Читать книгу: «Крылья ангела»

Пролог

С высоты птичьего полета эти два острова напоминали крылья ангела. Не даром, по древнему поверью португальских моряков, считалось, что это именно те самые крылья, которые обронил Денница сверженный с небес.

На островах было три города и семь крупных поселков. Один город основали португальцы, промышлявшие разбоем и торговыми перевозками, другой – норвеги, невесть, как, забредшие в эти края. Третий город народа шаури – вырос на месте субботнего рынка.

Общая архитектура местных городов в большей степени была позаимствована из средиземноморского опыта, хотя в последнее время все чаще и чаще в городском, архитектурном ансамбле начали проявляться современные конструкторские тенденции, изобилующие стеклом и металлом. Впрочем, эти модные веяния практически не коснулись исторической части островных городов. И мощенные, привезенным из Европы булыжником, богатые тенистыми аллеями и мраморными, в стиле Ампир фонтанами, центральные улицы, такими и оставались, не меняясь веками. Точно такую же щепетильность члены городских советов проявили к ажурным, кованым оградам, отделяющим дворы зажиточных горожан от проезжей части, к чугунным косичкам уличных фонарей, и к старинным мостам, парящим над проливом.

Следует сказать, что мостов было двенадцать, по числу знаков Зодиака и часто с теми же именованиями. У моста «Близнецов» находилась центральная библиотека, у моста «Льва» оперный театр и так далее. Каждый мост сочетался своей историей с тем или иным местом, сыгравшим немаловажную роль в истории островных городов. Им в помощь был запущены несколько паромов, которые каждый час отходили от причала у грузового порта города Марки – правого острова и через три часа причаливали в порту города Айрин – левого острова…….

(Идея острова Крылья Ангела Иван Охлобыстин)

*

Так начинается наша история, в которой смешалась правда и сказка, магия и святая вера. Эта история про одну маленькую девочку, которая очень любила мечтать… Тогда, на изломе 20 – го века люди все еще верили в чудеса и силу слов, знали про любовь, и умели отличать зло от добра, иногда им казалось, что они умеют летать…

1. Пассаро из рода Диаш

*

Ее звали Пассаро, что в переводе с португальского значит – птица. Моя Пассаро аве, маленькая, мой птенчик – называла ее в розовом детстве мама. И она действительно была маленькой птичкой, стремительной как стриж, пронзающий обетованные небеса, щебечущей без остановки и неимоверно летучей в своих детских мечтаниях и жизненных идеалах. Темноволосая, смуглая, горячая в суждениях, как и все португалки, холодная и расчетливая как их островные братья – норвеги, дитя двух рас, она никогда не расставалась с книгами, влюбленная в шелест страниц, и бесконечные истории, которые они умели рассказывать. А она готова была их слушать часами, ночами и днями, если бы ее не ругали за это Отец и строгая ама Лусия.

В тот день Пассаро – девочке Птице, исполнилось полных двенадцать лет – возраст совершеннолетия, когда те, кого еще вчера называли детьми, встав лицом к солнцу на площади «Ста ветров», могли выкрикнуть, кем они желают стать при собрании их будущих университетских учителей, взволнованных родителей и праздно-любопытствующей толпы горожан.

*

Пассаро была из древнего рода великих путешественников, мореплавателей и первооткрывателей Диаш. Ее легендарный пра пра прадед – Бартоломео, по версии внешнего мира пропал в 1500 г. на пути к Индии, куда отправился по поручению короля Жуана 2 в поисках новых торговых путей. А на самом деле заблудившись в штормах, потеряв большую часть команды своего корабля, этот капитан обрел новую родину и счастье на сокрытых от большинства глаз островах – Крыльях Ангела.

*

Диаш на языке арабов значит Солнце. Мавры, некогда владевшие землями испанцев и португалов читали это слово, как – Яркий, а испанцы – Величие Бога.

Возможно, первые Диаш были потомками вечных изгнанников – земель Иудейских – сефардов – моранов, для спасения имущества и своих жизней, принявших христианство, но сохранивших старую веру. В 1350 г. католическое духовенство объявило их виновниками вспыхнувшей в Португалии эпидемии чумы. Обезумевшая толпа пролила в тот год реки крови сынов Иудеи, и спасшиеся чудом, торопились поменять свои имена и забыть свои корни. Король Афонсу IV, приказал им носить позорный отличительный знак, запрещая выезд и вывоз имущества за пределы страны. При Фернанду I, богатейшим еврейским родам Лиссабона удалось на время вернуть себе утраченное влияние, однако, Жуан I стал еще большим проклятием богоизбранного народа. Арабы, мавры, евреи, возможно горячая кровь всех этих народов бурлила в малахитовых венах рода Диаш.

Бесспорно одно, начиная с момента как Пассаро пришла, на площадь «Ста ветров», чтобы стать лицом к солнцу и закричать, история рода Диаш уходила в обозримую глубину на шесть сотен лет, о необозримом не знает никто, если только Драконы времени, сотканные из серебра, и парящие над нашими головами до тех пор пока не погаснут эти звезды.

Меж тем, проклятые и благословенные Диаш и сами умело хранили тайны рода, от столетия, к столетию теряя собственные секреты, отчего потомкам пожелавшим узнать правду и внести ее в семейные хроники во многом приходилось довольствоваться домыслами и легендами.

*

Обычай вести хроники рода завел внук Бартоломео Диаш, второй из Диаш рожденных на островах Крылья ангела – Рамао, иначе – Защитник закона. Он не стал капитаном, открывателем дальних земель, как его дед или отец, выбрав стезю, отмеченную самим его именем и судьбою, став главным законником города Айрин. Смуглый и темноволосый как все Диаш, голубоглазый в мать, высокий, тонкий, звонкий и крепкий, словно рапира дамасской стали танцующая перед врагом, он мог поразить одним словом или спасти, оправдать с помощью двух. Обожая в детстве, сидя у каминной решетки на шкуре белого медведя слушать истории деда, он навсегда впитал их в свой разум и сердце, решив доверить сии откровения полные парусов и отваги, смерти, предательств, потерь и дальних сказочных берегов, тонкой китайской бумаге помещенной в переплет алого бархата и серебро. Спустя столетие истлевший от близости соленого моря алый бархат заменил алый кожаный переплет, окованный черненым серебром с гравировкой в виде восходящего солнца, каравелл, чаек, львов и цветов. Венчали сей фолиант застежки, выполненные искусным ювелиром в форме двух ангельских крыл. На первой странице хроник Диаш находилась карта соседнего острова Марки, усыпанная непонятными значками и буквами, на ней изображались здания, те которые существовали пять столетий назад и развалины уже тогда древнего маяка помеченные красным крестом. Согласно преданиям рода, начертил эту карту сам Бартоломео, и никто кроме него не знал, как читаются знаки и что все это может быть значить. После Ромао мужчины Диаш традиционно вносили в Хроники – истории ныне живущих, не стыдясь писать о самом великом и самом постыдном, что с ними случилось. Благо постыдного за родом Диаш практически не водилось. Портреты предков, африканские саванны, корабли и морские просторы, поместил на страницы «Хроник» Криадор Диаш, что как вы догадались, значит – Творец. Это был талантливейший живописец, единственный из Диаш унаследовавший черты своей пробабки – злотокудрый мальчик, невыносимо хрупкий, спокойный до флегматизма, со взглядом устремленным сквозь пространства и человеков, он умер от чахотки не достигнув возраста совершеннолетия, так и не раскрыв полностью дарованный Богом талант.

Будучи в возрасте трех лет, и допущенная в святая святых – рабочий кабинет отца, Пассаро под присмотром ама – своей испанской дуэньи, любила разглядывать эти картинки, требуя ама «прочесть еще одну сказку». А в возрасте пяти лет, научившись читать, Пассаро сама с упоением постигала хроники рода, незаметно для отца и двух братьев переместившись в замковую библиотеку. А затем и в главное книгохранилище Крыльев ангела – Инкунабулу Кончименто, куда вел с острова Айрин мост Близнецов.

*

Мост Близнецов – две хрупкие фигуры – мальчика и девочки, будучи отражением самих себя, готовые броситься на встречу друг – другу, и кажется, замерших лишь на долю мгновения перед этим броском, значащим для них – и долгое расставание и желанную встречу. Созданные гением италийских мастеров из розового мрамора, они существовали три сотни лет по разные стороны моста. И, так и не смогли встретиться. По старому предсказанию, одному из сотни подобных предсказаний, рожденных на Крылатых островах, в час, когда встретятся Близнецы, падет Пурпурная роза, зло перестанет быть злом, и древнее проклятье Серых будет забыто… Господом Богом.

*

Погружаясь в Хроники рода и иные истории, спрятанные под корешками сотен прочитанных девочкой книг, Пассаро мечтала, как красиво и ярко сможет прожить свою жизнь….. Она думала, думала, кем из сонма Диаш ей хочется стать. Вот и сейчас, стоя на площади «Ста ветров» лицом к солнцу она думала, перед тем как закричать…. «Фьють – так незаметно промчалось двенадцать, она даже не успела обернуться и набрать в легкие воздух, с трудом вспоминая лицо рано умершей мамы….». Квей – кричали чайки, кружащиеся над толпою. «Бывают ли женщины капитаны….», – думала Пассаро, глядя на окружающие ее горизонты. Тук-тук – билось ее маленькое сердечко. Ей хотелось открыть неизвестные земли, оказаться где-то там, за горизонтом. И быть, как их пра пра прадед Бартоломео, что значит – Счастливчик.

*

2. Бартоломео Диаш

Бартоломео был счастливчиком с момента своего рождения хотя бы, потому что оказался третьим как и его потомок Пассаро – девочка Птица – самым младшим ребенком в семье. Единственным ребенком третьей жены своего отца. Дело в том, что над всеми женщинами их древнего рода витало проклятие преждевременной смерти. Редко кто из женщин Диаш доживал до восемнадцати лет, часто они умирали, не успев поставить на ноги своего первенца. Фатума не знала различий, ей было все равно, рождена ли эта женщина в семье Диаш или стала частью рода Диаш, совершив обряд замужества, Костлявая старуха прибирала всех без разбора. Не проходило и года или двух после замужества освященного в церкви, как за ними являлась Старуха с косой, одетая в саван.

Мать отца Бартоломео умерла от неизвестной болезни, так похожей на черную смерть в семнадцать, оставив роду Диаш единственного наследника – сына. Жена одного из старших братьев Бартоломео стала жертвой стаи бродячих псов, так и не оставив наследника, через год после венчания. Один из предков Бартоломео, чтобы спасти любимую – красавицу жену от довлеющего над ними проклятья спрятал ее в старинном монастыре, где хранились святые мощи Мученицы Варвары, однако в тот год в монастыре святого Иоанна случился пожар. Тогда погибло много монахинь и вместе с ними его красавица – молодая жена, которая, как, оказалось, была на сносях.

Отважные и отчаянные мужчины рода Диаш всячески пытались противостоять этой несправедливости бытия, благодаря чему в их роду было так много алхимиков и врачевателей, священников и воителей. Сам Бартоломео и его братья искали новые – дальние земли, в том числе, чтобы избежать семейного проклятия, надеясь, что так далеко оно их просто не сможет достать. Одна из причин, почему Бартоломео решил навсегда остаться на островах Крылья ангела, была той же. Однако пока все это не работало, впрочем, и как сотня клятв и миллионы молитв посланных мужчинами рода Диаш в молчащие небеса.

Мать Бартоломео – итальянка Биатриче умерла, когда ему не исполнилось и трех недель. А случилось все по рассказам братьев и отца так.

Их неожиданно вызвали к королю, тогда еще к Жуану 1, размышляющему о новой войне, и от этого жаждущего необходимых для этого дела владык – богатств, которые ныне могли дать лишь неизведанные земли, сокрытые горизонтом и бурунами соленых вод южных морей. Три опытных капитана рассказали все, что знали или слышали от таких же как они отчаянных сорвиголов. Они уверяли своего короля, что находятся в восхищении от его правоты и если в их распоряжение дать пять каравелл, парочку круглых нау, и сотни две верных людей, они бросят к ногам своего владыки все сокровища мира.

Жуан 1 был доволен, его довольство, выраженное звонкой монетой – в 500 золотых круазадо, они затем везли в походном сундуке, сопровождаемые пятью гвардейцами из личной гвардии короля. Диаш ликовали, их ждали новые земли, сокровища и паруса, но дома их встретила смерть…

Взломанные ворота, выбитые двери, за дверями двое верных слуг из бывших моряков, изрубленные мясницкими топорами, а главное в спальне – Биатриче с кинжалом – квилоном, с рукоятью в форме розы, который пронзив ее грудь, а далее сердце, приколол бедную женщину к деревянным доскам пола, словно какую-то бабочку. Похоже, ее вначале оглушили – ударом в лицо или она упала в обморок от страшных криков умирающих под топорами убийц верных слуг.

Отец Бартоломео – де Новаиша Диаш плакал тогда словно ребенок, прижимая «свою Биатриче» к широкой груди, не замечая, что испачкал все платье в ее крови. Так длилось или остановилось само время, пока откуда-то со стороны кухни не донесся плач младенца. Счастливчик – Бартоломео спасся в руках своей ама, вовремя скрывшейся в одном из кухонных шкафов. Кормилица, спасшая третьего сына третьей жены Новаиша, рассказала, что видела в щель дверцы высокородного господина, одетого в черные одежды и шелковую полумаску, в бархатном плаще цвета тьмы, закрепленном на правом плече фибулой в виде рубиновой розы. С ним двое громил – все в коже, тоже в масках скрывающих лица, с окровавленными мясницкими топорами.

Так у Диаш появился кровный враг – персонифицирующий их родовое проклятье. Оба брата и отец три года искали таинственного незнакомца. Они даже наняли двух ассасин – имеющих славу мастеров смерти, заплатив им из золота короля. Но, следы присутствия врага носящего плащ цвета тьмы закрепленного на правом плече фибулой в виде рубиновой розы, потерялись под этой луной где-то в трущобах Саламанки.

*

Бартоломео Диаш сразу после трагической смерти матери вместе с ама был отправлен к ее дальней родне в небольшую деревушку где-то в горах. Лиссабон – Лижбоа, как принято говорить у португальцев или Аль-Ашбуни, на наречии магрибских арабов он впервые увидел в 12 лет, приехав к отцу, для того чтобы учится ремеслу морехода. Его поразили каменные дома со стенами из лазури – покрытые азулежу. Стиснутые с трех сторон они тянулись ввысь на 3—4 этажа, выходили на улицу лишь узким, в два-три окна, фасадом. Первые дни он часто бродил по узким улочкам не шире копья, мощенным золотистым булыжником. Дышал запахами восточных специй, цветущих лимонов и нечистот, безошибочно вычисляя единственно важный для него – запах моря. Там у моря бурлила настоящая жизнь. Здесь в одну из прогулок в его правую ладонь вцепилась гадалка, сморщенная от яркого солнца, одетая в разноцветные лохмотья, благоухающая мускусом немытого тела – старуха цыганка.

– Твоя судьба море, там ты отыщешь свою славу, спасешься и однажды умрешь, – смеялась она, наслаждаясь испугом мальчишки. А Бартоломео, вырвав ладонь из рук этой старой мошенницы, ответил ей:

– Знаю….

*

8 января 1454 года Папа Римский Николай V подписал буллу, даровавшую Португалии суверенное право на захват африканских земель к югу от Марокко. Сей документ ознаменовал начало захвата народом Запада сокровищ Чёрного континента. Тогда Бартоломео по поручению Жуана 2 решился, достичь нигерийских копей. На своих каравеллах они прошли реку Гамбию и вторглись в земли Королей сидящих на тронах из слоновой кости и голов своих старых врагов. Чёрные люди приносили им золото, мускус, перья редких тропических птиц и слоновую кость. Им отдавали взамен бусы из мрамора, дрянные железные топоры и другие малоценные вещи.

В 1481 году – Бартоломео командовал одним из кораблей, отправленных к Золотому Берегу под общим начальством Диого д’Асамбужа.

В 1487 году от рождества христова Бартоломео вновь отправился вдоль африканских берегов во главе экспедиции из двух кораблей. Задачей экспедиции Диаш было достижение Индии. Опьяненные предыдущими барышами они забили трюмы рабами и слоновой костью, не позаботившись должным образом о воде и пище насущной. И конечно попали в сильнейший шторм, который их здорово потрепал, порвав почти все паруса и унеся их каравеллы черте куда. За время шторма два судна потеряли друг друга и больше не встретились под этим небом. Затем каравелла Бартоломео попала в мертвый штиль, быстро закончилась питьевая вода. На третий день штиля боцман Романо предлагал капитану Бартоломео Диаш вспороть горло рабам, чтобы напиться их крови, уверяя, что так уже было, когда то, все равно те мрут, словно мухи. Бартоломео отказался, он заперся в капитанской каюте с двумя тяжелыми палашами в обеих руках, молясь и ожидая бунта на корабле. Его молитвы были услышаны, разыгравшаяся внезапно новая буря разбила в щепки их каравеллу, выбросив Диаш потерявшего сознание и наглотавшегося соленой воды на побережье островов Крылья ангела.

*

Время текло, искрилось, пускалось вспять и замирало в унисон взмахам крыльев Дракона сотканного из серебра. А Пассаро решилась, там, на площади Ста ветров, стоя лицом к солнцу она готова была закричать. Площадь…

3. Ученица старого мага

*

Площадь «Ста ветров», находящаяся на самой высокой точке остова Марки, как будто парила над обоими островами, обдуваемая многочисленными морскими ветрами, давшими ей свое имя. Обрамленная, сотканными из ажурных арок романтическими дворцами, готическими церквями, устремленными к небесам, с видом на бескрайние морские дали до линии вечно алеющего горизонта, она была любима и посещаема всеми обитателями Крыльев. На этой площади посвящали в капитаны, проводили парады во имя побед над незваным врагом и провожали в последний путь бургомистров, а еще сюда было принято приходить молодоженам для того, чтобы дать клятву беречь друг друга и пережить все бури, как якорь и парус хранит корабли. Последние три столетия традицией стало проводить на площади «Ста ветров» ритуал «взросления наших детей». Стоя лицом к солнцу, дети кричали, кем хотят стать. А университетские мудрецы вносили каждого крикуна в свой список, наделяя его новой судьбой на долгие годы, а впереди у них было пять лет учебы, с которой не каждому суждено совладать.

*

Рядом с Пассаро – девочкой Птицей, стояли оба старших брата – Мурилу (что значит – Стена), Граса (рекомый – Благодатью) и отец – Гваделупе Диаш (что значит – Волчья река), поэтому девочке не было страшно. Эти три отчаянных капитана видели мир и познали войну. Они умели держать в своих руках штурвал, команду, отчаянных красоток, и острую сталь.

Набрав в грудь побольше соленого утреннего бриза Пассаро закричала что есть мочи:

– Волшебство!!! Хочу стать волшебницей!....

Люди вокруг начала оборачиваться, с удивлением глядя друг другу в глаза. За последние семьдесят лет, а возможно и сто, в Университете островов Крылья ангела не появился не один новый волшебник. Почему? Потому, что современные люди перестали верить в волшебство…. Ректор Федерико Сарагоса (что значит – в переводе с мертвой латыни – Мироносец) каждый год собирался сократить факультет волшебства, возглавляемый единственным Хранителем сих тайных знаний. Но каждый раз жалел этого, кажется давно перешагнувшего свое или чужое столетие старика. А еще, ему не хотелось, чтобы волшебство навсегда исчезло из нашего мира.

*

– Дочь, ты уверена, что делаешь правильный выбор? – старший Диаш положил свою правую длань на хрупкое плечико Пассаро.

– Да, – ответила девочка, растопив хмурость его сомнений своей искренней улыбкой – солнцем. Улыбкой – сияющей искренней верой и убеждением, данными от рождения всем женщинам рода Диаш, чей век так краток, но яр…

Братья склонились к Пассаро, молча вручая ей принятые церемониалом подарки «выбравшей путь». Это были – зеркальце, в котором в любое время дня и ночи можно увидеть отраженные звезды (последнее достижение науки далекой страны Шу). И кулон – свисток на серебряной цепочке в форме парящей ласточки. Если поднести его к губам и подуть, каждый Диаш будет знать, что маленькой Пассаро нужна их помощь. И бросится к ней, где бы, он не был.

*

Пока окружающая их толпа горожан, простых зевак, «кричащих» детей и их родителей волновалась, шумела, бурлила как штормовое море, Гваделупе Диаш думал, глядя сквозь дочь, не замечая белого шума: «Может быть в этом спасение…». Сама же Пассаро с замиранием сердца и дрожью в ногах наблюдала за приближающимся к ней самым старым человеком на Крыльях.

Лысый, как коленка младенца, крючконосый и одноглазый, не расстающийся с черным говорящим вороном Корво, сидящим на его левом плече, в синей мантии Хранителя тайных знаний, усыпанной злотыми звездами, он был овеян самыми противоречивыми легендами и мифами, которые ходили на сих островах, скрытых от Большого мира южными морями и океаном.

*

Хранитель волшебства, мессир черной, белой и серой стихийной магии сеньор де Еспирансо Луминосо свое прозвище – Светоч Надежды получил при восстании Мануфахи в битве при Диле, тогда когда возглавляемые последними истинными королями местные племена огнем и сталью решили отстоять свою независимость. Тогда же сеньор де Еспирансо потерял левый глаз и веру в свою правоту. Но сохранил мастерство, которое решил сберечь в ожидании того, что найдет новый Путь или настоящего Ученика.

Ученик оказался худосочной темноволосой девчонкой, упрямо вскинувшей свой подбородок навстречу ему – старому магу. В ее светлых глазах он читал надежду, отчаянное любопытство и чуточку страха, который впрочем, среди людей принято именовать необходимым умному человеку – благоразумием.

– Как тебя зовут, дитя? – в его словах сомнения боролись с надеждой или он подхватил ее словно насморк от дерзкого взгляда этой миˮнина.

Она ответила: Птица, Пассаро на языке португалов.

Де Еспирансо улыбнулся, вздохнул и взял ее горячую маленькую ладошку в свою правую длань. Он кивнул отцу и братьям Диаш. Согласие родителей или других близких для девочки людей было теперь не важно, она закричала, он услышал и дал ей свою руку. «Договор обучения» был заключен, теперь расторгнуть его мог лишь только сам Учитель, ответно прокричав на площади «Ста ветров» в особый день недели свое «отречение Ученика».

*

Над ними было синее – синее небо, и бескрайнее южное море обнимало Крылья со всех четырех сторон света. Старик и девочка шли по мощенным серым булыжником узким улочкам. Минуя тенистые аллеи с мраморными, в стиле Ампир фонтанами. Минуя центральные улицы. Они продолжили свой спуск к одному из мостов, ведущих в университетский городок. Всю дорогу меж ними не было слов, но и старик, и девочка Птица чувствовали, как их там, где-то внутри коснулась истинная Белизна, и оба сделали правильный выбор, фатума – так предначертано было случиться. А еще, этот день и ночь Пассаро должна была провести в стенах Университета. Такова еще одна из многих традиций островов Крыльев.

*

Университет располагался в третьем – городе, созданном вечными путешественниками – торговцами, уже давно не имеющими родины и собственной нации – сообществом свободных шаури, в городе, названном ими Лайонес, в честь того, что они когда-то лишились.

Здесь царил теплый юго-западный бриз – наполненный морской влагой и терпким ароматом роз цветущих в подвешенных на фонарных столбах вазонах.

Под ногами бугрилась брусчатка особого золотого оттенка с искрами кварца, играющими от солнечных лучей, она служила основанием многочисленных широких, и узких, улочек. Местные здания рвались ввысь, похожие на каменные небоскребы, затянутые в кружева. Из ажурных каменных кружев стен, росли деревья с оранжевыми и бежевыми кронами и изумрудной листвой, над ними порхали сотни бабочек с оттенком крыльев всех расцветок Господа Бога. Неудивительно, что по этим улицам шагали сплошь улыбающиеся люди, они не спешили, наверное, потому что верили, что их счастье никогда не кончится. Они до сих пор живут там в своем Лайонес в ритме прибоя. Они встречаются и прощаются, не назначая новых встреч, отдаваясь правде случая, в который верят как в Бога.

Большие медные часы на здании ратуши, пробили полдень мелодией старой морской песни, о юнге Гло и его подружке Сью. По дороге старику и девочке встретилась процессия из десятка одетых во все белое монахинь ведущих на занятия в церковную школу целую сотню детей лет пяти, все мальчики в одинаковых костюмчиках – матросках, а девочки в сине-полосатых платьях с цветочными шляпками на уложенных в аккуратные косы волосах. Они прошли мимо трехъярусной клумбы с колумбийскими хризантемами, обложенной по окружностям кусками хризолита, имеющей в центре небольшой фонтан в виде танцующей русалки. Местные кафешантаны и бары, расположившиеся вдоль припортовой улочки, традиционно имели созвучные сердцу морского братства названья: «Курящий дракон», «Кот и пират», «Кракен» и «Боцман Рой», обещающие не только вкусную и недорогую еду, но и массу замечательных историй, которые можно услышать от бывалых моряков и путешественников, прибывших, в находящийся по близости порт на своих кораблях. Самого порта не было видно, но было слышно, как гремят где-то недалеко механизмы башенных кранов, ругаются грузчики и перекупщики опта специй, слоновой кости, отличных китайских шелков и другого имеющего спрос в портовом городе товара.

В одежде здесь царствовал полный хаос, так бывает, там, где постоянно приносят заморскую моду и каждый раз из-за нового моря, тысячи совершенно разных кораблей, из тысячи совершенно разных стран. Белые бурнусы соседствуют с твидовыми сюртуками, шелковыми блузонами и совершенно уж непонятно откуда здесь взявшимися короткими шортами и зеркальными солнечными очками.

Машин нет, но мимо, то и дело проносятся пролетки, дилижансы, и деловито спешащие по каким-то своим неотложным делам велосипедисты в пробковых шлемах и ботинках на толстой каучуковой подошве, в такую жару. Ветер с моря остужает, освежает, и легко смиряет с солнечным изобилием.

С островом Марки, Лайонес соединялся мостом Дракона. Это был настоящий новомодный монстр, созданный ярыми поклонниками прогресса и Эйфелевой башни – лучшими инженерами Марки. Мост Дракона строили из кованных стальных дуг и титановых клепок. Свое имя он унаследовал от семейного герба главного инженера Альберта Драго.

От самого Лайонеса в Университет вел мост Скорпиона. Это был самый обычный каменный мост, большие сглаженные миллионами ног гранитные плиты возлежали на сложенных из того же гранита быках. А имя свое он обрел благодаря легенде, в которой фигурировал некий юноша, бывший студент, который заключил Договор с Царем скорпионов, суть договора потерялась где-то три-четыре столетия назад. Возможно, тайна сия сохранилась в одном из архивов главной библиотеки островов Крылья ангела – Инкунабулу Кончименто, но ее никто не искал.

*

В Университетском городке, похожем на средневековый замок, с десятком каменных башен – Донжонов, тройкой дворцов – викторианском, мавританском и новоготическом, как на территории независимого государства царил свой архитектурный стиль. Здесь царили свои законы, уклад, здесь властвовали свои суды и мода.

Пробуждение начиналось с колокольным звоном в семь – час «Утренней звезды». Колокольня располагалась в бывшем маяке и среди студентов романтически именовалась «Обителью альбатросов». Лекции начинались с 8 утра и шли с небольшими перерывами до 12 дня, ровно в 13 начинался обед, с 14 до 15 вольные диспуты с обсуждением пройденного, и последних сплетен, собранных безусыми юнцами со всех трех островных городов. Диспуты являлись любимым спортом старших студентов. Хороший диспут собирал толпу досужих зевак, болельщиков и признанных за былые заслуги и умение острослова – арбитров, часто дело доходило до драки, стенка на стенку. Обычно дрались до первой крови.

После 15 часов по полудню студентам полагалась сиеста, но конечно в сиесту никто не спал, разве только ректор Федерико Сарагоса и ночной сторож – старик Больт, который последние пятьдесят лет страдал бессонницей, от чего даже выл на луну по ночам, пугая столь неподобающими для пожилого сеньора звуками университетских новичков.

С 15 до 17 снова лекции. Затем – домой или в университетскую столовую, ужинать с 18 до 19, после в Замковую библиотеку или заниматься с репетиторами до 20, но это для тех, у кого в карманах водилось золото или звонкое серебро. Остаток дня – свободное время – музицирование, фехтование, прогулки и игры.

Большинство студентусов с удовольствием жили в Университетском городке, покидая стены обители знаний лишь в особые «выходные дни» или отправляясь на каникулы, навестить родных, или в дальние страны. Тем самым они демонстрировали родителям, обществу и своим учителям, степень собственной взрослости и готовность служения строгой Урании – музе науки.

Помещения, в которых проживали студенты, были по-спартански – скромны. Комнатки больше всего похожие на кельи монахов находились в башнях – Донжонах и располагались по их окружности, выходя узкими окнами – бойницами на Университетский парк и близкое море. На каждом ярусе башни был устроен свой душ с туалетной комнатой, а в комнате студента: пара кроватей, прикроватные тумбы, они же столы, сундуки для одежды и полки для книг.

В Дворцах знаний, где проходили занятия, помимо учебных классов и жилых комнат, в которых обитали некоторые из учителей, для студентов была открыта часовня «Всех святых», богато украшенная витражами, фресками и деталями из резного дерева и золоченой слоновьей кости. Также на территории Университетского городка располагался театр – точная копия древнегреческого Колизея и музеум с лучшей на островах коллекцией изобразительного искусства, которую начал собирать основатель Университета – венецианский купец – бежавший на острова Крылья ангела спасаясь от черной смерти – Габриэле Конти (что значит помощник Бога).

*

Сказка, – скажешь ты. Здесь все сказки – правда…

*

4. Сны. Новый друг

Пассаро так крепко вцепилась в сухую ладонь старика, что боялась, она не сможет разжать свои пальцы, когда придет время это сделать. Конечно, она боялась больших перемен. Но еще больше, Пассаро волновалась, потому что, ждала их – эти перемены, желала всем сердцем. Они уже бурлили в ее крови, рисуя по ту сторону длинных пушистых ресниц картины великих свершений, что венчали книгу Хроник рода Диаш, подшитую в алый кожаный переплет, окованную черненым серебром.

Находясь по ту сторону своих ресниц, Пассаро не заметила как сеньор де Еспирансо Луминосо, ее Учитель, привел свою единственную Ученицу в одну из башен – Донжонов Университетского городка. Пассаро очнулась от своих грез, только когда Учитель распахнул перед ней приземистые деревянные двери с бронзовой защелкой – ящеркой – геконом, достал из кармана синей мантии, усыпанной золотыми звездами большой медный ключ на веревочном шнуре. Кажется, хотел ей что сказать, наверняка возвышенно-пламенное и бесконечно мудрое. Но только улыбнулся, перед тем как выйти и произнес: До завтра, девочка Птица. Я приготовлю «Список важных вещей», ты покажешь его ама или отцу. У вас будут сутки, чтобы проститься. Добро пожаловать в сию обитель знаний мой Ученик и ничего не бойся в эту ночь, что бы с тобой не случилось.

Девочка Птица кивнула, опустив свой подбородок вниз, а когда он взлетел вверх на встречу Еспирансо, того уже не было, только послышались удаляющиеся шаги, где то там, за дверью.

Пассаро вздохнула, она так устала от этих волнений и хотела лишь только присесть на одну из кроватей застеленных одинаковыми шотландскими пледами в сине красную клетку, но присев, тут – же решила прилечь, и сама не заметила, как уснула. Пассаро снились ее тайные прогулки посреди ночи в бухте «Не вернувшихся кораблей». Впервые это случилось спустя пять лет после смерти матери, тогда, когда Пассаро решила убежать из дома, сама не зная куда.

*

Там в бухте «Не вернувшихся кораблей» на каменистой окраине острова Айрин высокие безлюдные холмы, на них стелются от ночного ветра, вздымаясь волнами полынные травы, а внизу серые скалы и пенится белый прибой, ночной ветер рвет ее волосы и закладывает уши, пронзительным свистом. А она, раскинув руки как крылья, кричит этому такому большому и непонятному миру: Ты свободна!!! Навсегда – Да!!! Думая про маму, оказавшуюся на небесах. Норд-ост коверкает эти слова и превращает их в крик чайки, и Пассаро сама словно большая птица в своем светлом платье, с копной черных волос и криком: Навсегда – Да!!!! – рвущемся из детских уст, кажется, хочет броситься вниз на скалы. Но вспомнив отца и братьев, возвращается в отчий дом, пряча слезы в подушку.

*

В комнате наполненной всевозможными диковинами из самых странных уголков белого света спит старик. В своем огненно-алом сне он снова оказался там, где бушует война.

*

Это было смутное время, в стране португалов свергли своего короля, и как бывает всегда – юная республика рождалась в предательстве и крови. Пользуясь ослаблением колониального гнета, забурлили колонии Африки, затем Индонезии. Боавентура, правитель Тимора, названный Мануфахи подписав договор с общиной «ассимиладуш» в Дили и с последними королями острова, заручившись поддержкой наемников «мордареш», начал бунт.

Еспирансо, по сути, тогда еще мальчишка 17 лет, бежал на эту войну, приписав себе лишний год. Он, представитель древнего рода Мигеле де Паш, его предки четыре столетия служили верой и правдой своему королю, вынужден был скрываться от новых властей или заслужить себе право на жизнь. По новым законам Республики, каждый из добровольцев подписавших Контракт на три года служить или умереть за заморские колонии Теплого порта, имел все права на индульгенцию матери церкви и амнистию от светских властей.

*

В жарком мае 1912 г. по исчислению от рождения бога белых под Дили готовилась главная битва. Темнокожих повстанцев Мануфахи было в пять раз больше, но за белых людей, представляющих власти колоний встал прогресс. Португалы шли четырьмя колоннами с полевой артиллерией и пулеметами. К берегам Тимора прибыла из Макао канонерская лодка «Патрия», что значит Отчизна. Де Еспирансо Луминосо тогда еще не обретший новое имя думал, что умрет за Отчизну, и все его благородные предки будут довольны там, на небесах, куда и он отправится вскоре. Он был молод и глуп, но не умер.

Тиморцы тоже не желали умирать, они жаждали свободы и уши своих врагов. Битва при Дили, начавшись в конце мая, по мнению португальцев должна была закончиться через день или два, но продолжалась два месяца, насытив эти некогда свободные плодородные земли кровью сражавшихся с обеих сторон.

В пределах священной горы Каблак, куда отступили повстанцы, надеясь на помощь старых богов, португалам удалось замкнуть кольцо окружения.

Под треск боевых барабанов, с копьями и булавами наперевес в набедренных повязках из кожи и шлемах из перьев птиц, войны Мануфахи шли на пушечную шрапнель и пулеметы, умирая, молча и гордо, успевая, иногда, перед тем как упасть под ноги товарищей, поразить одного из врагов. Из – за их спин летели камни, пращники с острова Уме не хуже бывалых снайперов выкашивали белых хозяев. У восставших практически не было ружей, и в воздухе, словно дикие осы то там, то тут жужжали боевые бумеранги. Прогресс против традиции предков…, ответ очевиден… Вот-вот португальцы должны были победить, но юный де Еспирансо об этом не знал. Вместе с отрядом разведки он попал в тыл к повстанцам. Их обнаружили и тоже взяли в кольцо. Нападающих было четыре десятка, разведчиков после быстротечного боя вместе с де Еспирансо осталось трое. Простодушный увалень – Хорхе Лопас из семьи разорившихся фермеров, Хитроумный бывалый боец Диего Гонсалес, сын мелкого дворянина, оказавшийся на этой войне по тем же причинам, что и сам Луминосо. И пулемет. Если бы не пулемет их давно бы уже отправили к праотцам, сделав из их ушей шейное украшение. Но пулемет – это сила. Не зря его тащил на своих могучих плечах Хорхе Лопес, всю дорогу терпя насмешки товарищей по оружию. Однако в пулемете осталась последняя лента, а двое боевых товарищей де Еспирансо во время этого боя получили серьезные ранения от длинных ножей нападавших. Пока их не трогали, боясь пулеметных очередей. Однако, cпасти их могло только чудо, тогда Луминосо получил свое прозвище взявшись скрытно проползти до своих и привести необходимую помощь. И он полз, полз по жидкой болотной грязи, полз меж мертвых тел, по камням, прячась в густой траве. Конечно, его неопытного салабона, обнаружили достаточно быстро. Заметили издалека, воинственно закричали на незнакомом ему языке, он встал из травы, готовый принять бой. А туземец пращник метнул свой камень, и попал де Еспирансо в левый глаз. Он упал и потерял сознание, повстанцы решили, что он мертв. Очнувшись без левого глаза наш герой – Есперенсо снова пополз, вскоре наткнувшись на своих. Они все же успели спасти его боевых товарищей, повстанцы бежали, поняв, что эта битва проиграна, и им не было дела еще до двух белых. И товарищи стали именовать Еспирансо (тогда его звали иначе) Светоч Надежды, а он был не против. Он только был против войны, слишком много крови и несправедливости в ней, а убивать людей которые бьются за свою землю и свободу, худший грех. Иногда он кричал по ночам, путаясь в своих огненно-алых снах, вспоминая или проживая раз за разом, как ползет по грязи среди мертвецов, и как в лицо летит к нему смерть, и боль, там, куда попал камень туземца, выбивший ему левый глаз.

*

Предводителю восставшего Тимора – Боавентуре, тогда удалось вырваться из окружения. Мануфаха поднялся на священную гору Каблак, и там встретил своего Бога – Великого духа Ка. Бог вышел из покрывающих вершину горы облаков. Он был похож на заросшую пламенной шерстью обезьяну огромного роста.

– Мануфаха должен умереть, – сказал Бог. – Через пятьдесят лет твой народ будет свободен наполовину. А через сто лет обретет независимость. Память о герое, погибшем за свой Тимор, будет источником их силы и воли. Ты победишь и сидя рядом со мной на каменном троне узришь счастье своих потомков.

Спустя месяц молитв и раздумий Мануфаха сдался властям, он был помещен португалами в тюрьму на острове Атауру, лишен священного чина король-полковник и умер при невыясненных обстоятельствах в середине 1913 г.

*

Пассаро проснулась от плача – посреди ночи. Сначала она решила, что это плачет она сама. Но оказалось, что плач доносится со стороны окна, распахнутого навстречу прохладе и цвирку цикад, прямо в Университетский парк. Там внизу – как будто царила первобытная тьма, шуршала листва, и как сотня всполошенных котов шипело море у подножия маяка – колокольни, именуемой местными обитателями «Обителью альбатросов».

Решив отправиться на поиски этой плаксы, Пассаро успела запоздало подумать, что: «в таких замковых городках, наверное, должны водиться самые настоящие приведения, которых не корми хлебом, а только дай постенать под окнами у хорошего человека». Когда девочка Птица спустилась в парк, воспользовавшись незакрытым окном на коридорной площадке первого этажа башни Донжона, то задрожала, жалея, что не прихватила с собой одно из одеял, убеждая себя, что дрожит она от ночной прохлады, а вовсе не от постыдного чувства страха. Она уже почти успела себя в этом убедить, когда над студенческим городком разнесся пронзительный вой.

– Мама!!! – вскрикнула Пассаро и, запнувшись о невидимую в темноте ветку, рухнула прямо в кусты. Из кустов раздалось ответное:

– Кто здесь? – и визг, вдвойне отвратительный от того что, кажется, визжал и похоже до этого плакал, мальчишка. Так решила Пассаро, потому что находилась, точно под окнами своей студенческой кельи, и она, наконец, стала, что-то различать в этой тьме южной ночи, просто глаза привыкли, и звезды стали светить сквозь летящие к северу облака….

*

– Я, – отвечала девочка Птица, гордо вскинув свой подбородок, – Пассаро. Я новичок… В последнее мгновение она решила не называть имя своего рода, широко известного и глубоко уважаемого на острове Крыльев…– Ты не знаешь кто сейчас так страшно выл?

Неизвестный и невидимый мальчик долго молчал, видимо решая, не относится ли этот вопрос к его постыдному плачу. И рассудив здраво, просто сделал вид, что ничего не случилось. И наконец, проворчал:

– Это ночной сторож – старик Больт, он последние пятьдесят лет страдает бессонницей, и от этого так громко кричит…

– Ты испугался? – Пассаро шагнула в сторону невидимого пока собеседника. – Как я могу тебя называть?

– Вилфред, – ответил мальчик и кажется, застеснялся своего имени.

Миролюбивый, – прошептала Пассаро, разглядывая своего незнакомца. По имени она сразу поняла, что он из города Марки. Мальчишка оказался совершенно рыжим, невысоким, даже ниже ее, но коренастым. Ей показалось, что глаза у него зеленые. Вилфред был одет как представитель дворянского сословия островов в короткие кожаные шорты, в белоснежную шелковую рубашку с воротником жабо и легкие эспадрильи на тонких дочерна загорелых ногах.

– Я не испугался, – вздохнул рыжий мальчик. – Просто меня не взяли с собой играть в Уппвакнингура.

«Ничего себе..», – подумала девочка Птица. А спросила лишь:

– Почему?…

– Потому, что я боюсь…

– А зачем ты тогда хотел играть в этих ваших Уппвакзнаетчто..?! – рассердилась Пассаро.

– Чтобы победить свои страхи, – широко улыбнулся Вилфред. Как будто бабочка распахнула свои крылья на его лице. И девочка Птица решила, «что могла бы влюбиться в такого мальчишку…». Эти глупые мысли «про влюбиться..» стали посещать ее не так давно, и она сама еще не успела к ним привыкнуть, и от этого страшно смущалась и еще отчаянно краснела, хорошо, что в темноте это было не разглядеть.

– Я никогда не видела, как играют в Уппва….

– …кнингура, – подсказал рыжий мальчик, чуть не сломавшей свой язык Пассаро. – Хочешь, увидеть?… Только давай красться, тихо, как мыши… Я думаю, сын хлебопеков Глен Тук – дежурный смотритель башни Рока, будет недоволен, когда увидит, что мы за ними следим. А когда он недоволен, то сразу хочет подраться, – снова вздохнул Вилфред.

После этих слов девочка Птица решила, что «наверное, я не смогу его полюбить… Он рыжий и постоянно чего-то боится…». Но тут – же передумала, как это бывает с девочками двенадцати лет и с теми, что лет на десять постарше. Она вспомнила про слова отца: «людям, что рядом с тобой нужно давать второй шанс моя детка, если вдруг они сумели тебя огорчить, если они им воспользуются как должно, ты можешь им доверять. Не суди и не будешь судима…». Поэтому Пассаро только кивнула, вложив свою узкую ладошку в протянутую к ней на встречу ладошку мальчишки.

*

5. Игра в мертвеца. Дети вражды. Блэр из рода Рауди

У старого дуба – настоящего исполина 30 метров высотой, коряжистого и раскидистого, с кроной образующей десятиметровый шатер изумрудной листвы, со стволом, который смогли бы обхватить лишь четыре взрослых человека став в круг и сомкнув свои пальцы, помнящего еще век Васко да Гама и конкисту, замерли девять мальчишек. Девять одетых в одинаковые серые тройки: шорты, жилет и короткий пиджак, излюбленную одежду торговых сословий и детей фермеров, которым повезло попасть в Университет, на их крик вышел свой Учитель, видимо распознав в очередном крикуне зерна для роста и становления мастера дела. Семеро из них стояли на расстоянии нескольких метров от дерева – исполина, двое совсем рядом с массивным стволом. У мальчишки, что стоял прямо лицом к древнему дубу на голове был одет пеньковый мешок, второй – коротко стриженный здоровячек, держал в руке красную свечу, таинственно мерцающую на ветру. Он вел себя, словно монах и громогласно шептал слова похожие и так непохожие на молитву:

Раз, два, три, четыре, пять –

Я иду тебя искать.

Этой ночью берегись,

Раз последний помолись.

Как найду тебя – беги.

Мама, мама, помоги!

Не волнуйся: я спешу,

Я не вижу, не дышу,

Съесть хочу тебя, постой,

я узнаю голос твой….

*

Пассаро и Вилфред, смотрят, притаившись в кустах шиповника, как мальчик с красной свечой похожий на монаха наклоняется, закончив свою «немолитву», и поднимает с земли обычную палку. С ней он медленно обходит вокруг дуба, прочерчивая на земле замкнутую линию, внутри которой оказываются дуб и замершие рядом с деревом мальчики.

Неожиданно дико завыв, разворачивается тот, кто стоял лицом к дереву. На мешковине, что надета на его голову, красным сочится оскаленный рот и светятся в темноте пустые щели вместо глаз. И тут стоявшие в отдалении мальчишки закричав, начинают разбегаться в стороны, кто – куда, впрочем, не пересекая прочерченной вокруг дуба черты, а затем замирают, стараясь не шуметь. Как будто играя в «морские фигуры».

– Кто этот страшный с мешком на голове, – шепчет Пассаро в правое ухо своего рыжего друга.

– Мертвец, – тихо, так что она просто читает по его губам это слово, а не слышит, отвечает ей Вилфред.

Маленькое чудовище с мешком вместо головы, шаркающей походкой движется по спирали вокруг дуба, распахнув руки, как будто хочет кого-то обнять, или – схватить, чтобы уже никогда не отпускать свою добычу. Оно мычит, хрипит, клацает зубами и кажется, нюхает воздух. Мальчишки молчат, Пассаро чувствует, что им всем очень страшно, также как и ей: холодно и темно. И вот принюхавшись в очередной раз к запахам ночи, странное существо с мешком на голове хватает одного из мальчишек – полного, краснощекого брюнета.

– Я узнал тебя Греги, – шипит Оно.

– Я в церкве, – кричит брюнетистый толстячек, и надув красные щеки, старательно читает молитву фальцетом, срываясь на визг:

«В молитве своей к тебе обращаюсь, добро несущий мне святый ангеле Христов.

Иже есть ты поспешный слуга Всемогущего Создателя, коий царствует над всем живым и нежитью всякой тоже.

А посему по воле Всевышнего избави меня, слабого и немощного, от напастей разных в образе зверя нечистого и прочей нежити.

И ни домовой, ни леший, ни пущевик, ни прочая пусть да не погубят души моей и тела моего не тронут.

Молю тебя, святый ангеле, о защите от нечистой силы и всех прислужников ее.

Спаси и сохрани по воле Господа Бога».

Мертвец, возмущенно зарычав, разрывает объятия своих рук, и снова начинает движение по спирали вокруг дуба в поисках новой жертвы.

На этот раз его добычей становится невысокий кудрявый и голубоглазый мальчуган с разбитыми коленками и большой родинкой на правой щеке. Он стоит, зажмурив глаза и раскрыв рот, как будто готовится крикнуть и конечно начинает кричать, когда оказывается в объятиях мертвеца.

– А-А-А-а, – кричит кудрявый мальчик.

– Я узнал тебя Томми, – шепчет мертвец, и хохочет.

– Я в кирке, я в кирке, – отчаянно вырывается из лап чудовища Томми. – Я помню молитву…. О, святый угодниче Божий, священномучениче Киприане, скорый помощниче и молитвенниче о всех к тебе прибегающих!

Вознеси ко Господу благомощную твою молитву, да оградит нас от …. Я забыл, – плачет Томми. А хохочущий мертвец тащит Томми, куда-то за дуб…

– Прекратите все это!!!! Это – глупые игры! – в голосе Пассаро столько силы и убежденности в своей правоте, что мальчишки прекращают игру. Пассаро раскраснелась, ее ладошки сжаты в два кулака, а глаза могут поджечь этот мир, парк или древний дуб.

– Кто это – кто – кто эта девочка…?, – перешептываются мальчики в сером, передавая друг другу в уста свое «кто».

– Это Пассаро из рода Диаш. Вы почтили наше общество своим светлейшим присутствием госпожа, – улыбается криво коротко стриженный здоровячек, держащий в руке красную свечу – сын булочников Глен Тук – дежурный смотритель башни Рока. – А кто это с вами? А трусливый Вилфред из рода Рауди.

– Вы все тут боитесь! – Пассаро грозно обводит своим пылающим взглядом мальчишек, видя, как они один за другим отводят глаза. – Почему вы решили, что он трусливей, чем вы?

– Потому что, мы не любим дворян, вам все досталось за так, – отвечает брюнетистый толстячек – Греги, надув свои красные щеки.

– Какая глупость…, – шепчет девочка Птица.

– Глупость, когда кто-то берет себе другом врага, ты не знала, что между твоим и родом Вилфреда Рауди вендетта четыре с половиной столетия.

– Ты из тех самых Рауди…, – бледнеет Пассаро. Она смотрит на опустившего глаза и сжавшегося как от внезапного сокрушительного удара рыжего мальчика, в которого почти решила влюбиться, и не знает, что дальше, сказать.

Все решает сеньор де Еспирансо Луминосо – одноглазый старый маг, который никогда не расстается с черным говорящим вороном Корво, сидящим на его левом плече. В синей мантии Хранителя тайных знаний, усыпанной злотыми звездами, он появился, тогда, когда его ученице нужна была помощь.

– Что здесь происходит, молодые люди?! – его голос тяжел как скала, что, нависла над тобой, отрезая путь или, как ноша скупца. – В Университете нет места сословным предрассудкам и кровной мести. – По поручению господина ректора я – дежурный Учитель и имею право наказующего порядка. По Решению Совета Старейших всякий, кто нарушит одно из Верхних Правил Университета, к коим относятся: Кровная месть, Поклонение Нечистому, Распространение и пропаганда вражды, подлежат немедленному исключению, без ритуального крика ваших учителей! – де Еспирансо наконец замолкает, нахохлившийся словно черный ворон на его плече. И в образовавшейся вокруг них тишине слышно, как бьются о стекла окон в баше Донжоне ночные мотыльки, где – то далеко, по ту сторону мостов, какой – то пьяный моряк затянул свою фаду, стуча каблуками сапог подбитых гвоздями из меди под звуки испанской гитары.

Пассаро смотрит, как бледнеют мальчишки. А из-за дерева – древнего дуба, выходит бритый наголо, долговязый паренек с джутовым мешком в руках, за ним, смиренно опустив свою голову, трусит невысокий кудрявый и голубоглазый мальчуган с разбитыми коленками и большой родинкой на правой щеке.

Девочка Птица поворачивается чтобы посмотреть в глаза рыжего Вилфреда. Но тот провалился, как сквозь землю. Пассаро хочется плакать от несправедливости этого мира, а учитель кладет свою сухую ладонь ей на плечо:

– Он вернется, девочка Птица. Дай ему все осознать.

Пассаро вздыхает, ей становится грустно и еще одиноко, она снова вспомнила маму, а еще Блэр – чье имя на языке скандинавов значит Ветерок, рыжую Блэр из рода Рауди. Ее предок Бартоломео любил эту женщину больше своей потерявшейся среди южных морей жизни. И это их любовь стала причиной настоявшей вражды, вендетты длившейся четыре с половиной века.

*

Бартоломео и Блэр свел обычный случай. В то весеннее утро когда, третий день над островами Крылья Ангела бушевали столь редкие здесь шторма, и никто из находящихся в своем уме островитян не взялся бы выйти в море, пережидая неделю привычной, рожденной весенними ветрами непогоды, Рыжая Блэр отправилась на променад, сбежав от вечно угрюмых, охраняющих ее от чужих взглядов братьев – близнецов, Айвариса то есть Воинственного и Альрика, что значит Сильнейший. Она сбежала от братьев любивших и ревновавших свою единственную сестренку к каждому из мужчин, что не был Рауди по крови. На острове Марки многие уважали и боялись гневить двух этих настоящих гигантов, похожих на вставших на задние лапы мохнатых медведей Севера, ярых берсеркеров, мастеров секиры, уже второй десяток лет являющихся главами городской стражи и стражей портовых таможен.

Сбежав от братьев, Блэр летела по каменистой тропе опоясывающей Серые скалы и, хохоча, словно безумная фейри, пела… Пела, любуясь бушующим у подножия Серых скал антрацитовым морем. Пенились буруны, сотканные из тысячи пузырьков, обрывки пены летели ей прямо в лицо, ветер выл, словно божественный волк Фенрир, чуя конец этого мира. А Блэр наслаждалась свободой, и от этого пела достаточно фривольную песню, услышь слова, которой мачеха или отец, сидеть ей Блэр – Ветерку под домашним арестом неделю или замаливать сей грех в монастыре святой Бриджит, проходя послушание в течение месяца или двух. А Блэр наслаждаясь весенней непогодой, лишь улыбалась и голосила во все горло, как будто соревнуясь с завывающим волком-ветром:

…«Спаси тебя бог, Нилус Эрландсен,

Как ты меня спас от мук!

Будешь ты спать и видеть сны

В кольце моих белых рук.

Спаси тебя бог, Нилус Эрландсен,

Мой избавитель смелый!

Будешь ты спать и видеть сны

На груди моей белой»

Закончив этот куплет, Блэр расхохоталась от собственной смелости и даже захлопала в ладоши, замерев лицом к морю, вглядываясь в сравнявшуюся с небом линию горизонта. И тут, на краю зрачков своих глаз она заметила, что море выбросило на скалистый берег неизвестного человека. Возможно, будь на месте Блэр какая-нибудь другая девушка, ее возраста, полных шестнадцати лет, она бы закричав, отправилась искать помощи в ближайшем рыбацком поселке. Но Блэр, это – Блэр из рода Рауди, за ее спиной семь поколений отважных воителей и покорителей моря – викингов, сынов Эрика Рыжего. Поэтому юная Блэр, заправив подол своего платья за кожаный пояс, c грацией, которой бы позавидовали несущие колесницу Тора Тангриснир и Тангниостр, в какие-то две-три минуты спустилась со скал, цепляясь за уступы попеременно кожаными сапожками и кончиками тоненьких, но натренированных упражнениями с коротким мечом – каролингом пальцами рук. И вот уже встав по щиколотку в прибое, она пытается отобрать у волн их добычу, шепчущего молитву и находящегося в полубессознательном состоянии человека, одетого в короткие шерстяные бриджи и расшитый золотом камзол, человека с острой бородкой эспаньолкой и рассыпающимися по лицу мокрыми кудрями цвета крыльев ворона Хуги.

Упрямая и непоколебимая в своих решениях Блэр, на своих узких плечиках затащила незнакомца по скалам, используя себе в помощь слова и выражения вовсе не присущие столь юной леди, и уже там, на тропе в рыбацкую деревеньку Троллехольм, встретила разгневанных ее внезапной пропажей братьев. Чудом девушке удалось уговорить их отнести незнакомца в родовой дом, где к «спасенному» срочно был вызван самый лучший в городе Марка лекарь, старый еврей Моцек Клотц.

Три недели под возмущенно-неодобрительные взгляды своей ближайшей родни она ухаживала за больным незнакомцев, меняла компрессы, рассказывала, пребывающему в стране Тени, последние сплетни и конечно влюбилась в этого самого человека. Так как еще ни в кого не влюблялась. Три недели спустя Бартоломео Диаш, а это был именно он, очнулся, выйдя из Тени. И первым делом увидел голубые глаза рыжей Блэр.

– Сеньора, я думал, что все это время мне снится ангел. Ваш голос как флейта Пана вывел мою блуждающую грешную душу на свет.

Блэр раскраснелась. Речь велеречивого незнакомца гладила ее сердце словно котенка. Они еще много о чем говорили тогда и уже после того как очнувшегося и спасенного Блэр капитана Бартоломео Диаш забрали на свое попечительство соотечественники с противоположного острова Айрин.

Блэр первая призналась, что влюблена. А Бартоломео рассказал ей о тяготеющем над их родом проклятием. После чего заявил, что не может позволить Року забрать у него Блэр, ту которую полюбил еще тогда – в своих снах и бреду, когда слышал голос во тьме, еще не зная, что у голоса есть имя и самые чудесные в мире голубые глаза. Блэр лишь рассмеялась и подарила ему свой поцелуй, она не верила в Рок. А вот отец Блэр Старый Хельг, его жена Мойра и братья близнецы Айварис и Альрик знали, что с Роком не шутят. Их предки бежали от Рока на острова Крылья ангела, гонимые приближающимися Етунами – Ледяными великанами сынами Измира. Поэтому под угрозой отлучения от семьи приказали Блэр разлюбить Бартоломео. Но разве такое возможно…?

*

6. Род Эрика Рыжего – Рауди. Ледяные великаны

Да, отец Блэр – Старый Хельг, его жена – Мойра и братья близнецы – Айварис и Альрик знали, что с Роком не шутят. Они помнили тяжесть пути и муки неприкаянных сердец, проклятых поиском. Тогда из гордых викингов они превратились в скитальцев, полунищих бродяг, что шли через века, с сумою судьбы. Блэр – самая младшая в семье была рождена уже на острове Крылья ангела, в конце их пути – в лоне заслуженно обретенной новой отчизны. И два с половиной столетия бегства от смертельной стужи – приближающихся к роду Рауди, Етунов сынов Измира вошло в семейную Эдду еще до того, как девочка по имени Ветерок, седьмое поколение беглецов, впервые открыла свои голубые глаза, чтобы увидеть этот белый свет.

*

Начиналось все так… Примерно тысячу лет назад от рождения нового Бога Христа, славный предок Рауди, отважный воитель – берсеркер, Эрик, что значит могучий и одинокий, прозванный за огненную шевелюру и бороду цвета ржавеющей стали Рыжим, на языке норвегов – Рауди, был изгнан с земель предков. Сначала из Норвегии, а затем и Исландии, единогласным решением Тинга – за буйный нрав и убийство соседей. Обреченный на пять лет молчания с правом владения землями предков по истечению решения Тинга, он смог бы вернуться, если бы выжил. Старый Джерард – Храброе копье, известный еще как Губитель дев, охальник, сплетник и хранитель семейных Эдд Рауди, утверждал, что тоже сплетение нитей судьбы или злого Рока постигло деда Эрика, а также отца. Хотя сам Эрик Рыжий все отрицал и снес бы своей секирой по имени Поцелуй смерти или Хисефдод любую голову, что заикнулась, о том, что род их проклят и давно обречен на изгнание.

*

Три седьмицы клан Рыжих: сам ярл Эрик, с двумя сыновьями, десять викингов в полной воинской силе, три старика, еще помнящих за какой конец лучше взять боевую секиру, семь женщин, из них пять детородного возраста и две матери рода, а еще с десяток детей, бороздили моря Севера в поисках нового дома на старом драккаре. Пропитанные дегтем, солью и ветром доски драккара пели, вспоминая прошлого битвы, пугая скрипучими голосами чаек и альбатросов, отпугивая злых духов. На голове дракона бронзовой скобой закреплен сыном Эрика Улвом, что значило, Волк, был крест нового бога. Они попали в шторма в море Льда и подверглись нападению купцов – свеев, повстречав их ладью там, где за Геракловыми столбами начиналось, а может быть и заканчивалось море Атланта. Свеи, как и другие народы нормандского корня, не считали грехом пиратство, даже по отношению к северным братьям. За что и поплатились, потеряв половину команды. И сделав богаче Рауди на пару добротных доспехов восточной ковки и мешок шкурок черного соболя, а также десять бочек вяленой сельди и одну бочку отличного склавского янтаря.

Во время шторма волною смыло за борт одну из матерей клана, пытавшуюся умилостивить богов Темных вод и двоих излишне любопытных и малопослушных детей. Эрик сказал, что новый Бог взял их на небо за то, что чисты как снега горных кряжей. В битве со свеями они потеряли двух своих лучших войнов и одного старика, – Один будет доволен, рычал Эрик Рыжий. – Они дрались храбро, забрав с собой в Чертоги павших каждый троих-четверых чужаков, и теперь уже пируют в Валгалле. И белокурые девы сидят на их костлявых коленях.

*

В начале четвертой седьмицы, когда Рауди впали в уныние, продрогнув до самых костей под северными ветрами, в Безымянном море, опоясывающем море Льда, им, наконец, подвернулась удача. Старый Джерард – Храброе копье, уверявший свою старуху, что стал хуже видеть, разменяв пятый десяток, разглядел вдалеке, зеленую землю… Никто из Рауди не верил своим глазам, но, то оказался не морок и не родина Ассов. То был очень длинный остров, раскинувшийся посреди соленых морских равнин, словно великий змей Ермунганд. Это был остров, на две трети покрытый низкорослым лесом и полями изумрудных трав похожими на мхи, и на треть состоящий из скалистых утесов. Остров, окутанный местами молочными туманами и мерцающим на вершинах далеких гор и береговых склонах голубым льдом.

*

Первым сошел на «Зеленую землю», что на языке норвегов звучит как «Гринланд», сам Эрик Рыжий. Он спрыгнул с борта драккара, и по пояс в холодной соленой воде побрел к каменистому пляжу, отмахиваясь от накатывающих волн своей секирой Хисефдод. Выше своих собратьев на голову, могучего телосложения воин, с ног до головы покрытый шрамами, закутанный в шкуру козла, увенчанный гривой огненно рыжих волос и бородой цвета ржавеющей стали, низкорослым инуитам, живущими на этом острове вторую тысячу лет, он показался злым духом. Верно, явившимся незвано, чтобы забрать их внутренний ка, священный огонь души.

*

Отряхнув свои кожаные башмаки от черного вулканического песка, Эрик пристально рассматривал лица бывших хозяев острова Гринланд, решив про себя – там – внутри, что получит право владеть этой землею или умрет. А может, умрут все они…

Это были смуглые люди, щурящие темные глаза и белозубо улыбающиеся, в ответ на его вызывающий взгляд. На них были многослойные одежды из кожи и шкур нерпы. Мужчины держали в коротких руках длинные копья с костяными наконечниками, на поясах их висели ножны с длинными ножами из кованой стали. Женщины обнимали темноволосых детей, рядом с ними лежали большие собаки, намного крупнее арктических волков, молчаливо опасные, словно сама Хель или Белая смерть.

– Мы будем здесь жить, и владеть этой землей! – закричал глава рода Рыжих, используя наречие куа, купцов давно торговавших с племенами малых детей – дикарей Севера. Он взмахнул своей секирой и вбил ее лезвие в землю по самую рукоять. – Я чту законы свободных людей! – ревел Эрик Рауди. – Я и два моих сына будем биться с вашими лучшими войнами, и пусть их будет больше вдвое. То будет славная битва, Валькирии видно уж мчатся с небес, чтоб встретить улыбкою павших героев.

Одна из старых инуиток, с синей татуировкой вороны на морщинистом лице, в одеждах покрытых цветным бисером, перьями и кожей рыб, что-то прошептала на ухо круглолицему мальчишке лет десяти в парке из белого меха, и тот умчался, словно ветер – Чинук.

Эрик Рыжий успел осушить чашу, вторую кислого сидра и обсудить с сыновьями достоинства женщин дикарских народов, когда к месту высадки изгнанников спустились с ближайшей тропки в скалах, походкой бывалых охотников четыре десятка коренастых угрюмых войнов, во главе с вождем, лишь на голову в росте уступавшему главе рода Рауди. Но этот человек был значительно шире в плечах, чем Эрик. Как и быстроногий мальчишка, вождь инуитов носил шкуру белого медведя. У него одного были длинные белые волосы, завязанные в конский хвост, на поясе его висел короткий бронзовый меч без ножен с клинком, словно ивовый лист.

– Нанук, Нанук, Нанук, – это имя подобно лавине или боевому кличу пронеслось над головами жителей острова Гринланд.

«В этом дикаре живет дух белого медведя – наездника айсбергов и трудно будет его одолеть», – подумал Эрик, разглядывая своего будущего врага.

Нанук в это время положил свою правую ладонь на рукоять меча и поднял левую руку вверх, оттопырив два пальца. Из строя его соплеменников вышли двое охотников не могучего сложения, но жилистых и двигающихся, словно лесные коты – Хулдрекат. То были два старших сына Нанука. Вождь инуитов вынул из ножен клинок и бросил его на снятую с плеч шкуру белого медведя. Тоже сделали два вышедших для сражения война – охотника.

Нанук предложил Эрику Рауди и его сыновьям фанг, биться в обхват, при этом – драться руками, ногами и головой не придерживаясь священных правил безоружного боя.

Бой начали одновременно все шестеро, выбрав себе противников по старшинству. Ярл Эрик дрался с вождем инуитов, его сыновья с сыновьями вождя. Викинги были сильнее физически, охотники – инуиты проворнее и владели неизвестными морским бродягам приемам борьбы. Глава Рауди первое время успевал бросить взгляд на сыновей, грозно рычат и сжимают плечи врагов в ожидание хруста костей, охотники легко выворачиваются, и бьют по коленям и в печень норвегам. Сыновья Рауди бранятся, теша ассов богов, машут пудовыми кулаками, только не могут попасть. Сам Эрик тоже принял в свои объятия врага и мерился силой с тем, кого звали Белым медведем. В отличие от своих сыновей тот не уступал викингам в силе, при этом двигался быстро как ветер, нанося Эрику удар за ударом. Нанук дважды примерился бросить своего противника через бедро, но тот оказался слишком тяжел даже для него. Эрик, впав в благородную ярость, вдруг осознал, что вот-вот поплывет и, выгадав миг удачи, сам нанес сокрушительный удар в голову Нануку. Вождь инуитов упал. Глава Рауди наклонился над ним желая перекусить ему горло, от предков ему достались крепкие зубы, но получил по зубам мосластым кулаком, похожим на молот Мьельнир от внезапно очнувшегося вождя дикарей. Когда ярл викингов сам пришел в сознание, над ним стоял Нанук и улыбался. – Мы славно потешили духов, чужестранец, – сказал Нанук на наречии куа. – Вы можете остаться и жить на острове, эта бухта и треть зеленой земли, скалы серых моржей – ваши, но мы не друзья, и бой наш еще не закончен.

Так викинги – изгнанники из рода Рауди стали невольными соседями племени малых детей – дикарей Севера, не сильно обрадовавшимся этим незваным соседям…

*

Сами инуиты называли себя – люди Туле. Люди Туле были охотниками на китов и тюленей и, еще среди них нередко рождались хорошие войны. Этот арктический народ был смел, но при этом не любил за зря лить свою и чужую кровь, кормя Кикирнов – злых духов, безволосых псов, так любящих падаль войны.

Калааллит Нунаат – Земля людей, так Туле называли свой зеленый остров. Они не были детьми этого острова изначально, но стали ими, когда – то давно, приплыв на юрких лодках каяках вместе с большими белыми собаками, детьми и женами. Они строили хижины из дерна, обложив их покатыми валунами, пряча свои жилища у подножия скал. Их дома всегда располагались недалеко от моря, чтобы люди Туле могли легко добраться до своих каяков во время охоты на тюленей и синих китов. В летние месяцы они собирали ягоды, охотились на оленей карибу и ловили рыбу, что позволяло им запасаться достаточным количеством провизии, чтобы выдержать холодные и темные зимние месяцы, когда за входом в жилище воют голодные духи, играя на костяной свирели. Их мир населен был множеством духов. Духи были жестоки и кровожадны, среди них встречались и те от кого ожидали совета, но не было добрых. Таков был суровый мир инуитов.

*

Тем временем, Рауди покинули драккар, они искали землю посуше, закрытую от ветров и близкую к зеленой траве, которая служит кормом скоту. Разбив временный лагерь у вытащенного на берег драккара, выслав троих опытных войнов – добыть свежего мяса, мужчины под руководством ярла Эрика Рыжего приступили к постройке жилищ. Они возводили дома с каменным фундаментом и стенами из камня и торфа и крышей из крепкого дерна, похожие на землянки или берлоги медведей. Они решали, где будет ферма, рыбный сарай и общинный дом для пиров.

*

Прошло три месяца лета, прежде чем суждено было сбыться их планам. Спустя три месяца, за которые людям ярла Эрика Рыжего удалось избежать опасных конфликтов с инуитами, молодые войны, прежде занятые тяжелым трудом обустройства и добычей необходимого общине рыжих пропитания, вдруг стали шептаться о том, что им одиноко без ласковых жен. Их было пятеро горячих глупцов.

Вначале обошлось без крови. Пятеро молодых викингов просто подстерегли в лесу юных сборщиц кислых ягод. Накинули мешки на голову и притащили их во временный лагерь охотников, где до ночи предавались утехам плоти.

В стойбище инуитов старших девочек сборщиц хватились лишь к вечеру, думая, что те, ускользнув от работы, проводят время за играми и плетением кос. Но когда на месте пропажи побывали опытные охотники следопыты, стало ясно, что в исчезновении молодежи виноваты чужаки.

Племя требовало крови и мести. Мудрый Нанук сказал, что хочет спросить совета у духов, «как быть с чужаками…». Всю ночь на тайном пляже, закрытом от мира стеной черных скал, куда вела известная только шаманам тропа, он кормил мясом касатки великого Кикитука.

Ящероподобный монстр, лоснящийся зеленой слизью, урчал, заглатывая кусок за куском, не торопясь отвечать. Нанук лишь хмурился и трогал украдкой амулет, в форме цилиндра выкованный из небесного металла еще его дедом.

Наконец Кикитука наелся и стал говорить:

– Я знаю ответы на твои вопросы человек. Если вы убьете этих пришельцев, то придут другие, еще более алчные и многочисленные, они сожрут твое племя, как я ем мясо своего младшего брата.

– Но… , – попытался возмутиться Нанук.

– Да, – отвечал ящер покрытый зеленою слизью, – Ты можешь потребовать правосудия у чужаков и все решится в это утро до того как солнце встанет в зените.

– Я, – сказал вождь инуитов.

– Нет, ты не дождешься, – зашипел великий Кикитука. – И дети твои не дождутся и дети детей. Минет шесть поколений Туле, прежде чем белые люди уйдут с вашего острова, бежав от врага, чья сила выше моей. Их зовут Етунами – Ледяными великанами, сынами Измира.

Нанук стоял молча, слушая монстра.

– Вам тоже придется уйти, – Кикитука, слизнул своим раздвоенным синим языком капли крови, оставшиеся после кормления, и кажется, улыбнулся.

Нанук уже жалел, что затеял эту игру в «вопросы о завтра». Но получил еще один важный ответ.

– Дети Туле снова станут хозяевами Калааллит Нунаат, спустя еще шесть поколений.

Теперь улыбался Нанук, он получил все ответы и они делали хорошо его ка.

*

С лучшими войнами Туле – вождь племени, заявился в земли, теперь принадлежащие чужакам, перед рассветом и потребовал выдать им похищенных девочек и похитивших их негодяев.

Ярл Эрик Рыжий ревел словно медведь, потрясая в воздухе своей секирой, одетый лишь в то, что дает мать природа нам от рождения. Ему хотелось боя, но как глава рода он понимал, что теперь им всем есть, что терять. И поэтому, обозвав юных неслухов – щенками от вшивой собаки, приказал вывести девочек инуиток, а также выйти из строя их похитителей. Девочки побежали к родным, там они плакали и смеялись, показывая, что – то руками, краснели. Нанук подошел, чтобы лучше услышать все их слова. Возмущенно зафыркал и затем объявил:

– Чужестранцы и похищенные ими девочки племени Туле остаются в племени чужаков. За них родителям чужаки выплатят каждый четыре моржа и нож из железа. Нанук посмотрел в глаза вождя чужестранцев и повторил то, что уже говорил при первой их встрече: Но, мы не друзья, и бой наш еще не окончен.

*

Так прожили викинги на острове Гринланд пять лет изгнания, а по окончанию срока своего изгнания лишь трое решили вернуться домой. Род Рауди остался, из Норвегии с купцами они привезли коз и снежных быков, кошек и кур.

Они, как и инуиты охотились на тюленей для добычи мяса и шкур, но больше ценили охоту на моржей, добывая клыки морских великанов, которые охотно покупали, или выгодно меняли на все необходимое Рауди их соседи: свеи и такие же, как они когда-то жители Норвегии и Исландии – викинги – войны – купцы – путешественники.

*

Прошло три столетия. За это время умер ярл Эрик Рыжий, взяв с сынов клятву, о том, что его похоронят по обычаю викингов на этой благословенной земле. Его старший сын Улв почтив память отца выждал год, а затем привез на «Зеленый остров» первого священника веры в Христа. На острове Гринланд разводили коз и скот, охотились, крестили детей и процветали. Его младший брат Асбьерн – Медведь Ассов, не оставив веры отца, отправился в странствия, открыв Америку раньше Колумба, и основал там поселение свободных людей, став его ярлом.

*

Однажды Атилла, что значит Упорный, новый ярл рода Рауди, встал до зари, чтобы справить малую нужду за порог своего нового дома. Было начало лета и после обильных дождей они ждали море травы, которую требовалось насушить на зиму, чтобы кормить коз и снежных быков. Начав свое нужное дело, Атилла услышал звон весенней капели и удивился. Приглядевшись к земле, он увидел, что она покрыта льдом по самый горизонт. Атилла крикнул жену и затем Барди – Бороду, самого старого белого человека на Зеленом острове. Жена сказала, что днем от солнца лед должен растаять. Старый Барди вцепившись морщинистой пятерней в свою знаменитую седую бороду ниже пояса, заплетенную в четыре косы, прошептал что, возможно их нагнало проклятие Старых богов и то идут легкой поступью смерти Етуны – Ледяные великаны, сыны Измира.

Днем солнцем чуть-чуть растопило лед, но он не сошел, продержавшись еще месяц. Следующий месяц они видели лето, но стало значительно холоднее, и подули пронзительные бореи – северные ветра. В результате сильно пострадал крупный рогатый скот, потому что травы для их прокорма катастрофически не хватало. И это притом, что в последние годы, когда спрос на моржовый клык сошел на нет, его заменили бивни слона, которые целыми трюмами купеческие и военные суда вывозили с Черного континента, скотоводство для гренландских викингов стало чуть ли не основным источником пищи и дохода от мены. Начались лютые зимы одна страшней другой. Снег ложился уже к началу осени и таял лишь в середине прежнего лета. Ярл Атилла приказал снарядить драккары, заколоть весь скот, что не удастся продать, и насушить мясо в дорогу. Собрав весь свой род, он решил искать землю, где Ледяным великанам их не найти.

*

Зимой 1314 года сильные морозы и ледяные дожди, прошли по всей Европе, погубив урожай. В Шотландии, Франции и Германии замерзли все фруктовые сады и виноградники. Нежданные холода достигли и севера Италии и только там остановились, значительно изменив местный климат и плодородие земли.

Это было начало того, что позднее ученые умы Университета островов Крылья ангела назовут «малым ледниковым периодом», продлившимся вплоть до пятнадцатого века и даже на пару-тройку веков дольше. Но уже не с той губительной силой. Причиной его называли влияние звезд, извержение огромного вулкана «Самалас» на далеком полуострове «Малакк», и какие-то мифические космические циклы. Но, люди Севера знали, что они пережили нашествие Етунов…

*

Рауди приплыли в Европу, но и там им не было места, они скитались сто лет, меняя страны и города. К середине 14 столетия по всем близлежащим землям прокатился Великий голод, от голода и холода умирали миллионы людей, а Рауди все не находили себе место.

В одну из суровейших зим река Темза, что у города Лондон, промерзла от берега до берега, а в Париже дикие волки из Болонского леса выбегали в поисках тепла и пищи на городские улицы, где убивали обессилевших горожан и охотились на бездомных собак.

Рауди кочуя, переплывали с места на место, в поисках Теплой земли, где их детям не придется страдать. Они молились о чуде и вот чудо случилось… Попав однажды в очередной шторм, в котором им только чудом удалось выжить, они оказались у благословенных островов, которые местные жители гордо именовали Крыльями ангела. Так Рауди обрели новую Родину став частью нашей истории.

*

7. Сны о Драконе. Жизнь и смерь Рыжей Блэр. Дуэль.

Дракон времени, сотканный из серебра безумно стар…, и все реже поднимается в небо, большую часть теперешнего бытия, проводя в небытии сна в пещерных мирах Шамбалы, либо грезя наяву о прошлом в Мире промежутка.

Он помнит Атлантиду и чрезмерно гордых представителей этой расы, ТЕХ – КТО УМЕЛ ГОВОРИТЬ С ДРАКОНАМИ, стражами ХРОНОСА от его обратной стороны – ХАОСА. Он помнит в лицо многих из истинных героев Греческой Эйкумены, чьи имена не вошли в мифы и в легенды, не в саму историю человечества, потому как их деяния были сокрыты не без вмешательства Дракона от современников эпохи античных полисов, и их потомков. Простым людям было еще рано знать о реальном положении вещей, о том, как близко стоит Земля от своей гибели, падения в ВЕЛИКУЮ ПУСТОТУ…

И сказать по правде, именно эта самая скрытность и погубила племя Драков. Не зная Правды и получив вместо нее специально подготовленную ТЕМ, КТО НЕ ТЕРПИТ СВЕТА и его слугами Ложь, в пришедшую за античностью, эпоху Средневековья, практически все Драконы были жестоко истреблены. Так посредством внесения кажущихся на первый взгляд несущественных поправок в Рыцарский кодекс, Драконы были представлены человечеству, как исчадия ада, убийцы, и похитители невинных девиц, каждому рыцарю вменялось убить хотя бы одного Дракона, таким образом, послужив не только своему сюзерену, но и Божественному провидению.

Уничтожить истинного Дракона было не так-то просто. Однако слуги ТОГО, КТО НЕ ТЕРПИТ СВЕТА, под благовидным предлогом освящения благородного рыцарского оружия наделяли его черной убийственной магией, научили рыцарей, как убить Дракона, рассказали о его повадках, ареалах обитания, технике ведения боя, самых уязвимых местах, а главное открыли смертным одну из тайн Драконов. Одну из самых простых, но, тем не менее, роковых для племени Драконов времени тайн. Один месяц в году (на всякий случай я умолчу о том, какой это месяц года) всякий Дракон времени по физиологической необходимости впадает в коматозное состояние непробудного сна, ровно на тридцать один день. Не одна рыцарская сага, либо хроника, дошедшая до наших дней, не говорит, о том, что большинство Драконов были коварно умерщвлены т.н. «благородными рыцарями» в своих драконьих пещерных логовах, в состоянии сна, однако все было именно так…

И вот из всех стражей Мирового Порядка остался один единственный Дракон, он был самым старым из них. В отличие от Драконов, рожденных вместе с Землей, он, самый старый Дракон, когда-то на Заре Мироздания пришел из Великой Пустоты вместе с ТЕМ, КТО ЗАЖИГАЕТ ЗВЕЗДЫ, и по собственной прихоти решил не продолжать Бесконечного Пути вместе со своим ЙОГО, а остаться в этом, казавшимся таким юным и прекрасном мире.

Великая Пустота…, только Он один видел куда катится Этот Мир…

Из задумчивости Последнего из Драконов вывело ощущение того, что рядом кто-то есть, Дракон закрыл глаза и посмотрел на все четыре стороны света, и три шага глубь мирового пространства. На ветке высохшей осины сидела чья-то серая Душа.

*

– Здравствуй, – приветствует душа эту крылатую махину, в своем сне, в котором она видит Драконов.

– Что ты делаешь в Мире Промежутка, душа человека? – спрашивает Черный дракон с серебряными крыльями. Пытаясь определить, чья это душа, мужская или женская, старика или ребенка….

– Не знаю, я иногда прихожу сюда, когда меркнут краски мира, послушать тишину, – отвечает душа. – Прости, я не хотела быть нарушителем твоего одиночества, но здесь всегда было пусто, и вот ты… здесь.

Дракон печально вздыхает:

– Ты не мешаешь мне человек, я даже немного рад,…, уже пятьсот лет не рождался тот, кто знает наш язык… Ты не против, если мы, иногда будем встречаться здесь и говорить…?

– Нет, отвечает душа, запомни, меня зовут Блэр – и просыпается в своем теле в сером сумраке утра реального мира.

*

Распахнув глаза, в которых все еще плещутся крылатые сны, Блэр думает, что сегодня она не вправе пропустить утреннюю мессу, ведь ей так много нужно рассказать Богу и еще больше у него попросить перед началом венчания. А еще вымолить у Святого Антонио Падуанского, покровителя влюбленных и отчаявшихся, в день его почитания, чтобы их с Бартоломео любовь длилась столько, сколько может выдержать ее безумно бьющееся сердце. Ее путь лежит в церковь святого Роха. Тук-тук. Стучат ее каблучки по мощенным серым булыжником улицам города Айрин. Она летит мимо тенистых садов и палисадов, заполненных цветущими хризантемами, виснущими на невысоких заборах нежными орхидеями, мимо каменных клумб с голландскими тюльпанами и алыми маками из страны кыпчаков – степных кочевников легендарной далекой земли. Она смотрит, как цветет японская слива и дикий миндаль. Блэр дышит полной грудью, вдыхая ароматы цветения. Она улыбается и словно танцует в предчувствии большого настоящего счастья и хорошего дня украшением, которого будет этот церковный праздник. Ее ноги обутые в короткие сапожки из сафьяна, подбитые серебряными гвоздями, движутся в такт тарантелле.

*

Каждый житель островов Крылья ангела знает, что праздничное богослужение в церкви Святого Роха отличается пышностью мессы и благозвучием хоровых певчих, лучших, что были когда-нибудь на островах. Сам же Святой Антонио Падуанский будучи рожденным в славных землях Порту в городе Лиссабон почитается святым покровительствующим всем живущим на островах португалам. Но и суровые скандинавы почитают его, а еще больше уважают веселье и мед, что выдерживают с хмелем в дубовых бочках, где раньше хранили порто из долины Дору.

*

В этот праздник следует принарядиться, тем более что после мессы на церковном дворе обещают танцы и пение скальдов. Хотя клирики осуждают такое вольное времяпрепровождение вблизи божьей обители, но мудро рассудив, что лучше под присмотром божьего ока творится сие безобразие, чем в удалении от матери церкви, в непотребных танцевальных домах и рощах за городом Айрин.

Спешащие на утреню мессу знатные горожане закутаны в цветные шелка, на которых по последней моде главенствуют цветочные узоры с мотивом граната или артишока, мужчины чаще одеты в алый и синий бархат с серебряно-позолоченными кантами и кожаные башмаки. Самые модные женщины из знатных купеческих династий блещут бритыми лбами, они носят драпированные шляпки с капюшоном, а также огромные тюрбаны, намотанные на прически пату в тридцать три слоя, в честь Иисуса Христа.

*

Не столь набожные жители островов Крылья ангела, живущие в городе Лайонес, и заезжие купцы, предпочитают для веселого праздника дома танцев матушки Гойя. Обычно такие дома стоят в садах и рощах в пригородном пограничье. Строят их в три этажа: верхняя зала – для людей благородного происхождения, второй этаж – едальни и винные павильоны с фонтанами и лавками, обитыми зеленым бархатом, а в самом низу, в полутемном пространстве с выходом в сад веселятся простолюдины, там стоят бочки с пивом и лотки с всевозможной закуской из рыбы.

*

Конечно, Блэр спешит не только на мессу, и Святой Антонио Падуанский не самый главный святой ее пантеона. Блэр влюблена и поправ все запреты, обычаи и суеверия норвегов и португалов, она просто желает встретиться с Бартоломео, своим будущим мужем накануне дня их венчания.

*

Она молится Богу, просит, клянется. Она кладет цветы и пузатую бутылку красно-черного порто к ногам статуи Святого Антонио. Она слушает, как поют кастраты с хорала, и плачет, их голоса подобны ангельской речи, они пронзают сердце и отправляют душу на небеса в хрустальные выси кружить рядом с Богом. Ее сердце бьется как птица, что попала в силки, расставленные злым птицеловом – любовью. Среди толпы прихожан разряженных в шелка и бархат она ищет лишь одного человека. Человека, одетого в короткие шерстяные бриджи и расшитый золотом камзол, человека с острой бородкой эспаньолкой и рассыпающимися по лицу кудрями цвета крыльев ворона Хуги.

– Бартоломео, – шепчут пунцовые губы Блэр Рауди.

Две загорелых ладони, длинные крепкие пальцы, c капитанским перстнем – печатью на безымянном пальце, несущаяся по волнам каравелла, закрывают ее глаза.

Затем, они слушают скальдов в тени каштана, обнимаются, целуясь украдкой. Танцуют невинное хоро и гуляют в порту на закате, когда огромное алое солнце погружается медленно в теплое море, чтобы южные звезды рассыпались в небе и пели цикады в шорохе волн и ветер касался лица брызгами соленой воды и воздух наполнился сладкими ароматами лунных цветов.

Они любят друг – друга, в маленькой гостинице Гата, в припортовом районе Се. Их будущий сын зачат в эту ночь, в нарушение всех приличий, законов церковных и светских. «Завтра она выходит замуж за этого человека и станет Блэр Диаш», – думая так, она улыбалась, закрывая глаза, погружаясь в краткий утренний сон.

*

И снова ей снится Черный дракон с серебряными крыльями. Забыв поприветствовать свою собеседницу, он, возникнув в Мире Промежутка выйдя из тени собственных крыл, произносит слова, которые Блэр не хочется слушать и понимать…

– Я знаю кто ты такая, душа. Я смотрел переплетение нитей твоей судьбы, где смешиваются в потоках звездного ветра прошлое, будущее и настоящее. И должен сказать, что мне будет одиноко пребывать в этой Пустоте без тебя… Снова раз за разом уходя в океаны собственных воспоминаний. Ты не должна выходить замуж за Барталомео Диаш…

– Почему?! – возмущается Блэр, и даже бы топнула ножкой, если бы это было возможно проделать душе человека, в мире, наполненном иллюзорной пустотой. – И какое дело Дракону времени до маленькой женщины и ее большой любви!?– кричит Блэр.

Дракон вздыхает:

– Я скажу, то, что может нарушить потоки хроноса и привести к нарушению структуры порядка, хотя ясно вижу, что все равно ничего не смогу изменить. Слушай… Выйдя замуж за Барталомео Диаш, ты станешь частью одного очень старого Предсказания. И еще более древнего Проклятия. И тогда сам Рок решит чему быть. Скорее всего, ты просто умрешь. И это будет лучшим завершением всей этой истории. Возможно, ты успеешь подарить роду Диаш наследника, и это – ее продолжение… Но, если Рок решит пошутить, то все закончится Большим злом или Чудом – Божественной благодатью.

– Я ничего не понимаю…, – теперь вздыхает душа человека. Не мог бы ты выражаться не столь таинственно и велеречиво, мистер дракон.

– Я итак сказал слишком много для того, чтобы нарушить равновесие мироздания, чтобы только иметь эту малость – в бесконечном существовании говорить и быть услышанным кем-то…. Душа.

Возникнувшее между ними молчание способно было нарушить лишь пение птиц.

*

Блэр просыпается в это утро от пения птиц за окном на плече у Бартоломео. Конечно, она помнит все свои сны о Драконе, но упрямство и любовь это большая сила, чем Рок и сказки хозяина Промежутка и Хранителя времени. Она верит, что победит или хотя бы успеет подарить своему мужу его продолжение, она держит свое счастье в руках и никогда никому его не отдаст.

*

Капитаны общины португалов острова Крылья ангела, из города Айрин, числом тридцать шесть, в золоченых камзолах, при шпагах и шляпах с серебряными пряжками, весь род Рауди – Старый Хельг, его жена Мойра и братья близнецы Айварис и Альрик, одетые в кожу тонкой выделки и дорогие меха, присутствовали на венчании в церкви Святого Роха и последующих свадебных торжествах, заверив заключение брака меж Бартоломео и Блер в «Книге таинств». Старый Хельг предложил молодым разделить еду и кров, став частью рода Рауди, поселившись вместе с ними в их большом каменном доме на скалистом берегу левого острова в городе Марки. Но гордый португалец из рода Диаш сказал, что у них будет свой дом и свой очаг.

*

Начинались смутные времена и услуги опытных капитанов и хороших бойцов стали оплачиваться золотом там, где Большая земля.

Там на Большой земле распалась Кальмарская уния, в один миг перестало существовать великое Северное королевство объединенных договором Швеции, Норвегии и Дании. Истинных королей свергали бунтовщики из народа и предатели из знатных родов, пришло время регентов – марионеток и великой смуты умов и душ. Дошло до того, что Швеция объявила войну Дании.

Неспокойные ветра перемен дули и в Пиренеях. Когда то в относительном мире здесь существовало пять королевств: Кастилия, Корона Арагона (в которую входили Каталония, Валенсия, Неаполитанское королевство, Сардиния и Сицилия), Наварра, Португалия и мусульманское королевство – эмират Гранада. К началу 16 века на Пиренейском полуострове осталось лишь два независимых королевства. Кастилия Арагон, объединенные благодаря монаршему браку Изабеллы Кастильской и Фердинанда Арагонского. И Португалия. Гранада, будучи последним оплотом, некогда могущественного аль-Андалуса, была захвачена и поглощена также как и Навара, венценосными супругами Кастилии Арагона. Объявив условиями капитуляции свободу вероисповедания, они нарушили все свои обещания и клятвы, гренадским евреям и мусульманам они дали четыре месяца, чтобы принять христианство или отправиться в изгнание. Если евреи ушли, то мусульмане еще надеялись на чудо и тайно собирали хороших бойцов и отважных капитанов, дабы вернуть утраченную Родину и свободу верить в своего Бога. Многие из них приняли христианство лишь для того чтобы остаться, тайно продолжали верить в Аллаха. За такими еретиками охотилась кастильская инквизиция, влияние которой лишь росло вместе со страхом, который она порождала.

В год, когда Барталомео обрел на островах Ангела новую родину, его соотечественник Педро Альварес Кабрал прибыл в Бразилию. Чуть позднее португальцы добрались до Омана, Малазии, Тимора, Китая, причалив свои каравеллы и нау в стране Восходящего солнца. Растущее могущество Португалия объединило мудрецов и наемников, ученых и художников, торговцев и поэтов, рабов и принцев. Такая власть и богатство пробудили зависть других народов. Голландцы и испанцы, не желая оставаться в стороне, также жаждали богатств и новых земель и не гнушались войны за господство над миром.

Бартоломео и его новый друг капитан Санта Сальвадоре Фернандес, что значит – Святой Спаситель и Безрассудный Защитник, решили, что могут с успехом предложить свои услуги и шпаги одному из европейских королевских домов, или на худой конец богатым гренадским маврам, готовящим мятеж и жаждущих отмщения.

Братья Блэр – близнецы Айварис и Альрик также не усидели на месте, отправившись во Внешний мир воевать за шведов или датчан, они сами еще не знали, чью сторону примут. Им – потомкам викингов претила скучная служба в городской страже и в охране портовых таможен – усмирение выпивох, ловля контрабандистов и редких грабителей или убийц. Их сердца жаждали битв, в них бурлила кровь берсеркеров, потомков – Эрика Рыжего, эта кровь не давала прозябать среди мира.

Вот так вышло, что уже готовая понести Блэр Рауди, осталась одна на попечении своих родителей и служанки Агнеты, хорошей, но глупой и излишне доверчивой старой женщины.

*

В положенный богом и природой человека срок Блэр родила славного мальчика, наследовавшего так любимые ей черты мужа – черные кудри, большие глаза цвета кофе, смуглую кожу и вдумчивый взгляд. Его назвали Селестино, что значит – Небесный. От Бартоломео три месяца не было вестей, и она сходила с ума, грустила, скучала. Спасал ее малыш, он стал для Блэр и смыслом существования и всей жизнью. Закутав его в одеяльце из шерсти окрашенной в ультрамарин и положив младенца в плетеную из виноградной лозы корзину, она часами гуляла по скалистым тропинкам у моря, ища своим взглядом там, на линии горизонта новые паруса. Ее повсюду сопровождала старая служанка Агнетта, замужней донне не позволялось одной бродить вдали от людских глаз.

Однажды, когда они вместе с Агнеттой и малышом гуляли у развалин маяка Линдеснес, распложенном на мысу, далеко выступающем в море. Вынырнув, словно мелкий тролль, из зарослей алой пасхалии, к Агнетте подошел чумазый мальчишка лет семи. Заикаясь, он путано объяснил, что был послан главой деревеньки Троллехольм сообщить Агнетте, что ее старшая сестра фру Иде – трудолюбивая и уважаемая женщина, при смерти, и желает увидаться со своей родной кровью, перед тем, как отойти на небеса.

Агнетта закудахтала, словно наседка, заплакала и даже попыталась упасть, лишившись чувств, но Блэр парой веских слов наставила ту на истинный путь, и отправила ее вместе с чумазым мальчишкой в направлении Троллехольма. А сама осталась, решив еще немножечко погулять, дыша морскими ветрами и разглядывая горизонт своих ожиданий. Спустя какое-то малое время на скалистой тропке, по которой она шла не спеша, появились трое незнакомых мужчин. Первым она увидела высокородного господина одетого в черные одежды и шелковую полумаску, в бархатном плаще цвета тьмы, закрепленном на его правом плече фибулой в виде рубиновой розы. С ним шагали двое громил, двигаясь, словно зимние волки – все в коже, тоже в масках скрывающих лица, с короткими мясницкими топорами, заткнутыми за веревочные пояса.

Блэр сразу решила бежать, но двое в коже странным образом оказались у нее за спиной, а высокородный господин загородил ей дорогу, достав из-под полы плаща небольшой арбалет. Блэр все же побежала, развернувшись назад, предварительно, словно пружину разогнув правую ногу, обутую в кожаный сапожок, подбитый серебряными гвоздями, и ударом сапога скинув одного из владельцев мясницких топоров со скалы, прямо на острые камни. А сама заскользила вниз, вжимаясь в уступы, молясь чтобы не потерять корзину с сыном. Когда она была уже самой воды собираясь скинуть платье и плыть, ее спину пронзила острая боль, металлический болт прошил ее тело насквозь и теперь торчал чуть ниже левой груди. Блэр опустила корзину с младенцем в волну оттолкнув ее подальше от линии прибоя, доверившись морю. А затем развернулась. Высокородный господин, в бархатном плаще цвета тьмы еще стоял на скалистой тропе, заряжая свой балестрино, а его оставшийся слуга уже крался к ней по прибою, держа в правой руке мясницкий топорик. Блэр наклонилась, чтобы подобрать валяющийся у ее ног кусок базальта, похожий формой на наконечник стрелы, а когда разогнулась, метнула его как умелый пращник прямо в скалящееся лицо человека с топором. Тот упал молча, словно мешок, и это был хороший знак. Блэр уже решила, что ей удастся спастись и сейчас она бросится в море вслед за Селестино. Но тут второй арбалетный болт пронзил ее грудь. Умирая, она думала о своей любви разделенной надвое – о муже и сыне, и еще краем сознания почувствовала, как на миг небеса закрыли серебряные крылья Черного дракона сотканного из серебра.

*

Когда глупая Агнетт очутившись в Троллехольме, нашла свою единственную сестру в полном здравии, собирающей урожай персиков, она долго ее обнимала, рыдала и вдоволь наобнимавшись, они отправились пить фруктовый холодный чай с домашним хлебом. Лишь спустя час или два в ее седую голову закрались тяжкие мысли, о том, что мистрис Блэр осталась с ребенком одна, там, на скалистой тропе, и вся история с мнимой болезнью сестры попахивает чьей-то злой шуткой. Снова впав в панику, она бегом бросилась в усадьбу Рауди. Находящиеся в тот момент в доме мужчины, сам хозяин – Старый Хельг, два его друга и четыре работника не поняв, что бормочет старуха, но ощущая большую беду, похватав, то оружие, что было в доме, отправились на поиски Блэр. Обыскав тропу и прибрежные скалы, они к своему ужасу обнаружили три мертвых тела – саму Блэр, пронзенную двумя арбалетными болтами, и тела двух незнакомцев в кожаных масках – один разбился, упав со скалы, у второго череп был расколот куском базальта по форме напоминающего наконечник стрелы.

– Моя девочка, ты храбро сражалась, – Старый Хельг плакал в первый раз за всю свою жизнь, и это казалось больнее, чем рваная рана плеча, полученная им от меча сарацина в юные годы. Друзья, работники и увязавшиеся за ними соседи Рауди молча, встречали горе отца.

– А где же ребенок? – раздался в полной тишине взволнованный голос служанки Агнет.

Их сердца наполнил холод отчаяния. Но тут под крики чаек к берегу причалила рыбацкая лодка, и раздался обиженный детский плач. Вся толпа бросилась к лодке. Селестино спасли возвращавшиеся после дневного улова вольные рыбаки, разглядев в прибрежных волнах корзину, плетенную из виноградной лозы, а в ней вопящего младенца. Море пощадило сына Блэр Диаш.

*

Первыми на острова Крылья Ангела вернулись братья близнецы Айварис и Альрик, не единожды раненные и преданные своими союзниками, воевавшие на стороне датчан и шведов поочередно. Золота они не добыли, но покрыли славой отважных свои имена, прихватив с последнего поля боя бочонок чистого серебра, малую казну одного продажного бургомистра. Блэр к тому времени уже успели похоронить у той самой тропы между скал у линии моря, где она так любила гулять, а Селестино исполнился год. Он жил с дедушкой и бабушкой и те не чаяли в нем души. Айварис и Альрик восприняли смерть сестры как огромное горе. Они рвались искать ее убийц, но, прошло столько лун, что след тех простыл. Они бродили целыми днями по портовым тавернам в надежде, что смогут что-то узнать в разговорах заезжих купцов, но больше пили хмельной мед и нарывались на драку. Все чаще в смерти Блэр они винили Бартоломео с его проклятой Роком судьбой, и когда в один ненастных осенних дней тот вернулся на острова полный надежд и, привезя с собой сундук полный золотых монет, они ничего не объяснив, вызвали его на дуэль – «пара на пару», вторым в его паре стал друг – капитан и соратник – Санта Сальвадоре Фернандес. Барталомео отказался драться, пока братья не объяснят причину возникшей меж ними вражды. А когда узнал, то решил умереть пусть от рук тех, кто был самыми родными людьми для его любимой жены.

*

Тут же в порту они нашли четверых секундантов – двух португальцев и двоих норвежцев – все почтенные жители островов Крылья ангела. Братья Рауди отлично владели короткими мечами и секирой. Для Бартоломео всегда привычнее была трехгранная тяжелая рапира или шпага. Поэтому один из секундантов, из числа португальцев, торговец оружием Мигель, что значит равный Богу с прозвищем Справедливый – Джусти, принес из своей оружейной лавки, которая располагалась прямо в порту, четыре одинаковых сабли, чтобы уровнять шансы дерущихся. Он же впоследствии скомандовал:

– Начинать!

Когда начался бой, Бартоломео думал только о том, как умереть, чтобы не опозорить свое благородное имя. И поэтому дрался отчаянно, но поддавался своему противнику Айварису Рауди. С Санта Сальвадоре Фернандесом дрался угрюмый Альрик. Захваченный схваткой Бартоломео пропустил тот момент, когда сабля Альрика в нарушение законов дуэли, разрешена была лишь рубка до первой крови, своим острием впилась в сердечную мышцу его единственного друга. Санта Сальвадоре Фернандес упал, захрипев и начал биться в агонии закатывая глаза. И тогда Бартоломео озверел, он рубился, как ураган, а когда уловил, что Айварис Рауди открыт, всю свою злость вложил в последний удар, которым снес голову рыжего великана с плеч.

– Нет!!! – закричала стоявшая за их спинами старая женщина с годовалым мальчиком на руках. Это была Мойра – мать его Блэр. А на руках ее был его сын, которого Бартоломео увидел впервые.

Бартоломео бросил свою саблю, испачканную в крови одного из Рауди, и она зазвенела, ударившись о серый булыжник. В это время к нему шагнул Альрик со своей окровавленной саблей.

– Нет!!! – закричала стоявшая за их спинами старая женщина с годовалым мальчиком на руках. – У меня остался единственный сын и внук, я больше не хочу никого потерять.

Бартоломео кивнул. И теперь уже Альрик бросил свою саблю, и она зазвенела, катясь по мощенной серым булыжником мостовой.

– Теперь меж нами кровная месть, – гневно прошипел последний из братьев Рауди.

Бартоломео снова кивнул. Он, молча, подошел к заплакавшей от предчувствия нового горя Мойре и забрал из ее дрожащих рук своего сына. Теперь это был единственный для него родной человек на всей Земле…

*

8. Ученица старого мага. Новый друг 2

Пассаро Диаш взволнованна и полна самых противоречивых ожиданий. Два дня прошло после ритуала посвящения Ученика, и ее необычного знакомства с Университетом, и c мальчиком по имени Вилфред. Все это время она провела дома: читала, гуляла, прощаясь с миром привычных вещей. На первое занятие в Университет она собиралась все утро, изведя и братьев, и отца, и свою любимую испанскую дуэнью, ама Лусия, прозванную так за безрассудство и легкий характер. И вот Пассаро похожа на маленькую принцессу времен ее пра пра прадедушки, а не на какую то там фи фа миˮнину. На ней темно-синяя атласная юбка в пол и алый корсаж с накрахмаленным отложным воротником и с рукавами, доходящими до локтя, отороченными черными кружевами; черная кружевная косынка заколота на груди серебряной брошью – голова волка, свою красную накидку с капюшоном – шаперон она оставила висеть на крючке в гардеробной студентов. Отец долго смеялся, увидев, сей наряд, и сказал, что помнит, как его милая девочка в детстве любила ту самую сказку Шарля Перро. А затем, отправил ама Лусия к лучшему портному города Айрин, Аврааму Намоде, шить для дочери форму, приличествующую для девушки, обучающейся в лучшем учебном заведении – альма-матер Крылатых островов.

*

– Что ты ожидаешь от нашего первого урока моя ученица? – спрашивает старый маг Де Еспирансо Луминосо, поглаживая свою седую бороду и глядя мимо Пассаро, куда-то в окно, за которым бескрайнее синее небо сливается с ультрамарином соленых вод, омывающих Крылья ангела.

– Я хочу постичь суть волшебства, – девочка Птица пытается поймать взгляд старика. Но он ускользает как тень в солнечный день.

– Прежде, – улыбается Де Еспирансо, – Ты должна научиться видеть мир таким каков он есть.

– Но учитель, – возмущается Пассаро, – отец и ама Лусия всегда хвалили мое зрение и ясность ума!

– Я знаю ты прочла много книг, – улыбается Де Еспирансо, все также глядя в окно, – Но иногда и этого бывает мало, чтобы видеть сущность вещей. Я расскажу тебе одну старую притчу, а ты мне скажешь, что поняла.

Пассаро кивнула.

– Слушай… Три мудреца жившие по разную сторону трехгранного мира, повидав за свою жизнь многое, никогда не видели слона. И когда спрашивали их страждущие:

– Что такое слон?

Не знали мудрецы, что ответить, и вот отправились они в далекое странствие, чтобы постичь – что есть слон, и шли они с разных концов земли. И пришли они в ту страну, где жили слоны, и попросили особого человека, что присматривал за слонами, чтобы привел он их, и показал им слона. Этот зверь был настолько огромен, а им так хотелось рассмотреть его поближе…, и стал один из мудрых рядом с головой слона, и стал другой возле слоновьих ног, а третий мудрец подошел к слону сзади. И возрадовались мудрецы, постигнув кажущуюся им полноту своих знаний… И с великой радостью счастливых людей отправились они каждый на свою родину. И вот когда приходили к этим мудрым люди и спрашивали:

– Что такое слон?

Отвечал один мудрец, что: «слон подобен голове, с огромной змей вместо носа».

Второй мудрец отвечал, что: «слон – есть четыре живых колонны венчающих безмерное брюхо».

И отвечал третий мудрец, что: «слон – это большой серый зад напоминающий гору…».

*

Так вот моя девочка, мир сложно представить в виде точных расчетов, цифр и графиков, или картинок. Он требует для своего осмысления абстрактного мышления, зачастую создания чувственных образов того, что невозможно представить в материальном виде. Поэтому, наверное, я рассказал тебе о слоне.

– Ты знаешь, что такое слон…?

– Знание, – Отвечает Пассаро, а затем, задумавшись на секунду, – Сущность вещей, волшебство – поправляет сама себя Пассаро.

– Да, – вздыхает Учитель. – Мы – люди, и маги, способны воспринять лишь маленький кусочек бытия, которым являемся сами… Мы слово осколки зеркал, охватывающие лишь ту часть, что попала в наше поле зрения. И каждый осколок мечтает, чтобы в его поле попал весь мир. Но даже все осколки собранные вместе не могут постигнуть всего мира, без опыта и знания всех, как ушедших, так, наверное, еще не рожденных осколков живых зеркал. В каждом из нас есть кусочек слона, и он растет вместе с нами, приобретает определенную форму и стареет, иногда, впадая в детство… Чтобы постичь волшебство ты должна научить видеть слона, всего целиком. Это все моя Птица. На сегодня закончим.

– Но почему!? – возмущается Пассаро.

– Потому, – смеется старый маг, любуясь этой смуглой юной красоткой – дочерью истинных португалов, упрямо вскинувшей свой подбородок. – Потому что, там за окном Вилфред Рауди, половину часа, словно мартышка с островов Калимантан, висит, вцепившись в ветку старого платана. Видимо, пытаясь проникнуть своим пытливым взором внутрь сей обители знаний.

– Но Учитель, сегодня у меня еще занятия, фехтование и архивное дело…

– Ничего страшного Пассаро Диаш, я знаю, ты отлично фехтуешь, а мистрис Виктория Лэйн заочно именует тебя только «литлпрнцес», «самая читающая девочка наших Крылатых островов». Ты свободна маленькая Птица, но только до завтра и позволь мне порекомендовать тебе, носить нашу форму как все, я не хочу, чтобы у тебя возникли неприятности по этой кажущейся незначительной очень важной причине.

– Хорошо, – кивает Диаш, а затем, поклонившись, сам пример послушания, попрощавшись с учителем, несется по тропинке университетского парка туда, где из последних сил цепляется за ветку платана Вилфред Рауди.

*

– Привет! – улыбается, жмурясь на солнце, девочка Птица. И машет своему «однажды сбежавшему другу».

– А-а-а-А! – кричит в ответ рыжий Вилфред, и все же падает вниз. Приземлившись тем местом, что ниже спины, на куст белых роз. Вскочив словно испуганная кошка он смеется с тихим: «ой!», – вытаскивая, откуда то из за спины обломок ветки, усеянный острющими шипами. Он одет все в те же короткие кожаные шорты, белоснежную шелковую рубашку с воротником жабо и легкие эспадрильи, только сегодня его густые рыжие волосы больше похожи на куст верблюжьей колючки, которую изрядно поносило по бескрайней пустыне. – Я рад тебя видеть, – мальчик протягивает Пассаро Диаш свою правую руку, ладошкою вверх: – Мир?

– Мир, – отвечает девочка Птица, и звонко припечатывает свою ладонь поверх его руки.

«Ничего не меняется», – решает Пассаро. «Нелепо, забавно и мило»…

Они оба смеются, испытывая искреннюю радость и облегчение от того, что все так легко разрешилось. Никакой вражды, никаких предрассудков. Они снова друзья и, наверное, вместе.

– Мы куда? – спрашивает Пассаро, украдкой разглядывая этого солнечного мальчика из под своих пушистых ресниц.

– Ты знаешь про Дорогу в никуда? – Вилфред смотрит ей прямо в глаза, в его зеленых глазах прячется тайна или возможно, настоящее приключение.

– Нет, – качает головой девочка Птица, с трудом сохраняя серьезность лица. – Никогда не слышала про это место.

– Это отличное место, улыбается Вилфред. Он берет ее правую ладошку в свою руку, нежно, словно щенка, – Тебе понравится, я знаю. Я знаю короткий путь через парк. Побежали!?

– Да.

*

И вот, взявшись за руки и смеясь, они помчались по узким гранитным плитам мимо посыпанных кварцевым песком и вьющихся серпантином дорожек, мимо тенистых кипарисовых алей. Они мчались, вдыхая прохладу прячущихся то там, то тут миниатюрных фонтанов и рукотворных каменистых водопадов, купаясь взглядом в море красок и ароматов всевозможных цветов и растений, вдыхая уют беседок и наслаждаясь пением птиц. У небольшого озерца в камышах крякали утки, вышагивали гордо розовые фламинго и белоснежные цапли.

Они задыхались от бега, и ноги гудели, когда подошвы сандалий и эспадрильи отбивали чечетку пути теперь уже по выложенной желтым камнем тропе. Но дети вовсе не желали останавливаться, чтобы не потерять это ощущение полета и настоящего счастья, которое чаще всего встречается именно в детстве, и лишь изредка накатывает волною в осознано взрослом возрасте, захватывая и кружа тебя и меня. Пассаро и Вилфред остановились лишь у остроконечных прибрежных скал, там, где в серых камнях шумел прибой, а на горизонте небо встречалось с морем. Волны здесь вспенивались, словно тополиный пух или поднятый ветрами хлопок, выпущенный на свободу из тесных коробок соцветий.

– Я устала, – эхо маленьких женских хитростей.

– Ну, раз так, посидим немножечко и снова можем идти, – Вилфред сам того не зная превращался в будущего мужчину, от этого ощущения он приосанился и заботливо стряхнул с ближайшего валуна сухие листья вперемешку с опавшей хвоей южных сосен, перед тем как предложить своей даме присесть.

– Расскажи, как ты живешь, – спрашивает Пассаро, глядя на разноцветную гальку у своих ног и поправляя черный локон кудрявых волос, выбившийся из причудливо уложенной старательной ама Лусия прически «ан буффон».

– Ты помнишь игру в мертвеца и компанию Глена Тука.

Она кивает, закрывая глаза.

– Мы устроили компании Тука «Войну камней». Я собрал ребят, знаешь, тех, что как и я учатся на капитанов, я тебе не сказал… Тогда на площади «Ста ветров» я кричал: «капитан!» И вот мы устроили настоящую засаду у заброшенного парка аттракционов, там, где они ржавеют, погружаясь в прибрежный песок – остовы огромных машин, каруселей и колес обозрения, брошенные очень давно, и похожие на скелеты доисторических ящеров или драконов. Туда по субботам приходят играть младшие подмастерья из района «Старых ремесел», а компания Тука повадилась там развлекаться. Они попросту издеваются над малышами и отбирают у них последнюю мелочь. В этот раз парней Тука было много, человек десять, а нас только трое. Но мы затаились за разломанной оградой и запасли целое море камней. А когда на горизонте появился Глен Тук и компания, началось веселье. Мои новые друзья Абилио (что значит – Опыт) и Каэтано (Стремительный) оказались ловкими и уверенными в себе стрелками. Но все закончилось, когда один мальчик из компании Тука, получил удар камнем, прямо в левый глаз… Мы решили, что он ослеп и здорово испугались. Но, кажется, все обошлось. Теперь Глен Тук очень зол и обещает всем нам отомстить. А если об этом узнают учителя, то, наверное, всех нас прогонят с позором из «Класса капитанов» и больше никогда не возьмут учиться в Университет Крылатых островов. Оттараторив свою исповедь Вилфред внезапно замолк.

– Ох уж эти мальчишки, – вздыхает Пассаро.

– Знаешь, – смущается Вилфред, вновь обретая свой голос, – еще, в нашем классе есть девочка Дениз, красивая такая блондинка, и все наши мальчишки в нее влюблены. Ты представляешь, девчонка – будущий капитан.

– И ты влюблен? – улыбается девочка Птица, пряча в своей улыбке весомую толику беспокойства и три лохани печали.

– Нет, – шепчет смущенно рыжий мальчишка. – Так вот. Позавчера, дежурный учитель, он обучает нас азам немецкого язык. Знаешь, всегда говорит громко, как будто раздает приказы, весь такой высокий и громоздко нескладный, от того, что хромает и пользуется толстой тростью, похожей на пастушью дубинку… Он зашел в нашу комнату, перед отбоем чтобы выключить свет…., – Вилфред замолкает на минуту, чтобы сосредоточиться. Пассаро видит, что он пытается справиться с охватившим его волнением. – И, – продолжает мальчик, – Ударил мою Дениз, своей тростью прямо в плечо…. А она посмотрела на него презрительно, молча, развернулась и ушла, мне кажется, она больше уже никогда не вернется… в Университет и наш класс.

Пассаро открывает рот еще не осознав, чем больше она возмущена, поступком учителя или этим «мою Дениз…» – вылетевшим из уст Рауди:

– За что он ее ударил!

– За то, что она была в комнате мальчиков перед началом отбоя, нарушив приличия, – отвечает Вилфред и сжимает свои кулаки.

– Вот гад…., – возмущается Пассаро. – Я скажу своим братьям, нет, лучше Учителю, пусть превратит его в жабу!

– Уже, – коварно улыбается рыжий потомок викингов. – Я, Абилио и Каэтано всю ночь грезили отмщением, с ведром, похищенным из кладовки уборщика Поти, мы обошли весь наш Донжон и попросили всех братьев о малой нужде. Ночью мы поставили наполненное наполовину ведро на дверь, свет в «нашей келье» был выключен, мы все не спали, слушали приближающийся голос и шаги этого злодея – дежурного учителя. Когда он открыл дверь шире, на него вылилось ведро с нашей местью, ты бы слышала как он орал, должно быть, эта мерзко пахнущая неожиданность стала для него шоком всей его жизни.

– Дураки! Какие же вы дураки! Вас ведь точно теперь выгонят, – смеется Пассаро, представив эту картину.

– Нет, коварно улыбается рыжий Вилфред. – Отец уже с ним говорил, и за его удар палкой девочки младшего курса, он может огрести гораздо больше неприятностей, чем мы, поэтому будет молчать. Опять же позор…

– Конечно, – продолжает смеяться Пассаро. – Ты настоящий герой.

– Мы,– скромно потупляет свой взгляд Вилфред – Мы сделали это все вместе – Я, Абилио и Каэтано.

– Вы герои, – смеется Пассаро. – Можно я тебя поцелую?

– Да, – смущается мальчик, подставив для поцелуя правую щеку.

– А вот тебе фиг. Целуйся со своею Дениз! – снова хохочет Пассаро. Но все же, она целует его, и смотрит, как Вилфред снова краснеет.

– Ты первая девочка, которая меня поцеловала.

– Побежали! – кричит Пассаро. – Где там твоя «тропа между скал» и Дорога в никуда?

*

Дорога в никуда – выложенный гранитными плитами путь, начинающийся в маленькой бухте скрытой от непрошенных глаз – среди Серых скал, и ведущий к Одинокой горе. Лет сто назад какой-то богач решил построить на одной из широких террас Одинокой горы свой особняк, похожий на замок. Два года нанятые богачам мужчины Троллехольма укладывали гранитную дорогу к террасе Одинокой горы, а затем этот мечтатель неожиданно умер, а дорога осталась, получив название «В никуда», достаточно аллегорично характеризуя и жизнь богача, и некоторые наши мечты. До сего времени Дорога оставалась заброшенной, поскольку проникнуть к ней можно было либо из бухты приплыв морем, либо по малоизвестной тропинке между прибрежных скал. Виной тому были особенности рельефа – глубокие овраги заросшие терновником, вертикальные спуски и те самые непроходимые Серые скалы. Но однажды на утлой лодчонке в безымянную бухту приплыли рыбацкие дети из ближайшей деревни в поисках тихого места для игр, подальше от строгих родителей, желающих, чтобы их дети росли в труде, не зная праздных занятий. И здесь они встретились с чудом. Весь пляжный песок был усыпан разноцветными стеклянными шарами, мерцающими на солнце, словно драгоценные камни в короне влиятельного барона. По всей видимости, их принесли сюда весенние шторма. Шары были разных размеров от совсем небольших – сантиметров пяти и до полуметра в диаметре. Одни оказались довольно тонкими и могли легко разбиться о камни, другие – обычно зеленые и синие обладали завидной толщиной стекла и именно их дети приспособили для новой игры, конечно, ничего не зная о стеклянных поплавках для сетей – кухтылях, которые по одной из легенд изобрел некий норвежец Кристофер Фай из города Берген. Эти самые стеклянные поплавки одно время были популярны у шведских и японских моряков, а затем их сменили более успешные братья, сделанные из вспененной химической субстанции.

Никто уже не помнит, кто придумал правила игры в шары, возможно просто одного из детей научил им заезжий французский купец, не зря их незамысловатая игра напоминала так любимый всеми французскими старичками – петанк.

Дети рыбаков из деревни Троллехольм – одни мальчики от шести до пятнадцати лет, в своих драных холщевых шортах и загорелые с ног до головы, напоминали бывалых бродяг или портовых хулиганов. Однако встретили Пассаро и Вилфреда с улыбками и сразу пригласили играть. Их вожак – высокий белобрысый мальчишка с лицом испещренным белыми шрамами и голубыми щурящимися глазами похлопал рыжего Рауди по плечу и что-то прошептал ему на правое ухо. Пассаро решила, что они знают друг друга и что-то скрывают, но тут – же об этом забыла. Так как началась игра.

На ровном участке пляжа, некогда покрытом гранитными плитами, а теперь занесенным песком, мальчишки начертили круг для метателя, разделились на две команды по четыре человека. Вилфред и Пассаро попали в группу синих шаров, с ними остался белобрысый вожак и еще один мальчик – бритый наголо угрюмый подросток лет пятнадцати. Их противники: два брата близнеца – оба невысокие, коренастые и такие же рыжие как Вилфред Рауди, какой-то бледный хромающий мальчик, похожий на тень – выбрали себе шары зеленого цвета. Первым в круг вошел самый младший круглолицый веснушчатый мальчик с темными глазками – бусинками в растянутой старой тельняшке похожей на платье, размахнувшись изо всех сил, он метнул маленький красный шарик так далеко, как только смог c криком: «кашонет» и счастливо захрюкал, прыгая на правой ноге. Дальше все по очереди метали каждый свой шар, пытаясь попасть поближе к красному, а затем, сдвинуть поближе шар своего цвета или оттолкнуть за линию красного – в мертвую зону, шар команды соперников, чтобы они проиграли.

Пассаро сама того не замечая – увлеклась этой игрой и азартно ругалась вместе с мальчишками, махала возмущенно руками, когда кто-то из команды противников целил в ее шар, а потом долго спорила, чей шар оказался ближе, и даже чертила меридианы в доказательство собственной правоты. Они бы еще долго играли в этой компании хороших людей, в тихой солнечной бухте, где начиналась Дорога в никуда. Но внезапно задул пронзительный ветер, и небо затянули черные тучи. – Скоро начнется буря, – прошептал круглолицый веснушчатый мальчик с темными глазками – бусинками в растянутой старой тельняшке похожей на платье. Дети рыбаков начали затаскивать свою лодку подальше на сушу, а Пассаро и Вилфред по-быстрому распрощавшись с мальчишками, понеслись наперегонки в сторону Университета. Между скал и по парку, чувствуя спиной, как усилился ветер.

*

Настоящий ливень грянул уже, когда они вместе сидели в комнате Вилфреда в его башне – Донжоне и смотрели в окно. Там под струями воды весело танцевали, раздевшись до плавок, отчаянные друзья Вилфреда Рауди – Абилио и Каэтано.

– Эй, Вилфред! Скинь нам мыла или шампунь, мы принимаем дождевые ванны! – кричали ребята.

Вилфред со смехом выбросил из окна увесистые кусок белого мыла. Намылившись, в пене Абилио и Каэтано стали бегать под окнами крича, чтобы дождь шел сильнее, чтобы смыть мыло из глаз, и смеялись как парочка умалишенных, сбежавших из дома скорби.

*

После дождя Пассаро и Рауди отправились к ней домой. Диаш не решилась знакомить кровника со своими родными и поэтому предложила Вилфреду воспользоваться приставной лестницей, чтобы попасть в библиотеку рода Диаш через окно второго этажа. Ей не терпелось показать мальчику Книгу хроник их рода. Вилфред с интересом вчитывался в истории полные парусов и сражений, истории славных капитанов таких, каким бы он хотел стать, когда-нибудь в скором времени. Мальчик восхищался картинами в книге похожими на иллюстрации к сказкам. Но больше всего Рауди заинтересовала карта, он долго расспрашивал о ней у Пассаро, краем сознания зацепив, что недавно уже, где-то видел похожую розу с иллюстрации о смерти матери Бартоломео Диаш. Однако он тут же об этом забыл, потому что, все его мысли были о карте и сокрытом таинственном кладе.

*

9. Сны о Драконах 2. В тот год, когда она родилась с неба падали птицы. Карнавал. Я знаю, что это – клад

Вилфреду Рауди снится Дракон, сотканный из серебра. Раньше когда с ним случался этот непрошенный сон, он сразу куда-нибудь убегал. Иногда прятался в выдуманных тут – же зарослях сахарного тростника или находил узкий лаз в земле, куда этой громадине не в жизнь не пролезть, а чаще всего просто просыпался, тем самым обманывая свои страхи и глупые фантазии. Но в этот раз что-то пошло не так – тик-так, что-то изменилось, возможно, изменился сам Вилфред Рауди. Он победил свой внутренний страх и спросил:

– Зачем ты преследуешь меня, Дракон?!

– Хоа-хоа-хоа, – Черный дракон с серебряными крыльями огласил пространство мира Промежутка звуками похожими на смех. Так бы, наверное, смеялась гора или старый Бог. – Я так и знал, что ты можешь слышать и говорить на языке драконов, малыш. В тебе проснулась древняя кровь или кровь Блэр Рауди, девочки, которая умела говорить с драконами.

– Ты меня не съешь? – спрашивает Вилфред, думая хорошо бы сейчас в его правой ладони появился настоящий меч или секира Хисефдод, такая, какая была у его предка могучего викинга – Эрика Рыжего.

– Нет, – отвечает Дракон. – Если я тебя съем, мне больше не с кем будет поговорить. А люди, которые владеют нашим наречием, рождаются слишком редко, раз или два за пять сотен лет.

– Хорошо, – с облегчением вздыхает Рауди. – Мне бы хотелось иметь такого друга как ты.

– А ты хитрец. Хоа-хоа-хоа, – снова смеется Черный дракон с серебряными крыльями, наполняя этими непривычными звуками мир Промежутка. – Я не смеялся две тысячи лет. Но у меня к тебе серьезное дело малыш. Этот мир снова стоит на краю. И я не знаю, как поступить… Однажды, я не уберег от Рока одну девочку по имени Блэр. И сделал это осознанно, потому, что не мог предвидеть, станет ли она причиной конца этого мира, как предсказали старые мойры. Видишь ли, мальчик, над родом Диаш с момента его появления довлеет одно очень древнее проклятие, – Дракон неожиданно замолчал, раздумывая, стоит ли говорить с этим смертным обо всем, что известно бессмертным. – Скажем так, их настигла кара Небес. Но Бог милостив, и спустя тысячу лет старые мойры разглядели в переплетениях нитей судьбы возможность прощения дерзким крылатым. Согласно предсказанию мойр, исправить их ошибку сможет женщина проклятого рода при определенных условиях и стечении обстоятельств.

– Я ничего не понимаю! – взмолился Вилфред Рауди.

– Я тоже, – вздохнула гора – черный Дракон с крыльями, сотканными из серебра. – Ты должен запомнить одно, Пассаро должна умереть, и ты должен ее защищать. Быть рядом и постараться удержать ее от необдуманных поступков. Смотреть какова природа ее дара. Ты понял малыш?

– Я ничего не понимаю! – снова взмолился Вилфред Рауди. Но я постараюсь. А может все это неправда, и мне это все только снится….? Рыжий мальчик обнял себя за плечи и попытался так закрыть глаза, чтобы проснутся. И просыпаясь где-то на краю сознания, расслышал последние слова Дракона:

– Я думаю, что это – она. В тот год, когда она родилась с неба падали птицы…

*

В тот год, когда родилась Пассаро с неба часто падали птицы… Тысячи черных дроздов обрушились замертво в новогоднюю ночь на небольшой город Биби в штате Арканзас, в далекой Америке, которую открыл один из предков рода Рауди. Весной случился «птицепад» в маленьком шведском городке Фальчепинг, тогда на головы горожан обрушилось несколько сотен серых галок. Улицы Мехико в один из дней осеннего цикла вайеб – безымянных без тени, усыпали мертвые сойки. В Тайчжоу, в восточной прибрежной провинции Цзянсу около десяти тысяч юрков упали с неба, подобно «злому дождю».

Никто точно не знает, от чего это происходит, но с древности хранились письменные свидетельства о падении множества птиц, связываемые еще жрецами авгурами с бедствиями, которые случаются в периоды глубочайшего падения человеческой морали и отчаянного безбожия. Согласно древним китайским свиткам Смотрящих за облака, такого рода знамения обычно предвещают плохие события. Об этом говорится и в Соу Шень Цзи или Собрании Историй о Божествах.

Однако мать Пассаро об этом не знала, просто, когда она родила, то ребенок отказался дышать и не издал не единого звука, извлеченный из чрева. Акушерка Мария Винсента, помогавшая ей разрешиться, держала ребенка на вытянутых руках минут пять и уже готова была зарыдать, когда за окном запел соловей и девочка, которой еще только предстояло стать одной из Диаш, отчаянно закричала свое: уа-ааа! – Оглашая мир утверждением того, что она родилась. Так Пассаро обрела свое имя, что в переводе с языка португалов значит птица.

*

Каждые двенадцать лет, в високосный год, три особенных дня, в самом конце лета, в славном городе Лайонес при большом скоплении всех жителей островов Ангела, проходил карнавал – Танцующих алых дам. Начинался он костюмированным парадом, который возглавляли матриархальные столпы, хранительницы самобытности, древних ценностей и традиций, представляющие матрон самых знатных родов города Лайонес. Все они были наряжены в воздушные длинные платья ярко красного цвета усыпанные перьями алого ибиса и носили маски экзотических птиц: павлинов, какаду, арасари, зимородков, оранжевых журавлей и кетсалей. По бокам колонны Алых дам, скользили одетые в облегающие черные комбинезоны и бархатные полумаски, с бронзовыми ведерками на поясах, хрупкие юноши из гильдии чистоты – медио-пинтос. Они развлекали публику, тем, что размазывали сажу, извлекаемую из поясных ведер, по лицам тех горожан, что в минувшем году не совершали пожертвований на церковные нужды или замечены были в иных каких либо грехах. Таковых набиралось немало, по правде мазали всех, кого удавалось поймать. В самом конце колонны вышагивали массивные диаблос, стражи города Лайонес, которые в эти особенные карнавальные дни носили костюмы и маски чертей. Диаблос весело танцевали, отстукивая чечетку деревянными башмаками похожими на копыта, а в правой руке каждый из них держал кожаный кнут для поддержания порядка в толпе. По ходу шествия карнавальной процессии на площади Фей лучшие мимики островов крылья Ангела устраивали пантомиму, разыгрывая со смехом наиважнейшие исторические события из жизни всех трех городов. На улице Сброшенных масок любители фарса из числа горожан одетые в маскарадные цветные одежды ставили шутовские сценки, изображали живые картины и, собравшись небольшими группами, пели фривольные песни.

Во время карнавала во всех тавернах города Лайонес собирались поэты и менестрели, чтобы соревноваться в высоком искусстве сложения слов. Победителей все три дня бесплатно поили вином, пивом или пьяным медом на выбор, проигравших иногда забрасывали яйцами или сгнившими фруктами и овощами. Но чаще всего награждали смехом и дружескими рукопожатиями. В тенистых парках и просторных укрытых от шума толпы подворотнях во время карнавала Танцующих алых дам, кукольники и уличные театры собирали своих маленьких зрителей, разыгрывая для них нехитрые сюжеты сказок в которых, смекалка и смех простого народа побеждает сильных мира сего – чиновников и богачей. Тут же продавались конфеты, тростниковый нектар, сахарная вата, яблоки и имбирное печение за грош.

Во второй день карнавала самой уважаемой из вдовствующих матрон острова Лайонес проводилась церемония Обручения с морем. В этот день она наряженная словно невеста, в белых кружевах и с цветком амаранта, вплетенным в пышную прическу, в маске сеагул, в сопровождении трех бургомистров и высших чинов всех островных конфессий отправлялась на малой галере, украшенной гирляндами из живых цветов в центр лагуны Аурора. За ней следовала кавалькада из трех десятков лодок с представителями знатных родов и музыкантами. Под звуки скрипки, гобоя завывания волынок и барабанную дробь, музыку торжественного марша, и молитв, читаемых на языках, принятых на крылатых островах религий, вдовствующая матрона бросал в море золотое кольцо – символ матриархального брака, заключаемого с морской стихией – произнося: «Не от мужа, от жены, будем мы обручены. Чайка, ветер и волна, буду век тебе верна». По поверию островитян, такой союз служил защитой всем тем, кто кормился от моря и видел в нем смысл своей жизни. А также благоприятствовал самому укладу бытия Крыльев ангела.

На третий – заключительный день, после праздничных увеселений и многочисленных торжеств, всех этих танцев, площадных шествий и пьес, рек вина, святости и греха, под звон полуночного колокола в башне «Дженьюэри» все горожане и гости островов Крылья ангела одновременно снимали свои маски – в знак завершения карнавала и очередного звездного цикла перерождения Венеры.

*

Пассаро и Вилфред договорились встретиться у моста Девы, одного из четырех мостов напрямую соединяющих города Марки и Айрин, наиболее приближенного к третьему городу – Лайонес. Этот мост был подвесной, и при этом очень длинный – около трех ста шагов, и узкий: всего пару шагов в ширину. В народе его еще именовали «Мостом пьяниц», толи за то, что в ветреную погоду его шатало словно утлую рыбачью лодчонку в осеннюю бурю, толи потому, что, пройти по нему без великой на то нужды могло прийти в голову лишь редкому пьянице, в соответствующем состоянии духа. Свое официальное название – «мост Девы» он получил не столько из-за сложившейся традиции называть городские мосты знаками зодиака, сколько благодаря одной влюбчивой студентке островного Университета, которая, в роковое для нее весеннее утро, когда над островами Ангела бушевали столь редкие здесь шторма, отправилась на свидание с одним остроухим капитаном из клана морских торговцев шаури, отбывающим на рассвете, куда-то на Большую землю. Сильным порывом ветра при очередном раскачивании моста бедную девушку сбросило в бушующее море. Капитан из клана морских торговцев шаури так и не дождался свою любовь. Тело девушки нашли лишь спустя три дня после того злополучного весеннего шторма, его выбросило на побережье в бухте «Не вернувшихся кораблей.

Если горожане недолюбливали мост Девы, не смотря на то, что он был самой удобной локацией, способствующей чтобы как можно быстрее добраться до города Лайонес одновременно из Марки и Айрин, бесшабашные дети любили этот мост, устраивая на нем свои игры. Особенным героическим шиком среди детворы островов Крылья ангела было промчаться по «мосту Девы» на старом ржавом велосипеде или пройтись по нему в сильный ветер или когда бушуют шторма.

*

Все три дня карнавала учеба в Университете, как и вся деловая жизнь на островах Ангела замирали. Отпущенные восвояси студенты вовсе не стремились вернуться в родные пенаты, они веселились на карнавале днем и ночью, в свете факелов и развешанных повсюду цветных фонарей. И те из них кто добрался до дома, задержались там, ненадолго, успев лишь обнять всех родных, основательно перекусить и сменить свое платье на более уместный для веселья наряд.

В отличие от большинства одноклассников, Пассаро и Вилфред не только поспешили отметиться дома, а еще дали родителям клятву, что вернутся до ночи, как самые прилежные дети. Однако их планы были далеки от послушности и прилежания…

*

С последней их встречи прошло две недели наполненные знакомством с университетскими порядками, своими учителями и новыми друзьями, учебой и веселой студенческой жизнью. Не смотря на то, что Пассаро все также жила в своей студенческой келье одна, оставаясь единственной ученицей волшебника, а Вилфред пребывал в компании двух друзей Абилио и Каэтано, разделявших с ним комнату в соседней башне Донжоне, им обоим некогда было скучать. Инициатором встречи снова стал Рауди, которого здорово волновали две вещи: странный сон про Дракона, который предупредил, что Пассаро грозит какая-то большая опасность и, конечно же – клад. Сначала он уговорил Диаш срисовать карту из книги Хроник ее рода, подшитой в алый кожаный переплет, окованной черненым серебром. Карту острова Марки, усыпанную непонятными значками и буквами, на которой, изображались здания, существовавшие пять столетий назад и развалины древнего маяка «Хагалаз», помеченные красным крестом. Многие из этих зданий принадлежали ныне различным влиятельным конфессиям и гильдиям островов, и туда не так – то просто было попасть в обычное время. Другое дело в дни карнавала, когда большинство зданий оставалось без должного присмотра. Вилфред уже уговори Пассаро проникнуть на пару в тайну карты рода Диаш, уверяя девочку что, скорее всего все эти знаки приведут их к настоящему кладу. Однако совесть и последний странный сон про Дракона заставили его начать непростой разговор, перед тем как отправиться на поиски приключений.

– Я слышал, что женщины вашего рода не доживают до восемнадцати лет, – спросил Рауди, отводя свой взгляд от глаз цвета кофе, Пассаро Диаш.

– Эт-то правда…, – Пассаро пытается поймать ускользающий взгляд этого рыжего и такого отчаянного мальчишки.

– И ты не боишься..?

– Чего не боюсь? – Пассаро Диаш упрямо вскидывает свой подбородок и сжимает маленькие острые кулачки.

– Смерти, – шепчет Вилфред Рауди, закрывая глаза.

– Нет, не боюсь, – печально вздыхает Диаш. – Мне кажется, что я привыкла или смирилась.

– Ты!? Смирилась…, – шепчет Вилфред Рауди, так и не открыв свои глаза.

– Эпикур сказал: «Пока я есть, смерти нет для меня. Когда я умру – меня не будет для смерти». Давай больше не будем об этом….

– Хорошо… А тебе никогда не снился Дракон? – открывает глаза Вилфред Рауди.

– Нет, – смеется Пассаро. – Но я бы хотела увидеть настоящего дракона. Жаль, что это мифическое существо. Драконы водятся только в сказках. Пойдем? – девочка Птица протянула рыжему Вилфреду свою правую ладошку.

– Пойдем, – улыбнулся Рауди. Однако где-то там внутри него не было ни грамма веселья, он думал о том, «как он может ее спасти». Но думал недолго, впереди их ждали поиски клада. Хотя эта мысль, что «Пассаро нужно спасти» совсем не исчезла, она осталась на уровне подсознания и постоянно скреблась как амбарная мышь где-то там, в его голове.

*

Под цифрой ума, на карте, начертанной когда-то рукой самого Барталомео Диаш, а затем тайно скопированной Пассаро, был нарисован приметный своими вытянутыми готическими формами собор святого Олафа, под ним располагались красный крест и ключ. У входа в собор Нидароса, как его еще иногда называли католики города Марки, там, где обычно дежурил служка, а также пара тройка просящих милостыню нищих в этот раз никого не оказалось. Пустовали и скамьи и исповедальная кабинка. При этом двери дома Бога были гостеприимно открыты.

Внутри старого собора веяло прохладой, сыростью и пылью многовековых историй, все помещения оказались округлыми, с лепными каменными пилястрами и гипсовыми сводами, великолепно украшенными геральдикой и цветной мозаикой, изображающей житие главного святого норвегов.

Олаф Харальдссон был королем Норвегии где-то на заре второго тысячелетия по христианскому летоисчислению. Но, перед тем как стать королем, он был обычным войном – викингом, затем вождем – предводителем рода. С 14 лет Олаф учувствовал в великих сражениях, одинаково умело владея, и мечем, и секирой. С юности свирепый и жестокий воитель, однажды захвативший Лондон, грабивший поселения Испании и Франции, и собиравшийся идти на Святую землю еще до первых крестовых походов, в Иерусалим он так никогда и не попал. Просто на своем пути он увидел во сне посланника Бога, тот сказал, что не время, и нужно вернуться домой. Вернувшись Олаф узрел, что Норвегии пала, как и Англия, захваченная неким Канутом Датским. Через несколько месяцев после возвращения на родину Олаф изгнал всех датчан, был провозглашен королем и основал свою столицу в Тронхейме. Однажды уверовав, он стал христианином, и был верен Христу до самой своей смерти.

Пассаро при входе в этот собор поразило пространство, уходящее ввысь, кажется, на недостижимую божественную высоту, прочерченное косыми столбами рассеянного белого света, льющегося из круглых отверстий в потолке свода, и стоящая здесь необыкновенная звенящая тишина.

Сам святой Олаф – типичный норвег, был изображен на огромном витражном окне, венчающем западную стену собора, в левой своей длани он держал большую секиру викингов, в правой руке христианский крест, украшенный солнцем и луной.

– И где нам искать этот самый ключ…, – оглядываясь по сторонам, задумчиво проворчал Вилфред Рауди.

– Возможно, это рисунок или какая ни будь загадка. Давай ты будешь искать слева направо, а я справа налево. И не торопись, постарайся ничего не пропустить.

– Хорошо, мамочка, – рассмеялся рыжий мальчишка, но тут – же замолк, вспомнив, что мать Пассаро уже умерла. Он пыхтел он натуги, вглядываясь в геральдический орнамент и рассматривая статуи каких-то малознакомых святых притаившихся в нишах, изображение льва с топором над входным порталом, но ничего похожего на ключ не находил.

Тот – же результат был и у Пассаро. Она уже делала второй круг по собору святого норвегов, когда случайно обратила свой взгляд на входной портал. Узкий извилистый спуск, уложенный серым камнем, вел от готического здания к озеру параллельно лестнице, по которой они до этого поднимались. А продолжался уже вдоль берега до арочного каменного моста, ведущего на остров, на острове стояла мраморная скульптура святого Олафа в человеческий рост. В правой ладони его был христианской крест, а в левой длани зажат большой каменный ключ.

– Какая же я глупая! – вскричала девочка Птица. Красный крест на карте Бартоломео обозначен не внутри собора, а снаружи. И вот они уже вдвоем топчутся вокруг статуи святого, пытаясь разгадать его загадку, что может значить этот самый ключ.

Внезапно Вилфред Рауди куда-то исчез, а появился пару минут спустя, уже держа обеими руками увесистый булыжник, когда-то бывший частью мостовой.

– Нет! – только успела вымолвить Пассаро, когда Вилфред размахнувшись со всей силы, ударил по ключу, который сжимала статуя святого Олафа. С громким звоном, покрытый алебастром бронзовый ключ покатился по тропинке выложенной серым камнем.

У Пассаро громко бухало сердце и стучало в висках: Бери его быстрее, и уходим, пока нас никто не увидел! Несносный мальчишка! – возмущалась громким шепотом Диаш.

А Вилфред только хохотал, прижимая к своей груди бронзовый ключ. Он уже чувствовал, что приблизился к разгадке какой-то очень древней тайны, в его голове одна за другой всплывали картины: сундук полный золота, россыпи драгоценных камней, доспехи, мечи и кинжалы, выкованные мастерами Толедо.

Когда они на пару с Пассаро шагали по шумящим и волнующимся, как штормовое море карнавальным улицам, заполненным смеющимися людьми, от собора святого Олафа к метке под номером дуас – старому зданию Гильдии башмачников, у порта Саувин приглашенный из Большого мира отважный екьябристо Рамон Куи взобрался на башню Первой звезды под аплодисменты и вскрики зевак, пройдя по канату, протянутому с мачты пришвартованного у причала парусного фрегата Маре липус.

Здание Гильдии башмачников находилось в квартале от порта, сразу после «Улицы мореходов».

*

Кордвейнеры крылатых островов как еще называли башмачников, сохранили свое ремесло. До сих пор у жителей островов Крылья ангела принято было шить свою обувь на заказ, а не покупать уже готовую в лавке. Поэтому гильдия башмачников процветала, хотя закат ее был уже близок.

Здание гильдии, выстроенное когда-то на заре истории города Марки из красного глазурованного кирпича, по своей форме напоминало куб. Это был крепкий дом – в два этажа, с узкими окнами – бойницами, крышей покрытой свинцовой черепицей и двумя бронзовыми флагштоками над центральным входом. На одном из флагштоков висел герб гильдии – два раскройных ножа и ботфорт на бледно желтом поле, а на другом большой выкованный из меди башмак.

Как и в соборе святого Олафа в дни карнавала здесь никого не было, однако все двери оказались закрыты, а на окнах стояли крепкие металлические решетки.

В этот раз Пассаро долго изучала карту, прежде чем приступить к поиску очередной подсказки. Красный крест располагался на изображении здания, однако такая же красная стрелка незамысловато указывала вниз, а под стрелкой нарисован был свиток. Даже торопыге – Вилфреду стало понятно, что речь идет о подвале. Но вот как им в него попасть? Оказалось что просто…

Дети несколько раз обошли здание и обратили внимание, на то, что подвальные решетки в отличие от оконных, основательно проржавели, а в одном месте совсем отошли. Вилфред вцепился в самый трухлявый прут и, раскачав его с легкостью выдрал из раскрошившегося раствора. В образовавшуюся дыру вполне можно было пролезть ребенку.

– Надеюсь, ты захватил с собою фонарь? – Спросила Диаш.

Вилфред смущенно замялся, но сразу заулыбался, достав из кармана праздничной бархатной куртки коробок спичек.

– И зачем тебе нужны эти спички? – Пассаро вскинула свой подбородок.

– Да это для дела! Мы иногда разжигаем костер, чтобы посидеть у живого огня, когда играем в цветные шары с детьми рыбаков, на закате.

– Ну-ну, – смягчилась Диаш. Я думаю, что нам понадобиться еще что-то напоминающее факел….

– Возможно, подойдет это, – Вилфред Рауди нагнулся, чтобы поднять валяющуюся у ограды здания деревянную рейку, и тут – же начал наматывать на нее свой носовой платок, больше похожий на скатерть средних размеров.

Пассаро только вздохнула.

*

И вот они один за другим, пробравшись через отверстие между ржавых прутьев, спустились в подвал и зажгли свой самодельный факел, безумно чадящий, но дающий немного желтого света. С помощью факела дети разглядели, что попали в просторное помещение, захламленное грудой старых фанерных коробок и еще каким – то мало опознаваемым мусором. Одновременно они могли видеть только одну стену, остальные три все время тонули во тьме. В этой тьме казалось, что пространство растягивается, смещается, как – будто играя с ними какую – то злую шутку. Вокруг периодически что-то шуршало и падало с тихим эхом: дзууум-дзууум- уммм, где-то капала вода, и раздавалось еле различимо шипение и скрежет.

– Это мыши…, – как-то не вполне уверенно заявил Вилфред, пятясь поближе к Пассаро, он воткнул свой импровизированный факел в щель в каменном полу меж грубо стесанных плит, одновременно поднимая с пола проржавевший железный прут.

Пасссаро кивнула. В это время, ее черная тень метнулась из под ног хозяйки, словно живая, и пропала там, куда не доставал свет факела. Спрятавшись в темноте словно мышь. И тут – же снова раздалось шуршание и скрежет когтей по каменной кладке. Что-то закапало, закашляло и зашипело.

Делая вид, что совсем не боятся, не разнимая рук, чтобы успокоить, друг друга, дети долго рассматривали каменный пол и стены, что так хорошо отвлекало от подозрительных звуков и странно ведущих себя теней, и поэтому они не сразу обратили свое внимание на потолок. Барельеф с каменным свитком находился в тени в том месте, где стена соединялась со сводом. Вилфред отцепившись от Пассаро, быстро натаскал старых коробок, и, запасшись тем самым ржавым металлическим прутом начал взбираться вверх все выше и выше.

– Подожди, лучше я, – остановила его Пассаро Диаш. И дождавшись пока мальчик спустится вниз, сама решительно полезла по шаткой пирамиде из старых коробок под потолок. Она долго рассматривал барельеф со свитком, стучала по нему костяшками маленьких кулачков и наконец – повиснув на нем, потянула вниз. Со страшным скрипом кусок стены прямо перед ними повернулся на невидимых шарнирах, и перед детьми открылась надпись на странном языке.

Ты знаешь, что значат эти буквы? – Рауди с надеждой смотрел на Пассаро.

Задумавшись, и подойдя поближе к надписи на стене, Рауди ответила:

– Знаю. Это похоже на иврит.

– Что здесь написано?

Здесь написано, говорит Пассаро:

«Со дня Великого творения ангелы Божьи, завидовали людям, потому как они были лишь частью Божьего служения, а люди – предназначением, волей и свободой выбора. И тогда, некоторые из самых глупых, тайно напросились пожить на земле в людских телах с позволения их хозяев, чтобы распробовать вкус смертной жизни. Вкус смертной жизни был сладок. Они от мига создания – бесполые существа, став мужчинами и женщинами не утратили своей внутренней сути, отчего не один из смертных не мог отказать им в любви и признании, люди как мотыльки летели на их божественный свет. Но пресытившись жизнью земною и решив вернуться обратно к престолу Бога, ангелы уже не смогли попасть на небо, ибо не было там места падшим, и не было у них больше крыльев, и не было для них, ни ада, ни рая, а только вечное скитание по земле. И ходят эти тени прежнего света в поисках собственных крыльев, мечтая вернуться на небеса…».

– Какая-то грустная сказка…., – вздыхает задумчиво девочка Птица.

– Пассаро, Пассаро, – испуганно шепчет Вилфред Рауди, вцепившись своей рукой ей в плечо, так что делает девочке больно. – Медленно поворачивайся, и бежим.

– Зачем…? – Пассаро Диаш медленно поворачивается назад. Окружающая их темнота похожа теперь на ночное небо полное звезд, это смотрят на них из тьмы, не мигая, сотни красных глаз.

– Держись за моей спиной!!! – рыжий мальчик пятится к небольшому окошку, через которое они проникли в этот странный подвал, сжимая в правой руке – факел, а в левой руке – ржавый железный прут.

Когда факел в правой руке Рауди гаснет, их поглощает шуршащая темнота, и скрежет когтей по каменной кладке. Вилфред машет прутом перед собой словно безумный, пытаясь отогнать, то, что прячется в темноте. Он чувствует, как за его спиной сжимается от накатившегося ужаса храбрая девочка – Пассаро Диаш. Он слышит, как девочка Птица собирает коробки, чтобы по получившейся пирамиде они смогли подняться вверх, туда, где всем правит свет. Тук-тук-Тук – стучит его сердце. Диаш поднимается первой, не тратя время на споры, и поэтому не видит, как из тьмы на Вилфреда бросается верещащая черная тварь. Мальчик, замерев от испуга, только в последний миг успевает ударить сгусток ожившего мрака своим ржавым прутом и словно заяц прыжками несется по горе из коробок вслед за Пассаро, завывая не хуже чем кот, которому встали на хвост. Там наверху, их встречают синее небо, запах близкого моря и звуки разгулявшегося карнавала. И кажется, детям, что они переступили черту между мирами смерти и жизни, сказки и привычного бытия, тьмы и света.

*

– Что там с тобою случилось… Рауди? Я слышала, как что-то страшно кричало! – Пассаро не может отвести свои глаза от подвала. Ее все еще трясет как листву в сильный ветер. Она сжимает ладони в острые кулачки, ее сердечко бьется как спятивший метроном или хронометр почуявший бурю.

– Мыши! – сглотнув комок, подступивший к горлу, уверенно отвечает Вилфред, и, перекрестившись, делано заторопившись, предлагает девочке Птице уйти поскорее, как можно дальше от этого нехорошего места.

А Пассаро молит Рауди: нужно вернуться домой, убеждая этого отчаянного мальчика, что на сегодня хватит этих самых его приключений. Но Вилфред непреклонен и упрям как бухарский осел, он решился идти до конца, и если придется то, сделает это один. Пассаро из рода Диаш конечно не может бросить друга. И поэтому они снова рука в руке идут меж карнавала, но чувствуют здесь себя словно чужие, они потерялись на этом празднике жизни. Почему? Потому что они теперь знают, что этот мир совсем не то, чем хочет казаться, в нем есть место ожившим кошмарам и возможно чудовища водятся среди нас.

*

Меж тем по площади Орхид шагают черные нубийцы и желтые монголы, коричневые бразильцы и индусы, и еще множество представителей разных народов, каждый гордо несет свою расу и веру. К этому карнавалу они наряжаются в традиционные одежды. Они поют гимны, читают мантры, несут в своих руках флаги, священные бубны и кресты. Тут можно встретить изображения Иисуса Христа, Гуатамы Будды, Кришны, зеленые ленты с молитвой Алаху. «Быть одним народом, верить в Бога и море», «Нет черных и желтых, есть плохие и хорошие люди», так завещал далекий предок Диаш Рамао, иначе – Защитник закона, а еще на протяжении пяти десятков лет уважаемый бургомистр города Айрин. Его наставленья потомкам, чтили, чествуя право равных. Так проходят они по улицам города Лайонес уже триста лет в первый день карнавала Танцующих алых дам, в полдень после алых матрон. Так, сложилась еще одна из брошенных в вечность традиций на чудесных островах, напоминающих с высоты птичьего полета крылья ангела.

*

Где же наши друзья? Пассаро и Вилфреду пришлось долго пробираться сквозь горланящую толпу разноверцев, следуя к точке «трес», туда, где на копии карты Барталомео Диаш были нарисованы развалины старой Библиотеки Норд Гальд, а под ними очередной красный крест и изображение амулета на шнурке в форме треугольника с глазом посредине.

Эта библиотека, когда-то стояла на одинокой скале уходящей прямо в море, в скале была вырублена широкая лестница, а с берега к ней вел базальтовый арочный мост под названием «Водолей». Во время особо сильных штормов мост заливали волны, и библиотека Норд Гальд становилась отрезанной от мира как остров. Лет 400 назад во время очередного вторжения англосаксов здание библиотеки было разрушено прямым попаданием четырехфутового ядра из вражеской пушки.

И тут ждало их большое разочарование. Рауди и Диаш давно не были в этой части островов Крылья ангела и с удивлением узнали что, одинокой скалы с развалинами библиотека Норд Гальд больше не существует. Загорелый старик, в линялой дырявой рубахе рыбачивший с камней, которые остались от моста Водолея рассказал детям, что еще в прошлом году одинокая скала без какой либо причины расколовшись, обрушилась в море, забрав с собой и развалины библиотеки Норд Гальд и старинный базальтовый мост.

*

До ночи оставалась пара часов, и девочка Птица снова попыталась убедить Рауди, что пора вернуться домой, их приключения c поиском клада кажется, зашли слишком далеко, гораздо дальше, чем она вообще себе представляла. Но Вилфред был непреклонен, несносный мальчишка совсем позабыл о предупреждении Дракона, и Пассаро смирившись, отправилась с ним вместе к последней точке на карте – кватру – развалинам древнего маяка «Хагалаз», расположенного в пустошах бухты «Не вернувшихся кораблей».

Под изображением развалин маяка недвусмысленно был изображен черный череп и символ, состоящий из латинской V над которой располагался перевернутый треугольник, от острия разветвляющийся фигурными рогами, ложащимися на V, из углов треугольника нисходили две пересекающиеся медианоподобные линии. Даже начитанная Диаш, не смогла так сразу определить, что значит этот символ. Хотя были у нее веские подозрения, что ничего хорошего в принципе он значить не может.

*

Маяк Хагалаз по преданиям островитян был построен первыми людьми, облюбовавшими эти земли, чтобы указывать путь таким – же, как они – пришельцам, бегущим от Большого мира. Следует сказать, что острова Крылья ангела большую часть года таинственным образом оказывались закрыты для незваных гостей, и открывались лишь тем, в чьих сердцах не было зла, а только жажда покоя. Между тем, свое теперешнее название древний маяк получил уже после того как был разрушен в результате накрывшего острова катаклизма – трясения земли, сопровождавшегося приходом огромной волны, которую тогда удалось остановить с помощью магов, пришедших на острова вместе с первыми их обитателями. А старое название маяка как водиться, позабылось, и не было сохранено для любознательных потомков.

Сложенный около тысячи лет назад из бутового камня на базальтовой платформе далеко уходящей в море, Хагалаз, когда-то имел башню высотой в сто локтей и крохотный домик смотрителя, как и многие маяки до и после него. Однако землетрясение серьезно повредило световую башню, и он вот уже тысячу лет был заброшен и позабыт. До нашего времени сохранились лишь руины и одноэтажный домик смотрителя с провалившейся крышей и оставшимися в целости тремя несущими стенами, украшенными снаружи барельефами неизвестных птиц, они напоминал потомкам первых людей и следующим поколениям, ищущих покоя, о былом величии прошлого. Через пустотелые окна на запад случайные путники могли любоваться бескрайними морскими просторами, и захватывающими дух весенними штормами. Круглый год в развалинах маяка гуляли ветра и кричали большие белые птицы.

*

Рауди и Диаш добрались к развалинам маяка «Хагалаз», когда наступили сумерки, и мир готовился нырнуть, словно рыба в южную ночь, ту самую совершенную темноту, наполненную стрекотом цикад, запахами кристаллической морской соли, подгнивших водорослей и шепотом тысячи звезд. Здесь вдали от больших городов слышно было, как поют ветра и шумит прибой, когда волна, догоняя волну, ударялась о каменистый берег. Море то шипело, бурля пенными бурунами, то затихало, и тогда по бескрайним соленым водам бежали изумрудные огоньки.

Насобирав сухих веток и плавника, Вилфред, разжег небольшой костер внутри развалин домика смотрителя маяка, расчистив площадку от битого камня и мусора принесенного сюда людьми и природой. В этот раз им повезло практически сразу, присев у огня, чтобы чуточку передохнуть, дети разглядели у своих ног каменную плиту размером в четыре локтя, на которой был выведен тот самый знак – латинская V, над которой располагался перевернутый треугольник….

Первым делом Рауди ее простучал крупным осколком кирпича, в ответ раздавалось гулкое: бумммм- бумм-буммм. Эти звуки указывали на то, что там под плитой – пустота. Затем рыжий мальчик отыскал в куче мусора палку покрепче и попробовал воспользоваться ей как рычагом. Ничего не получалось, плита совершенно не собиралась сдвигаться с места. Дело пошло на лад, когда к процессу «плитосдвижения» подключилась Пассаро, найдя в той – же куче мусора еще одну палку, уперев ее в щель, напротив Вилфреда.

Они оба напрягали все силы, пыхтели, надсадно дыша, и вот плита сначала поднялась на пару волосков, а потом поднялась настолько, что Диаш удалось поддеть ее и приподнять. Вместе с Вилфредом они оттащили каменную плиту в сторону, используя свои импровизированные орудия и силу рук. И тогда взору детей открылось отверстие похожее на люк, вниз уходила узкая каменная лестница. Подсветив спичками, Рауди разглядел полку со старыми просмоленными факелами, а дальше полная тьма, вглубь которой уходили ступени.

– Пойдем? – прошептал Рауди, не глядя на Пассаро.

Та только кивнула в ответ. Но опомнившись, поняла, что мальчик ее не видит и сказала:

– Пойдем. Только если что – то пойдет не так, мы сразу домой!

Рауди тоже кивнул.

*

Под их ногами лежала серым ковром вековая пыль, стены покрывала паутина и белый мох. Каждый держал в правой руке зажженный факел, левой рукою держась за скользкую стену. Они спускались вниз уже минут десять, и находились на глубине ниже уровня моря. Сквозь стены и сверху сочилась соленая влага, а под ногами начинало хлюпать. Хорошо, что скапливающаяся под ногами вода уходила в вырубленные в каменном полу широкие стоки, прикрытые проржавевшей железной решеткой. Один раз дети наткнулись на человеческий скелет, у которого между ребер торчал проржавевший кинжал, плоть и одежда истлели, оставив лишь голые кости и благородную сталь.

Когда им уже начало казаться, что они спускаются вниз целую вечность, впереди показалась дверь в человеческий рост, выкованная из бронзы, покрывшаяся от времени патиной. Но вытравленный когда-то неизвестным мастером рисунок на бронзе сохранился, и вполне был различим в свете факелов. Сверху находилось изображение ключа в точности такого, какой они забрали из рук святого Олафа, под ключом располагался амулет на шнурке в форме треугольника с глазом посредине, под ним черный череп и вытравленный в бронзе знак – латинская V, над ней перевернутый треугольник….

Дети замерли на пороге разгадки этой тайны, не решаясь ее открыть. Рауди приложил к двери ухо как будто, хотел, что – то услышать. За дверью стояла полнейшая тишина. Тогда он достал ключ святого Олафа, и, глядя на Пассаро, вставил его в замочную скважину. Рыжий мальчик и девочка Птица зря боялись, что древний замок заржавел, он даже не скрипнул, раздался легкий щелчок, и дверь распахнулась сама собой, как – будто под порывом невидимого ветра.

*

Это было похоже на огромную пещеру, освещаемую призрачным белым мерцанием, мерцал находящийся посередине пещеры широкий столб режущего глаза белого света, внутри которого металась серая тень. Пол пещеры был усеян колыхающимися в такт мерцания цветами, похожими на алые маки.

Вилфред Рауди ойкнул и выронил из своих рук факел, который покатился по каменной лестнице вниз, мальчик бросился вслед за ним. Пассаро Диаш только успела крикнуть: Куда-а-а!!!!

И тут алые маки взлетели. Вся пещера заполнилась сотнями порхающих огненно алых бабочек, устремившихся под каменный свод. Мальчик захохотал, раскинув руки, пораженный красотой происходящего вокруг него действа. А Пассаро, бросившаяся вслед за ним, с замирающим сердцем разглядывала черный череп на крыльях этих огненно алых созданий.

– Вилфред, нам нужно уходить, – девочка Птица схватила Рауди за плечи и стала трясти.

В это время за их спинами захлопнулась дверь. А из-за двери раздался мерзкий смех: – Вы останетесь здесь навсегда, дьявольское семя. – Это был хорошо знакомый Рауди голос Глена Тука – дежурного смотрителя башни Рока.

– О чем он говорит, этот дурак!!! – закричал рыжий мальчик и бросился обратно к двери. Он колотил по старой бронзе своими кулаками, пинал ее ногами, обутыми в эспадрильи, продолжая кричать: Что он хочет сказать!!! Но все было тщетно. За закрывшейся дверью кажется, уже никого не было.

А алые бабочки с черным черепом на крыльях начали опускаться вниз, несколько десятков сели прямо на Вилфреда, выбирая места, не прикрытые одеждой. Мальчик вдруг затрясся, побледнел и рухнул, словно тряпичная кукла прямо на каменный пол.

– Вилфред!!! – закричала Пассаро. И тут облако огненно алых бабочек устремилось к ней. Они облепили девочку со всех сторон. От касания их маленьких крыльев по телу начал распространятся леденящий озноб. Чувствуя, что теряет сознание, она вцепилась в висящий на тоненькой шее свисток-амулет в форме ласточки и дула в него из последних сил.

*

10. Маленькая тайна Глена Тука – дежурного смотрителя башни Рока

У Глена Тука – дежурного смотрителя башни Рока была одна своя маленькая тайна, пять лет назад он пришел из Большого мира. Ему было полных семь лет, когда крепенького, светловолосого и голубоглазого мальчугана усыновила христолюбивая пара. Рожденные на Крыльях ангела они переняли ремесло своих отцов и являлись лучшими хлебопеками благословенных островов. Ни в чем, не нуждаясь, жили они в любви и согласии, только никак не могли зачать, от чего готовы были впасть в один из самых страшных грехов – отчаяние. Предприимчивые шаури, прознав о беде христолюбивого семейства из города Айрин, предложили им за небольшую по меркам свободного народа плату в золоте, привезти с Большой земли желанное дитя, выкупив оного в одном из приютов Шнеффилда в далекой Великой Британии. Остроухие торговцы не обманули.

*

Сам Глен помнил себя лет с четырех, он помнил все, и жизнь на улице, и церковную школу-интернат для мальчиков. Но, отчаянно позабыл, как, где и при каких обстоятельствах он потерял своих родителей. Эта история стерлась из его памяти, иногда, просыпаясь в холодном поту, он, забившись в угол кровати, и дрожа как осенний лист, уверял себя, что видел просто очередной кошмар. Разгадка пряталась где-то там, во сне, но он не хотел его вспоминать.

*

Глен помнил снега на вершинах далеких гор, как на ночной дороге продуваемой колючими северными ветрами его подобрал дребезжащий, проржавевший от старости грузовик. Грязный, замерзший и голодный, он тогда словно потерявшийся кот пробирался куда-то на Северо-запад, смутно ощущая, что там может жить кто – то из его далекой родни: об этом ему рассказывали отголоски оставшихся воспоминаний в тех снах, которые не были похожи на очередной кошмар.

Было снежно. Было темно. Водитель ржавого грузовика, усатый потеющий турок лет пятидесяти что-то говорил, не переставая, о чем – то его расспрашивал, Глен отвечал редко короткими рублеными фразами, иногда невпопад. В теплой кабине он согрелся, размяк и поплыл, ему казалось, что он видит очередной свой сон. Мальчик очнулся в тот момент, когда водитель начал предлагать сделать ему хорошо, попутно подмигивая то левым то правым глазом, убеждая Глена, что тот должен оказать ему эту услугу в обмен на поездку. Мальчик, конечно отказался. Потеющий турок сказал, что может просто заставить его сделать это… Мальчик спорил уверенным тоном взрослого человека, вспоминал Бога и полисменов, каким-то образом ему удалось отговорить водителя грузовика от греха. Глена трясло, когда турок открыл дверцу и выбросил его на дорогу, заметаемую ледяными крупинками белого снега. В этот раз ему повезло, до ближайшего города оставалась всего одна миля. И он ее одолел.

*

Это был крохотный английский городок под названием Уоркворт, названный так в честь крепости-замка, стоявшего на этих землях с 11 в., и охранявшего стратегическую переправу – дорогу на Лондон. Здесь на самой окраине, в полосе отчуждения, среди покосившихся, вросших в землю деревянных лачуг и хлипких сараев, пропахших сушеной рыбой и козами, он встретил Эйка. Такое – же, как и он – дитя улиц, не нужное никому. Четырнадцатилетний Эйк, похожий на цыганенка, и выглядевший на много старше своего возраста, хмурый, дерганный и взвинченный, словно пружина, на деле оказался славным малым. Он разделил с Гленом свой хлеб, и обучил несмышленыша ремеслу попрошайки.

Ночевать их пускал в свою подсобку, наполовину заваленную углем, и насквозь пропитанную антрацитовой пылью, старый кочегар Том, неразговорчивый и замкнутый в себе человек, с порванным в клочья, но сохранившим понятие о добре сердцем. У сгорбленного жизнью этого некогда могучего телосложением и своим духом человека, никогда не было не своих детей, не семьи, возможно, поэтому он привязался к мальчишкам, и приютил их, не задавая лишних вопросов. Он просто, молча, кивал им при встрече, наливал каждому в жестяную мятую кружку горячего какао, сваренного тут – же на крышке огромной печи. Его котельная отапливала ратушу, местную школу и городскую больницу. Еще Том подарил им по клетчатому шотландскому одеялу и разрешал спать на своей лежанке за грязной пластиковой шторой. Сам он чаще сидел на трехногом табурете все также, молча глядя в окно, или уходил подбрасывать уголь в топку в соседнее помещение его кочегарки. Кругом все пространство покрывала мельчайшая угольная крошка и сам Том был черный – единственный чернокожий человек в этом маленьком городе.

*

Единственным местом, где в этом городе хорошо подавали, была вовсе не церковь, а местный паб. Пьяницы и работяги, набравшиеся ядреного темного эля часто жалели мальчишек и щедро сыпали в их бумажный стаканчик звонкие пенни, и даже бумажные фунты. Конечно, случались проблемы, кто-то из глотнувших лишка вдруг становился зол и лез в драку, только чтобы размять кулаки и выпустить джина на волю. Вот и в этот раз с ними случился невероятно пьяный ирландец, он вышел из паба, спотыкаясь, и грязно ругаясь, и тут – же начал блевать. Проблевавшись огненно рыжий ирландец хмуро глянул на Эйка, чтобы с места затеять ссору, начав с того, что мальчик как то не так на него посмотрел. Ирландец орал, заводясь, и махал своими огромными кулаками, как будто силился изобразить мельницу, в какой – то момент, выбив бумажный стаканчик для мелочи из рук Глена. Затем, он схватил Эйка за руку, и тогда тот без замаха ударил ирландца локтем в лицо, вырубив этого забияку на раз. Парень, словно куль с мукой рухнул на каменную мостовую и кажется, разбил себе череп. Женщина, курившая в тени у входа в паб завизжала, тыча в них своим скрюченным и пожелтевшим от никотина пальцем с напрочь отгрызенным ногтем. Где-то недалеко прозвучал свисток полисмена. Эйк тогда схватил Глена за руку, и поволок его в лабиринт подворотен старого города, ведущий к трущобным окраинам. И все же их повязали. Довольно быстро. Полисменов было четверо и служебная овчарка, ребят взяли в клещи. Двое спереди и двое сзади. Эйка без разговоров ударили деревянной дубинкой по спине, и, заведя руки за спину, защелкнули на них стальные наручники. Эйк больше не вымолвил ни слова. Он как будто ушел в себя, на самую глубину.

А на Глена долго и задумчиво смотрели, размышляя, что с ним делать, и затем самый старший из полисменов, с седыми короткими волосами и глазами цвета зимнего моря подошел и сказал мальчику пару фраз: Уходи. Прямо сейчас. С твоим другом покончено, он надолго попал в каталажку.

Отвернувшись от этих больших и холодных людей, чтобы они не видели его заплаканные глаза, Глен, снова один, побрел по заснеженным улицам чужого города.

– Стой! – закричал самый старший из полисменов похожий на серую тень.

Глен остановился. Впрочем, и не думая оборачиваться.

– Ищи старую церковь малыш, ту, что с большой розой на портале входа, это интернат для мальчиков, монахи примут тебя, не задавая вопросов. И больше не подайся нам.

Глен только кивнул. Сзади грозно зарычала шотландская овчарка, и раздались удаляющиеся шаги, в которых утонул друг Эйк, ушедший на глубину.

*

В церковной школе – приюте для мальчиков «Пурпурная роза» жили дети в возрасте от 5 до 14 лет под строгим присмотром угрюмых монахов – католиков картезианского толка. Школа состояла из старой часовни и двух ветхих каменных зданий, в одном из которых дети учились и принимали посланную Богом пищу, в другом ночевали, еще там располагалась прачечная и зал для занятий спортом.

Римско-католическая часовня Холли-Плейс была построена согласно записям, сохранившимся в магистрате города в 1436 году. Вскоре после этого рядом с пресвитерией была открыта и сиротская школа, которая поддерживалась за счет пожертвований состоятельных прихожан и влиятельного хозяина поместья «Уоркворт».

Это была эпоха войны Алой и Белой розы, войны, которая затухая и вспыхивая, затянулась на целое столетие. В 1436 году герцог Бургундский осаждает Кале, который принадлежал на тот момент англичанам. Но, не добившись успеха, он вынужден был прекратить осаду. Каким-то чудом та война обошла этот благословенный край стороной.

*

«Крест стоит, пока вращается мир!» – этот девиз каждый из воспитанников, принимаемых в святую обитель, должен был произносить, проснувшись и перед тем как смежить веки. Уроки были практически те же, что и в обычной школе, однако включали Слово божье и Историю матери церкви. Еще от всех них требовалось молиться до и после каждого занятия, до и после приема пищи, и перед тем как отправиться спать. Возглавляемая назначенным монахами молитвенным лидером дня, каждая молитва более или менее следовала одной и той же стандартной и старой как мир формуле – «поблагодарите Бога за все, что Он сделал для нас, а затем помолимся за тех, кого с нами нет».

У многих мальчишек каждое «Радуйся, Мария», «Слава тебе» и «Акт раскаяния» постепенно превратились в простые цепочки пустых слов, которые дети монотонно изрыгали из себя, просто чтобы покончить со всем этим. Но среди серой мальчишечьей братии выделялись истинно верующие, фанатично вкладывающие душу в каждую из произнесенных молитв. У этих мальчиков было особое положение в школе, свой режим и свои тайны. Например, на внутренней стороне ладони они имели небольшую татуировку в форме розы. Вскоре подобная татуировка появилась и у Глена, он стал одним из них. И это, была еще одна – «его маленькая тайна».

*

Получив розу на внутренней стороне ладони, Глен узнал что, в общине картезианцев, в одном из самых закрытых от мира орденов, существовал свой тайный орден – «истинознающих» – монахов войнов, защитников Престола Бога и палачей. Это его знак «Пурпурная роза» был выложен цветной мозаикой над порталом часовни Холли-Плейс. Сам орден «Пурпурной розы» был намного древнее картезианского учения, и восходил к началу еретических толков Мертвого моря или как его тогда называли Море Зоар. Отцы – управители ордена «Пурпурной розы» не подчинялись Генеральному Капитулу, который созывался каждые два года в Великой Шартрезе – «Матери и Источнике Ордена» картезиан. «Носящих на внутренней стороне ладони и в своем сердце Пурпурную розу» возглавлял Великий инквизитор или как его еще именовали братья – Бич Падших. И отцы – Визитаторы – приоры других обителей закрывали глаза на их существование, по древнему договору, заключенному по легенде еще самим святым Бруно и отцами основателями тайного ордена Пурпурной розы.

*

Картезианцы согласно своему учению никогда не практиковали любое тесное общение с миром, и содержание ими сиротской школы являлось серьезным нарушением заведенных канонов. Ведь Святой Бруно учил, что отказавшись от всего, что не связано с верой, истинный картезианец должен совершенным образом постичь ее глубину и свет, наполняющие его сердце. Но школа для мальчиков нужна была тайному ордену «Пурпурной розы», им нужны были дети, которые будут их глазами и ушами в Большом мире, дети, которые будут служить верой и правдой, отдав всю свою жизнь поиску вечного Врага.

Враг был хитер, он расползся по божьему свету, обладал превышающими возможности смертных талантами, и поэтому, находился у престола владык, имея влияние среди простых людей и знати. Старый Враг обреченный жить в человеческом теле. Умело меняя обличья, прозвания, готовый уничтожить каждого, кто покусится на их «проклятых» женщин, Враг не дремал и поэтому орден Пурпурной розы должен был действовать скрытно. Их палачи являлись не только «мастерами смерти», они владели «искусством случайности», организуя свои казни таким образом, что окружающие воспринимали их как обычный несчастный случай.

Смысл существования ордена Пурпурной розы был в том, чтобы не допустить одного из падших ангелов каким либо образом вновь обретших свои крылья на Божий престол. Начиная, как еретическая секта Мертвого моря, братья тайного ордена и спустя два тысячелетия от начала озарения их основателя св. Лучиана гордо несли свою ересь.

Став одним из братства «Розы» маленький Глен посмел задать Бичу Падших сакраментальный вопрос:

– Почему они так боятся того, что кто-то из потомков Серых ангелов сможет занять Престол Бога. Ведь Бог – он превыше всего, и тем более превыше одного из своих собственных созданий.

Бич Падших огорошил мальчика своим откровением, или вернее «откровением святого Лучиана». Наблюдая за творящимся на земле непотребством и степенью заблуждения чад божиих, Лучиан тогда понял, что Бог, возможно, умер, ушел за грань бытия либо спит. И святое дело его – Лучиана – сохранить наследие Бога на земле, данную им веру и слово, стать хранителем Его Престола. Тогда у еретика нашлось мало почитателей, всего три верных ученика. Все поменялось после пророчества мойр: «Одна из дщерей Серых ангелов сможет вернуть себе крылья и встать перед Престолом Всевышнего», – сказали «сосуды старых богов». И тогда, опираясь на братьев из других христианских орденов, принявших откровения Лучиана, была создана «Пурпурная роза». С этого времени появились первые «истиннознающие» – монахи войны, защитники Престола Бога на земле и в небесах, и палачи, разыскивающие чтобы не покарать, а остановить отродие Падших.

*

Великий инквизитор ордена – человек могучего телосложения и неопределенного возраста всегда носил только черные одежды и шелковую полумаску, никогда ее не снимая, он всегда разговаривал только шепотом, перед своими братьями появлялся в бархатном плаще цвета ночи, закрепленном на правом плече фибулой в виде рубиновой розы. Все его приказы и просьбы братья выполняли без раздумий, среди младших братьев ходила легенда, что он бессмертный и заслужил сию тяжелую ношу своим великим служением, но Глен выросший на обочине жизни с трудом верил в подобные чудеса. А между тем, дальше все было еще чуднее и чуднее. Так Бич Падших рассказал Глену о таинственных островах прячущихся, где то среди волн южных морей. Островах – охраняемых одним из последних Драконов времени. Когда – то давно, Великому инквизитору ордена и двум его подручным – палачам удалось пробраться туда для того, чтобы покарать женщину Серых ангелов, вычислив время прохода – начало весенних штормов. Но с того времени что – то изменилось в этом мире. Как выяснили истиннознающие – «прозревающие» братья ордена Пурпурной розы, теперь на острова беспрепятственно мог попасть только ребенок. Бич Падших потребовал от мальчика служения. Глен должен был проникнуть на Крылья ангела, чтобы следить за скрывающимся там злом, и по возможности сделать так, чтобы изничтожить его, или послать братьям «весть» если случится что-то из непредвиденного или предвиденного. Например, дитя Серых сумеет заполучить крылья самого Люцифера – Денницы – единственные ангельские крылья, сокрытые на этой богом данной земле и тайно сокрытые где-то на тех самых остовах. Так Глен оказался на Крылья Ангела и стал Туком – долгожданным ребенком христолюбивых хлебопеков из города Айрин.

*

С момента служения Глен сильно изменился, из доброго по своей сути ребенка улиц он превратился в жестокого – жесткого человека, стремящегося добиться в этой жизни всего своим старанием и умением нравится. Только своих приемных родителей и Бога он любил искренне и прилагал все усилия, чтобы те им гордились, но служение было превыше всего. Кто знает, если бы Эйк тогда не ушел в глубину, то все было иначе, или виноват тот водитель, или гибель настоящих родителей Глена… Не знает никто. Примерный сын. Примерный ученик Университета Крылья ангела. Дежурный смотритель башни Рока – глава общины проживающих в одном из университетских общежитий студентов. Он стал тем, кем стал, тем, кого так хорошо знали Пассаро и Вилфред.

*

В тот самый вечер, как, и во многие из вечеров, он следил за своей подопечной, чувствуя скорую развязку возложенного на него великого дела, готовый к действию, подвигу или другому иному поступку. Вокруг шумел карнавал и друзья и соратники Тука по его «невинным шалостям» недоумевали, почему Тук не желает разделить с ними этот чудесный праздник и всласть повеселится. Однако Глен Тук был занят служением. Он с самого утра ходил за парочкой этих нечестивцев – Вилфредом и Пассаро, недоумевая, что творят эти дети. Ужасаясь произошедшему в соборе св. Олафа – настоящему богохульству. Сгорая от любопытства у подвала в здание гильдии кеордвейнеров. И только в том месте, где находилась скала с развалинами библиотека Норд Гальд и мост Водолея, у Тука случилось озарение – это дьявольское семя пытается добраться до Крыльев, и он теперь должен был остановить их любою ценой.

*

Глен прятался в тени одной из стен домика смотрителя маяка Хагалаз, когда дети разводили костер, и затем, серой тенью следовал за ними, спускаясь к тайной пещере по ступеням, устланным вековой пылью, вниз, так долго как будто до самого ада. Он заглянул в огромную пещеру за их спинами и увидел тысячи алых бабочек, пьющих жизнь как цветочный нектар, и столб ослепительно белого света, внутри которого, металась серая тень – Крылья падшего ангела. Когда то, в другой жизни, обо всем этом ему рассказывал Великий инквизитор ордена, готовя Глена к его миссии на островах. Но мальчик и не думал тогда увидеть эти чудеса своими глазами. И поэтому на какое то время потерялся в буре собственных ощущений, но быстро пришел в себя, закаленный служением Розе. И вот, улучив счастливый для него, и несчастный для Пассаро и Вилфреда момент, Глен стремительно захлопнул дверь, выкованную из бронзы, покрывшуюся от времени патиной, и тут же – повернул несколько раз в замочной скважине старый ключ, опрометчиво оставленный с внешней стороны «этими двумя недотепами». Глен тогда рассмеялся словно безумец и прокричал: «Вы останетесь здесь навсегда! Да! Дьявольское семя…!», – уверенный в том, что выполнил свою миссию перед Богом и Великим отцом инквизитором. Ведь никто не узнает, что дети находятся в этом тайном месте, и они умрут, если не от потери жизненной силы, постараются Алые бабочки смерти, то от голода или от жажды.

Довольно насвистывая себе под нос, Тук поднимался по лестнице, у которой кажется, не было конца, когда сверху послышались взволнованные голоса. Глен Тук заметался словно крыса, тыча карманным фонарем по сторонам, и обнаружил не замеченное им ранее небольшое ответвление от лестницы вбок. Это была ниша, в которой находилась еще одна полка с просмоленными факелами и космы вековой пыли. Глен затаился в нише, погасив свой фонарь, перестав дышать. По лестнице спускались четверо. Трое темноволосых мужчин, одетых в одежды знатного сословия несли факелы, четвертый – одноглазый старик, подсвечивал себе путь искрящимся шаром. Когда все четверо поравнялись с убежищем Тука, мальчик узнал троих по описанию Бича Падших, это были Охотники. Четвертым, несомненно, являлся его старый знакомец – сеньор де Еспирансо Луминосо, маг.

*

11. Охотники. История старого мага

Когда появились Охотники? Кажется, я могу назвать примерную дату, потерянную во времени. Это случилось тогда, когда впервые мужчины рода Диаш – отец Бартоломео – де Новаиша Диаш и два старших брата Бартоломео – Диогу, что значит След Бога и Аугосто – Священный, узнали, что у них есть свой собственный Враг. История их охоты, растянувшаяся на века не вошла в Хроники, в ту самую Книгу, подшитую в алый кожаный переплет, окованную черненым серебром. Она передавалась тайно от отца к сыну. Мужчины рода Диаш охотились на адептов ордена Пурпурной розы все это время, не находя себе не покоя ни радости, в бесплотной попытке защитить своих женщин. Достигая возраста совершеннолетия – двенадцати лет они давали Клятву отцам, и видели смысл всей своей жизни в том, чтобы эту Клятву сдержать.

*

Оба старших брата Пасссаро – Мурилу и Граса, и ее отец – Гваделупе Диаш не избежали своей Клятвы отцам. По всему внешнему миру они оплачивали целую сеть шпионов, которые собирали для рода Диаш сведения о братьях Розы. Благо Диаш были баснословно богаты, их предкам всегда сопутствовала удача в делах, и их ремесло – опытных капитанов – мореходов и отважных воителей, оказалось востребовано во все времена и эпохи, особенно тогда, когда человечество начинало очередную войну.

Последняя война, в которой участвовали Диаш, случилась около пятнадцати лет назад по времени Крылатых островов, тогда Большой мир противостоял настоящему Злу, и Диаш по велению человеческих сердец, пытаясь искупить старое проклятие рода, не смогли остаться в стороне. Они снова вышли из Тени в Большой мир.

*

Когда в Большом мире разгорелась Вторая мировая, и снова над миром распростерлась Тень Люциферова крыла, родина отцов Диаш – Португалия находилась под диктатурой Антонио де Оливейры де Салазара, который сразу после вторжения немцев в Польшу, заявил о нейтралитете страны. Но Диаш не верили Салазару, помятуя о том, что во время гражданской войны в Испании он активно поддерживал каудильо Франко. Позднее, благодаря фашистской идеологии его правительства, Салазар заслужил уважение Гитлера и Муссолини и частично был посвящен в их планы по завоеванию мира. А тайная полиция Салазара ПИДЕ охотилась за всеми, кто демонстрировал инакомыслие и ненавидел диктатора. Творя свои темные дела, она сотрудничала с такими же палачами из гестапо и профашистской итальянской OVRA. В числе отважных, противодействующих режиму Салазара оказались и наши Диаш.

Диаш тайно скупали оружие у сицилийской мафии и ирландских повстанцев и отвозили его туда, где живо было еще сопротивление нарождающейся и расползающейся по миру власти зла. Иногда они участвовали в акциях подполья по спасению товарищей, попавших в лапы фашиствующих режимов. Отправляли попавшую к ним ценную информацию правительствам стран решившим, как и они противостоять новому порядку мира погружающегося в Большую войну.

Диаш можно было встретить в Африке, Испании, Польше, или на границах Японии и Китая, во Внутренней Монголии и далекой северной России, превратившейся в крепкий союз инородцев, сплоченных стальной волей диктуемой им революционными вождями.

В Лиссабон Диаш привело письмо от одного из людей, собиравших для них информацию об ордене Пурпурной розы на юге Европы.

*

В 40-х годах 20 в. столицу Португалии негласно именовали Меккой шпионажа. Здесь собирались шпионы со всей Европы и из многочисленных европейских колоний, для того чтобы купить или продать чужие секреты. ПИДЕ смотрела на это сквозь пальцы, пока никто из чужестранных шпионов не вмешивался во внутреннюю политику Салазара и не нес потенциальной угрозы самой Португалии.

Так немецкие шпионы особо того не скрывая пытались здесь купить информацию о трансатлантических перевозках, чтобы помочь Кригсмарине, своим подводным лодкам – любимому детищу контр-адмирала Карла Деница сражаться в битве за Атлантику.

Испанский шпион Хуан Пуйоль Гарсия, проживавший в это время в Лиссабоне и более известный под кодовым именем Гарбо, сотрудничал с правительством Португалии, и одновременно передавал дезинформацию немцам, надеясь, что это ускорит конец режима Франко; немцы, в свою очередь не подозревали, что он давно был завербован британцами в качестве двойного агента.

А Диаш искали очередного брата Розы, чтобы его покарать, попутно сотрудничая с местным подпольем.

*

Они прибыли в Лиссабон поздней осенью одной из серых рыбацких шхун, везущих контрабандный алкоголь и оружие для повстанцев, из Испании в Мексику.

*

В 1941 году португальская осень выдалась удивительно дождливой, но теплой. Листья платанов пожелтели, опав, покрывая узкие улочки и каменные переулки старого города хрустящим ковром. Листья плавали в холодном синем небе оттенка азулежу, отражающемся в многочисленных лужах. Дребезжа на крутых спусках, проносились мимо Диаш красные звери из дерева и ржавеющего железа – трамваи прошлого века. К концу осени здесь дули ледяные ветра, заставляя прохожих кутаться словно капуста в множество одеяний из хлопка и шерсти. Так случалось год за годом. Так было и в этот раз. Время сбора урожая прошло вместе с безумно жаркими днями. В воздухе Португалии стало больше прохлады и свежести моря. А сочные фрукты с лотков шумных уличных торговцев заменили пряные орехи, каштаны, сушеная треска и сладкий картофель, которые стали звездами осенних рецептов в маленьких ресторанчиках Лисбоа и на домашних кухнях рачительных донн.

Обычно к поздней осени жизнь на улицах Лиссабона затухала. И, кажется, сама природа погружалась, в тихий сон вместе с людьми и пропахшими солью старыми зданиями, как огромное алое солнце в глубины Атлантического океана на закате дня. Но в эту осень портовый город не спал. Гавани Лиссабона были под завязку заполнены отчаявшимися беженцами из Европы, покоренной нацистской Германией, пытавшимися сбежать в Америку или любое другое место за границей, считавшееся достаточно безопасным. Поэтому человеческий муравейник в припортовых районах шумел на все голоса, путая языки, он кричал, плакал, стенал, и лишь иногда здесь можно было услышать детский смех. Дети всегда находят повод, чтобы рассмеяться, они не верят в смерть и не задумываются о завтрашнем дне, потому, что живут только здесь и сейчас. Для них как актеров и комедиантов, жизнь, это – всего лишь игра. И вечные дети готовы играть от рассвета и до самого заката, улыбаясь этому миру. А мир улыбается им. Впрочем, иногда мир строит гримасы.

*

Встреча с информатором, аборигеном испанского происхождения – Аданом Альваресом, человеком последние три года, работающим на лиссабонское подполье, была назначена на ночь, в одном из многочисленных баров района Байрру-Алту. А пока Гваделупе Диаш и оба его сына – братья Мурилу и Граса, сняли номер третьего класса в маленькой гостинице Монтсени и отправились бродить по улицам родины предков.

Они дышали солью, прохладой и тленом старых улиц. Любовались темнеющим небом. Вспоминали истории предков связанные с этим городом и родной их сердцу Португалией. Тук-тук – стучали подошвы их подкованных бронзой ботинок. Тук-тук-тук стучали их сердца в унисон под крики чаек и альбатросов. Меж тем, вся их прогулка ограничилась парой кварталов и поздним обедом из жареной рыбы в одном из ближайших к порту ресторанчиков – шурашкейра. Сказалась усталость от непростого пути морем и волнение, охватившее этих крепких мужчин от предстоящей встречи, которая сулила свершение Клятвы отцам. Поэтому Диаш довольно скоро, сумерки еще не успели окутать этот мир прошлого, вернулись в свой гостиничный номер, где благополучно проспали до самой ночи под шелест моря и голоса осенних ветров.

*

Лиссабон с довоенных времен славился своей ночной жизнью. Район Байрру-Алту и его окрестности являлись сосредоточием, где эта самая ночная жизнь обычно бурлила и протекала. На улицах и в переулках Байрру-Алту среди раскачиваемых ветрами финиковых пальм и скальных террас, расположилось несколько десятков всевозможных баров, малых и крупных ресторанов, уютных кафе, работе которых не помешала гремевшая где-то близко Большая война. По мощеным брусчаткой улицам Шиаду, все также фланировали парочки влюбленных, наблюдая за яркими южными звездами и рассветом над рекой Тежу.

Фешенебельные рестораны в Байрру-Алту соседствовали с притонами для моряков, сошедших на берег, чтобы напиться, уснуть в объятиях жриц продажной любви и по возможности немножечко покуролесить.

Диаш не интересовали не фешенебельные заведения ни притоны, они договорились встретиться с нужным человеком, в маленьком баре, который держал еще один местный испанец, скромно давший этому месту свое гордое имя «Хосе». Что значит – преумножение. Ремесло бармена привело испанца Хосе в Лиссабон лет тридцать назад. Тогда, работая на чужих людей в родной Барселоне, он скопил достаточное состояние, чтобы купить небольшую винную лавку в Лиссабоне, которую в скором времени он превратил в уютный и любимый местными жителями бар. У этой любви было две веских причины: Хосе умел выбирать отличное вино и не любил туристов. Да, и третья причина, вместе с четвертой: он никогда не разбавлял свое вино водой и приторговывал итальянской граппой, и джинджа из вишни, для тех, кому нужно было в этой жизни что-то покрепче.

Стены внутри его бара были обиты дубовыми плашками, вынутыми из старых винных бочек, насквозь пропитанными порто, сохранившими ароматы выстоявшегося винограда, самого времени и португальского солнца. На стенах бара во множестве были развешаны старые фотопластинки, выполненные из стекла, с заснятыми в прошлом веке картинками жизни обычных жителей Лиссабона и несколько покрывшихся патиной бронзовых зеркал, привезенных отцом Хосе из Китая в эпоху опиумных войн.

Маленькие столики, расположенные по углам и в центре бара, со стоящими на них винтажными керосиновыми лампами, деревянные стулья цвета кенийского кофе, хлопковые шторы на открытых в ночь окнах и накрахмаленные скатерти с одинаковыми красно-белыми клетчатыми узорами, придавали этому помещению ощущение домашнего уюта и тепла.

Барная стойка из потрескавшегося от времени красного дерева, отполированная пчелиным воском, вознесенная на пьедестал, справа от входа, была окружена крутящимися стульями с основаниями из состаренной латуни, и обтянутыми алой кожей сидениями. Витрина бара, где выставлены были все существующие сорта португальского вина, представляли собой вкупе – квинтэссенцию «того самого места», что только подчеркивалось глазурованной алой плиткой пола и радушной улыбкой Хосе – хозяина бара.

*

Когда в наполненный весельем и пьяными голосами бар у «Хосе» вошли трое Диаш, мгновенно воцарилась полнейшая тишина. У «Хосе» никогда не любили чужих, особенно в эти смутные времена, когда над миром царила Большая война и повсюду рыскала ПИДЕ в поисках мнимых и вполне реальных врагов.

Однако стоило Адану Альваресу – их информатору, другу и подпольщику, сидящему за одним из столиков в самом темном углу зала, приветственно помахать «незнакомцам», веселье и шум тут – же возобновились, как по волшебству, и ночная жизнь питейного заведения потекла своим чередом.

Диаш уважали и искренне любили этого человека, напоминающего статую состарившегося командора, умного, отважного и безумно отчаянного. Он был похож на одного из них. И не смотря на свой малый рост, и тщедушное телосложение, являлся опасным бойцом, отлично стрелял из всех видов огнестрельного оружия, метал ножи и владел приемами древней баскской борьбы. Три года назад они вместе воевали в Испании, где Адан однажды спас потомков Серых ангелов, оставшись прикрывать отход Диаш, которые в свою очередь уводили из под огня отряд необученных мальчишек-добровольцев. Альварес же остался один против трех десятков хорошо подготовленных солдат Франко, взорвал мост, и был опасно ранен осколком в правую ногу.

*

Было так. В 1936 году, в Испании вспыхнула настоящая гражданская война. Брат шел на брата, сын на отца. Все началось после вооруженного восстания испанской армии против законного республиканского Правительства. Эта война, столкнула силы, защищавшие каждый свою правду и свое белое и черное. Военные и знать боролись за возвращение монархии, свои консервативные и религиозные ценности. Против них были те, кто защищал республиканскую законность и ее реформы, основанные на вере в социализм и светлое будущее для всех. Все решила появившаяся на арене этой не решаемой извечной диалектики третья сила. Как и в других государствах, упивающейся своей цивилизованностью Европы, в Испании появилась обыкновенные фашисты – Испанская партия фаланги, и не удивительно, что они встали на строну Франко. Фашистская Италия от имени диктатора Муссолини послала тогда около 120 000 отборных солдат для поддержки войск генералиссимусо Франко. Еще 20 000 «добровольцев» имеющих многолетний опыт колониальных воин и зачисток прибыли из Португалии, где уже тогда правил Салазар. Со своей стороны, гитлеровская Германия сделала самый большой подарок своим фашиствующим единомышленникам, отправив в Испанию легендарный легион Кондор, состоящий из почти ста боевых самолетов, немецких ассов, которые затем бомбили мирные города Герника и Дуранго.

Противостояли силам Франко и разноплеменным европейским фашистам, оставшиеся на стороне Правительства, верные ему военно-воздушные силы, значительная часть флота и пехоты и, конечно же, интернациональные бригады, состоящие из добровольцев-антифашистов со всего мира. В одну из таких интер-бригад входили потомки Серых ангелов, наши Диаш.

Каждая из сторон надеялась победить и достаточно быстро. Никто из поддерживающих республиканское правительство тогда еще не думал, что на десятилетия, само время по приговору диктатора Франко, сотрет память об истинных героях, возвеличив имена их палачей, там над Мадридом в Валье-де-лос-Кайдос, или Долине павших.

*

Сухопарый телосложением, как и Адан Альварес, жесткий в суждениях, и взглядах на мир, Гваделупе Диаш, по своим повадкам напоминающий волка, бывшего частью данного ему имени, всем сердцем любил своих сыновей. Не взвешивая меру любви, одинаково обожая Мурилу и Граса. Но это, не помешало ему воспитать из них в первую очередь послушных слову отца и преданных делу – стальных капитанов, не понаслышке знающих о войне и владеющих всеми необходимыми для опытных вояк навыками.

Если Мурилу с детства грезил баталиями и любым мальчишечьим игрушкам предпочитал опасные – из оружейной комнаты их замка, то мечтательный – Граса, грезил об актерской стезе, зачитывался Шекспиром и Мольером. Однако, как и Мурилу, он в свое время не стал противиться воле отца и на площади Ста ветров прокричал «капитан…», выбрав для дальнейшей стажировки военное судно и как брат Мурилу имел за плечами с десяток походов.

*

Поздоровавшись, и как того требовали обычаи рода при встрече друзей, все трое Диаш сдержано поклонились. Адан, тоже кивнул, не вставая, после того ранения в ногу он передвигался только с помощью трости, ему ампутировали почерневшую от гангрены ступню, заменив ее на протез. А затем, взмахнув правой ладонью, Адан, изобразив особый малопристойный даже среди испанских любителей выпить жест, заказал всем присутствующим за его столиком мужчинам молодого вина. Друзья смеялись, хлопая друг друга по плечам, вспоминая те редкие мгновения, кода в их общем прошлом находилось место достойному смеха или улыбки.

В тот момент, когда на горизонте появился Хосе, решивший сам обслужить новых гостей, в помещении бара снова воцарилась полная тишина. В этот раз незнакомцев оказалось четверо, крупные, тертые жизнью мужчины, все в черных шляпах и длиннополых кожаных плащах. Так обычно одевались те, кто служил в ПИДЕ – тайной полиции Салазара.

Адан Альварес мгновенно выхватил из-под стола Астру 300 – хороший самозарядный испанский пистолет ближнего боя, казавшийся малюткой по сравнению с широкой ладонью Адана, но от этого, не менее смертоносный. Он еще успел крикнуть Диаш: Уходите! И тут – же поймал свинцовую пулю в лоб от опытных «ловцов человеков». Посетители бара «Хосе», молча, попадали на пол пытаясь прикрыться перевернутыми столами. Отчего чуть не случился пожар из-за опрокинувшихся керосиновых ламп. Однако больше в баре не стреляли. Диаш пришли на встречу без оружия и сейчас остались сидеть за столом, ожидая пока к ним подойдут и наденут наручники, которые предусмотрительные боевики ПИДЕ уже держали в руках, не опуская впрочем, стволы своих вороненых немецких люггеров.

*

В начале она называлась Полиция надзора и защиты государства (PVDE). Но Салазар своим решением объединил ее с Полицией общественной и политической защиты (PDPS) и Португальской международной полицией (PIP). Такое масштабное слияние создало на западном краю Европы поистине могущественную и опасную во всех отношениях силовую структуру, действующую не только внутри Португалии, но и за ее пределами. Боевики ПИДЕ были опасными противниками даже для Серых ангелов.

Надев им на головы черные полотняные мешки, мешающие что – либо разглядеть и сковав руки за спиной наручниками синей стали, Диаш погрузили в пропахший бензином, оружейной смазкой и потом неброский «Эдфорд» и привезли в какой-то подвал на окраине города. Младшие Диаш всю дорогу молились и морально готовились к пыткам, чтобы умереть, не замарав чести рода. Но их не пытали… Капитан Абель Брандао, что значит Управляющий огнем, милостиво сообщил своим пленникам, что: «Они лишь «довесок» к основному «подарку», настоящему колдуну, что сидит сейчас в соседнем с ними подвале каморе в ожидании своей участи. Доктор Вальтер Вюст – руководитель Аненербе, который любит разные чудеса, прибудет в Лиссабон из Германии уже этим утром на новейшем секретном цеппелине», – искренне улыбался Абель, разглядывая своих пленников. – И сеньор Салазар очень просил эти самые чудеса для важного гостя приготовить заранее. При этом Брандао рассмеялся в полный голос, видимо очень довольный своей шуткой. Но его веселье никто из присутствующих так и не разделил. Все хмуро молчали. И подручные Абеля Брандао, и все трое Диаш.

*

Дождавшись, когда голоса и шаги их похитителей утихнут, за массивной, обитой железными клепками дверью подвала, Диаш стали методично осматривать этот каменный мешок, в котором им суждено было оказаться благодаря сплетению нитей судьбы.

До утра осталось не так много часов и минут. Поэтому, не теряя времени Граса и Мурилу разойдясь по разные стороны своего узилища, простукивали кирпичную кладку стен, используя в качестве камертона наручники, которые с них так и не потрудились снять. Звуки от одной из внешних стен указывали на то, что она выложена в один кирпич. Но отец – Гваделупе Диаш лишь покачал головой. И оба его сына не задавая лишних вопросов, начали простукивать стену, за которой кажется, находился еще один из подвалов камор. Вскоре им повезло, в самом низу оказался заложенный на скорую руку старый водосток, достаточно широкий, чтобы туда, вынув прикрывающие его сверху камни, смог проникнуть более узкоплечий, чем Мурилу, Граса.

Гваделупе Диаш кивнул. Мурилу не напрягая рук, со звуком внезапно порвавшейся гитарной струны разорвал свои наручники и, подобрав самый увесистый из вынутых братом камней, тенью двинулся к двери в подвал, где замер больше не шевелясь, превратившись в тень. Пытаясь уловить дыхание охранников, там, за дверью, чтобы стать для кого – то его личным ангелом смерти. А в это время фокус с порванными наручниками повторили его отец и брат. Граса выдохнул воздух, сжался, как кошка перед броском, и стремительно перебирая руками и ногами, полез в освобожденный от камней водосток…. Сам Гваделупе стоял посреди камеры с закрытыми глазами, пытаясь ощутить окружающие их потоки изменения реальности. В соседней каморе такой же грязной и сырой как их подвал, прикрученный кожаными ремнями к деревянному стулу и с кляпом во рту, сидел одноглазый старик. Лучи утренних звезд проникали сюда сквозь вентиляционное окошко и давали достаточно света, чтобы разглядеть его сгорбленную фигуру. Оглядевшись, первым делом, Граса сделала пару шагов, и развязал стягивающие старика путы, вынув кляп из его рта, чтобы услышать родную португальскую речь: аграде'сер….

Не благодарите сеньор, – поклонившись, ответил Диаш. Оказывая старику уважение и свое дружеское отношение. – Лучше помогите нам с отцом и братом выбраться из этого проклятого Богом места.

Одноглазый старик улыбнулся, сверкнув в лунном свете крепкими белоснежными зубами. Кряхтя он раскинул руки словно птица, которая готовится взлететь, встал напротив той стены, из под которой проник в его камору Граса. Стена чуть заметно задрожала и неожиданно превратилась в облако серого тумана, в который старый маг тут же шагнул или вернее – нырнул. Младший Диаш, не раздумывая, последовал вслед за ним. Точно таким же образом, без лишних разговоров и объяснений, после повторения этого странного фокуса – превращения очередной стены в туманное облако, трое Диаш и одноглазый старик вышли из своей тюрьмы, покинув столь неприятное место без всяких сожалений. Пробираясь дворами и переулками, прячась в тени домов и старых платанов, они еще до рассвета добрались до одного из ближайших многочисленных портов Лиссабона. По случайности данной свыше именно в этом порту ждал их корабль контрабандистов, с которыми давно был заключен договор «об услугах особого рода».

Уже позже, когда с серым рассветом они все четверо покинули земли предков и двинулись на судне контрабандистов в направлении Крыльев ангела, устроившись в тайной каюте, скрытой за фальш-стеной из ящиков с кубинским ромом. Старый маг за очередным стаканчиком того самого душеспасительного рома, так любимого мужчинами разменявшим половину столетия, с непростою судьбой и ясным видением нитей судьбы, поведал им историю собственной жизни.

*

Сеньор де Еспирансо Луминосо (а это был именно Он) поведал Диаш об одной неправедной войне на далеком острове в королевстве Тимора, и о том, как потерял свой левый глаз и веру в справедливость и честь. А еще он рассказал Охотникам за братьями Розы о том, как он стал магом.

Все трое Диаш слушали его, молча…, лишь иногда кивая, как будто соглашаясь с чем-то для них очень важным и конечно понятным.

*

– Как я обрел дар волшебства…? – спрашивает себя или собственную Тень, одноглазый старик, глядя, кажется, куда – то вглубь самого себя, и, шагая на видимый лишь ему одному невидимый Путь, сотканный из воспоминаний или самого времени, пустившемуся вспять. И видится мужчинам рода Диаш, что перед стариком стелется свет, и кажется им, что старик сейчас полетит, словно мотылек на пламя свечи. И срываясь, летят с губ старика слова.

– После той страшной войны…, – он замолкает, закрывая глаза: – Я вернулся домой. Я раскаялся. Я просил прощения у Него, но не слышал ответа.

– У Бога? – шепчет Граса.

– У него тоже, – кивает старик с закрытыми глазами.

– Три года я не находил себе места, пока не вернулся в Тимор. До этого я пытался заниматься поставками китайского чая, нанялся телохранителем и даже ушел в монастырь. Но не было мне покоя. Вернувшись три года спустя на Тимор, я пешком, как обычный паломник, отправился прямо к священной горе Каблак. Я шел три дня и три ночи, не останавливаясь, не вкушая пищи и не сделав ни одного глотка воды. Джунгли, зной, грязь, изумленные взгляды людей, белых, черных, коричневых, нищих, знатных, военных и таких же безумцев пути коим стал тогда и я. Я ничего не замечал, шел внутри себя и знал только свой Путь. Параллельно двигаясь и во вне, по этой грешной земле. Так было, пока я не дошел до горы. На закате из горы Каблак вышли двое, человек – бывший король Тимора – Боавентуре и Бог его народа – Большая огненная обезьяна.

Большая огненная обезьяна – Бог сказал, что истинно раскаявшийся враг достоин, чтобы стать истинно просветленным – смертным, повелевающим силой ка. И мы все втроем вошли в гору Каблак, когда камень превратился в туман. В горе – в пещерных чертогах, я постигал тайные знания, учился слышать мир и саму Пустоту. Боавентуре учил меня быть ничем, в мире, где вещи и страсти правят людьми, а Бог – обезьяна научил меня, как стать всем, в мире души, где правит любовь, обрамляемая Пустотой. А когда, срок моего ученичества подошел к концу, и я вышел в Большой мир, провожаемый старым и новым богами Тимора, оказалось, что случились три вещи – в Большом мире прошло двадцать пять лет, я превратился в старика, и мне с моими тайными знаниями в Большом мире больше не было места. Я много странствовал потом. И уже, будучи дома – в Португалии, глупая попытка показать свое мастерство случайным людям, привела меня в руки ПИДЕ – тайной полиции диктатора Салазара…

*

В ту ночь на корабле, трое Диаш и старый маг еще много разговаривали, делясь с другом своими тайнами, бедами и желаниями. Но достигнув островов Крылья ангела, они дали друг другу Слово, что их тайны умрут вместе с ними. И с тех пор Диаш и сеньор де Еспирансо Луминосо старались больше не встречаться, не делом ни взглядом. Никто на островах не знал об их близком знакомстве, общих и личных секретах. Так было, пока с Пассаро не случилась Большая беда. Диаш услышали «зов ласточки», а старый маг почувствовал резкую боль в сердце, и увидел искаженное болью лицо девочки Птицы в окружении алых бабочек смерти. Так старые знакомцы снова оказались вместе, спеша спасти единственную ту, кого так безмерно любили.

*

Когда взволнованные Охотники и одноглазый маг в безумной спешке прошествовали мимо, Глен Тук затаился в своей факельной нише. Он достал из правого кармана своих шерстяных бриджей остро отточенный перочинный нож и, чиркнув по левому запястью, поднес руку с капающей алой кровью к изображению розы на внутренней стороне правой ладони. Зажмурив глаза, мальчик представил лицо своего учителя – Великого инквизитора ордена. В этот раз связь с Бичом Падших установилась практически сразу.

– Приветствую тебя сын мой. Ты сделал то, что должен был сделать именем Бога? – Лицо учителя скрывала привычная маска, но Глен все равно видел, что Великий инквизитор нахмурился. Глен рассказал обо всем без утайки. Учитель только вздохнул, и ответил, что он предусмотрел и такое стечение линей судьбы. – Твоя кровь откроет нам проход сын мой. Не знаю, сколько верных братьев сумеют пройти по нему, пока твоя кровь держит Дверь, – Великий инквизитор вздохнул. – И хватит ли тех братьев, чтобы одолеть сокрытое Крыльями ангела зло? Твоя смерть могла бы стать тем якорем, который удержит Дверь открытой столько, сколько этого будет нужно. Ты готов умереть?

Глен молча, кивнул. Расширив рану на своем запястье с помощью перочинного ножа, мальчик забился в пыльный угол факельной ниши, сев прямо на каменный пол и зажмурил глаза. Он чувствовал, как вместе с кровью из него выходит жизнь. Он думал о родителях и об Эйке. Он знал, что Эйк ждет его где-то там в Глубине.

Вот он Эйк…., стоит, улыбается и машет ему рукой.

– Я иду к тебе Эйк, – прошептал Глен, и тоже улыбнулся, в последний раз…

*

12. Спасенные. Враг. Сколько Ангелов в Небе?

Старому магу – сеньору де Еспирансо с трудом удалось отговорить вспыльчивых Диаш, выламывать дверь, выкованную из древней бронзы. Дело в том, что ключа в ней уже не было, его забрал с собой Глен, а дверь представляла собой творение Белых ангелов, которые когда то ее поставили и закрыли навеки. И сломать ее было практически невозможно, ни с помощью осадного тарана, не с помощью магии. Все это и пытался объяснить одноглазый старик. Диаш роптали, они негодовали и торопили старого мага. Нужно было что-то придумать прямо здесь и сейчас. Вспомнив царя Соломона, вздохнув, и поднеся свой светящийся волшебный шар прямо к стене, де Еспирансо вложил в него те силы, что годами копились внутри него, не находя достойного выхода и применения. Так с помощью накопленной годами магии и веры в необходимость происходящего он прожег новый вход в каменной стене, рядом с дверью, истощившись на столько, что сам уже не смог двигаться или стоять. Дальше его тащил на себе здоровяк Мурилу. Следующим препятствием для «спасителей» стали тысячи алых бабочек смерти, тут – же окутавшие шуршащим огненным облаком семейство Диаш – Проклятых ангелов. Когда – то давно, эти бабочки были созданы на погибель всем тем, кто носит в себе дар и не служит Богу. При этом, бабочки, держались в стороне от старого мага, который виделся им еще не остывшим сгустком живого огня или еще какой-то незнакомой – чужой стихии. Поэтому, проблему с бабочками снова пришлось решать учителю Пассаро. Одноглазый старик, от упадка сил и без поддержки отмахивающегося от бабочек Мурилу, полз по полу пещеры, рисуя с помощью пальцев знак «Альгиз», в этот раз он призвал на помощь Диаш магию снега, меняя полюсы сил и стихий. Тогда со свода пещеры, как будто с зимнего неба одной из далеких стран Севера, посыпал белый пух, сотканный из замерзшей – воды в кружева – Пенише. А алые бабочки при соприкосновении со снежинками сворачивались в перламутровые коконы похожие на жемчуг. Тук-тук-тук – белый жемчуг, словно горох из рук нерадивой донны сыпал на пол огромной пещеры и затем хрустел под подошвами башмаков «спасителей» Пассаро.

*

Поднимаясь вверх – к белому свету, каждый из семейства Диаш нес посильную ему ношу. Гваделупе Диаш держал на руках, прижимая к отцовскому сердцу Пассаро – девочку Птицу. Самый сильный – Мурилу, нес одноглазого мага, окончательно лишившего сил и надсадно хрипящего. Граса досталось нести Вилфреда Рауди, мальчик был бледен словно не прокрашенное полотно, но, кажется, просто спал, так и не придя в себя.

*

В полночь, семейство Диаш в полном составе – все четверо, а также, младший из Рауди – рыжий Вилфред и старый маг – сеньор де Еспирансо Луминосо, собрались в библиотеке родового имения потомков Серых ангелов. Дети спали, свернувшись, словно котята на бархатной кушетке, прикрытые одним клетчатым пледом на двоих, находясь под присмотром взрослых, не решившихся оставить их одних, перед лицом обнаружившего себя Врага. Взрослые спорили до самого рассвета и хрипа в голосе о том, как обезопасить себя и детей, и кого еще можно привлечь в помощь, чтобы их «большая тайна» не стала известна всем и каждому на островах. Так и ничего толком не решив, они, растопив камин и послав верную ама Лусия за шерстяными одеялами, ночи на островах Крылья ангела с началом осени стали прохладны, устроились спать на многочисленных диванчиках библиотеки. Засыпали они под треск пылающих в камине сосновых плашек, стрекот цикад, и шум прибоя за окнами, с переплетами в форме большой буквы «Т» и пляшущими в стеклах желтыми бликами похожими на мерцающие южные звезды. А звезды на небе гасли одна за другой.

*

Ранним утром, когда погасли все звезды, острова Крылья ангела окутал густой туман, похожий на прокисшее молоко. Вместе с туманом, искажающим звуки и тени надвигалась большая беда…..

*

К островам Крылья ангела из окутанной молочным туманом пустоты, пронзенной нездешними звездами, выходила армада из сорока трех кораблей разномастной парусной флотилии, под предводительством огромного черного галеона «Инжурия», что на старой латыни произносится как «Кара», а звучит просто как Смерть. На расположенном в носовой части «Инжурии» ажурном балконе с облупившейся позолотой, стоял высокий человек в одеждах монаха, на его лице была шелковая маска.

Да, это был – Бич Падших, Великий инквизитор, и он довольно улыбался, предчувствуя скорое завершение задуманного еще пару тысячелетий назад. Обманув само время, ибо в веке двадцатом не удалось собрать ему достаточное для штурма островов войско, он нашел нужные силы между шестнадцатым и семнадцатым веками в охваченной междоусобицами и еретической лихорадкой Европе. В эти эпохи в Старом Свете хватало еще отчаянно верных Богу людей, способных держать в своих крепких руках крест, саблю или мушкетон.

Как Великий инквизитор смог это совершить? Думаю, все станет ясно, чуть ближе к завершению нашей истории, которая, несомненно, подходит к концу. Ты слышишь хлопанье ангельских крыльев – где-то там – над головой? Нет…? Клянусь, ты еще будешь их слышать!!!

*

На трех палубах черного галеона, стоявшего во главе парусной флотилии Бича Падших, находилось тридцать два дальнобойных орудия, предназначенных для штурма прибрежных крепостей и фортов, а также пара сотен мощных мушкетов и пять сотен человек верной ему команды, состоящей из «истинознающих» – монахов войнов, защитников Престола Бога и палачей. Другие суда армады несли на своих бортах от десяти до двух десятков орудий, всего 450 пушек, и от ста до двухсот человек команды, общим числом шесть тысяч истовых фанатиков, готовых умереть в битве со Злом, за Папу и за Христа….

Никогда еще за всю их историю острова Крылья ангела не осаждал столь могущественный и многочисленный Враг….

*

В форте Гардиан города Лайонес, прикрывавшем вход в бухту Сауф бей с дремавшими в ней торговыми кораблями, первыми заметили нежданных гостей. Оценив оснастку неизвестной флотилии, ее количество и предполагаемые недобрые намерения, остроухие шаури, помнящие гибель континента Му, Лемурии и высокомерных атлантов канувших в лету, не стали долго размышлять о том, откуда взялись эти старые корабли, и кто их ведет. Они, выслали встречать гостей единственную силу, способную противостоять этой армаде какое то время, британский артиллерийский катер MGB-312, вооруженный 57-мм орудием, четырьмя 44-мм зенитными пушками и тремя мощными пулеметами – потерянный или возможно проданный хитроумным торговцам реликт Второй мировой войны, отгремевшей два с лишним десятилетия назад, похожий на бронированную черепаху. Также, шаури объявили тревогу, протрубив сигнал «Бей или Беги», так, чтобы слышали его во всех трех городах, разослав гонцов к бургомистрам, и начали собирать ополчение.

Шаури ненавидели современное оружие, катер был исключением из соблюдаемых ими веками древних законов и правил, зато они великолепно владели луками и легкими мечами дха. И то и другое, у мужчин их племени всегда хранилось под рукой, возможно, где-то под кроватью на всякий случай или в шкафу для одежды, как принято и в нашем Большом мире у выросших мальчиков, не разлюбивших игры в войну.

*

Великий инквизитор в отличие от своих флотоводцев, представляющий с каким противником им придется столкнуться, разослал весть, чтобы капитаны берегли команду и подходили к странному металлическому судну лишь, чтобы разрядить орудия, «стреляли не жалея картечи и ядер» и тут же уходили за горизонт, туда, где стелился туман.

Бывалые капитаны, рожденные в ту славную эпоху, когда океаны соленой воды бороздили деревянные корабли, которыми управляли люди из стали. А сражения вели, ориентируясь на силу ветра, высоту волны и паруса, еще не привыкшие к изменениям ведения морского боя, когда количество и мощь ваших пушек означали, что c вами удача и Бог, помня все свои предыдущие сражения, больше верили в абордаж и рукопашную схватку. Там, правда за смелым, и ты побеждаешь напором, или тебя вынесут за борт под киль на корм хищным рыбам с треугольными плавниками. Поэтому, они, ослушавшись приказа Бича падших, приблизились к «железной черепахе» непростительно близко, а главное всем скопом, желая показать остальным свою удаль, как они первыми возьмут на абордаж вражеское судно или умрут за Папу и за Христа.

Великий инквизитор зря кричал, демонстрируя свой гнев, вскинутыми в небо кулаками, его уже никто не слушал, кроме команды «Инжурии». Все что он мог сделать теперь, это приказать капитану своего судна отойти, под прикрытие вырвавшихся вперед кораблей армады, и приготовить пушки к стрельбе.

*

А между тем, «железная черепаха», дождавшись, когда вокруг нее скопится побольше чужих кораблей, разродилась огнем…. Шквалом свинца и стали наполнился воздух до самых небес, ухали зенитные пушки и строчили пулеметы. За каких – то пять – десять минут залпового огня смело линию ближайших любителей абордажа, и тех, что стояли прямо за ними. Корабли флотилии Великого инквизитора горели как греческие свечи, с пронзительным скрипом рушились разбитые мачты, пробивая борта и калеча команду. Вокруг стоял оглушительный рев орудий и отчаянные крики раненых и умирающих, в морской воде, словно дохлая рыба, плавали сотни человеческих тел и обломки разбитых деревянных судов. К небу поднимались столбы шипящей воды и клубы черного дыма. Флотилия Великого Инквизитора тоже успела дать залп из своих пушек, но большинство ядер не нанесли «железной черепахе» большого вреда, лишь с помощью одного удачного выстрела удалось пробить борт противника чуть выше ватерлинии и еще несколько ядер снесли с палубы все спасательные шлюпки.

После такого поражения остатки армады легли на спасительный галс, пытаясь уйти с траектории огня чудовищного металлического корабля. Бич Падших негодовал, капитан его галеона тоже приказал развернуться, так, чтобы оседлать ветер и встать перед солнцем, надеясь на то, что оно ослепит канониров с металлического монстра. Из той эпохи, из которой пришла армада, кораблям требовались иногда часы, чтобы маневрировать в поисках необходимой позиции, с которой они могли бы выгодно использовать все залпы своих пушек. Так у жителей островов Крылья ангела появился лишний час или два, чтобы приготовиться к бою с нежданным агрессором.

После первого неудавшегося морского сражения из сорока трех кораблей разномастной парусной флотилии Бича Падших осталось на плаву двадцать четыре судна, способных сражаться. И вот спустя пару часов они заняли нужные локации, постаравшись рассеяться, насколько это было возможно в условиях этой розы ветров. А дальше, остатки некогда могучей армады, открыли огонь из всех своих орудий, «железная черепах», охранявшая вход в бухту Сауф бей, дала ответные залпы из бортовой пушки и зениток. Однако первоначального успеха это страшное судно не достигло. Оно успело потопить еще два корабля из армады Великого инквизитора, прежде чем сотни зажигательных ядер сделали свое черное дело, устроив пожар на его палубе. Тогда сдетонировали боеприпасы, и за последовавшим взрывом, британский артиллерийский катер MGB-312 развалившись на две неравные части, затонул у неродных берегов.

Великий инквизитор и его капитаны ликовали, теперь никто не мешал им высадиться на берег. Порядка трех тысяч выживших, было вполне достаточно, чтобы захватить острова Крылья ангела. По крайней мере, им тогда так думалось или казалось.

*

Отправив тысячу испанских вояк, под предводительством бородатых, угрюмых и похожих на пиратов капитанов, брать ощетинившийся стрелами и мечами Лайонес. Еще одну тысячу отчаянных итальянцев послав на приступ Марки норвегов. Сам Великий инквизитор в сопровождении «истинознающих» – монахов войнов, защитников Престола Бога и палачей, c пятью сотнями английских наемников, сражающихся только за звонкую монету, отправился прямиком в Айрин. Ему нужны были те, за кем он пришел – проклятые потомки Серых ангелов, вознамерившиеся вернуть себе крылья.

*

Если остроухие шаури, помнящие все предыдущие нашествия на острова, отнеслись к сигналу тревоги, прозвучавшему в это ранее туманное утро основательно: женщины и дети поспешили в заранее приготовленные тайные убежища с корзинками полными снеди и питья – на первое время, а мужчины, вооружившись, разбились на десятки, тут же избрав командиров. Затем, заняли позиции в нишах стен и на крышах домов, готовясь встретить врага. Норвегии из города Марки, услышав звуки рога, и мужчины и женщины вооружившись, кто – чем смог, вылетели встречать неприятеля, не задумываясь о его силе и численности. То вальяжные, и рассудительные португалы Айрина, не спешили, не бежать, не готовиться к битве. Они лишь перекрикивались из окон с соседями, спрашивая «что случилось?» и толпились у входа в свои дома, ожидая пока разъяснится причина всей этой неразберихи. Поэтому многих из португалов взяли врасплох, Великий инквизитор приказал убивать всех мужчин, а женщин и детей брать в заложники и гнать впереди себя вместо щита….

*

Хозяева и гости поместья потомков Серых ангелов проспали самое начало штурма островов и развернувшееся в прибрежных водах морское сражение. Их разбудил только посланник бургомистра, сообщив, что неизвестный враг ворвался в город через морские ворота и сейчас по всему Айрин идут уличные бои. Разрозненные отряды городской стражи и ополчение гильдий пока еще сопротивляется, сдерживая врага, но скоро город падет, если не поспешат на подмогу соседи, или не случится какое – ни – будь настоящее чудо…

*

– Нужно идти! – взволнованно произнес Гваделупе Диаш, глядя на сыновей.

Братья Грасса и Мурилу дружно кивнули, бросившись в направлении оружейной комнаты.

– Однако кто-то должен остаться с детьми…., – задумавшись, глава рода Диаш нахмурился.

– Мои силы скоро вернутся ко мне, и я смогу позаботиться о детях…, – закашлял одноглазый маг – де Еспирансо.

– Хорошо, – Гваделупе подошел, чтобы обнять дочь на прощание. – Ты уже взрослая моя девочка. Слушайся во всем своего Учителя и приглядывай за этим мальчишкой Рауди, чтобы он снова не привел вас в беду. Он улыбнулся, и Пассаро улыбнулась ему в ответ, прижавшись к отцу. Она вцепилась в него, чтобы никогда-никогда не отпускать, но пару секунд спустя, в бессилии разжала превратившиеся в птичьи когти пальцы рук.

Когда обвешанные фамильным оружием, словно новогодние елки, украшенные пистолетами, саблями и палашами, отец и братья вышли за ворота дома потомков Серых ангелов, Пассаро Диаш повернулась к старому магу лицом и спросила:

– Учитель, это правда, что к вам возвращаются силы?

– Нет, я солгал, – ответил одноглазый маг. – Возможно, мы все скоро умрем… Единственное спасение, если ты доберешься до Крыльев Темного ангела в Пещере.

– И что будет потом? – Пассаро отчаянно вскинула свой подбородок, не глядя на Еспирансо.

– Не знаю, что будет потом… девочка. Но так, ты сможешь спасти себя, и возможно, всех нас.

Пассаро решилась. Конечно, она хотела все сделать сама, но за ней увязался Вилфред Рауди…., несносный рыжий мальчишка.

*

Каменную плиту в доме смотрителя маяка «Хагалаз», на которой был выведен знак – латинская V, над которой располагался перевернутый треугольник, дети нашли довольно быстро. Вилфред привычно освободил ее от мусора и песка, который насыпали сверху старшие Диаш, чтобы скрыть это место от случайных глаз. Пассаро, поглощенная мыслями о предстоящем, кажется, не замечала ничего. А Рауди c помощью прихваченного из оружейной комнаты потомков Серых ангелов кинжала уже приподнял плиту и даже умудрился сдвинуть ее с места в одиночку. Когда девочка Птица начала что – либо замечать, Вилфред уже достал из кармана своей бархатной курточки спички и зажег один из факелов, которые хранились на каменной полке у лестницы вниз.

Под их ногами все также лежала серым ковром вековая пыль, стены покрывала паутина и белый мох. Каждый держал в правой руке зажженный факел, левой рукою держась за скользкую стену. В этот раз спуск к Пещере показался им намного короче, совсем не похожим на вечность. Бронзовая дверь оказалась закрытой, но рядом с ней в каменной стене находился идеально круглый проход, в который мог протиснуться взрослый мужчина. Вырвавшийся вперед Рауди просунул в отверстие в стене свой факел и снова охнул почти как в прошлый раз. Пол пещеры блестел и переливался всеми оттенками перламутра, усыпанный ледяными жемчужинами, под сводом среди сталактитов кружилась стайка из десятка уцелевших алых бабочек смерти. А в самой глубине пещеры за гудящей стеной белого света, висели в воздухе большие черные крылья, они двигались, делая махи, как будто всеми силами желают вырваться из своей проклятой клетки.

Пассаро сама не заметила того, как оказалась рядом с ними, и, вытянув правую ладошку, приложила ее к световому столбу. Девочка почувствовала, как из ее ладошки потекла сила, которую Учитель называл магией, еще чуть-чуть и свет истончится, но у нее никак не получалось пробиться сквозь этот белый свет. Чуть-чуть… Она почувствовала, что плачет, но не могла понять, от чего так происходит. Она всем сердцем желала, чтобы они были свободны или она…. Она видела, как из под ее ногтей потекли струйки алой крови, но не могла остановиться…

– Мне не хватает сил, – кажется, она закричала отчаянно, но на самом деле это был лишь шепот весенней листвы.

– Помоги ей мальчик, – услышал Вилфред голос Дракон в своей голове.

И вот Вилфред Рауди подходит к Пассаро, и берет ее левую руку в свою, думая о том, что хочет отдать этой девочке все, что у него есть. Отдать Пассаро свою жизнь, сердце и эту чертову древнюю магию крови, если она вообще существует.

Боль… Пассаро слепнет от белого света, она чувствует свою боль и боль рыжего мальчишки, она всеми силами хочет ее преодолеть, чувствуя, как прогибается, истончается и рвется стена белого света и делает шаг вперед.

Хлопок, и Черные крылья оказываются на свободе, они тянутся к ней, зовут, они рады ей, они похожи на потерявшегося щенка, который, наконец, нашел своего хозяина. Опьяненная гаммой всех этих чувств и эмоций, девочка Птица не замечает, как за ее спиной без чувств, с побелевшим лицом рушится на землю Вилфред Рауди…

*

Они встретились на площади «Коронад» лицом к лицу – ополчение португалов – шесть сотен бойцов, ведомое тремя из Диаш и чувством праведного гнева перед вероломным нападением чужаков, и армия Великого инквизитора, верящая в свою непогрешимость и святость поступков. Их разделяла толпа из стенающих и напуганных до смерти заложников, состоящая из женщин и детей – жителей города Айрин. В бухте стояли четыре вражеских корабля, приготовившихся обрушить на город дождь из ядер и свинца.

И когда обе стороны, готовы были броситься в бой, посреди нападавших раздался чей-то взволнованный крик:

– Ангел!!!! Смотрите люди – божий Ангел!!!!!

– Стреляйте в него!!! – завопил Бич павших. Но его никто не послушал, «истинознающие» – монахи войны, защитники Престола Бога и палачи, и все пять сотен английских наемников, сражающихся только за деньги, рухнули на колени прямо посреди площади на каменную брусчатку. У этого Ангела были белые крылья, а над головой сиял огненный нимб.

Когда Великий инквизитор поднял глаза к небу, там было уже десять ангелов: архангелы Михаил и Гавриил, архангелы Иеремиил, Рафаил, Уриил, Салафиил, Эгудиил, Варахиил и архистратиг Михаил, покровитель всего небесного воинства, и еще – новый ангел, смутно знакомый обликом Великому инквизитору.

Великий инквизитор взвыл.

А с неба прогрохотал трубный глас архистратига Михаила пылавшего белым ослепляющим светом:

– Сними маску Великий лжец.

Черная шелковая маска после этих грохочущих с неба слов сама собою сползла с лица Бича павших, и когда это произошло, на месте этого человека, появился краснокожий рогатый гигант, смеющийся и сотрясающийся от проклятий.

– Люцифер, – произнес Михаил, – отправляйся в ад, где и есть твое место.

Краснокожий гигант от этих ангельских слов завопил и попытался бежать, но с неба на него опустился пронзительно белый луч, который уперся ему в рога и начал медленно и неумолимо вдавливать его в землю. Именем Бога, – архистратиг Михаил взмахнул своими белоснежными крыльями и закружился по площади Коронад световой смерч. Он кружил, выхватывая из столпившихся на площади Коронад людей, тех, кто пришел с назвавшимся Бичом падших, огромная воронка, крутясь все быстрее, набирая силы и мощи, собрав с площади всех пришельцев, отправилась в море, где вобрала в себе корабли вражеского флота.

А когда Гваделупе Диаш схватился за сердце, зарыдав от радости, облегчения и от настоящего отцовского горя. Понимая, что на веки потерял свою дочь, и что она – одна из всех их, удостоилась чести вернуться на Небеса. Белые ангелы, кивнув замершим на земле смертным, взмахнув своими белыми крыльями, отправились в горние выси. Вместе с Пассаро Диаш – девочкой Птицей, ставшей равной среди них. Люди островов молча стояли все также, упершись взглядом в небо, провожая вестников Бога.

*

В это время на островах Крылья ангела случилось еще одно чудо или два…

*

По разные концы моста Близнецов две хрупкие мраморные фигуры – мальчика и девочки, будучи отражением самих себя – близнецов, неожиданно ожив – бросились на встречу друг – другу, они мчались словно ветер, и так и замерли, окаменев. Оставшись навсегда на правом берегу у города Марки, застыв в белом камне в счастливых объятиях, значащих для них – и долгое расставание и желанную встречу. Мост Близнецов за их спинами рухнул в море, развалившись в каменное крошево, не выдержав хлынувших на него истинных чувств настоящей любви.

*

А рядом, с кажется переставшим дышать Вилфредом Рауди, появился огромный Дракон, сотканный из серебра. Присев рядом с мальчишкой он нежно склонился и выдохнул из своей пасти облако искрящихся синим огнем светлячков, похожих на звезды отраженные в колодце в пасмурный день.

– Если ты сейчас умрешь, прошептал он ему на правое ухо, – То мне пять столетий не с кем будет поговорить. Вилфред Рауди улыбнулся, не открывая глаза, и задышал…

*

А что же дальше было с мужчинами рода Диаш, Вилфредом Рауди и одноглазым магом?

Было много разного, светлого и темного, низкого и великого…. Но это, уже совершенно другая история.

Сказка, сказка, – скажешь Ты.

Конечно, сказка, а как же иначе…