Цитаты из книги «Прислуга», страница 59

Какого это воспитывать белых детей, когда за вашим собственным ребенком дома присматривает кто-то другой?

Конечно, разные! Всем известно, что белые и цветные — это не одно и то же. Но мы же все равно люди! Ох, да я слыхала, что у самого Иисуса кожа была темная, когда он жил в пустыне.

«Нельзя носить: серые, бесформенные, мужеподобные брюки».

You is kind. You is smart. You is important.

By the time we make it back to Longleaf, it's eleven o'clock. I smooth my dress, thinking Stuart is right. It is too short. The lights in my parents' bedroom are off, so we sit on the sofa.

I rub my eyes and yawn. When i open them, he's holding a ring between his fingers.

"Oh...Jesus."

Прямо посреди ресторана он поцеловал меня, открытым ртом, и каждая клеточка моего тела - кожа, ключицы, подколенные ямки - все внутри меня вспыхнуло ярким светом.

Константайн присела рядом, за кухонный стол. Я услышала, как скрипнули ее воспаленные суставы. Она крепко прижала к моей ладони свой большой палец, что означало на нашем языке «слушай и запоминай».

— Каждое утро, пока не помрешь и тебя не закопают в землю, тебе придется принимать это решение. — Константайн сидела так близко, что я могла разглядеть поры на ее черной коже. — Тебе придется спрашивать себя: «Собираюсь ли я поверить в то, что сегодня эти дураки скажут обо мне?»

Она не убирала палец от моей ладошки. Я кивнула в знак того, что понимаю. Я была достаточно сообразительной, чтобы точно знать — она говорит о белых людях. И хотя я все еще чувствовала себя несчастной и знала, что, скорее всего, действительно некрасива, Константайн впервые говорила со мной так, словно я не была белым ребенком своей матери. Всю жизнь мне втолковывали, что значит быть девочкой, как именно следует думать о политике, о цветных. Но палец Константайн, крепко прижатый к моей ладони, помог понять, что на самом деле я могу выбирать, во что верить.

Миссисипи мне как мать. Только мне позволено жаловаться на неё. Но берегись любой, кто посмеет дурно отозваться о ней в моём присутствии, если, конечно, она и не его мать тоже.

Полжизни борюсь со своей потливостью: специальные кремы, замороженная картошка в карманах, пакетик со льдом, привязанный к голове (между прочим, заплатила доктору за этот дурацкий совет), а все равно каждые пять минут приходится менять салфетки. Повсюду таскаю за собой рекламный веер от крематория «Теплые похороны». Отлично помогает, да и достался бесплатно. ttata

Элизабет торчит за швейной машинкой, старается, чтоб ее жизнь выглядела "покупной".