями можно было найти ещё свежие трупы людей, не смогших доползти до своих грязных и унылых парадных, тесных квартирок в разрушающихся домах. Потом срезать угол через кладбище, где меньше всего чувствуется веяние времени, а все трупы – под землёй. По мосту через речку, которая, наверное, впервые замёрзла зимой. Раньше в неё сливали тёплую воду какие-то заводы и даже в сильные морозы на ней не было льда и стоял стеной пар. Через некогда загруженную дорогу, где теперь летали только опавшие листья. Андрей шёл этим безлюдным путём, стараясь держаться ближе к деревьям и домам, чтобы меньше выделяться, и перед его глазами стоял тот мир, которого уже нет, которого уже не будет. Во всяком случае, при его жизни.

Дойдя до огромного торгового центра, тогда ещё относительно целого, Андрей отчётливо увидел заброшенную детскую площадку, которая когда-то стояла на месте этого гиганта из стекла и металла. Несколько повидавших жизнь горок прямо на песке, а рядом пустырь, куда иногда приезжали аттракционы ярмарочного типа. Он свернул через арку во двор соседнего дома, из окон которого открывался хороший вид на торговый центр, размашистый перекрёсток, проспект с широкой зелёной зоной и, если повезёт, на кусочек кладбища. Большой зелёный двор, с детским садом в центре, где он и встретил Миру: она в одноразовом прозрачном дождевике на длинное серое пальто, в жёлтых хозяйственных перчатках и высоких зелёных резиновых сапогах вытаскивала с территории детского сада труп охранника детсада. Маска закрывала всё лицо, волосы были убраны под капюшон, так что сначала Андрей не смог даже понять, мужчина перед ним или женщина.

Мира хотела сделать на базе детского сада жильё, где собиралась, подобно Андрею, создать общину. Забор есть, зелёные насаждения укрывают, не весь год, конечно, но всё равно, да и защищают от заразы. Пока никого не получилось завербовать в общину, хотя несколько человек проходили мимо в сторону центра (падальщики!), но Мира не отчаивалась и продолжала создавать условия для тех, кто мог бы присоединиться. Она уже довольно уютно обустроилась, весьма практично и рационально, но она не учла, что забор никого толком не остановит, все входы в детсад не перекрыть, окна нормально не защитить. Даже гимназия, что рядом в том же дворе была бы лучшим вариантом. Она не хотела уходить, хотя её взгляд говорил о том, что она поняла – её затея бесперспективная, мертворождённая, что она сможет тут продержаться только до первой банды. И хорошо, если это будут мародёры, а не вандалы, которые всё за собой сожгут.

Воспоминания об уговорах, объяснениях до сих пор плавают неприятной массой где-то внутри. Нельзя было оставлять Миру там, но и силой тащить – совершенно не вариант, она может постоять за себя. Пришлось оставаться ночевать, в этом промёрзшем, пустом детсаду в окружении некогда смешных, а сейчас скорее пугающих, зверей на стенах. Как говорится, утро вечера мудренее – утром Мира дала себя уговорить, хотя и долго упиралась по поводу того, что нужно взять. Хотела сразу же взять столько, что вдвоём не утащить. В обмен на обещание вернуться, она согласилась спрятать часть вещей в квартире. Перед возвращением они ещё заглянули в два ближайших отделения полиции – вдруг там осталось что-то ценное. Нашли один пистолет Макарова, который Андрей отдал ещё безоружной Мире.

Что же меня так зацепило, думал Андрей на обратном пути, почему я даже мысли не мог допустить, чтобы оставить Миру в этом её дурацком детском саду? Или не дурацком? Неплохая идея, между прочим, хотя школа была бы получше. Нет, плохая – ни защитить, ни обогреть толком нельзя. Большие объёмы воздуха, большие окна, тонкие стены… Да не о том же думаю. Мира, Мира… вроде девушка как девушка, но нет же не выходит из головы. Ну умная, начитанная, достаточно самоуверенная и за себя может постоять, хотя, казалось бы, при таком муже, можно было бы и расслабиться, стать… А муж умер, осталась одна и не растерялась, не устроила истерику. Вот как идёт: стройная, прямая, беды не согнули, походка как на показе мод. Одежда тоже хоть на подиум, стильно, но при этом практично. И не боится лезть головой в пекло… Чёрт!

– Стой!

Тут Андрей заметил, что обсуждение карантинных вопросов почти стихло, пора было возвращаться в настоящее. Он с лёгкостью соскочил с подоконника и вернулся в своё кресло за столом.

– Вы все молодцы, но говорите абстрактно, с теоретических точек зрения. Представьте, что вы находите в квартире больного человека. Вы тут же убежите из квартиры? Запомните её и вернётесь через месяц другой, чтобы спокойно обыскать, когда не будет опасности? Представьте, что вы встречаете ещё одного Дмитрия с Ириной. Что вы ему скажете? Простите, мы не можем принять вас в общину, мы не берём больных, это слишком опасно. Можете бросить её, оставить её как есть, всё равно не жилец, и прямо сейчас к нам приходите, Или дождитесь смерти вашей жены, потом приходите, мы никуда не денемся, запоминайте адрес. Так скажете?

Ответом ему была тишина.

Глава 3

Широкая дорога, явно новый асфальт. Откуда он такой новый, мелькнула мысль, странно… И зачем я стою посередине дороги? Нужно куда-то спрятаться. Вокруг никого, но как-то тревожно. Вдруг какой-то скрежет, дрожь земли под ногами. И проезжая часть раскрывается прямо по двойной сплошной – одна полоса направо, вторая, с разрывами, – налево. Щебёнка и песок летят фонтаном, искрясь на солнце. Интересно, а что с коммуникациями? Из трещины вылезает длинный зелёный побег и замирает, как будто обнюхивает. Что это, боже мой! Земля трясётся всё сильней, надо постараться убежать, пытаюсь повернуться, но чувствую, что-то крепко держит за левое плечо. Пытаюсь повернуть голову – бесполезно, голова не поворачивается. Толстенный побег с миниатюрными мелко дрожащими листьями уже прямо перед лицом.

– Андрей! – Неожиданно произнесло растение.

Андрей не успел ничего подумать про эту несуразность и… проснулся оттого, что Дмитрий тряс его за плечо.

– Просыпайся!

– Ааа, это ты! Уф, мне сон снился.

– Ничего, реальность повеселее будет, вставай. – За окном уже было совсем светло. – Да, – догадался Михаил, – ты последний, Виктора уже разбудил. Знаешь, от Виктора это… попахивает.

– Знаю, – отмахнулся Андрей, спуская ноги с кровати, – я, когда нашёл их с Мариной, отобрал у них выпивку, но он, похоже, успел подсесть и постоянно её где-то находит. Сейчас это не проблема, как ты знаешь.

– Нехорошо это… считай на военном положении находимся, а его с утра опохмелиться тянет. Разве это дело?

– Дима, я ничего не могу сейчас сделать, попробуй ты с ним поговорить, может он тебя, главнокомандующего, послушает.

– Я поговорю, а ты попробуй через Марину на него воздействовать, она же должна понимать.

– Хорошо, попробую. А пока дай мне одеться и собраться.

– Окей, приходи в столовую. Там быстро завтракаем и в путь-дорогу.

Андрей любил утром поспать, потому частенько задерживал группу, если они куда-то собирались с самого утра. Зато он любил в одиночку ходить вечером, уже в сумерках – подумать, поизучать брошенные машины на предмет чего ценного и вообще изучить обстановку, боевую диспозицию, так сказать. Сегодня же планировался важный поход и начать его следовало пораньше. Кто его знает как дело повернётся.

Столовая располагалась на втором этаже, который почти все уже называли первым. Дело в том, что настоящий первый этаж сделали баррикадой или, можно сказать, бутафорией. Как защититься от проникновения в окна первого этажа, даже если они высокие? Забить окна, первый приходящий в голову вариант. Заложить кирпичом – второй вариант. Но оба они отпадают, так как выдают обороняющихся с головой. Учитывая, что сила общины была совсем невелика, семь человек, несколько простых охотничьих ружей, автомат калашникова и четыре пистолета, при минимуме патронов, – учитывая всё это, они не рассчитывали, что могут дать существенный отпор вооружённым бандам, которые доводили начатое пандемией до логического конца. Потому нужно было прятаться, а значит – обороняться без забивания и заложения окон. Был придуман вариант некоторой защиты, во всяком случае, выигрывание времени. Комнаты, выходящие на улицу, не трогали, оставили всё как было, но двери, которые в них вели, закрыли на замки, забили досками, забаррикадировали. Так что, если заглядывать с улицы, то кажется, что дом заброшен, а если забраться внутрь, то потребуется порядочно времени, чтобы выбить дверь и проникнуть в коридор. С другой стороны, там, где забор и гаражи, натянули незаметные сигнальные леску и проволоку. Лестницы на второй этаж подготовили к защите при штурме. Таким образом община чувствовала себя в относительной безопасности, но всё равно хотелось больше оружия. Именно за ним сегодня и собиралась экспедиция.

Дмитрий знал не только оружейный магазин поблизости, его скорее всего разграбили давно, так как он стоял на большой дороге, но и склад магазина оружия и средств самозащиты, который прятался за гаражами в каком-то складском районе, куда и попасть было не так просто. Там могло и не быть хорошего, мощного оружия, но обязательно найдётся что-нибудь полезное для защиты себя и своего дома. Решено было пойти втроём – Игорь хотел повозиться с машинами, проверить их, смазать как следует. Он много лет владел продукцией советского автопрома, так что пришлось научиться разбираться в устройстве машины. Правда зачем они, эти самые машины, им были нужны, общинники ещё не решили, но лучше обладать, чем потом выяснить, что не хватает. Девушек же решили не брать по той причине, что планировали на обратном пути тащить тяжести. Да и три человека – вполне достаточно для такой вылазки, да и не слишком заметно.

В дверях столовой Андрей на секунду замер: над газовой плитой в две конфорки шаманила Мира. Заминка была совсем небольшая, но Виктор её всё же заметил.

– Проходи, – не оборачиваясь сказала Мира, – сейчас кофе будет готов, каша уже на столе.

Свари мне кофе, и я буду верен тебе – вспомнилось Андрею. Чёрт, опять не о том думаю. Надо что-то с этим делать, мешает и жить, и просто работать. Но не сейчас, сейчас – труба зовёт, хвост пистолетом, руки автоматами, а ноги – вообще подствольными гранатомётами.

Утренний воздух обдавал морозной свежестью, если закрыть глаза, то могло показаться, что стоишь не в стремительно разрушающемся городе, а где-то на природе, в ещё тихом весеннем лесу. Как писал классик: "Если день начинается воскресной тишиной, а вы точно знаете, что сегодня среда, значит что-то неладно." И Андрей точно знал, что неладно в его Датском королевстве. Неладно настолько, что это уже не королевство и даже не княжество – так логово разбойников, которые ходят по дорогам и грабят всех подряд.

Пройдя квартал, они вышли на широкую улицу. Солнце уже достаточно поднялось, чтобы не только убирать серебро ночной изморози, но и для того, чтобы создавать удобную густую тень, по которой двигались трое мужчин. Наверное, это была излишняя предосторожность и можно было выйти погреться на ласковое весеннее солнце, но никто не рискнул. Маловероятно, что кто-то ночует в этих домах, а любое быстрое средство передвижения издаёт столько шума в этом вымершем городе, что можно успеть сто раз спрятаться до того, как тебя заметят. Правда банд на машинах или мотоциклах практически не осталось – трудно достать бензин. Он есть, даже на автозаправках, но попробуй его оттуда получить без электричества. Далеко не всем хватало терпения выкачивать его вручную или запускать дизель, на который тоже нужно топливо, чтобы запустить штатные насосы бензоколонки. Некоторые брались за это дело и оно, это дело, заканчивалось взрывом. Община владела тремя легковушками, джипом и микроавтобусом с полными баками, а также десятком канистр, которые Виктор с Андреем принесли из близлежащих гаражей. Пока они не знали, как тратить это сокровище, потому просто чахли над златом.

– Надо бы подняться на эти мосты, посмотреть, что там да как. – Заметил Дмитрий.

Они как раз проходили под железнодорожным мостом, окружённым двумя узкими, односторонними мостами ЗСД – западного скоростного диаметра, новой автомобильной магистрали, соединяющей север и юг города вдоль самого залива. Железнодорожная ветка тут проходила исключительно грузовая, никаких электричек тут никогда не ходило, ведущая к заводу и куда-то ещё дальше.

– А что туда подниматься? Дороги и дороги.

– Я уже думал об этом, железная дорога идёт на завод, там должно быть что-то интересное – завод большой, там и спрятаться можно так, что все оставшиеся на Земле люди не найдут. Моя мечта – дрезина, чтобы тихо, но быстро передвигаться по железной дороге, по которой у нас можно доехать почти куда угодно. Сел, погрузил вещи, такой домик на колёсах, и поехал куда захотел. Красота! – Андрей несколько размечтался. – Это я к тому, что, возможно, такая есть на заводе. Или её там можно собрать.

– Мысль неплохая, – поддержал Дмитрий, – нужно будет сходить, присмотреться. Завод выпускал трактора и прочую технику, должно быть что-то полезное, хотя бы дизель. Или старый танк – поставить на рельсы и вперёд, любую банду распугает.

– Тяжёлый слишком, да и снарядов на него не найти. Лучше вагон переделать, поставить пару пулемётов. Дрезина, за ней пара вагонов – жилой и грузовой, и езжай хоть на Дальний восток, хоть на Суэцкий канал. Нужно продумать идею посерьезнее, может пригодиться. Обязательно пригодится…

Андрей замер на месте, остальные по инерции прошли ещё несколько шагов.

– Вон там напротив, в магазине, было какое-то движение. Похоже на неумелую попытку спрятаться. – Напротив них, немного наискосок, на углу стоял пятиэтажный каменный дом, в котором магазин занимал три окна, некогда застеклённые и наглухо завешенные рекламными плакатами.

– Думаешь выжившие?

– На банду не похоже, они бы не испугались.

– Тогда пойдёмте пообщаемся, – Дмитрий взял командование на себя, – Только держите оружие наготове.

– И наденьте маски, на всякий случай.

Они быстрым шагом пошли наискосок через дорогу, в середине Дмитрий резко отделился и свернул в сторону. Заходит с фланга, подумал Андрей, с другого конца магазина. Или перекрывает путь отхода. Такая тактика полезна при любом варианте действий противника.

Андрей встал около самой двери, но так, чтобы из магазина его не было видно, Виктор стоял у него за спиной подняв дуло калашникова. Дмитрий кивком подтвердил готовность.

– Доброе утро! – Нарочито громко крикнул Андрей, который единственный мог нормально говорить, так как был без маски. – Не бойтесь, мы не хотим причинить вам вреда. Мы не больны, я переболел давно, не заразен.

А точно ли мы здоровы, подумалось Виктору, могли заразиться от Ирины, но не знать об этом, ведь у нас нет необходимых тестов, а симптомы появляются когда уже поздно – и для больного и для окружающих. В таком случае, Андрей скоро останется один.

– Мы друзья, – тем временем продолжал Андрей, – мы хотим помочь. Выходите, мы не будем стрелять.

В магазине, за дверью и за разбитыми окнами, тишина. Трудно перебороть страх, тем более он обоснованный.

– Мы не бандиты, мы создаём общину, чтобы выжить. Если вам это интересно, присоединяйтесь к нам.

Какое-то шевеление, копошение внутри магазина.

– Не стреляйте, я выхожу без оружия. – Послышался мужской голос и через разбитое окно на весеннее солнце вылез мужчина.

Прилично одетый, в очках, с небольшим животиком, он создавал приятное впечатление интеллигента, из тех людей, которые плохо выживают вне цивилизации. Без маски или других средств индивидуальной защиты.

– Доброе утро, – повторил Андрей и представился.

– Павел Дементьев. Простите, руку жать не буду.

– Это уже не принято, прошлый век. – Попытался пошутить Виктор.

– Вы действительно собираетесь восстановить город?

– Нет, что вы! У нас нет таких глобальных целей, всё проще и скромнее. Хотим выжить и жить как люди, не как звери. Чтобы возродить город нужны десятки тысяч людей, куча техники и материалов – где столько взять. Да и зачем, кому это теперь надо. А у вас какие планы?

– Мы… я хотел уйти из города, может там, в деревнях меньше было этой заразы, может там ещё есть нормальная жизнь.

– К сожалению, нет, нормальной жизни нет нигде. Судя по последним новостям, что мне удалось получить, людская глупость победила: когда в Петербурге стало много смертельных случаев, люди, такие как вы, ломанулись в глушь, в Саратов, но большая их часть уже была заражена, они заразили местных… и пошло-поехало. Из мест, где появился вирус, люди побежали в другие районы и продолжали распространять инфекцию. Если учесть, что люди бежали из всех крупных городов, то можете представить всю полноту картины. Наверное, остались какие-то чистые районы, но, боюсь, их будет не так легко найти. Так что повод присоединиться к нам у вас есть.

– Вы сказали "мы" – Дмитрий снял маску, чтобы встрять в разговор, – кто эти мы?

Павел замялся.

– Мы с женой, она там, в магазине. Я сказал ей не высовываться, мало ли что…

– Мне кажется, что там не только ваша жена, – заметил Андрей, – если бы только она, не было бы смысла оставлять её одну – случись что с вами, зачем ей оставаться одной. Думаю, там ещё ребёнок.

– Ладно уж, выходите. – Павел вздохнул и махнул рукой.

Детей оказалось трое: мальчик, девочка и ещё мальчик. Все лет по 8-12. Девочка и младший сын были в мать, симпатичную пышненькую блондинку, а старший, видимо, гордость отца, больше похож на Павла.

– Елена, моя жена, а это Вася, наш старший.

– Большой уже.

– Да… Маша и Коля.

– Приятно познакомиться. – Андрей присел на корточки, чтобы стать ростом с детей, и улыбнулся каждому. – Будем дружить?

– Будем. – Уверенно заявил Вася, старший, остальные дети спрятались за ним.

– Молодец!

– Надо решать, что с вами делать. – Решительно сказал Дмитрий, продолжавший стоять в стороне.

– Простите, а что с нами надо делать?

– Ну не оставлять же вас тут. Отвести вас в нашу крепость мы сейчас не можем, она близко, но если мы вернёмся, надо будет вас устроить в карантин, прочие дела утрясти – полдня потеряем. А хочется за сегодня всё успеть, вернуться засветло.

– А куда вы идёте?

– Да тут одно место проверить, что-нибудь полезное прихватить. Вас с собой не возьмём, сразу говорю. Где-нибудь бы вас оставить в удобном месте, чтобы на обратном пути забрать.

– Так это не проблема! – Обрадовался Павел. – Тут в доме гостиница небольшая, вход с угла, там есть ключи от всех номеров. Очень удобно, можно каждую ночь ночевать в новом номере, мы один раз уже ночевали. Мы там спрячемся и дождёмся вас. Только еды возьмём из магазина – детей покормить надо.

– Хорошая мысль. А вы местные? В смысле тут живёте?

– В двух кварталах отсюда, но в наших маленьких домах стало неуютно жить.

– Знаете что, где тут? Аптеки, больницы, ещё какие-нибудь интересные места?

– Да, поликлиника недалеко, но разграблена. Школы, детские сады, филиал университета… Через дорогу гаражи, склады какие-то. Ну ещё торговые места. Следственное отделение тут рядом совсем, но мы не смогли попасть, там решётки везде.

– А вот это интересно, потом покажете на карте. Если решётки до сих пор стоят, то внутри может быть много хорошего.

– Да это тут, буквально через один дом вверх по улице.

– На сегодня планы, а завтра может дойдём. Вроде расстояния ни о чём, но времени тратится как в пробках стоишь. Берите еду и айда в гостиницу.

Глава 4

Вовсю пригревало весеннее солнце и Дмитрий расслабился, стоя прислонившись к стене дома. Он ждал Андрея с Виктором, которые помогали обустроиться Дементьевым в гостиничном номере. Это же солнце било в глаза и мешало рассмотреть первую цель их похода – оружейный магазин, располагающийся в отдельном здании совсем уже близко. Двухэтажный дом на другой стороне улицы, между длинным зданием бывшего завода, мимо которого им нужно пройти, и трамвайным депо, тоже, кажется, бывшим. Завод постепенно заменился офисами, превратился в очередной бизнес-центр. Можно подумать, рассуждал Дмитрий, у нас был так развит бизнес, что на каждом углу необходимы бизнес-центры. Правильнее было бы назвать услуга-центры или шарашка-центры. Не пойми какие мелкие фирмочки снимали микро офисы в этих старых зданиях. Как и в нашей крепости: судя по тому, что осталось, было немало сомнительных организаций. Но это я отвлёкся. Что же это там поблёскивает рядом с магазином?

Когда они подошли ближе, Дмитрий понял, что магазин не только разграблен, но грабители ещё отлично повеселились. Весь асфальт был завален гильзами разных видов, газовыми баллончиками, а также целыми и битыми бутылками из-под виски, текилы и хорошего коньяка. Стёкла разбиты в мелкую крошку – били и расстреливали методично. Проезжая часть чернела следами шин, кто-то понтовался резко тормозя, разворачиваясь на ручнике – показывал своё мастерство. Которое, похоже, оказалось ниже, чем думали, – выгоревшая машина лежала на боку уткнувшись носом в забор трамвайного парка. На днище отчётливо виднелись следы от дроби и крупных пуль – видимо именно расстрел привёл к пожару, водитель весьма аккуратно её положил, перегородив тротуар.

– Знатно повеселились. – Протянул Виктор, – странно, что не поубивались.

– Может и поубивались, трупы своих забрали, скорее всего. Даже не знаю, стоит ли тратить время и заходить внутрь.

– Думаю, стоит, Андрей. Судя по "веселью", они не слишком тщательно обыскивали магазин, могло остаться много полезного. Самое лучшее обычно не лежит на виду.

– Хорошие сейфы нам тоже не вскрыть.

– Посмотрим. Давайте так: я начну с офисной части, посмотрю что и как у них в бумагах, документах, посмотрю нет ли среди них ключей и паролей. А вы займётесь мародёрской деятельностью – проверите, что осталось после погрома.

– Окей!

Магазин их встретил трупом охранника – чуть полноватый шкаф, который, видимо, до последнего выполнял свою работу. Зрелище неприятное и не потому, что труп лежал уже несколько дней, и не потому, что его погрызли какие-то звери – крысы, кошки или собаки – сколько потому, что он был расстрелян примерно как автомобиль, то есть полностью. От лица ничего не осталось, бронежилет – в клочки, только ноги практически целые, а черные кожаные ботинки даже чистые.

Как и ожидалось, в магазине практически не осталось ничего интересного, да что там полезного – целого. Первый этаж, где продавалось собственно оружие, был разнесён в щепки. Витражи разбиты, манекены расстреляны, обувь на стеллажах тоже служила мишенью, как в тире. При этом видно, что бандиты тут переодевались: на полу насчитали около десятка штанов и курток – видимо, снятых в обмен на то хаки, которое подобрали себе в магазине.

На втором этаже было чище, видимо из-за того, что там не было оружия, многим пьяным вандалам было лень подниматься по крутой лестнице. Вот там Андрей поживился пучком удочек, мешком катушек разнообразных видов лески, крючками, блёснами и прочим рыболовным инвентарём.

– Зачем тебе это? – Удивился Дмитрий.

– Рыбу ловить.

– Это понятно, капитан Очевидность, но где? В ближайшей речке, что ли?

– Там ближайшие годы не стоит ловить, но пригодится где-нибудь ещё. Помнишь притчу про бедняка и удочку? Мы сейчас те самые бедняки, хотя может показаться, что у нас всё есть.

– Эй, ребята, смотрите. Здесь окно разбито и, судя по следам внизу, отсюда явно кто-то выпал.

– И вряд ли сам. Хорошо, что тут так капитально разграблено – у них нет повода вернуться и повторить.

– Да уж…

Кроме некоторой туристической снаряги, которую было решено оставить в гостинице у Дементьевых, в служебном помещении нашёлся винчестер – оружие убойное в ближнем бою, самое то, для самообороны в магазине, но воспользоваться им не успели, потому он лежал в укромном месте с двумя коробками патронов.

– Добротное оружие, давно такого не держал в руках. – Прокомментировал Дмитрий. – Если не возражаете, возьму его себе. Оно требует некоторого навыка и у меня получится эффективнее всего. Могу отдать пистолет, если владеете двумя руками, то можно стрелять по-македонски.

– Смешно. – Ответил Андрей, но пистолет взял, так как ничего другого у него не было – не хотел связываться с чем-то тяжелее, признавая, что толка будет мало, не его это дело воевать.

– Мне кажется, из этого места мы выжали всё, что можно, начинаем впустую тратить время. Пошли искать склад.

– Ты сказал клад? Да! Пошли искать клад! Пиастры! Пиастры!

– Надеюсь, там будет что-нибудь полезнее пиастров… и безопаснее пиратов.

– Окей, веди, ты один знаешь дорогу.

– Примерно, надеюсь, вспомню по ходу дела, там не так уж много всего.

Со вторым Дмитрий ошибся, но, к счастью, оказался прав в первом – приметы нашёл, дорогу вспомнил, хотя сначала пришлось немного поплутать: на каждом шагу бетонные заборы с колючкой поверху. Места оказались удивительными, во всяком случае, Андрей удивлялся почти на каждом шагу. Первое, что его удивило, нашлось сразу за углом, за длинным зданием завода, стоящим вдоль улицы. За ним, через небольшой проезд, располагалось некогда шикарное здание ДК сталинской эпохи. Сейчас, конечно, ни от дворца, ни от культуры не осталось и следа, просто дом, но находка была неожиданной. Площадь перед ДК, как это у нас обычно бывает, заняла полустихийная стоянка – на разбитом до щебёнки асфальте до сих пор стояли несколько легковых машин и две Газели.

– Когда-то было красивое здание. Интересно, что тут теперь?

– Теперь тут запустение, как и везде, а до этого, думаю, был очередной бизнес-центр, посмотри – названия офисов.

– И, похоже, мародёры, судя по всему, не добрались сюда, стоит зайти позже.

Затем эту фразу они повторяли много раз, так как на их пути встретились: детский магазин, строительный магазин, автомобильные запчасти, швейная фабрика, производство пластиковых изделий, сувенирных изделий, металло- и деревообработка, готовый металлопрокат. Да, станки не работали без электричества, но где-то могут быть резервные генераторы, а куда-то их можно привезти. Ещё встретились насосы, электродвигатели, парфюмерный склад, мебельная фурнитура, замки, обувь, интернет-магазины… чего только не было в этом углу между двух железных дорог, за заборами с колючей проволокой. И это они прошли всего-то одной дорогой, не заглядывали за сами заборы. Хотя, если судить по состоянию этих самых заборов и ворот в них, за ними мало чего интересного – одни ворота вообще заросли травой, их не открывали минимум пару лет.

В здании почти у самой железной дороги они, наконец, нашли искомое. Офис с небольшим складом товаров для туристов и любителей активного выживания в дикой местности – простое, но эффективное оружие. Почти то, что нужно: Петербург ещё не стал дикой местностью, но выживать уже приходится по всем правилам. Дмитрий был доволен: неразграбленный склад оружия, пусть тут нет тяжёлого вооружения, нет оружия для военных и спецназа, но всё равно глаза разбегаются. Он с удовольствием, со знанием дела, медленно и со вкусом, изучал, рассматривал, раскладывал по кучкам – это обязательно взять, это в первую очередь, это во вторую, это можно оставить до следующего раза (когда-нибудь), а это можно просто уничтожить, чтобы не досталось врагу. Виктор выбирал себе что-нибудь потяжелее, поэффектнее. Андрей подобрал себе пистолет с длинным дулом и обоймой побольше, выбирал не со знанием дела, а из эстетической красоты, и предполагаемой точности боя. Главное патронов побольше взять, чтобы пистолет не превратился в молоток.

– Тут столько всего вкусного, – заметил Виктор, – что нам всё сразу не унести. На складах, что тут рядом, должны быть какие-то тележки. Давайте возьмём парочку, загрузим их и всё сразу увезём?

– Отличная мысль! Сходи вдвоём с Андреем, а я пока закончу разбирать, отделять зёрна от плевел.

– Окей!

Прямо напротив, около самой железной дороги, располагался огромный ангар, в котором, видимо, сдавали в аренду контейнеры.

– Вот туда-то нам и нужно, там должны быть тележки.

– И ещё куча всего полезного, сданного на хранение. И если положено – то не покладено. А если не покладено – то зарыто!

– Пошли уже, тигрёнок!

На складе стояла полная темнота и глазам требовалось время, чтобы адаптироваться. Постепенно стали проявляться контейнеры, все, почему-то, с открытыми дверями.

– Что вам нужно, люди? – Раздался глас небесный.

Глас небесный – именно такая характеристика голоса пришла в голову Андрею первой. Он шёл откуда-то сверху, казалось, не из одного места, а из каждого уголка металлического свода. Голос в равной степени был человеческий и какой-то ещё. Если не загробный, могильный, то механический, в какой мере этим прилагательным можно назвать современных роботов.

Виктор вскинул автомат, с которым не расставался, и начал водить дулом, ища источник голоса. Андрей замер, ожидая продолжения.

– Уходите, вам здесь не место! – Продолжались гулкие перекаты гласа.

Андрей быстрым движением, которое долго тренировал и оттачивал, чтобы было как в фильмах, достал пистолет и выстрелил в стенку одного из контейнеров. Получилось оглушающе.

– Я знаю, ты там. Выходи подняв руки, нас много и все вооружены. – Виктор, стараясь не рассмеяться, тихонько крякнул при последних словах.

С минуту стояла тишина, а затем в открытых створках контейнера появился человек с поднятыми руками. Виктор автоматом показал ему выйти на свет. Оказалось, что это совсем ещё мальчик, подросток лет шестнадцати, лохматый, худенький, ещё нескладно сложенный, но уже видно, что вырастет высоким и видным мужчиной. Если выживет.

– Ты тут один?

– Да.

– И что ты тут делаешь? – Проводил допрос Виктор, который отошёл на пять метров и снял маску.

– Прячусь.

– Это и ежу понятно. От кого прячешься?

– Да от всех. От вируса.

– Оружие есть?

– Нет.

– А зачем пугал нас?

– А зачем сунулись?

– Ты молодец, хорошую звуковую систему сделал. – Вмешался Андрей. – Но был слышен твой настоящий голос из контейнера, так я тебя и нашёл. Колонки под крышей поставил, да?

– Да, в соседнем здании интернет-магазин, там взял. И не говорите, что украл – это неправда!

– Никто тебя и не винит, мы за тем же пришли. Звать-то тебя как?

– Марат. Или просто Мар, как меня тут звали.

– Меня Андрей зовут. Так ты тут и работал.

– Ну да, чего бы ещё я тут сидел?

– И жил тут?

– Ну да…

– Чего так? А родители твои где?

– Отец был, он меня сюда и привёз, но умер, ещё до вируса этого дурацкого. Вот нашёл работу, где жить можно, и хорошо. Не хочу возвращаться домой, там плохо. – Чем плохо он не захотел объяснять, но по лицу было видно, что действительно паршиво было парню.

– Марат… или Мар. Тебе-то какое имя больше нравится?

– Марат.

– Окей, значит будешь Маратом. И забудь другое имя, как будто его и не было. Хочешь пойти с нами? Жить не в ангаре, а в нормальном доме, с кроватью, где спать, кухней, где есть. У нас вкусно готовят. В доме тепло и уютно. Люди добрые и приветливые, тебе понравятся.

– Можно… только у вас вируса нет?

– Есть, но мы его умеем изолировать. Люди, вот Виктор, например, только на улице в маске ходит, дома-то без неё, там всё чисто и хорошо. Сначала тебя поместим в карантин, чтобы быть уверенными, что ты сам не заразен, а потом будешь свободен как ветер.

– Мне нравится.

– А чем ты тут занимался? Что умеешь делать?

– Я тут всё делал: сторожем работал, дворником, машины мыл, с разной техникой работал, на погрузчике, минитракторе, на всём, что ездит и поднимает. Чинил по мелочи. Хозяин говорил, что у меня руки из нужного места растут. Не знаю уж из какого это места, но хвалил меня и платил хорошо, мне хватало на всё.

Андрей не стал комментировать, что скорее всего платили Марату мало, просто у него потребности были минимальные. Парень ему понравился.

– Это замечательно, думаю, что ты и у нас будешь нарасхват, тебя полюбят. Но вернёмся к сегодняшнему дню – мы пришли сюда за тележками, чтобы отвезти один груз домой. Ты тут должен всё знать, есть тут что-нибудь подходящее.

– Да, конечно! – Обрадовался Марат, что может чем-то быть полезен. – У нас много всякого такого. Пойдёмте покажу!

– В темноту?

– У меня есть мощные фонари, настроил систему освещения – это не проблема.

– Тогда показывай.

– У нас есть рохли…

– Кто?

– Ну это такие… – Марат показал руками что-то вроде большой двузубой вилки. – Вы видели их в больших магазинах, отлично подходят для перевозки паллет, коробок и ящиков.

– А! Понял. Это как сдвоенный самокат для грузов. Там есть гидравлика, чтобы поднимать п-образную площадку на нужный уровень.

– Да-да! Но рохля хорошо ездит только по ровной поверхности, я проверял, на наших ямах с ней одна морока. Потому у нас купили одну тележку с мотором, самоходную. Зверь-машина!

– Хм, заинтриговал. Показывай.

Тележка действительно оказалась отличной вещью. В пару раз больше, чем обычная садовая, на трёх колёсах, два больших несущих и третье маленькое сзади, где ручки; с низкими бортиками и плоским дном, под которым прятался простенький бензиновый мотор. Небольшой бензобак располагался между рукоятками. Тележку, особенно пустую, можно было толкать вручную, но если её хорошо загрузить, Марат сказал, что реально выдерживает до двух тонн, то мотор позволяет неторопливо двигаться, правда только прямолинейно, поворачивать – сложно.

– Отличная штука! Точно берём. И рохлю тоже – хотя бы за название. Что ещё хорошее есть?

– Подъёмники есть, для паллет и более универсальные, но думаю, вам такие не нужны.

– Да, пока не нужны, бензина на них много идёт, большие они.

– Топливо – это не проблема, у меня тут ещё несколько кубов есть.

– Ничего себе! Откуда?

– Да про запас поставили цистерну, чтобы на технику всегда хватало. Ну и продавали, налево, иногда. Тут рядом производство моторов – им иногда отливали сотню литров.

– Красиво живёте!

– Жили… Я один остался.

Дмитрий очень удивился, когда увидел Виктора, управляющего тарахтящей тележкой. За ним рохлю, с гордо восседающим на огромной канистре с соляркой Маратом, которую толкал Андрей.

– Вы очумели так шуметь?

– Да ладно, – отмахнулся Андрей, – шанс, что нас услышат так мал, что можно на это забить. Зато можем увезти всё, что ты захочешь. До двух тонн самоходка берёт, и ещё сюда можно немного нагрузить.

– Хорошо, разжились, согласен.

– Там ещё есть. Это, кстати, Марат – собственник всего этого транспорта. Это Дмитрий, наш военачальник, главнокомандующий.

– Привет! Ты, Марат, не заразный?

– Не должен быть, но вы лучше держитесь подальше пока. Или маску наденьте.

– Надену, нам ещё целое семейство забирать с собой, не забыли?

– Нет, конечно, так что давайте собираться и в обратный путь. Двигаться будем совсем медленно.

– И отправим Виктора в авангард, проверять дорогу.

Процессия, к тому моменту, как группа добралась до крепости, выглядела знатно. Впереди шёл Виктор, проверял дорогу, предупреждал о ямах и поребриках. Затем ехала самоходная тележка под управлением Дмитрия, который отказался доверить кому-то своё добытое сокровище. Дальше шёл Павел с рохлей, на которой было нагружено столько всего, что его самого было еле видно. Его окружало трое детей, которые придерживали вещи – они часто пытались выскользнуть, когда Павел наезжал на неровность асфальта. Сразу за этой горой на колёсиках шла Елена, жена Павла, а Андрей шёл в арьергарде, прикрывал тылы. Посмотреть на это шествие вышли все, даже Ирина, которой стало лучше, смотрела в окно своего лазарета.

Глава 5

Говорят, в ногах правды нет. На это отвечают, что и выше её не сыщешь. Как бы то ни было, Андрею хорошо думалось при ходьбе. Не туда-сюда в одном месте, в комнате или вокруг дома, по кварталу, а когда идёшь куда-нибудь по хорошо знакомой дороге. С одной стороны, ноги помнят направление, не нужно отвлекаться и думать, куда идти дальше, а, с другой стороны, виды вокруг постоянно меняются, иногда можно отвлечься и поглазеть. Так что нет ничего лучше для его мысли, чем прямая ровная дорога, знакомая как свои пять пальцев.

Именно таким был маршрут от крепости, как продолжал Андрей называть жильё, в центр города. Он ещё до пандемии много раз ходил этими дорогами, знал их полными людей и машин, ночными, почти пустыми, летними и зимними, и почти всегда ветряными. И после пандемии тоже уже ходил – так в общине появилось несколько картин из Русского музея и небольшая статуэтка белого мрамора со следами копоти из Эрмитажа. Андрей понимал, что это бессмысленно, у них нет возможности хранить произведения искусства в необходимых условия, таких, чтобы сохранить прекрасное потомкам, которые смогут восстановить. Он не питал надежды, что цивилизация так скоро возродится и снова появятся музеи с климатконтролем, что будут реставрационные мастерские, будут туристы и любители высокого искусства. Он понимал, что ближайшие годы будут попытки выжить, удержать хоть какой-то уровень жизни, сохранить хоть какие-то знания – теоретические и практические. Будут бои, метафорически говоря, за технику, за запчасти, за топливо. Он в красках представлял, как в кухнях, похожих и непохожих на средневековые, будут ковать детали для тракторов, как будут переделывать двигатели с бензина на спирт, так как его можно перегнать, а бензин взять негде. Трактор пашет и сеет, но приводится в движение паровым двигателем. Стимпанк какой-то получается, ей-богу. Но это в лучшем случае, если удастся удержаться на краю – в худшем будет каменный век и охотники за крысами на развалинах мегаполисов. Для того, чтобы не вернуться в каменный век, нужна большая община, позволяющая иметь свободное время и тратить его на обучение, образование, развитие. Нужны книги, учебники и те, кто понимает в них хоть что-то. Если много людей, то нужно много еды, воды, одежды, крыши над головами.

Обо всём этом, коротко говоря – о будущем, думал Андрей, когда размашистым шагом шагал в центр, к Неве.

Да, людей уже много, здоровых – уже двадцать пять человек в общине, плюс трое больных. Чтобы не толкаться в одном здании, вирус всё ещё представляет угрозу, часть людей поселили в соседнем здании – кирпичной пятиэтажке, которая прикрывала основное здание со двора. Там сделали такую же маскировку, первый этаж не трогали, но на третьем сделали обустроенный наблюдательный пункт с хорошей огневой мощью, который контролировал весь двор между зданиями. Страх перед бандами несколько прошёл, их действительно давно не было видно, хотя свежие примеры вандализма встречались.

Много людей, думал Андрей, это хорошо, это вдохновляет, но это же и приносит много проблем. Например, вода. Водопровод, конечно же, давно не работает, но пока нет проблем с питьевой водой – пятилитровые бутыли из магазинов ещё в избытке, есть даже кулеры с девятнадцатилитровыми. Однако, всему приходит конец, община растёт, за водой приходится ездить всё дальше.

Из этого появляется следующая проблема – канализация. В домах она ещё работает, пассивно, пока не забилась, пока не заполнилась. Биотуалеты тоже отлично справляются, но и их ресурс не бесконечен. Когда начнутся проблемы с основной канализацией, придётся думать о переезде. Вот хотя бы сюда – Андрей вышел на берег Обводного канала – здесь не будет проблем с канализацией.

Тут будут и другие проблемы. Здания ветшают. Минимальный ремонт мы можем проводить, то же листовое железо для крыш найти легко. Пока легко. Новые стеклопакеты, наверное, найдём, в крайнем случае, вынем из других зданий, где будет похожий размер окон. Мебель тоже не проблема. Пока. Нежилые дома очень быстро начнут рушиться, промерзать, промокать и та же мебель придёт в негодность. Магазины без человеческого внимания перестанут представлять ценность. Даже консервы, которые, казалось бы, практически вечные – намокнут и начнут ржаветь, это в Арктике во льдах они могут храниться веками, у нас так не получится.

С другой стороны, очень скоро расплодятся мыши, крысы и прочие твари, падкие на плоды человеческих рук. Ладно тела, но ведь сколько ещё всего вкусного в городе. Думаю, на больших складах муки, где-нибудь на хлебозаводах, уже идёт пир горой. Вон в Ленте на Балтийской мы уже встретили такой пир в миниатюре. И ладно если грызуны просто конкуренты за остатки легкодобываемой еды, но они ещё и разносчики заразы. А оголодавшие огромные стаи, когда закончится вкусная еда, начнут есть всё подряд, нападать на всё живое, включая человека. Или на них начнут нападать – придут в города волки. Хотя нет, вряд ли, они ещё не успеют размножиться в нужном для этого количестве.

Проблемы будут возникать лавинообразно, одно цепляет другое, оно создаёт третье и четвёртое… и так по кругу.

И про банды, вспомнил Андрей, не нужно забывать. Ресурсы стремительно заканчиваются, значит люди будут становиться всё более жестокими, битвы за остатки всё кровопролитнее. Бензин кончится, начнут ходить пешком, что даже опаснее, так как начнут заглядывать в каждый угол. И притягивать их всех будет город, как наибольшее скопление полезных артефактов погибшей цивилизации. Всё приводит к мысли, что нужно уходить из города. Но куда? И, что немаловажно, как?

Двадцать пять человек, куча вещей, гора оружия, нужно запастись продуктами, водой – не факт, что загородом легко найдутся колодцы или другие источники питьевой воды – одеждой, баллонами с газом, посудой… да всем, что нужно для нормальной жизни. И книги взять, конечно же! Книги, которых уже набралась приличная библиотека. Андрей не представлял себе, как всё это можно куда-то перевезти. Да, парк автомобилей у них пополнился, на ходу больше десятка машин, включая несколько полуторок и один КамАЗ.

Порыв холодного ветра с залива повернул мысли в другую сторону. Холод. Сейчас и летом будет ещё ничего, но зимой. Многоэтажные дома сложно согревать без центрального отопления. Можно найти старые дома, где сохранились печные трубы, крепость – из таких, но и в них редко сохранились печи. Вряд ли эти трубы будут исправно функционировать. Есть вариант поставить печки, которые продают для дач и бань – в магазинах их легко найти, но надо же будет ставить в каждую комнату, минимум в каждую вторую. И где-то найти уйму дров – в самом городе столько нет, разве что стройматериалы пустить в ход. И мебель, как в блокаду. Плохой вариант, подумал Андрей и представил пятиэтажку, у которой почти из каждого окна торчит жестяная труба современной буржуйки. Разве что как временное решение. Но что у нас бывают более постоянным, чем временное?

Тем временем Андрей уже дошагал до Фонтанки, перешёл её и свернул к Крюкову каналу, который совсем рядом впадал в Фонтанку. Или вытекал из неё – такая система рек, каналов и протоков, что невозможно понять и запомнить. Здесь его мысли отвлеклись от насущных вопросов. Он любил воду, реки и каналы Петербурга, их набережные и архитектуру. Фонтанка ещё была покрыта льдом с толстым слоем снега, но они уже сильно намокли, около моста виднелись тёмные промоины.

Подняв взгляд от воды, Андрей оглянулся кругом – почти все здания, старые, дореволюционные (ещё одно слово, которое дико звучит в постпандемическом мире), начавшие разрушаться задолго до пандемии. Только Никольские ряды, уменьшенный Гостиный двор, приведены в порядок. Ну и щеголяют два собора, Троицкий своим шпилям впереди и Никольский куполом за спиной.

– Как хорошо, что в городе много воды, при желании можно в ступе толочь. – Тихо, почти про себя, напел Андрей и поразился тишине.

Вроде бы весна, вот-вот листья начнут распускаться, а где-то уже, но ни одной птицы не слышно. И, к счастью, ни одного человека. Или к несчастью, сразу же одумался Андрей, ведь может быть хороший человек, не обязательно бандит. Но так уж устроен наш разум, что лучше подумать плохое, чем хорошее. Если подумал плохое, то эта мысль спасёт, если подтвердится, или обрадует, если окажется напрасной – действительность лучше, чем я думал! А если подумать о лучшем варианте, то не спасёт и не обрадует.

Андрею не хотелось уходить с угла Фонтанки и Крюкова, тут было так тихо, спокойно, даже уютно. Как встреча со старым знакомым, другом. Когда-то он тут бывал часто, проходил с севера на юг и обратно, с запада на восток и тоже обратно, просто кругами. Пола – полюс Парижа, вспомнил Андрей и грустно усмехнулся. Даже по льду когда-то ходил, расчищал площадку от снега. И на кораблике катался. Последнее вряд ли удастся повторить, разве что на лодке, на вёслах или моторе.

Эта мысль вернула рассуждения о будущем на место и, вздохнув, Андрей направился дальше, мимо Никольского собора к остаткам Мариинского театра.

Театр был одним из первых уничтоженных мест, которые повстречал Андрей в своих прогулках по городу. Особенно пострадала новая сцена с её ониксовой стенкой: новое здание из стекла и бетона отлично годилось для выплёскивания агрессии, а оникс – замечательный сувенир. Из старого здания Андрею удалось вынести несколько элементов декора, липовый подсвечник с лампочками. Вандалы оправдали своё название и вели себя как в римском театре.

Большая пластиковая бутылка гулко прокатилась по камням набережной и упала в канал. Проблема нашего мира, постпандемического мира, в том, что мы используем невозобновляемые ресурсы. До трагедии такими ресурсами были уголь и нефть, которые так и не успели закончиться. Сейчас почти все ресурсы невозобновляемые: консервы, одежда, оружие, машины, бензин, инструменты – всё, чем мы сейчас пользуемся. Даже питьевая вода в городе – ценный ресурс, который уже сложно найти. Если уйти из города, то там, возможно, будет легче: нет проблем с водой, еду можно вырастить, скорее всего, легко найти бесхозных коров, овец, коз, устроить ферму. Там будут свои проблемы, например, где брать лопаты? Не сейчас, а через 5 лет, когда старые сломаются. Город притягивает к себе не только потому, что тут есть много всего готового, но и потому, что тут есть возможность хоть как-то восстановить производство. Поставить солнечные батареи, сделать двигатели на спирту и запустить хоть какие-то простые станки, что-то сделать и начать развитие не с самого нуля. А в деревне, на ферме, что ты сделаешь? Только кузницу открыть и ковать самый простой инструмент. Правда этому тоже придётся учиться – найти кузнеца сейчас сложнее, чем утку в городе. Уток нет, видимо, потому, что слишком пахнет падалью, мертвечиной. Только падальщики сбегаются в умерший город. Распадающийся, гниющий город. Надо отсюда уходить.

На заводе рядом с нами, продолжал размышлять Андрей, свернув направо – он не любил площадь Труда и хотел пройти Исаакиевской собор, выйти на набережную и пройти по ней до Зимнего дворца. На заводе мы нашли несколько вагонов и десяток платформ, их можно слегка переделать, облегчить и погрузить наш табор. Железные дороги ещё в хорошем состоянии, можно уехать куда-нибудь. Не очень далеко, чтобы устраивать мародёрские походы в город, но туда, где можно сажать пшеницу, капусту – кстати, да, надо не забыть про цингу и проконтролировать питание. Так вот, найти место, где можно и сельским хозяйством заняться, и животноводством. И хоть каким-то производством, чтобы постепенно перейти, пусть и с деградацией, на самообеспечение.

Для этого нужно много народу, чем больше людей, тем выше специализация, тем эффективнее производство, тем больше времени остаётся на развитие или, хотя бы, поддержание уровня. Двадцать пять человек – это сейчас много, в городе, где каждый человек ест, пьёт и ходит в туалет, но ничего толком не производит. На ферме всё будет иначе. Раньше, в эпоху роботизации, не нужно было много рабочих – один тракторист поле до самого горизонта может обработать, а коровы так вообще сами доятся автоматами. Где же взять людей? Есть два варианта: остаться пока в городе и собирать их – Петербург большой, тут должны быть ещё люди, и новые приходят – бывший мегаполис до сих пор как магнит. Либо уйти в пригороды, искать в дальних городках и деревнях такие места, куда вирус не дошёл или лишь слабо коснулся. Или ещё вариант: уйти в сельскую местность, но в городе оставить дозор, который будет отлавливать людей и показывать им направление, где мы живём. Надо будет обсудить это на совете.

Исакий! Исаакиевский собор выскочил на Андрея, который шёл по набережной Мойки, прямо из-за угла. Огромный, величественный, блестящий, с высоко поднятым на колоннах куполом. И совершенно пустой. Собор пережил войны, выстоял и пандемию. Почти все банды обходили стороной церкви и соборы, то есть они в них ночевали, жгли костры, чтобы приготовить ужин и завтрак, но не грабили и не сжигали сами соборы. Точнее, если и грабили, то церковные лавки, которые не имеют отношения к церкви – тех самых торговцев, которых Христос выгнал из храма. Потому Исакий почти не пострадал за последние месяцы и стал ещё более важным и впечатляющим, чем раньше: красный гранит колонн и грязно-серый мрамор величественно поднимаются к заброшенному людьми серому питерскому небу. И потому же внутри было просто сказочно: после города полного оттенков серого, с низким небом, давящим на затылок – простор, мрамор колонн уходит вверх к свету разбитых окон, которые, кажется, выше самого неба; жёлтые отблески многочисленного золота; фрески, состаренные копотью костров; воздух свеж и приятен, до сих пор с оттенком воска и ладана. Грязный каменный пол со следами костров дополняет картину, увеличивая контраст между тем, что наверху, выше неба, и земным, приземлённым, обыденным. Стоишь в центре собора – и как будто на границе низменного и возвышенного.

Перекусив в соборе – там хотя бы не было ветра – Андрей пошёл дальше, к Неве. Александровский сад, вместе с дубом Александра Второго, был пущен на дрова, скорее всего теми самыми людьми, что ночевали в соборе, потому Гром-камень, на котором стоял Медный всадник, сразу бросался в глаза. Андрею уже надоела эта разруха, следы вандализма на каждом шагу, потому он прошёл вдоль Адмиралтейства и вышел на набережную красавицы Невы, спустился по гранитным ступеням и сел, укрывшись от вечного ветра.

В отличие от маленьких рек и каналов, на Большой Неве не было сплошного льда, но ещё плыли огромные льдины из Ладоги. Они медленно проплывали по тёмной воде, неся на себе мокрый снег, иногда чаек и совсем изредка – вмёрзшие камыши. Тут, спиной к поваленному Медному всаднику и погоревшему Сенату и Синоду, можно не замечать следы погромов на другой стороне широкой реки, обращать внимание только на знакомые силуэты: Кунсткамера с характерной башней, Академия наук с колоннами, торец здания Двенадцати коллегий, филфак, Меншиковский дворец и дальше налево – Академия художеств. Знакомый и любимый вид, который пока ещё не изменился. И запаха от холодной воды не было. Надеюсь, подумал Андрей, ещё долго можно будет сюда приходить и любоваться прежним видом. Предаваться ностальгии.

Что-то я совсем раскис, как будто последний раз тут сижу, последний раз всё это вижу. Ностальджиии! Нет, нужно собрать себя в кучку и заставить думать не о прошлом, а о настоящем и будущем. Прошлое у нас в прошлом, а будущее скоро станет настоящим. Надо собраться и пойти куда-нибудь дальше. Или обратно – кажется, почти всё важное я уже обдумал.

Андрей уже был готов подняться, но, заметив движение на другой стороне Невы, около спуска к воде чуть правее, замер. Люди.

Глава 6

Три человека на набережной. Один остался наверху, а двое стали спускаться вниз к воде. Тот, что остался на набережной, внимательно смотрел по сторонам, иногда поднося к глазам бинокль. У спускающихся в руках несколько пустых пластиковых бутылей на пять литров. Андрей внимательно следил за незнакомцами, стараясь не выдать себя лишним движением. Вот они набрали воду, поднялись наверх, что-то делают за каменным парапетом, снова спускаются – снова с пустыми бутылями. Похоже у них там тележка с бутылками. Значит они живут где-то недалеко, живут постоянно. Не похожи на обычных бандитов, мародёров или вандалов. Нужно познакомиться, решил Андрей, однозначно нужно, вот только вряд ли они будут рады первому встречному, могут и подстрелить. Вряд ли они постоянно следят за мостами, пройду по Дворцовому, а дальше дворами к Университету. Посмотрю следы, а может и дымы увижу. Андрей не любил быть заметным, предпочитал следить оставаясь в тени.

Металлические перила Дворцового моста плохо что-либо скрывают, но Андрей, вроде бы, пробрался незамеченным и теперь, пройдя дворами Кунсткамеры, прятался на территории роддома, находящегося напротив главного входа в университет, как раз на той улице, в торце которой он видел людей. Васильевский остров планировался Петром Первым как Северная Венеция – улицы должны были превратиться в каналы. Идея эта прожила недолго: каналы засыпали, от неё остались лишь названия улиц – номерные и именные линии. Сейчас Андрея от университета отделяла Менделеевская линия, больше похожая на бульвар: полосы встречного движения разделяла широкая зелёная полоса, засаженная густыми кустами сирени и большими деревьями. Все они пока ещё были прозрачными и ничего не скрывали. В отличие от трёх огромных туристических автобусов, которые преграждали подъезды к университету со всех сторон. Подозрительно стоявших автобусов – ну не могли их просто так бросить, слишком уже тактически правильно они прикрывали вход. Веский аргумент в пользу того, что здесь живут, подумал Андрей, вопрос кто.

Михаил Израилевич, которого в этот день поставили сторожить главный вход, очень удивился, когда из-за автобуса выскользнул молодой человек к поднятыми руками. Он уверенно шёл, широко улыбаясь, к центральным дверям. Пожилой сторож положил палец на курки двухстволки, а другой рукой, не двигаясь, чтобы не привлекать внимания, нажал на кнопку звонка – они назвали её тревожной кнопкой – таким образом охранник оповещал об опасности. Парень подходил так, что его было видно с любой точки, с расчётом, что его заметят и встретят.

– Я один! – Громко крикнул Андрей, не зная, что его отлично слышно через открытую форточку. – У меня только пистолет! Я сейчас его медленно достану и положу на землю!

Он вёл себя так, как будто за ним наблюдают, хотя он ещё никого не заметил, – просто был уверен, что тут должен быть кто-то.

– Вот, всё! Я без оружия! Я пришёл один, без хвоста! Можно мне войти?! – продолжал кричать Андрей.

– Что у тебя тут? – В холле появился Кирилл Петрович, молодящийся мужчина средних лет плотного телосложения в хаки и винтовкой на плече.

– Да вот пришёл кто-то, уверенный, что мы тут есть. Говорит, что один, оружие положил на землю. Выглядит прилично, не похож на бандита.

– Давай-ка посмотрю на него.

Андрей продолжал стоять на середине площадки перед дверьми, не приближаясь. Он ждал сбудутся ли его ожидания, что его уже заметили. Из-за темноты в здании за стёклами ничего не разглядеть, хотя один раз ему показалось, что заметил какое-то движение. И тут скрипнул ключ в двери, при этом голос раздался из окна:

– Не делайте резких движений, мы все вооружены.

– Стою!

– Почему вы без маски?

– Переболел, не заразен. С заразными общался, но с необходимой дезинфекцией.

– Это где-то вы нашли необходимую дезинфекцию?

– У нас есть стерильные боксы, оборудование для лечения. Из десяти больных у нас выздоровело трое. – Ответили ему молчанием.

– Молодой человек, сейчас откроют дверь. Вы плавно, просто нежно, входите и сразу за дверью остановитесь.

Андрей замер в тамбуре, откуда открывались три двери в холл, где раньше сидела охрана и вахтёрша, откуда можно было выйти через здание во двор или подняться по лестнице на второй этаж. Когда глаза привыкли к сумраку, он увидел, что его стерегут двое мужчин в масках – не поверили или решили перестраховаться. Снова подняв руки, он толкнул застеклённую дверь и вошёл внутрь.

– И как мы будем общаться, если вы будете всё время в масках?

Нельзя сказать, что стол ломился от яств, но деликатесы были: свежие, упругие и пупырчатые огурцы, лук и чеснок, зелёные и тоже свежие, петрушка и укроп крупными листьями, пара морковок прямо из земли. Община пыталась вырастить на подоконниках зелень, но получались лишь довольно чахлые побеги тянущиеся к свету, потому для Андрея всё это было чем-то почти сказочным, из далёкого прошлого. В университете сохранились оранжереи собственного ботанического сада – их перепрофилировали под утилитарные нужды. Сохранив при этом некоторые уникальные деревья и пальмы – они теперь так же бесполезны, как и картины Русского музея, но рука не поднималась уничтожить то, что с таким упорством растили сотню лет.

Приём Андрею устроили не торжественный, но по всем правилам гостеприимства: сначала обыск и проверка, потом накормить и напоить – лишь затем расспрашивать и начинать серьёзные вопросы.

– Мы с вами, Андрей Саныч, – несколько запанибратски встрял в разговор Кирилл Петрович, – оказались в очень разной ситуации. Вы – на окраине города, мы же – в центре. Из-за вашей уединённости, я бы сказал даже, изолированности, вы не сталкивались с бандами. Мы тут их почти каждый день наблюдаем, любят они ходить вокруг. Видели как горит Эрмитаж, как грабили Монетный двор в Петропавловке, слышали как многочисленные взрывы разрывали Адмиралтейство изнутри. Вы неправильно их оцениваете, ваша классификация на мародёров и вандалов не учитывает один важный фактор – ненависть. Вот вы говорите, что вандалы имеют простой принцип – после нас хоть потоп. Кто-то из них – может быть, но точно не все. Мы тут видели немало банд, кое с кем даже общались, которыми двигал другой импульс: ненависть к тем, кто это всё устроил. К тем, кто допустил смертоносную пандемию. А кто её допустил? Начальство всех сортов и оттенков. Потому что не приняли мер. Врачи, медики. Потому что не спасли, не вылечили. То, что они и не могли этого сделать – никого не волнует. А ещё туристы виноваты – они разносили заразу по миру. И биологи – они придумали, разработали этот вирус. Правда это или нет, никого не волнует, нужна цель для ненависти. Выплеснуть гнев, скрыть страх, разъедающий душу до самого основания – а на кого придумать просто. Туристы принесли заразу – да. А зачем они приехали – смотреть Эрмитаж. Туристов уже нет, но Эрмитаж сжечь всё ещё можно. Ай да молодцы, отомстим за матерей и детей! Вот потому часть вандалов не только крушит всё вокруг, но и убивает людей. Любой не свой – враг, переносчик вируса. На костёр его! По нашим подсчётам, от рук бандитов в центре города погибла минимум тысяча человек. То, что нам удалось собрать, – крохи. Так что не только пандемия виновата в нашем положении, в том, что нас тут единицы. И в том, что большая часть зданий разрушена. Посмотрите на библиотеку академии наук – такое, кроме как ненавистью, не объяснить.

Кирилл Петрович горячился, явно задетый этой темой: ему, как историку, Эрмитаж был не просто музеем, но и местом работы. Разрушение истории и материальных носителей этой истории – что может быть болезненнее. Заметив его чрезмерное увлечение темой, Мария Александровна, жена, подсела к нему и успокаивающе обняла.

– А как вы избежали разрушения университета? Здание Двенадцати коллегий должно привлекать вандалов такого типа. – Андрей обратил внимание, что Кирилл Петрович значительно старше жены, но выглядят они неплохой парой.

– Первое, что мы сделали, – перехватил инициативу Михаил Израилевич, – усложнили подъезд, перекрыли, насколько возможно, дороги вокруг этого квартала. Наиболее агрессивные банды ездят на машинах, когда не добраться, они часто плюют, отказываются от конкретной цели и едут в другое место. Затем мы перекрыли входы в кампус, это было несложно – администрация и до нас этим активно занималась. Нам осталось укрепить ворота, поставить рядом с ними машины, навалили мусор. Создавали впечатление, что тут никого нет и не было, а местами сами показательно мародёрствовали. Ну и в последнюю очередь – отстреливались.

Группа, состоящая преимущественно из сотрудников университета и их родственников, жила на территории университета с самого начала пандемии: некоторые из них решили просто не возвращаться домой, когда университет закрыли на карантин, подумав, что тут лучше изоляция и условия, чем дома. Кто-то, когда пандемия была уже в разгаре, вернулся в университет с такими же мыслями. И действительно, тут можно было выживать в хороших условиях. Огромный квартал, уже изначально окружённый заборами, где были не только учебные корпуса, но и своя котельная, кафе, столовая, ботанический сад, футбольное поле и многое другое. К университету примыкал бывший НИИ, часть которого недавно выкупили и сделали элитную гостиницу и не менее элитный жилой комплекс. То есть тут можно найти всё, что душе угодно.

Андрея они принимали в зале бывшего кафе в здании Александровской коллегии, где изначально располагалось общежитие, а потом различная администрация университета. Это место имело много достоинств, так как находилось далеко от дорог, но рядом с котельной и ботаническим садом – здание решено было сделать основным. Оказалось, что учёным удалось запустить котельную на малой мощности так, чтобы она обогревала только два соседних здания и ботсад. Благодаря этому оранжереи оставались тёплыми всю зиму и универсанты выращивали там зелень и овощи, которые скрашивали жизнь и делали питание более сбалансированным. Вообще жизнь в университете была великолепно обустроена, с тёплыми клозетами, спортивным залом, столовой, кафе, баней в гостинице и местом для прогулок. И с библиотеками.

Всего в университете собралось порядка тридцати взрослых и пятеро детей. Показательно, что пришли в свою альма-матер не только те, кто работал или учился в этом кампусе, но и химики-физики, которых давным-давно выселили в Петергоф, в пригород. То есть собрались не только лирики с биологами, но и матёрые физики, что привело создать полноценную группу, а также запустить котельную, вырастить зелень и установить строгий внутренний распорядок. Пригодились все, всем хватало занятий, каждый дополнял собой маленький учёный мир.

– И тут вы, Андрей Саныч, не правы. – Снова вклинился Кирилл Петрович. – Вы говорите, что в городе плохо, бесперспективно, но так ли это? Вот мы тут отлично устроились. У нас есть запасы еды, по нашим расчётам запасов топлива нам хватит на ещё одну зиму, к тому времени мы добудем ещё. Открытой земли тут столько, что мы сможем посадить картошку и прочие овощи – сделать запасы на зиму. Бандиты? Думаю, уже летом их станет меньше – потянет на природу. Ну, и тут остаётся всё меньше интересного или полезного. Так что скоро мегаполис начнёт скорее отпугивать, чем притягивать. И мы можем этому поспособствовать разными способами… Так что жить можно будет спокойно, не бояться людей – живых. Когда станет спокойно, мы сможем расширяться. Смотрите. С одной стороны у нас Румянцевский садик, огромный двор Академии художеств, широченная зелёная зона Большого проспекта, которая начинается прямо с той стороны университета. С другой стороны – стрелка Васильевского острова, где тоже можно много чего засеять. Затем, через Биржевой мост, Александровский парк с зоопарком – отличное место для выпаса коров, которых будет совсем несложно привезти. А Петропавловская крепость? Что может быть лучше! С северной стороны огромный зелёный луг – даже делать ничего не надо. Внутри тоже отличные площади, и жить можно. И вообще: тут в центре куча старых домов, в которых можно восстановить камины и отличненько сидеть с трубкой и стаканом длинными холодными вечерами. Можно и Адмиралтейство изучить, посмотреть, что там сохранилось, зелёную зону вокруг использовать – думаю, никто не будет возражать, если мы там вырубим остатки деревьев, ликвидируем дорожки. А там и до Новой Голландии рукой подать – готовая современная крепость со всеми удобствами. В целом центр города – не самое плохое место для выживания, ваши окраины – хуже. У нас есть возможность жить в самом центре, пользоваться всеми плюшками, которые даёт близость магазинов, складов, офисов и так далее. Вон оружие у нас прямиком из Главного штаба – с Дворцовой площади. И при этом чувствовать себя как загородом, иметь свои огороды и поля.

Слушатели, другие члены университетской группы, заслушались рассказом о красивом будущем, о славных перспективах, которые их ждут, но Андрей решил добавить ложку дёгтя.

– Согласен, всё так, как вы говорите, тут действительно лучшее в городе место. Разве что, возможно, в ботсаду, большом, на Петроградке, место не хуже. Но всё равно перспективы тут не такие радужные, как вы строите. Пшеничные поля среди развалин. В ближайшей перспективе всё ничего. Лет десять, может даже больше, всё будет терпимо, но… Десять-двадцать лет простоят дома, но сколько выдержат трубы? Через сколько времени в землю начнут попадать тяжёлые металлы из лопнувшей канализации, из сточных вод, которые раньше очищали? Сколько всякой гадости начнёт попадать в воздух, воду и землю? Вот здесь, в университете, когда-то был циклотрон, физфак, химфак, на биофаке, наверняка осталось приличное количество всякой химической гадости, которая со временем начнёт разлетаться. Высокотехнологическое оборудование нужно утилизировать, так же как многотысячные запасы батареек, ртутных ламп, которые везде. Одна батарейка загрязняет сколько, один квадратный метр почвы? А сколько их тут, в этих зданиях? И это только университет, а что другие предприятия, которые остались в центре города или в таких местах, откуда будет стекать в Неву и близлежащие реки? Машины, брошенные на улицах, скоро начнут гнить, с них потечёт железо, алюминий, тяжёлые металлы, масла, продукты разложения пластика… Во всех углах разведётся плесень, чьи споры будут вызывать аллергию и болезни. Да, жить в таком городе, наверное, можно будет ещё десятки лет, но выращивать еду я бы тут не стал. Да и пить воду из Невы – тоже. Да что там пить – брать её для полива. В Припяти проще – там мародёры всё вынесли, остались лишь бетонные коробки, загрязнителей, кроме собственно радиации, мало, потому природа и буйствует. В Петербурге, думаю, будет не так.

– И что вы предлагаете?

– Объединиться, вместе нас будет более пятидесяти человек, уже достаточно большая община для выживания. Мы обдумываем варианты выезда из города, сейчас предпочтительный вариант – Гатчина. Не обязательно центр, может быть частные дома на окраинах, но в любом случае там чище, чем в Петербурге. Чище, но и есть база, инфраструктура, на основе которой можно начать возрождение. Возможно есть пригороды не хуже, но этот ближе всего к нам.

– А Стрельна, Петергоф?

– Они на заливе, а от него мы не ждём ничего хорошего: туда выливается Нева и прочие реки, несущие чёрт-те что. Ну и близость ЛАЭС – атомной станции – не радует.

– Нам нужно обдумать ваше предложение.

– Да, конечно. Я могу пока погулять у вас, если можно, посмотрю ботсад.

Обсуждение затянулось и Андрей остался ночевать в университете. Друзья уже привыкли, что он мог уйти в город и пропасть на два-три дня, потому никто не беспокоился. Как же давно он не спал в комнате с центральным отоплением, где не пахло печкой, но было тепло и уютно, даже свет можно было включать, но только при плотно задёрнутых шторах – чтобы не было демаскировки. Когда его инструктировала Карина Олеговна, бывшая студентка восточного факультета, как правильно себя вести, Андрею вспомнились рассказы про блокаду и окна, заклеенные бумагой – чтобы осколков было меньше.

Глава 7

Ночь, проведённая в университете, оказалась последней спокойной ночью. Ранним утром решение было вынесено: основная часть университетской группы уходит в общину Андрея, чтобы позднее всем вместе перебраться в пригород, в Гатчину.

Несколько человек отказались уходить, так как оранжереи ботсада им стали родными, они не захотели бросать начатое. С другой стороны, было решено, что оставить небольшую группу в центре города полезно, она будет собирать одиночек и, если будут желающие, пересылать их в основную общину.

Потому, сразу после сытного завтрака, Андрей и ещё два человека из университетской группы перешли Неву и двинулись на юг, к общине. Там дело закипело. В университете было несколько машин, но явно недостаточно, так что весь автопарк общины нуждался в проверке и подготовке. Подготовить жильё – отдельное, группы пока не слишком доверяли друг другу в плане вирусной безопасности. И на всё это были выделены лишь день да ночь. Уже на следующее утро караван машин выдвинулся по пустынным улицам Петербурга.

Цепочка машин выглядела необычно, но если вы видели американские фильмы типа "Безумный Макс", то она вас не удивила бы. Колонну возглавлял кроссовер, с переделанным под стрелка люком на крыше – широкий обзор и круговая защита металлическими листами и пуленепробиваемым стеклом. Также же в обязанности стрелка входили сигнальные функции – группа старалась соблюдать тишину в эфире. Инкассаторский броневичок, у которого кузов переделали в огневую точку пулемёта, прикрывал колонну сзади. В центре ехал кто попало, но в каждой машине было как минимум по два ствола.

Туда доехали быстро и без проблем, только один раз останавливались, чтобы шире раздвинуть машины, загромождающие проезжую часть. Прямо с набережной вся делегация заехала на территорию университета через редко открывающиеся ворота.

Упаковка и погрузка потребовала ещё два дня, но дозорные уже в середине первого дня стали замечать подозрительное движение вокруг, и сборы ускорили. Вся ночь прошла в напряжении: укладка вещей в многочисленный транспорт не останавливалась ни на минуту, у людей не проходило ощущение, что за ними наблюдают из каждого тёмного угла. Однако, ночь прошла спокойно, нападения, которого опасался Кирилл Петрович, не случилось.

Следующее утро, которое Андрей снова встречал на колёсах, выдалось ясным с небольшой изморозью на асфальте и распускающимися кустами во дворе университета. Он предвкушал новую дорогу, новое, пусть и короткое, путешествие. Это всегда его бодрило, вдохновляло на то, чтобы радостнее смотреть на мир. Последние приготовления и вот-вот будет сигнал к отправлению, машина одна за другой тронутся, пройдут через ворота и помчатся по вымершим улицам в новое убежище. Пока всё шло гладко и, Андрей надеялся, что так же и завершится. Пока ему всё удавалось.

Михаил Израильевич последним прощался с остающимися, обнимался с Кариной Олеговной и Анной Валентиновной, которые стали ему как дочки. Андрей с подножки джипа наблюдал за тем, как машина за машиной выворачивают из двора университета и набирают скорость, чтобы затем, повизгивая резиной, вывернуть на Благовещенский мост. Сегодня был выбран новый маршрут, в том числе из-за слежки и вероятности нападения при выезде. Ворота закрыли, замотали проволокой, загородили Газелью – внешне университет снова мёртв, значит пора в путь. За рулём сидел Марат, парень со склада, он оказался не только хорошим техником, но и отличным водителем. Дым из под колёс и машина уже идёт в первых рядах, но вторым рядом, вне колонны.

Строй держали строго, скорость движения радовала, уже прошли нелюбимую Андреем площадь Труда, переехали Мойку. Вот-вот должна показаться сгоревшая Мариинка, но тут из-за угла, прямо перед головной машиной, на перекрёсток вылетели две поливочные машины с большими оранжевыми баками полными воды. Такими обычно ограничивают митинги. Кроссовер на полной скорости врезается в одну из них – его разворачивает, переворачивает и плющит о вторую машину. Визг тормозов всех машин в колонне заглушил все остальные звуки и, кажется, даже мысли. Кто-то не справляется с управлением, кто-то реагирует слишком медленно. А думать нужно быстро. Сзади мост через Мойку, который, скорее всего, перекроют при необходимости, по бокам – дома с единичными арками. Спрятаться, свернуть некуда. Место для ловушки подобрано превосходно. И мы в неё отлично попали, подумал Андрей, выпрыгивая из машины.

Дмитрий, который ехал в китайском микроавтобусе, не растерялся: он первым приказал развернуть автобус боком и уже выводил людей, выстраивал оборону. Хорошо, что он оказался такой не один – автобус, поставленный поперёк дороги, с двух сторон тут же прикрыли ещё два автомобиля. Вовремя, так как раздался дробный грохот обстрела из окон, где-то со второго-третьего этажа. Андрей прикинул, что нападающих не менее двадцати человек. Основная группа собралась вокруг Дмитрия, но она почему-то почти не отстреливалась, хотя Андрею, интуитивно, очень хотелось ответить огнём.

Минут через пять стрельба затихла и к разбитому кроссоверу подъехал инкассаторский броневик, оборудованный громкоговорителем.

– Сложите оружие, вы окружены! – Раздался голос, мужской, но сильно исковерканный усилением.

Дмитрий, раздавал короткие команды по рации, машины продолжали кучковаться и образовывать хитрый оборонный рисунок. Он никак не прореагировал на приказ с той стороны.

– Вы окружены, сопротивление бесполезно! Мы давно следим за вами, знаем базу откуда вы едете. – Значит не знают, куда мы едем, заключил Андрей.

– Что вам от нас нужно? – Крикнул Дмитрий, слегка высунувшись из укрытия.

– Что нам нужно? – Через несколько секунд переспросил голос. – Нужно ваше оружие, ваши машины, ваши запасы. Мы видели, как вы грузились, видимо, решили смыться из города. Ничего не имеем против, но делайте это пешком и налегке – тогда мы вас выпустим. – Хрипящий громкоговоритель свидетельствовал о том, что человек смеялся.

– Интересно, сколько их? – Марат продолжал сидеть за рулём.

– Думаю, что меньше, чем нас, но они хорошо подготовились, заняли доминирующую высоту. А ты чего не прячешься?

– Дмитрий приказал всем водителям оставаться на местах и быть готовыми.

– К чему?

– Он этого не сказал. – Не теряя уверенность в себе ответил Марат, поигрывая чётками, оставленными хозяином машины на зеркале заднего вида.

– Сдавайтесь! Или мы расстреляем машины и вы уже точно никуда не уедете!

– Нас больше! У нас много оружия и бронированные машины! – Ответил Дмитрий в импровизированный рупор, явно готовился говорить долго. – Когда мы будем прорываться, то многие из вас погибнут, вы станете слабыми и не сможете больше никого грабить. Оно вам надо? Давайте из этой патовой ситуации разойдёмся мирно, каждый при своём. Мы можем вам оставить часть припасов, если уберёте битую технику с дороги.

Пока говорил главнокомандующий, говорил медленно, убедительно, растягивая слова, Андрей заметил краем глаза движение справа – два человека, низко пригибаясь, забежали в музыкальный магазин. Он не успел как следует рассмотреть, но у них точно было какое-то тяжёлое вооружение.

– Отвлекает внимание, – усмехнулся Марат. – Думаю, минут через десять начнём действовать.

– Мужик, ты гонишь! Вам никак не выскочить из этой волчьей ямы, мы всё отлично рассчитали – не в первый раз, так что не понтуйся! Может у тебя и есть яйца, но тут они тебе не помогут.

Ну да, тут помогут мозги, а не яйца, ответил за друга Андрей.

– Шнурки в стакан. – Раздалась короткая команда по рации.

– Андрей, запрыгивай! Сейчас что-то начнётся.

У водителя на коленях лежал тяжёлый винчестер, Андрею досталось, кроме его любимых пистолетов, простое, но солидного калибра, охотничье ружьё. Всего два выстрела, но в нужный момент могут сделать многое. И ещё десяток запасных патронов, симпатично блестящих медными гильзами.

– Жук в муравейник!

Справа ухнуло и броневичок с громкоговорителем подпрыгнул на яркой вспышке, медленно покосился, замер в неуверенности и окончательно завалился на бок. Тут же, видимо заранее инструктированные, вперёд рванулись два мощных внедорожника. Кажется, вспомнил Андрей, Дима их разгрузил чем-то не очень ценным, но тяжёлым. Эти машины ехали где-то в середине колонны, но сейчас перед ними образовался пустой коридор, по которому они неостановимо разгонялись. Противник поздно сообразил и ни один из немногочисленных выстрелов не попал в цель.

– Что они делают? – Изумился Марат.

– Расчищают нам дорогу, – с горечью в голосе ответил Андрей. – Заводи.

Он не разглядел, успели ли выпрыгнуть водители таранов, но дело было сделано: импульс разогнанных машин раскидал заграждение, освободил середину проезжей части. Почти сразу же за ними в образовавшийся проём проскользнул автобус, слегка зацепив бортами, и открыл отвлекающий огонь во все стороны. Замыкающая инкассаторская машина уже стращала нападающих пулемётным огнём, чисто для страха, так как у неё не было ни одной реальной цели, во всяком случае, пока она не выбралась из окружения. Колонна, в заранее установленном порядке, покидала засаду. Правда, не полностью: Андрей заметил, что как минимум две машины остались на месте с пробитыми колёсами и разбитыми лобовыми стёклами.

Дмитрий не торопился покидать место боя на углу рядом с Римским-Корсаковым и Мариинским театром. Он прекрасно понимал, что нельзя дать их выследить – в этом случае им не будет покоя в собственном доме, даже если врагов останется два-три человека. И нужно было прикрыть отход тех, кто подрывал броневик из базуки. Потому автобус, выехав на стоянку около театра, остановился и повернулся длинным бортом, усиленным металлическими листами, к перекрёстку. Два люка на крыше стали отличными снайперскими точками, откуда можно было держать под прицелом всё открытое пространство вокруг и нести опасность в окна окружающих домов. Нападавшие молчали, никакого движения не было заметно. Главнокомандующий пересадил всех лишних из автобуса на прочий транспорт и приказал ехать дальше два квартала до Никольского сада и объезжать его слева.

– Следующая контрольная точка, точка сбора – перекрёсток с Садовой. Езжайте максимально быстро, мы прикрываем и при первой же возможности догоняем вас. Вы, – Дмитрий показал на водителя инкассаторской машины, – не останавливаетесь, а едете по Садовой вдоль канала до Семимостья. Знаешь, где это? Отлично! Молнией туда и берёшь под контроль все мосты. Чтобы мышь не проскользнула. Патронов хватит?

Манёвр удался: преследователи догадались о направлении движения и решили срезать там, где можно пройти только пешком, но Гриша оказался быстрее и уверенно закрепился на самом видном месте, откуда пулемётные очереди могли зачистить любой из трёх ближайших мостов, а винтовки – ещё четыре. Минус четыре человека. Интересно, сколько ещё осталось?

Следующий бросок, до площади Репина, опять прикрывал автобус. Здесь, у самого моста, выставив дозорных на всех углах, проверили перекличку и рекогносцировку. Потери вгоняли в тоску: пять убитых, трое общинных и двое университетских, восемь пропали. Кто-то из них отстал в машинах с пробитыми колёсами, живы ли они, в плену или свободны – не известно. Многие про себя подумали: лучше мертвы, чем в плену, не расскажут ничего, а то ведь могут привести к крепости да ещё и рассказать пароли и секреты обороны. Кроме людей, были потери вещей, битый транспорт, огромный расход патронов. Не то чтобы критично, но следующая победа может стать пирровой. Особенно это касалось транспорта: машин вокруг много, найти ключи тоже можно, с бензином всё хуже, но пока тоже терпимо – плохо то, что машины нужно переделывать, адаптировать к постпандемическим условиям, оборудовать для атаки и обороны. На это требуется металл, пуленепробиваемое стекло и, главное, человек с руками из правильного места. Марат как раз такой, но в одиночку получается очень долго, а людей мало. И потери – больше десяти человек.

Стрельба в углу площади завершила перегрузку машин и раздачу команд – пора уходить, но так, чтобы погоня кончилась.

– Время раскидывать камни.

– И сжигать мосты. – Грустно продолжил Андрей. – Едем!

Площадь Репина с одной стороны ограничивалась набережной Фонтанки, через которую перекинулся старый мост. Красивый, с декоративными башенками на пешеходных частях, каменными фонарными столбами и даже гранитными скамейками. Замечательный мост, простоявший больше двухсот лет, но действительно настало время сжигать за собой мосты, тем более никто не собирался возвращаться обратно в центр. Оставлять за собой прошлое, отобрать у себя возможность оглянуться, передумать.

Колонна отъехала достаточно далеко, но ещё не потеряла из вида мост – чтобы быть уверенным, что никто не перебрался на этот берег, когда раздался мощный взрыв. Дрогнула болотистая земля, зазвенели стёкла, кое-где даже вывалились, заброшенные трамвайные провода закачались.

– Дима не пожалел взрывчатки…

– Марат, он правильно сделал, – откликнулся Андрей, – мост каменный, сделанный ещё в те времена, когда делали на совесть и на века. Просто так его не сломать. Дима сработал с гарантией.

Оставшийся путь пролетел быстро, больше никто не встретился. Андрею казалось, что люди настолько на взводе, что покажись даже кошка, любое движение, её бы сначала расстреляли бы в три ствола, а только потом стали бы думать. Уже на подъезде, буквально за пять минут, Дмитрий по рации предупредил о возвращении и о наличии раненых – без уточнения количества.

Въезд на территорию несколько напоминал траурную процессию. Тишина и печаль, только настороженность портила впечатление. Сразу же стали делить людей на своих и чужих – чтобы не разносить потенциальную заразу. Правда, из-за перестрелки в дороге об этом все забыли и смешались. Настроения и желания что-то решать ни у кого не было, потому оставили как решили раньше – в надежде, что критического вируса ни у кого нет. Но выделили ещё одну категорию – раненные, в лазарет решили помещать всех без разбора. Первым туда попал главнокомандующий, оказалось, что Дмитрия ранило в ногу почти в самом начале столкновения, но он перевязал сквозную рану чьей-то курткой и забыл о ней до самого приезда домой. В итоге его пришлось вынимать из автобуса, сам идти он уже не мог.

– Съездили, называется, – почти шёпотом не то негодовала, не то расстраивалась Мира, помогая Андрею разгружать джип. – Привезли неизвестно кого, да ещё и потеряли чуть ли не столько же, сколько привезли. Чтобы больше и не совался в центр. Слышишь? Только попробуй.

Андрей благоразумно молчал – Мира не тот человек, с которым стоит ссориться.

Уже в ночи, пришли двое отставших. Они подтвердили, что остальные погибли, во всяком случае те, которых они знали, свои, а они долго отрывались от хвоста и точно никого не привели за собой.

Община легла спать уже за полночь, завершив все необходимые дела, включая усиление обороны и двойное количество ночных дозорных. Легла неспокойно, некоторые даже положили пистолет под подушку или уснули держа в руке винтовку, одним ухом прислушиваясь к стонам в лазарете или тишине на улице. Андрею тоже не спалось и он думал, как обычно – в перемешку, о прошлом, настоящем и будущем, стараясь концентрироваться на будущем, но взрыв под инкассаторской машиной и её переворот отвлекали, не выходили из головы. Чтобы быстрее заснуть и забыться, он притянул к себе давно спящую Миру, поцеловал в тёплую щёку и зарылся лицом в разбросанные по подушке длинные волосы.

Глава 8

– И снова в путь, время не обмануть, эту ночь нам не вернуть. – Вполголоса напевал Андрей, сидя на широком подоконнике и смотря в окно. Он постоянно вспоминал эту песню, когда думал про мини-состав с дрезиной.

За окном же бушевала весна: мать-и-мачеха отцветала, на солнечных местах уступая оранжевый цвет одуванчикам, кустарник и деревья нежно зеленели. Асфальт ещё несколько лет будет держаться, но зимняя грязь уже копится, скоро он просто зарастёт. И это уже будет трудно назвать культурным слоем. Трупа около соседнего бизнес-центра уже нет, но в углу, выглядывая из-за поребрика, что-то белело. Природа набирала силу и, не чувствуя сопротивление человека, не собиралась останавливаться в развитии. Люди предпочитали не сражаться, а бежать.

Работа кипела вовсю – можно сказать, мечта Андрея сбывалась. Конечно, как это всегда бывает с мечтами, реализовывалась она совсем не так, как он себе представлял. Перед его взором стояла деревянная, с гнильцой, дрезина, буквально на трёх-четырёх человек, посередине которой – качалка. Такая длинная двуручная перекладина, концы которой нужно по очереди опускать, чтобы крутились колёса. Дрезина на ручном ходу: медленная, но тихая, только слабый скрип узлов. Печальная дрезина уходящая в молчаливую ночь, от страшного города в неизвестность провинции… и только два человека вверх-вниз, вверх-вниз. Отличный вариант для маленькой компании, но в общине уже семьдесят человек и всех такая дрезина не увезёт. Не говоря уже о скарбе, имуществе, копящемся каждый день.

В реальности дрезина получилась больше и солиднее. Стандартная трёхметровая железнодорожная платформа, с которой сняли всё, что можно и неможно, даже две лишние пары колёс – лишь бы не развалилась. На переднюю ось поставили дизель и подключили небольшой электромотор. Последний этап был ещё в работе, сложнее всего давался мастерам общины, первый раз работающим с железнодорожными колёсами. Дизель максимально заизолировали, чтобы его шум был слышен не более, чем на десять шагов. Задняя ось приняла на себя тяжесть огромного бензобака – пары кубометров топлива должно хватить надолго. Небезопасно, но самый подходящий из того, что нашли. По краю платформу обшили металлическими листами, в середине сделали низенькую крышу – машинист с двумя-тремя помощниками могут даже спать не уходя с рабочего места. Вот и всё устройство дрезины, которая должна будет утянуть маленький состав из двух вагонов и платформы.

Сразу за дрезиной запланировали поставить ещё одну платформу. В центре её загрузить крупногабаритными вещами, настелить крышу, а по краю пустить нары в три этажа. Не то чтобы для полноценного сна, но отдохнуть можно, даже поспать одним глазом после тяжёлой работы. Тут будут дозорные, путевые рабочие и прочий люд, которому нельзя нежиться в утробе вагонов. Для транспортировки остальных людей и более хрупких грузов взяли два грузовых вагона, таких же стандартных, как и платформы, и переделали в то, что традиционно в нашей стране называется теплушкой. И реально сделали их тёплыми, оправдывающими название, а не так, как было во времена войн и ссылок двадцатого века. В первом вагоне люди и личные вещи, в последнем – багаж и парочка дозорных.

Испытания мотора показали, что его мощности должно хватить, что дрезина потянула такой состав, во всяком случае, в пустом состоянии, а учитывая, что масса вагонов больше массы груза, должна справиться и с общиной на борту. Могло показаться, что это всё лишняя работа: зачем так напрягаться и так оборудовать вагоны, если до Гатчины всего пятьдесят километров рельс? Да, близко, но, с одной стороны, быстро не поедешь, нужно проверять и расчищать рельсы, переключать стрелки. И вообще дрезина получилась медленная – не черепаший шаг, но человек может обогнать. С другой стороны, в вагонах можно будет первое время жить после переезда. Или поехать ещё куда-то. В город, в Петербург ездить за припасами, стройматериалами и прочим полезным скарбом.

Работы, как всегда, шли медленнее, чем хотелось, несмотря на то, что чуть ли не половина общины жила на заводе. Проблем с электричеством там нет, строительные тепловые пушки позволяют прогреть помещение для сна, готовить можно и на кострах – никто не заметит, благо сухих досок более чем достаточно. Вообще огромная территория завода, закрытая со всех сторон глухими высокими заборами, отлично подходила для жизни, Андрей иногда жалел, что не додумался до этого с самого начала.

Руководитель из Андрея получился хороший: все работы двигались и не требовали его участия, после обсуждений, разделения обязанностей и ролей всё текло само по себе – можно заниматься планированием дальнейшего. Пока нечего было планировать, всё было в настоящем, планировать жизнь в Гатчине не имеет смысла, слишком много неизвестных, система уравнений, где переменных больше, чем уравнений. Но Андрей не умел сидеть без дела! Он соскочил с подоконника, прошёлся несколько раз по комнате, сдёрнул с вешалки куртку и отправился на завод. Никто не удивился его быстрой походке и целеустремлённости, все уже привыкли, что их руководитель ужасно не любит тратить время на дорогу, если есть цель, а не гуляет ради прогулки.

Нарушая правила дорожного движения Андрей перешёл дорогу, где было удобнее, и углубился в соседний квартал. Идти было близко, два квартала, но это два совершенно разных мира. Первый представлял собой вполне обычную жилую застройку со всякими детскими садами, школами, колледжами и прочим внутри. И, конечно, детскими площадками – это было первым, что попалось на пути. Типичная площадка с традиционными горками и другими довольно скучными конструкциями. Они успели изрядно износиться и потому не казались заброшенными, только удивляло, что в середине тёплого солнечного дня на площадке нет ни одного ребёнка. Удивляло, пока не вспомнишь, в каком мире живёшь, а тут, в царстве просыпающейся природы, где деревья и кусты скрывают детали разгрома в оконных проёмах, этого не хотелось делать. Небольшой уголок отдохновения, возвращения в прошлое. Триста метров забытья, где Андрей вспоминал, как сам ходил в похожий садик, играл в хорошую погоду на улице со сверстниками – тогда у него ещё было много друзей. Где они сейчас? С большинством он не общался со школы, куда они пошли все вместе. Кое с кем он встречался, пил пиво позднее… кажется, последний раз он с ними виделся на собственной свадьбе, то есть пять лет назад – как летит время! Друзья детства… а забор садика – один в один, как в его детстве! Через дыру в точно таком заборе он с Колей и Сашей тайком выбирались на прогулке и бегали в соседний двор. Как им попадало каждый раз, но это не останавливало юных исследователей, пионеров огромного мира, раскинувшегося за забором, который стискивал до скуки знакомый мир. Но всё хорошее быстро заканчивается, вот и снова Андрей подошёл к забору, но уже взрослому – из толстых стальных прутьев.

Сгоревший трамвай, застрявший посреди дороги за забором, резко возвратил на место, в реальное время. В остальном дорога как дорога, но за ней начинался квартал, который никогда не был уютным или благоустроенным. Здесь, видимо, близко к поверхности проходит метро, станция совсем рядом, и потому участок не застраивали. А может ещё что, но огромный кусок земли был заполнен чёрт-те чем, в том числе просто полем, постепенно превращающимся в мусорное. В дальнем конце располагался рынок. Последние годы от него осталось почти одно название, так как построили обычный двухэтажный торговый центр – от рынка остались только скудные ряды базарного типа. А когда-то тут стоял настоящий рыночный дух бочковой квашеной капусты, специй и всего остального, что положено быть на рынке. Ну и грязь, конечно, тоже, но такая грязь, безвредная, что ли. Природная – organic. Не то, что сейчас: обрывки бумаги, куски железных листов, битое стекло и всё, абсолютно всё, покрыто кусочками полиэтиленовых пакетов и мешков, которые взлетают при каждом порыве ветра. Культурный снег – по аналогии с культурным слоем, который тоже скорее бескультурный. Андрей давно уже воспринимал эволюцию этого рынка как деградацию, но чего именно деградацию, пока ещё не смог сформулировать. После пандемии это стало неактуально, так как он начал деградировать так же как всё вокруг.

Всё, кроме завода, куда шёл Андрей, так как на проспект он выходил высокой старинной стеной и бетонными конструкциями, которые простоят ещё десятки лет, максимум слегка облупятся. Именно за эту историческую стену ему и нужно было: слева, с краю стены – уже совсем близко, располагался узкий исторический въезд на территорию завода. Скромные ворота с хлипкой, тоже исторической, решёткой, для надёжности перекрытые фурой – незнающие скорее всего даже не заметят, что тут есть въезд. А знающих не пропустит охрана – дремлющий автоматчик, прислонившийся к изнанке стены.

Работа на заводе кипела, казалось, сюда не дошла пандемия и внутри старых зданий завода сохранилась прежняя жизнь. Защита из производственных корпусов позволяла не соблюдать тишину, можно слушать музыку и подпевать, что с радостью делала чуть ли не половина работающих. В музыку подмешивались чужие ритмичные звуки: быстрый стук металла по дереву – обустраивают вагоны; редкий, но сильный и резкий стук металла по металлу – облегчают платформу огромным молотком. Несколько девушек весело колдовали вокруг огромного чана над костром, где готовилась похлёбка для всего коллектива.

– О! Шеф пришёл! – Крикнул кто-то и Андрей скривился: он не любил, когда его так называют. – Шеф, на инспекцию пришли? Не знаю как у других, но у нас тут всё оки-токи. Комар носа не подточит!

– Ваня, я же просил не называть меня шефом.

– Простите, АндрейАлександрович! Но это коротко и все сразу понимают о ком речь. Я постараюсь больше не это…

– Как дела у мотора? – Сменил тему Андрей.

– У мотора? А, это, всё ок, вал прикручиваем, последние правки молотком и напильником. Хотите посмотреть на испытания? – Он махнул рукой в сторону ближайшей железнодорожной ветки, выходившей из огромного ангара.

– А когда они? – Обрадовался Андрей.

– Да, это, вот сейчас, типа поедим и со свежими силами толкнём. Не-не, не волнуйтесь, толкнём только для того, чтобы не запускать дизель внутри. Там много воздуха, но всё равно, на всякий случай.

– То есть, если рванёт, то осколки разлетятся по всей площадке, а не только по ангару. Для этого выгоняете?

– Эээ, это мы не подумали… а может рвануть?

– А что, не может?

– Ну, это… вроде не должен…

– Ладно, – Андрей хлопнул Ваню по спине, – не переживай, это я пошутил. Пошли есть. Надеюсь, на меня найдётся лишняя порция?

– Конечно! Маша! Найдёшь миску шефу… ой, то есть я, это, хотел сказать, Андрею Александровичу? У нас тут очень уютно за столом. И кормят очень вкусно.

Андрей лишь усмехнулся про себя: простодушный Ваня ему нравится, но его наивность иногда приводила к неприятным казусам. Но он тут же забыл об этом, так как до него донёсся запах супа, который разливали огромным половником, кажется недавно сваренным из каких-то запчастей трактора. К супу полагался солидный ломоть свежего хлеба – гурманы и эстеты приволокли с соседнего хлебзавода и запустили большую профессиональную хлебопечку. На десерт полагалась кружка приторно сладкого чая на русский манер: чёрный мелколистный чай, долго заваривающийся в крутом кипятке в большом чайнике под ватником. Не сказать, что вкусно, не всем нравится, но бодрит так, что после обеда совершенно не клонит в сон и можно сразу же возвращаться к работе с новыми силами. Что все и сделали, потратив на обед не полный час. Никого не нужно было подгонять, каждый знал свои обязанности и стремился выполнить их быстрее, так как знал, что они ведут к побегу из опасного и страшного города. Тут, конечно, удобно, особенно конкретно здесь, на заводе, но что-то всё равно давит, не даёт спокойно наслаждаться жизнью, если не делаешь что-то для побега.

Буквально через несколько дней, максимум неделю, община будет готова к перемещению, к путешествую в светлое будущее, в новый дом Гатчины, где они рассчитывали начать жизнь заново, с чистого и зелёного листа. Цель была близка и это особенно мотивировало работать без устали. И результаты этих работ были налицо: один вагон полностью готов и частично загружен, второй доделывался, две буржуйки уже поставлены, трубы проведены, платформа облегчена, лежаки на ней оборудованы, дрезина почти полностью моторизирована и обита железными листами – осталось залить полный бак и поставить крышу, столбы для которой уже на месте, и можно трогаться в путь.

Вот этот момент – троганье с места – сейчас планировали протестировать. Пятеро мужиков вытолкнули дрезину на ровный участок пути и запустили дизель.

– Кто к нам прокатиться? Кто хочется быть первым путешественником на Черепахе?

– Почему Черепахе?

– Ну как же: бронированная, мощная, но меееедленная. И, надеюсь, так же долго проживёт.

– Пусть будет Черепаха, согласен! – Андрей усмехнулся и запрыгнул на платформу дрезины. – А без состава она тоже будет медленно двигаться?

– Немного быстрее, но мы не стали ставить переключатель скоростей, так что сильно не разгонится. Километров десять-двенадцать, максимум. Собственно, мы сейчас это проверим.

– Только давайте далеко не уезжать. Не выезжайте за территорию завода, вроде тут есть, где погонять. Кстати, а задом она у вас умеет?

– Ммм кажется должна.

– Сейчас проверим! Всем держаться!

Дизель уже во всю тарахтел и Марат, который быстро стал тут главным, включил электромотор. Что-то щёлкнуло, звякнуло, заскрипело, кажется, посыпалась ржавчина, но дрезина тронулась с рывком и начала плавно набирать скорость. Раздались аплодисменты – все бросили свою работу и любовались стартом новой машины.

– Да здравствует мыло душистое! – Выкрикнул Ваня, стоявший на носу дрезины и махавший каким-то куском тряпки.

– Смотри не выпади, ростр.

Дрезина довольно мягко набрала скорость и тихо скользила между корпусами завода. Определить скорость было нечем, но бегом её оказалось не догнать – что, конечно же, сразу же попробовали мальчишки, которые по мелочи помогали взрослым.

– Хорошо идём, – обратился Андрей к Марату, – а тормозить вы умеете? Там скоро тупик – погрузочный ангар.

– Умеем, Андрей, не боись, мы всё предусмотрели.

Действительно предусмотрели, но не всё: тормоз имелся, но он оказался слишком слабым, а масса дрезины такой, что тормозной путь составил более ста метров. Какой в точности, никто не узнал, так как когда поняли, что затормозить перед массивными дверями ангара машина не успевает, Марат вырубил дизель и все попрыгали на гравий. Дрезина, отчаянно скрипя тормозами на оставшихся двух осях, врезалась в древесину ворот на скорости пешехода, не меньше. Двери прогнулись, осыпались ржавчиной и гнилой крошкой, но выстояли.

– Хороший ангарчик. Кстати, а кто-нибудь заглядывал внутрь?

– Да, там дизель стоит. Слишком громоздкий, большой, шумный и сложный для нас. – Сразу уточнил Марат.

– Ладно, но запомним, вдруг решим штурмовать вокзал или захотим сгонять в Москву. Как наша дрезина? Марат, проверь, что ничего не пострадало.

– Всё железное, сделано на совесть. Что могло случиться?

– Топливный шланг отошёл, топливо капает – ты дизелёк запустишь, искра и бууух. Нас с Васильевского острова заметят.

– Андрей Александрович, не пугайте вы так молодёжь. – Вступился Ваня.

– Я не пугаю, а предупреждаю. Нам долго ехать по темноте, нужно быть уверенным в каждой детали.

– Всё в порядке! – Крикнул Марат с дрезины. – Загружайтесь, сейчас будем испытывать задний ход.

– Хорошо, только давай не на полной скорости, а то следующие двери могут не выдержать.

Глава 9

Вот и настал долгожданный радостный день. Правда радость получилась смазанной, радость с опаской, с оглядкой. День отъезда сильно испортили крысы. Много, очень много крыс.

Они не только успели размножиться, но и выесть запасы в хранилищах, хлебозаводах и прочих сытных местах. Там они обжирались и усиленно плодились, но хорошие деньки всегда заканчиваются, и стаи стали подъедать остатки в других местах, охотиться на всё, что хоть немного напоминало еду. Серая река вылилась на улицы, серые волны захлёстывали парадные, магазины, проглатывали машины, а затем река выплёвывала, отходя, оставляла на берегу, опустошённое пространство. Не оставалось ничего, вплоть до обивок автомобильных кресел. На кухнях крысы находили каждую засохшую крошку, каждый пакетик чая в мусорном ведре, прогрызали стенки шкафов и резиновые прокладки холодильников. Собаки, кошки – любые животные, которые не успевали убежать, пропадали бесследно, даже костей не оставалось.

За два дня до намеченного отъезда серая волна крыс докатилась до окраин и квартала, где обитала община. Они оказались к этому не готовы. Люди ожидали нападение, но в роли бандитов видели людей, уже привычного врага, которому умели давать ответ. Агрессивное, но мягко-давящее нападение крыс оказалось неожиданностью, к которой никто не был готов. Думали, что стычки будут яростными, но короткими, готовились к открытому бою, а не к затяжной партизанской войне. Планировали дистанционный бой, на расстоянии выстрела или хотя бы взмаха мачете, а получили сражение на собственной обуви и под собственной одеждой.

Крысы пришли откуда-то с востока, из-за гаражей, от железной дороги. Там, в гаражных кооперативах, наверное, тоже было много вкусного, особенно если крысы с голоду начали пить моторное масло и есть кожзам кресел. Люди давно не ходили по гаражам, так как почти с самого начала пандемии эта территория перешла под власть диких собак, которые до этого были сторожевыми. Неизвестно кто первый заметил крыс, сначала этому не придали значения – мало ли бегают, не первый раз, хотя с тех пор, как от трупов в соседних подвалах не осталось ничего, кроме костей, они стали реже появляться. Кто-то заметил одну крысу, другой – парочку, третий сначала двух, потом ещё двух – и решил, что это одни и те же. Однако к вечеру стало ясно, что не одни и те же, что крыс десятки. Наверное, стая пробегает мимо, подумали перед сном и махнули рукой: закройте покрепче двери, чтобы не добрались до наших запасов и спите спокойно.

Спокойно спать удалось примерно до двух ночи: в главном здании, той самой "крепости", бизнес-центре, откуда росла община, проснулись от странных звуков, не то лая, не то воя, не то скуления. Какие-то дикие, страшные звуки. Предсмертные звуки, подумалось Андрею, но не человеческие. Визг быстро прекратился, но успел взбудоражить половину здания. Первая же попытка выйти во двор, откуда шли эти звуки, провалилась: в приоткрытую дверь, открывалась почему-то туго, как будто снаружи на неё навалился пьяный, стали падать крысы. Именно падать: за дверью они, казалось, полонили двор в два-три слоя до колена. К счастью, дверь удалось закрыть быстро, запустив в помещение лишь пару десятков серых тварей. Визжали, скорее всего, собаки во дворе: они были на привязи и сбежать от многочисленных голодных пастей не могли. Хорошие были собаки, ласковые, ручные – плохие охранники, люди их избаловали.

Весь следующий день ушёл на оборону, на попытку выжить и не быть обглоданными заживо. Крысы прогрызали дыры везде, в каждом углу, где не было битого стекла, аккуратно запихнутого в старые дыры, толстого слоя прочного бетона или металлических листов, которыми в срочном порядке стали обивать все слабые места. Подвал пал первым, его залило серым потоком тел уже к рассвету, крысы всё падали и падали через дырки в забитых окнах, через вентиляцию, какие-то непонятные дырки, через щёлки размером, казалось, с палец величиной. Кто-то из них погибал и тут же тело разбирали на мелкие кусочки, съедали многочисленные сородичи с помутнённым от голода разумом.

Люди выливали в подвал всё, что горит, включая стратегические запасы бензина и смазочных масел. Поджигали собственное здание, чтобы остаться хозяевами хотя бы и подгоревшего дома. Стоял убийственный запах горелой шерсти, оглушал мерзкий вой крыс, но они не смущаясь шли сплошной волной, останавливаясь только за тем, чтобы пережевать подгоревшее мясо предшественников. На лестницах стояли люди с горящими факелами и отгоняли крыс, тормозили их, чтобы было удобнее поливать их свинцом с верхних пролётов. Где-то ставили заграждения из металлических листов, бочек, укрепляя их металлическими же столами, стульями – всем, что выдерживало мощнейший натиск крысиных зубов.

Новости, поступавшие по рации и просто перекрикиваниями на верхних этажах, говорили, что в других зданиях не лучше – крысы покрыли серой шерстью весь квартал. Кто-то сумел добраться до машин и начал давить крыс колёсами – в этом деле главным было не останавливаться, а когда бензин подходил к концу перебраться в главное здание или уехать подальше, где не было крысиной опасности. До завода, где грузили мини-поезд – и еду тоже – крысы дошли сильно позднее, потому там успели приготовиться. Потери в уже погруженном оказались минимальными, так как ребята догадались отвезти состав подальше, на север, где, как решили, крыс не должно быть: там сплошные заводы, портовые склады, где не должно быть еды. Да и вообще, скорее всего, крысы уже прошли ту часть города, так где-то в том направлении были пивзаводы, на которых, скорее всего, до пандемии были запасы ячменя или вкусного сусла – чего-нибудь такого, что должно было прийтись по вкусу крысам. Наверное, немалое их количество погибло, утонуло в огромных пивных чанах. Правда, учитывая их количество, скорее всего, их утонуло столько, что следующие пришли туда и не утонули – ну и съели всех, кто утонул.

Больше суток шёл непрекращающийся бой, иногда слегка утихая, меняя дислокацию, атаки происходили в разных направления, постоянно требовалось следить за всеми углами. Успех был переменный, фронт несколько раз сдвигался то в одну, то в другую сторону. К вечеру появилось ощущение, что огромная стая стала постепенно уходить дальше, плотность крыс и количество атак стали уменьшаться, но до утра следующего дня все были заняты зализыванием ран и добиванием особенно ловких грызунов, проникших в жилые комнаты и в продуктовые кладовые.

День не принёс радости: все уставшие, не выспавшиеся, много покусанных – что с ними будет, не понятно, какую заразу принесли крысы никто не знал, но боялись всего, вплоть до критического вируса, для которого они могли быть носителями. Кое-кто вспомнил про чуму. И в любом случае, от заражения крови, столбняка никто не был защищён, а все необходимые уколы не было возможности сделать. Отложенные потери могли быть весьма ощутимы. Кроме того, пропало несколько человек – мягкая формулировка, которую предпочитали использовать почти все – пара автомобилистов, тех, что гоняли крыс на машинах, не вернулись, о других вообще не было никакой информации. Шесть человек попали в лазарет с тяжёлыми повреждениями и большой потерей крови. И это только людские – о потерях патронов, оружия, одежды, которую прогрызли, еды, которую сгрызли, топливо, которое сожгли, не имело смысла говорить, они были катастрофические.

Будет ли ещё одна волна? Или могут ли эти же вернуться, чтобы доесть то, что не смогли взять с первой попытки? Немного успокоятся, забудут гул выстрелов, заживут прожжённые шкуры и они вернутся, как говорили многие, чтобы отомстить. Андрей и остальные руководители общины в это не верили, но не хотели рисковать, вернуться, или прийти другие, действительно могли. Город переходил в новое состояние, где люди уже не были полноправными хозяевами. Нужно выдержать сроки и уехать, как планировали. Зализывать раны в поезде, а не откладывать отъезд на неизвестный срок. Чем дальше от этого мёртвого города, тем лучше. Теперь это мнение разделяли все.

Интересно, как там дела в университете? Были ли у них крысы, выжили ли они? Об этом вспомнили только после того, как посчитали собственные потери. Стоит ли связаться по радио? Наверное, уже можно, вряд ли кто-то отследит сигнал, для человеческих банд еда ещё не кончилась, но привлекательность города уже сильно упала, особенно учитывая эти серые волны, так что, если не называть места и адреса, можно связаться. Оказалось, что на стрелке Васильевского острова, где располагался университет, пока всё спокойно, полчищ крыс пока не видели, но поблагодарили за информацию, обещали подготовиться, хотя с их малой численностью и огромной территорией они не имели шансов спасти всё, что создали. Хотя бы выжили – и то хлеб.

Бизнес-центр, он же крепость, окружающий его район, мастерские завода – всё это уже стало родным, тут была прожита целая жизнь. Да, реального времени прошло немного, но столько событий, что люди начали забывать прежнюю жизнь, тем более, что мир и сама жизнь изменились столь сильно, что общего между тем тогда и этим сейчас было очень мало, так же мало как между сном и явью. Такого количества переживаний, ощущений, эмоций люди не получали за многие годы спокойной жизни. Постоянная необходимость учиться новому, приспосабливаться, привела к тому, что прежние страхи, страдания несколько затёрлись, ушли вглубь, уступив место в активных связях нейронов новому, далеко не всегда плохому – в новом мире позитивного было, возможно, даже больше, чем до пандемии в спокойной и размеренной жизни. Относительно спокойной – теперь было с чем сравнить. Трудовая радость, радость общения – всё это проявлялось особенно ярко на фоне тяжёлых невзгод. Когда маятник чувств ходит из стороны в сторону, они переживаются значительно острее.

Грустно покидать родные стены, обжитые квартиры, обустроенный ангар на заводе, но долго прощаться не было возможности: нужно было выехать утром, чтобы за день успеть выехать из города. Андрей рассчитывал в первый день проехать восемь километров – до станции Предпортовая, где можно там заночевать. Заводской район, где не должно быть никаких банд и можно исследовать территорию, чтобы в будущем возвращаться, например, за деталями железнодорожного транспорта или содержимым вагонов, которые там, скорее всего, стоят на запасных путях. Ещё город, но на самом излёте, дальше прямая, ведущая прочь, мимо аэропорта, к Гатчине. До Предпортовой железная дорога в основном шла по таким местам, где их не должны заметить, дневной переход не представляет опасности. Только пересечение крупных дорог настораживали, но если и там уже прошли крысы, то людей можно не бояться. А крысы должны были пройти, так как на Предпортовой располагался большой мукомольный завод – самое сытное место для крыс.

Всего восемь километров за первый день – это не только расчёт на удобное место ночёвки, Андрей заложил в эту черепашью скорость и то, что в пути появится много неожиданностей, решение которых отнимет время. Лучше в начале не торопиться и научиться ровно двигаться, чем потом застревать на самых неудобных и опасных местах. Предполагалось выслать вперёд десять человек: по три с каждой стороны путей изучают обстановку, идут медленно и внимательно следят нет ли засад или стоянок рядом с полотном; четверо идут по рельсам, очищают их от мусора, проверяют, что можно проехать и, главное, разбираются со стрелками – чтобы поезд уехал куда надо. Электрические стрелки могли принести проблемы, но обе смены, которые будут выходить на дорогу по очереди, потренировались на стрелках на заводе и обещали, что справятся. Дальнейший путь планировалось проходить по ночам, чтобы меньше привлекать внимание. Днём идут пешие бригады, проверяют и подготавливают пути и останавливаются, когда начинает смеркаться. Ночью выдвигается состав с ещё одной группой, которая идёт на расстоянии ста-двухсот метров перед дрезиной и проверяют не появились ли люди за день, после прохода первых групп. К утру поезд догоняет первые бригады, они сменяются на новых, которые выходят вперёд. И так не спеша, с двойной проверкой за ночь можно делать не менее пятнадцати километров, то есть за двое-трое суток дойти до Гатчины.

Погрузку осложнили больные, но их доставили в Газелях, разместили на комфортных лежачих местах в пассажирском вагоне. Многие решили идти пешком, благо погода стояла ясная, солнце грело и вокруг всё зеленело и начинало цвести. Лежать на платформе с оборудованными примитивными полками пока никто не хотел – после почти двух суток борьбы с крысами в закрытом помещении было очень приятно пройтись на свежем воздухе, на просторе.

Вот и всё, полная загрузка, все желающие на борту. Кто-то захотел остаться, поддерживать жизнь в здании, как в университете, чтобы остался пересылочный пункт, место, куда можно вернуться, переночевать во время рейдов в город. Лишь небольшой запас еды и оружие оставили, в расчёте, что пополнять его будет проще, чем в Гатчине. Потом, когда обоснуются, начнут присылать сюда, в город, еду из собственных полей и огородов. Наладить железнодорожное сообщение… Но это далеко в будущем, сейчас пора отправляться.

– В путь!

Крик заставил людей разойтись с путей. Марат запустил мотор и состав, захрустев суставами сцепок, медленно двинулся задним ходом, чтобы выйти с территории завода на основной путь. Натужно сопя дрезина сдвинула всю массу состава и начала степенно разгоняться, под шутки людей, старающихся за ними спрятать нежелание расставаться с привычным образом жизни.

– Тормози! – Крикнули с путей Марату. – Достаточно! Переключай! – Это уже группе техников, что следили за стрелкой.

– Ну поехали, теперь вперёд, в светлое будущее.

Вот теперь движение куда нужно, встали на путь в Гатчину, дорога к мечте. Андрей стоял на самом носу дрезины и смотрел как шпалы одна за другой пропадают под платформой. Ещё нет ощущения дороги, вокруг слишком знакомые места, которые они не покидали последние три месяца. Вот первый мост через широкий проспект, под ним часто ходили. Чуть впереди – здание заводской церкви, перестроенное в советское время, но частично восстановленное после, вот колокол до сих пор виден. Ещё один мост, точнее, три – железнодорожный зажат между двумя частями скоростной дороги. Тут ходили в первый поход за оружием – как давно это было! Тогда община была ещё совсем небольшая. Вот соседний бизнес-центр, тот что в первые же дни был разграблен, прямо за ним крепость и остатки общины – вот провожающие вышли, стоят около забора автостоянки, машут руками. Кто-то сбежал к ним с насыпи, чтобы последний раз обняться. Слёзы на глазах.

Железная дорога делает поворот, первая развязка, но простая, тут нет сложных стрелок, можно пройти без остановок. Ощущение, что мы кружим вокруг дома, подумал Андрей, вроде едем-едем, а он всё у нас по правую руку, как будто дорога специально изгибается, чтобы как можно дольше оставаться вблизи родного дома. Ведь он действительно стал нам родным домом. Андрей понял, что слёзы на глазах – это не только из-за ветра в лицо. Пора поворачивать голову вперёд, не оглядываться за правое плечо. Пора смотреть вперёд и решать задачи, которые ставит дорога, а не оставаться мыслями в прошлых проблемах оседлой жизни.

– Дорога – мой дом!

Глава 10

– Андрееей! – Кто-то кричал, перебегая железнодорожное полотно.

Вечером, как и планировалось, группа расположилась на отдых на станции Предпортовая, в тени шаровидных крон ив, растущих вокруг железнодорожных путей. Не сказать, что день пути выдался сложным, но спали в первую ночь вне дома все крепко, на следующий день позволили себе расслабиться – впервые за три дня. Все, кроме десяти человек авангарда, которые вышли вперёд и должны были за день пройти до Александровской или Кондакопшино, то есть пройти 13-18 километров. Андрей, когда услышал зов, сидел, оперевшись на иву спиной, и в сотый раз изучал карту маршрута, заучивая каждую деталь.

– Андрей! – Звал Ваня и вприпрыжку бежал через рельсы. – Мы там, это, цистерну дизеля нашли. Да ещё так удобно стоящую, что можно отцепить.

– Мы с Иваном Ильичом работали на дизеле… – Андрей тут же вспомнил Пелевина. – Предлагаешь сп… взять себе?

– Она последней в составе стоит, ребята уже, это, начали отцеплять.

– Потянем ли?

– Ну не оставлять же!

– А что, боитесь, что кто-то другой заберёт? Пошли глянем.

На Предпортовой располагался мощный пучок железнодорожных путей – отстойник для составов, приходивших на заводы. Они, грузовые поезда по 20-30 вагонов, и сейчас стояли на запасных путях, но сдвинуть их было нечем, так как старых дизелей тут не осталось, лишь электровозы блестели своими бесполезными боками. Если же цистерна стояла последней, то оставалась надежда, что удастся её вытолкать или подвезти дрезину. Полная цистерна – этого топлива дрезине хватит на много месяцев, можно изъездить всю округу по два раза. Можно будет забыть вопрос о том, как найти дизель.

Вокруг цистерны суетилось, довольно бестолково пять мужиков, и только Кирилл со знанием дела боролся с запором автосцепки вагонов. Когда Андрей дошёл до места, вопрос оказался уже решённым – дело осталось за малым, всего-то толкнуть махину под сто тонн весом. Состав был длиннющий со специальными длинными платформами для перевозки рельсов, встречались и обычные платформы с кучами костылей и горами шпал, в самом начале поезда, очень далеко, перед самым паровозом, виднелось несколько вагонов. И только последней шла цистерна, видимо для каких-то внутренних нужд железнодорожников.

– Привет! Чуешь, что мы нашли? Хоть залейся.

– Привет. Предпочитаю заливать в себя что-нибудь вкуснее. Полная?

– Да, похоже это состав с того завода, – Кирилл махнул рукой назад и налево, на ту сторону путей. – Там что-то связанное с железной дорогой. Рельсы делают, что ли. Видимо подготовили поезд к отправке, но не успели воспользоваться. Эх, забрать бы его целиком, можно было бы в любом месте новый путь сделать, например, до нашей будущей усадьбы.

– Да, составчик симпатичный, но пока возьмём только цистерну. Если сможем.

– Смóгем! Ты, это, видел вооон там вагоны? – Он показал на другой конец поезда. – Мы, это, их ещё не вскрывали, но думаем, что там, это, спальные вагоны, для железнодорожников. Ну, это, чтобы им было где жить во время работы.

– Резонно, но пока не вскрывайте, всё равно не сможем забрать.

– Не волнуйся, Андрей, не будем, других дел хватит. – Кирилл успел подружиться со всеми общинниками. – Поможешь толкнуть, чтобы не гонять дрезину?

– Думаю, впятером не справимся. Надо ещё парней звать.

– Слабак, да? – Усмехнулся Кирилл, но послал младшего, который с удовольствием работал мальчиком на побегушках, собирать мужчин.

Дмитрий разрулил ситуацию быстро. Он согнал и построил всю рабочую силу, которая разбрелась по округе, и погнал толкать цистерну. К счастью, она стояла на ближайших путях, совсем рядом соединяющихся с основной веткой, где стоял мини-состав с дрезиной. Достаточно подтолкнуть назад, дать прокатиться метров четыреста, а затем переключить стрелку и толкнуть в обратном направлении, но не слишком сильно – чтобы не врезалась с разгона в вагон.

– Навались! На счёт три! Раз! Два! Три!

Много молодёжи, а она увлекающаяся, нужно же показать силу, давно не было таких хороших поводов. Цистерна скрипнула заспанными осями и тронулась с места.

– Погодь! Не разгоняйте слишком сильно, а то потом не остановим!

– Да мы же слегка, только размялись.

– Тормозить тогда сами будете. Догоняй её!

– Стрелку прошла! Больше не надо разгонять… Да куда же это вы!

– Ща обратно на завод её затолкаете – тормозите.

– Ну вот опять торопитесь! Не надо обратно, стрелку же ещё не переключили.

– Может вы просто цистерну поднимете и переставите куда надо, а? Раз у вас силы слишком много.

Закончилось всё успешно, под радостные аплодисменты женской части общины. Герои остались довольны, руководители – не очень. После разминки решили устроить обед и все разошлись к своим кострам.

И тут, наконец-то, испортилась погода – начался весенний дождь. Сначала он был мелкий, несерьёзный и некоторые решили не обращать на него внимания. Андрей же попал в группу, которая хотела уюта и сразу же переселилась в пустой вагон из состава, стоящего на ближайших путях. В центре постелили несколько листов железа и развели большой костёр, благо досок и прочих дров было в избытке. Очень вовремя они ушли: морось перешла в полноценный умывающий весенний дождь. Под ним не холодно, но варить обед неудобно.

Когда к потолку на длинных цепях подвесили два больших котла – для супа и для чая, – все расселись прямо на полу, развесили вещи для просушки, занялись своими мелкими делами, и стало очень уютно: дождь умиротворяюще стучал по железу крыши, костёр давал приятное тепло, отгоняющее промозглость питерского дождя, которая есть в любое время года. Да и быстро распространяющиеся ароматы супа тоже поднимали настроение и создавали домашнюю атмосферу.

– Как хорошо, что дождь начался только сейчас!

– Да, он очень вовремя.

– Если бы он зарядил, когда мы возились со стрелками, было бы совсем не так приятно, как сейчас.

– Да, да! Пусть сейчас льёт! Пусть весь сейчас выльется, а ночью опять будет сухо! – Молодая пухленькая девушка очень переживала о будущем ночном переходе.

– Интересно, как там авангард поживает. Не смыло бы.

– Не смоет, они мужики крепкие. И вообще: под таким дождём приятно погулять. Снять обувь и по тёплому асфальту…

– Проснись! Какой тёплый асфальт! Такое бывает только в августе, сейчас у тебя ноги моментально замёрзнут. Да и где тут асфальт? Видела тутошнюю дорогу – яма на яме и ямой погоняет.

– Да ладно, тебе. Немного пробежаться можно и тут.

– Давай, беги, я посмотрю. Только лучше беги сразу до аптечки, чтобы потом тебя долго не лечить.

Действительно, хорошо, что только сейчас пошёл, подумал Андрей, начинать путешествие под дождём, может быть, и хорошая примета, но лучше без него. Его мысли сразу же обернулись к прошлому: рельсы шли в основном мимо заводов, ТЭЦ, задов гаражей и прочих глухих заборов, где и раньше было пусто и грязно – мало что изменилось. Много сложных стрелок замедляли движение, но позволяли осмотреться, пройтись вдоль рельс, заглянуть в щели заборов. Только две большие дороги, которые они пересекли, особенно вторая, через которую переехали по мосту, поразили практически всех. Идёшь по мосту, а внизу широченная прямая дорога и все полосы пустые, только несколько машин брошены на обочине да пара автомобилей остались прямо посередине полосы – явно попали в ДТП и их никто не убрал. Да ещё одна машина врезалась в столб освещения, водительская дверь открыта. И ветер, вечный питерский вечер, гонит мусор по бесконечной полосе асфальта.

– Андрей! Где твоя миска?

Пора отвлекаться от мыслей и обедать. Мира уже нашла его миску и принесла ему полную дымящегося густого супа, осторожно держа через край кофты. Первое и второе в одном. Только десерт отдельно, если будет.

– Спасибо. Ты тут сядешь?

– Нет, тут дует, я хочу поближе к костру. Приходи к нам, у нас весело. Байки рассказывают.

– Ладно, сейчас приду. – Сказал Андрей, взял миску и пересел ближе к компании, которая в этот момент над чем-то громко смеялась. – Дайте место начальнику!

Большая кружка крепкого сладкого чая – что может лучше завершить походный обед, любую походную еду. Андрей снова отсел от компании, которая частично ушла вглубь вагона, где можно вздремнуть, частично осталась жарить просроченные сосиски и ветчину. Андрею же нравилось сидеть скрестив ноги около самой двери и смотреть как дождь умывает постпандемический мир. Настроение изменилось: с бодро-активно-радостного переключилось на спокойно-романтически-радостное. Спокойная радость – самая устойчивая и приятная для ума и тела, в ней можно находиться очень долго. Особенно, когда дождь вот так вот бьёт по молодым ивовым листикам, образует большие лужи и пускает по ним огромные пузыри, а в теле ощущается приятная тяжесть и теплота вкусного и сытного супа. И ближайшие часы никуда не нужно идти, принимать решения, командовать людьми.

– Оль, передай, пожалуйста, мне ещё тех сосысочэг. Они хорошо зашли. – Сказали у Андрея за спиной и путь его мысли снова провалился в прошлое.

Оленька. Любимая Оленька. Как хорошо мы гуляли по городу, правда ты не любила вот такие дожди, предпочитала прятаться от них в кафе и пить кофе. Ты помнишь, как мы сидели в "Coffeeshop" на Невском? Кажется, мы туда зашли после кино – совершенно не важно какого, не помню, как не вспоминай, даже в каком кинотеатре не отложилось в памяти. Почему я вспомнил? Ведь в тот день не было дождя, светило солнце, кажется, не летнее, но уже согревающее. Весна или осень… Почему мне сейчас вспомнился именно этот момент? И то как я заказал для тебя "киндерсюрприз". И твою радость его открывания. Хотя ты вечно обижалась, что я обращаюсь с тобой как с ребёнком. Но как ещё было обращаться? Если бы ты сейчас была тут, со мной в этом вагоне, я бы поступал точно так же: завернул бы тебя в одеяло или два – ты вечно мёрзла, проверил бы, что ты сидишь достаточно близко к костру, что тебе хватает горячего чая… Если бы…

Вот даже не могу вспомнить, гуляли мы когда-нибудь с тобой под дождём? В мороз да, было дело, в снежки иногда играли, но только если не очень холодно. И в любом случае, всегда приходилось тебя отпаивать большой порцией кофе после снежной прогулки. А под дождём? Кажется, нет, только если шли куда-то, но не гуляли. И сейчас ты бы не пошла гулять, даже в дождевике. Если бы…

Когда Андрей вышел из больницы, её уже не было. Она ухаживала за его мамой и, как обычно, не берегла себя – обе заразились где-то и быстро сгорели. Только тётю, мамину сестру, он успел застать – в соседней больнице, но к ней не пускали, видел только через стекло, успел помахать рукой. Ответом послужила слабая улыбка умирающего. Так что до пандемии у него была семья, родственники, а после – не осталось ничего. Семья прошла как прошла, как пройдёт это весенний дождь, который смывает следы прошлой жизни.

Оленька. Как бы ты видела бы этот мир после пандемии, как бы приспособилась к нему? Чем бы занималась, ведь твоя профессия, и даже во множественном числе – профессии, остались в прошлом. Пройдёт ещё много времени до того как хотя бы одна из них стала востребована. Думаю, ты бы нашла куда себя применить: пока вокруг есть люди, ты не будешь сидеть на месте, твоя экстравертность найдёт выход в любом случае.

– Ты тут не замёрз, милый? – Это незаметно подошла Мира и накинула на застывшего Андрея плед, ещё хранивший тепло костра.

– Нет, спасибо, тигрёнок. – Она накинула дождевик и ловко спрыгнула на железнодорожное полотно.

Зато теперь Мира и она приносит мне плед, а не я ей. Жизнь кончилась – да здравствует жизнь! Они такие разные, но обе чем-то цепляют, не знаю чем, но так, что устоять невозможно. Может быть не только они? И до Оленьки у меня были увлечения – всех помню и время ничего не поменяло, чувства как были, так и остались, только детали забылись за ненужностью. Кого бы я предпочёл, если бы был выбор между Оленькой и Мирой? Если бы они обе были где-то рядом одновременно. Нет, выбора бы не было, только иллюзия выбора, как это часто бывает. Но всё же, кого? Выбирать… Ту, кто была бы первой, Оленьку, если исходить из того, что я её встретил и женился раньше. Уйти от неё? Нет и не было никогда повода. Изменять? Нет, так как нельзя её обманывать, даже если захочется. Зачем жить вместе и обманывать? Как вообще можно обманывать человека, который рядом с тобой. Как можно не заметить, что тебя обманывают? Эх… Мира… Кстати, я так и не спросил, это её полное имя или нет.

– Эй, ты! – В спину прилетело что-то длинное и мягкое. – Философ, присоединяйся к нам, мы тут шикарнейшие сосиски едим, и тебе парочку оставили.

– Сосиски, значит, едите, – Андрей обернулся и скептически оглядел компанию. – Салааги! Кто же их так жарит. И вообще, что это за еда у костра такая. Вот бы картошки да в угольках…

– Размечтался!

– Не согласен! Категорически, не согласен. Вот если бы я сказал, двигайся, ты, – он бедром подвинул ближайшего соседа у костра, – и налейте, вообще-то, мне чая, а то зовут и чаю не наливают, что за гостеприимство.

– Так что тебе нужно было сказать, чтобы размечтаться?

– А, да. Вот если бы я сказал: вот бы зелёных кедровых шишек…

– Шишки-то тебе зачем? – Люди засмеялись в полный голос.

– Эй, вы, там! Можно потише, мы тут спать пытаемся, между прочим.

– Звиняйте!

– Так шишки зачем? – Почти шепотом повторили вопрос. Интонация заставила снова покатиться от хохота, зажимая рот руками.

– Дураки, вы! Не те шишки. Кедровые, то есть сосны сибирской, той, что даёт кедровые орешки. Знаете же – не в том возрасте, вроде, чтобы не знать, что это такое. Вот нашим детям уже придётся объяснять, если не отмигрируем в Сибирь.

– Не хотелось бы, лучше вы к нам. Но давай, не отвлекайся, рассказывай. Про свои… – Решил не продолжать, чтобы зайтись хохотом.

– Ничего вы не понимаете. Знали бы вы какой это кайф: залезть на сосну – вот только не надо этого вашего хи-хи – сорвать пяток шишек. Они ещё зелёные, твёрдые как сама сосна, все в липкой смоле. А потом разложить по консервным банкам, залить водой и поставить в костёр, прямо на угли. Дать повариться с полчаса – они становятся мягкими и можно лущить как белка это делает. Хоть это-то знаете? Снимаешь чешуйку за чешуйкой, а там орешки – они ещё неспелые, потому без твёрдой оболочки, не нужно чистить, так ешь. Ну прямо как семечки: вроде и не еда, больше времени чистишь, чем ешь, но оторваться совершенно невозможно.

– Вот заливает! Давайте еловые шишки так есть – проверим.

– Не получится. У наших елок и сосен слишком мелкие семена, там есть нечего. Ну разве что ты белка. Пока, есть хвост?

– Да пошёл ты!

– И пойду – спать. И вам советую. Нам всю ночь идти, так что: после сытного обеда полагается поспать.

– А руки вытирать?

– Это тоже можно, но тут кто быстрее успеет…

Постепенно народ затих. Все группы спрятались по своим норам и уснули неглубоким снов, в котором один глаз и соответствующее полушарие продолжает следить – привычка сформировавшаяся в первые месяцы после пандемии. Если бы можно было пролететь над лагерем на квадрокоптере, то мы бы увидели, как люди спят вповалку на полах вагонов, в брошенном автобусе, на столах в ближайшем цеху. Кто в одиночку, кто парами, укрывшись сверху одним на двоих дополнительным одеялом, а кто и всей семьёй с детьми – спрятав последних посередине, подстелив ещё одно одеяло, чтобы маленькие тела не замёрзли на холодном полу заброшенных зданий и вагонов. Относительно спокойный, сытый сон посреди мёртвой пустыни.

Только пятеро дозорных в многоразовых дождевиках обходили лагерь по периметру. Просто так, на всякий случай.

Глава 11

Весенние сумерки в Петербурге разворачиваются долго, потому было решено начать движение уже до заката, до полной темноты. В какой-то мере это даже безопаснее – не нужно включать фонари. Договорились и ночью ими не пользоваться, хотя бы около состава.

Кроме разведчиков, которые ушли утром, выдвинули дополнительный арьергард из четырёх человек на двести-триста метров. Они должны были ещё раз следить за тем, чтобы никто не появился на железнодорожном полотне или рядом с ним. Им разрешили при необходимости включать фонари.

– Если что, конечно, включайте, но они вас будут сильно демаскировать, так что желательно не пользоваться, или светить так, чтобы как можно меньше быть заметными со стороны.

– Надеюсь, никого не будет.

– Я тоже, но всё же. Около шоссе будьте особенно внимательны, думаю, вы его успеете перейти ещё до темноты. Да и мы должны, тут всего три километра.

– Окей, тогда мы выдвигаемся.

Планам не дано было реализоваться: авангард отошёл от стоянки на положенные двести метров и сел отдыхать на рельсы. Сначала долго собирали пожитки, разбросанные по разным уголкам большой стоянки, потом проверяли, что никого не забыли. Главная же причина задержки – после всего этого выяснили, что дрезина не тянет состав, утяжелённый цистерной с горючим.

Марат, единогласно избранный бессменным машинистом, долго крутил различные регуляторы, какие-то ручки, но всё впустую – состав не сдвинулся с места.

– Чёрт с ней! Давайте бросим и поедем уже. – Некоторым не сиделось на месте.

– Нет, давайте попробуем сначала иначе. Самое сложное – это сдёрнуть, сдвинуть с места. Если мы сейчас толкнём состав, как это сделали с цистерной, то дрезина, я надеюсь, сможет не спеша тянуть дальше. Главное нигде не останавливаться.

– И не ехать в горку.

– Ну и это тоже.

– Пулковские высоты…

– Да, действительно перед нами Пулковская обсерватория, но железная дорога обходит её кругом, как раз чтобы не карабкаться вверх и не скатываться вниз. Автомобильная идёт ближе, но что нам до неё. Насколько я помню, тут железка идёт ровно, так что, если стронемся, должны пройти. Толкать придётся на каждой остановке, да, но, судя по тому, как толкнули цистерну, с этим проблем не будет.

– Окей, значит решили. – Как всегда Дмитрий первый переходил к делу. – Распределяемся. Кирилл с Виктором, идите к цистерне, возьмите ещё парочку человек. Игорь с Ваней, на вас второй вагон. Давайте быстрее, чтобы поехать ещё до темноты. Толкать лучше, когда видно, что под ногами.

Буквально за пару минут Дмитрий всех расставил по своим местам, чтобы толкать равномерно. И действительно идея Андрея сработала: в едином порыве состав легко тронулся с места, а затем подключилась дрезина и потихоньку потянула за собой вагончики. Заскучавший авангард поднялся на ноги и никуда не спеша пошёл вперёд.

– На следующей стоянке я посмотрю кое-что в моторе, может быть удастся поднять мощность, чтобы не надо было толкать. – Марат очень переживал, что его детище не осилило дополнительную нагрузку.

– Не волнуйся, так тоже неплохо. – Успокаивал его Андрей, бодрствующий первую ночь на дрезине. – Лишнее развлечение и приложение сил полезно, когда нечем заняться. Это же только ты постоянно занят дрезиной – остальным чем заняться?

Остальные хорошо отдохнули днём, потому не спали. Смотреть по сторонам стало уже нечего, разве что на облачный закат, оставалось только болтать, чем активно и занимались, лишь изредко кто-то шикал на особенно громких.

Так и подъехали к мосту через шоссе и жутковатой автомобильной развязке с окружной дорогой. Одно из крупных шоссе вылетающих из мегаполиса и развязка с окружной и ещё одним новым шоссе – количество связывающих дорог и не подсчитать, где-то даже в три яруса. И по краю этого дорогостроительного шедевра проходит старенькая ветка железной дороги, практически заброшенной, ненужной, если сравнивать с автомобильными дорогами. В прошлом: небольшой состав с общиной был единственным транспортом, пробирающимся дорогами этой развязки в эту ночь. Железная дорога победила. Или нет? Мини-поезд уже пересёк дорогу и начал совершать плавный поворот, когда сзади, со стороны города, раздался шум и вой. Горизонт, где-то в области площади Победы, подсветился белым светом мощных фар. Быстро стало понятно, что вой – это включённые сирены.

– Что-то не нравится мне это светопредставление…

– Да уж, вряд ли это полиция едет, чтобы нас спасти. И не военные с врачами.

– Глуши дрезину! – Крикнул Дмитрий, – убрать весь свет, прячьтесь внутрь или за насыпь. Чтобы никакого движения!

– Дима, я схожу посмотрю с моста. – Андрей не мог совладать с любопытством.

– Возьми с собой двоих. На всякий случай.

– Не стоит. Если заметят, то не поможет, а если я один, меньше шансов засветиться.

– Окей, только сразу возвращайся.

– Да ладно, вы пока толкнёте дрезину, пока разгонитесь. Да и вообще: я даже в темноте хожу быстрее, чем наш поезд тащится.

Дмитрий только махнул рукой – делай как хочешь.

Андрей не пошёл на сам мост, спрятался на небольшой площадке в самом конце насыпи. До шоссе было достаточно близко, чтобы рассмотреть ярко подсвеченные машины.

Автоколонна приближалась быстро и уверенно, видимо не первый раз тут едут. Издалека не разглядеть что за машины, но света они создавали много, задействованы не только стандартные фары, но и дополнительные, в том числе направленные в небо. Понтуются, подумал Андрей, или пытаются замаскировать свой страх – что практически одно и то же. Впереди ехала пара полицейских машин, шикарных лексусов, обвешанных кенгурятником и фарами. Прежние хозяева вряд ли бы одобрили бы такую модификацию машин. За красой полиции ехало три военных грузовика. Их кузова, затянутые брезентом, были полны и явно не людьми. Мародёрствовали по-крупному, мелькнула мысль. Замыкала кортеж пара полицейских машин попроще, кажется, оппеля. Сквозь сирены слышалась музыка и, когда машины проносились под мостом, нестройное пение. Нетрезвое пение, подвёл итог Андрей. Он перешёл мост и проследил куда двинулась автоколонна: машины пошли прямо, а затем их свет двинулся вверх и налево – значит дальше прямо по шоссе. Интересно куда?

– Ну что, насмотрелся?

– Да, весьма познавательно.

– Что увидел?

– Жадность и страх.

– То есть?

– Это крупномасштабные мародёры, которые чувствуют свою силу, но всё равно боятся, хотя должны понимать, что некого им бояться. Ну кроме крыс.

– Может, мы чего-то не знаем и тут две сильные группировки делят территорию?

– Чего её делить-то? Ценности никакой. Нет, если бы была вторая банда равной силы, они бы ехали тихо и без лишнего света. Не так прячась как мы, но и без прожекторов в небо.

– Ладно, не наше это дело, мы тут проездом. – Отметил Дмитрий. – Поехали, а то к утру не успеем даже к Александровке.

– Не наше дело, конечно… хотя, кто его знает. – В сторону сказал Андрей ни к кому не обращаясь. Никто этих слов и не заметил.

Решили в Александровской на дневку не останавливаться. Ничего интересного там нет: пара небольших продуктовых в пешей доступности да вокзал, где можно поспать. Были мнения, что там могут оказаться выжившие, которых можно будет пригласить к себе, но его отклонили: если кто и выжил, то он либо уехал куда-нибудь, где можно достать еды, либо имеет прочное хозяйство, где спокойно до сих пор живёт, и его будет не заманить на пустое место, где они ещё только собираются разворачиваться. Вот когда у них в Гатчине что-то будет, хозяйство будет расти и развиваться, тогда да, будет чем заманивать этих кулаков к себе, а пока пусть живут как жили – себе дороже с ними связываться, у каждого ружьё.

Остановку сделали в полях, когда начало светать. Разбили лагерь рядом с полотном и все занялись своими делами: кто готовил еду на кострах, кто чистил одежду и кровати, кто просто спал. Разведчики прошли чуть дальше, чем проехал состав, но уже вернулись, чтобы смениться. Полный покой, спокойствие – кругом поля, никого нет, никому нет дела до небольшой группы людей, расположившихся на дневной отдых.

Андрей успел немного поспать, когда ночью вернулся в вагон и, найдя посапывающую во сне Миру, забрался к ней под одеяло. Потому, после сытного завтрака, ему очень хотелось пройтись. Давно у него не было возможности походить по природе не оглядываясь по сторонам, не беспокоясь ни о чём. Слева по ходу поезда он заметил какие-то постройки вдали. Не то домики, не то хозпостройки. Идти по весеннему полю было легко и минут за пятнадцать он дошёл до подобия дороги. Оказалось, что это даже не деревня, ему сначала даже не удалось разобраться, куда же он попал.

Какие-то огороженные участки с небольшими домиками, похожими на сарайчики. Несколько домов. Длинные краснокирпичные одноэтажные строения, похожие на… точно! Похожие на коровью ферму! Коровники это, вот что. Но огороженные куски поля не похожи на выпасы коров. Да и коровник выглядит как давно заброшенный, во всяком случае, ближайший. А вот и реклама: продажа баранины. Вряд ли сейчас тут можно купить свежее мясо, но вдруг выжили бараны. Маловероятно, но нужно проверить.

Баранов не нашлось, зато нашёлся конный клуб "Дар", стоящий чуть дальше от железной дороги, занимающий один из коровников прежнего совхоза. Вот оно что, подумал Андрей, вот чьи это огороженные поля с домиками – это для лошадей, а не для коров. Небольшое стойло в центре большого круга, где ездили на лошади. Объезжали или просто катались.

Пройдя между зданиями, от которых всё ещё плохо пахло, он увидел ещё несколько загонов, а за ними небольшой зеленеющий лесок вокруг речушки. И в деревьях было какое-то движение. Он присмотрелся. Лошади! Три или четыре лошади старательно общипывали совсем ещё молодые листики. Андрей подошёл чуть ближе и разглядел, что они совсем худые, кости так и торчат. Надо их взять с собой, что им тут делать. Но как, я не слишком умею обращаться с лошадьми, команд не знаю. А что если в клубе остались запасы овса или ещё какого-нибудь корма. Их можно будет приманить, накинуть уздечку, или как это называется. Маня едой довести до состава, а там мне помогут, должны найтись люди, умеющие обращаться с лошадьми.

Он бросился в соседние здания. Успех пришёл, когда он осматривал кладовки во втором корпусе, доме новой постройки, где, видимо, была администрация клуба. Целый мешок с зерном, правда слегка отмокшим, но не сильно заплесневевшим. Андрей решил не связывать лошадей, так как не знал как правильно это делать. Просто подошёл ближе к деревьям у реки и показал лошадям в руке овёс. Лошади ещё помнили людей и потому быстро подошли и начали есть с руки, отталкивая друг друга. Когда Андрею удалось понемногу покормить каждое животное, он убрал руку и, потряхивая мешком с зерном, пошёл в сторону железной дороги. Лошади пошли за ним, иногда тыкая мордами ему в плечо.

Четверо коней пришлись по душе всем в общине: их тут же окружили, гладили, ласкали, старались покормить с рук хоть чем-нибудь – многое из того, что было у людей не понравилось лошадям, жаль, что нет яблок, сожалели вокруг, но сахарные кубики пошли хорошо. Развлечение получилось отличное.

– Хорошо, что две кобылки, надеюсь, удастся их развести.

– Даааа… можно будет пахать, как в старые добрые времена.

– Устроить конную почтовую службу, без связи большое общество не построить.

– Всё это можно сделать, но сначала нужно сделать так, чтобы эти хотя бы выжили. – Вмешался Андрей. – Так ты, Ваня, взял бы десять человек и сходил бы в конный клуб. Обыщите там всё, возьмите всё, что плохо лежит. Особенно нужен корм для лошадей. Ну и сёдла, хотя бы четыре, и всякое обмундирование. Кто-нибудь умеет обращаться с лошадьми? – Несколько утвердительных ответов. – Сходите, подберите, что требуется для езды верхом на этих лошадках, когда они отъедятся и наберутся сил.

Большая часть любителей лошадей ушла и им, лошадям, удалось вырваться из удушающего круга людей. Сахар решили им больше не давать, так что они отправились к кустам, выросшим близ железнодорожного полотна, пытаться забить желудок мелкими, но свежими, не то что еда людей, листиками.

Андрей не пошёл снова в поля, он забрался на одну из лежанок на платформе, которая шла сразу за дрезиной, чтобы поспать немного. Уже закрыв глаза он почувствовал чьё-то горячее дыхание около уха.

– Нет у меня больше зерна, не проси. – В ответ раздалось тихое ржание и его осторожно толкнули в плечо.

– Дай мне поспать, хорошо? – Лошадь не согласилась и снова мягко толкнула его мордой. – Нет у меня еды для тебя. Что ж ты хочешь? – И тут он догадался.

Трудно сказать, можно ли понять, когда у лошади довольное выражение лица, специалисты, наверное, понимают, но Андрей даже не открывая глаз понял, что угадал и минут через пять был оставлен в покое. Правда всё то время, что он спал, до момента, когда его позвали есть, эта лошадь почему-то так и не отошла от него.

Когда начало смеркаться, состав был уже собран, лошади накормлены найденным зерном, все были готовы отправляться. Ночной переход обещал быть простым: весь путь дорога шла прямо, без существенных ответвлений, без больших мостов, только в одном месте новое шоссе шло над железной дорогой, так что сложных стрелок, которые всегда портили жизнь, не ожидалось.

Проверив, что ничего не забыли, Дмитрий отдал команду выдвигаться. Шестеро добровольцев пошли за поездом, чтобы не торопясь вести лошадей по шпалам. Появление этих друзей человека развеселило людей, дало им дополнительную надежду на то, что жизнь не кончилась, что всё ещё можно восстановить. Потому сумерки заполнялись разговорами, мечтами, фантазиями и воспоминаниями о лошадях. Люди были заняты делом, не скучали, а скука – опасный враг в таких поездках. Так что сложилось всё удачно, думал Андрей.

Дрезина медленно тянула состав, утяжелённый цистерной, Марату требовалось лишь одним глазом следить за механизмами, что позволяло наслаждаться неполной тишиной весенней ночи, наполненной невидимой деятельностью птиц, неявным раскрытием деревьев и кустарников, тайной жизнью придорожных канав. Он даже тихонько насвистывал, надеясь, что птицы услышат и прилетят к нему на дрезину.

Почти вся ночь прошла тихо и спокойно, поезд проехал около тринадцати километров, когда впереди, там, где шёл авангард, раздался какой-то шум. В тот же миг, Марат, по команде Дмитрия, вырубил дизель, дрезина дёрнулась и тут же остановилась. Впереди на путях замелькали огни фонарей.

– Кажется, это наши.

– Разведчики вернулись, не к добру это…

– Кого-то встретили?

– Пути заняты поездом?

– Или какой-нибудь мост развалился…

– Тихо вы, сплетники, давайте выясним, что там.

Действительно это возвращались разведчики, но не всей группой, только семеро. Авангард хотел было тоже послушать, что случилось, но их отослали обратно. Главным в этот раз был Виктор, чему Андрей обрадовался, так как он мог обстоятельно всё объяснить. Все собрались на полотне между платформой и первым вагоном, самом удобном месте, где больше всего людей могли бы слышать рассказчика без необходимости повышать голос. Нетерпение росло.

– Что там? Рассказывайте уже!

– Мы спокойно дошли до Татьянино, как вы знаете, это уже Гатчина, всё было в порядке, пути целы, пусты, мусора практически нет – никаких проблем в целом. Как договорились, мы там остановились, но солнце ещё не село и я решил, взяв троих добровольцев, дойти до Гатчины-Варшавской – там совсем небольшой перегон, но место уже другое, не новостройки, а парки начинаются, исторический центр. Дошли мы уже затемно, но это усилило впечатление. Огни, много огней. Костры, электрический свет фар. На вокзальной площади, между железной дорогой и парком. И много людей. Все в коже. С железными бляшками, как байкеры или металлисты – не знаю, как точно. С машинами, музыкой. И оружием. Их там реально много. Я оставил там трёх дозорных наблюдать и вернулся обратно, чтобы вас предупредить. Нам не проехать. Гатчина занята.

Глава 12

Новость, принесённая из глубин ночи, поразила до глубины души. Гатчина – мечта, цель путешествия, если не сказать всей жизни, место реализации всех надежд. Гатчина, которую в мыслях уже не просто обжили, а поделили между собой, как делят шкуру неубитого медведя, решив, кому какие места достанутся. Многие часто бывали в Гатчине до пандемии, хорошо знали город и потому могли предметно обсуждать и спорить, кто что хочет получить, где поселиться лучше. И вот вдруг им говорят, что мечта рухнула, что не будет ничего из того, к чему они стремились последние недели, фантазии лопнули как воздушный шарик от лёгкого касания иглы.

– Что же нам делать?

– Возвращаться, что ли?

– А мы не можем их просто перебить? – Так спрашивали те, кто не участвовал в вывозе университетской группы.

– Давайте сначала успокоимся, спокойно подумаем, выясним ситуацию подробнее. Может быть они там не живут, а просто проездом остановились, переночуют и отправятся дальше.

Дмитрий собрал военный совет на дрезине. На передней оси стоял дизель и электродвигатель, на задней – топливный бак, а по середине оставалось большое пространство закрытое лёгкой крышей. Именно там и собралось семь человек, чтобы решить дальнейшую судьбу общины.

– Прежде всего, не нужно горячиться и торопиться. – Открыл собрание Дмитрий. – Нужна качественная разведка. Посмотреть кто это, сколько их, что у них есть и так далее. Может, действительно это кочевники и они завтра уйдут.

– Даже если они уйдут, – Парировал Виктор, – то точно так же могут вернуться, а защититься мы вряд ли сможем.

– Ну… если у нас будет месяц, хотя бы две недели, то мы успеем укрепиться, осесть и нас будет очень трудно выбить.

– Это съест очень много ресурсов, много времени, – встрял Андрей, – тратя все усилия на оборону мы не сможем развиваться. Скоро весна полностью вступит в свои права и нам бы пахать поля и сажать хлеб, овощи, а не воевать.

– Да, я понимаю, но каковы ваши предложения?

– Я согласен, что нужно провести разведку, – подал голос Кирилл Петрович. – Нужно понять, с кем мы имеем дело. Думаете, мы не сможем с ними подружиться? Может быть можно устроить, как минимум, союз или вообще одну общину? Любят они машины, если она байкеры – пусть совершают рейды, а мы будем сидеть на месте, на земле, строить другую сторону жизни. Ведь рейды нам тоже будут очень нужны, так?

– Чтобы понять, можно ли с ними договориться, нужна разведка.

– Всё в неё упирается, получается. Что тогда сейчас обсуждать?

– Кого посылать в разведку, какими путями. И что в это время делать остальным.

– Мы можем кое-что предположить об этой группе. – Негромко заметил Андрей.

– Что же? – Удивился Дмитрий.

– Помните, когда мы переезжали шоссе, по нему проехала колонна машин? Вы задумывались, куда они едут? Это шоссе упирается прямо в Гатчину. Да есть окружная, но люди, которые выезжали из Петербурга этой дорогой – куда они могли ехать? Вряд ли очень далеко, конечно, может быть, из Луги, но вероятнее – из Гатчины. Также маловероятно, что они из какого-нибудь села или фермы, слишком много машин.

– Правдоподобное предположение, но что нам это даёт?

– Пока не знаю, но любое знание о противнике полезно. Кое-что об их настроениях можно предположить, о том, что у них в голове.

– И что же у них в голове?

– Видели, как они ехали? У них много пафоса, понтов, показухи. Это проявляется и в том, что рассказали разведчики. Пир во время чумы, а не попытка выжить. Они безумствуют в последние дни, а не пытаются возродить цивилизацию – заманчиво, но бесперспективно. Я ставлю на то, что они не захотят менять свой путь и присоединяться к нам.

– Неизвестно, кто к кому присоединится: их может быть больше, чем нас. И они явно сильнее в военном плане.

– Сила не всегда решает, но предлагаю обсудить другое. Все согласны, что нужно посылать разведчиков. Разработаем им маршруты и будем ждать. Где ждать? Сейчас мы стоим на довольно открытом месте, мне тут не очень уютно. Нас, наверное, можно увидеть с шоссе, а учитывая такое непоседливое соседство… Я бы предложил куда-нибудь сдвинуть состав.

Обсуждение переключилось на этот непростой вопрос. Разгорался новый день и состав действительно стоял на небольшой возвышенности. Они пересекли реку Ижору – ту самую, известную благодаря Александру Невскому, но значительно выше по течению, тут она ещё совсем не широкая, – и остановились в самом начале Гатчины, можно сказать в пригороде. С одной стороны железнодорожного полотна серела наполовину заброшенная деревенька, зато с другой – элитный коттеджный посёлок не первой свежести. Элитность, правда, несколько сомнительная: весь участок земли застроили практически одинаковыми домиками, да, красивыми, но два десятка одинаковых домов – это уже массовость, а не элитарность. Цены, видимо, остались элитными, потому не все коттеджи выкупили и часть до сих пор смотрела на печальный мир пустыми глазницами окон без штор. А вокруг домиков бурела голая земля, только изредка покрытая лоскутками газонов. Весь посёлок прозрачен как весенний лес, с железной дороги легко можно было разглядеть часовенку, что стояла около шоссе.

В этом месте не было никаких ответвляющихся путей, некуда свернуть до самой Гатчины. Оставалось только два варианта: вернуться назад, куда-нибудь, где шоссе дальше и можно прикрыться деревней, или вперёд, глубже в город, в его промышленный район, где состав легко затеряется в заводской архитектуре.

– Удобнее, конечно, проехать вперёд, проще засылать шпионов, но там почти везде вдоль железки идут дороги.

– По той дороге мало ездят. Если наши соседи соберутся снова в рейд, они, скорее всего, поедут другим путём.

– Скорее всего – нам этого достаточно?

– Нахальство берёт города. Или как там говорят? – Подал голос Андрей, мало участвующий в обсуждении. – Давайте доедем до Татьянино. Встанем с дальнего краю, но так, чтобы строения станции нас прикрывали. Дрезина совсем низкая, её вообще не заметят. Не думаю, что их сильно интересует железная дорога, не будут они приглядываться, что там и как. А все магазины около станции, я думаю, давно разграблены – нет повода появляться в том районе. Отправлять оттуда разведчиков – проще простого. Когда очертим зону окупации, определим, куда можно будет засылать наших мародёров.

– Может быть и неплохая идея… больше мест, куда можно спрятать состав всё равно нет. Лишь бы доехать.

– Ночью. Отправим разведчиков, чтобы следили за основным лагерем байкеров, расставим дежурных на каждом переезде, чтобы сигналили, если кто-то захочет переезжать железку.

– Их сигналы заметят.

– Не обязательно. У нас где-то есть ящичек с лазерными указками – вот они и пригодятся. В чистом воздухе лазер не виден, только та точка, на которую он падает.

– Я видел сам луч лазера…

– У нас часто, особенно в городах, воздух пыльный, свет лазера в нём преломляется, потому его можно увидеть, если же лазеру ничего не мешает, то он не рассеивается, весь долетает до цели, а потому никто вокруг не увидит. Можно стоять за километр и сигналить, только нужно точно метиться, – будет только красная или зелёная точка и всё. Сейчас воздух чистый: машин практически нет, заводы не работают, никто воздух не загрязняет микрочастицами. Лишь бы тумана не было – вот в нём лазер отлично виден, конечно. И в дыму.

– Уговорил. Значит ищем указки.

– А с тем, чтобы отправиться в Татьянино никто не спорит?

– Похоже нет, считаю, риск оправдан.

– Хорошо. Значит за дело!

– Я возьму двух человек и дополнительно смажу все колёса, чтобы не скрипели. – Марат сразу же бросался в бой.

– Нет, сначала нужно поесть, обильно поесть – следующей ночью будет не до того. А что там дальше – не известно, а силы нужны.

Готовку еды вынесли на левую сторону, где за скудными деревьями на краю поля ютилась пара придорожных домиков. Люди настолько привыкли к изолированности, что даже такое символичное соседство с крупной бандой байкеров, которые тут, на самом деле, были мало опасны, заставляло нервничать и постоянно оглядываться на ближайшие дороги – вдруг едут.

Несмотря на это день прошёл спокойно и продуктивно, сделали всё запланированное, даже подготовили вагоны на случай обороны. Из-за совершенно сбитого ритма только часть людей сумела немного поспать, поддавшись на уговоры Андрея. Разведчиков отправили ещё утром – сменить тех, что там оставались. Новую группу экипировали максимально, в том числе рациями настроенными на дальнюю частоту, на которую так просто случайно не попадёшь, что сильно уменьшало вероятность подслушивания, если у байкеров не было прибора для сканирования частот. В любом случае предполагалось пользоваться ими в самом крайнем случае. Для регулярного общения Андрей придумал штрих код: берётся лист бумаги или картона, вырезаются полоски разной ширины – эквивалент точки и тире. Чтобы послать сигнал нужно выбрать нужный лист или нужную строчку на листе и провести лазером, целя на металлический щит обшивки дрезины или на любую другую ровную поверхность. Получатель будет видеть лазерный зайчик, пропадающий и снова возникающий – при некоторой опытности можно легко распознать послание, тем более, что для начала сделали их всего четыре. Достоинство такого способа общения в том, что он работает и днём и ночью с примерно одинаковой эффективностью. И мало ограничен расстоянием, разве что целиться всё сложнее.

Ближе к ночи расставили дозорных на всех критических местах, в первую очередь там, где железную дорогу пересекали автомобильные дороги или просто близко подходили и обзор ничем не закрывали. Договорились об элементарных экстренных сигналах, не требующих штрих кода, чтобы в темноте любой мог бы его моментально подать и предупредить об опасности. Кажется, всё продумали. Можно в последний раз подкрепиться и двинуться в путь.

– Нам, чтобы тронуться, – за едой продолжал обсуждение Марат, – нужно хотя бы шесть человек. Я предлагаю их оставить при составе, чтобы периодически толкать поезд, это позволит, с одной стороны, быстрее ехать, с другой, не напрягать мотор на полную – это сильно уменьшит громкость нашей громовой повозки.

– Думаю, что останется и десять человека. Правда полностью без дизеля не справимся.

– И не надо, лучше с ним, но быстро проскочим. Нам всего четыре километра нестись.

– Да, немного. И два пересечения с дорогами.

– У меня тут ещё идея появилась. Там прямо за станцией начинаются запасные пути. На одном из них стоит грузовой поезд. Можно взять один вагон и перегнать на наш путь – прикрыть дрезину спереди. Там не так далеко ещё один переезд, если по нему поедут, то увидят только ещё вагон, ничего интересного. Лучше, чем увидят диковинного вида дрезину.

– Неплохо, нужно будет посмотреть, но решим о том, реально ли это сделать уже по месту. Если всё будет тихо, если легко отсоединить вагон, если он не слишком тяжёлый и так далее.

– Окей, я просто высказываю идеи.

– Рационализаторские предложения, ага.

Росло напряжение, люди переставали разговаривать за едой, мысленно уплывали куда-то туда на юг и в будущее. Андрей распорядился выдать желающим по стакану любого алкоголя – для поддержания боевого духа. Ему вспомнилось, что так всегда делали на войне. Почему бы не попробовать, это придало некую историчность моменту, привязало к традициям. Андрей любил такие штуки с оттенком пафоса и театральщины.

И вот, наконец-то, ожидание закончилось, тени разрослись до максимума и растворились в весенних сумерках. Все люди расставлены, от всех получен сигнал о безопасности пути.

– В путь!

– Навалииись!

Состав стронулся с места и плавно поплыл в весенней тишине – только скрип щебня под ногами нарушал конспирацию. Уже метров через сто начали слышаться шуточки – работа расслабила людей, отвлекла от негативных мыслей. И вообще, физическая работа повышает уровень эндорфинов – гормонов, которых называют "гормоном счастья". Первое пересечение с автомагистралью, мост которой проходил над железной дорогой, немного утихомирил весельчаков, но поезд собирал тех, кто стоял дежурными, и потому приветствия и шутки не утихали.

– Бывшие дежурные, свежая кровь, поднажмите! Нечего волынить!

Состав слегка скрипнул и ускорился. Осталось всего три километра до стоянки. Всего ничего. Но тут Марат выругался, вырубил мотор и дёрнул тормоз.

– Нехай!

– Что?

– Тихо! Стоим! Не толкаем!

– Что случилось?

– Кто-то дал предупреждающий сигнал.

– Что там? Что случилось?

– Тихо вы, неизвестно пока. Просто сигнал, сейчас будем узнавать. Тихо!

Оказалось, что у одного из дозорных просто сдали нервы. Так что через полчаса поезд снова тронулся и покатил под тихое улюлюканье вперёд.

– Зато проверили систему сигнализации. – Отметил Андрей. – Она хорошо работает, быстро отреагировали. И тормоза тоже хорошие, не скрипучие.

– Да, но не хотелось бы ещё раз ими пользоваться в экстренном порядке. У меня чуть сердце из груди не выскочило.

– Короткий стресс полезен, ничего. – Марат на это лишь хмыкнул.

Остаток пути прошёл спокойно и к середине ночи состав уже стоял на месте, прикрытый от дороги новым одноэтажным торговым центром. Дозорные даже пробежались по дорогам и проверили, что почти ниоткуда состав не виден, только хвост последнего вагона торчал, но совершенно не выделялся на общем фоне.

– Ну что будем перегонять вагон?

– Что говорят разведчики?

– Байкеры всё там же, но сегодня только небольшая их часть гуляет, большинство уже спит. Дозорные не выставлены. Железка немного заворачивает в этом месте, так что напрямую ничего не видно.

– Окей, давайте попробуем. Вагон уже обследовали?

– Да, обычный вагон, пустой, мы пока не решились его отсоединить, но проблем с этим не должно быть.

– Отлично, тогда бери сколько нужно людей и тащите его сюда.

– У нас есть лебёдка с длинной верёвкой…

– Можно, но только натягивайте верёвку в последний момент. И смотрите, чтобы не было лишнего скрипа.

– Хорошо.

Тем временем Дмитрий занимался укреплением позиций: у супермаркета, который прикрывал состав, большая часть крыши была покатая, но имелось три части, в центре и по краям, где сделали декоративные элементы приподнимающие фасад как мини-башенки и плоскую крышу. На крайних поставили по пулемёту, на центральном оборудовали два места для снайперов – конечно такие, чтобы в мирное время их не было бы заметно с дороги. Несколько человек откомандировали вперёд, в здание станции, с наблюдательными обязанностями. Вообще оборону Дмитрий выставлял больше для спокойствия, так как понимал, что долго они не выстоят, максимум позволит отвести основную группу людей подальше.

Подведённый вагон Дмитрий тоже переделал в боевую точку, сделав отверстия в передней стенке. С другой стороны железнодорожного полотна среди молодых деревьев за разваливающимся забором проглядывали ещё более разваливающиеся дома – оттуда опасность никакая не шла. В такие места байкеры даже в туалет не пойдут, но там можно было продумать пути отхода в заводской район. Дмитрий продумывал все варианты развития событий. И вот ещё! Туда нужно спрятать лошадей, чтобы они не выдавали людей ржанием. Пусть там пасутся, травка уже начинает вылезать да и кустов там много.

К утру лагерь был готов, люди распределены по местам по военным порядкам. Готовить еду решили на газе, которого имелось достаточное количество в баллонах. Как раз на такой случай его и тащили. Не сказать, что настроение были радостное, но, во всяком случае, более оптимистичное, чем сутки назад: появилась определённость, людей заняли делами. Всегда лучше, когда есть цель, к которой можно двигаться известным и понятным путём.

Глава 13

Два дня прошли в тишине: состав прятался на станции, общинники беспрепятственно шастали по всему городку, столкновений с байкерами не было. Этого времени оказалось достаточно, чтобы собрать всю необходимую информацию и построить полную диспозицию противника и понять его планы.

Банда байкеров, название прочно закрепилось, не планировала уходить из Гатчины. Каждый день они стаскивали из окрестных домов всё, что могло гореть, а по ночам гуляли и пьянствовали в свете высоких костров, во множестве горевших на площади. Когда они спали – не очень понятно, видимо, каждый отдельно, когда придётся. Жизнь в лагере байкеров кипела круглые сутки. Кто руководил работой – тоже не удалось выяснить. Байкеры собрали большие запасы еды и алкоголя в привокзальных постройках, которые круглые сутки охранялись, правда не лучшим образом – охрана тоже пила. Машины и мотоциклы стояли по кругу вокруг пространства костров, как бы разделяя два мира. Организация выглядела хромающей на обе ноги, но никто из общинников не сомневался, что в случае тревоги, они как один возьмутся за оружие и проявят дисциплинированность. Однако, никто не хотел это проверять.

В отдалённых районах Гатчины байкеры почти не бывали, удалось даже найти несколько неразграбленных магазинчиков. Там можно спокойно передвигаться, заниматься мародёрством, но жить с таким соседством некомфортно. Хотя кто-то жил: община приняла в свои члены пятерых человек, которые прятались от байкеров всё время их присутствия в городе. Они же рассказали, что это нашествие началось уже давно, пару месяцев назад, приехали они, видимо, из Петербурга.

Вся информация была собрана, больше ждать нечего, нужно принимать решение. Для этого снова собрался совет общины в одном из заброшенных домов, с левой стороны от станции.

– Вот карта, с расположением более-менее постоянных групп байкеров, их машин и складов. Они тут осели надолго, ждать, что они уйдут – нет смысла. Вывод: Гатчина для нас потеряна.

– Потеряна в ближайшее время. В этом году – не думаю, что эта группа переживёт зиму.

– Ну не сидеть же нам тут до зимы!

– Конечно. Нужно выбрать другое место, где можно будет осесть.

– Или вернуться обратно.

– Нет, мы решили, что в Петербурге ближайшее время жить будет плохо. Нужно что-то вроде Гатчины. Ну или совсем деревню.

– Деревни тут рядом есть.

– Может быть в Пушкин? Там тоже дворцы, парки. Или Павловск.

– Интересные варианты, но как мы туда попадём?

– Легко! Вернёмся в Петербург, там по окружной дороге выйдем на витебское направление и вперёд! Это даже ближе, чем до Гатчины.

– А мне, вот, как-то не хочется возвращаться. Как бы это объяснить… мы проделали такой путь, а тут взять и вернуться, обнулить всё сделанное.

– Не согласен. Мы просто потратили время впустую. Ничего мы не достигли, ничего от чего мы откажемся вернувшись. Считай, что мы в самом начале пути, ещё никуда не отъехали.

– Но это же не так…

– Мне тоже не очень хочется возвращаться, одни крысы чего стоят. Хочу держаться подальше от города. И у меня есть предложение. Да, рискованное, но, мне кажется, риск оправдан.

– Какое?

– Дальше по этой ветке железной дороги есть посёлок Сиверский. Он, с одной стороны, прилично отдалён от города, от всех городов, и даже от крупных шоссе, но, с другой стороны, он сам достаточно большой. Там есть и пятиэтажки, и деревенские дома, и шикарные коттеджи, которые должны были сохраниться. В Сиверской есть плотина, которая когда-то была электростанцией – представьте, если её возродить, пусть даже с малой мощностью. У нас будет море электричества! В посёлке есть магазины, в том числе строительные – мы сможем строить. Была промышленность, поищем, что можно будет восстановить, подключить к электричеству от ГЭС. Вокруг есть поля, которые можно будет засеять. Должны были быть животноводческие фермы – может быть выжили коровы, козы. Может есть частники, которые выжили со своим скотом. В Сиверской течёт река, не очень большая, но она длинная, впадает в Лугу – можно освоить водный транспорт. Перспектив огромное количество!

– Ты умеешь завлекать, Андрей! Не посёлок, а рай какой-то!

– Да, примерно так и есть: в округе мало где растут сосны, только в Сиверской.

– И что ты предлагаешь?

– Виктор, я предлагаю прорваться мимо байкеров и доехать до Сиверской. Там не обязательно вставать на виду на основных путях, можно заехать на какой-нибудь завод или склад. Насколько я помню, там довольно много путей.

– Так, Андрей, давай разберём твоё предложение по пунктам. Прорваться. Как ты это себе представляешь?

– Легко, я уже думал над этим вопросом, ещё до того, как подумал про Сиверскую. Мы отвлекаем байкеров, например, устраиваем пожары в паре домов, небольшую перестрелку вдали от железки. Пока они занимаются своими проблемами, мы на всех парах мчим мимо вокзала – нужно проскочить маленький кусочек пути, преследовать нас будет сложно. Вряд ли они рискнут поставить машину на рельсы.

– Между прочим неплохая идея. Ведь наши пути делались с расчётом на это.

– Не думаю, что байкеры это знают, и что они будут это делать в ночи, чтобы нас преследовать.

– Да, но мы можем так делать, чтобы быстро передвигаться по железным дорогам. Это будет значительно быстрее, чем на этой черепахе.

– Можем, но мы отвлеклись. Андрей рассказывал про свою идею.

– Да, мы прорываемся с минимальным столкновением. Затем проезжаем 20 километров – и всё, мы на месте.

– А если случится так, что там свои байкеры?

– Согласен, такое может быть, но маловероятно. Там значительно меньше притягательно, чем в Гатчине.

– А если там остались местные и они не гостеприимны.

– То их можно понять, но можно и убедить в нашей полезности. Или поделить посёлок, он растянутый вдоль реки, места много. Предполагаю, что их там следовые количества, примерно как в Гатчине, так что они с радостью к нам присоединятся.

– То есть самое сложное – это проехать мимо байкеров.

– Конечно, но и самое быстрое.

– Ну не скажи, нужна грамотная подготовка. Расстановка сил. Вот, например, кто будет отвлекать? И как они догонят основную группу, состав?

– Можно сделать длинный фитиль или дистанционный взрыватель.

– Или посадить их на лошадей. У нас две лошадки уже почти пришли в себя, набрали в весе. Думаю, их завтра обкатать. Далеко, конечно, не увезут, но чтобы уйти от погони по полям – сгодятся.

– Не полями, а через парк. И встретиться где-нибудь за парком, там есть какой-то тупичок, там где наши пути пересекаются с окружной железной дорогой.

– Как вариант.

– Я готов поехать. У меня большой опыт езды.

– Хорошо, Виктор. Кто ещё?

– Игорь, вроде, с лошадьми много занимается, должен и ездить нормально.

– Окей, тогда вдвоём и поедете. Маршрут мы вам продумаем. И что делать – тоже.

Таким образом серьёзного сопротивления план Андрея не встретил. Никто не хотел брать на себя ответственность и предлагать другой вариант, ведь в случае провала его все будут обвинять, что из-за него отказались от такого блестящего плана Андрея. Хотя сейчас никто не был уверен в его блеске и даже просто выполнимости. Но решение принято и нужно действовать.

Когда? Планирование и подготовка займёт минимум сутки, лошадей нужно объездить, проверить можно ли на них положиться. Дмитрий послал четверых лазутчиков проверить можно ли проехать по путям после вокзала – если на них стоит поезд или где-нибудь полотно разрушено, завалено, то можно сразу же отказаться от плана. Конечно, был ещё запасной вариант свернуть на другую ветку и вернуться на север к Петербургу и попробовать удачу в Красном селе, но это уже в черте города, ближе, чем хотелось бы Андрею.

Он наблюдал, как лагерь вновь ожил после двухдневного ожидания. Все готовились, собирали вещи, которые разбрелись по всему лагерю. Кто-то даже укреплял вагоны, создавал пусть видимость, но защиту от предполагаемого обстрела – мало кто верил, что проскочить получится без стрельбы. И, уже не в первый раз, он почувствовал себя без дела в самый разгар жизни общины. Он распределил роли, раздал задания и осталось просто ждать, когда всё будет готово. Андрей работал не в фазу со всеми остальными: он напряжённо думал, планировал в то время, когда большинство валялось в вагонах или рядом с газовыми горелками в заброшенных домах. Сейчас же у него появилось свободное время и возможность немного прогуляться.

Небольшая улица отходила перпендикулярно железной дороге – знакомый для Андрея путь, по ней он неоднократно ходил, приезжая в Гатчину. Улица, сплошь засаженная деревьями и всегда пустынная, – потому Андрей почти что вернулся в прошлое, во времена до карантина. Тёплым летним утром здесь можно было идти и за всю дорогу до парка встретить буквально трёх-четырёх человек. Сейчас и их не было, но это не портило иллюзию прошедшего времени. Узкие тротуары, широкие газоны, под одним деревом кто-то оставил велосипед – вряд ли за ним вернётся. Кстати, тоже хорошее средство перемещения, подумал Андрей, не хуже, чем лошади, и кормить не нужно. Обязательно обзаведёмся парком велосипедов, когда осядем где-нибудь.

Слева начался сквер, тоже зелёный и, казалось, неизменный, не заметивший пандемии. Только детей нет на детских площадках, стоит звенящая тишина. Но вот ещё чуть-чуть и снова Андрей попадает в настоящее – широкая улица, одна из центральных, раньше тут всегда был шумно, запружено машинами и людьми. Он свернул в сквер и подошёл к бюсту Ленина. Тот стоял на гранитной стелле и смотрел на всех свысока. Дедушка Ленин, подумал Андрей, всё ещё тут, смотрит на мир как и прежде. Что ты пережил? На сколько переломных моментов смотрел ты со своего каменного пьедестала? Живее всех живых – от большинства не осталось и следа, а про тебя ещё долго будут спрашивать: "Мама, мама, а кто такой Л-е-н-и-н? Тут на камушке написано."

Но что это? Как будто прошлое возвращается мощной волной, захлёстывает настоящее и накрывает тех, кто не успел спрятаться. Байкеры! Интересно, куда это они едут? Может повезло и они решили уехать из Гатчины насовсем. Или просто поехали в рейд? Это тоже хорошо, меньше будет на базе, проще будет прошмыгнуть под их носом. Андрей спрятался за Ленина.

В этот раз колонны не было, только пара легковушек и полдюжины мотоциклов. Похоже, просто развлекаются, с какими-то флагами, с песнями, полуголыми девушками на задних сиденьях. Нет, с такими точно не нужно иметь дело, ничего общего не хочу с ними иметь. Они вот так вот пролетают и ничего после себя не оставляют. Кроме тишины.

А мы лучше? Есть ли у нас перспективы? Есть цели, мечты, но реальны ли они? Реализуемы ли? Может быть мы строим замок на песке, сарайчик из того, что есть, на песке горной реки, которая в любой момент может захлестнуть холодной водой, пройтись, вот как байкеры сейчас, уничтожить всё построенное и даже не заметить? Андрея снова поглотила пучина вечных вопросов, которые не дают ему покоя с самого начала. Но если не верить в мечту, то что делать, зачем жить? А зачем верить в полную ерунду? Мысли снова пошли по кругу, по цепочке плотно связанных нервных клеток, протоптанными, а значит устойчивыми, нейронными путями. Из такого замкнутого кольца вопросов очень сложно выбраться. Андрей мотнул головой – пора возвращаться, проверять насколько успешно идут сборы и подготовка.

В итоге решили, что нужно не просто что-то поджечь и взорвать, но немного пострелять, мелькнуть перед взорами байкеров. Потому обоим всадникам сделали по шесть бутылок с коктейлем Молотова – смесь, прошедшая многолетнюю проверку. Можно сказать даже многотысячелетнюю, так как общий принцип сохранился ещё со времён греческого огня. Состав коктейля сделали практически классический – ничего другого просто не было: мазут с железной дороги, бензин из канистр, найденных в гаражах, керосин из магазина для садоводов. Смешать, но не взбалтывать. Взрывателей не было, использовали древний способ затыкания бутылки куском ткани, пропитанной бензином. Мазут отлично прилипал к поверхностям и давал такой чёрный дым, что через него будет не увидеть двух худосочных всадников.

Один недостаток – не было возможности попрактиковаться в кидании: слишком много чёрного дыма, могли заметить. Надежда, что двое взрослых опытных мужиков справятся. Им требовалось поджечь пару строений, а потом дождаться байкеров, которые обязательно явятся посмотреть, что это происходит на их территории, закидать их остатками коктейля и ускакать в парк, туда, где нет дорог для автомобилей, где такие канавы, что мотоцикл завязнет – уходить будут через такие дебри, где только лошадь и пройдёт.

Виктор с Игорем держались уверенно и слегка навеселе. Все признавали, что риск есть и адреналин в крови вызывал похожее на опьянение состояние.

– Можете выпить перед началом. Только немного. Особенно ты, Виктор, не забудь – немного. У вас очень ответственное дело. Пара глотков для силы и всё.

– А лошадям можно глотнуть?

– Ну если ты сможешь их убедить глотнуть, то почему бы и нет. Но тоже – чуть-чуть.

– Конечно!

Основная часть общинников должна будет охранять поезд и толкать его. Вагон, который пригнали для прикрытия, сделали такой боевой точкой, которую можно быстро покинуть. Один из вариантов предусматривал завалить вагон на переезде, так что бы он полность перекрыл проезд автомобилей, но не загораживал нужный железнодорожный путь. Но это только при необходимости. Важнее всего на старте набрать скорость, чтобы максимально быстро проскочить площадь, выскочив из-за здания вокзала – дальше шёл пустырь, куда на машинах не попасть. Цистерна с топливом неудачно шла последней – отличная цель по уходящему составу, если взорвётся, то мало не покажется. Потому её сзади покрыли металлическими листами – защита так себе, но лучше чем ничего. Витала надежда, что всадники достаточно отвлекут байкеров, чтобы им было не до корявого состава, натужно как бегемот несущегося мимо их лагеря. В ином случае, община могла ответить стройным залпом. Но не долгом, так что важно было продумать когда кому и сколько стрелять. К счастью, над этим Андрею не приходилось думать – эта область принадлежала полностью Дмитрию, который вечером уверенно расставил людей и распределил оружие и патроны. Всё готово к следующему утру.

Лагерь постепенно успокаивался и засыпал. Немного нервная ночь, многие спят в обнимку с оружием и в полглаза. А кто-то и не спит.

– Андрей, ты чего не спишь?

– Думаю, не забыли ли мы что-нибудь. Проверяю – вроде всё правильно, но есть ощущение, что что-то забыли.

– Не мучай себя, всё отлично вы продумали. Не беспокойся, лучше поспи.

– Хорошо, Мира, попробую вздремнуть.

– Ты завтра где будешь?

– Пойду вперёд, буду смотреть на лагерь байкеров.

– Будешь сам давать команду к выдвижению?

– Да, скорее всего. Если не понадоблюсь где-то ещё.

– Милый, не лезь в пекло. Завтра обязательно где-то будет жарко, я не хочу, чтобы ты туда лез.

– Мира, как же иначе?

– Для этого есть Дмитрий, он лучше управляется с военными действиями, чем ты. Ты и сам это знаешь. Наблюдай, контролируй, но со стороны, из безопасного места.

– Это не всегда возможно… Посмотрим, как будут развиваться события. А ты где будешь?

– Тут, в вагоне, где же ещё.

– Может быть пойдёшь в дрезину? Там защита надёжнее.

– Нет, моё место тут. Если будут стрелять, найду как укрыться. Зато смогу помогать раненым.

– Ладно, действительно, давай спать.

Засыпая Андрей снова прокручивал в голове завтрашний день. Что мы упустили? Что готовит нам новый день, который вот-вот начнёт разгораться.

Глава 14

Чёрное небо. Бездонное чёрное небо, куда хочется упасть. Чёрное бескрайнее небо, покрытое бесконечным количеством звёзд. Холодный, честный и справедливый свет без этих беглых опущенных взглядов, замолкших разговоров. Лучше честное небо, чем разговоры за спиной.

Андрей лежал на крыше вагона и смотрел на звёзды, на Млечный путь, протянувшийся через всё небо. Это было лучше, чем думать. Отвлекало от боли в правой руке и груди. Лучше смотреть на звёзды, чем прислушиваться к разговорам в лагере вокруг состава.

Поезд проскочил Гатчину и вырвался на простор, но этот небольшой отрезок пути дался непросто. С самого начала операция не задалась.

Виктор и Игорь, всадники с коктейлем Молотова, попались на глаза байкерам слишком рано, когда те ещё не успели поджечь все здания, которые планировали. Им пришлось поджигать за собой дорогу, чтобы скрыться в парке. Они закинули бутылки в четыре здания, огонь ещё не успел разгореться, дыма почти не было, но их заметил патруль, некстати проезжавший параллельной улицей. Предпоследнюю бутылку кинули на лобовое стекло первой машины, последнюю – на середину проезжей части узкой улицы, что прилично задержало всех остальных.

В целом отвлекающий манёвр удался, поднялся шум, выстрелы грохотали, началась масштабная погоня на машинах с мигалками, которые благополучно отстали, но в парк всё же проехало несколько человек на мотоциклах и наездникам пришлось разбежаться в разные стороны, чтобы запутать преследователей. В итоге в точку сбора – в заброшенном углу железных дорог за забытыми гаражами – доехал только Виктор. Игоря ждали до последнего, но пришла только его взмыленная лошадь с пустым седлом. Один бок лошади оказался окровавлен, но не её кровью. Вика, жена Игоря, рвалась отомстить, но её удержали и заперли в вагоне, хотя в душе хотели к ней присоединиться.

Это была уже не первая потеря. Когда состав проходил мимо вокзала, там на посту около склада оказались слишком ответственные дежурные, не присоединившиеся к погоне, завязалась перестрелка. Байкеры на посту растерялись и стали стрелять слишком поздно да и вооружены были легко – пули не пробивали стенки вагонов, но некоторые побежали вдогонку, что и закончилось плачевно. Один из них успел ухватится за вагон и стал карабкаться к открытым дверям. Марина, жена Виктора, который в этот момент уходил от погони на лошади через парк, высунулась из вагона с длинной палкой, чтобы столкнуть мужчину под колёса поезда. И ей это удалось сделать, правда потеряв палку. Под радостные возгласы она резким движением подалась назад в вагон, но тут же опёрлась на дверь и начала оседать. Шальная пуля попала ей прямо в висок. Судя по силе, сначала отрекошетив от металлической балки вагона. Мира оказалась ближе всех и пыталась помочь, но пуля и осколки черепа попали в мозг – Марина быстро угасала. Обильное кровотечение ускоряло процесс, женщина почти сразу потеряла сознание. Андрей узнал об этом уже потом, после всего, ему рассказала, плача, Мира, всё ещё в той же окровавленной одежде, свидетельствующей о случившемся не хуже обрывистых слов.

В связи с этим встреча всадников не планировалась особенно радостной, а то, что вернулся только один, лишь усугубило ситуацию. Кто-то даже подумал, что лучше бы вернулся один Игорь – меньше было бы горя. Но, конечно же, промолчал. Смерти близких сломили многих, они не были психологически готовы к такому повороту событий. Это совсем не тоже самое, что терять родственников где-то далеко в больнице.

Не радостно прошла ночь проезда через Гатчину. Убитых пока только двое, но есть тяжёлые раненые, которые могут не дожить до следующего дня. Раненых много, слишком много.

Вагон, который спереди прикрывал состав, удалось взрывом завалить на переезде, так чтобы перекрыть автомобильный проезд, но никто не подумал о том, что дальше по пути следования над железной дорогой проходит мост окружной дороги вокруг Гатчины, куда на автомобилях доехать значительно быстрее, чем на натужно пыхтящей дрезине, подталкиваемой ещё здоровыми людьми. А вот байкеры догадались о такой возможности отомстить за наглость нежданных гостей.

Два станковых пулемёта, снятых с автомобилей, поливали поезд всё время, пока он подходил к мосту. Его пули пробивали почти любую защиту. К счастью, дрезина была защищена надёжнее всего, дизель и мотор не пострадали, состав не остановился, но оставалась цистерна с топливом в хвосте, которая пока серьёзно не пострадала.

– Давай отцепим цистерну! – Кричал Марат в грохоте пуль и рикошетов. – Когда будет выезжать из-под моста она будет ближе всего к ним, окажется просто отличной целью, они не промажут. И тогда нам конец!

– Да, нужно отцепить! Я смогу это сделать!

– Хорошо, Дима. Когда дрезина заедет под мост, беги назад, отцепляй так, чтобы цистерна осталась под мостом.

– Мы её взорвём сами! Точно! – Обрадовался Марат.

– Хорошо, я постараюсь успеть. – Дмитрий уже прикидывал, когда бежать, что нужно для операции. – Взрывчатку я прикреплю, у меня осталась парочка кусков с дистанционными взрывателями.

– Отлично! Пора!

Взрыв прозвучал немного слишком рано, но Дмитрий не хотел ждать: байкеры перенесли пулемёты на другую сторону и поливали поезд свинцом – прямо по жилому вагону. Эффект превзошёл ожидания: рвануло так, что мост разлетелся на части, загоревшиеся машины были похожи на падающие звёзды. После этого их больше никто не преследовал. Возможно, они ликвидировали байкеров, всю банду, но возвращаться и проверять никто не хотел – слишком много боли теперь ассоциировалось с Гатчиной. Нет, спасибо, мы как-нибудь без неё – так могли бы думать многие в общине.

Осколками Дмитрия ранило, но даже не обратил на это внимание, главное – дело сделано. Но последнее ли дело? Впереди был ещё один переезд – с бывшей военной дорогой, широким полукольцом окружавшей Петербург на расстоянии примерно 50 км от границ города. Долгое время это была закрытая бетонка, но после развала СССР её открыли и покрыли асфальтом – теперь и там встречаются пробки. Встречались, до пандемии. Правда ехать туда из Гатчины значительно дольше и, есть надежда, что некому. Догадка оказалась правильной – переезд проскочили легко, никого не заметив.

Остановились в чистом поле, сразу за мостом через речушку Пижму, так чтобы никто не мог подъехать. Излишняя предосторожность, но после такой ночи никто не подумал, что они излишняя. Нужно было зализывать раны, а тут можно удобно расположиться лагерем и под рукой много воды для промывки ран. Так и провели весь день – ремонтируя тела и вагоны, проверяя оружие и боеприпасы. Андрея тоже ранило, первый раз ещё в Гатчине, второй – осколками, но оба раза несильно, по касательной.

Андрей чувствовал вину за своё решение, хотя разумом понимал, что нет том вины, что он предложил этот вариант: никто не знал, что так всё сложится, никто не мог сказать, что другие варианты кончились бы лучше. Но он принял на себя ответственность, решил за других – хотя это какой-то детский сад, что значит решил за других, они дети, что ли, или были против его решения? Всё равно руководитель принимающий решение, пусть и с согласия других, несёт больше ответственности. Или же нет? Или каждый несёт ответственность за свои поступки? Ведь это ответственность других, что они приняли решение идти за ним, что признали в нём своего лидера? Их не заставляли принимать такое решение – это их ответственность. Получается, что Андрей ответственен только за свои поступки, что на его совести нет смертей Игоря и Марины. Это были их собственные решение и они должны были принять ответственность на себя. Андрей так пытался убедить себя, но получалось плохо. К тому же он замечал, или ему казалось, что на него стали как-то иначе смотреть, как будто винят в смертях, ранениях, потери цистерны, пробитых вагонах. Но в чём он виноват-то?

Кто виноват и что делать – извечные русские вопросы. И второй всегда полезнее, конструктивнее, подумал Андрей, надо к нему переходить. Что же делать дальше? Похоронить Марину тут, близь реки, чтобы потом легко найти место. Взять раненых и двинуться туда, куда они и направлялись – в Сиверскую. Сейчас отступать точно некуда. И пути под мостом разрушены, мелькнула мысль. Ну это не беда, там маленький кусочек, восстановление не будет проблемой. Нужно быстрее добраться до места и осесть, занять людей рутиной, обустройством постоянного места жизни. Хорошие места, приятные новости вытеснят из памяти людей дорожные проблемы, они начнут новую жизнь. Ведь на их совести не лежат смерти двух друзей.

По крыше вагона рядом с Андреем цокнул камушек.

– Эй, Андрей, ты там? Спускайся, ты нам нужен. Виктор нашёл заначенную бутылку водки, напился с горя и теперь буянит, не хочет никого слушать.

Вот она! Андрей уже узнавал практические родные места. Распад, на дне течёт небольшой ручей, это место можно назвать началом Сиверской, после него пути разветвляются, уходят в стороны – промышленность. Заросшие склоны радуют свежей зеленью. Вот-вот появятся заводские постройки, склады лесопилки, но их закрыли вагоны – на отходящих путях стояли грузовые поезда. Интересно, есть тут люди?

– Смотри! Вон там, справа, заправка видна! – Крикнул Марат.

– Да, заводская заправка, должно быть, там есть бензин. – Андрей чувствовал себя хозяином, показывающим достопримечательности гостям или туристам.

– Круто, заживём! – Марат по-юношески быстро забывал неприятности и умел почти сразу радоваться жизни.

– В этих поездах много полезного, – Дмитрий рассматривал надписи на вагонах, – вот там удобрения, а вот сырая нефть, тут – что-то непонятное, а вот стройматериалы везут.

– А вот на том трактора стоят – новенькие!

– А вон там, на складе, видны доски.

– Это ещё что. Там, за дорогой, огромный строймагазин, где продаётся всё необходимое для дачи, включая металлические сваи, бетонные кольца для колодца. Не думаю, что их кто-то растащил. Рядом – мебельный магазин.

– Тут есть куда развернуться…

– Ещё бы коров найти, хотя бы десяток.

– Может местные выжили, в естественном карантине.

– Скорее всего, надо будет проехаться по округе. Заодно поля подходящие подыскать, посадки сделать. Ещё бы найти, что сажать.

– А больница тут есть?

– Да, но довольно далеко от железки. Мне интереснее, сохранилась ли газовая станция и баллоны – нам этого газа несколько лет хватило бы.

– Чего тут только нет! – Дмитрий продолжал изучать вагоны, мимо которых они не спеша проезжали. – 20 тонн зерна!

– Оно испортилось, скорее всего, стоит-то давно.

– Если сохранился хотя бы один процент, то нам хватит, чтобы восстановить культуру. Центнером пшеницы мы можем засеять гектар и осенью получить в 10-20 раз больше. Через пару лет уже сможем себя полностью обеспечивать зерном.

Вокруг стояла неестественная тишина, но не было ощущения покинутости, заброшенности, как в Петербурге, скорее всего потому, что тут, около железной дороги, никогда не было такого порядка и чистоты. Скорее просто ощущение, что люди ушли куда-то, на праздник, например, и скоро вернутся к привычным делам на привычные места, появится привычный рабочий шум. Достаточно крикнуть и тебе ответят – людей просто, случайно, не видно. Или просто так сложились обстоятельства и через минуту из-за поворота появится прогнивший тарахтящий жигуль с чёрным выхлопом до неба – и всё вернётся на место. Обманчивое ощущение, но приятное.

Народ в вагонах почувствовал приезд в цивилизацию и начал постепенно выходить из вагонов, осматриваться кругом, знакомиться с местностью. Сказалась привычка всегда и везде искать то, что может пригодится. Кто-то увидел зады продуктового магазина и ринулся туда, чтобы обновить ассортимент продуктов.

– Переезд.

– Прямо за ним станция, там и остановимся. Как приличные люди.

– Стрелка, на какой нам путь?

– Все свободные? Давай на самый левый, чтобы на крайнюю платформу, там тупиковая ветка для сиверских электричек.

Двое парней спрыгнули с дрезины и побежали вперёд, обгоняя поезд, переключать стрелку.