Читать книгу: «Комната их тайн»

Name: Комната их тайн
Author: Клэр Дуглас
ISBN: 978-5-04-220573-6

Клэр Дуглас

Шрифт:

Claire Douglas

The Wrong Sister

В коллаже на обложке использованы фотографии:

Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

* * *

Посвящается моей семье

Уже какое-то время я слежу за тобой. Смотрю, как ты входишь и выходишь из серого каменного дома со сломанным флюгером на крыше, заросшей мхом. Ты всегда торопишься, вечно спешишь, спешишь, спешишь в своем утлом мирке. Бывает, твои волосы сверкнут, словно отполированная медь, но обычно они такие же тусклые и скучные, как ты сама. Наверняка ты не ценишь эту свою жизнь, правда? Мужа-красавца, дом с розовым кустом у крыльца – у меня на глазах он зацветал и отцветал… Могу поспорить, ты часто думаешь о том, чего у тебя нет, а то, что есть, принимаешь как должное.

Но я собираюсь вмешаться. О, я заставлю тебя пожалеть, что ты не ценила того, что имеешь. Не берегла.

Потому что все это я у тебя заберу.

Часть I

Глава 1. Таша

Суббота, 12 октября 2019 года

Заслышав шум машины, я бросаюсь к окну в эркере, смотрящем на улицу, но это не они. Я хмуро гляжу на серенькое небо. В солнечном свете все выглядит привлекательней, но сегодня на скромные коттеджи по другую сторону дороги падает тень, и они кажутся мрачными. Гадаю, что Кайл подумает про нашу деревню. Стена за углом покрыта граффити – совершенно точно не Бэнкси, а бездомный, обитающий у входа в местный парк, осыпает прохожих ругательствами. Да, у нас есть озера – на самом краю деревни, и летом туда приезжают туристы, а центр Чу-Нортона украшают нарядные особняки, булыжные мостовые, дорогие бутики и гастропаб, но на улочках, прилегающих к нему, где живем и мы, в старину селились разве что рабочие. Из задних окон нашего дома открывается красивый вид на пруд и холмы Мендип, но в это время года он прячется в тумане.

Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы лишний раз протереть подоконник; вместо этого стряхиваю кошачью шерсть с диванной подушки.

– Таша? – слышу я голос Арона за спиной и поворачиваюсь: он стоит посредине комнаты, держа в обеих руках по кружке, все еще в рабочем комбинезоне, пропахшем моторным маслом. – Успокойся. Можно подумать, к нам едет королева собственной персоной…

– Почти. – Я беру одну кружку. Кофе слишком крепкий; казалось бы, после восемнадцати лет вместе Арон должен помнить, что я люблю послабей и с молоком.

– Элис была тут тысячу раз.

«Да, но Кайл не был», – думаю я, не говоря вслух. Арон лишь еще сильней рассердится на меня за то, что я пытаюсь произвести впечатление на относительно нового мужа Элис. Претенциозность Арону чужда – он никогда не пытается корчить из себя кого-то, кем не является, что в целом прекрасно, но иногда может сильно раздражать.

– Хоть она и не живет в Чу-Нортоне вот уже почти двадцать лет, она все-таки тут выросла, – говорит он, как будто я это забыла. – Дом твоих родителей был не больше нашего.

Арон плюхается на диван, и мне приходится приложить усилие, чтобы не поморщиться при виде впадин, которые он оставляет на только что взбитых мною подушках. Мы выросли в старом доме викария, возле готического кладбища, которое я всегда любила и где мы с Элис играли среди древних, источенных временем надгробий. Дом был больше раза в два, но я молчу об этом, как и о том, что роскошный особняк Элис и Кайла в Лондоне просторнее нашего по крайней мере втрое.

– Не понимаю, чего ты так суетишься. Это же была твоя идея.

– На самом деле Элис.

– Тебе не обязательно было соглашаться. – Он отпивает кофе. Я на свой и глядеть не могу, поэтому отставляю чашку на журнальный столик. Внутренне я мечусь между страхом перед их приездом и восторгом оттого, что мы увидимся.

– А ты типа совсем не хотел провести недельку в их дивной квартире в Венеции с видом на Гранд-канал? – поддразниваю я.

– Ну, я этого не говорил, правда?

Арон скрещивает лодыжки, словно устраиваясь передохнуть после обеда. «Никакого представления о времени», – вечно умиляется его мать Вив, словно этим стоит гордиться. Чем дольше мы с ним живем, тем менее забавным мне это кажется.

– Кому не захотелось бы пожить жизнью твоей сестрицы? К тому же мы никогда не были в Италии.

Пару месяцев назад я решилась пожаловаться Элис по телефону на то, что у нас с Ароном не было ни минутки на себя с тех пор, как родились наши близняшки, Элси и Флосси, а теперь вот подходит наша годовщина, но у нас, как обычно, ничего не запланировано, и тут она вдруг предложила нам провести неделю в их с Кайлом квартире в Венеции. Арон сразу же согласился – во многом потому, что платить надо было только за авиабилеты, а мой муж любит экономить.

Я же подумала, что не против примерить на себя роль дамочки, часами просиживающей в нарядных кафе на набережных каналов, потягивая коктейли, или бродящей без забот – и без детей – по галереям с высоченными потолками, любуясь картинами и скульптурами. Я представила, как мы с Ароном, загорелым и посвежевшим, целуемся на мосту Риальто, словно и не было прожитых лет и мы по-прежнему тинейджеры: свободные, дерзкие, влюбленные. Но хотя мысль о том, чтобы на неделю окунуться в гламурную жизнь Элис и Кайла, меня безумно привлекала, теперь, когда пришло время уезжать, я начинала сомневаться. Во-первых, я еще никогда не разлучалась с нашими почти трехлетними близняшками больше, чем на одну ночь. А во-вторых, просто не могла себе представить, как Элис с Кайлом целую неделю просидят у нас в глуши. Вдруг они будут нас судить, вдруг станут кривиться, укладываясь спать на нашем дешевом постельном белье? Нет. Я несправедлива. Несмотря на успех и богатство моей сестры, она все еще прежняя Элис.

– К тому же, – Арон обводит глазами гостиную и одобрительно кивает, – ты навела тут такой порядок, что просто закачаешься. Ведь так?

О да! Давненько наш дом не выглядел таким аккуратным. По крайней мере, с рождения Элси и Флосси. И все равно я смотрю придирчивым взглядом – взглядом Элис – на двери, которые стоило бы покрасить, деревянные полы – вот бы их заново отциклевать! – отпечатки детских ладошек на бледно-серых стенах и ковер со следами когтей Принцессы Софии, нашей бежевой персидской кошки, взятой из приюта.

Я кошусь на грязный рабочий комбинезон Арона:

– Ты не хочешь, пока они не приехали, заскочить в душ?

Арон работает в местной автомастерской – уже пятнадцать лет – и только что вернулся с утренней смены. На щеке у него масляный след, а под ногтями – черная каемка.

– Ладно. Но я не собираюсь с ними церемониться – сколько бы денег у них ни было.

Он встает и разминает ноги, допивая свой кофе.

Мы с Ароном познакомились, когда нам обоим сравнялось семнадцать; он только устроился в мастерскую помощником механика, а я училась стенографии и машинописи в бристольском колледже. Элис, всего на тринадцать месяцев старше меня, поступала в университет. Первая в нашей семье. Единственная. Причем в Оксфорд. Арон никогда не преклонялся перед богатством моей сестры или ее высоким IQ, не считал себя ниже нее или еще кого – я всегда этим восхищалась. Жаль только, что я сама не такая.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут я слышу, как хлопает дверца машины, и мы рефлекторно оборачиваемся: Элис вылезает с пассажирского сиденья ярко-оранжевого спортивного автомобиля. Она потрясающе выглядит в свитере с глубоким вырезом; рыжие волосы спадают ей на плечи идеальными волнами.

Арон присвистывает, делая шаг к окну. Сначала я думаю, что так он реагирует на Элис – в конце концов, она гламурная версия меня, – и уже собираюсь заявить ему, что он сексистская свинья, но тут Арон восклицает:

– Черт меня подери, это же «Макларен»!

Я понятия не имею, о чем он, но машина выглядит очень дорогой, хотя меня машины интересуют только в том смысле, что на них можно доехать из пункта А в пункт Б. Я замечаю, что в ней всего два места. Как мило – и непрактично, если присматриваешь за двумя детьми. Я правильно сделала, что вписала Элис в страховку на свою «Хонду». Прежде чем я успеваю среагировать, Арон ставит кружку на подоконник и бросается к входной двери. Вид у него комический – при почти двухметровом росте комбинезон на нем коротковат. Я смотрю, прикованная к месту, как он обнимает Элис. Потом с водительского места встает Кайл.

Впервые мы с Кайлом увиделись четыре года назад: Элис познакомила с ним меня и Арона за суши в каком-то дорогущем ресторане в Ковент-Гардене. Внешность у него как у греческого бога. Бога в модных джинсах и рубашке от «Том Форд» (я узнала, что это «Том Форд» только потому, что Арон спросил, где он купил такую). Три месяца спустя Элис вышла за него замуж в Лас-Вегасе, где они проводили отпуск. На церемонии не было ни родных, ни друзей – мама до сих пор ей этого не простила.

Я смотрю из окна, как Арон садится за руль, а Кайл наклоняется, показывая ему приборы. На нашей скромной улице такая роскошь выглядит неуместной, и я невольно ежусь. Что подумают соседи?

Делаю глубокий вдох и вхожу в прихожую ровно в тот момент, когда туда, цокая высокими каблуками, врывается Элис.

– Вот ты где! – восклицает она, хватая меня в объятия и окутывая облаком парфюма. Потом отступает, держа руки на моих плечах, оценивая меня, и я сразу чувствую, что выгляжу недостаточно нарядно в старой футболке из супермаркета и драных джинсах. – Ты такая красотка! Тысячу лет не виделись!

В действительности с нашей последней встречи прошло полгода.

Мне хочется сказать: «Ну да, потому что ты постоянно мотаешься по всему миру», но я молчу, чтобы не показаться завистливой и не испортить момент. Несмотря на разный образ жизни, мы с Элис всегда были очень близки. Чуть меньше с тех пор, как на сцену вышел Кайл, но только потому, что они оба очень заняты и нам редко представляется возможность провести время вместе.

– Рада тебя видеть! Чудесный свитер, – вместо этого произношу я.

– «Белла Фрейд», – отвечает она, и я киваю, как будто поняла, о чем речь.

Элис идет за мной по коридору на кухню в задней части дома и садится за деревянный стол, перемазанный засохшей краской – стараниями близняшек. Кухня длинная, но узкая, там хватает места разве что на этот стол, стоящий вплотную к стене. У дверей в патио мы умудрились втиснуть еще и двухместный диванчик, но он весь покрыт шерстью Принцессы Софии, хоть я его только-только пропылесосила.

– Чаю?

– О да, пожалуйста! Я ужасно устала. Ну, так где Элси-Элс и Флоссмейстер? Не терпится их увидеть.

Она всем дает прозвища, будто мы диджеи или рок-музыканты. Я много лет была у нее Ташатроном.

Включаю чайник.

– Вив, мать Арона, повела их в парк. – Молчу о том, что это потребовалось, чтобы я могла как следует прибрать в доме. – Они скоро вернутся.

– Наверное, совсем выросли… – Элис отлично умеет с ними обращаться, хотя настаивает, что своих детей не хочет. – Как же я соскучилась по этим маленьким обезьянкам! Привезла им подарки.

Подарки Элис всегда чересчур дорогие, из шикарных бутиков в Хэмпстеде, в фирменных пакетах и тонкой оберточной бумаге.

– Кайл сейчас их принесет из машины.

Я завариваю ей крепкого чаю и ставлю чашку на стол.

– Итак, – говорит сестра, пока я выдвигаю себе стул и сажусь. – Ты счастлива? Мы были в квартире на прошлой неделе, для Венеции сейчас самое подходящее время. Народу меньше, чем в августе, а погода еще совсем теплая… в основном. А виды! Такая романтика!

Элис и Кайл купили эту квартиру в прошлом году – их первое жилье для отпуска. Я немного удивилась, что они выбрали Венецию, потому что Элис всегда мечтала о домике в Корнуолле, но потом она объяснила, что Венеция для них – особенное место, ведь Кайл сделал ей там предложение.

– Да, конечно…

Наверное, Элис слышит в моем голосе тревогу, потому что отвечает:

– Знаю, ты впервые уезжаешь от девочек, но мы с Кайлом прекрасно о них позаботимся. К тому же Вив буквально за углом – если вдруг возникнут проблемы. Чего, – она гладит меня по руке, – совершено точно не случится.

Скрытое послание здесь такое: Элис – биохимик в крупной компании, занимающейся биотехнологиями, так что присмотреть за двумя племянницами для нее – раз плюнуть.

– Вам с Ароном это нужно. Знаю, вам нелегко приходилось, особенно пока девочки были маленькие…

– Не заставляй меня говорить про эту кошмарную парочку! – смеюсь я, пытаясь скрыть тревогу. В этом я дока. Да, управляться с двумя младенцами было непросто. Арону дали всего две недели отпуска, когда они родились, но Вив нам сам бог послал – она приходила каждый день, чтобы мне помочь. Не знаю, как бы справилась без нее, тем более что мама так далеко. По финансовым причинам мне пришлось вернуться на работу, когда близняшкам исполнился год, хоть мне и не хотелось, но сейчас, оглядываясь назад, я могу сказать, что работа секретаря в стоматологической клинике очень мне подошла. Вив присматривала за девочками, пока те недавно не поступили в очень милый детский сад в пешей доступности от дома, так что я смогла увеличить рабочую нагрузку до пяти смен в неделю в первой половине дня. Наконец-то я выплыла из всепоглощающего тумана ранних лет моих дочек.

– Расписание на холодильнике, – начинаю я. – Во сколько вести их в сад, во сколько забирать. В морозилке я оставила их любимую еду… – Замолкаю и заглядываю сестре в лицо. – Что?

– Прекрати беспокоиться. Я с них глаз не буду спускать.

У меня наворачиваются слезы, и вот она – вечно между нами, вечно здесь, хоть никто не говорит о ней вслух. Трагедия Нашей Семьи. Смущенная, я смаргиваю слезы.

– Обещаешь? – Мой голос до странности тонкий.

Элис сжимает мою руку.

– Жизнью клянусь.

Я верю ей, и моя тревога немного унимается. Знаю, рядом с Элис близняшки будут в безопасности. Она – единственный человек, который по-настоящему понимает. Порой мне кажется, что причина, по которой сестра не хочет детей, – наша Холли.

Тут на кухню входит Арон, а за ним – Кайл с двумя розовыми бумажными пакетами; они всё еще говорят про машины, пробеги и предельную скорость. Элис отпускает мою руку, Кайл втискивается на диванчик рядом с ней, и она улыбается, а он украдкой сжимает под столом ее бедро. Они вечно тискают друг друга. Даже на людях сцепляют пальцы или садятся так, чтобы их ноги соприкасались.

– Сразу видно, что недавно женаты, – заметил Арон, когда мы в последний раз встречались с ними в марте. В его голосе мне послышалась горечь, даже обвинение, и в ту ночь мы с ним, по моей инициативе, занялись сексом – мне хотелось доказать самой себе, и заодно ему, что огонь между нами не погас. Что мы по-прежнему можем быть спонтанными и страстными.

Сохранят они прежнюю тактильность, прожив в браке столько, сколько мы Ароном? Возможно.

Кайл ловит мой взгляд и вскакивает из-за стола, вспомнив, что не поздоровался:

– Таша! Как приятно видеть тебя снова!

Он делает шаг и по-братски заключает меня в объятия. Боже, как приятно от него пахнет! В следующий миг он отступает.

– Красивые тут места. Чу-Вэлли – дивный край. Столько зелени, потрясающие озера и река, конечно. Так здорово вернуться…

Раньше он никогда у нас не был.

– Так ты знаешь наши окрестности?

– Да, немного. У меня была девушка из Чу-Магна. Когда-то давно. Мы учились в универе в Бристоле, и я иногда гостил в Чу-Нортоне. В паре миль от Чу-Магна.

Я понимаю, что еще очень многого не знаю о Кайле. Колеблюсь, соображая, что сказать в ответ, потом предлагаю кофе.

– С удовольствием, спасибо. Черный, без сахара.

Арон стоит, прислонившись к дверному косяку, и наблюдает за нами с улыбкой на лице. Я ловлю его взгляд, и он вздергивает темную бровь.

– Ну ладно, я в душ. Надо еще закончить со сборами…

– Типичный мужчина, – вздыхает Элис. – Все оставляет на последнюю минуту.

Арон ухмыляется и, дразня, показывает ей средний палец. Она в ответ высовывает язык и, повернувшись ко мне, закатывает глаза в притворном утомлении, пока Арон идет по коридору.

Внезапно распахивается задняя дверь, и в нее входит Вив, оживленно восклицая и здороваясь, с короткими седыми волосами, растрепавшимися на ветру. Элси и Флосси сбрасывают резиновые сапожки и кидаются ко мне, утыкаясь личиками в ноги, прежде чем застенчиво поглядеть на Элис и Кайла.

– Здравствуйте, драгоценные мои! – всплескивает руками Элис, поднимаясь из-за стола, явственно обрадованная появлением обожаемых племянниц. Кайл протягивает жене пакеты с подарками.

Элси – она у нас посмелее – накручивает на пальчик рыжий локон и первой отрывается от меня. Ее так и манит подарок на коленях у тетки – тряпичный зайчик в нарядном платьице. Спустя пару секунд Флосси следует за сестрой. Не проходит и пары минут, как они держатся с тетей и дядей так, будто расстались только вчера. Флосси сидит у Кайла на коленях. С копной светлых кудряшек и большими голубыми глазами она выглядит ровно так, как могла бы, по моим представлениям, выглядеть в ее возрасте Холли. Внутри меня поселяется какое-то смутное мрачное ощущение, которое никак не удается подавить. Вроде призрака моей младшей сестры и того, что с ней произошло. Оно всегда со мной, в глубине сознания. Арон, конечно, знал о Холли – еще до того, как мы стали встречаться. Дело Холли Харпер прогремело тогда во всех новостях; периодически о нем вспоминали до сих пор. Несколько лет назад, после того как умер папа, и незадолго до известия, что я беременна близнецами, мама поняла, что больше не может оставаться для всех несчастной Джанет Харпер, и переехала в уединенную деревеньку во Франции.

– Хочешь, чтобы я еще ненадолго осталась, детка? – спрашивает Вив. Она стоит возле задней двери, готовая к новым распоряжениям.

– Спасибо, Вив, всё в порядке. Я дала Элис ваш телефон – на случай, если возникнут проблемы.

– Но они не возникнут, – вставляет Элис, поднимая голову и улыбаясь. Я замечаю решительно задранный подбородок – реакцию на предположение о том, что она может не справиться. Элис не допускает промахов. Никогда.

* * *

Два часа спустя, когда мы выходим из дома – Арон тащит к такси наши чемоданы, а я пытаюсь не расплакаться от мысли, что на неделю расстаюсь с дочками, – мне бросается в глаза рисунок на тротуаре перед нашими воротами. Звездочка голубым мелом.

Я не обращаю на нее особого внимания, думая, что это нарисовали ребятишки. Ее значение дойдет до меня гораздо позже.

Если б только я сразу поняла!

Возможно, мне удалось бы их спасти.

Глава 2

В Венецию мы приезжаем уже в темноте. Успеваем дважды поссориться из-за заявлений Арона, что он знает дорогу – он никогда в жизни не был в Венеции, – пока он ведет нас через сеть узких петляющих улочек. В воздухе висит гниловатый запах воды в каналах, и все, что я вижу, – бесконечная череда домиков разных оттенков охры, горчицы и терракоты с зелеными ставнями и крошечными балконами, на которых сушится белье. Здесь гораздо мрачней и унылее, чем я себе представляла, и, тащась по лестнице за Ароном и волоча за собой тяжелый чемодан, я мечтаю оказаться дома, на своем уютном диване, с девочками и кошкой, за просмотром «Свинки Пеппы». Все это не для меня. Я никогда не стремилась путешествовать. Я домоседка, живу в той же деревне, где выросла. Терпеть не могу то́лпы и шум. И нынешняя ситуация лишний раз подтверждает то, что в глубине души я знала давным-давно. Я не любознательная и не увлекающаяся. Я не Элис.

– Уже совсем близко… – Арон оглядывается на меня через плечо. Под мышками у него на футболке проступают пятна пота: несмотря на поздний час, тут тепло и влажно, даже в середине октября, и мои джинсы прилипают к ногам. Он явно делает хорошую мину при плохой игре, чтобы внушить мне, будто мы не бредем неведомо куда.

Я останавливаюсь перевести дыхание. Во рту у меня как на дне клетки с попугаями, ремень сумки впивается в плечо.

– Погоди. Мне надо передохнуть.

Он разворачивается ко мне с телефоном в руках; на экране гугл-карт мигает синенькая точка.

– Судя по навигатору, это вот тут.

Мимо нас проходит стайка подростков, болтая на итальянском. Я вижу, что Арон тоже раздражен, но не хочет этого показывать, как не хочет и признаваться, что мы заблудились. Это не в его стиле. Вообще человек он терпеливый, но признаться, что ошибся… нет, никогда.

– Ты это уже говорил.

– Просто оказалось чуток подальше, чем я думал. Давай же, Таш, мы почти пришли.

Я и не представляла себе, сколько тут каналов и извилистых улочек и что такси довезет нас только до парковки и там высадит. Можно было, конечно, пересесть на скоростной катер, но Арон сказал, что они слишком дорогие.

– Не надо было нам набирать столько вещей.

Арон делает шаг ко мне.

– Смотри, это прямо за углом. Честно. – Он ободряюще улыбается. – Площадь Сан-Марко совсем близко.

У меня не хватает духу сказать ему, что мне все равно и что Венеция совсем не такая, какой я ее воображала.

Он протягивает руку, и я вспоминаю, почему в первую очередь согласилась поехать. Я поклялась себе быть более решительной, попытаться возродить нашу утраченную страсть, нашу спонтанность. Мы месяцами не занимались сексом. Всегда были или слишком усталые, или одна – а то и обе – из близняшек забиралась к нам в постель посреди ночи, и у нас не хватало сил встать и отвести ее в детскую. Нам надо было почувствовать себя мужчиной и женщиной, увидеть друг в друге не просто второго родителя наших детей, провести время наедине.

Я беру его за руку, и вот мы снова идем; Арон держится чуть впереди, ведя меня через толпы людей, делающих селфи на мостиках. А потом улицы наконец-то становятся интереснее, и на них появляются сувенирные магазины и рестораны. От ароматов пиццы и карбонары у меня урчит в животе. Мы еще не ужинали, а время почти девять часов.

Наконец-то улица выводит нас на гигантскую людную площадь, окруженную грандиозными зданиями, и я замираю, потрясенная. Самое роскошное из них прямо передо мной: с куполами, великолепными скульптурами и лепниной – наверняка Элис знала бы, как все это называется, но я понятия не имею. Оно сияет разными оттенками золота и сливок на фоне черного неба.

– Ну вот и она! Площадь Сан-Марко. А это собор. Красота, правда? – Арон в действительности отнюдь не заядлый путешественник, но он явно подготовился, и это трогает меня до глубины души.

– Невероятно! – искренне соглашаюсь я. Меня уже не беспокоят ни натертые ноги, ни ноющее плечо, ни тот факт, что с самого утра я съела лишь крошечный пакетик чипсов, пока мы летели. Я впитываю окружающую нас сцену, купаясь во влажном теплом воздухе венецианской ночи, ароматах еды, звоне бокалов и радостных криках ребятишек, гоняющих голубей. Некоторое время мы так и стоим, созерцая площадь и крепко держась за руки.

– Квартира Элис с Кайлом сразу за углом. В настоящем палаццо, – говорит Арон, заглянув в телефон.

Естественно, я видела фотографии. Элис показала их мне, чтобы похвастаться, когда они с Кайлом купили квартиру. Но лишь теперь, оказавшись здесь, я начинаю понимать, насколько великолепной она должна быть, и внутри меня начинает разгораться огонек восторга.

Я иду вслед за Ароном через площадь, мимо голубей и группок людей, делающих фотографии, мимо музыканта, играющего на аккордеоне, и художников, продающих свои картины. Огни соседних зданий отражаются на влажной мостовой. Мне не терпится добраться до места; следом за Ароном я сворачиваю на мощеную улочку, очень красивую, но тихую. Мы оказываемся перед коваными воротами, перед настоящим палаццо с романскими колоннами и ступенями, ведущими к гигантской входной двери.

– Ничего себе! Это правда здесь?

– Судя по карте. – Арон убирает телефон в карман и толкает створку ворот. Она открывается со скрипом, и он шутит, что петли неплохо бы смазать.

Мы проходим через садик, чувствуя себя словно в другой вселенной, мимо фонтана и маленьких фонариков, освещающих каменные плиты дорожки, словно розовые агаты. Ставим чемоданы на ступени, и я достаю связку ключей, которые дала Элис, чтобы отпереть замок входной двери.

– Черт подери! – восклицает Арон, когда перед нами распахивается гигантский холл с мраморными полами. Потолок расписан в голубых и персиковых тонах – по нему порхают пухлые купидоны в легких хитонах. Я замираю с открытым ртом. Нас накрывает волна прохлады; на консоли стоит огромная ваза с белыми цветами, распространяющими по всему холлу сладкий аромат. – И это еще только общее лобби!

Я смеюсь.

– Тут и правда дворец.

Перед нами вверх уходит пологая лестница; квартира Элис и Кайла на первом этаже.

– А лифта нет? – Я оглядываюсь по сторонам, но вижу только мрамор и колонны, стены, обитые шелком, и лепные карнизы.

– Не похоже.

На первом этаже всего три двери; квартира Элис и Кайла – вторая. Мне не терпится скорее попасть внутрь, поэтому я нажимаю на дверную ручку, и мы заходим.

Первое, что мы видим, – гигантские окна в пол, выходящие на Гранд-канал и купол, про который Арон, словно зачитывая из путеводителя, говорит, что это церковь Санта-Мария-делла-Салюте. Два большущих белых дивана специально поставлены так, чтобы наслаждаться обзором. (Я не удивлена, что моя сестра выбрала белое. Это я не могу даже белую футболку надеть, чтобы не пролить на нее что-нибудь.) Бо́льшую часть столовой занимает отполированный до блеска овальный стол; к столовой прилегает кухонька с мебелью цвета слоновой кости и латунной фурнитурой. Арон хватает меня за руку и ведет в спальню, где нас ждет – я хихикаю про себя – громадная двуспальная кровать с шелковым бельем цвета пепельной розы! Ну конечно. Меньшего я и не ожидала.

– Смотри, тут еще и терраса! – восклицает Арон, отпуская мою руку и бросаясь к одному из высоких французских окон. Ключ в замке, Арон поворачивает его и толкает створку. – Господи всемогущий! Детка! Это просто… у меня нет слов.

Детка. Нечасто он называл меня так с тех пор, как родились близняшки.

У меня в горле встает ком. Я словно оказалась в голливудском фильме. Не в силах отвечать, выхожу за ним на покрытую палубной доской террасу и вижу гондолу, проплывающую прямо под нами. По моей щеке бежит слеза, и одновременно я начинаю смеяться.

– Ты в порядке? – мягко спрашивает Арон, обнимая меня за плечи и притягивая к себе.

Мне хватает сил лишь кивнуть и прижаться к нему. Мы стоим, вдыхая ночной воздух, любуясь звездами, мерцающими на бархатном небе, и слушая, как вода с ласковым плеском ударяется о камень каналов.

* * *

Конечно, в эту ночь мы занимаемся сексом. Место просто создано для него. И это совсем не то «быстренько, пока дети не пришли», а настоящий секс, которым мы занимались лет в двадцать, – до всех стрессов, бесконечной работы, бессонных ночей и жизненных невзгод. Едва вернувшись в квартиру после ужина, мы прямиком отправляемся в спальню. И когда Арон, раздетый, ложится на меня сверху, я, сама себе удивляясь, вдруг представляю Кайла, занимающегося любовью с Элис в этой самой постели.

* * *

На следующее утро идет дождь, но настроения нам он нисколько не портит. Пока Арон в ду́ше, я решаю распаковать вещи. Открываю двери необъятного гардероба: одна половина определенно принадлежит Кайлу – я чувствую его запах. Вторая, куда большая, – моей сестры. У нас всегда был разный вкус в одежде – я в основном хожу в джинсах и футболках, но внезапно мне хочется провести ладонью по дорогим тканям: струящемуся шелку, льдистому шифону и мягчайшему хлопку. Я неохотно поворачиваюсь к кровати, чтобы достать из чемодана джинсовое платье, но оно кажется ужасно жестким и уродливым по сравнению с вещами Элис. Если эту неделю мне предстоит жить жизнью сестры, может, воспользоваться и ее одеждой? Она бы не возражала. Элис щедрая и всегда была такой, даже в детстве. Запросто уступала мне последнее печенье из упаковки. Когда ездила с классом в путешествие в Амстердам, привезла мне мягкую игрушку, заплатив за нее из своих карманных денег…

Борюсь с колебаниями. Не странно ли будет наряжаться в вещи сестры? Еще раз бросаю взгляд на джинсовое платье – в этой квартире оно выглядит не на своем месте. Сестры часто меняются одеждой, рассуждаю я. Бросаю платье обратно в чемодан и перебираю вешалки в гардеробе, останавливаясь на длинном сарафане в сине-белую полоску. Элис выше меня на пару сантиметров и немного худее, у нее тоньше талия (она ведь не вынашивала близнецов девять месяцев), но все равно он садится на меня идеально. Я верчусь перед зеркалом в полный рост, изумляясь тому, что грудь в нем у меня круглей, а живот более плоский. С нашими длинными рыжими волосами и зелеными глазами мы с Элис могли бы сойти за близнецов, чего она очень хотела бы. Мама как-то рассказала, что у Элис и правда мог быть близнец, но один эмбрион у нее в животе поглотил другой. «По сути, я съела своего брата или сестру», – пошутила Элис, пересказывая мне тот их разговор. Я уверена, временами она гадает, как все могло бы быть, появись ее близнец на свет. Я-то, эгоистка, рада, что он не выжил. Сомневаюсь, что тогда мы с Элис были бы так близки. Может, мама вообще не стала бы меня рожать. Но потом я вспоминаю про Холли и понимаю, что несправедлива…

От мыслей меня отвлекает Арон, выходящий из ванной с полотенцем на бедрах.

– Ух ты! – выдыхает он при виде меня. – Я раньше не видел этого платья… Новое? Выглядит дорогущим.

– Оно Элис, – отвечаю ему.

Он хмурит брови.

– Тогда понятно… А она не будет против?

– Конечно, нет. Не беспокойся, – говорю я, открывая выдвижной ящик и доставая оттуда кашемировый кардиган нежнейшего зефирно-розового оттенка. Не могу удержаться и от того, чтобы не выбрать одну из сумочек Элис: «Гуччи» цвета слоновой кости. В конце концов, мой потрепанный рюкзак никак не надеть с таким нарядом.

– Скорее одевайся. Нам столько всего надо посмотреть!

* * *

В вещах Элис я чувствую себя другим человеком. Даже обула сандалии из ремешков, которые попались мне в нижней секции гардероба. Обычно я покупаю черную обувь и, если не сижу на работе в мешковатом темно-синем хирургическом костюме, всегда ношу джинсы. Но в одежде Элис я чувствую себя легкой. Счастливой, какой-то игривой, как будто цвета и настроение ее вещей проникают в меня через кожу, наполняя радостью… Никогда не думала, что вещи способны на такое.

Дождь прекратился, и вышло солнце – его блики пляшут на поверхности канала. Арон берет меня за руку, и мы идем в уличное кафе с видом на мост Риальто на бранч. Там полно народу, но официант в строгой униформе как по волшебству возникает перед нами и сажает за столик на двоих. Мимо течет плотный поток людей, и персоналу приходится петлять между ними, высоко держа подносы, чтобы доставить блюда с кухни, находящейся в здании. Я достаю из дизайнерской сумочки Элис свой мобильник.

– Прекрати хвататься за телефон, – смеется Арон. – С девочками все прекрасно. Твоя сестра справится, не волнуйся. К тому же моя мама…

– Совсем близко. Я знаю. Просто с самого утра ничего о них не слышала, вот и всё. Вчера вечером Элис прислала сообщение: спрашивала, хорошо ли мы добрались… Девочки уже спали.

– У нас на час больше, помнишь?

– И, между прочим, кто бы говорил – я видела, как ты только что заглядывал в телефон.

Он откидывается на спинку стула, широко улыбаясь. Арон выглядит куда более расслабленным, чем обычно. Я порой замечала в нем какое-то напряжение, которое он старался скрывать от меня, но мог сорваться на Элси и Флосси. Свою работу в гараже он любит – бредит машинами чуть ли не с самого детства, – но она тяжелая, и домой Арон возвращается без сил.

– Просто проверял счет. Вчера играли «Бристоль Роверс». – Он ухмыляется. – Ну что, закажем что-нибудь?

Арон протягивает мне меню, и я неохотно откладываю телефон, чтобы его взять.

– Давай поменьше про детей. Они в порядке.

Интересно, о чем тогда мы будем говорить?

Я замечаю этого мужчину не сразу. Я слишком занята изучением меню, да и народу вокруг масса, но потом я поднимаю глаза, а он маячит у стены, поставив одну ногу на швартовый столбик, и пялится на меня. Сначала мне это льстит – мужчине лет тридцать, он красив, в моем вкусе, с татуировкой черепа на бицепсе, выглядывающем из рукава футболки, – но потом замечаю на его лице странное выражение. Напряженное. Враждебное. Он косится на Арона, потом снова щурится на меня. Когда наши глаза встречаются, не отводит взгляда. Я опускаю голову. Когда же снова ее поднимаю, он смотрит прямо на Арона, безмятежно изучающего меню. Тогда мужчина опять щурится на меня и произносит что-то одними губами. Я не могу разобрать, что он сказал. Оборачиваюсь, подумав, что мужчина обращается к кому-то за моей спиной, но люди там смеются и болтают, не глядя на него. Мне становится тревожно.

Мой муж, в блаженном неведении относительно странного незнакомца, предлагает какие-то блюда:

– Как насчет брускеттов с помидорами и моцареллой? Или с пармой и оливками? Знаю, ты не любишь эти большие зеленые оливки, но…

Я не отвечаю, и он опускает меню.

– Таш?

– Ты только не смотри, но там один мужчина, возле стены… Он пялится на нас.

Арон уже готов оглянуться.

– Говорю же, не смотри, – шепчу я. – Он что-то мне сказал, я не поняла что.

– Не обращай внимания. Вряд ли он это тебе. С какой стати? – Арон снова сосредотачивается на меню.

И правда, с какой? Я оглядываю свое платье – платье Элис.

– Может, я ему понравилась? – поддразниваю мужа.

Арон запрокидывает голову и хохочет. Чересчур громко.

– Ничего смешного!

– Извини. – Ему приходится приложить усилие, чтобы перестать. – Ну конечно, ты ему нравишься. Выглядишь потрясающе. – Глаза Арона блестят.

– Так-то лучше. Вот этот вот сарказм – он был не к месту.

Он откладывает меню на стол.

– Ты знаешь, что я тебя обожаю. Разве прошлой ночью я это не доказал? И сегодня утром…

– О, прекрати! Мужчины хотят секса всегда.

С оскорбленным видом он открывает рот, уже собираясь ответить, но тут к нам подходит официант. Пока Арон заказывает, я оглядываюсь в сторону незнакомца, но его и след простыл.

Глава 3. Джанет

Суббота, 13 октября 2019 года

Имон возвышается над воротами. Он выглядит настоящим красавчиком: загорелый, в голубой блузе художника со следом алой киновари на манжете. Сегодня в их группе был особенно удачный урок: надо было попробовать запечатлеть на холсте бледные цвета заката – но Джанет, хоть и рада его компании, предпочла бы остаться одна.

– Значит, увидимся завтра, – говорит она, стоя по другую сторону ограды.

– Да-да. На ужине у Оливера. Будет весело. – Он улыбается, и морщинки веерами расходятся в стороны от его ярко-голубых глаз.

Как и она, Имон вдовеет уже несколько лет. Это в первую очередь и связало их, когда они прошлой весной поступили в класс живописи для взрослых. Это, да еще то, что оба были экспатами – Имон приехал из графства Корк в Ирландии. Остальные в группе поддразнивали их: мол, Имон к ней неравнодушен. Джанет он нравится, да и со смерти мужа, Джима, прошло уже четыре года, но она все еще не готова. Они с Джимом были вместе с тех пор, как обоим исполнилось восемнадцать. Она ни разу не спала ни с кем другим. Мысль о том, что другой мужчина увидит ее тело, все эти бугры и впадины, которые она ненавидит и которые Джим любил, потому что любил ее, вызывает у Джанет дрожь. Имон привлекательный, наверняка у него в жизни была куча женщин. Она его разочарует. Пусть он лучше наслаждается фантазиями, чем столкнется с суровой реальностью.

Его лицо падает, когда он видит, что она уже в который раз не пригласит его войти. Она никогда не приглашает, хотя обычно он провожает ее после занятий домой. Имон живет поблизости, в соседней деревне, до которой чуть больше километра. В свои шестьдесят пять он по-прежнему подтянутый и спортивный – очевидно, благодаря любви к пешей ходьбе, к которой пристрастился, переехав после пятидесяти во Францию.

– Ладно… тогда пока.

Джанет кивает ему, разворачиваясь к дому; обеими руками она прижимает к груди соломенную корзинку с кистями и красками, словно защищаясь от чего-то. Зайдя в дверь, испускает вздох облегчения и какое-то время стоит, прислонившись к стене спиной, с колотящимся сердцем. Это ее убежище. Крошечный коттедж: простенькая кухня с очагом и гостиная на первом этаже, две маленькие спальни и ванная на втором. Ей повезло продать дом в Чу-Нортоне гораздо дороже, чем она когда-то за него заплатила, и благодаря страховке Джима и накоплениям она при некоторой бережливости сможет жить безбедно еще много лет.

Джанет заваривает себе ромашковый чай, идет в гостиную, усаживается на диване и звонит Таше на домашний номер.

– Алло, – отвечает мягкий голос, принадлежащий, конечно же, Элис. Без малейшего отзвука деревенского говорка, как у Таши и самой Джанет.

– Привет, дорогая, это мама. Что ты делаешь у Таши?

– Сижу с детьми, забыла? Она в Венеции на всю неделю.

– О, я думала, они едут в следующую субботу…

Элис смеется, но по-доброму. Обе дочери годами дразнили Джанет за ее забывчивость. С тех пор как она вышла на пенсию, ей нет необходимости следить за календарем. Интересно, как Таша проводит время в Венеции? Она всегда была домоседкой, а Элис, наоборот, космополитом. Внешне ее дочери, может, и похожи, но внутри они совсем разные. Она невольно задумывается о том, какой выросла бы Холли, будь она с ними.

– Всё в порядке, мам?

Джанет отвлекается от мыслей о Холли, чтобы снова не провалиться в темный колодец «если бы». Несмотря на прошедшие годы, эти мысли способны свести ее с ума. Холли всегда в ее памяти, но еще острее ее отсутствие ощущается на годовщины…

Джанет опускает чашку на клетчатую подушку, лежащую на коленях, придерживая ее одной рукой.

– Да-да, все хорошо.

Она старается придать голосу жизнерадостности, чтобы Элис не встревожилась. Конечно, она переехала во Францию по собственной воле, но все равно скучает по дочерям и внучкам и по Джиму. Вот к чему в конечном итоге свелась ее жизнь, еще недавно такая занятая и осмысленная, – к сидению в одиночестве в каменном коттедже в чужой деревне вдали от родных. Она сама от себя не ожидала, что в таком возрасте вдруг снимется с места. Джанет Харпер, бывшая секретарша в адвокатской конторе и поклонница вязания, всю жизнь прожившая в Уэст-Кантри с одним мужчиной, была не из тех, кто поступает необдуманно. Славилась своей разумностью и постоянством. Считалась той, кто семь раз отмерит, прежде чем отрезать, просчитает все возможные последствия и лишь потом примет решение.

– Я просто решила поболтать с Ташей. Мы уже пару дней не говорили. – У них была общая группа в ватсапе, на троих, но они все равно созванивались по телефону или по фейстайму пару раз в месяц. – Хотела поговорить до того, как она уедет.

– С ней все будет в порядке, мам. Им это на пользу. Проведут время вдвоем, немного отдохнут.

Джанет немедленно ощущает укол вины. Она должна была быть рядом, помогать. Когда она уезжала из Англии четыре года назад, Таша еще не была беременна – в противном случае Джанет ни за что не оставила бы ее. Переезд во Францию был спонтанной реакций на смерть Джима, ведь они мечтали перебраться туда вместе. Она уехала, потому что хотела снять с дочерей груз ответственности за нее. Пусть живут собственными жизнями и не волнуются за мать. Ей хотелось оказаться там, где ее никто не знает. Побыть инкогнито. Теперь она опасалась, что совершила грандиозную ошибку.

– И как у вас дела? Как Элси и Флосси? Кайл справляется с ролью отца?

– Они чудесные. – Голос Элис смягчился. – Кайлу очень нравится. Он был бы прекрасным отцом…

На мгновение Джанет кажется, что Элис может передумать насчет ребенка. Любопытно, как к этому относится Кайл. Джанет переехала во Францию вскоре после того, как они с Кайлом познакомились, и потому недостаточно его знает. Элис говорила, что они обсудили вопрос с детьми до свадьбы, и оба согласились, что не хотят их заводить, чего Джанет совсем не понимала. Элис всегда была такой заботливой, такой хорошей старшей сестрой для Таши, а потом и для Холли, пока…

Она моргает и старается сосредоточиться на том, что говорит Элис. Старшая дочь рассказывает, что они ходили с девочками на пруд кормить уток и что она забыла, какое красивое место Чу-Нортон. Она не жила там с тех пор, как в восемнадцать уехала в Оксфорд. Джанет порадовалась бы, вернись Элис обратно, но та, конечно, ни за что не вернется. Она хочет покорить весь мир – в деревне ей слишком тесно. К тому же и сама Джанет там больше не живет – все меняется, люди идут вперед. Придется с этим смириться.

– Девочки уже легли, – говорит Элис. – А то перезвонили бы тебе по фейстайму, чтобы ты на них посмотрела.

– Что у вас на ужин?

– Кайл поехать купить что-нибудь. – Элис ненадолго замолкает. – Кажется, наверху что-то скрипит… Я подумала, это он пришел, но нет. Наверное, просто незнакомый дом, вот и мерещатся звуки… Думаю, так.

– Да. Дом старый.

– Наш дом в Лондоне тоже старый. Но там есть соседи. Я и забыла, какая тут глушь…

– Вовсе не глушь. Особенно по сравнению с деревней, где я живу сейчас.

Элис цокает языком:

– Да уж. Я бы так не смогла, мам. Без обид.

– Я и не обижаюсь. Такая жизнь и правда не для тебя. – Иногда Джанет сама не может понять, почему ей захотелось забиться в тихий уголок вдали от всех, кого она любит.

– Мне нравится Лондон, с его шумом и суетой. Этот пруд на заднем дворе – он какой-то жуткий… Это же в нем утонул Фред Уотсон, когда мы были подростками?

Фред Уотсон был местным фермером. Они с Джимом были с ним знакомы лишь шапочно, но его смерть потрясла всю деревню.

– Да, в нем.

Пруд на заднем дворе у Таши и Арона в это время года наверняка затянут туманом, деревья стоят голые, земля скована льдом. Правда, Ташу это никогда не смущало. Ей вообще нравилось все мрачное, готическое. Джанет помнит, как она в детстве обожала играть на кладбище, как любила Хеллоуин еще до рождения близняшек. Ей же жутко и вспомнить, какая кошмарная музыка доносилась из ее комнаты, особенно после ссор с Ароном.

– Наверное, я глупая, – говорит Элис, сильно удивляя Джанет, – но несколько раз, когда я выглядывала из окна спальни девочек, я… нет, это правда глупость.

Джанет слышит в голосе дочери тревогу.

– Что такое?

– Просто… сама не знаю. У меня такое ощущение, что за нами следят.

– Кто-то крутится поблизости? Ты что-то заметила?

– Да нет, никого нет. Просто такое чувство… Говорю же, ужасная глупость.

– Думаю, ты просто забыла, что из себя представляет Чу-Нортон, – отвечает Джанет. Она наклоняется, чтобы поставить чашку на журнальный стол. В комнате уже почти темно: надо задернуть занавески и зажечь лампу. – Повсюду деревья. В деревне абсолютно безопасно. А ты живешь в Лондоне, гнезде преступности!

– Знаю, но в Лондоне людно. Рядом всегда полно народу. – Дочь делает паузу, и Джанет чувствует, что она хочет сказать что-то еще. Элис не страдает от избытка воображения – это привилегия Таши. – О, в любом случае Кайл уже пришел, принес рыбу с картошкой… Мне пора. Люблю тебя.

– Ладно. Наслаждайтесь ужином. Я тоже тебя люблю, – говорит Джанет, завершая звонок.

Она остается сидеть в полутьме, и ее рука сама тянется к цепочке на шее, где висит медальон с единственной фотографией, на которой три ее дочери сняты вместе…

Глава 4. Таша

Воскресенье, 13 октября 2019 года

– И какой из нарядов Элис ты выберешь сегодня?

В зеркале в полный рост я вижу Арона у себя за спиной. Он голый до пояса, все татуировки – штук шесть – напоказ. На левом бицепсе имена Элси и Флосси; на правой стороне груди две целующиеся птички – Арон их наколол на мальчишнике, пьяный, – с другой стороны роза, а на плече – змея. Еще несколько на спине. Моя мама никогда их не одобряла, даже имена ее внучек, но мне всегда нравились мужчины с тату. Я даже сделала одну себе: силуэт кошки на бедре. Ни маме, ни Элис я про нее не говорила.

Стою в белье, поднимая перед собой по очереди платья, чтобы решить, какое мне больше идет. В теории идут все, но некоторые для меня слишком девчачьи.

– Может, это? – Я показываю Арону длинное черное, на тоненьких лямках, с болеро в тон. Достаточно элегантное для ужина в дорогом ресторане, но не слишком броское. Некоторые платья в гардеробе Элис прямо-таки бальные.

– Очень красиво. – Арон подходит ближе и обнимает меня за талию. – А у нас еще есть время на…

– Нет! – отталкиваю его. – Я только что приняла душ, и ресторан у нас зарезервирован на восемь.

Арон беззлобно пожимает плечами и выходит из спальни, говоря, что собирается разжиться пивом в закромах у Кайла. Он уже открыл французское окно, и я представляю себе, как Арон будет нежиться там в одних джинсах, попивая пиво и любуясь видом.

Сегодня был великолепный день, и мы даже прокатились на гондоле (хоть Арон и жаловался, что это очень дорого). Пару часов провели, обходя ювелирные лавки на мосту Риальто и поражаясь ценам, – решали, какое экстравагантное украшение купили бы, если б выиграли в лотерею. Какой-то парень сфотографировал нас на фоне моста Вздохов, а потом мы бродили по улочкам, время от времени останавливаясь в маленьких кафе. Хоть я и скучаю по девочкам, так приятно посидеть, прихлебывая капучино, и не волноваться о том, чем их занять…

Когда мы сидели в таком кафе, давая отдых ногам, Элис позвонила мне по фейстайму: они все четверо смотрели в экран, и у меня при виде дочек заныло сердце, но выглядели они очень довольными. Флосси болтала без умолку о том, как они ходили в парк и кормили на пруду уточек. Идеальное времяпрепровождение в воскресенье после обеда, семейный досуг, который я люблю больше всего…

– Ну и как вам там? – спросила Элис, когда девочки, послав мне воздушные поцелуи, пропали с экрана.

– Потрясающе. Квартира у вас великолепная.

– Мы вчера прямо дар речи потеряли, да, Таш? – вставил Арон, заглянув мне через плечо. Это было чересчур громко. Элис усмехнулась, а Кайл показал нам два больших пальца. Сестра вроде не заметила, что на мне ее одежда…

– Мы знали, что вам понравится. Венеция – самый романтичный город на земле, да? Мы ее ужасно любим, правда? – Элис повернулась к Кайлу, и тот кивнул.

– Один из моих любимых городов, – сказал он, и его взгляд смягчился от встречи с глазами Элис. – Там я сделал твоей сестре предложение. Обязательно прокатитесь на гондоле!

– Уже, приятель, – сказал Арон, обнимая меня за плечи. «Видишь, – как будто говорил он, – я тоже могу быть романтиком».

И вот я стою и разглядываю себя в зеркале. Темный янтарь моих волос сияет по контрасту с черной тканью платья, болеро выгодно подчеркивает талию. Бросаю взгляд на сарафан, который был на мне до этого, лежащий на постели. Рядом с кухней есть маленькая постирочная: надо обязательно выстирать вещи, прежде чем вешать их назад. Утром я капнула кофе на юбку; пятнышко незаметное, но я боюсь, как бы оно не въелось. Наверняка вещица стоит целое состояние.

Крашусь по-быстрому в грандиозной ванной, когда входит Арон.

– Как по-твоему, может, и мне приодеться в вещички Кайла? – Его глаза блестят; надеюсь, мой муж шутит. Объяснять Элис, что я надевала ее одежду, – это одно, но стоит ли ожидать от Кайла такой же снисходительности? Боюсь, он решит, что это уже чересчур.

– Да не пугайся ты так! Я же пошутил! – Расхохотавшись, он выходит из ванной, а когда возвращается, на нем его любимое бледно-голубое поло от «Фред Перри».

Я откладываю блеск для губ. Арон наклоняется над раковиной и хлопает по щекам ладонями, смоченными лосьоном после бритья, выдвигая при этом нижнюю челюсть. Такой знакомый ритуал, который он проделывает ежедневно уже много лет… Меня охватывает нежность.

– Ты отлично выглядишь, – говорю я, хоть он и выглядит ровно так же, как всегда, когда мы куда-нибудь выходим. Темно-синие джинсы – галочка. «Фред Перри» – галочка. Если на улице холодно, возможно, свитер или пиджак и – раз в сто лет – рубашка, но только по действительно важным случаям – больше никаких вариантов.

Хотя уже октябрь, на улице тепло. Когда мы выходим, небо темнеет; взявшись за руки, мы пересекаем площадь Сан-Марко, и я в очередной раз поражаюсь тому, какая она восхитительная и сколько там народу. Люди ужинают, пьют вино за столиками с белыми скатертями по одну сторону площади. Музыкант наигрывает на скрипке старинную мелодию. Туристы толпятся перед собором – кто-то в группах с гидом, кто-то сам по себе, – фотографируются и болтают. Воздух такой ароматный, что меня охватывает восторг. Наша лучшая годовщина! Наконец-то я начинаю расслабляться и уже меньше волнуюсь о близнецах.

С утра, проходя по мосту Риальто, Арон заметил ресторан, который ему приглянулся. Он хотел зайти туда вечером наудачу – мой муж ничего не планирует заранее, но я настояла на том, чтобы забронировать столик, и теперь радуюсь, потому что уличная терраса полностью занята. С нее открывается вид на Гранд-канал и купол собора. С натяжной крыши свешиваются разноцветные фонарики, отражающиеся розовыми, голубыми и зелеными бликами от поверхности воды.

– Романтично, – говорит Арон, когда мы усаживаемся за стол. Он берет меня за руку; я вспоминаю о сообщении, которое пару недель назад нашла у него в телефоне – от привлекательной новенькой приемщицы в гараже, где он работает, – и стараюсь не думать о нем сейчас. Нельзя, чтобы что-то испортило этот момент. Да и вообще, то сообщение ничего не значит, обычная болтовня – Арон сам так сказал тогда. Я не беспокоюсь, это правда; скорее я недовольна тем, что с рождения близнецов мы уделяли друг другу гораздо меньше внимания.

– Закажем вино? – спрашивает он, убирая со лба прядь золотисто-каштановых волос.

На ночном небе собираются дождевые облака, но на террасе с горящими лампами по-прежнему тепло и светло. Я сбрасываю с плеч болеро Элис и вешаю его на спинку стула.

– Конечно.

– Супер. – Арон пробегает глазами по карте вин. – Все итальянские, – смеется он, но, возможно, вот это… – указывает на слово «санджовезе», – наверное, что-то вроде «совиньон блан».

Ни он, ни я не разбираемся в винах.

– Звучит прекрасно.

Арон заказывает бутылку, и ее приносят почти сразу.

– Ну, – начинает он, поднимая бокал и прикасаясь краем к моему, – с годовщиной! Ты можешь поверить, что прошло уже девять лет?

– Нет. – И да.

Мы давно уже не заморачиваемся подарками или открытками. Возможно, потому что много лет были вместе, прежде чем пожениться. Правда, в девятнадцать мы на целый год расставались. Сейчас я смотрю на Арона, сидящего напротив: тридцатичетырехлетнего, отца, мужа. Я знаю, что он любит меня, любит детей и жизнь, которую мы построили. Вместе мы прошли долгий путь. Это путешествие пойдет нам на пользу. Мы нуждались в нем. Тут Элис была права.

Я отпиваю вино, а потом мы заказываем ужин. Между нами на стол ставят гигантское блюдо сливочной карбонары. Мы много пьем и смеемся, как уже давно не смеялись. Я вспоминаю, каким Арон может быть забавным, какое у него потрясающее чувство юмора, как я обожаю его компанию.

За все это время мы ни разу не заговариваем про детей.

Когда мы встаем, собираясь уходить, небо освещает молния и раздается гром. Внезапный порыв ветра подхватывает со стола салфетку, переворачивает пустой бокал. Стоит нам выйти из-под навеса, как начинается ливень, и я прикрываю голову болеро.

– Быстрее, сюда, – зовет Арон, хватая меня за руку. Мы забегаем в переулок; сувенирная лавка еще открыта, и мы бросаемся в двери, хохоча, мокрые до нитки. Платье Элис облепляет мне ноги. Ветер опрокидывает мусорное ведро, и мы из своего укрытия глядим, как оно с грохотом катится по узкой улочке.

– Восхитительно! – Арон так и брызжет энергией, его глаза сверкают. Он спрашивает у мужчины за прилавком, есть ли у того зонтики. Мы платим заоблачную сумму за большой зеленый зонт с надписью «Италия» и снова выходим на улицу. Дождь так и льет; мы жмемся под зонтом.

– Идем, надо скорее добраться до дома. Кажется, нам в эту сторону…

– Кажется?

– Уверен. – От Арона пахнет вином, у него мокрые волосы, и это так сексуально, что я, неожиданно для себя самой, встаю на цыпочки и целую его. Когда отстраняюсь, он удивленно моргает:

– С чего бы это? Нет, я не возражаю, просто…

– Я очень тебя люблю, – говорю я, разгоряченная тремя бокалами вина, выпитыми за ужином.

– Я тоже тебя люблю. Да уж, надо нам почаще куда-нибудь ездить…

Арон держит зонтик над нами обоими, и я беру его под руку. Прижавшись друг к другу, мы бежим по узкой задней улочке, идущей параллельно темной ленте канала; на нее выходят служебные подъезды отелей с собственными причалами. Из-за дождя, темноты и отсутствия людей улица кажется мрачной, и мне становится не по себе.

– Может, вернемся на набережную? – спрашиваю я.

– Так короче. Всё в порядке.

Мы сворачиваем за угол, и улица еще больше сужается; в соседний переулок ведет лестница. На ней никак не разминуться двоим – не то чтобы кто-то хотел с нами разминуться. Спицы зонта царапают стены, вода в канале черная и пугающая, от дождя по ее поверхности бежит рябь. Я крепче вцепляюсь в руку Арона и ежусь.

– Ты в порядке?

– Я бы лучше вернулась туда, где побольше народу. Тут как-то жутковато.

– Да все хорошо.

– Я все думаю про тот фильм…

– Какой?

– А теперь не смотри. – От воспоминания меня охватывает дрожь: Дональда Сазерленда преследует призрак умершей девочки в красном плаще, пока он плутает по темным венецианским улицам в несезон, прямо как мы. Арон зазвал меня на этот фильм, когда мы только начали встречаться, и я так перепугалась, что потом всю ночь не могла заснуть¹.

– Я думал, тебе нравятся ужастики.

– Да. Но только когда я сижу в безопасности дома.

Он смеется.

– Не будь такой неженкой.

Я уже собираюсь ответить ему какой-нибудь колкостью, когда замечаю фигуру, прислонившуюся спиной к стене одного из домов. Сначала думаю, что кто-то остановился перекурить, но потом этот человек поворачивает голову, и мое сердце уходит в пятки. Это тот самый мужчина из ресторана, который пялился на нас. Прищурившись, он наблюдает, как мы приближаемся к нему. Он что, нас выслеживал или мы случайно снова столкнулись? Арон оживленно болтает о каком-то фильме ужасов, который давно пытается уговорить меня посмотреть. До мужчины всего несколько шагов, поэтому я не могу его предупредить – незнакомец нас услышит. Стараюсь уговорить себя, что это совпадение. Может, он тут живет. Эти дома похожи на жилые, с их ставнями и крошечными балкончиками. Ливень продолжает хлестать, время от времени на небе вспыхивают молнии, делая его темно-зеленым, а сразу за ними грохочет гром. Воздух пахнет мокрыми мостовыми и водой в каналах. Сердце едва не выпрыгивает у меня из груди, когда мы проходим мимо незнакомца; он так и стоит, куря сигарету, и смотрит прямо на нас. Арон не замечает, я же специально отвожу глаза. Но слышу, как мужчина что-то бросает нам вслед на итальянском.

– Ту ми деви…

Арон замедляет шаг, и внутренности у меня завязываются в узел. «Не останавливайся, только не останавливайся», – мысленно молю я. Но конечно, он останавливается. Арон не агрессивный, но его рост вкупе с врожденной уверенностью в себе означают, что он привык чувствовать себя в полной безопасности. К тому же, как частенько повторяет Арон, он умеет за себя постоять.

– Чего?

– Идем, – шиплю я. Мне не нравится, как этот мужчина смотрит на нас. Глаза у него ледяные, а язык тела выражает враждебность.

Незнакомец продолжает пялиться на нас.

– Ту ми деви, – повторяет он еще раз.

– Мы не говорим по-итальянски, – отвечает Арон. Дождь выбивает на нашем зонтике барабанную дробь.

И тут я замечаю его – серебристый блеск возле бедра незнакомца, и у меня леденеет кровь, когда я понимаю, что он держит в руке.

Нож.

Глава 5. Элис

Воскресенье, 13 октября 2019 года

Элис оценивает масштаб разрушений на кухне. По столу разбросаны тюбики с краской и мокрые кисти, куски пластилина и мятые листы бумаги. Пол усыпан кукольными одежками и деревянными фруктами и овощами. Ноги Барби торчат из щели между диванными подушками, и она практически уверена, что ей в ногу только что воткнулся зубец от игрушечной короны.

У Кайла несчастный вид жертвы ДТП; он тычет пальцем в мокрое пятно у себя на джинсах.

– И это они просто почистили зубы!

Элис хохочет:

– Я без сил, а нам еще прибираться… Они просто как маленькие ураганы!

– Торнадо, – сухо подтверждает он, поднимая со стола незакрытый тюбик и трагически оглядывая испачканную краской руку. – Эта гадость тут повсюду.

– Может, ты займешься столом, а я – полом?

– Ты тут босс.

Смятой бумажкой Кайл пытается вытереть красную краску с ладони.

Они трудятся в дружественном молчании; кошка Таши, Принцесса София, наблюдает за ними со своего места на диване. Элис складывает кукол и мягкие игрушки в деревянный сундук у задней двери, потом выбрасывает упаковку от рыбы с картошкой, но тут Кайл подходит к ней сзади и обнимает за талию.

– Ты ведь знаешь, что завтра они разбросают всё снова, правда?

Элис корчит гримасу.

– По крайней мере, завтра у них детский сад.

– Мне необходимо выпить вина.

Они пообещали друг другу не пить слишком много, пока будут присматривать за близняшками, но Элис отчаянно нуждается в алкоголе.

– Может, откроем бутылку, которую привезли с собой?

– Давай, – говорит Кайл, прижимаясь щекой ее спине. – Я слишком измотан, чтобы шевелиться.

Она смеется.

– И зачем мы на это подписались? – Конечно, Элис шутит. Она обожает своих племянниц.

– Одному богу известно.

Перед ними их отражение в матовом стекле задней двери: Элис в сером кашемировом домашнем костюме, Кайл упирается подбородком в ее плечо, их тела – как две перевернутые запятые. Тут она вспоминает про краску у него на руках и отстраняется.

– Смотри не запачкай мне свитер!

Он показывает ей ладони, растопырив пальцы. В этом жесте ей чудится что-то детское.

– Все уже высохло. Так, ну и где бутылка?

Она указывает на шкафчик у них над головами и смотрит, как Кайл наливает им по бокалу. Больше всего ей хочется уютно устроиться на диване, не шевелиться и не говорить много-много часов.

Кайл целует ее в висок.

– Поднимись-ка проверить, спят ли они, а я отнесу вино в гостиную. И включу фильм.

Она с трудом тащится вверх по ступенькам. Они же всего лишь провели день с детьми – почему у нее такое чувство, будто она пробежала марафон? Элис привыкла много работать. У нее ненормированный график и тяжелая умственная работа, однако на ней она так не устает.

– Тетя Элис! – хором восклицают девочки, когда она входит к ним в спальню. Обе лежат в постелях, похожие на ангелочков. Флосси сосет палец, а Элси протягивает ей книжку.

– Почему вы не спите?

– Пожалуйста, – просит Элси, широко распахнув глаза.

– Только одну главу, – говорит она, открывая книгу «Балерина Анджелина» и садясь к Флосси на постель. Она уже читала им ее вчера вечером. Эту и три других. А еще прочла «Тэбби Мактат», когда укладывала спать полтора часа назад.

После того как, поддавшись на уговоры, она читает еще две главы, ей удается наконец спуститься вниз, где она, обессиленная, валится на диван рядом с Кайлом, и он протягивает ей бокал вина.

– Я не могу разговаривать.

– У тебя отлично с ними получается.

– Они мною пользуются! – смеется Элис.

Кайл возится на диване; недавний упадок сил сменился у него нервическим приливом энергии. Он успел разжечь газовый камин, и теперь в комнате жарко, так что Элис клонит в сон. На экране телевизора застыло лицо Джеймса Стюарта.

– Что не так? – спрашивает она.

– Мне звонили, пока ты была наверху.

Элис втягивает носом воздух.

– И?..

– Это был Ноэль из лаборатории. У него по-прежнему проблемы с дизайном.

У нее падает сердце. Только не это! Опять!

За четыре года, проведенных с ним вместе, Элис пришла к выводу, что Кайл похож на вундеркинда, чей гений надо взращивать и лелеять, поэтому ее роль – утешать его и подталкивать вперед. Его родители погибли в автокатастрофе, когда ему только исполнилось двадцать, и, по ее мнению, это многое объясняло. Они познакомились в баре, куда пришли с разными компаниями, и Кайл мгновенно заинтересовался Элис, стоило ей сказать, что она биохимик. Элис знает, что в число ее самых выдающихся достоинств он ставит интеллект.

Она привычно начинает его уговаривать: это всего лишь мелкие проблемы, их продукт преобразит всю индустрию здравоохранения – доводы, к которым уже прибегала миллионы раз.

Он опустошает свой бокал и подливает еще.

– Я волнуюсь.

– Знаю, но мы столько всего преодолели, помнишь? Справимся и с этим.

– Ты не разбираешься в технике. А наука… она такая… – Он отпивает еще шабли.

С продуктом действительно была масса сложностей. Концепция в теории казалась блестящей – электронная зубная щетка, способная диагностировать сердечно-сосудистые заболевания, диабет и разные формы рака по анализу слюны с мгновенной выгрузкой данных в мобильное приложение. Они так радовались, когда наткнулись на эту идею два года назад! С самого их знакомства в 2015 году они стремились объединить свои суперсилы – ее знание биохимии и его технический гений. Элис с готовностью согласилась быть тайным партнером и советчиком. Она всегда давала Кайлу понять, что это его проект, что она не может поставить на нем свое имя, потому что тогда проект станет собственностью ее работодателя. Если он выстрелит, Кайл будет еще богаче, чем сейчас. Деньги всегда его мотивировали – в отличие от нее. Кажется, чем больше у него есть, тем больше ему хочется.

– Я думал обратиться к Стэну Суонсону из «Филипса».

Она задумывается.

– Ладно. Неплохая идея. Если только он понимает, что до реализации еще далеко. Но давай не будем об этом сейчас. – Элис наклоняется и целует его. От Кайла пахнет вином. – Постараемся провести приятный вечер перед камином и досмотреть «Головокружение»², пока я не засну.

Это их семейная шутка – о том, что Элис никогда не досматривает фильмы, потому что засыпает.

Она испытывает облегчение, когда Кайл тянется за пультом от телевизора.

* * *

Прежде чем лечь, Элис еще раз заглядывает к близняшкам. Стоит возле двери в их спальню и долго смотрит на них, лежащих в обнимку с зайчиками, которых она им подарила. Ее сердце тает. Будь они даже ее собственными, она не могла бы любить их больше. Флосси сосет палец, светлые кудряшки падают ей на глаза. Элси едва ли не утыкается лицом в стену. Таша со вкусом оформила детскую в теплых розовых и сливочных тонах.

– Люблю вас, – шепчет Элис.

Они с Ташей делили спальню лишь недолгий период, когда были маленькими, а у Холли была собственная комната. Она до сих пор помнит ту спаленку младшей сестры, ее кроватку с мобилем-слоненком, как она лежала на спине и растопыренными ладошками, похожими на звездочки, тянулась к игрушке, что-то весело бормоча. Она была в их жизни всего четыре коротких месяца, и сейчас для Элис думать о Холли – все равно что вспоминать сон, когда уже проснулся: чем больше стараешься, тем он туманней.

Элис не говорила этого Таше, но она открыла для близняшек сберегательные счета. Она не знает, как сестра отреагирует на такую новость – у нее своеобразное отношение к деньгам. Но у Элис их в избытке – отчасти благодаря Кайлу, и она хочет позаботиться о девочках. Разве это плохо? Она знает, что у нее никогда не будет собственных детей, так почему же не поделиться с племянницами? У Таши с Ароном финансовое положение так себе – поэтому она и предложила им венецианскую квартиру. Какой смысл владеть чем-то хорошим, если не можешь поделиться с теми, кого любишь? Это всегда был ее девиз. Таша – одна из главных людей в ее жизни, а Арон для нее как брат. В мире, где ей приходится вращаться, полном богачей и влиятельных персон из сферы биохимии, находиться рядом с Ташей и Ароном, чуждых претензий и амбиций, – все равно что вдохнуть свежего воздуха. Несмотря на то, где она живет и как одевается, несмотря на ее деньги, Элис никогда не забывает о своих корнях.

Она тихонько закрывает дверь и идет в гостевую спальню, где ночуют они с Кайлом. Это тесная комнатка с окном, выходящим на очаровательный маленький сад, где растут яблони и стоит горка, которую Арон построил для близнецов. За садом – пруд; Элис даже жаль, что он кажется ей таким жутким. Когда-то она дразнила Ташу за увлечение всем сверхъестественным и страшным, поскольку ее собственный, логический и научный, мозг отказывался рассматривать даже возможность существования чего-то в этом роде. Но при виде пруда, особенно ночью, когда над ним клочьями, похожими на марлю, плавает туман, а камыши покачиваются на ветру, она словно попадает в роман Чарльза Диккенса.

Элис поплотнее задергивает шторы и поворачивается к кровати, где уже спит Кайл. Стоит и смотрит, как ходит вверх-вниз его грудь. Губы мужа чуть приоткрыты, дыхание пахнет алкоголем. Сегодня он выпил гораздо больше нее. Она ложится с ним рядом, и он сдвигается к краю, обнимая ее одной рукой. Элис прижимается к нему и пытается заснуть, но, поскольку она уже подремала перед телевизором, сон никак не идет.

Наверное, она все-таки засыпает, потому что, когда внезапно, рывком открывает глаза, ее тело покрыто по́том, а сердце отчаянно колотится. Несколько секунд она лежит не шевелясь, стараясь успокоить дыхание. Толкает в бок Кайла; тот сонно щурится.

– Что такое? – хрипло бормочет он, приподнимаясь на одном локте. – Что случилось?

– Не знаю… Но я что-то слышала. Внизу.

Кайл стремительно садится и отбрасывает одеяло. Встает на ковер и берет свой телефон с прикроватного столика. На нем только трусы-боксеры; кажется, он нетвердо держится на ногах.

– Уверен, там никого нет, но лучше пойду проверю.

Элис подтягивает одеяло к подбородку; сердце у нее по-прежнему колотится.

– Не помню, заперла ли я заднюю дверь… Девочки днем выходили в сад.

– Оставайся здесь. – От луны на его голые плечи ложатся тени.

– Ладно, – шепчет она.

Он выходит из спальни; Элис ждет.

Глава 6. Таша

Воскресенье, 13 октября 2019 года

На мгновение я застываю на месте и чувствую, как напрягается тело Арона рядом со мной. Кажется, он тоже заметил нож.

Не говоря ни слова, Арон хватает меня повыше локтя, и мы уходим от незнакомца, ускоряя шаг. Я бросаю взгляд на зонтик у нас над головами, прикидывая, можно ли использовать его как оружие.

– Какого черта? – бормочет он себе под нос, не глядя на меня.

– Просто иди, – тороплю я, но мое сердце так стучит, что я чувствую вибрацию в горле. Мы уже почти бежим, по-прежнему держась за руки.

– Чего он хотел? – спрашивает Арон. В его голосе я слышу панику.

– Понятия не имею. – Я смотрю вниз, на дорогую сумочку Элис. Может, незнакомец думал нас ограбить?

Все еще держа зонтик, мы отпускаем руки и бросаемся бегом. Арон тянется за моей ладонью, и я протягиваю ее ему, как только мы сворачиваем за угол. Шаги за нами тоже ускоряются. Мы не знаем, куда нам бежать, улицы превращаются в сплошной лабиринт. Взлетаем по какой-то лестнице: я молюсь, чтобы она вывела нас туда, где будут люди. На центральных набережных всегда много народу. Страх гонит меня вперед – еще никогда в жизни я не бегала так быстро. Может, лучше бросить незнакомцу сумку, если она ему так нужна? «Гуччи» не стоит того, чтобы за нее умереть.

И тут – о счастье! – мы выскакиваем на оживленную улицу. Я перевожу дыхание, Арон крепко держит мою руку. Мы смешиваемся с толпой.

– Направо, – бормочет Арон, тяжело дыша. – Площадь Сан-Марко там.

Мы немного замедляемся, петляя между людьми. Ладонь Арона влажная.

– Он… все еще… за нами? – Я так запыхалась, что едва выговариваю эти слова.

– Не знаю. Но ты иди. Надо поскорей добраться до квартиры.

– Но он же увидит, где мы живем…

– Не увидит. Сначала оторвемся от него. Доверься мне. – Арон практически тащит меня по площади, виляя в толпе. Море зонтов, надеюсь, загораживает нас от глаз преследователя. Я настолько счастлива, что нас окружают люди, что прежний страх начинает рассеиваться. Арон оглядывается. – Вроде бы оторвались.

Я останавливаюсь и прижимаю ладонь к груди.

– Все равно идем. Медлить нельзя.

Арон дергает меня за руку, и я ускоряю шаг. Его рот решительно сжат, мое сердце по-прежнему быстро бьется. С площади Сан-Марко мы сворачиваем за угол, ныряем в ворота и оказываемся перед входной дверью в палаццо, боясь, что незнакомец уже поджидает нас в кустах. Лишь оказавшись в холле и заперев замок изнутри, мы позволяем себе вздохнуть с облегчением.

– Прости, Таш, – говорит Арон, опуская зонтик, с которого на мраморный пол бегут струйки воды. – Не надо было мне сходить со знакомой дороги. – Окидывает взглядом мой наряд. – А ты больше не бери одежду Элис. Мы как ходячая мишень. – Он направляется к квартире, и я на подкашивающихся ногах бреду за ним.

Арон безмолвно проходит на кухню и достает из холодильника банку пива. Сразу же открывает ее и делает несколько больших глотков. Его рука дрожит.

Только когда мы готовимся ко сну, я наконец говорю ему:

– Это тот же человек, которого я видела за бранчем. Мужчина, который что-то сказал в нашу сторону.

Я вешаю мокрое платье Элис на борт ванны.

Арон выпрямляется над раковиной – он чистит зубы.

– Что? Ты уверена?

– Да. У меня отличная память на лица. – Арон в этом смысле полная моя противоположность, он плохо запоминает людей. – Думаешь, он за нами следит?

Арон вытирает лицо пушистым полотенцем.

– Вряд ли. Очевидно, простое совпадение. Он никак не мог знать, что мы пойдем этим путем.

Однако вид у него встревоженный, и мне становится грустно от того, что наша идеальная годовщина подпорчена этим происшествием.

– У него был гребаный нож! – восклицает Арон, когда мы уже ложимся. – Кто вообще расхаживает по улице с ножом?

Мои ноги дрожат от запоздалого шока, и Арон обнимает меня, а я прижимаюсь к его груди.

– Было так страшно! – жалуюсь я. Позволяю ему несколько минут утешать меня, а потом отстраняюсь и опираюсь на локоть. – Что он нам сказал? Это было на итальянском, но может, ты запомнил?

Арон хмурится и тянется к телефону на прикроватном столике. Включает гугл-переводчик.

– Что-то вроде туи… тью… ми…

– Ту ми деви, – говорю я. – Точно. Что это означает?

Арон вбивает фразу в свой телефон, и в свете экрана я вижу его сосредоточенное лицо.

– Ты… – читает он и делает паузу, поворачиваясь ко мне. – За тобой должок.

За тобой должок… Что это значит?

– За что должок?

– Может, это не в буквальном смысле. Вдруг он имел в виду, что мы должны отдать ему свои деньги? Мне кажется, он просто воспользовался возможностью. Может, он как раз этим и занимается – грабит туристов, забредающих в темные глухие переулки… Я поступил глупо. Венеция все-таки город. В Бристоле я этого не сделал бы, так зачем рисковать просто потому, что мы оказались в красивом месте? – Он кладет телефон обратно на столик. – Прости меня.

Я выключаю свет и прижимаюсь к нему. Я знаю, что он тоже переживает. Вдруг с нами что-нибудь случилось бы? Что тогда было бы с близнецами? Мы даже не написали завещание. Я мысленно клянусь заняться этим сразу по возвращении домой.

Спустя несколько минут Арон тянется ко мне и начинает целовать в шею. Я позволяю ему, хотя настроение у меня совсем неподходящее, понимая, что нам обоим лучше отвлечься. И мне, и ему.

* * *

Меня будит какой-то пронзительный писк. Я моргаю глазами в темноте, дезориентированная, пока не понимаю, что это звонит телефон. В щели ставен пробивается бледный утренний свет.

– Арон, – толкаю его в бок. – У тебя телефон звонит.

– А? Что? – Он садится и тянется за трубкой. Я уже не сплю – все мое тело подернулось холодным потом. Сейчас шесть утра. Кто звонит в такую рань?

– Это моя мама. – Арон смотрит на меня, в его глазах паника. Меня начинает тошнить. В Англии пять часов; наверняка случилось что-то ужасное.

– Мам? – говорит он в телефон. – Всё в порядке?

Я не слышу, что она отвечает, но лицо Арона белеет, и сердце у меня уходит в пятки. Что-то произошло.

– Девочки? С ними все хорошо? – рявкает он в трубку, а потом с широко распахнутыми глазами поворачивается ко мне. – Погоди, погоди, мам, давай помедленней…

Мне становится жарко, потом опять холодно.

– Что случилось? Что произошло? Девочки в порядке? – Из моих легких словно выкачали весь воздух.

Он отодвигает трубку от уха.

– Они в норме. У моей мамы. Там произошел… несчастный случай. – Поднимает руку, показывая, чтобы я помолчала. – Продолжай, мам.

Он слушает ее, кивает. До меня доносится паникующий голос Вив, хотя слов разобрать не удается.

– Боже!.. Ладно. Мы сейчас же вылетаем домой. Я тебе позвоню, как только узнаю, каким рейсом… Да… О’кей, я ей скажу.

Арон косится на меня, лицо у него мрачное. Потом дает отбой.

– Что случилось?

– Похоже… – Он сглатывает, не сводя с меня глаз. – Похоже, в наш дом кто-то проник. Девочки спокойно спали, а сейчас они у моей мамы, но… На Элис и Кайла совершено нападение.

– Боже мой! – От ужаса моя рука рефлекторно взлетает ко рту, щеки вспыхивают. – С ними все хорошо?

Мне страшно смотреть в его глаза, полные слез. В последний раз он плакал, когда родились близняшки. Арон качает головой.

– Боюсь, что нет… – Он колеблется, по его лицу пробегает тень. – Элис в больнице. Травма головы. А Кайл… Черт, даже не знаю, как сказать. Мне очень жаль, Таш. Но Кайл… Он мертв.

Глава 7. Таша

Понедельник, 14 октября 2019 года

Домой мы едем как в тумане, голова у меня идет кругом.

– Поверить не могу, что это произошло, – раз за разом повторяю я в самолете. Нам пришлось несколько часов ждать в аэропорту свой рейс до Бристоля. Я металась, как зверь в клетке, и никак не могла успокоиться, поэтому Арону пришлось кругами водить меня по залу.

Он сидит в своем кресле, неловко скрестив ноги. Его пальцы нервно подергиваются.

– Я отправил маме сообщение с номером рейса, она нас встретит. И девочек с собой возьмет.

Я коротко переговорила с Вив, пока мы дожидались вылета, и она заверила меня, что состояние Элис стабильно, она в больнице и что близняшки в полной безопасности. Мне так отчаянно хочется увидеть их, что я готова закричать. Терпение, к несчастью, не было моей сильной стороной даже в хорошие времена, сейчас же я вся как натянутая струна. При мысли о том, что мои дочки могли пострадать, а то и чего похуже, кровь застывает у меня в жилах. Мне хочется схватить их в объятия и никогда не отпускать.

– Кто их нашел? – Я чешу запястье. Аллергическая экзема снова разыгралась, как только я узнала про смерть Кайла.

– Не знаю. – Арон листает журнал, лежавший в кармане переднего сиденья, но почти не смотрит на страницы. – Главное, они в безопасности.

Не глядя на меня, он протягивает руку и гладит мою ладонь. Некоторое время мы сидим в молчании, погруженные в мрачные мысли. У меня по щекам бегут слезы, и я думаю, что мне повезло сидеть у окна, спрятавшись за Ароном. От тревоги меня мутит. Я чувствую себя беспомощной – запертая в самолете, никому не могу позвонить и узнать хоть какую-то информацию.

На Элис и Кайла напали грабители? Так все было? Если так, то, могу поспорить, причина в машине, этой дурацкой дорогущей тачке. А нас вчера вечером преследовали из-за сумочки «Гуччи»…

Не могу поверить, что Кайл мертв. Каждый раз, когда думаю об этом, горло мне обжигает как огнем. Муж Элис с внешностью греческого бога. Добрый, умный, надежный… Если б Элис тоже погибла, я бы этого не вынесла. А потом я думаю о маме, моей бедной маме. Она уже потеряла одного ребенка…

– С Элис все будет хорошо. Она боец, – говорит Арон, словно прочитав мои мысли. Мы уже приземлились, и я так тороплюсь сойти с самолета, что готова расталкивать людей впереди, как на поле для регби. Мне надо своими глазами увидеть, что Эсси и Флосси целы и невредимы. Надо поехать к Элис в больницу.

– Я так беспокоюсь за Элис! – восклицаю я, вытирая слезы. Женщина, стоящая перед нами, бросает на меня обеспокоенный взгляд. – Кто-нибудь сообщил нашей маме?

– Думаю, еще нет. Если только она не указана в документах Элис как контактное лицо, в чем я сомневаюсь…

– Кому-то нужно ей позвонить. Она должна знать.

– Хорошо, хорошо. Давай сначала выйдем из самолета. Почему, черт подери, так долго? – Арон очень редко теряет терпение, но сейчас он с трудом держит себя в руках. Мы сидели в самом конце и продвинулись пока что лишь на пару шагов. Парень с блондинистой хипстерской бородой через несколько рядов от нас целую вечность вытаскивает свою сумку с багажной полки, перегораживая проход. Вид у Арона такой несчастный, будто его изо всех сил ударили в живот, лицо бледное до серости. Наверное, я выгляжу так же. На нас тревожно косятся другие пассажиры, кто-то, наоборот, отводит взгляд. Чужое горе заставляет людей чувствовать себя неловко. Я беру руку Арона, подношу к губам и чувствую, как он немного расслабляется.

Но вот Хипстерская Борода освобождает проход. Мы быстро получаем свой багаж и наконец-то, наконец-то выходим из аэропорта, где нас поджидают девочки. Я обнимаю их так крепко, что Элси взвизгивает, прежде чем я их отпускаю, чтобы они могли обнять Арона.

– Простите, мы не могли зайти внутрь, – извиняется Вив, указывая на своего серого французского бульдога Фредди Меркьюри (кличку он получил из-за черного пятна под носом, похожего на усы). Он сидит у ее ног, наклонив голову и навострив чересчур большие уши. Вив уже объяснила Арону, что девочки пока ничего не знают. Не знаю, что она им сказала, но уверена: Вив нашла подходящие слова. С внучками она обращается просто волшебно – как и с Ароном и двумя его младшими братьями, пока они росли. Ее короткие седые волосы взлохмачены, как будто у нее не было времени причесаться; Вив в клетчатой рубашке и джинсах, без куртки, несмотря на прохладу. Она никогда не красится («О, у меня нет на это времени», – говорит она частенько, видя, как я наношу на ресницы тушь). Она – крепкий орешек, из семьи рабочих с Востока, перебралась в Чу-Вэлли с мужем, Реем, когда забеременела Ароном. Рей умер, когда Арону было всего четырнадцать, и Вив так и не вышла больше замуж, посвятив себя сначала сыновьям, а потом четырем внукам – и теперь Фредди Меркьюри.

Сейчас не время спрашивать про Элис или говорить о том, что случилось с Кайлом, поэтому наш разговор в машине по пути домой – неловкая попытка притворяться веселыми, пока Вив везет нас за шесть миль до нашей деревни. Я сижу сзади в ее «Астре», пропахшей псиной, с Фредди в ногах. Девочки устроились по бокам от меня, и их болтовня – как они смотрели «Свинку Пеппу» или кормили уточек с тетей Элис и дядей Кайлом – помогает мне отвлечься. И все равно слезы подкатывают у меня к горлу. Флосси, более внимательная из девочек, уже спросила, почему у меня такие глаза – «маленькие и красные», – так что пришлось сослаться на аллергию.

– А как Принцесса София? – спрашиваю я Вив, внезапно запаниковав. Она домашняя кошка и не любит выходить на улицу.

– Отлично, – кивает Вив, и ее теплые карие глаза встречаются с моими в зеркале заднего вида. – Она дома, и не волнуйся, они с Фредди Меркьюри прекрасно ладят. Полиция сказала, вам придется пожить у меня несколько дней, пока они…

– Я поняла, – отвечаю хрипло и откашливаюсь. Потом поворачиваюсь к девочкам, позволяя их невинной болтовне успокоить меня.

Полчаса спустя мы высаживаемся возле домика Вив, расположенного за углом от нашего, где вырос Арон. Дом мне прекрасно знаком, и он мало изменился с тех пор, как мы начали встречаться, – разве что спальню, которую они делили с младшим братом, Джейсоном, превратили в гостевую, а в той, где жил Стюарт, теперь стоит двухъярусная кровать, где спят внуки, когда гостят у Вив, – чаще дети Джейсона, наезжающие из Манчестера.

Вив торопит нас заходить, и девочки сразу бегут наверх; я кричу им вслед, чтобы держались за перила.

– Мне надо позвонить в больницу, узнать, в каком состоянии Элис, – говорю я, бросая сумку на сосновый стол у Вив в кухне. – Где, черт возьми, мой телефон?

Я чувствую на своем плече руку Арона.

– Вот он, Таш, – говорит муж, вытаскивая телефон из кучи разных мелочей и протягивая мне. Наши взгляды встречаются – он смотрит сочувственно.

Вив передает мне клочок бумаги, на котором записала номер.

– Госпиталь Саутмид. Я пока заварю вам чаю.

– Спасибо, – отвечаю ей, переходя в соседнюю столовую, где сейчас нечто вроде игровой – с большим кукольным домом, приставкой для детей Джейсона и Лорен, которым сейчас восемь и десять лет, и большим комодом с пластиковыми игрушками. Валюсь на бело-розовое кресло-мешок и набираю номер госпиталя.

– Можно мне приехать повидаться с ней? – спрашиваю медсестру, узнав, что мою сестру перевели из реанимации в обычную палату.

– Да, конечно. Посещения у нас до восьми вечера.

– Так, значит, – я судорожно сглатываю, – с ней все будет хорошо?

– Да-да. В мозгу нет ни кровотечения, ни отека. Ей очень повезло.

Я думаю о Кайле, любви всей ее жизни. Нет, ей совсем не повезло… Тем не менее я благодарю медсестру и заканчиваю звонок. По моему телу прокатывается волна облегчения. С Элис все будет в порядке. Слава богу, слава богу!

Я возвращаюсь в кухню сообщить Арону и Вив хорошие новости.

– Замечательно! – восклицает Арон, вскакивая из-за стола и обнимая меня.

– Я поеду к ней. – Мое сердце снова срывается в галоп – я вдруг осознаю, что Кайла больше нет. Эмоции, словно качели, колеблются между отчаянием и облегчением. – По дороге позвоню маме.

Вив копается в выдвижном ящичке кухонного стола и вытаскивает оттуда ключи от машины – мои.

– Вот, – говорит она, кладя их мне в ладонь. – Полицейские отдали, когда стало ясно, что пару дней вы не сможете попасть домой.

Я езжу на «Хонде», которой уже почти шестнадцать лет, а Арон – на стареньком пикапе, который он вечно ремонтирует, проводя массу времени у нас в гараже.

– Я обратила внимание, что обе ваши машины целы, когда заезжала забрать детей у Морин сегодня рано утром, – говорит Вив.

Морин и Артур – наши ближайшие соседи. Ей далеко за семьдесят, и она немного надоедливая, но добродушная. Артур бо́льшую часть времени проводит у себя в сарае, возится с моделью железной дороги. Это Морин прошлой ночью вызвала полицию и присмотрела за детьми, пока Элис с Кайлом увозили в госпиталь.

Вив, вдруг обессилев, опускается на ближайший стул. Наверное, она провела на ногах много часов. Боюсь даже представить, в какую рань ее подняли сегодня.

– Спасибо, Вив, – говорю я свекрови, целуя ее в щеку; она ласково хлопает меня по плечу. – Мне пора ехать.

До нашего дома каких-то пять минут пешком. Я отдаю свою чашку Арону.

– Хочешь, чтобы я поехал с тобой повидаться с Элис? – спрашивает он.

– Нет. Оставайся с девочками.

Вид у него разочарованный.

– Давай я хотя бы провожу тебя до дома!

– Ладно. Пойдем, а то я попаду в пробку.

По дороге мы проходим мимо машины Вив. Наши чемоданы всё еще в багажнике; Арон обещает захватить их на обратном пути. Я вспоминаю о нарядах, которые ни разу не надела, о платье Элис, которое так и не постирала, – оно все еще висит в их венецианской ванной. Мои глаза снова наполняются слезами при мысли, что Кайл больше никогда туда не вернется.

– Как думаешь, девочки что-нибудь слышали? – спрашиваю я, пока мы быстро шагаем к нашему дому.

– Вряд ли, – отвечает муж, беря меня за руку. – Мама сказала, полицейской пришлось их будить… Боже, – он качает головой, – страшно даже подумать, что могло произойти.

От этой мысли у меня тошнота подкатывает к горлу.

Мы сворачиваем на свою улицу (она называется Черничная, хотя никакой черники там не растет), и я с ужасом смотрю на желтую заградительную ленту в нашем палисаднике. Конечно, здесь же место преступления. Кайла убили. Я сглатываю ком; все еще не могу поверить, что это произошло. Мы стоим и в молчании смотрим на мужчину в полицейской форме, пробегающего от наших главных дверей к припаркованному у тротуара фургону. Я представляю криминалистов у нас в гостиной – как они прочесывают каждый сантиметр, оскверняя нашу святыню. Наш дом, где мы прожили больше десяти лет, дом, который всегда был моим убежищем, местом, где после тяжелого дня на работе я могла укрыться, куда мы привезли новорожденных близняшек в разноцветных автокреслах, и у меня ужасно болел на животе шов от кесарева сечения, да и сама я была еще в шоке оттого, что у нас теперь двое детей…

Возле дома по-прежнему красуется ярко-оранжевый «Макларен» – словно нарочно выставленный напоказ, чтобы привлекать воров и маньяков.

Арон напряженно молчит, и я гадаю, о чем он сейчас думает. Возможно, жалеет о том, что нас прервали в момент, когда мы только начали заново влюбляться друг в друга, когда у нас наконец-то появилось время для самих себя, для секса, для близости – и вдруг все это! Он никогда не скажет об этом вслух, боясь показаться бессердечным эгоистом, боясь задеть меня – пусть даже я в глубине души считаю точно так же. Гоню от себя чувство вины – эмоций у меня и так через край.

– Это мы виноваты, – говорю неожиданно для себя самой, нарушая молчание. – Если б они не приехали сюда, если б мы не затеяли этот дурацкий обмен жизнями…

– То это были бы мы.

Арон проводит рукой по взлохмаченным волосам. На нем вчерашнее поло «Фред Перри», с темными пятнами под мышками. Он вспотел, убегая от незнакомца с ножом.

Я застываю, осознавая, что Арон только что сказал.

– Прошлым вечером… тот человек, – начинаю я. Какое кошмарное совпадение, что вскоре после того, как нам пришлось бежать, чтобы спасти свои жизни, на Элис и Кайла напали в нашем доме!

Арон испускает длинный тяжелый вздох.

– Не думай об этом сейчас. Езжай и повидайся с сестрой. Убедись, что она в порядке. Встретимся позже у мамы.

Он касается губами моей щеки, и я сажусь за руль «Хонды».

Все это до основания потрясло мой маленький безопасный мир. Как я смогу теперь находиться в нашем доме? В любом доме? С другой стороны, преступления совершаются и в нашей деревне. Достаточно вспомнить, что произошло с Холли…

* * *

Уже почти шесть, когда я въезжаю в многоэтажный паркинг возле госпиталя. Идти оттуда минут пять-десять, так что по пути я набираю мамин номер. Во Франции сейчас семь вечера. Связь частенько сбоит в ее глуши – какой-то крошечной деревеньке, где она обосновалась. Я была у нее лишь раз, хотя мама живет там уже почти четыре года. Я приезжала к ней беременная; с тех пор как родились близняшки, путешествовать стало затруднительно. По крайней мере, я сама себе так говорила. Я понимаю, почему маме захотелось поселиться в таком месте – чтобы там ее никто не знал, но мне обидно, что она забралась так далеко, особенно теперь, когда у нее есть внучки.

Никто не отвечает, и я оставляю ей сообщение с просьбой перезвонить как можно скорее.

Не представляю, чем она может быть так занята, чтобы не ответить на звонок дочери в семь вечера в понедельник. Может, ужинает с друзьями? Встречается с мужчиной? И вдруг я понимаю. Сегодня 14 октября. Завтра – годовщина того дня, когда мы потеряли Холли. Я говорю «мы потеряли», как будто это была наша вина, как будто мы куда-то не туда ее положили, словно карандаш или сережку, когда на самом деле кто-то забрал ее у нас…

Тридцать лет назад моя маленькая сестра была похищена.

Глава 8

Когда я прихожу, Элис лежит в постели. Ее уже перевели в палату; я вижу сестру через открытые двери, но останавливаюсь, прежде чем войти. Что, черт подери, я ей скажу? Впервые в жизни я не знаю, что сказать собственной сестре. У нее повязка на голове, и она лежит, откинувшись на подушки, с закрытыми глазами. Лицо такое бледное, что почти не отличается от наволочки, рыжие волосы обрамляют его, как нимб, – она напоминает женщину с картины Россетти. Палата небольшая, с четырьмя кроватями, три из которых занимают женщины разных возрастов.

Я так и стою у двери, когда из палаты выходит молоденькая медсестра. При виде меня она улыбается:

– Вы пришли к Элис?

– Да. Я ее сестра.

– У нее все хорошо – с учетом произошедшего. Не беспокойтесь насчет синяка под глазом: его вызвала кровь, просочившаяся сквозь мягкие ткани после травмы головы.

У меня такое чувство, будто сердце крепко сжала чья-то ледяная рука.

– Спасибо, – отвечаю я медсестре, тронутая тем, что она попыталась меня успокоить. Наверное, выгляжу я такой же обескураженной, какой чувствую себя.

Делаю глубокий вдох и вхожу в палату. Сажусь на неудобный голубой стульчик возле постели Элис. На противоположной кровати лежит другая женщина, моложе меня; рядом сидит пожилой мужчина и вслух читает ей роман Стивена Кинга. Я предполагаю – надеюсь! – что кто-то уже сообщил Элис про Кайла. Не хочу быть той, кто принесет ей страшную весть. И одновременно виню себя за такой эгоизм. Может, ей лучше узнать обо всем от меня. Может…

Веки Элис, дрогнув, приподнимаются.

– Ого, у нас тут Ташатрон… – Она пытается улыбнуться, но я вижу у нее на щеках слезы. Голос у Элис хриплый и глухой.

– Как ты? – спрашиваю, сглотнув ком в горле. Один ее глаз – сплошь багровый синяк. – Понимаю, дурацкий вопрос…

– Такое чувство… – Ее голос дает трещину, и Элис приподнимает голову над подушкой.

– Не надо, не шевелись.

Она ложится назад.

– Я… не могу поверить, что его нет.

Я смаргиваю слезы.

– Боже, мне так жаль, Элис! Ужасно, ужасно жаль…

– До меня никак толком не дойдет…

Я беру ее руку и замечаю, что к другой тянется трубка капельницы.

– Неудивительно. Ты до сих пор в шоке.

Мысль о том, что кто-то сделал это с моей сестрой, что кто-то причинил ей боль, убил Кайла, будит во мне одновременно отчаяние и ярость. Она кажется такой хрупкой в больничной постели, с перебинтованной головой и этой капельницей, что мне хочется схватить ее в объятия. Раньше я никогда ничего такого не ощущала.

– Девочки! – восклицает сестра с лицом, искаженным от страха. – С ними все хорошо? Боже, скажи, что они в порядке!

– Ш-ш-ш! Они в порядке. Они всё проспали.

– Слава богу! – Элис заметно расслабляется, хотя на лице у нее до сих пор написаны ужас и скорбь. – Жаль, что я совсем ничего не помню… – У нее немного заплетается язык – наверное, от седативных. – Помню только, что мы лежали в кровати, и тут вдруг этот шум… откуда-то снизу… и Кайл, он… он… – Она опять плачет.

Я ласково сжимаю ее пальцы.

– Не надо об этом говорить.

– …он пошел вниз посмотреть, что происходит. И никак не возвращался, поэтому я вылезла из постели и тоже спустилась. Но он уже… он лежал там, на ковре… О господи! – Элис всхлипывает, и я встаю со стула, чтобы обнять ее, стараясь не потревожить при этом капельницу.

– Ох, Элис, – говорю, тоже начиная плакать. Невыносимо видеть ее страдающей. Несколько минут она рыдает у меня на плече, а я глажу ее по волосам, в точности как Элси и Флосси, когда они расстроятся. От нее пахнет больницей, чем-то резким, медицинским; марля повязки покалывает мне щеку. Наконец всхлипы затихают, и Элис отстраняется от меня.

– У тебя же есть платок?

– Конечно. – Достаю из сумки упаковку бумажных платков и протягиваю ей. Она сморкается и, взяв себя в руки, старается сесть повыше. – Готова ко всему, да? Конечно, ты же теперь мамочка…

Элис пытается улыбаться, но это дается ей с трудом.

– Мне столько обезболивающих вкололи!

Ее рука тянется к заплывшему глазу, но не прикасается к нему. Моя сестра всегда была такой сильной, надежной, уверенной… Редко я видела ее уязвимой. Даже когда мы были детьми. Хотя однажды, вскоре после того, как она выпустилась из Оксфорда с докторской степенью и получила первую работу в биохимической компании, Элис позвонила мне в слезах и сказала, что просто не может больше находиться среди этих «шовинистских свинюков», которые всячески ее принижают и не прислушиваются к ее словам. «Эта наука – какое-то мужское царство, – говорила она тогда. – Даже не знаю, для меня ли оно». Но, наверное, потом что-то переменилось, потому что внезапно она стремительно пошла вверх, получая награды и все более престижные должности. Позднее Элис объяснила мне, что ей пришлось стать гораздо жестче, чуть ли не облачиться в броню, чтобы сделать карьеру. Я восхищалась ею за это. Она не позволила страху помешать себе. И вот теперь ей снова придется учиться быть сильной…

– Так что произошло после того, как ты обнаружила Кайла? – осторожно спрашиваю я, чувствуя, что ей необходимо договорить.

– Все… все случилось очень быстро. Я увидела Кайла, как он там лежит, но не успела среагировать, потому что почувствовала удар по затылку, и кто-то сильно меня толкнул, а дальше я помню только боль и… больше ничего… – Элис прикасается к затылку и, поморщившись, опускает руку обратно на колени. – Все случилось очень быстро, – повторяет она еще раз тоненьким голоском. Ее пальцы теребят край одеяла. У меня сердце леденеет от страха при мысли о том, что мои девочки были в доме одновременно с убийцей. – Я ничего не успела подумать. И Кайл тоже. И мы выпили, Таш, Кайл больше, чем я, но я все думаю – не повлияло ли и это тоже…

Сколько Элис могла выпить? Я стараюсь не показать своего недовольства – ведь она пила, когда должна была присматривать за девочками. Я тоже не против выпить вечерком, но Элис с Кайлом ведь не привыкли сидеть с двумя детьми…

– Полиция узнает, кто это сделал, – говорю, стараясь звучать более уверенно, чем чувствую себя на самом деле. Наверное, это была попытка грабежа…

И тут впервые у меня в голове мелькает мысль о том, что могли у нас украсть. В доме нет ничего по-настоящему ценного, если не считать электрооборудования, но оно все застраховано. Нет, единственная ценность – мои дети, которые сейчас в безопасности у Вив, и моя сестра, сидящая напротив на больничной кровати. А Кайл…

Печаль в глазах Элис сменяется гневом.

– Мне хочется растерзать того, кто сделал это с Кайлом. С мужчиной всей моей жизни… О боже мой, Таша! Как я буду жить без него?

По ее щекам опять текут слезы, а я не знаю, что ей сказать. Что говорить – ведь ничего уже не исправить… Несколько секунд мы обе молчим, держась за руки, а потом Элис спрашивает:

– Мама уже знает?

– Я пыталась ей дозвониться, но она не отвечает. Оставила сообщение с просьбой перезвонить как можно скорее.

– А ты не принесла мою сумку? Или мой телефон?

Я качаю головой.

– Извини, нет. Наверное, они в доме. Там сейчас работает полиция.

Элис смотрит так, будто хочет мне что-то сказать, но потом, болезненно сморщившись, закрывает глаза.

– Чувствую себя отвратительно, – бормочет она сквозь зубы. – Никогда в жизни у меня так не раскалывалась голова.

– Позвать кого-нибудь?

– Не надо. – Нос у нее красный от слез, глаза в сетке сосудов, но остальное лицо неестественно бледное. – Побудь со мной, – шепчет сестра, не открывая веки, и у меня разбивается сердце, когда она добавляет: – С тобой я чувствую себя в безопасности.

* * *

Я еще раз пытаюсь дозвониться до мамы по дороге домой из больницы, но линия сразу переключается на автоответчик. Беспокойство впервые дает о себе знать: обычно мы созваниваемся хотя бы раз в неделю, и она постоянно постит смешные мемы в нашу группу «Три мушкетера». Мы стали гораздо ближе с тех пор, как умер отец. Его смерть наложилась на горе от потери Холли, и некоторое время я беспокоилась о мамином психическом здоровье, но в мае она приезжала нас навестить и выглядела совершенно нормальной: счастливой, более оживленной. Она призналась, что начинает любить свою новую жизнь во Франции. Планировала вернуться в ноябре на третий день рождения близняшек…

К дому Вив я подъезжаю почти в восемь часов. Моя свекровь на кухне, моет посуду, когда я вхожу.

– Привет, утенок, – говорит она, выпрямляясь над раковиной. – Арон наверху, с девочками. Флосси немного расстроилась после купания. Думаю, они обе устали.

Я бегу наверх, в маленькую комнатку, которую Вив обустроила для внуков. Настенный светильник из «ИКЕА» в форме цветка отбрасывает мягкий розовый свет на потолок; Арон лежит на нижнем ярусе с закрытыми глазами, обнимая обеими руками Элси и Флосси, которые сладко спят, прижавшись к нему с боков. У меня щемит сердце, и я осторожно опускаюсь на колени рядом с ними. Арон сразу же открывает глаза.

– Все хорошо? – шепчу я.

Он строит гримасу.

– Они все время спрашивали про тетю Элис и дядю Кайла. Пришлось сказать им про Кайла, Таш. Мне очень жаль. Знаю, мы хотели сделать это вместе, но я не мог дальше от них скрывать.

Ощущаю укол разочарования:

– И что ты сказал?

Он осторожно вытаскивает руку из-под головки Флосси, и та во сне подвигается ближе к сестре. Арон кивает головой в сторону двери, и, поцеловав обеих близняшек в их теплые нежные щечки, я иду за ним в запасную спальню, где нам сегодня предстоит ночевать.

Он берет меня за руку, и я сажусь рядом с ним на постель.

– Я просто сказал, что произошел несчастный случай и Кайла с Элис увезли в госпиталь. А потом сказал, что Кайл умер. Они стали расспрашивать про небеса, и я ответил, что он теперь с ангелами.

Я опять начинаю плакать. Я-то верю в жизнь после смерти, а вот Арон – нет.

– Спасибо, что ответил так.

Я сжимаю его пальцы, и он обнимает меня одной рукой.

– Я не говорил про убийцу или про взлом. Не хотел, чтобы они знали. Надо, чтобы дома они чувствовали себя в безопасности.

– Согласна.

Я шмыгаю носом и вытираю глаза тыльной стороной ладони. Принцесса София прыгает мне на колени и тычется мордочкой в лицо: я чувствую на подбородке успокаивающее прикосновение ее усиков.

– Вот ты где, – говорю, гладя ее по спине, обрадованная, что с кошкой всё в порядке. – Надеюсь, Фредди Меркьюри тебя не обижал.

Мы спускаемся вниз; я – с кошкой на руках. Увидев нас, Вив командует садиться за стол и попробовать ее лазанью. Принцесса София вырывается из моих рук и убегает. Пес, лежащий, растянувшись под столом, даже глазом не ведет в ее сторону.

– Вам надо поесть, чтобы были силы, – настаивает Вив, накладывая гигантские порции в наши тарелки.

– Вив, ну что ты, зачем! – Даже не знаю, откуда она взяла время и энергию, чтобы готовить.

– Я просто разморозила ту, что сделала сто лет назад. Никаких проблем.

Закончив раскладывать еду, она удобно устраивается на стуле. Мой пищевод перехвачен спазмом; вообще я люблю пасту – только вчера вечером мы в венецианском ресторане ели карбонару, – но у меня совсем нет аппетита. Я думаю про Элис в больнице, разбитую и больную. Думаю про маму в ее маленьком коттедже во французской глуши и задаюсь вопросом, почему она мне до сих пор не перезвонила. Думаю про Холли – тридцать лет назад это был последний вечер, который мы провели с ней. Но я не хочу задеть Вив, поэтому делаю усилие и проглатываю кусочек лазаньи.

– Как твоя сестра? – спрашивает Вив, гоняя вилкой по тарелке кубик моркови.

Я пытаюсь отогнать воспоминание об Элис, рыдающей на моем плече.

– Физически – неплохо, хоть у нее распух один глаз и голова в повязках. Могло быть и гораздо хуже. Но вот психологически…

Вив сочувственно кивает.

– Конечно. Пережить такой ужас!

– Мама сказала, пока мы ходили за машиной, тут побывали двое полицейских, – говорит Арон, тряся над своей порцией солонку.

Я выпрямляюсь. При виде любых представителей властей меня от нервов начинает трясти, хотя я знаю, что эти просто хотели поговорить с нами и постараться помочь. Однажды меня арестовали – мне тогда было девятнадцать – за то, что я напилась и хулиганила. Дело было в Бристоле, и меня посадили в камеру, чтобы я «малость протрезвела». Наверное, я тогда проходила через свою «бунтовскую» фазу. Мы с Ароном временно расстались, а Элис жила свою лучшую жизнь в Оксфорде. Мне казалось, я всех разочаровала. И это превратилось в самосбывающееся пророчество – пока я не выбралась наконец из болота жалости к себе и не наладила свою жизнь.

– О, понятно… Жаль, что мы с ними разминулись. Что они сказали, Вив?

Прежде чем ответить, она глотает лазанью.

– Ничего особенного. Обещали вернуться утром. Я так думаю, на этой неделе вы на работу не пойдете?

Мы оба взяли часть своего ежегодного отпуска, чтобы поехать в Венецию, и для наших работодателей по-прежнему находимся там.

Арон отпивает воды.

– Я, наверное, выйду в четверг. Что? – спрашивает он, заметив выражение на моем лице. – Какой смысл расходовать отпуск понапрасну?

Я так далеко не заглядываю.

– Элис нуждается во мне, – отвечаю мужу. – Поэтому я пока не знаю, как поступлю.

– Тим все равно в курсе, что я вернулся.

Тим – это начальник Арона.

Я хмурю брови.

– Каким образом?

– Я заглянул в гараж на обратном пути. У нас не хватает людей с тех пор, как уволился Алек.

Я уже собираюсь ответить, когда слышу шум у двери. Поворачиваюсь и вижу, что Флосси стоит на пороге, прижимая к животу тряпичного зайца – подарок Элис и Кайла.

– Дорогая! – Я вскакиваю с места и бросаюсь к ней. Щеки у нее раскраснелись, будто она плакала. – Что случилось?

Флосси прижимается ко мне, обхватывая пухлыми ручками за шею.

– Мне страшно.

Сердце у меня падает.

– Все хорошо, – утешаю я дочь. – Мы все здесь.

– Я боялась, что вы не вернетесь.

Я бросаю на Арона встревоженный взгляд.

– Иди-ка сюда, – говорю, подхватывая ее на руки. – И пойдем с тобой в кроватку. Если хочешь, можешь сегодня поспать со мной.

Арон откладывает нож и вилку и тоже собирается встать, но я качаю головой.

– Доедай. Всё в порядке. Я побуду с ней.

Когда мы устраиваемся на двуспальной кровати, Флосси, сонная, поворачивается ко мне.

– Я вчера слышала «бах!». Такой громкий «бах!».

Я леденею.

– Я от него проснулась. А дальше… – ее губка дрожит, – дальше я так испугалась, и было темно, и я не хотела вылезать из кроватки, чтобы дядя Кайл не рассердился…

– Дядя Кайл ни за что не рассердился бы, дорогая.

– Он рассердился, когда Элси его обрызгала.

Я знаю, какими невыносимыми они могут быть, когда их купают.

– Он не нарочно.

– Мне жалко дядю Кайла.

– Знаю. Мне тоже. – Я притягиваю ее к себе. – Постарайся заснуть.

– Но почему был тот «бах!»? Из-за него дядя Кайл умер?

Неужели она слышала, как на Кайла напали?

– Наверное, тебе показалось, что «бах!» громкий, потому что была ночь, – отвечаю я.

Она возится под одеялом рядом со мной; потом я чувствую, как ее тельце расслабляется, а дыхание становится ровным. Но обратно вниз не иду. Лежу, глядя в потолок, прижимая к себе дочку, и мысленно проклинаю себя за то, что оставила их. Я пошла против своих инстинктов, поддавшись на уговоры Элис и Арона, – и посмотрите, куда это меня завело…

Что еще мои дочери слышали прошлой ночью?

Глава 9. Таша

Вторник, 15 октября 2019 года

Когда я просыпаюсь утром, в постели пусто, а Принцесса София лежит, свернувшись клубочком, на подушке Арона. Прошлым вечером Элси, поняв, что ее сестра куда-то подевалась, тоже пришла к нам в кровать.

В ночной рубашке я спускаюсь и вижу Арона на кухне – он сидит за столом с Вив и девочками, жуя сэндвич с беконом, который ему наверняка сделала мать. Волосы у него мокрые после душа.

– Хочешь тоже бекона, утенок? В сковородке еще остался. – Вив вскакивает со стула.

Я качаю головой.

– Спасибо, я поем хлопьев. – Достаю пакет воздушного риса из шкафчика над плитой.

– Мамочка! – кричит Флосси и, вскочив, кидается ко мне. Я подхватываю ее на руки и крепко обнимаю.

На ней пижама с Винни Пухом, светлые кудряшки спиралями падают на плечи. Я вдыхаю родной запах – печенье, земляничный шампунь, и меня опять пронзает мысль о том, как нам повезло, что девочки не пострадали. Флосси кладет головку мне на плечо и сует в рот большой палец. Вив помогает Элси нарезать ее тост, но моя упрямая дочка решительно настроена сделать это сама, хотя пока у нее получается лишь рвать его на части. Фредди Меркьюри топчется у ее ног, рассчитывая получить кусочек.

– Во сколько придут полицейские? – спрашивает Арон, жуя сэндвич.

– Сказали, до полудня, – отвечает Вив, бросив помогать Элси и начиная вместо этого собирать со стола тарелки.

– Присядь, Вив. Я сама уберу, – обращаюсь к ней, ощущая себя виноватой, но она говорит мне не глупить и продолжает уборку.

– Ну, девочки, идем одеваться, – говорит она. Флосси соскакивает с моих колен по-прежнему с пальцем во рту. Элси следует за сестрой, волоча за лапу игрушечного медведя; пес бежит за ними.

– Ей нравится заботиться о девочках, – говорит Арон, когда Вив с близняшками выходят из кухни.

– Знаю, но не хочу слишком ее напрягать. – Я наливаю молоко в свои хлопья.

– Мы ее не напрягаем. – Он уже покончил со своим сэндвичем и теперь ставит тарелку в раковину.

– Девочки еще что-нибудь говорили про Кайла или Элис сегодня утром? – Я рассказала ему, что мне сказала Флосси перед сном.

– Флосси спросила, можно ли поехать к Элис в больницу, но я ответил, что она сама скоро приедет.

– Не знаю, когда ее выпишут, – говорю ему, проглатывая ложку хлопьев. – Я беспокоюсь за девочек. Вряд ли им стоит видеть Элис в госпитале.

– Таш, – мягко говорит Арон, – постарайся не делать из этого бо́льшую трагедию, чем уже есть.

Он всегда считал, что я слишком оберегаю близняшек, и я понимаю – дело в том, что случилось с Холли. Я была немногим старше дочек, когда это произошло, но мне ясно, что я выросла бы совсем другим человеком, если б ее не отняли у нас.

– Не буду. Я просто волнуюсь, как это повлияет на них психологически. Кто знает, что они могли слышать той ночью? Только представь – Флосси так испугалась шума, что не могла пошевелиться!

Арон прислоняется спиной к кухонной столешнице и скрещивает руки на груди. На нем старая футболка с головой динозавра, которую он, очевидно, откопал среди вещей, которые оставил дома, когда мы в двадцать лет съехались, – я не видела ее с подростковых времен. Удивительно, что он по-прежнему в нее влезает.

– Думаю, бо́льшую часть они проспали. Флосси могла слышать, как Морин или полиция заходили в дом, а не само нападение.

Арон делает шаг, встает за моим стулом и целует меня в макушку.

– Знаю, этот день всегда для тебя нелегкий, – говорит он сочувственно.

Арон не из тех, кто долго помнит плохое, и он точно не стал бы отслеживать годовщины исчезновения Холли, но я ценю, что он дал мне понять – он не забыл.

– Попробую еще раз позвонить маме, – говорю я, вставая и передавая ему свою полупустую миску. – И наверное, мне лучше одеться, прежде чем придут полицейские.

Когда они являются час спустя, Вив уводит девочек и Фредди Меркьюри на игровую площадку. Я уже на грани, потому что никак не могу дозвониться до мамы. Женщина-детектив представляется констеблем Хлои Джонс. Она примерно моих лет, с короткими темными волосами, в длинном шерстяном пальто и шарфе в разноцветную полоску. Ее коллеге чуть за двадцать; он веснушчатый и круглолицый. Я уже забыла его имя.

– Прежде всего, – говорит констебль Джонс, усевшись напротив меня и разматывая шарф на шее, – я искренне соболезную вашей потере.

Я бормочу «спасибо» и подвигаюсь ближе к Арону, напоминая себе, что я больше не неловкий и несчастный тинейджер, которого когда-то арестовали. Тем не менее близость полицейских меня сильно нервирует.

– Я – ваш офицер по связям с семьей, – объясняет она с мягким валлийским акцентом, – и, соответственно, ваше первое контактное лицо.

Мужчина-детектив добавляет:

– В Чу-Нортоне и ближайших деревнях сейчас вспышка ограблений, поэтому пока мы считаем, что это могла быть попытка грабежа; но конечно, мы проведем тщательное расследование и рассмотрим все версии.

– Вы нашли орудие убийства? – спрашивает Арон.

Орудие убийства. У меня мурашки бегут по спине при мысли о том, что Элси и Флосси находились в доме, когда их дядю убили. Я стараюсь не представлять себе последние мгновения Кайла или ужас Элис, когда она его нашла.

– Пока нет, – отвечает констебль Джонс. – Судя по характеру травм, их обоих ударили сзади тяжелым предметом. Мы сделаем всё, чтобы отыскать этот предмет; сейчас проверяем камеры наблюдения на вашей улице и прилегающим к ней. К сожалению, у вас за домом камеры нет, и у пруда тоже.

– Вы знаете, как они проникли в дом? – спрашиваю я. – Есть признаки взлома?

Мужчина-детектив качает головой. У него добродушное лицо и светло-карие глаза, от которых разбегаются морщинки, даже когда он не улыбается.

– Признаков взлома нет, и все окна у вас были закрыты. К сожалению, задняя дверь была не заперта.

Элис и Кайл не заперли заднюю дверь? Господи боже, о чем они думали? Вряд ли они делают так у себя в Лондоне. Может, им показалось, что они в безопасности, раз вокруг деревня?

Констебль Джонс наклоняется ко мне:

– Вы не знаете, у Элис или Кайла были враги?

Я столбенею. Враги? Это слово совершенно не ассоциируется с моей сестрой, которую все всегда любили, которая легко заводила друзей – в отличие от меня. Мне нужно гораздо больше времени, чтобы начать доверять человеку.

– Нет. По крайней мере, я таких не знаю. Элис всегда была очень популярной, общительной… Про Кайла не скажу – мы не так давно с ним знакомы.

– Не так давно? – переспрашивает констебль Джонс.

– Мы впервые встретились четыре года назад, но потом виделись всего пару раз в год. И еще, – я гляжу на Арона, потом опять на детективов, – когда мы были в Венеции, какой-то человек преследовал нас с ножом. Мы подумали, это случайность, но у нас с Элис одинаковые рыжие волосы, и сложение похожее, и… – у меня не хватает духу признаться, что я была в ее одежде, – он мог подумать, что мы – это они.

Констебль Джонс хмурится и что-то записывает в блокнот.

– Кайл – отличный парень, – вмешивается Арон. – Вы, наверное, уже знаете: у него успешная технологическая компания, и он очень богат. Он много говорил про революционный продукт, который разрабатывает. Какое-то приложение для здравоохранения… Но вроде бы у него возникли какие-то проблемы с инвесторами.

Я кошусь на Арона: мне он об этом не говорил.

Мужчина-детектив делает пометку в блокноте.

– Проблемы какого рода?

– О, что-то насчет финансирования. Это была просто вскользь брошенная фраза, когда он в субботу показывал мне свою новую машину. Я спросил, как дела с бизнесом, а он ответил, что один инвестор вышел из дела.

– Его имени он не называл?

Арон качает головой.

– Нет, простите.

Элис никогда мне об этом не говорила, но мы с ней вообще не обсуждаем деньги или работу. Я не очень-то понимаю, чем они оба занимаются; знаю только, что Кайл – технологиями, а сестра – биохимией. Но не более того.

– Мы хотели бы взять у вас показания, – говорит констебль Джонс, – о вашем местонахождении в момент совершения преступления.

– Зачем? – Арон тут же переходит в глухую оборону. – Нас даже не было в стране.

– Это обычная процедура. – Она ободряюще улыбается. – Нам нужна информация о ваших перелетах и отелях. Таков порядок.

Арон коротко кивает и поворачивается ко мне, склонив голову, – дает понять, что теперь моя очередь говорить. «В конце концов, это была идея твой сестры», – вот что он наверняка думает.

Я рассказываю им о нашей договоренности.

– Сестра предложила обменяться образом жизни, но в действительности мы не менялись – она просто хотела, чтобы мы немного отдохнули, а она помогла бы нам с детьми. Элис всегда была очень щедрой, и она обожает своих племянниц.

Констебль Джонс понимающе улыбается.

– Наверное, чудесно иметь такую сестру…

– Вы правы. Она всего лишь хотела сделать нам приятное, а теперь… – Я сглатываю. Нельзя расплакаться перед полицейскими. Я моргаю и кое-как беру себя в руки.

Мы рассказываем детективам про звонок от матери Арона, после которого немедленно вылетели из Венеции домой.

– Понятно. – Констебль Джонс закрывает блокнот и протягивает нам свою визитную карточку. – Если еще что-то вспомните, сразу же звоните. Конечно, пока мы лишь на ранней стадии расследования, но любая мелочь может оказаться жизненно важной. Должна задать вам еще один вопрос: поскольку Элис в больнице, а друзья и коллеги Кайла в Лондоне, может быть, вы согласитесь формально его опознать?

Меня тут же начинает тошнить, и я поворачиваюсь к Арону, не скрывая паники. Я уже знаю, что не смогу этого сделать.

– Хорошо, я согласен, – говорит он, и мне хочется его обнять.

На лице у констебля Джонс проступает облегчение:

– Мы проведем опознание прямо сегодня, ладно?

– Конечно, – кивает Арон.

– И нам надо будет взять у вас обоих образцы ДНК.

– Зачем? – спрашивает Арон, и я бросаю на него короткий взгляд. Опять он выставил колючки.

– Просто чтобы исключить членов семьи при исследовании улик. Нам также понадобится ДНК вашей свекрови и всех, кто бывал у вас в доме в последние несколько недель.

– Моя мама приезжала в мае, – вставляю я.

– У нее мы тоже возьмем образец на всякий случай.

– Она живет во Франции, но я пытаюсь до нее дозвониться. – Я показываю им свой мобильный, словно в доказательство. – Пока мама не перезвонила, но я уверена: когда она узнает, что произошло, то сразу прилетит сюда.

Констебль Джонс объясняет, что позднее к нам придет человек, чтобы взять мазки на ДНК.

Полицейские встают, и мы провожаем их до двери.

– Завтра после обеда вы сможете вернуться домой, – говорит мужчина-детектив. – Кто-нибудь вам позвонит, когда будет можно. И надо будет составить полный список имущества, чтобы проверить, ничего ли не украли.

Когда мы выходим с кухни, мой взгляд падает на рисунок Флосси, который Вив прикрепила к холодильнику магнитом из алфавита. Это домик, нарисованный голубым карандашом, и что-то в нем будит во мне вспоминание. На секунду я замираю, а потом бросаюсь детективам вдогонку.

Арон уже открыл перед ними входную дверь, и они стоят на крыльце, когда я, запыхавшись, восклицаю:

– Вообще-то, есть еще кое-что…

Оба полицейских оборачиваются ко мне; констебль Джонс тянет конец своего шарфа.

– Возможно, это ничего не значит. Но когда мы уезжали из дома в субботу, я заметила кое-что на тротуаре. На одной из плит, в самом углу. Наверное, дети баловались, но все-таки…

– Что там было? – настаивает констебль Джонс.

– Звездочка голубым мелом – тогда я об этом не подумала, но я слышала, что иногда такими рисунками грабители помечают дом, в который собираются залезть.

Похоже, это о чем-то им говорит, но они лишь кивают.

– Можете еще что-нибудь про нее вспомнить? – спрашивает мужчина-детектив.

– Нет. Больше ничего. Она была совсем маленькая. Не знаю, там ли она еще или ее смыло дождем…

– Хорошо, спасибо вам, – говорит констебль Джонс. – Будем на связи.

Арон закрывает за ними дверь, и мы возвращаемся на кухню. Я ставлю чайник; у меня заметно дрожат ноги.

– Почему ты раньше не сказала про рисунок? – спрашивает Арон, подходя ко мне.

– Я не думала, что это важно. Да и потом, я была слишком занята: прощалась с девочками и мысленно готовилась к тому, что не увижу их целую неделю…

Арон фыркает, скривив рот, и я хмурюсь: обычно он так делает, когда не говорит того, что на самом деле думает, и у меня сразу возникает чувство, что он меня осуждает.

– Что? Это же был первый раз, когда мы с ними расставались, Арон!

– Не в этом дело. – Он трет ладонью подбородок; волосы падают ему на лоб. Чего он недоговаривает?

– Тогда в чем? Думаешь, звездочка что-то значила?

– Откуда мне знать? Я просто кое-что слышал недавно в пабе… Знаешь братьев Найт? Джонно и Шейна?

Шейна я помню – мы вместе учились в школе, и с ним уже тогда была масса проблем.

– Из поместья Олд-Дин?

Арон кивает, крепко сжав губы.

– Оба братца в банде, которая грабит дома. Мелкие воришки, только и всего, но есть там и серьезные ребята. Я слышал, они оставляют метку на тротуаре. Какую именно, не знаю, может, и не звезду…

Я видела обоих братьев с приятелями в деревне и не хотела бы иметь с ними дела. Теперь я боюсь, что мы у них на карандаше. Что, если это они вломились к нам и теперь вернутся, чтобы закончить начатое? Может, они увидели роскошную машину Кайла и подумали, что мы выиграли в лотерею?

– Черт, – бормочу себе под нос, и меня снова мутит. – Но разве Шейн поступил бы так с тобой? Вы же были приятелями…

Арон пожимает плечами.

– Не то чтобы приятелями… И потом, это просто сплетни из паба. Хотя да, Шейн всегда хорошо ко мне относился. Вроде как с годами у нас наладилось взаимопонимание. Пару раз я его выручал.

Я замираю, во рту мгновенно пересыхает.

– В каком смысле?

– О, ничего незаконного. Сделал выгодное предложение по машине.

Но, говоря это, Арон не смотрит мне в глаза и сразу выходит из комнаты, кладя конец разговору.

1.Речь идет о мистическом кинотриллере «А теперь не смотри» (1973).

2.«Головокружение» – знаменитый детектив-триллер А. Хичкока (1958).

Бесплатный фрагмент закончился.