Читать книгу: «Калиста»

Предупреждение:

В этой книге нет места наивным иллюзиям. Здесь нет героев в белых плащах. Только власть, боль, игра без правил и сцены, которые могут шокировать читателей, привыкших к мягким любовным романам.

Книга содержит следующие темы:

• Физическое насилие

• Психологическое насилие и манипуляция

• Сексуальное насилие

• Жестокое обращение с заложницей

• Торговля людьми

• Откровенные сексуальные сцены

• Кровь и телесные повреждения

• Сексуальная эксплуатация

Книга предназначена для читателей старше 18 лет (18+).

Все персонажи вымышлены, любые совпадения с реальными людьми случайны.

Плейлист

Vogue — Mia Vaile

Sick — Mickey Valen

Velvet Shadow — Richbox

Manifest — Keryverse

Strike — Jane the Boy

Cruel World — Phantogram

Fuck with Myself — Banks

Despicable — grandson

Breathe — Fleurie & Tommee Profitt

Legacy — FJØRA

God Is a Weapon — Falling in Reverse

Don’t Look Back — Woodes

Dangerous — Sleep Token

Queen — Loren Gray

Сканируйте QR-код, чтобы открыть плейлист, или переходите по ссылке:

Ты смотришь на доску и думаешь,

что уже победил.

Но ты видишь только то, что позволил соперник.

Глава 1

Я провожаю клиента игривым взглядом, едва заметно улыбаясь. Пусть думает, что мне понравилось.

Дверь номера захлопывается, оставляя меня наедине с тишиной. Постель смята, на столике стоит бокал с остатками шампанского и отпечатком моей помады, а в воздухе ещё витает слабый запах дорогого одеколона.

Я выдыхаю, оглядываю номер: стандартный пятизвёздочный люкс, каких мне доводилось видеть сотни раз. Безликая роскошь, холодный комфорт, бледные стены, одинаковые запахи. Когда-то я мечтала о том, чтобы хоть немного прикоснуться к такой жизни. А теперь всё стало слишком привычным…

Как и моя работа. Всё по выработанной схеме: притворная страсть, громкие стоны, полуприкрытые от удовольствия глаза, дрожь, которую они принимают за потерю контроля — безупречная картинка, в которую клиенты охотно верят.

Они думают, что заставляют меня кончать снова и снова, кричать от удовольствия, растворяться и тонуть в каждом их движении. Но на фоне своего эго забывают главное — это моя работа. Я слежу за сбивчивым дыханием, подстраиваюсь под ритм, вовремя вцепляюсь ногтями в спину — царапаю ровно настолько, чтобы было приятно, но не оставалось следов. С некоторыми молчу, позволяя им наслаждаться собственной значимостью. Другим шепчу на ухо пару пошлых фраз, когда чувствую: они уже на грани. Каждый секс с клиентом — спектакль. Всё по сценарию. И все они уходят довольными.

Моя внешность — инструмент. Идеальный оттенок блонда выгодно подчёркивает бледность — аристократичную, почти фарфоровую. Без макияжа голубые глаза и пухлые губы выглядят почти невинно. Но стоит подчеркнуть их чуть ярче, и выражение лица меняется: вместо ангела является роковая женщина. Кожа на ощупь — как бархат. Упругая грудь, округлые бёдра смотрятся эффектно и в белье, и без него. Я знаю, какую позу принимать при разном освещении, как тени ложатся на изгибы, как это можно использовать, чтобы выглядеть ещё лучше.

Я — идеальная кукла. И прекрасно знаю себе цену.

Мужчины не просто хотят меня. Они жаждут, теряют голову. Любят представлять, как мои ноги обвиваются вокруг их тела, как грудь подпрыгивает в такт движениям, как губы смыкаются вокруг их членов. Они желают прикоснуться, овладеть мной. И это их желание — моя власть над ними.

Они покупают не просто тело — они платят за иллюзию. Им недостаточно обычной секс-работницы: им нужна та, кто смотрит в глаза так, будто они — единственные, кого она желает здесь и сейчас. Их заводит власть над другими, а я умею превращать их в богов. Я даю каждому ровно то, о чём он не смеет сказать вслух, даже если в этот момент внутри меня существуют только усталость, пустота и желание одного: чтобы этот вечер поскорее закончился.

Не я принадлежу им. Они принадлежат мне. И они очень заблуждаются, полагая, что я придумала этот образ для них. Я создала его, чтобы получать от мужчин всё, что хочу. Поэтому я всегда выигрываю.

Но мне надоело играть так мелко. Надоело манипулировать лишь их эмоциями. Потому что как только дверь номера за ними захлопывается — всё снова возвращается на свои места: они — короли, а я даже не допущена к игре по их мнению.

Уведомление о сообщении прерывает мысли. Номер скрыт. Я смотрю на экран, оценивая ситуацию. Мои постоянные клиенты не звонят и не пишут с незнакомых номеров. Странно. Может, кто-то новенький? Или кто-то, кто не хочет пока раскрывать своё имя?

«Мне нужны твои услуги. Завтра.».

Коротко, без лишних вступлений. Никакого представления, ни намёка. Это настораживает. Я устало откидываюсь на спинку кровати, облокачиваюсь о мягкое изголовье и набираю ответ.

«Завтра не могу».

Ответ приходит мгновенно.

«Тройной тариф».

Я слегка хмурюсь, глядя на экран. Пальцы замирают над клавиатурой. Кто это? Крупный игрок, который не хочет светить имя? Или тот, кто искренне верит: деньги решают всё — даже моё согласие?

Мысли путаются от сомнений. Может, это подстава? Конкуренты, которым я перешла дорогу? Откладываю телефон на тумбочку и смотрю в потолок.

Экран снова вспыхивает, оповещая о новом сообщении от другого номера. Я опускаю взгляд, открываю его с облегчением выдыхаю. Давненько не общались, я уж подумала, что меня кинули… Хотя, судя по тексту, по которому я бегло пробегаю глазами, именно кинуть меня и пытаются. Но я не отступлю.

Уголки губ медленно поднимаются в хитрой улыбке. Чувствую, как внутри что-то щёлкает. Знакомый азарт, смесь риска и предвкушения. Сердце бьётся ровно, но с каким-то новым, острым удовольствием. Я докажу, что пора перестать меня недооценивать. Теперь сомнений не остаётся, и я отвечаю новому клиенту.

«Время и место?»

Ответ с адресом приходит сразу. Пятизвёздочный отель в центре.

Я смотрю на сообщение ещё пару секунд. Тишина вокруг остаётся прежней, но теперь в ней чувствуется что-то другое. Воздух стал тяжелее. Предчувствие. Не страх, нет. Что-то острое, знакомое — то самое, от чего дыхание спирает, но останавливаться не хочется. Как партия в шахматах — когда ты делаешь тот самый ход, после которого остаётся только наблюдать, как соперник сдаётся.

Глава 2

Карты ложатся на сукно, но исход уже предрешён. Такие игры ради денежной победы давно перестали быть для меня интересными. Теперь я вычисляю не ходы — я вычисляю людей. Считываю малейшие изменения в выражениях лиц, замечаю, как дрожит палец на фишке, как замедляется дыхание перед ставкой. Каждое движение — не случайность, а улика, которую мои соперники выкладывают передо мной, даже не осознавая этого.

Цель проста. Партия покера в закрытом клубе — это не про азарт. Здесь не просто спускают деньги, здесь заключают сделки, шепчутся о слухах, демонстрируют силу и, что важнее, показывают слабости. Я продолжаю приходить сюда, чтобы понимать, кто передо мной. И чтобы в нужный момент использовать это знание против них. Пока все играют в покер, я играю их жизнями.

Мужчина напротив нервно постукивает пальцем по столу. Он даже не догадывается, что его неуверенность не ускользнула от меня. Я позволяю ему надеяться на победу, а потом забираю банк одним уверенным движением.

— Вот урод, — ворчит он, швыряя карты в сторону. — Ладно, на сегодня хватит. У меня встреча.

Он встаёт, поправляет пиджак. Кто-то из-за стола усмехается:

— Что, опять к своей кукле?

— Завидуете? — самодовольно улыбается он. — Не удивительно. Она стоит каждой потраченной копейки.

— Надо же, и кто она? — равнодушным тоном спрашиваю я, делая вид, что едва интересуюсь.

— Келли, — отвечает другой мужчина, небрежно помешивая виски в бокале. — Многие из нашего круга пользуются её услугами. Чертовка знает, как сделать мужчину счастливым.

Кейн наклоняется ко мне и тихо произносит:

— Это она.

Келли. Её имя звучит в этих стенах довольно часто, хотя сама она тут не появляется. Это усложняет дело. Если половина из сказанного о ней — правда, она либо чертовски умна, либо слишком самоуверенна. В любом случае, теперь это моя игра.

— Её номер? — спрашиваю я невзначай у собравшихся за столом.

— Прости, Дамьен, — пожимает плечами один из игроков. — К ней и так стало трудно попасть, больше не делимся.

Не удивительно. Женщина, которая работает с таким уровнем клиентов, не раздаёт свой номер направо и налево. Но я устал ждать и откладывать свой план. Пора действовать.

Приходится сделать вид, что у меня образовались срочные дела и спешно направиться к выходу. Но вечер ещё не окончен. Обычно я не участвую лично в грязных разборках. Но сегодня дурное настроение само толкает меня насладиться чьим-либо унижением.

И Кейн тоже это знает. Он двигается чуть позади, оставаясь в тени, как всегда. Его шаги бесшумны, присутствие едва уловимо. Кейн не спрашивает, что ему делать дальше. Он просто следует за мной, как часть игры, правила которой мы оба давно знаем.

Я нашёл Кейна на подпольных боях два года назад. Случайно. Сопляк не продержался и пары раундов. Ловил каждый удар — хлюпал носом, пропускал корпусом. Еле стоял на своих двоих, сплёвывал кровь на потрескавшийся бетон, двигался неуверенно, будто в первый раз учился держать равновесие. Но поднимался снова и снова. Я сразу понял: он боец.

А чуть позже я подметил, как этот щуплый мальчишка шнырял среди богатых зрителей, то и дело вытаскивая что-то из их карманов быстрыми, ловкими движениями.

Боец, который выстоит и сделает всё ради денег. Идеальное сочетание для выполнения задач. А мой верный телохранитель как раз незадолго до этого скончался — словил пулю вместо меня.

И я не ошибся. Мальчишка, только услышав сумму, согласился не раздумывая. Его даже не смутило, какие задачи ему предстояло выполнять. Рисковать, марать руки в крови, грабить — всё это затмило желание крупных денег. Настолько, что недавно он стал моей новой правой рукой.

Оказавшись на улице, я вдыхаю прохладный вечерний воздух. Ожидание кажется невыносимым, когда ты почти у цели. Но паника и спешка — удел слабых. Ошибки делают те, кто не умеет ждать. Поэтому я просто позволяю всему идти своим чередом. Всё уже и так предрешено.

Мужчина, которого я жду, выходит из клуба через пару минут. Спешит к своей машине, даже не оглядывается. Глупец. Никогда нельзя думать, что партия заканчивается за игровым столом.

Кейн в два шага оказывается рядом с жертвой, и тот, прежде чем успевает выругаться, уже корчится от боли. Первый удар заставляет его согнуться, второй выбивает воздух. Сдвоенные, отточенные движения — не для эффектности, а для эффективности. Кейн не тренировал их на мешках, он бил по людям. Особое удовольствие доставляет вид того, как жертва отчаянно хватает ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Жалкое зрелище.

Он сгибается пополам, и Кейн прижимает его спиной к холодной стене соседнего здания. Спокойно. Хладнокровно. Как будто просто ставит фигуру в нужное место на шахматной доске.

— Какого чёрта?! — хрипит он, пытаясь прийти в себя. — Дювьер, я всегда знал, что ты конченный псих, но это уже перебор!

Его слова вызывают у меня улыбку. Я подхожу ближе, достаю из его кармана телефон, пролистываю контакты. Нахожу нужное имя: «Келли».

— Это она? — спрашиваю, поворачивая экран телефона к его лицу.

— Ты серьёзно устроил такое ради номера девки… — Жалкий идиот пытается вырваться, но Кейн сильнее.

— Так это она? — спрашиваю со стальной ноткой в голосе, давая понять, что не намерен трепаться.

Получив кивок в знак согласия, я переписываю номер.

Бросаю его телефон о бетонную стену, и тот разбивается на части.

— Ты совсем сорвался с цепи, Дювьер! Знаешь, что я с тобой сделаю?!

Он вынуждает меня поднять на него взгляд. Этот жалкий кусок дерьма ещё смеет открывать на меня рот. Стоит в захвате Кейна, брызжет слюной, глаза выпучены от ярости. Но взгляд мечется, а пальцы дрожат.

— Расскажешь хоть кому-нибудь о случившемся — завтра твои счета заморозят, а бизнес окажется в центре громкого скандала. Исчезнешь вместе с ним. А с твоей семейкой — как повезёт.

В переулке становится тихо. По глазам вижу — он понимает, что я не шучу. Мог бы попытаться дать отпор, но рисковать боится. Я делаю шаг назад и киваю Кейну. Тот отпускает его, и мужчина оседает на землю, судорожно втягивая воздух. Я уже не смотрю на него. Просто ухожу.

— Домой, — приказываю водителю, когда мы садимся в машину.

Странно, что женщина, которая умеет сводить с ума мужчин, до сих пор не поняла, что покорённые клиенты — её главная слабость. Экран телефона светится в темноте салона. Город за окном мерцает сотнями огней, но мой интерес сейчас прикован к одному имени. Пальцы неторопливо набирают текст.

«Мне нужны твои услуги. Завтра.».

Когда она прочтёт это сообщение, то ещё не поймёт, что уже сделала первый шаг в мою ловушку. Жизнь девчонки изменилась в момент, когда её имя впервые попалось мне на слух. Завтра я начну расставлять фигуры. И она станет моей пешкой.

Ответа от неё ещё нет. Но номер для завтрашней встречи был забронирован заранее. Самоуверенность? Возможно, кто-то назовёт это именно так. Тот, кто привык полагаться на случай и судьбу. Мой двигатель — расчёт.

Откладываю телефон, откидываюсь на спинку сиденья и смотрю на своё отражение в затемнённом стекле. Завтра будет интересный день. Партия только начинается.

Глава 3

К выбору платья я подхожу с особой тщательностью. Трудно подобрать образ, не зная точных предпочтений клиента. Красное может оказаться слишком вызывающим, чёрное — слишком траурным, голубое — слишком нежным. В итоге останавливаюсь на тёмно-бордовом: его глубокий оттенок выигрышно подчёркивает оттенок светлой кожи. Оно идеально облегает фигуру, демонстрируя ложбинку между грудей и тонкую талию, но не выглядит вульгарно. Наношу макияж, выбираю украшения, надеваю туфли с тонким ремешком и выхожу из квартиры. Машина уже ждёт внизу.

— Добрый вечер, — нарочито вежливо здороваюсь с водителем, лицо которого узнаю сразу же.

— Тут нет прослушки, можешь не притворяться.

— Тебя что, понизили до обычного водителя?

В зеркале заднего вида замечаю, как его лицо искажается в недовольной гримасе. Прошло столько лет, а я всё ещё умело играю на его эмоциях.

— Просто только мне доверяют доставку ценного груза, — парирует он, пытаясь задеть меня. Но его попытки всегда так жалки. — Ты уверенна? Всё куда сложнее, чем ты себе представляла…

— А что, беспокоишься за меня?

— Не хотелось бы, чтобы ты облажалась. Тогда всё, через что мне пришлось пройти будет зря.

— Бедняга… — Мой тон становится язвительным. — Тяжело тебе пришлось, да?

— Рисковать жизнью не то же самое, что просто раздвигать ноги в нужный момент.

— Однако я достигла большего, чем ты. Так что, какая разница каким путём? Важнее результат.

— По-моему ты заигралась. Тебе бы сбить свою самоуверенность.

— Зачем? До сих пор всё идёт по плану. И мне надоело топтаться на месте. Я достойна большего. Пора учиться у лучших.

На этом разговор заканчивается. Не потому что я смогла убедить его в своей правоте. Просто он такой — слишком жадный, чтобы упускать возможность. Тем более, когда всё можно сделать чужими руками. Для него — я лишь проводник в лучшую жизнь. Но как же он ошибается…

Отель, в который меня привозят, хорошо мне знаком. Здесь я бывала десятки раз. Персонал давно меня знает, поэтому девушка на ресепшене кивает в знак приветствия, но не предлагает помощь. Пока лифт поднимается на самый верхний этаж, я успеваю поймать своё отражение в металлической панели и в очередной убеждаюсь, что всё безупречно. Внутри есть лёгкое волнение, но я готова ко всему. От меня, как обычно, в ближайшее время потребуются лишь внимательный анализ и привычная игра, где я подстраиваюсь, меняю маски и всегда остаюсь на шаг впереди.

Шаги тонут в мягкой ковровой дорожке. Но стоит свернуть за угол, и каблуки начинают звонко стучать по мраморному полу.

Цок. Цок. Цок.

Звук ритмичен, как секундная стрелка, которая отбивает обратный отчёт перед предстоящей встречей.

Возле нужного номера стоят трое мужчин в костюмах. Все молчат: ни слов приветствия, ни даже кивка. Один из них открывает передо мной дверь, и я, слегка покачивая бёдрами, переступаю порог. Когда оказываюсь в номере, дверь за мной захлопывается слишком резко. Громкий стук звучит почти как гонг, который объявляет начало игры.

Инстинкты обостряются. Первые признаки присутствия клиента улавливает обоняние: слабый, но ощутимый аромат дорогого табака смешивается с запахом алкоголя. Затем обостряются зрение и слух: тёплый полумрак, звук льда в бокале.

Наконец, глаза находят мужчину.

Дамьен Дювьер.

О нём говорят шёпотом, его влияние распространяется далеко за пределы бизнеса, и даже самые сильные предпочитают с ним не спорить. Пару лет назад я несколько раз замечала его на закрытых мероприятиях, когда сопровождала клиентов. Он всегда держался в тени, но его присутствие ощущалось так, будто в комнате включили ток высокого напряжения. Я тогда предпочитала держаться от него подальше. Такие, как он, — непредсказуемы. А сейчас добровольно шагнула в его логово.

И теперь этот мужчина смотрит прямо на меня.

Дювьер сидит в кресле, чуть развалившись, с широко расставленными ногами. Подбородок почти касается груди, и он наблюдает за мной исподлобья. Обычно мужчины любят прожигать взглядом сверху вниз, словно так пытаются утвердить своё превосходство. Но этот мужчина в этом не нуждается. И прекрасно это знает. Даже в расслабленной позе улавливается его привычка всё держать под контролем.

Сигара медленно тлеет в его пальцах. Он не двигается, не делает лишних жестов, даже не моргает. Но я чувствую: каждое моё движение сейчас под наблюдением. И эта сила, исходящая от него, опьяняет сильнее любого алкоголя.

Осознав, что трачу слишком много времени на разглядывание мужчины перед собой, я беру себя в руки и возвращаю холодный рассудок. Делаю медленный вдох. Сейчас не время для эмоций. Время выбрать правильную тактику. Мне требуется понять его именно в этот момент, чтобы не оступиться.

В его взгляде нет скуки. Он смотрит внимательно, цепко, словно ждёт первый ход от меня. Дювьер — это не тот тип мужчин, которых можно взять мягкостью и фальшивой нежностью. Он не из тех, кто реагирует на флиртующие взгляды или детские капризы. Он видел сотни девушек, которые пытались взять его улыбкой и томным взглядом. Это его не зацепит.

Что ему нужно?

Контроль. Но не тот, который дают, а тот, который он отбирает.

Хорошо. Я дам ему это чувство. Буду послушной, но не сразу. Буду подчиняться, но так, чтобы он думал, что сам меня сломал.

Уголок моих губ слегка приподнимается. Не улыбка — лишь намёк. Я не показываю фальшивого страха, не притворяюсь смущённой, но и не бросаю вызов открыто.

Затянувшуюся тишину нарушает стук каблука, когда я делаю первый шаг. Ловлю взгляд Дювьера и наклоняю голову, позволяя волосам мягко скользнуть по плечу. Вижу, как его глаза застывают на моём лице. Хорошо. Его внимание полностью приковано ко мне.

— Раздевайся, — неожиданно произносит он. Тихо, словно знает вес своим словам и уверен, что будет услышан.

Судя по тому, как после своего указания Дювьер отставил стакан с виски и облокотился локтями о колени, сцепив пальцы в замок, — ему нравится смотреть. А мне нравится, когда наслаждаются моим видом.

Почти чёрные глаза безмолвно следят за мной, анализируют, оценивают. Он не улыбается. Не делает даже попытки показать дружелюбие. Просто ждёт, не спешит, но я чувствую, что он не даст мне так просто вести свою привычную игру.

Что ж, плюсы в данной ситуации тоже имеются: оторвать взгляд от Дювьера невозможно. Высокий, почти двухметровый мужчина с широкими плечами и идеальной осанкой. Его тело будто создано, чтобы внушать силу — мощь, способную сокрушить всё, если потребуется. Всегда в дорогих костюмах, сшитых с иголочки. Густые брови, резкие черты лица, прямая линия губ.

Но сейчас он впервые предстал передо мной не в пиджаке, а в белоснежной рубашке с закатанными рукавами. Мой взгляд тут же цепляется за его предплечья, скользит до самых кончиков пальцев. Многочисленные татуировки с надписями добавляют ему ещё большей опасности. Хочется прочитать всё, что там написано. Не из интереса, нет. Просто такие особенности могут рассказать о человеке многое.

Потянувшись одной рукой за спину, цепляюсь за замок и медленно тяну его вниз. Звук расстёгивающейся молнии звучит почти интимно в этой томной атмосфере. Большие пальцы подхватывают тонкие бретели и скидывают их с плеч. Тело покачивается, словно в танце, позволяя платью скользить по коже и упасть к ногам. Я остаюсь в кружевном белье. Прохладный воздух ласкает обнажённую кожу, отчего по телу пробегают мурашки. Но пусть Дювьер думает, что это реакция на него.

Я дышу глубоко. Волнение тут ни при чём — просто так грудь соблазнительно приподнимается при каждом вдохе. Ладонь ложится на бедро, поднимается выше по талии. Скользит по груди, слегка задевая сосок, который выпирает из-под тонкой кружевной ткани. Затем пальцы касаются губ, обводят их по контуру. Я высовываю кончик языка и облизываю их.

И всё это время смотрю Дювьеру в глаза, не отрываясь. Должна признать, я и сама завелась. Одно дело приходить к постоянному клиенту, с которым секс уже стал привычным и однообразным. Другое — предвкушать что-то новое. Я не должна хотеть его. Но этот прожигающий взгляд словно манит. Хочется, чтобы его большие ладони жадно сжимали меня, а низкий голос шептал на ухо моё имя.

Но Дювьер продолжает молчать. Отсутствие реакции злит, но одновременно отрезвляет. Моя задача — не терять контроль. Но этот мужчина уже обыгрывает меня в этом.

Я подхожу ближе, чуть толкаю в твёрдую грудь, заставляя откинуться на спинку кресла, и опускаюсь на его колени. Смотрю ему в глаза, изучаю выражение лица, пытаюсь прочитать, чего он от меня хочет и ждёт. Дювьер так и сидит — сосредоточенный, сдержанный, немного отстранённый. Положил ладони на подлокотники и даже не делает попыток ко мне прикоснуться.

Таких, как он, соблазнить сложнее. Но нет ничего невозможного.

— Что дальше прикажешь мне сделать? — шепчу ему на ухо, блуждая рукой по его шее.

Дювьер прищуривается, и мне кажется, он видит меня насквозь. От этого по позвоночнику пробегает холодок. Чтобы хоть как-то отвлечь его, я двигаю бёдрами, пытаясь нащупать признаки возбуждения. Но их нет.

Уголок губ Дювьера приподнимается, когда я на секунду теряю контроль над эмоциями, и он успевает заметить моё замешательство.

— Сними галстук. — Его горячее дыхание касается лица.

Я послушно тянусь к шее, развязываю узел, кончиками пальцев будто случайно дотрагиваясь до его кожи. Стараюсь двигаться плавно. Дышу чаще, приоткрываю рот, чтобы сделать вид, что уже теряю терпение от желания.

— Завяжи себе глаза.

Я едва заметно улыбаюсь, но подчиняюсь. Перебрасываю ткань через глаза, завязываю тугой узел, при этом наклонившись ближе к нему — так, чтобы грудь оказалась у его лица.

В следующую секунду пальцы Дювьера смыкаются на запястьях. Острая боль простреливает от костей к локтям. Я инстинктивно дёргаюсь, пытаюсь вырвать руки, но его пальцы только впиваются глубже. Хватка становится крепче — не просто сила, а какая-то спокойная, уверенная жестокость.

— Что…

Я не успеваю договорить — меня прерывает звук открывающейся двери, и в комнату кто-то заходит. Вокруг раздаются шаги, приглушённые ковром.

— Что происходит?! — Я дёргаюсь, но пальцы, сжимающие запястья, словно стальные тиски — не сдвинуть ни на миллиметр.

На руках затягивают что-то жёсткое: ремень или пластиковые стяжки. Кожа натягивается до боли и почти горит. Дёргаюсь снова, но движение отзывается острой вспышкой в руках.

— Отпустите меня! — повышаю тон, позволяя дрожи в голосе прорваться наружу. Но мне не затыкают рот, потому что все в этой комнате знают, что никто сюда не придёт. Никто мне не поможет.

Один из мужчин без усилий перекидывает моё тело через плечо. Я бьюсь ногами, пытаюсь вырваться.

— Пустите!

Всё внутри кипит от возмущения. Но я понимаю, что это необходимый шаг отступления. Даже в шахматах сильные фигуры не боятся идти назад. Боятся только пешки. А я — не пешка.

Перед глазами — сплошная темнота, но я уверена, что Дювьер идёт рядом. Без суеты, без эмоций. Он даже не собирается ничего объяснять, потому что всё происходит так, как он задумал.

Глава 4

Я планировал привезти Келли в свой дом ещё час назад. Точность в таких вещах — не прихоть, а необходимость. Но отказать себе в зрелище не смог. Эта минутная слабость выводит из себя. Но зато теперь я уверен, что не прогадал с выбором девчонки.

Я первым переступаю порог дома — холодного, выверенного до последнего стыка. Как и я сам. Уют — это враг, который расслабляет и заставляет терять бдительность. Поэтому здесь нет лишних вещей. Только функциональность, строгость, порядок. Каждая поверхность отполирована до состояния, когда видна пылинка. А я их вижу. Всегда.

Кейн грубо толкает девчонку в кресло. Я мысленно ставлю плюс его коэффициенту полезного действия. Келли не кричит, не требует объяснений. Сидит, опустив голову, и кажется, будто даже не дышит, чтобы не спровоцировать меня случайным звуком.

Умная. Или просто оцепенела от ужаса. Для меня причина не имеет значения. Важен результат.

Я люблю этот страх. Не тот, что с визгом и брызгами слюны — от такого быстро устаёшь. А леденящий, который заставляет жертву замереть, забыть, как дышать. В нём нет фальши. Только чистая биология.

Воздух в доме — двадцать три и два десятых градуса. Идеальная температура для тела. Но на руках Келли мурашки.

Она дёргает головой, едва заметно, но я вижу — я всегда подмечаю такие мелочи, на которые другие не тратят внимания. Подхожу вплотную, оценивая реакцию. Она даже не пытается отодвинуться, просто замирает, и это правильно — инстинкт самосохранения подсказывает ей, что любое лишнее движение сейчас будет ошибкой.

Я не тороплюсь. Позволяю себе эту маленькую слабость — поиграть. Подхватываю светлую прядь, подношу к своему лицу. Тонкий аромат. Дорогой. Такие носят женщины, которые привыкли, что мир им что-то должен. Интересно, как быстро она перестанет в это верить? Откидываю волосы за спину. Серьги — золото, из последней коллекции.

Пальцы тянут узел галстука на затылке. Одно движение, и ткань падает ей на колени. Следующее, что я сниму, — это её иллюзии о безопасности. И вот тут начинается самое интересное. Келли оживает. Оглядывается по сторонам, пытаясь понять, где находится. Зрачки расширены — адреналин зашкаливает. Рот приоткрыт — хочет спросить, но не решается. Тело дрожит. Мелко, часто.

Красивая. Страх в глазах делает её ещё привлекательнее — странная закономерность, которую я заметил давно и никогда не пытался анализировать. Я не ошибся, когда решил перед встречей с Келли переспать с другой в соседнем номере. Не знаю, устоял бы, особенно когда она так уверенно забралась на меня. Пришлось потратить немалую долю самоконтроля, чтобы похоть не взяла верх раньше, чем это было запланировано.

Отхожу к полке с алкоголем, даю девчонке время прийти в себя. Дальнейший разговор требует её полного внимания, а в таком состоянии она вряд ли сможет правильно воспринимать мои слова.

— Ходят слухи, что ты достаточно умна, — делаю первый ход, наливая два бокала виски. — Надеюсь, уже сообразила, что сбежать тебе не удастся?

Келли не отвечает, но быстро меняется в лице. Зрачки сужаются, демонстрируя ярко-голубую радужку. Она вскидывает подбородок, выпрямляет осанку, сдувает с лица прядь волос. Какая гордая…

Я возвращаюсь и протягиваю один из бокалов в её сторону, но, когда она не берёт его, усмехаюсь.

— Забыл.

Я медленно наклоняюсь к ней, прикасаюсь к запястьям. Рывок — и её руки оказываются свободными. Она принимается растирать кожу и недовольно цокает. В голубых глазах — непокорность, словно Келли пытается одним взглядом обозначить своё место. Наивная.

Она поднимается на ноги изящно, даже красиво, и в следующую секунду уже стоит вплотную ко мне — ни шага назад, ни опущенного взгляда, ни малейшего намёка на страх. Держится. Или делает вид.

Мои пальцы смыкаются на её шее. Я не сжимаю, просто фиксирую — достаточно плотно, чтобы она почувствовала вес моей руки, но не настолько, чтобы перекрыть дыхание. И в этот момент её уверенность начинает трещать по швам: зрачки дёргаются, плечи поднимаются, паника прорывается наружу, как вода сквозь плотину.

Хорошо. Она понимает теперь, что всё зависит от меня, что я сильнее — не на словах, не на эмоциях, а физически, здесь и сейчас. Это знание не нужно объяснять, оно входит через кожу, и это единственный урок, который усваивается навсегда.

— Если хочешь жить, сиди тихо.

Голос звучит зло: я специально добавляю эту интонацию — она работает лучше любых угроз. Пальцы сжимаются крепче, не настолько, чтобы она задохнулась, но достаточно, чтобы мир перед глазами начал темнеть.

Я наблюдаю за ней, и в её беспомощности есть что-то гипнотическое. Волна возбуждения, не самого чистого, но от этого только острее, проходит сквозь меня, когда я смотрю на эту девчонку, замершую в моей хватке. Но запугивать её сильно сейчас нельзя — если пережать, она отключится или сломается психически, а мне нужна живая и вменяемая.

Приходится подавить порыв сломать её волю на месте, швырнуть в кресло так, чтобы она запомнила каждую секунду. Несколько раз сжимаю пальцы в кулак, потом резко разжимаю — глупый, почти животный рефлекс, но он помогает сбросить напряжение, которое копится под рёбрами.

— Возьми, — снова протягиваю ей бокал с виски. Её пальцы слегка дрожат, когда она наконец берёт его. Келли старается унять дрожь, и это почему-то раздражает сильнее, чем если бы она просто тряслась. — Вот так. Хорошо.

Её движения, даже с этой дрожью, выглядят женственно, плавно. Признаю: это возбуждает. Не то чтобы я ожидал обратного.

Закуриваю сигару, выпускаю дым медленно, не отрывая от неё взгляда — пусть видит, что я никуда не тороплюсь, что у меня нет сомнений и нервозности. Она должна привыкать к такому темпу.

— Теперь ты работаешь на меня.

Говорю не торопясь, растягивая слова. Мне нравится смотреть, как они проникают в неё, как она не может сразу поверить в услышанное. Я даю ей время, позволяю этой фразе впитаться в сознание, разбиться о внутренний протест. Она молчит, и это молчание длится ровно столько, сколько нужно, чтобы я убедился: она поняла.

— Что?.. — Голос хриплый, неуверенный, но в нём ещё теплится сопротивление. Хорошо. Значит, не сломалась окончательно.

— Будешь продолжать обслуживать влиятельных клиентов. Но теперь всё иначе. Каждая встреча будет транслироваться через скрытую камеру. Твоя задача — узнавать у них то, что мне нужно.

Когда ожидаемой реакции не случается, пальцы едва не ломают сигару пополам. Но пока Келли продолжает молчать, в этом есть что-то почти красивое.

— Если будешь вести себя хорошо, я обеспечу тебя всем необходимым. Твои капризы — не проблема: дорогие вещи, удобства, роскошные условия. Но если нарушишь правила, просто знай: ты не выберешься отсюда живой.

Она поднимает на меня взгляд: глаза широко распахнуты, наполнены страхом, и я не отвожу своего, потому что в такие моменты и узнаёшь человека настоящим. Да, я наслаждаюсь этим зрелищем, и нет смысла отрицать очевидное — это не стыдно, это честно. С каждым моим словом её сопротивление тает, как воск на огне, и мой контроль становится единственной реальностью, в которой она теперь существует.

И это только начало.

Она задерживает дыхание, словно боится, что даже звук собственного вдоха может навлечь на неё гнев. Но в её взгляде мелькает что-то ещё — слабая искра, которую она пытается скрыть. Осознание своей беспомощности? Желание сопротивляться? Я не знаю, и, честно говоря, мне всё равно. Что бы это ни было, мне нравится наблюдать, как она распадается под моим влиянием — медленно, неохотно, но неумолимо. Это доставляет мне больше удовольствия, чем если бы она поддалась сразу.

Глава 5

Продолжать работу, но снимать это на камеру и собирать информацию… взамен всего лишь ни в чём не нуждаться. Контракт: золотая клетка за подчинение.

Это опасно. Чертовски опасно. Особенно с учётом того, что мне предстоит делать. Одно дело — вести свою игру, держать всё под контролем, самой устанавливать правила. И совсем другое — оказаться внутри чужой. Где каждый шаг просчитан не тобой.

Если кто-то узнает, что я работаю на него — меня убьют. Если Дювьер не сделает этого раньше.

Это было… ожидаемо?

Я чуть прищуриваюсь, пробуя это слово на вкус, но оно не совсем подходит. Где-то глубже, под привычным холодом, шевелится неприятное чувство. Не паника — я не позволяю ей пробиться наружу. Но что-то близкое. Ноющая, липкая тревога, которая цепляется за мысли и не отпускает. Глупо отрицать, что я слабее. Физически. И он только что это доказал. Мне даже не пришлось разыгрывать ужас, когда из-за его хватки на шее перед глазами всё поплыло. А это плохой знак.

Я сижу в чёрном кожаном кресле, закинув ногу на ногу. Холодный материал неприятно липнет к коже, заставляя едва заметно напрячься, но я не меняю позу.

В воздухе стоит тяжёлый запах табака и дорогого виски — он въелся в стены, в мебель, в сам воздух этой комнаты. Свет тусклый, приглушённый, но его достаточно, чтобы отчётливо видеть лицо Дювьера. И, что важнее, — чтобы он видел меня.

Он расслаблен. Откинулся в кресле, будто мы обсуждаем не мою жизнь, а банальную сделку, одну из сотен. Пальцы лежат спокойно, взгляд уверенный. Ни спешки, ни сомнений.

Комната вокруг него такая же. Безликая. Стерильная. Как операционная, в которой тебя уже уложили на стол, и остаётся только ждать, когда возьмут в руки скальпель для вскрытия.

И самое неприятное — я сама сюда пришла.

Тело накрывает дрожь, и на этот раз я не сдерживаю слёзы — они быстро наполняют глаза, расплываясь мутной пеленой. Я позволяю им скатиться по щекам, не вытираю, не отвожу взгляд. Всё идёт по знакомому сценарию. Я делаю то, чему научилась ещё в приюте: показываю слабость, даю ровно столько трещин, чтобы в них можно было заглянуть и поверить. Вызвать жалость, разоружить, заставить потерять бдительность.

Но, чёрт, я не собираюсь быть слабой.

Я смотрю на Дювьера внимательно, выжидая. Дай же хоть что-то. Малейшее движение, сбой, тень эмоции, за которую можно ухватиться и потянуть. Скупые на чувства мужчины не выносят женских слёз — они выбивают их из равновесия. Кто-то начинает суетиться, отводит глаза, ищет выход. Кто-то раздражается, требует прекратить. Другие и вовсе срываются на агрессию — и тогда становится видно, что скрывается под маской.

И в каждом варианте есть за что зацепиться. Но здесь — ничего. Вместо замешательства, вместо раздражения, вместо хоть какого-то отклика я слышу только усмешку.

— Что-то неубедительно, — говорит он, и я ощущаю, как его насмешка проникает в душу. Она заставляет меня чувствовать себя всего лишь глупой дурой.

Тыльной стороной ладони я смахиваю слёзы, стараясь выглядеть дерзко и уверенно. Его взгляд буквально пронизывает меня насквозь.

— Оставь свои отрепетированные представления для других. — Дамьен говорит тихо, без намёка на угрозу.

Схема всегда была проста: считываешь клиента и используешь это против него. Без лишних движений, без риска. Эта стратегия ни разу меня не подводила. До этого момента.

Мысль о том, что я могла недооценить соперника, неприятно скользит внутри, сжимает грудную клетку так, что на секунду становится трудно дышать. Нет. Я отбрасываю её почти сразу. Дело не в этом. Я просто ещё не прощупала почву до конца. Не нашла точку давления.

Я подаюсь чуть вперёд, не разрывая зрительного контакта.

— А что будет, если я откажусь выполнять твои приказы?

Голос звучит спокойнее, чем я себя чувствую. Почти уверенно. Почти.

Он отвечает без паузы, словно заранее знал, что я спрошу именно это:

— Не буду лишать тебя удовольствия попытаться отказаться.

Лёгкий хмык. На лице — издевательская усмешка. Он не скрывает, что давит. Наоборот, смакует этот момент.

— Но если не захочешь по-хорошему, я заставлю тебя. Единственный выбор, который у тебя есть — по какому пути мы пойдём, Келли?

Моё имя в его устах звучит иначе. Жёстко. Почти грубо, без намёка на то «восхищение», к которому я привыкла. Даже самые отбитые клиенты произносят его с оттенком жадности, с извращённым благоговением, будто держат в руках что-то редкое, желанное.

А он — нет. И от этого становится только хуже.

— Тебе ведь ценна твоя жизнь? — продолжает напирать он.

Он из тех, кто не оглядывается на последствия. Не просчитывает, что будет «потом». Он просто делает — и мир подстраивается под него.

А вот я… я чувствую, как по венам медленно расползается холод. Дыхание становится тяжелее, глубже, будто воздуха вдруг перестаёт хватать.

Я слишком многое пережила, слишком долго взбиралась наверх, чтобы всё закончилось вот так. Грязь, боль, унижения — я терпела всё не для того, чтобы исчезнуть без следа, без смысла, раствориться в чьей-то чужой игре. Нет.

Мысль складывается чётко: мне придётся подыграть. Стать его марионеткой — на время. Для вида. Принять правила, чтобы потом обернуть их против него.

Молчание затягивается. Воздух в комнате густеет, давит на плечи. И именно тогда на лице Дамьена проступает первая важная эмоция. Сначала едва заметно — в линии губ, в том, как он чуть сильнее сжимает челюсть. Потом взгляд меняется: становится жёстче. В нём появляется то самое — глухое, нарастающее раздражение, которое быстро переходит в злость, если его не остановить.

Я ловлю этот момент. Замечаю, как он начинает терять контроль — не явно, но достаточно, чтобы это почувствовать.

Ах вот что тебя цепляет. Молчание.

— Полгода, — произносит он. — Ты работаешь на меня, выполняешь то, что я тебе говорю — и я тебя отпускаю. Свобода. Деньги. Всё, за чем ты гонишься всю жизнь. Просто отрабатываешь срок и выходишь из игры. Я обеспечу тебя всем, что нужно, пока ты здесь. А когда уйдёшь — получишь достаточно денег, чтобы никогда больше не работать и начать новую жизнь.

«Начать новую жизнь». Эти слова застревают у меня в голове. Ведь я именно к этому и стремлюсь. Только он очень недооценивает масштаб моей цели.

Чтобы убедить меня, Дамьен неторопливо достаёт чековую книжку. Он отрывает чистый лист, склоняется чуть вперёд и выводит сумму. Я не вижу цифр с такого расстояния. Да и, по правде, это не так важно.

Затем он поднимает взгляд на меня и, не отрываясь, ставит подпись. Медленно. Нарочито. Чек ложится на стол между нами.

— Вот твоя гарантия. Ты согласна?

Интерес берёт верх быстрее, чем я успеваю себя остановить. Я тянусь вперёд, беру чек, ощущая под пальцами плотную бумагу, и пробегаюсь взглядом по строкам. Цифры цепляют сразу. Десять миллионов долларов.

На секунду мир сужается до этого куска бумаги. Я всматриваюсь в дату, и бумага под пальцами издаёт шорох. Дата обналичивания — ровно через полгода. Хороший бонус… Если доживу.

Дювьер старается держать лицо, но это плохо получается. Резкость в движениях выдаёт его быстрее любых слов: как он кладёт чек обратно на стол, как пальцы начинают неторопливо, но с нарастающим раздражением постукивать по поверхности. Чек снова лежит между нами — как наживка, которую он терпеливо подсовывает, наблюдая, когда я наконец клюну.

Люди не раз пытались меня купить. Дорогими подарками, щедрыми обещаниями, красивыми словами, в которые сами же охотно верили. Им казалось, что вопрос лишь в цене — стоит назвать нужную сумму, и я сдамся.

Раньше последнее слово всегда оставалось за мной. Сейчас всё иначе. На кону не просто деньги, а моя жизнь. И то, ради чего я вообще зашла так далеко. Дамьен понимает ставку — сам её и обозначил. Он уверен: сделка — мой единственный выход. И, возможно, мерзавец прав. Вопрос только в другом: как сделать так, чтобы эта авантюра в итоге сыграла против него.

Его рука скользит по столу и замирает в нескольких сантиметрах от моего запястья. Он не прикасается, но это и не нужно — давление ощущается почти физически, как тонкая граница, которую он пока не пересекает. Ждёт. Даёт мне иллюзию выбора: взять чек или оставить его лежать между нами. Только выбора нет.

Я дышу глубоко, стараясь выровнять дыхание. Мысли скачут, перебирая варианты один за другим, отбрасывая все почти сразу. Ум включается на полную, цепляется за любые зацепки, пытается вывернуть ситуацию в мою сторону. Но сейчас этого недостаточно. Сейчас мне нужно не решение, а время. Просто дать себе продумать следующий ход.

Других вариантов нет. Придётся подыграть ему. А дальше… дальше я найду, как повернуть эту игру в свою пользу.

Я выдыхаю, заставляя себя смотреть ему прямо в глаза.

— Хорошо. Полгода.

Глава 6

Когда в кабинет заходят прислуга и один из телохранителей, я коротко отдаю распоряжение отвести Келли в комнату. Пусть освоится, придёт в себя. Её новую спальню как раз подготовили заранее.

Мне тоже требуется немного времени, чтобы окончательно расставить всё по местам, хотя в голове картинка уже сложилась. Я знаю, как использовать эту девчонку. Теперь мои планы обретают не просто реальность, а новый масштаб: она будет моими глазами и руками там, куда я не могу добраться напрямую. С её помощью я поднимусь ещё выше, и это даже не вопрос удачи — это вопрос правильного расчёта.

Надеюсь, она не разочарует меня.

Докуривая сигару, медленно выпускаю густой клуб дыма и наблюдаю, как он растворяется в полумраке комнаты — в этом есть что-то успокаивающее, какая-то предсказуемая эстетика распада. Сминаю тот самый чёртов чек, который тут же поджигаю без тени сомнения: пламя жадно охватывает бумагу, пожирает цифры, подпись, всю эту бессмысленную фикцию. Я откидываюсь в кресле и позволяю мыслям заполнить пространство, когда внешние раздражители устранены.

Наивная? Или слишком самоуверенная? Может, я переоценил её? Может, она не так умна, как мне показалось в первую минуту? Вопросы, на которые у меня пока нет ответов, но это меня не тревожит — просто требует наблюдения.

Скоро узнаем. Уже предвкушаю, как она постепенно вплетается в сеть, которую я создаю. Сеть, которая вскоре изменит всё.

Перед встречей в отеле я изучил её досье, которое Кейн успел оперативно достать.

Калиста Харт. Молодая двадцатипятилетняя дура, которая ради погони за деньгами продала себя. Мать отказалась от неё ещё в роддоме, отец неизвестен. Интересно, ей дали такое дурацкое имя в приюте или она сама его придумала, когда решила, что оно звучит загадочно? Впрочем, какая разница. Имя не делает человека ценным.

А вот факт, что её первым покровителем был мой давний соперник меня заинтересовал. Несколько лет назад я почти убрал с дороги эту помеху. Уже был готов нанести последний удар. Но судьба лишила меня удовольствия лично стереть его с лица земли, забрав раньше.

Ненавижу, когда что-то вмешивается в мои планы. Будь у меня возможность, я бы без сомнений вернул ублюдка с того света, чтобы лично отправить его обратно.

Докуриваю, затушиваю сигару и поднимаюсь с кресла — часы показывают, что пора ужинать. Но по пути в столовую внимание цепляется за настольную лампу на консольном столике. Стоит не ровно по центру. Смещена на полтора сантиметра влево. Я останавливаюсь, поправляю — сначала лампу, потом консоль, потому что если светильник съехал, значит, столик тоже стоит под неправильным углом. Порядок — это основа всего. Если разваливаются бытовые мелочи, что говорить о большем?

Прислуга давно усвоила, что отклонения от моих инструкций не приветствуются. Поэтому, едва переступив порог столовой, взгляд цепляется за идеальную сервировку стола, и этот порядок приносит удовлетворение. Сам направляюсь к бару. Очередная порция янтарной жидкости наполняет бокал, и после пары глотков внутри разливается тепло — приятное, контролируемое, без потери ясности.

В центре комнаты потрескивает камин, огонь играет отблесками на дорогих поверхностях мебели, и я останавливаюсь перед ним, позволяя себе пару минут тишины. Никакой музыки, никаких лишних звуков — только треск дров и собственные мысли.

Каждый продуманный шаг, который я сделал, привёл меня к этому моменту. Всё идёт по плану. Теперь остаётся лишь ждать. Ждать, пока Келли выйдет на шахматную доску и сыграет роль моей пешки.

Звук шагов из коридора отрывает меня от раздумий. Как только дверь открывается и Келли входит в столовую, я задерживаю на ней взгляд. Белоснежный банный халат не скрывает, а только подчёркивает идеальные формы тела. Всё в ней продумано до мелочей, каждая деталь создана для того, чтобы соблазнять.

Но не только это отличает её от других женщин. Ярко-голубые глаза — холодные, внимательные, расчётливые. Они выглядят чистыми и невинными, но я знаю: это обман. Они скрывают больше, чем показывают. Лёгкая улыбка на губах, ленивый наклон головы, игра света на коже — всё это кажется случайным, но я вижу, как тщательно она контролирует каждое движение. Идеальное оружие против соперников.

Высокая, стройная, с длинными ногами, которые созданы, чтобы завораживать. Талия настолько тонкая, что я мог бы без труда обхватить её двумя ладонями. А эти бёдра, которыми она плавно покачивает в такт шагам…

Я не отвожу взгляда, и перед глазами уже мелькает картинка: как она стоит передо мной на четвереньках, как её волосы намотаны на мой кулак, а ягодицы покраснели от шлепков.

В штанах становится тесно.

В этой идеальной красоте есть что-то большее, что-то тёмное, что я пока не раскрыл. Может быть, сила скрыта именно в этой наигранной нежности, в её умелом притворстве. Келли не просто красива — она маняще загадочна. Как бы она ни пыталась казаться беззащитной, в её душе скрывается нечто более глубокое и непокорное.

Она привыкла управлять вниманием. Но рано или поздно даже такие ошибаются. И тогда я увижу в её глазах то, что она так старательно прячет.

Когда её глаза встречаются с моими, я указываю на место за столом.

— Садись, — говорю, не отрывая от неё взгляда. — Время ужина через пару минут.

Келли занимает место напротив. Серебряный прибор тихо звякает о край тарелки, когда её рукав цепляет его. Этот звук не ускользает от моего внимания, и на секунду она замирает. Потом продолжает движение, но уже чуть медленнее и осторожнее.

Тишина заполняет комнату, густеет, как дым от моей потушенной сигары. Келли дышит глубже, чем нужно для спокойного человека. Сбивается на каждом третьем вдохе.

Мы оба молчим. Она держится уверенно, элегантно: осанка безупречна, плечи расправлены, пальцы не дрожат. Но я вижу, как напряжены её мышцы лица. Она контролирует тело, но контроль — это тоже улика.

Она изучает меня так же, как я изучаю её. Что-то проскальзывает в голубых глазах. Эмоции приходят и уходят за долю секунды, но я успеваю за них ухватиться. Уверен, что в голове она уже перебирает варианты. Возможно, думает, как сбежать.

Такие моменты, когда жертва начинает показывать зубы, но ещё не осознаёт, что уже загнана в ловушку — отдельный вид наслаждения.

Начищенное до зеркального блеска стекло бокала касается её губ, и на нём остаётся отпечаток помады. Она делает медленный глоток, и я слышу, как он проходит по горлу. Вино тёмное, густое, почти чёрное в свете камина — каберне, я выбирал сам.

Её пальцы сжимаются на ножке бокала перед следующим глотком чуть сильнее, чем нужно, чтобы просто удержать. Безымянный палец и мизинец напряжены, остальные расслаблены. Мгновение слабости? Или гордость, которая даёт трещину? Не важно. Это только делает её ещё более притягательной — изъяны всегда интереснее, чем цельная поверхность.

Сдержать ухмылку не удаётся, когда она снова задерживает на мне взгляд. Смотрит в упор, будто пытается прочитать меня, понять, кто я. Пусть пытается. В её арсенале нет инструментов, которые могли бы разобрать меня на части.

Тишина между нами становится плотнее. Я не нарушаю её. Пусть Келли привыкает к правилам моей территории.

Когда ужин подходит к концу, я поднимаю бокал. Вино в нём давно выдохлось — я не притронулся к нему за весь ужин, только крутил в руке, наблюдая, как алые разводы стекают по стенкам.

— За сотрудничество, — говорю с усмешкой.

Мои слова повисают в воздухе между нами, и я смотрю, как они доходят до неё. Секунда паузы — она переваривает. Потом её пальцы смыкаются на ножке бокала, и она подносит его к губам. Не медленно, как в начале ужина, когда она играла в спокойствие. А залпом, одним долгим глотком. Без слов. Без возражений. Даже без взгляда в мою сторону — уставилась в стену, пока пьёт, будто не хочет видеть моего торжества. Это лишь подтверждает: она согласилась.

Осушив бокал до последней капли, Келли вытирает губы тыльной стороной ладони. Я отставляю свой в сторону, так и не пригубив. Пусть стоит. Как напоминание о том, что я не пью за сделки, в которых уже победил.

Она здесь. Со мной. Остальное — вопрос времени.

Глава 7

Его взгляд чувствуется кожей — жёсткий, бесцеремонный, цепкий. Он даже не пытается его скрыть, и это гнетёт сильнее, чем если бы он говорил всё прямо. Весь этот фальшивый ужин — лишь декорации, аккуратно выставленные между нами, за которыми нет ничего настоящего. Ни интереса, ни игры, ни привычных ролей. Только он и его внимание, от которого невозможно отстраниться.

Я не могу сосредоточиться ни на чём другом.

Этот взгляд ощущается почти как прикосновение. Будто его пальцы скользят по коже, начиная с лица, опускаясь ниже, задерживаясь на изгибах, отмечая детали. Не спеша. Он словно прокладывает невидимый маршрут, запоминает, примеряется.

Я не могу быть уверенной, что он не ищет слабые места. Те самые точки, за которые потом можно потянуть. А давать ему такую роскошь в мои планы не входит.

Но его пристальное внимание говорит о главном: он понятия не имеет, что скрывается за моим взглядом. И не узнает — по крайней мере, не сейчас. Пусть это останется его проблемой.

Поэтому я молчу. Слова сейчас — лишние. В них слишком много шансов ошибиться, выдать что-то, что потом уже не вернуть назад. Лучше наблюдать. Читать его так же внимательно, как он пытается считать меня.

Я контролирую всё: положение тела, дыхание, выражение лица. Даже мысли стараюсь держать в узде, не позволяя им вырваться наружу. Он хочет увидеть реакцию. Я не дам ему этого.

Когда Дювьер произносит тост, я молча поднимаю бокал и выпиваю вино, не прерывая молчания. Всё слишком запутанно, чтобы я позволила себе расслабиться.

— Когда мне приступить к работе? — задаю вопрос, стараясь сохранить холодность в голосе.

— Дам знать, когда всё будет готово. Я сам буду выбирать с кем из клиентов и когда у тебя будут проходить встречи. Без исключений. Всё, что я скажу, всё, что скажут они, будет твоим приоритетом. Делай только то, что от тебя требуется.

— А спать с тобой входит в перечень обязательств? — Я подношу пустой бокал к губам и слизываю каплю с края, наблюдая за Дювьером.

Он откидывается на спинку стула. Прищуривается. Наверное, пытается понять, насколько серьёзно я интересуюсь.

— Хочешь меня? — Он старается говорить небрежно, словно его внимание нужно заслужить. И в очередной раз поправляет приборы на скатерти, чтобы они лежали ровно.

— Только за хорошую оплату.

— Я и так плачу. Дом, еда, нужные вещи…

— Это плата за работу, — перебиваю его я. — А учитывая, что ты собираешься заставить меня делать — это ничтожно мало. Так что за секс расчёт отдельный. И я предпочитаю наличные.

Не утруждая себя ответом на мою провокацию, Дамьен отдает короткое распоряжение проводить меня в комнату. Будто я просто бытовая проблема, которую можно решить одним указом прислуге.

Я ещё не успеваю подняться по лестнице, когда слышу его голос из столовой.

— Я жду гостя. Не беспокоить меня до утра. Если Келли надумает выйти из комнаты — не спускать с неё глаз, если не хотите, чтобы позже я спустил шкуру с вас. Кейн, сегодня у её двери дежуришь ты.

Его голос звучит спокойно, но я слышу в нём нечто большее — он уже мысленно там, в своих планах, в своих расчётах, в мире, где всё подчинено его воле. Прекрасно. Пусть так думает. Чем сильнее его ослепляет самоуверенность, тем проще мне будет играть с ним. Это не пугает — скорее заставляет быть внимательной. Держать дистанцию. Иначе эта игра закончится не в мою пользу.

По пути в комнату я стараюсь не упустить ни одной детали. Мебель с угловатыми линиями, чёткая геометрия. Огромные панорамные окна выходят на сады, продуманные до каждой ветки. Каждый куст выглядит так, будто его подстригали с линейкой в руках. Никаких предметов искусства, ничего, что говорило бы о том, что в этом доме вообще кто-то живёт.

Меня заводят в спальню. Дверь за спиной закрывается, и тишина сразу обволакивает меня, словно плотная ткань. Взгляд скользит по комнате, отмечая каждый уголок. Огромная кровать с идеально разглаженным бельём. Темно-серый плед аккуратно сложен у изголовья. Шкафы встроены в стены, прикроватные тумбы пусты. Только холодная эстетика: прямые линии, стекло, металл. Я провожу рукой по прохладной поверхности металлического столика и ощущаю, как напряжение внутри только растёт.

День выдался насыщенным, но спать не хочется. Сейчас не время для отдыха. Я разворачиваюсь и ловлю взглядом собственное отражение в зеркале. Перекидываю волосы на одно плечо, затем приспускаю халат с другого, чтобы обнажить кожу. Придав себе привлекательный вид, направляюсь к двери. Мне нужно пройтись по дому, изучить каждый уголок, взять на карандаш каждую деталь. И обдумать, что делать дальше.

— Добрый вечер, мисс Харт, — встречает меня у порога телохранитель. — Меня зовут Кейн.

— Кейн, значит, — с ухмылкой говорю я, осматривая коридор и замечая в разных углах камеры наблюдения.

Кейн выглядит так, будто готов к битве в любую секунду. Высокий, крепко сложенный, не слишком худой, но мускулистый — тело человека, который привык работать руками и драться, если потребуется. Его короткие тёмные волосы аккуратно подстрижены, подчёркивая резкие, грубоватые черты лица. Но больше всего выделяется взгляд — тяжёлый, суровый, цепкий. Он смотрит так, будто просчитывает все возможные варианты развития событий, стараясь всегда оставаться начеку. Между бровей залегла глубокая морщинка. Как отражение того, в каком мире он существует.

Экскурсия начинается по нескольким комнатам первого этажа. Я не спешу, позволяя себе прочувствовать пространство, ощутить его ритм. Здесь всё подчинено порядку, словно каждая деталь имеет своё строго отведённое место, и любое отклонение невозможно. Желание привнести сюда немного хаоса, установить свои порядки, вспыхивает так ярко, что игнорировать его я не могу.

— Кейн, — привлекаю внимание парня, который всё это время следует за мной, как тень. — Хочу вина. Думаю, красное полусладкое подойдёт. Скажи, чтобы подали в гостиную.

Пока он передаёт указания по рации, на моём лице расплывается улыбка. Мне определённо идёт роль хозяйки такой роскошной жизни.

Удобно расположившись на мягком диване, я закидываю ноги на журнальный столик. Треск камина успокаивает. Веки прикрываются сами собой. Я делаю глубокий вдох, словно пытаюсь втянуть в себя атмосферу богатой жизни. Пропитать каждую свою клеточку.

— Ваше вино, мисс Харт. — Покой нарушает голос Кейна сбоку.

Не открывая глаз, я протягиваю руку в сторону звука. Пальцев касается прохладное стекло. Первый глоток холодного напитка дарит то самое ощущение — я на своём месте. Почти.

Где-то за пределами комнаты раздаётся шорох. Потом слышится стук каблуков по полу — быстрый, торопливый ритм. Кто-то спешит. Я мгновенно узнаю эту походку — раньше сама приходила к клиентам точно так же, чтобы не заставлять ждать. Потом поняла, что спешка обесценивает тебя в чужих глазах, делает слишком доступной, словно твоё время стоит дешевле, чем их ожидание. Но стоит дать им понервничать, почувствовать, что они теряют контроль, как терпение начинает трещать. И тогда твоё появление превращается в событие, которого ждут с нетерпением.

Мужчины ценят то, во что вкладываются: деньгами, временем, вниманием. Ты становишься их инвестицией. И чем больше они вкладывают, тем сильнее боятся упустить.

Бокал касается губ, я запрокидываю голову, чтобы сделать глоток, но в рот не попадает ни капли. Я даже не заметила, когда успела всё выпить. А вот тело реагирует: алкоголь успел проникнуть в кровь. Перед глазами слегка плывёт, под кожей нарастает жар, а ладонь промахивается мимо столика, и бокал падает на ковёр.

Решив, что на сегодня достаточно, я поднимаюсь по широкой деревянной лестнице со стеклянными перилами и останавливаюсь наверху. Справа — небольшой коридор и дверь в комнату, где мне предстоит жить. Но вместо того, чтобы пойти туда, решительно поворачиваю налево. Любопытство берёт верх. Я хочу увидеть, что скрыто в этом крыле. Однако не успеваю сделать и шага. Чья-то тень скользит в поле зрения, и, прежде чем я осознаю, что произошло, передо мной оказывается Кейн.

— Там комнаты мистера Дювьера. Туда нельзя, — говорит он, сдерживая меня своим взглядом.

Я хмыкаю, прекрасно понимая, что слово Дамьена здесь — не просто приказ. Это закон. Неписаное, но неоспоримое правило, которое лучше не нарушать, если я хочу сохранить себе место в этой игре. Если хочу выжить.

Разворачиваюсь, готовая вернуться в свою комнату, но в этот момент слышу звук. Приглушённые голоса, затем — крик. Глухой, срывающийся на стон. Я замираю. Женский голос. Сначала мне кажется, что там происходит что-то жестокое — пытки или насилие. Но стоит мне прислушаться, как я понимаю, что всё не так однозначно. Голос девушки прерывается, но в нём нет страха. Напротив — в нём слишком много театральной экспрессии и отработанной интонации. А затем раздаётся громкий женский крик, и у меня больше не остаётся сомнений.

— О, Дамьен, ты просто бог! Заставь меня кончить!

Сдержать смех не удаётся. Ну конечно, это не пытка. Просто ещё одна девушка, которую он превратил в свою игрушку. Я не знаю, кто она, но уверена, что для неё это тоже временное место. Они все временные. Он играет с ними, пока не потеряет интерес. Я же... я здесь надолго.

Громкие крики и преувеличенные стоны не прекращаются. Так наигранно и дёшево… В отличие от неё, моя игра безупречна.

Решив, что этот спектакль вызывает лишь тоску, возвращаюсь в свою комнату. Но перед тем, как дверь закрывается, снова слышу те же звуки. И только в тишине приходит окончательное понимание: здесь, в этом доме, чтобы выжить — нужно играть. Каждую секунду. Без права на ошибку.

Глава 8

— Заткнись, Трэйси. — Я произношу её имя сквозь зубы. Каждое слово сопровождается жёстким толчком, она вздрагивает под моими ладонями, но не замолкает. Только скулит громче. Ненавижу этот звук.

Давно пора было от неё избавиться. Месяц назад, два, полгода — не важно. Но сегодня она оказалась единственным вариантом, который не требовал уговоров и лишних усилий.

После ужина с Келли член ныл так, что сдерживаться уже не было сил. Каждый её взгляд, каждое движение за столом работали как спусковой крючок. И я мог бы уложить Келли на этот чёртов дубовый стол и взять прямо там. На виду у всех. Кинул бы потом пару купюр за испорченный ужин.

Но я ещё не до конца понял её. А значит нужно соблюдать осторожность.

Пришлось быстро найти другое тело для разрядки. Трэйси подошла идеально — всегда под рукой, всегда готова, глупа настолько, чтобы не задавать лишних вопросов.

Она считает себя моей девушкой. До тех пор, пока я позволяю ей так думать. Ещё бы не орала как ненормальная, в попытке угодить. Ненавижу фальшь. Хочет пошуметь? Я заставлю её орать по-настоящему.

Перехватываю её запястья, заламываю за спину, прижимаю лицом к подушке — пусть попробует притворяться, когда нечем дышать. С силой сжав её бедра, я ускоряю темп и проникаю глубже.

— Дамьен, мне больно, — хрипит она, и голос срывается на полуслове, потому что я вхожу резче, не давая договорить.

Толчки становятся грубее, и я наконец слышу то, чего ждал. Не театральные стоны, не дешёвый крик. Настоящие, сбивчивые всхлипы от боли. Это именно то, что мне нужно. Честная реакция.

Бороться бесполезно. Все они знают. Просто иногда нужно напомнить. И мне нравится этот момент — когда их иллюзии рушатся. Когда исчезает последняя надежда на то, что они могут что-то решать.

От вида того, как Трэйси содрогается, а на подушке образовалось мокрое пятно от слёз, я кончаю.

— Умница, — говорю без намёка на похвалу.

Получив разрядку, я откидываюсь на спину, хватаю сигару с тумбочки и закуриваю. Трэйси отползает на другую сторону кровати и вытирает мокрые дорожки с лица, размазывая макияж по щекам. Она пытается скрыть обиду: натягивает край простыни на грудь, отворачивается, сглатывает, прежде чем заговорить.

— Можно мне остаться у тебя? — голос дрожит, но в нём слышна надежда. Глупая, бесполезная надежда, которая разбивается о мой взгляд, прежде чем я успеваю заговорить.

Решаю потянуть с ответом. Выдыхаю дым в потолок, наблюдаю, как он расползается серым облаком. Я трахнул её уже дважды, но она может понадобиться мне ещё раз. Тело есть тело — какая разница, чьё? Но проблема в другом. Эта дура примет любой намёк за симпатию. Утром она уже будет варить кофе на моей кухне и строить планы на совместное будущее. А мне потом выковыривать её из своей жизни, как занозу.

— Сходи в душ и уезжай.

Её нижняя губа подрагивает, выдавая обиду. Но Трэйси молчит. Только кивает и бесшумно соскальзывает с кровати.

Молодец. Послушная девочка. Знает правила. Я объяснял их всего один раз, полтора года назад, но тот урок она запомнила. Значит, не безнадёжна.

Дверь ванной закрывается и спустя пару секунд раздаётся шум воды. А затем тихие всхлипы.

Женщины. Они такие… слабые. Им нужно одно и то же — чувствовать, что они что-то значат. Они готовы платить за это собой. Думают, что управляют ситуацией. Что их красота — ресурс. Ошибаются.

Красота — временный актив. Срок годности ограничен. Они не умеют ждать. Не умеют считать. Не умеют держать дистанцию. Берут то, что дают, и отдают больше, чем стоит. Именно глупость и наивность делают их расходным материалом.

Я использую это. Даю им ровно столько, сколько нужно, чтобы они остались. И забираю, когда перестают быть полезны. И если им это не нравится, если они начинают сопротивляться — это их проблема.

В комнате беспорядок, который я сам же и устроил, пока срывал напряжение на Трэйси. Секс — единственный момент, когда я позволяю себе отпустить привычку держать всё под контролем. Но стоит всему закончиться, как один взгляд на хаос начинает раздражать до дрожи в пальцах. Можно вызвать прислугу. Но есть что-то медитативное в том, чтобы собственными руками расставлять вещи по их законным местам.

Я начинаю с одежды. Она разбросана по полу — моя, её, перемешана в общей куче. Свою складываю и аккуратной стопкой кладу на комод, чтобы позже её отнесли в стирку. Её платье аккуратно перекидываю через спинку кресла. Дальше — стаканы. Один на тумбочке, второй на подоконнике. Трэйси вечно таскает их за собой, будто забывает, куда поставила. Собираю оба, отношу на поднос. Проверяю, нет ли пятен на столике. Нет. Хорошо.

Последнее — постель. Скомканная, с чёткими следами того, чем мы здесь занимались. Обычно я заставляю менять бельё сразу. Но сейчас стягиваю простыню сам, достаю новую из шкафа и принимаюсь застилать постель. Каждый угол подгибаю под матрас с одинаковым усилием.

Когда заканчиваю, комната выглядит так, будто тут ничего не происходило. Пусто. Холодно. Правильно. Я сажусь в кресло в полном удовлетворении от порядка вокруг.

Раздаётся тихий щелчок замка, и Трэйси выходит из ванной.

— Дамьен, ты уже несколько недель обещаешь сводить меня в тот новый ресторан, — начинает она, и в голосе уже прорезается нытьё.

Ну началось. Зачем я вообще ей это сказал. Теперь не отстанет.

— Не парь мозги, — бросаю резко, не отрывая глаз от потолка, который кажется мне куда интереснее этой пустышки.

Она подходит ближе. Всё ещё надеется на моё внимание? Но на этот раз Трэйси удивляет меня: дёргает платье с кресла, которое я придавил спиной. Натягивает его, не произнося ни слова. А потом снова разочаровывает: склоняется и тянется за прощальным поцелуем. Я отворачиваюсь в последний момент. В воздухе повисает пауза. Она сглатывает, поправляет волосы, делает вид, что наклонилась поправить подол.

— Позвоню, когда понадобишься, — даю намёк, что ей пора уходить.

Приходится сжать пальцы в кулак, когда я замечаю, что стучу ими по подлокотнику в ожидании, когда она уже свалит.

Трэйси, к счастью, разворачивается и покидает комнату. Слышу, как за ней закрывается дверь, потом щёлкает замок. Всё. Тишина.

Закуриваю очередную сигару и, даже не думая одеваться, направляюсь к своей комнате в чём мать родила. Мою спальню не видел никто. Ни Трэйси, ни другие. Для этого есть гостевая комната — достаточно близко, чтобы не тащиться через полдома, но достаточно далеко, чтобы моё личное пространство оставалось моим.

Проходя мимо арки, ведущей к лестнице, замечаю движущуюся тень из коридора и поворачиваю голову. Келли. Поднимается по ступеням в сопровождении Кейна. Прислоняюсь к косяку, делаю затяжку и молча наблюдаю, как зверь, затаившийся в темноте. Она замечает меня. Спотыкается, почти теряет равновесие. Дальше — как в замедленной съёмке: вода в графине едва не переливается через край. Но ни одной капли на падает на пол.

Что ж, Келли весьма удачлива. Хотя я не отказался бы лицезреть её лицо, когда она вытирала бы следы своего промаха собственной одеждой.

Келли не спешит продолжить путь. Её взгляд проходит по моему телу — медленно, нагло, не прячась. Грудь, бёдра, лицо. Она не отводит глаз. Что это? Изучение? Любопытство? За её плечами — сотни мужчин. Раздетых, возбуждённых, жалких. Она должна была давно разучиться смотреть на них с чем-то кроме усталости. Но смотрит. И я не могу отделаться от мысли: то, что я вижу в её глазах — не профессиональная привычка. Что-то другое. И мне хочется узнать, что именно.

От проснувшегося азарта кровь приливает к паху. Интересно…

Зря я отпустил Трэйси.

Я отворачиваюсь первым. И ухожу, ощущая её пристальный взгляд на затылке.

Глава 9

Сон нарушает режущая боль в пересохшем горле. Рука тянется к лампе на прикроватной тумбе, но промахивается. Что за чёрт? Я же на ощупь знаю, где стоят мои вещи… В комнате темно, и первые секунды я не сразу понимаю, где нахожусь. И только потом сознание пронзает реальность — я не дома. Нащупав, наконец, выключатель, комнату заливает мягким светом. Но слишком ярким, что мне приходится зажмуриться. В спальне душно. Голова гудит. Последний бокал явно был лишним.

Облизываю губы, но это не помогает избавиться от чувства жажды, которое невозможно игнорировать. Единственное желание — глоток холодной воды. Глаза мечутся по комнате, пытаясь сфокусироваться, но не находят ни графина, ни бутылки.

Первая мысль — позвать кого-нибудь, чтобы принесли воды. Но горло болит до спазмов. Придётся встать и дойти до двери самой. Прохладный пол под неуверенными шагами помогает хоть немного прийти в себя. Я решаю спуститься на кухню. Может быть, за пределами спальни удастся вдохнуть свежего воздуха и вернуть себе трезвый разум.

Хватаюсь за ручку двери, но не для того, чтобы распахнуть её, а просто как за опору. Пульс зашкаливает, к горлу подкатывает тошнотворный ком, ноги трясутся под весом собственного тела. Давно я так не напивалась. Когда-то, в самом начале пути, это помогало абстрагироваться. Но я быстро поняла: в таком состоянии невозможно контролировать ситуацию и отыгрывать отведённую мне роль. Пришлось отказаться от этого способа расслабления и забвения.

Переступаю порог и вижу знакомое лицо. Кейн сидит в кресле напротив моей комнаты с закрытыми глазами. Грудь размеренно вздымается в такт дыханию. Спит. Это мог бы быть отличный шанс ускользнуть незамеченной. Знаю, что сбежать всё равно не выйдет, но, чтобы позлить Дювьера — самое то. Только моё состояние настолько отвратительное, что я готова отложить задумку на потом.

— Подъём, халтурщик. — Голос хрипит и звучит слишком тихо, чтобы разбудить парня. Поэтому я без зазрения совести пинаю его по ноге.

Опрометчиво. Кейн до боли сжимает моё предплечье раньше, чем открывает глаза.

— Похвально, что не стали сбегать, мисс. — По его нахальной улыбке становится понятно: он вовсе не спал.

— Решил проверить меня? — выдавливаю сквозь боль.

— Издержки работы. — Он поднимается, поправляет закатанные рукава рубашки. — Куда направляемся?

— Я — на кухню. А ты за мной, как верный щенок. — Давлю его же тоном. — Ничего личного, просто издержки твоей работы.

Ноздри Кейна вздуваются от моей колкости. И от этого чувства маленькой победы мысли перестают путаться.

Кейн провожают меня до кухни и достаёт стакан с верхнего ящика. Наливает воду из графина и протягивает мне. Стекло приятно холодит пальцы — или это кажется, потому что внутри всё горит. Я выпиваю освежающую жидкость залпом, но этого кажется мало. Наливаю вторую порцию и так же быстро заливаю в себя воду.

Я прижимаю графин к груди, решив забрать его с собой в спальню. Не хочется снова брести сюда среди ночи с пересохшим горлом. Поднимаясь по лестнице, слух улавливает глухой звук шагов из коридора слева. А затем всё затихает. Голова поворачивается автоматически, и я внезапно спотыкаюсь от увиденного.

Дювьер. Стоит в проёме совершенно голый. Приглушённое освещение настенных светильников очерчивает его силуэт, выделяя каждую линию тела. Чёрт. Мне даже не надо подходить ближе, чтобы увидеть всё до мельчайших деталей. Его кожа словно светится в полумраке, мышцы натянуты, как струны. Он подносит к губам сигару. Крошечный огонёк светится ярче, когда Дамьен делает затяжку. А затем он выпускает густой дым, который окутывает его лицо.

А я? Я не могу отвернуться. Замираю, не в силах отвести взгляд. Не могу не отметить, как идеально его тело, как всё в нём кажется вырезанным с такой точностью, что не верится, что это реальность.

Большинство моих клиентов — мужчины, которые думают, что раз у них есть деньги, то следить за собой необязательно. Они считают, что миллиарды на банковских счетах покрывают их дряхлые, обрюзгшие тела. Некоторые из моих клиентов отрастили себе такие животы, что приходится хорошо постараться чтобы достать до их членов для качественного минета, который они так любят.

Но тело Дамьена… Каждая линия его тела — словно выточена рукой скульптора. Рельефный пресс — до абсурда чёткий, как будто каждая мышца нарочно подчёркнута светом. Грудь широкая, плечи мощные. Всё в нём сбалансировано до совершенства. Каждое движение даёт понять: он привык владеть собой, своим телом, своим пространством. Это не просто физическая форма — это демонстрация силы духа, контроля. Идеал. Как в образе, так и во всём, что его окружает.

Это не тело. Это искусство. Хищное, живое, опасно красивое.

Я останавливаюсь, как вкопанная, не в силах двинуться с места.

Дювьер продолжает стоять и наблюдать за моей реакцией, позволяя мне насладиться каждым миллиметром его тела. Он даёт мне время, даёт мне выбор – отвернуться или продолжить.

Опускаю взгляд — и теряю последние капли рассудка. Ох, вот же ж… Его член стремительно наливается, тяжелеет прямо у меня на глазах. Он большой. Нет, очень большой. Достаточно, чтобы заставить меня на секунду забыть, как дышать. Внушительный, с отчётливо проступающими венами, которые чуть пульсируют. Кожа натянута, будто готова лопнуть от напряжения, головка уже набухла и блестит, как вызов.
 Это не просто возбуждение — это откровенное желание, и оно направлено на меня. Он знает, что я смотрю, и ничего не делает, чтобы прикрыться. Неужели такая реакция — всего лишь на мой взгляд? Что ж… прекрасно. Значит, у него есть слабости. Осталось только научиться играть на них.

Внезапно осознаю, что его возбуждение вызывает у меня ответную реакцию. Держать себя в руках становится труднее с каждой секундой, хотя я стараюсь не поддаваться. В животе появляется тянущее ощущение, которое невозможно унять.

Дамьен уходит, и я возвращаюсь в свою комнату, намеренно отводя мысли от случившегося. Но образ его тела и взгляд всё равно остаются, цепляясь за память, не отпуская ни на минуту.

Лёжа в кровати, я ощущаю сильное возбуждение. Собственное тело предаёт меня. Внутри всё сжимается в сладком напряжении, живот сгорает изнутри. Глубоко вдыхаю, но это не помогает. Не могу припомнить, когда видела такого внешне идеального мужчину. Я настолько устала от постоянного секса с клиентами, что уже давно не спала ни с кем по собственному желанию.

Похоже уснуть сегодня будет сложно. Недолго думая, ложусь на спину, сгибаю ноги в коленях и отодвигаю в сторону чёрные кружевные стринги. Медленно скольжу пальцами вдоль влажных складочек, нахожу набухший бугорок и начинаю массировать его круговыми движениями. Сначала легко, даже немного лениво. Представляю, что это язык Дювьера. Горячий, жадный, настойчивый. Интересно, он вообще делает это? Или считает, что дарить девушке такое наслаждение — это ниже его достоинства?

Плевать. В моей фантазии он встанет на колени и будет делать всё, что я захочу. Именно так, как я захочу.

Я ускоряю движения. Пульс срывается с ритма, тело подрагивает. Да, вот так… Боже, как хорошо. Палец скользит ниже, легко проникает внутрь. Тесно. Жарко. Мокро. Двигаю им в такт собственным фантазиям, но, к сожалению, это не совсем то, о чём я мечтаю. Мой палец никак не сравнится с его членом — большим, твёрдым. Он бы распирал меня изнутри, наполнял, возможно даже не смог бы войти полностью. Но мои игрушки остались дома, и сейчас я одна. Так что придётся справляться самостоятельно. Только я, мои мысли… и то, как сильно я его хочу.

Глаза закрываются сами собой. Я представляю, как он нависает надо мной, придавливает к кровати, смотрит сверху вниз своим прожигающим взглядом.
 Палец проникает глубже, нащупывая точку, от которой по телу проходит судорога. Другой рукой снова возвращаюсь к клитору — теперь массирую быстро, требовательно.

Мышцы внутри напрягаются, бёдра дрожат. Дыхание сбивается, рука уже горит от усталости, но я не останавливаюсь. Горячая волна поднимается откуда-то из глубины, скручивает, разрывает, подчиняет… уже почти… вот… О. МОЙ. БОГ… чёрт, да…

По телу пробегает дрожь, ступни сводит лёгкой судорогой, пальцем чувствую, как мышцы внутри пульсируют. Как же хорошо.

Но стоит дрожи пройти, как меня накрывает. Чёрт. Что я делаю? Я не должна позволять этому физическому влечению затмевать разум. Это ведь всего лишь красивое, сексуальное, мужское тело… И всего лишь моя биологическая реакция. Но тогда почему внутри такое странное ощущение? Почему я хочу большего?

Я не должна думать о нём. Завтра я снова буду контролировать ситуацию.

Надо бы в душ, но тело так расслабилось, что лень даже пошевелиться. Зеваю… и проваливаюсь в сон.