Читать книгу: «А-Верность»
Величина измерима. Измеримо, по правде сказать, вообще всё, даже сознание человеческое.
Лучков предвидел, как упало измерение точно по плану – хитрые ребята провоцируют объективность, а в разогретой химерами математике непосильные задачи взваливают на горбатые спины скитальцы, бредущие по незнанию. С высоты птичьего полета Лучков следил за их страданиями, раскрыв средней длины крылья. Никто из неосуществ, кроме него, не гордился наличием крыльев так, как он: казалось, им на каждом черепе окрыленных избранников А-Верности было выбито: «Я имею крылья, слышь!» Так и они имеют. Чего ты разорался?
Лучков созидал при помощи могучей ослепительной улыбки. Ему позволялось, хотя это и неформально осуждалось в более-менее сдержанных кругах, кипятить моря, поджигать неугодные города, плавать в цунами, играться с Луной. Последняя часто жаловалась, что со стороны вездесущего Лучкова производятся развратные действия, сопряженные с поэтическими комплиментами. Луне сочувствовали, но просили терпеть и держаться: ни ей, ни другим космическим обитателям невозможно было противостоять неосуществу, тем более такого разряда.
Сторонние проблемы возникали за счет влюбленности. Жатва грёз – процесс необратимый. Терзается внутренними образами, и кто ж их создатель? В Лучкове пела натура захочухи.
В другое сейчас неосущество по имени Юрген Голицын попытался упасть на Солнце, и никто не мог да и вряд ли хотел его остановить. Однако прыжок не удался: Солнечная поверхность находилась куда дальше, чем думал Юрген Голицын.
Ему не нравилось его имя. Его так назвали в эпоху модного западничества, включавшего в себя и новую философию. И надо же было на свет появиться Юргену Хабермасу! Не было бы тогда Юргена Голицына, а был бы Юрий Голицын (как тот самый дирижер далекого и поруганного прошлого), собственно, именно это имя он предпочитал использовать в узких (ключевое слово) кругах. Поскольку он являлся членом Сдуховной Палаты, ему приходилось докладывать от настоящего имени.
Крылья Голицына чахли из-за артериального давления: работа напряженная, нужно соблюдать порядок свободомыслия, плюс каждый, кто к нему обращался, всегда благодарил его аморальным плевком, ибо, думалось им, член Сдуховной Палаты недостаточно владеет духом нового времени.
И в плюралистическом хаосе Юрген Голицын сделал отчаянную попытку достичь высшей цели неосущества: оказаться на Солнечной поверхности, на которой каждый находит счастье. Недоумки и юродивые Нижней Земли утверждали, что соприкосновение с ней наказуемо и приговор наступает в тот же момент: смертная казнь, полная ликвидация, стирание из жизни, кем бы ты ни был. Но Юрген Голицын никого не слушал, потому что высокая цель туманила ясную природу адекватности.
К Солнцу тяготел и Лучков. Крутясь в молодежной среде А-Верности, он слышал от золотых знакомых, как хорошо на нем, ибо «богоизбранные становятся властелинами Вселенной и А-Верности в частности». Идея захватила Лучкова всего, в том числе и его крылья. Его огорчало, что он, еще молодой и, по заверениям родственников, неопытный (вот возмутительно!), не может достигнуть желанного светящегося шара. Да и крылья среднего размера: куда лететь…
От другого знакомого, старого неосущества, еще стоявшего у истоков А-Верности, Лучков слышал, что Солнце, в общем-то, само по себе не против молодой крови верной гвардии. Тем более оно такое хорошее, прекрасное, внешне оформлено просто замечательно. Кто бы туда не хотел?
Лучков и Юрген Голицын не были знакомы. Они, хотя и жили в одной системе, системе А-Верности, конечно же, отличались друг от друга как возрастом (Лучкову было двадцать лет, а Голицыну – сорок семь), так и жизненными ориентирами. Лучков грелся у романтического камина все свое неосуществование. Юрген Голицын, наоборот, в труде и умеренных лишениях разглядывал возможность для себя жить в процветании. Однако объединяла их именно присущая Лучкову романтика, которая для молодого летуна отождествлялась с наркотиком: еще-еще-еще-еще и вот, наконец, пик – Солнце.
Итак, Юрген Голицын попытался упасть, сложив крылья. Прыжок не удался. Он лгал себе, что Солнце далеко. Нет, оно близко, рукой подать. И всё же что-то его держало, и он отступил.
«Да что ты, дурак, вот же… всё там… всё впереди… всё внизу, точнее, ах, ну почему ты не можешь, не хочешь ли быть счастливым, вот ведь!.. ну скажи себе, что слабак, ну давай, вытяни из себя мужество, упади же, скорее, падай!..»
Не убедив себя в важности поступка, Юрген Голицын присел у края А-Верности, смотрел через монокль на Нижнюю Землю, которую сторонники нового времени покинули, когда появилась возможность. «Почему сейчас так сложно? скажем, вот я, вот родители, вот наши администраторы – все бросились бежать с убогого и тонущего корабля, коим мы называли Землю. Мы схватились за перспективу не быть ублюдками и стать неосуществами. А тут – Солнце, великая матерь всея пространства, и до нее мне остается только допрыгнуть, простейшее действие. Что со мной? Кто сделал это со мной?..»
К задумчивому Юргену Голицыну подлетел Лучков. Он глянул за край и расхохотался:
– Да ладно! Всего-то?
Он обратился к сидевшему Голицыну, оценив его внешний вид («Старикашка»), и спросил:
– Ну что, старый пес, тоже хочешь на Солнце?
– Хочу.
– И что не прыгаешь?
Молчание. Это раздражило энергичного Лучкова.
– Вот и молчи. Ты упускаешь всю суть жизни.
Недолго думая, Лучков расправил крылья и спрыгнул. Это оказалось неожиданным для Юргена Голицына, и он на каком-то инстинктивном уровне схватил Лучкова за крыло и полетел с ним вниз.
– Отцепись, идиот! – орал Лучков. – Ты не видишь: я лечу навстречу идиллии!
В этот момент Юрген Голицын заметил, что из-за его вмешательства Лучков изменил вектор полета, и сейчас они пролетали около Нижней Земли. В душе Юргена улыбнулась сила притяжения.
– Как скажешь, – и он отпустил Лучкова. Тот мгновенно свернул к Солнцу.
Юргену Голицыну казалось, что он падает бесконечно, пока не показались облака, окрашивавшие небо. Что стало с Лучковым, он не успел разглядеть.
Бесконтрольный полет прервал сильный удар о что-то железное. Ахнув от боли, Юрген Голицын немного повалялся, затем встал, отряхнулся и увидел позади себя машиностроительный завод №17.
К внезапно упавшему гостю сбежались рабочие. Некоторые дивились тому, как он выжил. И только знающие истину, включая старшего инженера завода, ухмылялись и спрашивали себя: «Неужели этому понадобилось так много времени? А выглядит интеллигентно».
Оглядев всех глазеющих на него рабочих, Юрген Голицын проснулсярадостью и поприветствовал их.
– Как зовут? – спросил старший инженер.
– Юрий, – уверенно ответил Голицын, отряхиваясь от перьев опавших крыльев.
