Читать книгу: «Проигранное желание»

Пролог

За окном творилось настоящее снежное безумие. Конец ноября выдался удивительно зимним, учитывая, что обычно в это время максимум, чего можно ждать от погоды – дождь. Конечно, против снега никто ничего не имел. Наоборот, уже в сотый раз за день на фоне играл фильм «Реальная любовь», гирлянды, которые я вчера вечером развесила по гостиной, весело перемигивались холодным белым светом, создавая уютную атмосферу. Запах имбирного печенья только-только из духовки разносился по всей квартире, усиливая желание праздника и ожидание какого-то едва уловимого чуда.

До Рождества осталось всего несколько недель. По утрам становилось тяжелее вставать, а зима все крепче укутывала город в белоснежное пуховое одеяло. Все чаще хотелось оставаться дома в окружении близких людей, и все чаще лекции в университете отменялись из-за непогоды.

В такие дни мы – Лиза, Кассандра, которая разрешала нам звать ее Кэсс, и я, собирались по очереди друг у друга на, так сказать, девичьи посиделки с фильмами, обсуждение всего и всех, обычно за чашкой чая, но иногда и за чем-нибудь покрепче.

Сегодня оказался один из таких дней, поэтому уже несколько часов мы сидели на полу, образовывая треугольник. Правда, сегодня вместо обычных сплетен Кэсс достала карты, предложив сыграть на желание. Так что с некоторой периодичностью Лиза дважды высовывалась в окно, крича прохожим что-то вроде «женись на мне, милый», а Кэсс пришлось залпом выпить бутылку газировки. Я же еще ни разу не проигрывала. До этого момента.

– Час расплаты настал, Изи! – Лиза хищно усмехнулась, прищурив зеленые глаза и откинув назад светлые волосы. Девушка едва ли не облизывалась от предвкушения. Я уже успела пожалеть о желаниях, которые загадывала ей. Кажется, меня ожидала очень жестокая месть. Особенно после того, как один мужчина достопочтенного возраста помахал ей в ответ со словами «спускайся, красавица».

– В твоем доме ведь есть спортзал, верно? – в ответ я только кивнула. – Отлично, тогда, – девушка притворно задумалась, отложив карты в сторону. – Ты очень аппетитно и эротично съешь двойной чизбургер прямо напротив окон, около которых стоят беговые дорожки. – она мило улыбнулась, невинно хлопнула ресницами, будто не собиралась сделать из меня посмешище. Мое удивление достигло таких масштабов, что можно было биться головой об стену и ничего не почувствовать.

– Ты не можешь со мной так поступить! – вырвалось быстрее, чем я смогла придумать более адекватный ответ. – Я ведь хожу мимо него каждый день! А клубная карта?! Можно мне другое желание? – взмолилась я. Лиза отрицательно покачала головой.

– Ничего не знаю, карточный долг священен, – она с деловым видом сложила руки на груди и вздернула острый подбородок вверх. Теперь я отчетливо понимала, за что ее так любили в команде по танцам.

– Прости, Изабелла, но мы свои желания выполнили, так что… – с намеком вклинилась в разговор Кэсс, показывая на смешную шапку Санты на голове и красный клоунский нос, – но мы будем стоять неподалеку. – Лиза в ответ на это активно закивала, а я закатила глаза. Они были абсолютно правы. Карточный долг священен, и ни одна из них не уклонилась от своих желаний.

– Ладно-ладно! – произнесла я, поднимаясь с пола, лишь бы скрыться от этих настырных взглядов. Глупый рождественский свитер замигал помпончиками, когда я случайно нажала кнопку. Да уж, это самое отвратительное, что могло случиться. Ну да ладно, всего лишь один бургер. Всего лишь перед полным спортзалом. Подумаешь.

Я направилась в коридор, замерла около зеркала в полный рост. Из отражения на меня глядели яркие голубые глаза, до сих пор, кажется, раскрывшиеся в шоке от происходящего. Рыжие волосы кудрями торчали во все стороны, как бы я не пыталась их пригладить ничего не получалось. Как и рассыпанные по щекам веснушки, которые ни разу не получилось замазать тональником. Правда, я не сильно пыталась. Все-таки комплексов по поводу внешности у меня не было.

Картинки недалекого будущего стремительно мелькали в мыслях, заставляя заранее испытывать чувство унижения, а щеки все сильнее покрывались краской. Интересно, меня примут за провокатора, недовольного посетителя спортзала или просто странную особу?

– Ну, так что, идем? – в коридор ввалилась Кэсс, держа в аккуратной ладони бургер из того набора еды, что мы заказывали к обеду.

– Идем, – буркнула я, специально натягивая на голову забавную шапку с головой оленя, у которой ушки поднимаются. Отвлечет внимание от моего лица и, может, повезет и меня никто не узнает.

– Ну прямо команда Санты на выезде, – весело проговорила Лиза. Я еще раз посмотрела в зеркало разглядывая нас таких очень разных: Лиз была типичной блондинкой, с зелеными глазами, пухлыми губами и просто тончайшей талией, она любила розовый, следила за модой и каждый день строила глазки капитану команды футболистов. Кэсс спокойная брюнетка с карими глазами и темной, похожей на бархат, кожей. Она обычно говорила только по делу, была очень серьезна, но при этом любила шутки.

– Да, по акции взял, – ответила я, натягивая ботинки. Девочки последовали моему примеру.

Через несколько минут мы уже сминали покрывающий землю снег, громко хрустящий под подошвами ботинок. Зал располагался прямо на углу дома, в котором находилась моя квартира.

Лиза сунула бургер мне прямо в руки, поиграла бровями, а потом кивнула в сторону панорамных окон. Я неохотно взяла в руки чизбургер, жалобно глянула на подруг, надеясь на то, что они передумают, но они лишь покачали головами, не давая и шанса отступить.

Я, зажмурившись, развернулась к окнам, глубоко вздохнула, настраиваясь на самое настоящее непотребство, а потом открыла глаза и опустила взгляд в пол, разворачивая обертку. Уверена, что щеки уже покрылись краской настолько, что даже лютый мороз так быстро не справился бы.

Скромность никогда не была чертой моего характера. Даже наоборот, все ужасы и ситуации, за которые потом испытываешь стыд, принадлежали целиком мне. Но к такому меня жизнь явно не готовила.

Ладно, живем один раз. Как там сказала Лиза?

«Аппетитно и эротично»?

Я подняла глаза, цепляясь взглядом за мужчину на беговой дорожке. Он удивленно поднял брови, а я глянула на девочек.

– Давай, Изи, ты справишься! – прокричала Лиза, хлопнув в ладоши.

Что ж, прости, красавчик. Пить штрафные мне совсем не хочется, поэтому я решительно укусила совсем маленький кусочек.

– Весь! Полностью! – прилетело напутственное со стороны. Я закатила глаза, но все же продолжила с особым аппетитом жевать бургер. Удивительно, но даже почти не стыдно. Подумаешь, ем среди улицы. Что такого?

Но кто-то явно считал по-другому… или бегающий парень не питался нормально уже очень давно, потому что такого голодного взгляда я еще ни у кого не видела. Становилось даже как-то стыдно за свою выходку. Но я должна была довести это до конца.

Ощущения походили на тот самый сон, в котором стоишь голый посреди магазина, куча народа на тебя пялится, а некоторые тыкают пальцем и смеются.

Не представляю, что чувствовали люди, занимающиеся на этих тренажерах, они же буквально, как в аквариуме!

Парень все еще держал темп, не сводя с меня взгляда, от которого хотелось поежиться и убежать, не вспоминая об этом ужасном желании. Но я упрямо стояла на месте, бесстыдно рассматривая темные вьющиеся волосы, беспорядочно свисающие около лба, мышцы, выглядывающие из-под свободной майки. Ничего так, симпатичный. И это только усложняло задачу.

Мало того, что это надо было съесть в таком ужасном месте, так еще и сделать это нужно было максимально красиво. Признаться честно, до последнего была уверена в том, что еще немного и подавлюсь, закашлявшись у всех на виду, но нет, я прожевала последний кусок, свернула обертку. А потом снова глянула на того парня и насмешливо растянула губы в улыбке.

Он удивленно посмотрел на меня, а я, кажется, вконец осмелела, поиграв ушками на шапке. Парень, не ожидавший такого поворота, оступился и уехал назад, здорово приложившись коленом о дорожку.

– Черт, – прошептала я, а затем, оценив обстановку, рванула к подругам, разрываясь от истерического смеха. Девочки недоуменно глядели на меня, я схватила обеих за руки и потянула в сторону подъезда, уже не переставая смеяться. Ну как ведь такое могло произойти!

– Ты объяснишь, что случилось? – растерянно поинтересовалась Кэсс. Я вздохнула, а потом снова разошлась диким хохотом, даже не совсем понимая, почему это оказалось таким смешным.

– Там, – задыхаясь произнесла я, – был парень, – снова приступ смеха, – в общем, он упал, – тут меня снова сковал неудержимый хохот.

– Ничего не поняла, – изрекла Лиза, посмотрев на Кэсс, которая уже вместе со мной согнулась буквально пополам от смеха. Хотя смешного в этом, конечно, ничего не было.

Глава 1

Больше всего в жизни я ненавидела вставать рано утром. И многие меня в этом поддерживали. И дело не в том, что я не любила жизнь или наступление нового дня вгоняло меня в депрессию. Нет, совсем не так. Скорее, холод, голод, сырость и завывание ледяного ветра за окном не давали ни капли чувства безопасности и не вызывали желания выползать на улицу с целью получения особо важных знаний.

Я поднялась с постели, сразу поежившись от налетевших мурашек. Да, единственное, что я не любила в зиме, так это минусовые температуры и долгую ночь. Но любят не за что-то, а вопреки. Наверное. Хотя это больше смахивало на какие-то нездоровые отношения.

Всего лишь нужно привести себя в божеский вид, надеть три слоя одежды, чтобы в тепле и удобстве пройти несколько улиц и войти в двери университета. Что я и делала, нанося аккуратный повседневный макияж, освобождая кудри из легких косичек, а потом натягивая на себя белую блузку с вырезом и бантиком около шеи и темные классические брюки. Да, забавные свитера с оленями и шапки с ушками остались в выходных днях вместе с вином и подругами. Сейчас только серьезность, только настрой на светлое будущее, которое с каждым днем казалось все более размытым. Теперь на меня из зеркала смотрела очень и очень серьезная Изабелла Ротчестер – студентка архитектурного факультета.

Я собралась, списалась с девочками, как и каждое утро, и выбежала из квартиры, надеясь успеть захватить кофе и шоколадную булочку в кофейне около дома.

На улице снова шел снег, в темноте утра кажущийся каким-то нереальным – с черного неба сыпались абсолютно белые крупные хлопья, покрывая землю чем-то похожим на сладкую вату. Красиво. Уже выпавший снег задорно поблескивал в свете уличных фонарей, словно кто-то случайно рассыпал серебристые блестки, а ветер разнес их по всей улице.

Свет в окнах спортзала, в котором вчера все посетители наблюдали за моим позором, а парень из-за этого совсем не забавно шлепнулся, не горел, из-за чего эта часть двора казалась темнее, чем обычно. Зато мои воспоминания и щеки горели так, будто я несколько часов терла их руками. Да, чувство неловкости разливалось по конечностям, буквально заставляя поежиться. По крайней мере, я надеялась, что тот парень не ушибся и не пострадал… было бы не очень жить с чувством, что я навредила кому-то, пусть и случайно. А ведь он, скорее всего, живет где-то рядом… может быть, даже в моем доме или подъезде… какой стыд! Учитывая, что этот спортзал я с завидной регулярностью посещала и сама.

Стараясь не обращать внимания на этот, теперь уже красный флаг позора, я зашла в кофейню, заказала карамельный латте, который брала каждое утро, и двинулась в нужную сторону. В наушниках играла любимая музыка, на дорогах редко встречались машины, люди еще просто не проснулись.

Я любила гулять вот так не спеша, наслаждаясь кофе и свободным временем. Особенно сейчас, когда в воздухе чувствовался холод, свежесть, из-за которых щеки и нос начинало щипать. Пока город еще не проснулся, а солнце еще спало где-то за горизонтом. В этом хранилось какое-то свое очарование, волшебство или даже чудо. Да, в мои двадцать три мир все еще казался полным чудес. Не знаю как, но, кажется, мне удалось сохранить свою детскую непосредственность, веру в чудеса и людей. По крайней мере, мне хотелось верить в то, что все не может быть только черным.

***

– Привет, – улыбнулась Лиза, обхватив мое предплечье и потянув в сторону Кэсс, у которой, кажется, ночь была очень продуктивной – под глазами залегли синяки, волосы завязаны в какой-то еле держащийся пучок, а обычно отглаженная одежда сейчас больше походила на «что увидел, то надел», включая в себя толстовку на три размера больше и такие же джинсы. Да, Кэсс умела удивлять. Зато Лиза – сама стабильность – белая блузка, поверх которой светло-розовая жилетка, черные брюки и любимая сумочка, тоже розового цвета.

– Если вы сейчас скажете «доброе утро», то я вас застрелю, – буркнула Кэсс, устало остановившись около нас. Мы удивленно уставились на подругу, пытаясь понять, почему она так долго не появлялась в сети. Обычно эта фраза приходила сообщением минут тридцать назад, но в этот раз девушка до последнего молчала. – Не спрашивайте, – предвидя вопросы, произнесла она, а потом почти залпом опрокинула в себя содержимое своего стаканчика.

– Кэсс, а там точно кофе? – насмешливо поинтересовалась я. Девушка предупреждающе выгнула бровь.

– Спроси то, ответ на что точно хочешь получить.

– Все ясно, – рассмеялась Лиза, – мисс Стенелли будет очень рада такому подарку.

– О да, я готова встретить литературу девятнадцатого века во всеоружии, – буркнула девушка в ответ, натягивая капюшон толстовки на голову. – Нет, я совсем не готова… Господи, можно все это закончится и я отправлюсь домой… Или даруйте мне три литра кофе, – взмолилась она, театрально воздев руки к небу. Мы рассмеялись, обращая на себя взгляды одногруппников.

Я осмотрела широкий коридор с лавочками около стен, студентов, собравшихся по компаниям, иногда переходящих туда-сюда и донимая старосту вопросами. Сьюзи закатывала глаза, но терпеливо разъясняла что-то каждому. Удивительно, как у нее еще хватало терпения на весь этот цирк.

– Вам не кажется, что она как-то слишком задерживается? – негодующе заметила Лиза, наверняка в этот момент задумываясь о том, как задержка преподавателя в пятнадцать минут повлияет на ее успеваемость.

– Не похоже на нее, – согласилась я, широко зевнув. Кто ж придумал лекции в восемь утра в такой собачий холод…

Я вернула взгляд на старосту, которая отчего-то слишком хмурилась, слушая одного из студентов. Потом девушка активно закивала, закатила глаза, еще сильнее нахмурилась и с обреченным видом повернулась к другим.

– Лекция профессора Стенелли отменяется, – громко произнесла она, – вчера вечером она сломала ногу, поэтому сейчас у нас свободное время до следующей лекции, – строго проговорила блондинка, а потом недовольно поморщилась, словно показывая в этом движении всю злость на тех, кто не предупредил об этом раньше. И я прекрасно ее понимала. Полтора часа сна еще никому лишними не были. Так что с превеликой радостью я бы вернулась в мягкую кровать, но прогуливать без причины я не особо любила. Особенно, когда вечером ожидался ужин в кругу семьи.

– Твои молитвы были услышаны, Кэсс, – хихикнула Лиза.

– Ну что, еще по кофейку? – предложила я, наблюдая за тем, как Кэсс сонно потерла глаза и потянулась.

***

Я старательно накрывала на стол, пытаясь вспомнить правильное расположение салфеток, вилок, ножей и бокалов. Мама любила эстетику и красоту, а еще чистоту, порядок и сервировку стола на всех не будничных ужинах. Поэтому мне пришлось найти и перемыть все свои запасы красивой посуды, декоративных свечей и достать скатерть с новогодним рисунком. Да, моя квартира уже походила на тайное логово Санты, судя по обилию рождественского декора, и это в самом начале декабря!

Сегодня девочки снова должны были прийти ко мне после занятий в университете, но мама и сестра буквально в последний момент написали о том, что будут в городе, и совсем не против того, чтобы увидеться. Подруг пришлось отменить и вписать на их место маленькую семью. Хотя по виду Кэсс, не думаю, что сегодня она вообще была в состоянии куда-либо идти. С вероятностью почти сто процентов, она сейчас сладко спала, стерев это утро из памяти.

Раздался звонок, и я, смерив оценивающим взглядом кухню, пошла в коридор. Надеюсь, мне не придется выслушивать лекцию о том, что мои белые шкафы не слишком-то и белы, полотенца висят не по-человечески, а салфетка сдвинута на миллиметр.

Я открыла дверь, натягивая на лицо радостную улыбку. Все-таки мы давно не виделись.

– Изи! – воскликнула младшая сестра, мгновенно стиснув меня в объятиях. Мама сдержанно улыбнулась, переминаясь с ноги на ногу на пороге.

– Привет, – отозвалась я, обнимая ее в ответ. Вера просияла, взглянув снизу-вверх ярко-синими глазами. Внешне мы были очень сильно похож: те же рыжие кудри, те же веснушки и слегка вздернутый аккуратный носик.

– Мы ждем все подробности твоей личной жизни, – уведомила сестра, быстро скинула куртку и ушла в гостиную, оставляя меня с матерью наедине.

– Как доехали? – поинтересовалась я, пока мама элегантно снимала пальто с плеч. Я засмотрелась на появившиеся морщинки около губ и глаз, редкую седину в каштановых волосах и, кажется, усталость в голубых глазах.

– Вполне нормально, я думала, будут пробки, но, видимо, мы застанем их на пути назад, – мгновенно проговорила она. – Это тебе, – мама сунула мне в руки белую коробку с пирожными.

– Ого! Признайся, что у тебя в квартире живут рабы-эльфы! – раздалось громкое из комнаты. Мы рассмеялись, наверное, одновременно чувствуя, как еле уловимое тепло, которого так сильно временами не хватало, растекалось по венам.

– Почему так рано, Белла? – поинтересовалась мама, оглядывая новогоднее мракобесие, как она это всегда называла, когда оказывалась в поле моей жизни. А еще звала Беллой. Что мне не очень нравилось, потому что вызывало совсем не те ассоциации.

– Захотелось, – и почему я до сих пор не привыкла к вечной критике? За двадцать три года вполне могла бы. А еще можно было и подготовиться. Например, не игнорировать остатки вина в бутылке…

Я поставила пирожные в холодильник, отключила курицу в духовке, начав перекладывать все это на красивую сервировочную тарелку.

Тут же рядом материализовалась Вера, смотря в упор на меня и явно ожидая, что я начну рассказывать очередную смешную историю из жизни. Но я упорно молчала, пытаясь не вспоминать стыдную ситуацию с парнем при маме, а еще не провоцировать возможные вопросы о личной жизни. Ответ там все равно один: ее нет.

– Я жду.

– Чего?

– Что любимая сестра расскажет мне что-нибудь, из-за чего я буду смеяться еще несколько лет, подначивая ее на каждом семейном празднике, – выдала Вера, утащив кусочек картошки.

– Мне придется тебя разочаровать, свет очей моих, – ответила я, оставляя на идеальном столе просто идеально-красивое блюдо. Если на меня сейчас выльется шквал критики, то я не удивлюсь, но это, правда, было близко к шедевру.

– Девочки, давайте отложим эти темы, – осекла мама, чинно расправив на коленях салфетку. Мы с Верой сели за стол, почти в точности повторяя ее движения.

Самым лучшим решением в моей жизни оказалось то, что я съехала. Теперь я могла есть в кровати, не убираться несколько дней и оставлять посуду грязной на сколько мне захочется. Рай! Правда, убираться я любила… да и жить, когда ничего не бесит взгляд, как-то проще…

– Как учеба? Как твои подруги? Есть ли мальчик? – закидывала вопросами мама, – курочка просто отменная, но слишком много перца. В следующий раз добавь поменьше, – впрочем, ответы ее никогда особо не волновали. Я только участливо кивала, старательно прожевывая приготовленное, в котором, к слову, перца было в меру.

– А как экзамены? Ты готовишься? – обеспокоено спросила она, вглядываясь в мои глаза. – Надеюсь, ты не забываешь о том, что это очень-очень важно.

– Нет, мама, я все помню. До экзаменов еще две недели точно есть.

– Ты так уверена, – заметила мама, – настроилась?

– Как выйдет, – пожала плечами я, пытаясь закончить этот разговор как можно быстрее. До тех пор, пока он не перешел в раздел «научи жить Изабеллу Ротчестер», которая, впрочем, всегда справлялась сама.

– Ну, это никуда не годится, доченька, – серьезность мгновенно сменила благодушие в голосе, меняя интонации на более суровые. Я открыла самый настоящий ящик Пандоры! О боги… дайте мне сил!

– А я записалась в художественный класс! – влезла в разговор сестра, наверное, чувствуя, что могло начаться.

– Подожди, Вера, я ведь не договорила с Изабеллой.

– Не думаю, что нужно обсуждать это за ужином, – мягко заметила я, кивнув сестре. – Пусть Вера расскажет про свой художественный класс, – сестра улыбнулась мне в ответ, принявшись во всех красках говорить о том, как она давно пыталась решиться на этот шаг. Мама молча слушала, не перебивая и не вклиниваясь с неожиданными советами. Что там говорят про личные границы? Кажется, мне пора покупать уроки у младшей сестры.

– В общем, я пришла к выводу, что страх – всего лишь иллюзия. Конечно, я не говорю о том случае, когда на тебя бежит огромная собака, – с деланно философским видом проговорила Вера, – лишь о том, что пробовать то, что искренне интересно нужно, не смотря на это чувство. Если по любви, то можно.

– Ты поразительно мудра для своих пятнадцати, – с улыбкой заметила я, отпивая из бокала.

– Жаль эта мудрость не распространяется на уборку в комнате, – рассмеялась мама.

– Для этого нужно познать философию жизни в одиночестве, – кажется, накал медленно начал спадать, превращая почти развернувшееся поле битвы в спокойный семейный вечер.

Глава 2

Если вы хотите знать, кто никогда не имел плана и действовал как придется по жизни, то это я. Да, это не ошибка. Сегодня утром резко вспомнила, что уже давно не ходила на тренировки, расслабилась и почти забила на спорт, что очень сильно сказывалось на состоянии в целом.

И вроде бы у меня и карта этого клуба есть, и администраторов я знала, а с другой стороны… а вдруг там он?! В прятки в зале я еще не играла. Выбрать другой зал тоже не вариант – самый ближайший в соседнем районе, до него придется добираться час, в лучшем случае.

Я вздохнула, натягивая носки. Ладно, что я, маленькая что ли? Вроде взрослый человек. Если узнает меня, то подойду и извинюсь. Или убегу. Какой взрослый человек, если я влезла в авантюру с таким желанием?! Так что, да, я просто убегу. Спрячусь в раздевалке, туда он точно не сунется.

Так и сделаю.

Почему я вообще об этом думала? Шансы на то, что он разглядел мое лицо буквально нулевые. Мне определенно нечего бояться. Всего лишь тренировка. Всего лишь час в спортзале. Тем более, он мог там не появиться.

Да, надо быть решительней. Прямо как в тот день, когда я решилась на самую настоящую дурость.

Я собрала спортивный костюм, обувь, бутылку с водой и вылетела из квартиры, пока не передумала и не нашла миллион причин, чтобы остаться. Как сказала Вера, на страх оборачиваться нельзя.

На улице снова шел снег. Кажется, погода собиралась завалить город белым полотном уже полностью и до самой весны. Благо, до беспощадных метелей еще далеко. Так что сейчас снег был вполне красив, крупными хлопьями падая с неба, подсвечиваясь дневным светом.

Я поплотнее закуталась в шарф, надеясь на то, что ощущавшееся в моей душе новогоднее чудо сработает, и я никого не встречу в зале.

И, кажется, мои желания были услышаны, потому что среди дня во вторник, да еще и во время начинающегося снегопада не всем хотелось выбираться на тренажеры. И я их отлично понимала. С радостью бы сейчас развалилась на кровати, включила фильм и провела бы отличный день сама с собой. Но нет, сначала пришлось выйти из теплой квартиры ради университета, а потом ради тренировки.

Я сунула наушники в уши, окончательно задвинула мысли о своем фиаско поглубже, пытаясь сосредоточиться на ощущении счастья от тренировки. Да, я из тех, кому спорт приносил не муку, а спокойствие, разгружал мысли. В общем, это отличный способ, чтобы выбросить пар и заработать здоровый и крепкий сон, что мне, иногда страдающей от бессонницы, очень помогало.

Надо бы пересмотреть свою привычку ходить в зал исключительно по вечерам. Днем здесь вполне свободно, не приходится ждать очереди на тренажеры.

Да, определенно поменять расписание…

Я выставила скорость на беговой дорожке, очень хорошо ощущая на себе то, что чувствовали, наверное, те люди, напротив которых я ела.

Это даже звучит ужасно! Наверное, так себя и ощущали рыбки в аквариуме, когда на них часами пялились, веря, что это успокаивает. Но мне было все равно, поэтому я включила музыку громче и просто побежала, оставив в голове только пустоту и устремив взгляд в точку впереди.

Слишком много пустоты образовалось в голове. За это я и любила бег – можно хорошенько подумать в процессе, либо наоборот очистить мысли от всего.

Наверное, поэтому темное пятно, мелькнувшее сбоку, не сразу было принято за человека. Я оглянулась, а потом чуть не съехала по дорожке вниз, как тот парень несколько дней назад, потому что тот парень сейчас был этим парнем. Соседом по беговой дорожке. Моим соседом по беговой дорожке, черт возьми!

Я мгновенно отвернулась, снова устремив взгляд вперед, словно ничего не происходило. Не узнал. Наверное. Проверять я это, конечно же, не собиралась. И напоминать о себе тоже. Главное, не допускать панику. Так, спокойно, Изи, спокойно. Вдох. Выдох. Мы уже через это проходили. Правда, он был тогда за стеклом, но в чем разница, да?

Так, надо аккуратно, незаметно, сползти с дорожки и пойти в противоположную сторону зала к другим тренажерам. Тогда он меня не заметит, я спокойно закончу и направлюсь домой почти счастливая. По дороге позвонив девочкам. Еще одна веселая история из жизни Изи. Подумаешь!

Лента дорожки медленно остановилась, я сползла с нее, мельком глянув на парня. Он, кажется, вообще ни на что не обращал внимания, продолжая бежать в неспешном ритме. Снова в той же форме, что и в прошлый раз: в черных шортах и серой майке. Вблизи – не через окно – он выглядел еще симпатичнее и… выше. Намного выше. Наверное, рядом с ним на фоне я бы просто потерялась. Как деталь одежды. Шарф там, например.

Так стоп.

Я встряхнула волосами, схватила бутылку с водой и спокойно, по крайней мере, мне так казалось, двинулась в другой угол.

Наверное, это насмешка судьбы, потому что парень через несколько минут показался рядом и совершенно спокойно взял несколько гантелей. Вот он точно спокоен. А не так, как у меня – лишь жалкая пародия на это чувство.

Я снова подхватила бутылку, сделала несколько глотков, а потом прикинулась, будто уже закончила в этой части и собиралась перейти в другую. Это смахивало на игру в кошки-мышки. Я же буквально убегала из каждого места, где он появлялся.

– Я вас чем-то пугаю? – я вздрогнула от неожиданно раздавшегося в тишине зала низкого голоса, а потом выпучила глаза от удивления, понимая, кому он принадлежал. Хуже быть просто не могло. Хотя почему не могло? Могло. Например, в этот момент заиграла песня «jingle bells», и сцена до комичного стала напоминать дурацкий рождественский фильм.

– Нет, нет, все в порядке, – соврала я, отведя глаза в сторону. Было сложно не пялиться на него с чувством «я виновата во всех ужасах, которые наполняют землю».

– Точно? – он прищурился, внимательно разглядывая меня, пока мое лицо стремительно краснело от стыда и неловкости. И хорошо, если эту красноту он примет за смущение. Пусть уж я буду скромницей, чем той из-за кого у него огромный синяк на половину ноги.

– Да, – главное, не забывать дышать. Я подняла глаза, обнаружив то, что все это время парень не сводил с меня взгляда. А потом, неожиданно для меня, в сером взгляде появились смешинки. Он все понял! Ну, конечно, сколько рыжих вы встречаете в одном районе за пару дней?!

Так, ладно, нападать нужно первым. Ну… я так и сделала еще пару дней назад…

– Все отлично, я уже закончила, – широкая улыбка, нарисовавшаяся на моем лице должна была оказаться убедительной. И я очень надеялась на то, что она такой и была.

– И что, даже перекусить не захотите? – язвительно спросил он, вызывая еще один приступ невыносимого стыда и ужаса на моем лице. Кажется, ему эта безысходность, охватившая меня, понравилась.

– Спасибо за заботу. До свидания, – быстро проговорила я, а потом метнулась к раздевалкам, не дождавшись ответа.

Точнее, ответ был. Но один. Сюда я больше ходить не буду.

***

Я вышла из спортзала, достала телефон из кармана куртки и набирала Кэсс. Эта ситуация просто не терпела ни минуты. Она буквально горела. Ее нужно обсудить, и срочно. Взять и положить на стол, рассказывая всю абсурдность произошедшего. А потом, конечно, посмеяться. Без этого никуда.

Подруга ответила почти сразу. А я сначала пялилась на снег под ногами, пытаясь, что именно собиралась сказать. А потом выпалила:

– Срочно бери Лизу, и приезжайте ко мне. Ситуация такая, что я готова умереть со стыда.

– Все настолько плохо?

– Я и стыд, Кэсс, – оповестила я, – Я и стыд.

– Поняла, – коротко ответила девушка. Да уж. Вот вам и репутация человека, который ничего не боится и делает всякую фигню, с которой потом ржет весь круг знакомых. Если вы ищите человека, который вляпывается во всякое смешное дерьмо, то вы его нашли. Добро пожаловать в мою жизнь… Приятно познакомиться – Изабелла, для друзей просто Изи.

– Стыд явно не то, что вы привыкли испытывать, – с усмешкой донеслось мне в спину. Я вздрогнула, мгновенно покраснев. Хуже ситуации и придумать нельзя! А я-то по наивности думала, что худшее произошло со мной несколько минут назад. Господибожемой… за что?!

Я тихо выдохнула, прикрыв глаза. Послать или извиниться? Послать или извиниться? Сложный выбор. Особенно сложно признать то, что я не права. При том, что я реально не права.

– А вам какое дело до моего стыда? – спросила я, развернувшись. Парень в расстегнутом черном пальто глядел с усмешкой, будто его совсем не волновали мои извинения или какие-то слова. Я задрала подбородок, вызывающе выгнув бровь. Что ж, да, я такая. Противная, бессовестная и невоспитанная.

– О, я очень рад, что вы обделены этим чувством, – отозвался он, все еще не убирая усмешки с лица, – Таких людей любит жизнь.

– До свидания, – и все. И все. «До свидания»? Ничего лучше придумать-то не смогла?!

Вдох, выдох. Вдох, выдох. Я сжала руки в кулаки прямо в карманах, а затем быстрым шагом стала удаляться, желая только одного – спрятаться.

Это еще более стыдная ситуация, чем то, что он упал. Я просто идиотка. Самая настоящая идиотка. Так ведь сложно сказать «извините, что с особым аппетитом ела у вас на глазах. Просто у меня нет никаких сложностей с тем, чтобы есть все, что мне захочется».

Интересно, чувство взгляда в спину сейчас реальное или выдуманное? Оборачиваться я боялась. Точнее, боялась показать ему, что готова провалиться под землю. Ну почему мы не могли встретиться на катке, где падают почти все? Почему не столкнулись в подъезде утром?

***

Девочки приехали через полчаса после того, как я вернулась домой. Они залетели в квартиру, словно вихрь – все в снегу, с обезумевшим взглядом, с криком «что случилось?» и с бутылкой вина.

Я к этому времени только вышла из ванной. При виде двух безумных, точнее, безумно любимых подруг, рассмеялась так, что чуть не уронила полотенце. У Кэсс на ресницах игрались снежинки, у Лизы вся шапка была белой, а я стояла в одном полотенце и с мокрой головой посреди коридора и не могла успокоиться.

Потом мы все же переместились в гостиную, разлили вино по бокалам, и Лиза нетерпеливо начала допрос.

– И все-таки я думаю, тебе нужно задержаться в зале, – выдала в ответ на историю блондинка, заставив поперхнуться содержимым бокала.

– Сделать вид, что ты вообще ничего не понимаешь, – поддакнула Кэсс.

– И взять его номер, – со знанием дела проговорила Лиза, – Он ведь симпатичный? Скажи «да», – она сделала губы уточкой, почти умоляюще посмотрела на меня.

– Выглядит, как план мести, – буркнула я.

– Ты не ответила на вопрос. – напомнила девушка.

– Вполне.

– Ты слишком недоверчива, – отозвалась Кэсс, по-видимому возвращаясь к теме мести, – Он даже не высказал ни одной претензии, а ты уже надумала себе столько всего, что еще и нагрубила.

– То есть я виновата?!

– Нет, – хихикнула подруга, – теперь мы знаем, какие желания лучше не загадывать тебе, учитывая твое везение, – это была чистейшая правда, на которую и обидеться не получилось бы, поэтому мы одновременно рассмеялись, вспоминая и то, как меня несколько раз путали с каким-то аспирантом, потому что у нас одинаковые фамилии, и то, как мне пришлось переезжать со старой съемной квартиры, и то, как бывшему после расставания со мной какая-то девушка разбила машину. И нет, это не мои подруги, как кто-то мог подумать. И даже не я.

А теперь мы почти молча сидели на полу, почему-то игнорируя существование дивана.

За окном разошелся снег, ветер завывал в окнах, а в квартире царили тепло и уют: на фоне играла приятная музыка, Кэсс укуталась в клетчатый плед, Лиза прикрыла глаза, иногда потягивая белое вино из бокала на высокой тонкой ножке. Завтра нас ждал еще один будний день, который обязательно испытает и мою удачу и подкинет сложностей в жизнь, но сейчас это казалось таким неважным, что мысли растворились на дне бокала и в осознании того, что любой ужас со временем становится смешным воспоминанием. Тем более, когда за окном сама природа переворачивала страницу, дарила чистый лист для того, чтобы писать свою историю.

Глава 3

Кажется, уже пора запомнить правило – не пить в будние дни. И вечером перед рабочей неделей. Из-за наших вчерашних посиделок, где мы окончательно похоронили мою личную жизнь и удачу, голова буквально раскалывалась. А количество бутылок вина я даже не помнила, как и то, когда девочки разбрелись по домам.

Я с тихим стоном поднялась с кровати, почти сразу приложив холодную ладонь ко лбу. Комната закружилась, смешивая просторную кровать, серые обои, черные шторы на окнах и почему-то не выключенные лампы на туалетном столике в одно большое и мутное пятно, будто меня сунули в блендер и поставили на самую сильную мощность. Подготовка космонавтов и то проще проходит, наверное.

В глазах двоилось, и, по-хорошему, было бы славно остаться дома, поставить рядом с кроватью литра три воды и уснуть, но я не прогуливала. Такая уж привычка, да и на оценки в дипломе очень влияет посещаемость. Так что… я собиралась заварить крепкий черный чай – рецепт от похмелья, который мне рассказала одна женщина, когда я еще подростком подрабатывала в магазине. Ее бывший муж был творческой личностью до мозга костей, иногда прикладывался к бутылке вот в такие вот будние дни, поэтому она с особой заботой его отпаивала, превращая в человека почти каждое утро. Как говорится, люди учатся на своих ошибках, а умные на чужих.

А сколько вообще времени? Может, мне никуда уже и не нужно… телефон, телефон. И где?

Я зажмурилась, все еще щурясь от яркого света ламп туалетного столика, потом раскидала вещи в сторону. Такое чувство, будто тут жила целая толпа людей, а не я одна. Откуда ж сколько мусора?

Из-под какого-то завала раздался звук уведомления, я, не глядя, шагнула вперед, запнувшись о что-то звякнувшее. Ну, одна бутылка точно была выпита. И как мы докатились до того, чтобы устраивать попойку прямо посреди недели? Да и еще и так, что я умирала от головной боли.

Под одной очень большой кучей обнаружился телефон, разрывающийся от сообщений подруг. Яркий свет ударил по глазам, вызывая новую вспышку боли, пока я пыталась вчитаться хоть в один текст, чтобы понять смысл, но буквы уплывали, разбегаясь в стороны.

Так, мне срочно нужен чай. Нет, сначала вода, потом чай, затем кофе. Там, может быть, и до завтрака дойдет.

Я потянулась к графину с водой, в этот же момент раздался телефонный звонок, заставляющий едва ли не зажать уши. И почему именно сегодня я не переключила его на беззвучный?!

– Доброе утро! Просыпайся! Я надеюсь, ты уже подняла свою прелестную попу с кровати, – визгливо пропела Кэсс, когда я ответила. Я поморщилась, отодвинув телефон подальше от уха, потому что пела она только в крайний случаях. И все, кто находился рядом вмиг оказывались далеко.

– Потише, пожалуйста, – прошипела я, все же осушив стакан с водой залпом. А за ним еще один.

– А что, голова болит? – ехидно спросила она.

– Будто меня пустили на беговую дорожку вместо ленты.

– Искренне тебя жаль.

– Ты позвонила, чтобы усилить у меня приступ головной боли? – поинтересовалась я, включив чайник и судорожно пытаясь вспомнить причину пьянки, а по-другому я это назвать не могла. – Почему мы вообще так набрались?

– О, детка, так ты ничего не помнишь? – на том конце провода раздался смешок. – Это очень интересная история, которой Лиза обязательно еще раз поделится с тобой, – хмыкнула девушка, почему-то вызывая уверенность в том, что сейчас она точно ухмылялась.

– Я что, одна так напилась?

– Нет, просто я дослушала историю до конца, – мгновенно отозвалась Кэсс, – Ладно, не буду отвлекать тебя от поиска аспирина, – бросила она, а потом завершила звонок.

Я ткнулась лбом в кухонный шкафчик, прикрыла веки. Даже не пришлось бы прикладывать усилий для того, чтобы провалиться в сон. Всего лишь скользнуть в тишину. Всего лишь. Но мозг упорно сопротивлялся этому, а засвистевший чайник дополнил картину раннего и довольно бодрого утра, которое мне предстояло пережить. И я даже не думала, что буду права настолько.

***

Лиза и Кэсс, как обычно, ждали меня на лавочке в коридоре первого этажа. Я отряхнула пальто от прилипшего снега, поправила волосы и направилась прямиком к ним, почему-то уже ожидая ехидные замечания и шутки насчет моей забывчивости. И довольные, помятые с похмелья лица, наспех замаскированные макияжем, выдавали явное желание выпустить несколько шуток.

– И как ты докатилась до жизни такой? – хмыкнула Кэсс нарочито громче, чем обычно.

– У вас что, вообще голова не болела?! – поинтересовалась я, опускаясь рядом с Лизой. Она насмешливо сморщила нос.

– О, это не мы кричали во весь голос рождественские песни, а потом сыпали в нас проклятиями за то дурацкое желание.

– Какой стыд… – выдохнула я, пряча лицо в ладонях. Конечно, стыд, скорее условный. И так, ради приличия. Девочки видели и не такое.

– Да ладно тебе, а вот Лизе придется заново рассказывать историю про бывшего, – как бы невзначай проговорила Кэсс.

– О нет! – воскликнула я, повернувшись к подруге и схватив ее за плечи. Лиза выпучила глаза, виновато потупив взгляд в пол. О нет! Худшие опасения подтвердились… – Только не говори, что вы сошлись!

– Кстати, нам пора, – влезла Кэсс, поднимаясь со скамейки. Мы последовали за ней. Я выразительно таращилась на Лизу, пока заходила в аудиторию, пока выкладывала тетрадь и ручку на стол, а когда мы сели за парту, повернулась к подруге, выжидательно подняла бровь и снова опустила руки на ее плечи.

– Ну… – протянула девушка, потом подняла на меня глаза и… расхохоталась. – Конечно, нет! За кого ты меня принимаешь? Он напился, позвонил мне вечером, перед тем, как ты нас позвала, клялся в вечной любви и чем-то там еще, я не запомнила, сказал, что я дура, раз потеряла еще один шанс видеть его недовольное лицо в своей жизни, – со смехом выдала Лиза.

– Слава богам… – я отпустила подругу, шумно выдохнула. – Я успела испугаться, – до сих пор помнила то, как Лиза рассталась с Эшем. Все еще мелькала картинка того, как сильно она рыдала несколько дней подряд, пытаясь понять, почему он с ней так поступил. Потом еще пару дней спала, не желая ни с кем общаться. Я и Кэсс все это время были рядом, пытаясь не мешаться, но и не оставлять Лизу в одиночестве. Эш был ее первым парнем, и она очень сильно переживала из-за разрыва. После этого они еще несколько раз сходились и расходились, пока Лиза не решила поставить одну жирную и окончательную точку. Поняла, что не хочет быть ни запасным, ни «просто так», ни «для красоты» вариантом. Так что теперь она замахивалась на «одна и единственная», чем вызывала наше с Кэсс облегчение. Еще один такой тяжелый месяц мы бы вряд ли выдержали, но, конечно, все равно остались бы с ней.

– Так у нас будет эта прекрасная Стенелли? – поинтересовалась я, устало положив голову на руки. И почему я не осталась в кровати на лишний час?

– Если расписание не поменяли, должна быть. Либо поставят замену, – ответила Кэсс, надев очки в квадратной оправе, в которой она обычно смахивала на учительницу из фильма для взрослых.

– Понятие “пунктуальность” этому человеку точно не знакомо, – буркнула я, гипнотизируя вход в аудиторию.

Сначала даже и не поняла, что именно так встревожило все мои внутренности и из-за чего сердце зашлось в бешеном ритме. А потом моргнула. И еще парочку раз, пока пелена перед глазами не спала, а мысли не отошли на второй план. Я удивленно уставилась на вошедшего мужчину.

– Доброе утро, – громко поприветствовал он, а у меня по всему телу побежали мурашки от невозможности ситуации. – Удивлены? – неимоверно. До ужаса, паники и всех отрицательных и негативных чувств. До нецензурных выражений, застрявших в горле. Потому что прямо перед глазами стоял мой самый главный стыд. Человек, которого я бы точно не хотела видеть. Парень из спортзала, с которым я стала почему-то слишком часто сталкиваться.

***

Очередное утро. Все та же и ночь за окном, и звук будильника, и постель. Но тут воспоминания, словно снежный ком, накатывали на меня, заставляя злость растекаться по телу с самого утра.

Не очередное утро. И, может быть, все тоже самое, но причина вставать другая.

Я поднялся с кровати, с сожалением оставляя нагретое за ночь место. И кто придумал эти утра? Зачем? Видимо, для того, чтобы я мог спокойно принять душ, выпить зеленую жижу, которую фитнес-тренеры называли “смузи” из какой-то там зелени, проще говоря, травы, потом заесть все это супер полезным завтраком, а в итоге все равно залить в себя кружки две кофе, потому что ни это здоровое питание, ни регулярные тренировки бодрости не добавляли. Но спорт, так или иначе, часть жизни. Даже если приходится лишать эту самую жизнь чего-то вкусного и вредного.

Но, как говорит отец, жизнь состоит из маленьких ежедневных ритуалов, которые складываются в большие привычки. Поэтому я пошел по привычному началу дня: лень, душ, зеленая муть, завтрак, кофе, презентабельный костюм.

Я взял ключи от машины и вышел из квартиры, привычно перебежал через заснеженный двор прямо на парковку и устроился на водительском сидении машины.

Я выехал с территории парковки, встраиваясь в поток машин, глянул на время, понимая, что минут на десять точно придется задержаться.

День предстоял тяжелый. Придется попробовать себя в новой роли – впервые в жизни по прямому назначению использовать свой диплом. Конечно, не по собственному желанию, но с небольшим интересом. Почему бы не вспомнить студенческие годы и не отбить хотя бы одну миллионную долю оплаты за обучение?

Так или иначе, отец все равно попросил бы меня ввязаться в эту авантюру, потому что вариантов у него просто не было. Преподаватель со сломанной ногой в середине семестра, прямо перед сессией и сдачей экзаменов – трудно найти замену, да еще и так, чтобы без вопросов, лишних слухов и требований. Про последнее он, конечно, погорячился. Требований у меня будет даже побольше, чем у коллег.

Как я и думал, на парковку университета машина завернула ровно с началом лекции. Как там говорят? Важные люди не опаздывают, они задерживаются. Шучу, конечно, но с такой фразы вполне можно начать знакомство с группой.

Я вышел из машины, кутаясь в теплое пальто, лежащее в машине с момента, как город накрыло это снежное безумие. Зима в этом году пришла слишком рано, будто природа пыталась замести нас всех сугробами, а холодами напомнить никчемность человеческой жизни перед стихией. Кажется, я уже вошел в роль.

Внутри здания я снял пальто, отряхивая его от снега на небольшой коврик у двери. Просторные, светлые коридоры сейчас были пусты, подтверждая мою теорию о задержке в десять минут. По-хорошему сначала надо заскочить к отцу, получить полные инструкции и со спокойной совестью просвещать юные головы студентов, но в восемь утра, ректорат, по обыкновению, в это время еще спал, а все важные моменты отец отметил в сообщении еще вчера вечером. Поэтому я, проигнорировав гардероб, поднялся на третий этаж, ища глазами нужную аудиторию.

– Доброе утро, – я вошел в помещение, откуда громче всего раздавались голоса. При моем появлении все сразу замолкли, любопытно вытаращив глаза. Да уж, я как мартышка в зоопарке. И кто из нас еще в клетке спорный вопрос. – Удивлены? Я тоже. Очень жаль мисс Стенелли. Еще сильнее жаль меня, потому что я буду ее заменять на лекциях, как и принимать у вас экзамен, – глаза пробежались по аудитории, когда я оказался около небольшого деревянного стола. Вполне обычные студенты, которые, надеюсь, не доставят мне хлопот в будущем. Хотя… я прищурился, наткнувшись взглядом на копну рыжих волос.

Непонимание. Замешательство. Медленное осознание ситуации и вуаля!

Да ладно?!

Да нет, не может быть таких совпадений. Точно ли она?

Я снова прищурился, силясь разглядеть девушку, пристроившуюся почти в самом конце аудитории. Уж больно она похожа на странную незнакомку из спортзала, благодаря которой я так здорово улетел с дорожки, а потом еще и оказался в этом виноват.

При воспоминаниях об этом колено заныло, заставляя опуститься на стул. Но взгляд я при этом с девушки не свел. Она или не она? Хотя, судя по тому, как рыжая старательно прятала взгляд, она.

Вселенная явно решила проверить мой профессионализм, отходчивость и бог весть знает что еще. За что же мне так повезло? Где я успел так согрешить?

– Меня зовут Кристиан Ротчестер, для вас – мистер Ротчестер, – проговорил я под внимательные взгляды студентов. Всех, кроме одной. Все-таки стыд ей знаком. Это радовало. – Я аспирант кафедры никак не относящейся к вашей специальности, но, по счастливой случайности, ректор вспомнил о моем образовании, в котором указано то, что я могу вести вас к свету, то есть в мир литературы, – закончил я, сложив руки на стол и снова оглядывая аудиторию. – Вопросы? – в ответ отозвалась тишина.

– Отлично, тогда начнем лекцию, а познакомимся по ходу пьесы, – студенты один за другим медленно расслабились, приготовившись слушать. И снова все, кроме одной. Хотя ладно, признаюсь, если бы я попал в такую ситуацию, то тоже бы сгорал со стыда, но, к счастью, я в такие поступки не лезу. И никогда не лез. – Итак, рассмотрим на примере девятнадцатого века автобиографичность в произведениях… – я здесь ради работы, а не для того, чтобы вершить справедливый суд.

– Начнем с определения автобиографизма, – взгляд обвел аудиторию, рассматривая заспанных, еще не проснувшихся студентов. Глаза остановились аккурат на рыжих волосах, разметавшихся по столешнице от того, что обладательница этого кудрявого безобразия уткнулась лицом в сложенные на парте руки.

Кривая усмешка сама по себе нарисовалась на лице, а предвкушение маленькой охоты на ведьм разлилось волной по телу. Я не собирался ничего такого делать, но раз уж сама жизнь дала шанс, то надо им пользоваться.

– Может быть, на этот вопрос ответит студентка, у которой, кажется, сны намного интереснее этой лекции и всего происходящего, – с намеком проговорил я, вызывая смешки у некоторых молодых людей и явную панику на лице ее подруг. Одна из них как раз принялась тыкать локтем в бок девушку.

Она подняла взгляд, растерянно оглянулась на подруг, а потом с ужасом в глазах уставилась на меня.

– Мы получим сегодня ответ, мисс..?

– Ротчестер, – машинально ответила она. Как забавно. Еще и однофамилица. Какие у жизни еще сюрпризы? – И я не расслышала ваш вопрос, – призналась девушка. Впрочем, от страха не осталось и следа. Теперь Ротчестер совершенно открыто смотрела мне в глаза, слегка приподняв бровь. Хорошая актриса.

– Или вы просто не знаете ответ, – хмыкнул я, сложив руки на груди. – Судя по тому, как вы слушали.

– Просто повторите вопрос, я на него отвечу.

– Определение автобиографизма, – девушка на пару секунд задумалась, отвела взгляд в сторону, будто пыталась вспомнить, а потом с наглой усмешкой на пухлых губах произнесла:

– Автобиографизм в произведениях тоже самое, что использование собственного опыта, фактов из биографии своей или других людей и тому подобное. Все, что связано с жизнью автора или жизнью его близких.

– Похвально, мисс Ротчестер, но в следующий раз я не повторю вопрос, и тогда вам придется не сладко, – предупредил я, скорее в шутку, чем серьезно. Она, кажется, это поняла, потому как язвительно скривилась, откинулась на спинку стула и всю оставшуюся лекцию бездумно водила ручкой в тетради. Признавать ошибки она точно не умела. Собственно, как и переживать из-за предстоящих экзаменов.

Оставшийся час лекции прошел вполне неплохо, учитывая всеобщее желание поспать. В конце я даже стал жалеть о том, что забыл об архитектуре.

Студенты засобирались на выход, я кинул взгляд на Изабеллу Ротчестер – успел заглянуть в список группы. Она вместе с подругами лениво собирала вещи, переговариваясь с ними о чем-то слишком эмоционально.

Изабелла подняла голову, снова покрылась краской, когда ее глаза наткнулись на мои. Это даже забавно. Может быть, и не так плох этот факультет и отец под боком.

Девушки тем временем приблизились к моему столу, все также разговаривая и не пытаясь скрыть тему своего обсуждения.

– Так ты не помнишь, что вчера было?

– Не особо. Половина вечера как ластиком стерли, – призналась Ротчестер, поправив волосы.

– Тебе нельзя пить, Изи, – покачала головой блондинка. Кажется, ее звали Лиза.

– Ты сказала, что не прочь познакомиться поближе с парнем из зала. Ну с тем, что так удачно растянулся на дорожке, – подруга совсем не регулировала звук голоса, а я наблюдал за неловкостью Изабеллы. Она глянула в мою сторону, но, наткнувшись на мой внимательный взгляд, резко отвернулась и нахмурилась.

– У тебя давно не было парня.

– И секса.

– Просто заткнитесь, – шикнула Изабелла, еще сильнее покраснев, а я изо всех сил пытался сдерживать смех. Нельзя над таким смеяться, конечно, тут или пожалеть или помочь. Но ничего из этого я сделать не мог, да и не особо хотел. Остаток семестра обещал быть… ммм… пожалуй, интересным. Когда я еще послушаю о проблемах молодых девушек в сексе?

Глава 4

– Так это с ним тебя все время путали?

– Это такая тупость. Меня ведь зовут Изабелла, а его – Кристиан, неужели никто не додумался глянуть имя?! – отозвалась я на вопрос Лизы. Мы вышли из аудитории, после того, как девочки дружно решили вспомнить и про парня из зала, который оказался этим самым преподавателем, и про отсутствие личной жизни и секса. И я больше, чем уверена, что он все это слышал.

– Ну знаешь, всякое бывает. Тем более, фамилии одинаковы, зачем заморачиваться? – заметила Лиза, перекидывая спортивную сумку через плечо.

– Он мужчина!

– Поздравляю, ты не лишена зрения, – добавила она.

– Все-таки это странно, что тебя с ним путали! – недовольно воскликнула Кэсс, толкнув дверь университетского спортзала.

– А по мне так ничего страшного, – пожала плечами Лиза. – На экзамене можешь намекнуть на то, что тебе пару раз пришлось выслушать недовольство преподавателей о «твоей» научной деятельности. Может, будет более лояльным, – она хихикнула, заходя в раздевалку. Да уж, конечно, прямо расщедрится! Особенно после всего произошедшего. Как иначе, ага. Скорее отправит на пересдачу несколько раз. Чего только стоит его сегодняшний вопрос! Прослушала вопрос на лекции. Каждый второй так делает. Я хотя бы ответить смогла! А его эта ухмылочка?! Бесит неимоверно!

– Мне кажется, он слишком принципиальный для такого, – засомневалась Кэсс. Я же отвернулась к шкафчику, надевая короткую юбку-шорты. Плевать, если честно, как он будет себя вести. К этому предмету я всегда готовилась, миссис Стенелли спрашивала так, будто я не будущий архитектор, а филолог, который после университета пойдет мучить детские умы в школе, поэтому с ее экзаменов студенты часто выползали в слезах.

– Сегодня на час, я думаю, – задумчиво проговорила Лиза, завязывая волосы в косу.

– Куда-то собралась? – поинтересовалась Кэсс, почти в точности повторяя движения подруги. Лиза смущенно отвела глаза, нервно поправила невидимые складки на короткой юбке красно-зеленого цвета.

Ага, сразу выдала всю себя с потрохами.

– Пока не знаю, уже пора начинать, – тут же перевела тему девушка, направившись к выходу. Мы с Кэсс переглянулись и, усмехнувшись, последовали за Лизой в просторный спортзал с красно-зелеными эмблемами на бежевых стенах, рядом скамеек, баскетбольными кольцами, окнами под самым потолком и двойными дверями в коридор, которые сейчас были открыты.

Лиза молчала, стараясь даже не смотреть в нашу сторону, явно понимая, что мы обо всем догадались. Чтобы Лиз да сократила тренировку на целый час – это ведь катастрофе подобно. И это заметили не только мы с Кэсс. Остальная часть команды переглядывалась между собой, но вопросов не задавали, зная, что Лиза не ответит, если это не касается тренировок напрямую. Личная жизнь девушки была под строгим запретом для всех, кроме меня и Кэсс, но мы тоже молчали. Оно и понятно, что после такого тяжелого разрыва, говорить о новых отношениях, которых еще может и не быть, тяжело.

Ритмичная музыка разлилась по помещению, отражаясь еле слышимым эхом от стен и высокого потолка, буквально отрезая возможность разговоров. Девушки без напоминаний со стороны построились в линии, как обычно это бывало на тренировках.

Лиза начала разминку, как обычно спокойно и неторопливо, чтобы все успели включиться и проснуться. Я же едва перебарывала сонливость. И почему никто из нас троих не додумался перенести на вечер или вовсе отменить эту тренировку? Вряд ли бы мы забыли все движения только потому, что пропустили одну тренировку.

После нескольких упражнений мелодия сменилась, мы перестроились в треугольник. Я и Кэсс стояли прямиком за Лизой в самом начале. И теперь я могла спокойно наблюдать за тем, что происходило в коридоре. Поправка, в пустом коридоре. Потому что все нормальные, свободные от таких обязательств студенты уже, наверняка, сидели по домам.

В основном мы проходились по уже отработанной программе, поэтому не особо напрягались, делая движения скорее на автомате и для поддержания собственной формы.

– Попробуем новенькое? – повернувшись к нам, спросила Лиза, пытаясь перекричать музыку. Девушки почти синхронно кивнули, – отлично. Так, ты иди сюда, а ты сюда. Изи, ты здесь, Кэсс там, – она, словно вихрь, металась между нами, расставляя по местам, а потом удовлетворенно оглядела свое творение, принялась объяснять, что, куда и как.

Идея заключалась в том, чтобы одна девушка подкинула другую в воздух. Заходить в это небольшое безумие нужно было с прыжка, и абсолютно точно полностью трезвой. Но когда я пасовала перед трудностями?

Мне в пару досталась новенькая, имя которой я до сих пор не запомнила. Доверия это нисколько не внушало. И, кажется, это вполне взаимное чувство.

– Готова? – поинтересовалась я, желая покончить с этим побыстрее и буквально отсчитывая секунды до окончания часа пыток. Обычно даже удавалось получать удовольствие от сложных элементов, движений, боли в мышцах, но не сегодня. Сегодня мне хотелось только спать. А еще забыть про то, что остатки семестра придется видеть парня из спортзала, оказавшегося преподом.

– Давай сделаем это, – улыбнулась девушка, немного наклонившись вперед и соединив пальцы в замок. Я кивнула, пару раз выдохнула. Боковое зрение уловило движение около дверей, на которые я инстинктивно отвлеклась, повернув голову. И лучше бы я этого не делала, потому что там оказался тот, кого я опять меньше всего в жизни хотела видеть. Мистер Ротчестер стоял, подперев плечом дверной косяк, едва заметная усмешка красовалась на губах, а во взгляде, я больше чем уверена, сейчас плясали точно такие же смешинки превосходства, как во время лекции. Он что, как привидение, приползает на мысли о нем?

Высшие силы, Вселенная или кто там еще, отключите мне способность думать, пожалуйста, если это я его вызываю своими мыслями.

– Ну так что? – поинтересовалась девушка, возвращая меня в реальность. Его здесь нет, его здесь нет. Просто надо сосредоточиться. Вот руки девчули, всего лишь надо разбежаться, опереться, подпрыгнуть, и красиво приземлиться. Я смогу. Наверное.

– Да, теперь точно, – мельком улыбнулась я, пытаясь не показать того, что вместо решительности в душе расцветала паника, из-за которой тело едва заметно потряхивало. И вот надо же было всему сложиться именно так!

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Два шага, опереться, подпрыгнуть, приземлиться. Ничего сложного. Справился бы любой новичок. Но мне не повезло. И то ли пол был слишком скользким, то ли от похмелья не до конца отошла, то ли присутствие моего проигранного желания и его взгляд, прожигающий спину, сработали заодно или по отдельности, но вместо того, чтобы взлететь, я полетела вниз, даже не успев прыгнуть.

Мягкое место мгновенно соединилось с твердой поверхностью, а затем и я полностью распласталась по полу, уставившись в потолок. Даже не знаю, чего мне хотелось больше – плакать, краснеть, возмущаться или истерически смеяться. И почему никто не снимал это на видео?

– Изи! – спустя несколько секунд раздался восклик Лизы. Она подлетела, склонилась к моему лицу, волнительно разглядывая. Рядом с ней возникла, точь-в-точь повторяя ее выражение лица, Кэсс. От этого стало еще смешнее.

– Устраивать тренировку после бурной ночи – так себе затея, – оповестила подруг я и все же расхохоталась, наблюдая за их растерянностью.

Кэсс тяжело вздохнула, выпрямилась, приложив ладонь ко лбу.

– Она в порядке, умом не тронулась и уже хорошо.

– Ты хотела сказать, не тронулась сильнее прежнего? – уточнила Лиза, помогая мне подняться.

– А вы только этого и ждете, – хмыкнула я, кинув взгляд в сторону дверей, возле которых уже никого не было. Что ж, можно надеяться на то, что он ничего и не видел.

Девушка, которая была со мной в паре неуверенно топталась рядом, опустив глаза в пол. О, это выражение мне знакомо. Каждый проходит через это, когда случайно не справляется со сложным элементом. И у меня такое было. Однажды я уронила Кэсс. Тогда мой словарный запас нецензурных выражений знатно пополнился.

Я подошла к ней, игнорируя слабую боль в мышцах.

– Прости меня, пожалуйста, мне нужно быть более внимательной, – выпалила она, заставив меня зависнуть на несколько секунд. Она реально извинялась за то, что моя тупая голова приперлась полуживой?

– Так стоп, ты ни в чем не виновата, и позиция, и исполнение было хорошим, – я опустила ладонь на ее плечо, сжав в поддерживающей жесте. Девушка подняла взгляд, будто искала в моем взгляде подтверждение слов. Мягкая улыбка, образовавшаяся на губах, кажется, окончательно ее убедила, потому напряжение почти сразу же ушло из ее вида.

– Спасибо.

– Так, на сегодня все.

Ура! Этот момент настал! Лиза торопливо засобиралась, девочки последовали ее примеру, толпясь у входа в раздевалку. Я пропустила новенькую вперед, забрала телефон со скамейки, который тут же завибрировал. На экране высветилось имя младшей сестры, которая иногда звонила мне, когда шла со школы или когда ей было не чем заняться.

Я ответила на звонок, прижав телефон плечом к уху.

– Привет, надеюсь, ты не занята, – прощебетала сестра, с такими теплыми интонациями, что я невольно улыбнулась, понимая, как же сильно все-таки любила и наши разговоры, и шутки, и вот такие внезапные разговоры среди дня.

– А если занята, то ты не станешь звонить? – ехидно поинтересовалась я, устраиваясь около своего шкафчика.

– Наивная, – фыркнула Вера и, не дожидаясь ответа, принялась рассказывать что-то о школе, подругах, мальчиках, плавно переходя к тому, что ей хотелось бы уже начать изучать программы колледжей, чтобы сделать выбор, о котором потом не придется жалеть.

Я слушала ее рассуждения, которые иногда отдавали подростковым максимализмом, а иногда уже совершенно взрослыми мудростями, и от ее тоненького голоса становилось как-то теплее, а от оказанного мне доверия еще лучше и счастливее. Потому что темы, правда, бегали в разные стороны – от свиданий до мыслей стать модельером или все-таки стоматологом. Моих советов она не ждала, скорее, просто пыталась выговориться, но мне было интересно слушать почти что монолог и изредка вставлять фразы, подчеркивая то, что я все еще здесь и слушаю.

Правда, переодеваться в таком положении не особо удобно, поэтому я попросила Лизу и Кэсс меня не ждать – первой на свидание собираться, а по второй плакала кровать, как и по мне, к слову.

Когда Вера решила, что рассказала уже все, то раздевалка уже полностью опустела. Я спешно натянула на себя брюки, рубашку, как и всегда, решив принять душ уже дома. Собственная ванная это, знаете ли, собственная ванная! Терпеть не могла такие вот общественные вещи. И не потому, что приходилось ходить голой перед толпой народа, а потому, что надо торопиться, натягивать на еле высохшее тело одежду, а потом выходить на улицу. Лучше дома. С чувством, с толком.

Я подхватила сумку, еще раз глянула в небольшое зеркало, подмечая все тоже самое, что и утром: синяки под глазами, опухшее лицо, неуложенные и торчащие во все стороны волосы, будто в них только что усадила гнездо ворона.

Пятая точка гудела, явно намекая на то, что сидеть ровно я смогу еще не скоро, а из белого цвета кожа превратится почти во все оттенки радуги – от синего до желтого, зеленого и какого-нибудь еще. Но что делать… такова реальность, поэтому я отвернулась от зеркала, проигнорировала боль, думая о том, что ходить теперь тоже будет не особо приятно.

Я вышла в коридор, тут же едва не врезавшись в человека.

– Осторожнее, – проговорил мужской голос, заставляя меня ругнуться себе под нос. Ну сколько можно?! Почему именно я? Почему именно он?

– Если не стоять возле дверей, то вероятность того, что она вас ударит, равняется почти нулю, – как же сложно сдержаться и не сказать «не откроется в ваш зад». Хотя, наверное, по моему виду это прекрасно читалось.

– Если иногда быть внимательнее, то люди не будут переходить улицу только ради того, чтобы не идти с вами по одной стороне.

– Что вы вообще забыли под дверью женской раздевалки?

– Уж точно не подглядывал, – саркастично отозвался мужчина.

– Вы извращенец?

– Нет, просто когда из-за тебя падает человек, то принято подходить и спрашивать все ли у него в порядке, а не убегать. Знаете, мисс Ротчестер, так поступают адекватные и воспитанные люди, – то есть он все-таки видел момент с падением. Можно ли теперь сказать, что мы квиты? Ну, он как бы делал почти то же самое, что и я. Просто смотрел.

– Все в порядке, спасибо, что спросили, – я натянуто улыбнулась, пытаясь избавиться от невыносимой компании, – Ну, я пойду?

– Конечно, мисс Ротчестер, конечно, не ушибитесь по дороге, синяки на нежной коже появляются легко, – мужчина усмехнулся и, сунув руки в карманы брюк, пошел дальше по коридору, оставляя меня с целым ворохом вопросов в голове. И первый из них – что это вообще было?!

– Спасибо за предупреждение, – криво усмехнулась я, пытаясь не переходить грань и при этом не оставлять последнее слово за ним, – Непременно не приму его во внимание.

Глава 5

Очки для работы с текстом стали смахивать на орудие для пыток, а текст выглядел сплошным черным квадратом на белом фоне. Учебные планы всегда тяжело разгребать, учитывая середину семестра и дисциплину, которая шла по немного другой программе. Еще тяжелее становилось от мыслей, что на этом день не кончится, потому что мама очень сильно хотела посмотреть на сына и мужа, работающих вместе. Будто бы в этом было что-то великое и достойное гордости. Пусть я и преподавал на другом факультете, университет-то один. Но у нее была склонность к постоянному желанию устраивать семейные вечера, где все ели из дорогой посуды, напряженно молчали и почти не смотрели друг на друга.

Я захлопнул журнал с планом, откинулся на спинку жутко неудобного стула и стянул очки, бросив их на поверхность стола.

День прошел лучше, чем я думал. Даже успел посмотреть на закон кармы, который, оказывается, существует. Хотя я искренне надеялся, что она ничего себе не отшибла, потому что падение было знатным. Это просто нужно видеть. Честно, не ожидал, что случайная прогулка по коридору окажется такой зрелищной. На несколько минут даже поддался искушению и позлорадствовал. Но она все-таки моя студентка, поэтому проверку на профессионализм я не прошел.

Стрелка на наручных часах – подарок отца на первый год работы преподавателем – показывала уже половину восьмого, как-то слишком быстро отсчитывая время до нужного момента. Хотя я и так задержался на лишний час, только ради того, чтобы не отставать от студентов. Да, именно с таким смыслом. Пожалуй, на этом можно и закончить. Вряд ли литература умела бегать, как и это здание, аудитория и мое желание здесь быть.

Это походило на возвращение в родной город после переезда. Вроде все тоже самое, вроде и ты тот же самый, а на деле все уже совсем по-другому. Вот и я так вернулся к делу, которое когда-то очень сильно любил, а потом оно просто забылось под гнетом жизни и разных решений, ведущих в противоположную сторону.

Я поднялся из-за стола, понимая, как сильно затекло все – обратная сторона работы, моя самая нелюбимая ее часть и причина зависания в тренажерном зале. Так что постоянные задержки даже на работе, которая нравится, не всегда радовали.

Время стремительно утекало, как назло активируя тревожный голосок в мыслях, буквально кричащий о том, что я опоздаю, застряв в пробке. Хотя, наверное, это здравый смысл, потому что загород в это время дороги всегда стояли.

И все же это лучше, чем если бы я поехал вместе с отцом на его машине. Да, он прибыл вовремя. Даже заблаговременно. За часа три. Так себе удовольствие, даже при всей моей любви к родителям. Конечно, лучше провести эти же самые три часа, стоя в пробке.

Я вышел из университета. С неба снова стал медленно сыпаться снег, покрывая лобовое стекло тонким белым покрывалом и почему-то внушая ощущение, что поездка выйдет веселой.

***

Удивительно, но в родительский двор машина въехала вовремя. Ни пробок, ни долгого ожидания. Буквально сел за руль и через двадцать минут вышел из машины, позвонил в дверь, окрашенную в небесно-голубую, и уже через несколько секунд потерялся в крепких объятиях мамы.

Она радостно улыбнулась, из-за чего возле губ и глаз еще ярче проявились мимические морщинки. Стало неловко из-за того, что наши разногласия с отцом стали причиной моих столь редких появлений в этом доме.

– Как доехал? – спросила мама, поправив уже почти полностью седые волосы, голубые глаза, точно такие же как у меня, светились привычной теплотой, а с губ не сходила мягкая улыбка, окуная во что-то далекое, из детства.

– Без пробок вообще, – коротко отозвался я в ответ, рассматривая ни капли не изменившуюся обстановку: коридор все также в бордовых и коричневых тонах, справа и слева широкие арки уводили в кухню и гостиную, а прямо лестница на второй этаж. В этом доме я вырос, принял столько глупых и умных решений, что и не сосчитать… а сейчас был здесь всего лишь гостем. – Как твои дела?

– Пойдем за стол, уже все готово, там все расскажу, – мама заботливо забрала из моих рук пальто, аккуратно положила его на широкий пуф около зеркала в полный рост, – И не забудь помыть руки! – крикнула она, направившись в сторону кухни. Прошло столько лет, но не изменялось.

Спустя пятнадцать минут, после выслушанного ворчания отца мы уселись за небольшим столом на четыре персоны. Поначалу слышался лишь звон вилок о тарелки и иногда проскакивающее «спасибо, это очень вкусно» от меня и отца. Мы все пытались то ли не смотреть друг на друга, то ли наоборот, смотреть так, чтобы никто об этом не знал. Иногда я ловил на себе изучающий взгляд карих глаз отца, а он сразу делал вид, что поправляет аккуратную поседевшую бороду и смотрит на развалившегося в углу кота.

– Как новая должность? – внезапно спросила мама, прерывая адский круг неловкого молчания. Я прокашлялся, отпил из бокала, почему-то думая о том, что можно было задать миллион других вопросов. И из всех я бы лучше ответил на вопрос «что на личном».

– Сегодня первый день, еще не успел понять, – мама понимающе закивала, отец фыркнул, а я искренне недоумевал, как из крепкой семьи, в которой за ужином никогда не замолкали беседы, мы превратились в это.

– Знаю что ты падок на красивых девочек, очень надеюсь на твое благоразумие и понимание того, что это совершенно недопустимо на моем факультете, – строго предупредил отец. Да, это тоже относится к «недоумеваю», потому что я бы не сказал, что падок на красивых девочек. По крайней мере, не в том количестве, о котором, вероятно, говорил отец.

– Конечно, буду преподавать с закрытыми глазами, а студенток с намеками мгновенно отправлять в монастырь, надену на себя платок и…

– Для тебя все шуточки, смех, а это репутация целого заведения! И моя в том числе!

– Заведения? Бордель что ли?

– Кристиан! – возмущенно воскликнула мама, приложив ладонь ко рту.

– Мне хватит ума и памяти, чтобы не забывать о том, что прописано в трудовом договоре.

– Надеюсь на это. В противном случае даже я не смогу помочь.

– Твоя помощь не потребуется. Все это ты мог сказать в своем кабинете или написать в сообщении с инструкциями, так что не вижу смысла продолжать этот ужин. Спасибо, мама, за твои старания, все очень вкусно и прекрасно! Новый сервиз просто огонь.

– Заметил?

– Конечно.

– Может, останешься на ночь? Там метет и уже поздно. Да и ты выпил, – я глянул в окно, за которым, правда, творилось настоящее безумие. И если выйти за снеговиком или романтичной прогулкой еще можно, то садиться за руль просто самоубийство. Но целая ночь в этом доме… много часов в старой комнате, много часов в обсуждении того, что я неправильно живу и всё делаю не так. Нет уж, такую мотивацию я могу раздать себе и в зеркало.

– Нет, лучше поеду.

– Ты выпил!

– Останься, Кристиан, больше ни слова о работе. Обещаю. Я не хочу, чтобы твоя жизнь разрушилась из-за неверного выбора, – как-то непривычно тихо ответил отец, поправив на носу очки в квадратной оправе. И с одной стороны, я вполне его понимал. А с другой, хотелось в свою квартиру, в свою кровать и свой душ.

– Мне почти тридцать, я себя обеспечиваю, работаю и сам решу, что разрушит мою жизнь. Это ведь моя жизнь.

– Все-все, пойду принесу десерт, – проговорила мама, вскочив со стула и почти бегом направившись в сторону кухни. Отец остался на месте, пытаясь не смотреть в мою сторону. Я делал последовал его примеру, старательно избегая его взгляда. Воцарившаяся тишина была почти оглушительной и странной, будто еще немного, и я услышу его мысли, в которых снова не оправдываю надежд, ожиданий и так далее. Это уже давно вызывало лишь легкую усмешку – свои собственные ожидания я вполне оправдывал.

Интересно, теперь в спортзале около дома я должен игнорировать своих студентов? Точнее, одну конкретную студентку, или вести себя, как преподаватель? За все время моей карьеры, ни с одним из учеников я не оказывался соседом. И, по правде сказать, никто не был причиной моего эпичного падения, которое запомнили все присутствующие в тот момент. И если непристойные предложения, влюбленный взгляд и прочие эмоциональные радости были вполне привычны и пресекались на корню, потому что я сразу показывал, кто, где и на каком месте, то тут я даже растерялся.

Мама принесла шоколадный торт собственного приготовления, после которого я сразу отправился в свою старую комнату на втором этаже.

Вторая дверь слева. Небольшая комната, в которой ничего не изменилось: все те же светло-голубые обои, окно, выходящее в сад на заднем дворе, письменный стол, сейчас пустой и собирающий тонну пыли, на стенах все также висели плакаты музыкальных групп, школьные фото с друзьями, с которыми я уже и не общался, билеты с баскетбольных матчей, на которые мы ходили с отцом, и то, что осталось от моих художественных талантов – картины. Такое чувство, что это происходило в какой-то другой жизни, и в этот момент я будто снова знакомился с собой.

За окном крупными хлопьями валил снег, подсвечивающийся желтым светом уличных фонарей, в комнате не горела ни одна лампа, но этого и не требовалось. Здесь было светло, тихо и как-то волшебно, словно я на один миг вернулся в детство, в ожидание рождественского чуда. И хотя во взрослой жизни я понимал, что его не существует, но сейчас почему-то хотелось верить, что все-таки что-то такое есть.

Я смотрел на постельное белье с самолетиками на кровати, приоткрытый шкаф, на дверце которого висел фанатский шарф, и не хотел идти завтра на работу, так же, как и не хотел снова видеть то, как изменилась жизнь.

Даже не раздеваясь, боясь разрушить момент, я лег на кровать, закрыл глаза, чтобы через несколько секунд открыть их и заметить светящееся звездное небо прямо надо мной – наклейки, которые мы втроем очень долго и упорно пытались приклеить на глянцевый потолок. В итоге получилось. И они до сих пор светились. Был ли в этом какой-то смысл или я просто пытался зацепиться хоть за что-то, что раньше имело значение?

***

Спать на спине оказалось жутко неудобно. На боку тоже. А на животе – просто издевательство. Все-таки приложилась я неплохо, потому что наутро чувство было такое, что меня хорошенько отпинали по мягкому месту или отшлепали, что, конечно, оказалось бы лучше реальности, в которой я почти не спала.

Состояние жутко напоминало болезненное. И опять ни кофе, ни чай не уменьшали желания лечь обратно.

И с одной стороны было бы славно увидеть то, как работает карма. С другой, именно это я и увидела, точнее, почувствовала на себе. Поэтому моя злость на Ротчестера была совсем необоснованной. Ну, если не считать того, что, оказывается, все это время он был моей незримой фамильной тенью. Почему вообще с утра пораньше, потирая ушибленную задницу, к которой даже больно прикасаться, я думала про этого невыносимого, ужасного и самовлюбленного придурка?!

Я с особой осторожностью опустилась на край стула на кухне, пытаясь не морщиться от боли. Вряд ли преподаватели оценят мою гримасу, когда я с непривычки сяду, как обычно. И разумно вообще никуда не идти, но…

Я выглядела, наверняка, почти комично. Гирлянды перемигивались белым холодным светом, за окном царила полная темнота, даже не кружил снег, на столе стояла красно-белая кружка с ручкой в форме рождественского леденца, едва заметная струйка пара взвивалась вверх, растворяясь где-то под потолком. А я сидела на мягком стуле и смотрела в одну точку. И почему-то в этот момент хотелось, чтобы зима закончилась, унеся за собой все тревожные мысли, ссоры с семьей и ожидание чуда, которое не случится. Хотелось вернуться в лето, снова жить в ожидании настоящей жизни. Но, увы, стрелки часов подкрадывались к опасной отметке, после которой обычно скрывалось опоздание.

Первая кружка кофе и набор из трех эклеров, с заботой для самой себя купленный вчера, быстро исчезли. Так же быстро мягкая, теплая пижама сменилась привычным шерстяным свитером в черно-белую полоску, классическими брюками и подвеской в форме золотого ключика, которую подарила сестра на прошлый день рождения.

Девочки, наверняка, только проснулись, судя по тишине, которую хранил телефон. Я же решила выйти пораньше, чтобы дойти без спешки и суеты, и при этом не стонать при каждом шаге.

Я накинула черное пальто, взяла сумку, проверив наличие кошелька и зарядки для телефона – все, чего обычно хватало для того, чтобы спокойно пережить день. Потом заглянула в зеркало и, удостоверившись в том, что выглядела вполне сносно, вышла из квартиры, благоразумно дождалась лифта в полной тишине, совсем забыв про наушники.

Двери лифта распахнулись с тихим звуком, повторив этот звук еще несколько раз. Я же пыталась не заснуть под звучащую из динамиков мелодию. Потом вышла из подъезда, мгновенно проснувшись от того, что дверь не совсем открылась, а столкнулась с чем-то, что почему-то издавало звуки.

Отличное начало дня! Утро только наступило, а я уже успела пришибить кого-то дверью! Странная у меня появилась тенденция – калечить людей!

– Извините, – проговорила я, выглянув из-за двери и придерживая ее, чтобы снова не попасть по кому-нибудь.

– Доброе утро, Ротчестер, и почему я не удивлен? – я зажмурилась, мысленно проклиная все на свете. Это карма, о которой я просила утром, да?!

– Утро не может быть добрым, если встретил преподавателя раньше, чем начались лекции. Примета такая, – хмыкнула я, выходя из подъезда. Ротчестер усмехнулся, покачав головой, отчего темные волосы разметались в разные стороны. Выглядел он как-то совсем небрежно: белая рубашка помята, верхние пуговицы расстегнуты, галстук висел перекинутый через шею, волосы торчали в разные стороны, а на подбородке угадывалась легкая щетина. Значит, не ночевал дома? Ну, конечно, не ночевал. Это вообще не мое дело, но почему-то я чувствовала, как стремительно краснела. – У вас какая-то странная склонность к мазохизму, профессор.

– А у вас к тому, чтобы делать людям больно. И, видимо, абсолютная нелюбовь к литературе, – ответил он, сунув ладони в карманы пальто.

– Чего вы ко мне прицепились так? Отомстить хотите? – бровь взметнулась вверх, рассматривая какой-то слишком насмешливый взгляд мужчины. – Вроде уже отомстили.

– Ой, да ладно тебе, – резко перешел он на «ты», откровенно развеселившись. И вот какого черта у него такое хорошее настроение с утра?! Хотя, чему я удивлялась, если, судя по всем признакам, у него был секс. Не удивительно, да. – Просто признайся, что тебе не нравится литература. Может, и сломанную ногу миссис Стенелли ты устроила?

– Конечно, я. Знала, что на ее место поставят вас и подумала, что вас проще шантажировать, учитывая, как часто меня путали с вами.

– И почему этому я тоже не удивлен? Колено, кстати, до сих пор иногда болит, – он театрально развел руки в стороны, больше походя сейчас на мальчишку, чем на строгого преподавателя. Я невольно засмотрелась на легкую улыбку, покрасневшие щеки и нос от холода, и как-то совершенно случайно задумалась о том, что было бы, если бы мы встретились при других обстоятельствах. Во время тренировки или когда пошли выбрасывать мусор. Было бы это как-то по-другому? Это был не любовный интерес, скорее, желание узнать альтернативные варианты развития событий.

– Хорошего дня, мистер Ротчестер, эта тайна уйдет со мной, – я загадочно улыбнулась, впервые за все утро искренне, потом развернулась, стараясь не морщиться. – Моя задница, кстати, тоже иногда болит, – добавила я, даже жалея, что сейчас не видела его лица. Хотя единственное, в чем я была уверена, так это в том, что поступила правильно, не рассказав девочкам о том, что Ротчестер и парень из зала – один человек. Почему-то эту тайну хотелось оставить только между нами двумя. Это казалось правильным.

Глава 6

Ночевать вне своей квартиры, кровати и прочих прелестей уже лет пять казалось худшим решением, которое я только мог принять вечером накануне.

Утро в такие дни всегда выдавалось тяжелым – проснуться, кутаясь в чужое одеяло, пахнущее не тем кондиционером для белья, не принять душ как следует и натянуть вчерашние вещи, по которым уже плакала стирка. Но, кажется, план с моей ночевкой у родителей был тщательно спланирован, потому что при виде бокала я даже не задумался о том, что мне предстояло сесть за руль. А когда опомнился, то стало поздно. Я не сторонник нарушать правила таким образом. Правда, из-за этой стороны моей личности пришлось встать на два часа раньше, чтобы не пересечься с отцом и не застать всех собирающихся на работу из пригорода.

В городе я уже был через полчаса. Возле подъезда снова встретил Ротчестер, у которой, клянусь, было какое-то странное, даже навязчивое желание мне навредить. Конечно, это шутки, но то, каким образом мы обычно встречались, были, мягко говоря, травмоопасными. Причем не только для меня.

Что удивительно, я не злился. Нет, конечно, в первые секунды, рассматривая кровавое пятно на ноге злость так и подначивала догнать ее и хотя бы заставить извиниться, но стало как-то не до этого. Потом я несколько часов мысленно матерился, а затем понял, что, в принципе, надо глазеть не на симпатичных девушек, а себе под ноги. Или хотя бы бежать по прямой, а не зигзагом, как получилось у меня.

Настроение оказалось даже хорошим, несмотря на то, что я остался лишен всех утренних привычек. Впервые за долгое время мне не хотелось орать без чашки кофе. Даже на Ротчестер, которая открыла в меня дверь. Кажется, ее мое веселье несколько обескуражило. Интересно, она уже подумала о том, что я алкоголик или умалишенный? Да, который по вечерам в выходные пропадает в тренажерке. Конечно, мне ведь больше нечем заняться. Ну, вообще-то, правда, нечем. Все планы я обычно делаю заранее, долгов по научной деятельности у меня тоже не бывает. А личная жизнь… тут можно оставить без комментариев.

Может быть, потому что я очень любил свою квартиру и кровать с ортопедическим матрасом. А может, потому что мне слишком лень ходить на свидания, узнавать кого-то, сближаться и так далее. Это требовало многих усилий. И даже больше не в конфетно-букетный период, а уже после, когда восторг и влюбленность медленно сходили на нет. Это энергозатратно. Возможно, однажды настанет день, когда я передумаю, но пока что так, прикрывался карьерой и отсутствием времени.

Да и одному намного проще жить. Ничего не делишь, ни под кого не подстраиваешься. Кроме работы, на которую я почти опоздал, делая все то, что привык.

Но нет, в университете я все-таки оказался вовремя. На своем привычном рабочем месте. Почти полный день без архитектуры, возвратов в прошлое и всего остального.

В общем кабинете в это время уже почти никого не было. Те, кто еще задерживался, опаздывая на лекцию, постепенно уходили, разбредаясь по аудиториям и оставляя меня в одиночестве и полной тишине.

У меня оставались свободными полтора часа, специально приехал раньше, чтобы успеть посмотреть все работы, свериться с расписанием и со спокойной душой приняться за работу.

– Давно тебя здесь не было, Крис, – этот голос, приторный, со сладкими, тягучими нотками, словно удушливый парфюм, я узнал сразу, повернув голову на звук. На небольшом диванчике, положив ногу на ногу и склонив голову слегка в бок, как она всегда делала, когда пыталась на чем-то подловить, сидела Милли Монро. В этой комнате, и кому в нее разрешалось входить, просто Милли. Для студентов профессор Монро или мисс Монро – героиня влажных фантазий первокурсников. Впрочем, и не только их. Какое-то время их фантазии сбывались у меня.

– Взял дополнительные часы на другом факультете, – я прокашлялся, невозмутимо опустив портфель на край стола. Женщина хитро усмехнулась, немного подалась вперед, отчего пышная грудь показалась в треугольном вырезе. Неужели она никак не могла успокоиться?

– А я подумала, что от меня бегаешь, – она растянула ярко-красные губы в хищной улыбке, поправила волосы, положив конец высокого хвоста на плечо. Так, по ее мнению, она выглядела моложе своих лет. На самом же деле, никто не задумывался над возрастом Милли. Всех привлекала ее красота, сексуальность, самоуверенность, которой на самом деле там не было. Полгода мы провели вместе. И за это время я многое о ней узнал, чтобы потом мы сказали друг другу и остальным «не сложилось».

– От тебя еще попробуй убеги, – ехидно отозвался я, включая ноутбук и садясь за стол. Женщина не ответила, только поднялась с дивана, стуча каблуками по полу, остановилась около меня. Да, Милли была красива: бледная кожа, почти мраморная, черные волосы, глубокие карие глаза и пышные формы. Хочешь не хочешь, а глазки забегают.

– Может быть, сходим куда-нибудь? – спросила она, сложив руки на груди и закусив нижнюю губу. Неужели подумала, что сработает? Я тихо усмехнулся, покачав головой. Надел очки и нырнул взглядом в открывшийся на экране файл.

– Мы это уже проходили, мисс Монро, и ничего хорошего из этого не вышло, – тонкая ладонь опустилась на мое плечо. Невесомо, проверяя границы дозволенного.

– Можем помочь друг другу с чем-нибудь.

– Милли, у меня сейчас два факультета, полная загрузка и сюда не вписываются ни свидания, ни секс на одну ночь, ни отношения, – взгляд скользнул на лицо женщины, замечая, как резко изменились черты, став более острыми, грубыми и, кажется, обиженными. Милли поджала губы, убрала руку с плеча и, молча кивнув, вернулась на диван. Наверное, нужно испытать хоть немного неловкости или чувства вины, но ничего из этого я в себе не находил. Эта история с моей стороны давно закончена. А вот чья-то курсовая работа, смотревшая на меня с экрана ноутбука – нет.

***

– Точно тебе говорю, у него кто-то есть, – покачала головой я, пытаясь убедить Лизу в том, что профессор в полу-расстегнутой рубашке и с помятым видом точно шел не на работу, учитывая, что сегодня я видела его в коридоре, и вся одежда на нем отглажена настолько, что не уверена, что я смогла бы простоять столько времени с утюгом.

– Вообще, Изи права, именно так и выглядит, – встряла Кэсс, натягивая брюки. Мы стояли в раздевалке полуголые и обсуждали профессора, после тренировки, все время которой я просидела на скамейке. Мой ушибленный участок тела не давал возможности для бурной физической деятельности, поэтому я смотрела издалека.

– Спасибо! – воскликнула я. – Почему мы вообще обсуждаем личную жизнь нашего преподавателя?

– Потому что твоей личной жизни нет, чтобы ее обсуждать.

– А что насчет твоей, Лиз? С кем ты ходила на свидание? – в ответ поддразнила я. Лиза мгновенно покраснела, отвела взгляд.

– Я все вам расскажу, как буду уверена в том, чем все это закончится, – открыто улыбнулась девушка. Я закатила глаза, надеясь на то, что это не очередная история с бывшим. Кэсс, кажется, разделяла мои мысли.

– Ладно, подожду вас в коридоре, здесь ужасно душно, – проворчала я, закидывая спортивную сумку на плечо.

– Только не влипни в очередную историю, пожалуйста, – Кэсс усмехнулась, в ответ на мой недовольный взгляд. Что ж, правда на ее стороне, учитывая мою постоянную способность ловить неприятности, как бабочек в поле совочком.

– Это будет очень тяжело! – саркастично отозвалась я, выходя из раздевалки.

Вечер наступил слишком быстро, унеся за собой день. Не думала утром, что сейчас сказала бы такое, но время, правда, пронеслось слишком быстро. Я часто замечала, что с каждым годом время идет все быстрее и быстрее, а перед Новым годом и вовсе неприлично ускоряется, будто отрезая возможность начать что-то новое в уходящем году.

Лавочки в коридоре пустовали, я приземлилась на одну из них, думая, что большинство студентов и преподавателей уже разбрелись по теплым и уютным домам, вкусно поужинали и, наверное, включили телевизор, чтобы расслабиться. Я не жаловалась, нет. Мне наоборот нравились все эти вещи: активность, в которую я всегда вписывалась, учеба, тренировки, вечера с девочками и их дурацкие желания за проигрыш в карты, наши разговоры по душам. Это наша молодость, и она казалась прекрасной. Такая, какая есть.

Я выдохнула, прикрыла глаза. Очень хотелось скорее оказаться дома, принять теплую ванну и лечь в чистую постель.

– Ты не понимаешь, Кристиан! – змеиный голос, раздавшийся почти на весь коридор, заставил мгновенно раскрыть глаза и прислушаться. Да, любопытство во мне непобедимо. Ладно, на самом деле в мои цели это не входило. Она просто слишком громко зашипела.

– Милли, мы обсудили это уже миллион раз, – в ответ заметил строгий голос, в котором я узнала мистера Ротчестера. Ну, конечно, это он! Ничего себе… у него роман с мисс Монро?! Когда Кэсс просила никуда не вляпаться, она ведь не имела ввиду это, да?

– Я думаю, что это нам нужно, – немного тише заметила женщина. Потом послышался тяжелый выдох и шаги, за которыми последовал перестук тонких каблуков по плитке.

О, нет, нет, нет.

Я зажмурилась, надеясь, что это поможет мне испариться, исчезнуть или слиться со стеной. Но ничего из этого не произошло. Я отвернулась, делая вид, что рассматриваю точку в противоположной стороне коридора, и ничего не слышала.

– Ротчестер?!

– О, добрый вечер, – произнесла я в ответ, пытаясь не заикаться. Кристиан, как она его назвала, смотрел устало и так, будто кого-нибудь из нас легче прибить, чем объясняться. Мисс Монро выглядела так, будто этот кто-то – я.

– Подожди на улице, – попросил он женщину. Она скривилась, но послушно кивнула и, все также стуча ужасно высокими шпильками, двинулась на выход. Ротчестер повернулся ко мне, долго рассматривал, словно взвешивал что-то или думал, что хотел сказать. Впрочем, я была бы рада, если бы он просто ушел и не заставлял меня краснеть. С кем он путался, спал и пил совсем не мое дело, хотя его очевидно романтическая ссора с мисс Монро объясняла утренний внешний вид. И не сказать, что меня это как-то задевало, но какая-то неловкость присутствовала, словно удав на шее.

А сейчас мы пялились друг на друга, как два идиота. И непонятно, о чем думали. Мне все равно на эти разговоры. В этих стенах можно многое услышать. Что-то из этого сплетни, что-то правда. Но если бы я цеплялась за каждый такой момент, то получала бы образование журналиста, а не архитектора. Хотя я, конечно же, обсужу это с девочками.

– Вы что-то хотели, мистер Ротчестер? Вроде до сдачи эссе еще есть время, – лучшая защита – нападение, правда ведь? Вот и я решила действовать на опережение, вовремя вспомнив про задание Стенелли еще до ее феерического ухода на больничный.

Ротчестер несколько раз моргнул, будто не понимая, о чем я вообще говорю. Потом усмехнулся.

– Это эссе я собирался завтра отменить, но могу и передумать.

– Покупаете мое молчание?

– О чем вы, Изабель?

– Я Изабелла, – поправила я, сцепив руки на груди, – взятка принята, но, думаю, я не одна такая. Мне-то глубоко все равно на ваше личное.

– Это не личное.

– Мне все равно.

– Как скажешь, – фыркнул он, снова резко перескакивая с «вы» на «ты».

– Думаю, вас уже заждалось ваше не личное, – в последние слова я пыталась вложить как можно больше ехидства. И, кажется, это получилось, потому что он вопросительно поднял бровь, а когда дверь раздевалки открылась, выпустив оттуда Лиз и Кэсс, Ротчестер, не прощаясь, пошел к выходу. Я смотрела ему в спину, думая о том, почему именно мисс Монро. Не то, чтобы я претендовала на ее место, но про нее ходило достаточно много слухов. Например, о том, как отличники таковыми становились на ее экзаменах. Интересно ведь, правда?

– Рассказывай, – вздохнула Кэсс с выражением «я же просила», проследив за моим взглядом. Я вздрогнула, когда дверь за профессором хлопнула.

– Эссе Стенелли он завернул, – ответила я, радуясь тому, что нашлась реальная отговорка. – Только об этом еще никто не знает, – почему-то информацию о Ротчестере и Монро я захотела оставить при себе.

Глава 7

– Да, мам, – устало проговорила в трубку я, пытаясь сдержать зевоту, чтобы не заслужить очередную тираду о том, что в обществе нужно быть более воспитанной. Не знаю, когда такие вещи стали примером невоспитанности, конечно, но у нее было на этот счет свое мнение.

Вера на заднем плане что-то говорила, пытаясь перекричать маму и передать мне привет. Почему-то общение с сестрой очень согревало, дарило что-то теплое и уютное, как кашемировый шарф в зимнюю стужу, если стужа – моя ежедневная рутина.

– Как ты? Как подготовка к сессии? Как экзамены? Ты готова? Ты выбрала следующее направление подготовки? Как тренировки? – закидывала вопросами мама, и с каждой секундой вопросы все сыпались и сыпались, прямо как снег, застревающий маленькими снежинками в волосах, которые становились похожи на иней.

Я отбрасывала комки снега в сторону ботинками, наблюдая за тем, как медленно и тихо он оседал на других участках. Было в этом что-то завораживающее и красивое. И это не потому, что сегодня пятница и впереди два выходных дня. Мне, в принципе, нравилась эта романтизация. Да и зима такое время года, которое само по себе романтизировалось. То ли маркетологи постарались, то ли оно действительно казалось чем-то обновляющим, оттого и волшебным.

– Как ты? – повторила вопрос мама, заканчивая на этом свою тираду. Я выдохнула, воздух взвился паром куда-то вверх и расплылся около фонаря. Мысленно вернулась в реальность, в которой от меня требовали ответа и немедленно.

– Все хорошо, я уже три года живу одна, и вполне справляюсь, – проговорила я, в который раз напоминая очевидные вещи, – меня не нужно контролировать.

– Это не контроль, – возразила мама. – Я просто переживаю, – да, ничего не меняется. Я удивлена. Очень удивлена.

– Я знаю, но все же могла бы ты не заваливать меня миллионом вопросов, если я и так рассказываю тебе о своей жизни?

– Ладно, – отозвалась она, – я просто не хочу, чтобы что-то случилось.

– Ничего не случится, – снова ничего нового, каждый наш разговор строился по одинаковому сценарию. – Как папа? – перевела тему я, боясь, что опасные вопросы и разговоры опять сведутся к страху смерти.

– Как всегда на работе, – мама громко цокнула, а я была почти уверена, что сейчас она еще и закатила глаза. Да уж, профессия папы ей никогда особо не нравилась, но, что удивительно, мама ни слова не сказала ему по этому поводу. Только поддерживала, терпеливо собирала контейнеры с едой на дежурства, закидывала в стирку испачканные сажей футболки и бесконечно гордилась. Не без выноса мозга, конечно. Куда ж без этого? От этого «страдало» все семейство Ротчестер.

– Когда придет?

– Должен вечером.

– Передай ему привет, – мягко улыбнулась я, вспоминая, как в детстве я, Вера и папа строили домики в гостиной из одеял и стульев, а потом мы с сестрой там засыпали, наутро волшебным образом просыпаясь в своих кроватях.

– Конечно.

– Я потом вам наберу, рука замерзла, – коротко рассмеялась я, сворачивая на улицу университета.

– Конечно, – мгновенно отозвалась мама. – Удачного дня. Вера просилась к тебе в гости.

– Обсудим потом.

– Хорошо, будь аккуратна, – мягко проговорила мама, а затем положила трубку. Я же сунула руку с телефоном в карман, отогревая замерзшие и покрасневшие пальцы. Вот они – явные минусы зимы во всем их великолепии. Опасно иметь семью в это время года. Можно отморозить что-то из конечностей.

Я почти вошла на территорию университета, но до лекций оставалось еще достаточно времени, чтобы выпить вторую чашку кофе за утро. То есть необходимую норму для комфортного существования и жизнеспособности. Поэтому я свернула на соседнюю улицу, к небольшой кофейне, в которой уже тоже все дышало рождественской атмосферой. Помимо ели в углу, маленьких сант на подоконниках, гирлянд на окнах, которые мигали с самого утра, в меню добавился латте с карамелью и корицей, вишневый пунш, в котором от пунша только название, на самом деле это чай на вишневом варенье, и еще куча всего, из чего я каждый день выбирала что-то новое.

Я зашла в кофейню, по телу сразу пробежало приятное тепло. Вот только встреча, которая меня там ожидала, оказалась не совсем приятная. Около кассы стояла Милли Монро, то есть, мисс Монро.

Добрее утра не придумаешь. Она вела у нас несколько дисциплин на первом курсе. И каждой девушке запомнилась, как непроходимая стерва. А каждому парню, как эталон вселенской красоты и женской энергии. Почти идол. Уж не знаю, как большинство с группы стали у нее отличниками, но у меня не получилось. А выяснять способы, мне как-то не особо хотелось. Хотя я и не была склонна к тому, чтобы вешать ярлыки. Может быть, в глубине души она бесконечно несчастна? Кто ж знает.

Женщина расплатилась, отошла к диванчику в зоне ожидания и элегантно, словно бабочка на лугу полном цветов, приземлилась на самый край, положив ногу на ногу и при этом оставив осанку совершенно ровной. Я невольно засмотрелась на это зрелище. В принципе, мне даже понятно, почему всем она так нравилась.

– Здравствуйте, – поздоровалась я, пытаясь при этом выглядеть так, словно не перечисляла факты о ней в своей голове. Все-таки у нас планировался экзамен по ее дисциплине. А это, как говорится, мой вклад в будущее.

– Доброе утро, – сдержанно улыбнулась женщина, тут же отвернувшись к окну, за которым начал падать снег. Да, по прогнозу сегодня ожидалась сильная метель. И, кажется, она уже началась. Наверное, нужно было остаться дома.

Когда формальности были соблюдены, я все-таки сделала заказ, по привычке взяв латте с карамелью. Садиться рядом с Монро не хотелось. Как-то на грани неловкости и истерического смеха, от которого хотелось согнуться пополам, поэтому я просто отвернулась к окну, разглядывая желтые огоньки гирлянд и украшения на подоконниках: маленькие елочки, искусственный снег, сани с оленями и подарочки в красной блестящей обертке. Красивое украшение. В которое совершенно не вписывался застывший за окном человек в черном пальто. Он стоял спиной, подняв голову к небу, разглядывал снежинки. Или, может, высматривал Санту.

Будто почувствовав мой взгляд, он повернулся, встречаясь со мной глазами. Мурашки побежали по телу, мгновенно расплываясь маленькими молниями по телу. Абсолютно ледяные голубые глаза, вокруг которых уже виднелись мимические морщинки, придающие харизмы и обаяния, в упор смотрели на меня. Там, за окном, стоял мистер Ротчестер, на его губах красовалась легкая улыбка, от которой стало невыносимо жарко и неуютно, щеки залила краска, словно на меня впервые в жизни смотрел мужчина.

– Мисс Монро, ваш заказ готов. Капучино и латте, – проговорила девушка за кассой, заставляя меня вздрогнуть и повернуться. Ну, конечно. Два кофе. Ротчестер на улице.

Они точно пара.

Я отвернулась, не желая больше смотреть в окно. Утро, мягко говоря, выдалось странным. Два преподавателя за пять минут – слишком плохая примета для одного начала дня.

***

День выдался сложным. Все-таки, кто бы, что ни говорил, приметы работали и имели какую-то невидимую для нас силу. Хотя, вообще-то, я, скорее, скептик. Но как иначе объяснить утренние встречи и вечернюю отработку?! Причем, почти и не за что.

Подумаешь, опоздала. Подумаешь, телефон зазвонил в самый неподходящий момент. Я ведь не виновата, что мошенники не учитывали, что люди могут быть заняты в то время, когда они хотят озолотиться по-быстрому?! Но кого это волновало. Профессор старый, плохо слышит. И, очевидно, не любит рыжих и шумных. Хотя, второй пункт немного странный. Со слухом же проблемы…

В общем, это все не так важно. Нужно просто поставить телефон на еще более беззвучный режим без звука.

Я выдохнула, собирая гору папок в аккуратную кучу, чтобы корешки совпадали друг с другом, проверила буквы по алфавиту. Затем еле подняла стопку, загрузив это все на пыльную полку.

И почему он не мог придумать отработки получше? Я бы согласилась вымыть весь кабинет их кафедры с пола до потолка, а не задыхаться от пыли в кабинете с миллионом старых дипломных работ и прочего бумажного ужаса. Вот и зачем им столько использованной бумаги, которая только место занимает?

Еще и эта жуткая, желтая лампочка больше напоминала заброшенную психбольницу, чем престижный университет. Удивительно даже, что это место оказалось не где-нибудь в подвале, а прямо посреди коридора. Конечно, здесь были и свежие работы, и документы, но копаться меня отправили в самый дальний угол.

Уже несколько часов я искала нужную профессору работу, заодно перебирая старые, сортируя их по алфавиту и надеясь, что моя помощь окажется неоценимой и станет хорошей оценкой на экзамене. Иначе смысла тут задыхаться я не видела. Почему, интересно, профессору, никто не помог щелкнуть кнопкой мыши по нужной ссылке? Загадка века.

Я включила музыку, чтобы хоть как-то скрасить постоянное шуршание бумаги и полок. Пальцы на руках уже покрылись серым слоем пыли, вызывая лишь отвращение и желание помыться, но я продолжала искать, думая о награде – влажных салфетках, которые лежали в сумке.

Конечно, старик усложнил мне вечер. На улице уже, наверняка, началась настоящая метель, которая очень кстати проводит меня до дома. Класс. Сначала отбить задницу, затем отморозить. Хороший план.

Мысли крутились друг за другом, даже не перебиваясь музыкой и ритмичным постукиванием ногой. Думалось и о Ротчестере и Монро, и о Стенелли, и о девочках, и о сестре. И ничего по существу. Все глупые рассуждения из серии «если бы».

Дверь неожиданно открылась, заставляя едва ли не подпрыгнуть от неожиданности. Если это старый, то сидеть мне до самого выпуска в этом архиве за любовь к музыке и нелюбовь к тесным пространствам.

Я мгновенно потянулась к телефону, думая, что, если отключу музыку раньше, чем увижу его, то жизнь даст мне шанс.

– Хорошая песня, зря выключила, – раздалось со стороны, когда я нажала на паузу. Только этого не хватало! Я повернулась, замечая Ротчестера, который тут же полез в коробки в самом начале комнаты.

– Подумала, что вы…

– Вроде бы, я не настолько стар, – хмыкнул мужчина, на мгновение оторвавшись от коробок.

– Я не это имела ввиду.

– Знаю, просто забавно, что кто-то вызывает у мисс Ротчестер такой благоговейный ужас. И, о новости! Этот кто-то не я! – проговорил он, вернувшись к коробкам. Так далеко я еще не заходила. Что говорить-то?

– Вы при всем желании не вызвали бы ужаса.

– Да? И что тогда? – с издевкой спросил мужчина, достав какую-то стопку нужных документов. – Может быть, стыд? – он усмехнулся, явно намекая на обстоятельства первой встречи. А я покраснела из-за его взгляда. Благо, тусклая лампа не должна скрыть все мысли, которые отражались на моем лице. Кажется, сейчас я даже благодарна старику за отработку именно здесь. Ротчестер не видел моих реальных чувств.

– Я ведь извинилась!

– Не помню такого.

– Значит, не такой уж вы и молодой, – буркнула я, сложив руки на груди. Тоже мне. Вздумал играть на моем чувстве вины? Не дождется!

– Как банально.

– О да, вы весь – одна сплошная банальность, – не сдержавшись, выпалила я, только через несколько секунд до меня дошло, что он мой преподаватель! От него зависит моя оценка! А можно вдохнуть как можно больше пыли и отлететь в мир иной? Какой позор! Ну почему мне так везло в общении с этим человеком?!

– Извините, мистер Ротчестер, – лучше вовремя отступить, чтобы потом выиграть. Да, я снова прокладывала красную дорожку к будущему.

– Не извиняйтесь, мисс Ротчестер, – остановил он. – Я не склонен обижаться на очаровательных и наглых студентов. Это, скорее, забавляет, – мужчина лже-ласково улыбнулся, это было видно по тому, как правый уголок пополз чуть выше, превращая улыбку в усмешку.

Надо же! Забавляет! Я и забавляю! Я что, клоун?! А это цирк? Вот ведь! Бесит. Просто бесит. До невозможности бесит. Не нужно было извиняться. Все равно на оценку. Главное, гордость останется целой. И я наглая?!

Я сложила остатки того, что вытащила, решив больше не задерживаться в этом ужасном месте. Продолжу раскопки завтра. Но сейчас так и хотелось догнать Ротчестера и высказать ему все, что я о нем думала. В том числе и то, что на беговых дорожках принято соблюдать технику безопасности!

Но я не стала его догонять. Это всего лишь секундная злость. Да и он не заслужил ничего из того, что я о нем думала. Просто почему-то Кристиан Ротчестер вызывал у меня странные ощущения. То ли неловкость, то ли злость, то ли смущение. Конечно, он симпатичный. Но не более того. К тому же мой преподаватель. Пусть и на замену.

Я вышла в коридор, вдыхая чистый воздух. Как я и думала, у всех нормальных людей уже давно начался вечер отдыха, веселья и прочих человеческих радостей, все-таки завтра суббота. А я проторчала в архиве добрую половину дня.

Домой хотелось до безумия сильно. Там меня ждал полный набор для приготовления глинтвейна и новокупленная книга. Так что я поскорее забрала пальто и сумку, направившись на выход.

На улице, как я и предполагала, метель разошлась в полную силу, заставляя поплотнее кутаться в шарф и пальто, скрывая уши и нос. Транспорт сейчас вряд ли ходил. Да, я впервые за все время задумалась об автобусе. Просто потому, что в такую погоду я превращусь в одного из снеговиков во дворах.

Но я все же шагнула вперед, зябко поежившись и десять раз отругав себя за то, что не взяла перчатки. Лежали ведь под носом!

– Изабелла? – я повернулась на звук своего имени, замечая на ступеньках Ротчестера. Снова он. Это уже больше походило на издевательство или преследование. Почему я сталкивалась именно с ним?

– Да? – спросила я, наблюдая за тем, как мужчина стал спешно спускаться по лестнице.

– Мы ведь почти соседи, я могу тебя подвезти, – поравнявшись на ступеньках со мной, он кивнул в сторону. А я просто выпучилась на него, как полная идиотка. Мне не послышалось? – Не бойся, в лес не отвезу, – пошутил Кристиан. Кхм, Ротчестер. Мистер Ротчестер. Да, именно о лесе я и думала. Как месть за случайное падение или что-то еще. Это же так умно.

– Конечно, не увезете, все подумают, что у нас роман, – вырвалось из меня раньше, чем я подумала. Да почему никто там наверху не может включить мне мозг?! Он явно творил какую-то дичь, не советуясь!

– Так вот о чем вы фантазируете, – понимающе хмыкнул мужчина, пока все вокруг продолжало заметать снегом, который снежинками оседал и в его темных, слегка волнистых волосах. – Мне всего лишь не хочется, чтобы моя студентка замерзла и заболела, – добавил он спустя несколько секунд, словно пытался оправдаться. Я кивнула, принимая этот аргумент. Ладно. Ничего критичного. Ничего страшного. Он, правда, только подвезет меня до дома. Кристиан ведь почти мой сосед. Интересно, в своих мыслях я могу называть его Кристианом?

– Чего застыла? – поторопил Кристиан, спускаясь дальше. Я отмерла, выяснив, что все-таки могу. Да, теперь в разговорах с самой собой он будет Кристианом. Если в гневных, то Ротчестер или «тот из зала».

И почему-то момент, когда я садилась в его машину показался нереальным, почти придуманным, словно я находилась во сне, в котором все шло наперекосяк, но при этом мне нравилось.

Глава 8

Мне хотелось удавиться. Но сначала задать себе несколько вопросов. Хотя хватило бы даже одного. Какого черта я только что сделал? Мало слухов про меня и Монро? Решил еще и Ротчестер к ним приобщить? Зачем мало, если можно много?

Иногда мне казалось, что мне не тридцать, а пятнадцать, и я все еще не умел думать головой. Той, что сверху. Изабелла меня, конечно, не привлекала в том плане, в котором могла. Ладно, кого я обманывал. Она красивая. Особенно сейчас, когда смущенно глядела в сторону, боясь посмотреть на меня.

Я не склонен романтизировать, но этот момент казался почти книжным. За окном машины царила настоящая метель, из динамиков доносились спокойные рождественские мелодии, а дороги в это время уже пустовали. Вряд ли были еще сумасшедшие, которым хотелось выбираться на улицу в такую погоду и рисковать транспортом. В появившихся сугробах, которые сейчас не имело смысла убирать, легко можно застрять. Но ночевать на работе мне не особо хотелось. А Ротчестер морозить… кхм… все.

Изабелла молчала. Я тоже. Да и о чем можно поговорить в такой ситуации? Об университете? О жизни? О планах? Смысл?

Тишина была не напряженной. Скорее, слишком тихой. Такой, в которой каждое движение слышалось оглушающе громко, даже несмотря на музыку.

Наверное, поэтому шорох ткани, раздавшийся рядом, так быстро привлек внимание.

Я мельком глянул в сторону, замечая, что теперь девушка совершенно беззастенчиво разглядывала меня, почти точно так же, как смотрела в окно спортзала, подмигивая и бесстыдно улыбаясь. Правда, сейчас ее взгляд казался задумчивым и серьезным, словно она пыталась прочитать мои мысли или хотя бы просто понять. Признаться, я и сам себя иногда не понимал.

– Почему литература? – неожиданно спросила она, все еще сверля взглядом мой профиль. Я задумался, пытаясь придумать ответ на ее вопрос. Сказать правду? Не отвечать ничего? Задать встречный вопрос?

– Потому что мой отец хотел, чтобы я шел по его стопам, – все же правда лучшее из того, что было придумано миром.

– И поэтому?

– И чтобы насолить ему, вместо архитектуры я выбрал литературу, – Изабелла удовлетворенно кивнула. Потом удивленно выпучила глаза, подавшись вперед и рассматривая меня еще пристальнее, словно складывала в голове что-то совершенно очевидное, но почему-то упущенное из вида.

– Твою мать, – прошептала девушка, вызывая этим легкую усмешку на губах. Кажется, одна новость закрыла собой и субординацию, и ее здравый смысл, отчего она так быстро перепрыгнула с официального обращения. Но это даже мило.

– А причем здесь моя мать? – сквозь смех спросил я, на секунду отвлекаясь от дороги, чтобы посмотреть на Изабеллу.

– Твой отец – декан факультета?!

– Так тебя интересует моя мать или все-таки отец? – она в ответ только фыркнула, сложила руки на груди и отвернулась, то ли обиженно, то ли потеряв интерес к этому разговору вообще.

– Почему именно архитектура? – нужно ведь играть в эту игру вдвоем, верно?

– Потому что это мир, – мгновенно отозвалась она, – писатели создают его словами, художники картинами, а архитекторы… берут отовсюду понемногу.

Интересный ответ. И в двадцать три я бы ни за что так не ответил. А она даже не задумывалась над тем, что сказать, словно эти мысли всегда в ее голове, будто этим она жила.

Я глянул на девушку, она смотрела на снег за окном, и ее в глазах в этот момент отражались уличные фонари. Это казалось завораживающим, красивым и каким-то теплым. Словно сейчас не одна из самых сильных бурь за все время, а разгар весны.

Машина медленно продиралась сквозь завалы снега. И до этого момента все было нормально. А через секунду, дернувшись, встала.

– Вот же черт! – выругался я. Только застрявшей машины в этом вечере не хватало. Ну какого черта?!

– Что случилось? – поинтересовалась Изабелла, повернувшись в мою сторону. Я не ответил, потому что вариантов было несколько, и какой из них верный я не знал.

Подняв ворот пальто повыше, я вышел из машины, обошел вокруг, заглянул вниз, шумно выдохнул, когда понял в чем дело.

Почему-то мне казалось, что Ротчестер меня сожрет. С потрохами и костями. И, когда я вернулся в машину, ее вид был более, чем красноречив, напоминая смешные шоу по телевизору, где показывали супружеские пары через лет сорок после свадьбы. Вот Изабелла выглядела именно так, как выглядят обычно неудовлетворенные и злые жены.

– Ну?

– Застряли.

– И почему от вас столько проблем? – устало проговорила девушка, уперев локоть в колено и подперев подбородок кулачком.

– Кто бы говорил.

– Ну это не я плюю на технику безопасности и вообще.

– Это не я устраиваю представления под окнами и на глазах кучи людей!

– Ничего такого в этом не было!

– Да с чего ты это взяла?! – возмутился я в ответ, на что девушка хмуро свела брови к переносице, пару раз открыла и закрыла рот, словно хотела что-то сказать, но каждый раз передумывала. А потом она просто схватила сумку с колен и вышла из машины прямо в снежное безумие, даже ни разу не оглянувшись.

Боги, дайте мне сил. Она ведь доведет меня до кресла психотерапевта. Если не психиатра. А ведь она просто моя студентка!

***

Кажется, сейчас уровень ненависти зашкаливал. Снег уже не казался хорошим знаком, потому что больно бил по щекам и носу, словно маленькие иголочки, впивающиеся в кожу. Ротчестер бесил своей излишней самоуверенностью и невыносимостью, но теперь хотя бы понятно, откуда это все у него взялось. Неимоверно раздражал и профессор со своим архивом, чертежами и работами.

– Ротчестер, вернись в машину! – крикнул Кристиан мне в спину, отчего злость еще сильнее скапливалась в горле, словно к шее прицелился осьминог, душа своим присутствием. Я не повернулась, продолжив идти пешком. Даже не знаю, почему я так разозлилась на него. Он ведь по факту не виноват. Но!

– Изабелла! – раздраженно повторил мужчина, что я тоже проигнорировала. И откуда во мне взялось столько раздражения? Почему оно появлялось вот так просто? Буквально без причины? Меня бесил Ротчестер, бесила Монро, бесил весь университет. И появилось это с момента, как он пришел в мою жизнь. Ну какого черта?!

Наверное, из-за мыслей я не услышала хруста снега за спиной. И, когда чьи-то руки обхватили меня, закинув на плечо, я едва не закричала от страха, мгновенно ударившего в голову.

– Надо было вернуться, пока звал по-хорошему, – заметил мужчина, повернув в сторону машины. Я молчала, пытаясь успокоить панику и тошноту, кружащие голову и заставляющие хватать ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Сейчас все раздражение ушло, сменившись страхом высоты. Кристиан выше меня настолько, что я едва доставала ему до груди. Не то, чтобы мерила, но… мелькающий и расплывающийся так далеко внизу снег спокойствия точно не внушал.

– Надо было вести себя нормально! – шикнула я, поерзав на плече, чтобы не свалиться. Кристиан переместил ладони на моих бедрах выше, едва не касаясь ягодиц. – Если вы хотели меня облапать, то не обязательно так все усложнять.

– И как все нужно сделать?

– А вы хотели меня облапать?

– Ты бы этого хотела? – поинтересовался он, а я почувствовала, как лицо стремительно краснело от непрошенных фантазий. – Может быть, не только? – его голос стал вкрадчивым.

Я вздрогнула, испугавшись того, что он, возможно, прочитал мои мысли, а сорвавшееся с цепи воображение уже вовсю рисовало горячие картины, от которых становилось жарко. Казалось, жар распространяется от щек по всему телу, заставляя слегка ныть грудь, постепенно стекая вниз.

– Не хотела бы, – я очень надеялась, что голос в этот момент не звучал слишком хрипло или тихо. Не к чему давать ему столько власти надо мной и знания о том, что происходит прямо сейчас в моей голове. Все-таки, как заметила Лиза, зрения я не лишена. Он довольно-таки симпатичный. А еще умен, не лишен чувства юмора и… а что «и»? Я его даже не знала. А еще он сын ректора. И мой преподаватель. Достаточные причины для того, чтобы поерзать на плече, пытаясь оказаться на земле.

Да, Изи, не могла найти кого-нибудь другого для таких мыслей?

Ладно, у меня просто давно не было отношений. Точно, в этом вся проблема.

Кристиан дошел до машины, аккуратно поставил меня на ноги, слегка придерживая за талию.

– Очень жаль, – прохрипел он, вновь заставляя фантазии вернуться. Мне не послышалось? Он реально это сказал?

Мужчина, не отрываясь, разглядывал меня, только ухудшая ситуацию. Если он смотрел так, когда я одета, то как выглядел бы его взгляд, если бы на мне не было одежды?

Он подался вперед, оставляя между нашими лицами всего несколько сантиметров, заправил прядь моих волос за ухо.

Кажется, в этот момент я разучилась дышать. Это слишком. На грани всех возможных чувств. Я думала, что злость, ненависть и раздражение вернутся. Но они не толпились в груди, не хотели вырваться и затопить все вокруг. Ни одно из этих чувств не собиралось утопить меня. Только хотелось, чтобы пальцы провели дорожку от уха к подбородку, спустились на шею. А затем все тоже самое повторили бы губы.

Я моргнула, пытаясь стереть наваждение, выгнать фантазию из списка своих способностей.

– Очень жаль, что ваши мысли настолько испорчены, мисс Ротчестер, – дополнил Кристиан, тут же отойдя на безопасное расстояние. Что-то внутри одновременно с этим укололо. Разочарование, обида и облегчение. Он прав. До невозможного прав. У него есть девушка. Он мой преподаватель. И еще миллион отговорок, которые заканчивались на том, что Кристиан на десять лет старше меня.

– Они вторят вашим, – отозвалась я, не отведя взгляд. Я не буду смущаться. Не дам ему возможности увидеть мое смущение или что-то еще. Нет уж. – Спасибо, что подвезли, будет проще, если я дойду сама. Здесь недалеко, – не знаю, для чего я добавила последнее, ведь он почти мой сосед, но лучше держать дистанцию. Лучше пусть это все исчезнет из моих мыслей, покинет голову.

– Не за что, Изабелла, – прошептал мужчина, а затем отвернулся. Да, это точно правильно. Правильно идти вперед, не обращая внимания на то, что ветер трепал волосы, а снежинки оседали на всех поверхностях. Правильно идти вперед и не оборачиваться. И правильно, придя домой, набрать горячую ванну, чтобы вода смыла тяжелые мысли и успокоила.

Вот только ни капли спокойствия не собиралось в теле. Его становилось все меньше с каждый секундой. Я не понимала, почему неопознанные чувства душили, словно шерстяной колючий шарф завязанный слишком туго.

Не помня себя, я добралась до дома. Вся дорога потерялась в памяти где-то на границе метели, осознаний и мыслей.

Почему он стоял так близко? Почему позволил себе столько вольностей? Почему я это допустила?

Вопросы один за другим собирались друг на друге, пока я спешно снимала с себя мокрую одежду, пока набирала горячую ванну.

А потом я плавно опустилась в воду и мысли на миг исчезли. Все разом, будто их и не было, но это оказалось лишь иллюзией, потому что через секунду тревога накатила с новой силой.

Пена скрывала обнаженное тело почти целиком, пока я бездумно водила пальцами по воде, вырисовывая круги. И почему нельзя точно также спрятать эмоции? Душу грызла и обида от того, что он оттолкнул, и понимание каждого его поступка, и желание, чтобы он все-таки меня поцеловал. Я не понимала почему жизнь сталкивала нас каждый раз? И одно дело, если бы неудачное желание закончилось на том же, на чем началось, но ведь оно не закончилось. Очень даже продолжалось. И сворачивало в странную, пугающую сторону, принося вместе с собой кучу страхов и кошмаров, из-за которых непонимание только сильнее пробиралось под кожу сомнениями и отчаянием.

Глава 9

Пожалуй, правильнее всего забыть весь прошлый вечер. Что я и делала первую половину субботы. Веса эти воспоминания все равно не имели. Точнее, казалось, что проще забыть, чем возвращаться к этому раз за разом, то ли в раздражении к самой себе, то ли к нему. Моя неприязнь к Ротчестеру все равно никуда не делась. Наоборот, только усилилась, в этот раз подкрепляясь еще и женской солидарностью. Да, даже к такой женщине, как Милли Монро.

И если бы я знала и могла вернуть время назад, то не выполняла бы дурацкое желание девочек. Уж лучше выпила бы лишних штрафных бокалов, чем разбираться в том, что происходит сейчас. Хотя, может, я просто накручивала? Возможно ведь и такое. Я натура вполне тревожная.

Докатилась…

Я села на диван, запустила пальцы в волосы, расправляя запутанные кудри. Нужно перестать крутить мысли в голове. Ни к чему хорошему они все равно не приведут. Тем более скоро придут девочки. А уж они точно заметят мое странное состояние. Так что, мистер Ротчестер, забирайте свое обаяние, красивую внешность и выметайтесь из моих мыслей!

Почему все должно было оказаться настолько сложным?

Я поднялась с дивана, когда раздался звонок от Лизы, означающий, что они уже ждали внизу. Признаться честно, отвечая ей, мне так хотелось остаться в одиночестве, не ходить в магазин, не сидеть с девочками после. Мне хотелось побыть в полном одиночестве, перебирая мысли о Ротчестере. Утопиться в своих иллюзиях и попытках понять, почему он вызывал во мне столько противоречий. Но, увы, вторую половину субботы я собиралась провести активно и почти пьяно.

***

Я бродила между холодильниками с мороженым, пытаясь отыскать шоколадное, среди скудного зимнего выбора. И кому пришло в голову так сильно ограничивать выбор холодных сладостей в это время года? Куда вообще девалось то мороженое, которое пропадало с прилавков? Почему об этом никто не задумывался?

Упаковки пестрели всеми возможными цветами, почти расплываясь в глазах, особенно после нескольких бокалов вина. Надежды не спиться с каждым днем становились все меньше и меньше, сводясь почти к нулю. Конечно, это шутка.

Взгляд зацепился за нужную марку шоколадного безумия, я открыла холодильник, нырнув в него почти по пояс, пытаясь вытащить то, что мне нужно. Затем, подцепив упаковку, выпрямилась, тут же едва не врезавшись в кого-то.

– Извините, – бодро начала я и почти сразу заткнулась, потому что взгляд зацепился за знакомый серый свитер. Если бы я могла провалиться прямо сейчас в ад, то предпочла бы это, чем серьезный взгляд голубых глаз, буквально впившихся в меня. – Твою мать, – вырвалось раньше, чем я успела залезть в холодильник, чтобы спрятаться.

– Какая встреча.

– Не скажу, что приятная, – конечно, это ложь. Все внутренности разом перекрутило от его почти домашнего вида посреди супермаркета: серый свитер в крупную вязку поверх белой футболки, черное пальто, джинсы и белые кеды. За исключением спортзала, в котором я видела его лишь дважды, Кристиан чаще всего был в классических костюмах, как и подобало преподавателю.

– А мне было приятно встретить вас, мисс Ротчестер, – нарочито любезно ответил он, натянув лже-милую улыбку на лицо. Я едва сдержала порыв закатить глаза. Сейчас не осталось и следа от тех странных чувств, что одолели, когда Ротчестер только попал в поле зрения. Сейчас он до жути раздражал. И бутылка белого полусладкого в его руках тоже раздражала. Такой выбор редко использовался для вечера в одиночку. Значит, ждал компанию. Мисс Монро? Я не удивилась, но что-то укололо между ребер, будто одна мысль о них, вечере и соответствующей атмосфере вызывала отвращение. И желание. Желание, чтобы я ошибалась.

– Приятно, что мои студенты обитают в отделе с мороженым, а не среди винных полок, – заметил Кристиан. Я усмехнулась, думая о том, что только во мне одной поместится не одна бутылка этого самого вина.

– Зимой? – кажется, я вмиг отупела. Он слишком пристально меня разглядывал, заставляя вспоминать возбуждение, которое охватывало каждую клеточку тела, пока он нес меня к машине. Едва не случившийся поцелуй. Я тяжело сглотнула, пытаясь задавить закруживших в животе бабочек. Между нами никогда не будет того, что чуть не произошло. Никогда. Это просто невозможно.

– А как погода за окном влияет на вкусовые рецепторы и желание сладкого? – непонимающе спросил мужчина. Я отвела взгляд, надеясь, что мои щеки не покраснели.

– А оно не просто для вкусовых рецепторов, – я подняла глаза, встречаясь с ним взглядом. То, что я собиралась сказать было самыми безрассудными словами, которые когда-либо срывались с моего языка. – Есть один фокус с мороженым. Правда, сейчас для него слишком холодно, – я усмехнулась, чувствуя, как до невозможного сильно хотелось приложить холодное к вмиг загоревшему лицу. Что я только что сделала? У него ведь есть девушка! И чем я только думала?

Чувство вины мгновенно прокралось в душу, выселяя оттуда желание флиртовать и задерживать на нем взгляд. Просто одно огромное «нельзя».

Кристиан поднял уголок губ в хищной усмешке. Покраснеть захотелось еще сильнее. Разросшееся желание внизу живота выгнало чувство вины. Кажется, мозг старательно переставал думать. И если бы не капля здравого смысла, все еще маячащего где-то на задворках сознания, я бы шагнула вперед и все же стерла последнюю границу. Слишком сильно хотелось его поцеловать. Слишком сильно хотелось почувствовать его руки на талии. Или ниже. Или везде. А он смотрел так внимательно, будто знал, о чем я думала

Я глупо моргнула. Вдох, выдох. Я не могу бросаться на преподавателя посреди магазина. Я не могу бросаться на мужчину, который занят, даже если хотела раздеть его прямо здесь и сейчас. Да, пора признаться себе в том, что Кристиан Ротчестер был очень даже охренеть. Но это не давало мне права делать все, что я хочу.

– Изи! – голос Кэсс прозвучал совсем рядом, отрезвляя и возвращая в реальный мир, где я – студентка, а Ротчестер – мужчина, на которого мне нельзя даже смотреть с такими мыслями. Я почти отскочила от него, приложив ладонь к груди.

– Хорошего вечера, мистер Ротчестер, – выдавила я из себя, надеясь, что голос звучал ровно.

Я свернула за угол раньше, чем Кэсс и Лиз обнаружили бы меня. В руке у каждой было по бутылке вина, что казалось с первого взгляда слишком много для глинтвейна. Отчего-то вспомнился Ротчестер с его… покупками, заставляя прикусить губу.

Нет, о нем нужно забыть.

– Где ты пропадала? – поинтересовалась Лиз, разглядывая мороженое в моих руках.

– Все в порядке?

– В полном, – соврала я. Снова. Сегодня у моей лжи явно ее лучший день. Срывалась с губ легче, чем препирательства с Ротчестером.

***

– Ты криво режешь! – воскликнула Кэсс, выглядывая из-за плеча Лизы и тыкая в разрезанные дольки апельсина на разделочной доске. Блондинка тут же закатила глаза, пихнув подругу в бок.

– Почему это криво? – Лиза отложила нож в сторону, рассматривая проделанную работу, прикусив губу, – По-моему все вполне ровно.

– Надо кружочками, а не треугольниками!

– Какая разница? – девушка недоуменно вскинула брови, повернувшись к Кэсс. Для них это в порядке вещей – постоянные препирательства и издевки друг над другом. Сейчас Кэсс скажет, что это эстетично. А Лиз заявит, что ей все равно, главное, чтобы получилось съедобно.

– Для эстетики нужно кольцами!

– Все равно все это испортится в кастрюле! – возмутилась Лиза. Ничего нового. Все абсолютно по-старому.

– И что? А удовольствие? – точно таким же удивленным тоном в ответ бросила Кэсс, сложив руки на груди. Я же наблюдала за этой картиной, пытаясь вытащить пробку из бутылки красного вина. Зимний субботний вечер просто создан для того, чтобы собрать подруг, сварить глинтвейн и обсудить последние сплетни.

– Удовольствие я испытаю в тот момент, когда глинтвейн коснется моего языка!

– А эстетика?

– Да что ты прицепилась с этой эстетикой? Оглянись вокруг! У Изи вся квартира одна сплошная зимняя эстетика! Получай свое удовольствие в тройном объеме!

– Это другое! – воскликнула Кэсс, растеряв при этом, кажется, весь свой запал. Я же, справившись с пробкой, незаметно подлила в свой бокал. Что оказалось ошибкой, потому что обе мгновенно повернулись на звук льющегося в бокал вина.

– Изи! – одновременно воскликнули девочки. Что ж, теперь они хотя бы не ругаются.

– Что?

– Это не для тебя!

– Почему это?

– Мы ведь договаривались!

– И? – я усмехнулась, подливая себе еще, почти до краев.

– Да ты же всю бутылку! В одного! Изи! – почти провизжала Лиза.

– Зато вы так быстро переключились с одной ссоры на другую, – тихо посмеивалась я, назло подругам потихоньку отпивая содержимое бокала.

– Мы ее теряем, – обреченно заметила Кэсс.

– Нет, мы теряем Лиз, которая так и не рассказала нам о своем свидании, – я хитро прищурилась, переводя тему разговора на более интересную тему.

– Точно.

– Нечего рассказывать, – тут же успокоилась она, затем закатила глаза. – Ладно-ладно, да, я сходила на пару свиданий.

– С кем?

– Мы случайно познакомились в кофейне возле моего дома, – нерешительно выдала девушка, будто боялась спугнуть то, что чувствовала. Или, может быть, боялась осознать, что именно парень пробуждал в ее эмоциях. – Я чуть не пролила на него кофе.

– Да у вас талант убийственно питаться на глазах других людей, – мрачно хмыкнула Кэсс, многозначительно переводя взгляд с Лиз на меня.

– Да ну тебя! – Лиз надула губы, как маленький обиженный ребенок. Я вполне понимала ее чувства. Наверное, тоже бы не рассказала об отношениях, если бы не была в них уверена.

– Продолжай, пожалуйста, – Кэсс примирительно обхватила ее плечи. Лиза тут же оживилась.

– В общем, я угостила его, но в итоге он пришел на следующий день и оплатил мой заказ, – Лиз пустилась в рассказ, кажется, теперь остановить поток ее речи могла только смерть или очень сильная усталость. Она все говорила и говорила. О том, как счастлива, как ей не терпится пойти на еще одно свидание, с какой сложностью она молчала и как сильно хотела всем поделиться с нами.

Я смотрела на Лиз, которую обнимала Кэсс, на счастливую улыбку блондинки, на подбадривающее выражение лица второй подруги, и тоже чувствовала себя счастливой. Ни капли зависти не было в моей груди, только искренняя радость. Когда-то давно я только могла мечтать о таких подругах, а теперь они – такие замечательные, сидели напротив меня, целыми водопадами речи делясь впечатлениями. И даже изредка мелькающее сожаление о ситуации с Ротчестером не портило этот удивительно прекрасный вечер.

Мне бы тоже хотелось, чтобы он был счастлив. А еще я знала, что ни под каким предлогом не поцелую мужчину, у которого есть женщина.

Глава 10

– Я знаю один фокус с мороженым, правда, сейчас для него слишком холодно, – произнесла она, нагло усмехнувшись. Ее точно послали небеса, чтобы меня за что-то наказать, потому что в этот момент, под ее испытывающим взглядом, я был готов замерзнуть.

Девушка подошла ближе, сокращая расстояние между нами. До меня донесся сладкий аромат ванили дурманящий голову.

Изабелла стояла всего в нескольких сантиметрах от меня, так, что ее дыхание касалось шеи. Ее пухлые губы слегка приоткрылись, когда наши взгляды встретились. И сейчас я жалел о том, что не перешел черту там, около машины, когда снег заметал все вокруг, кружа крупными снежинками. Почти как в сказке. В треклятой рождественской мелодраме.

Мы не в мелодраме. Но в этот момент границу все равно хотелось стереть. Как и ее наглую, дразнящую усмешку.

Я, не найдя в себе сил держаться, подался вперед, накрывая ее губы своими.

Глаза резко открылись, устремляясь в потолок. Я перевернулся на бок, пытаясь понять действительно ли мне только что приснился почти эротический сон со студенткой. Пусть и с очень симпатичной студенткой. Все мои принципы стремительно летели вниз с очень большой и высокой горы, грозившись разбиться о камни внизу.

За окном все еще темнело затянутое молочными облаками небо, позволяя воображению дорисовывать продолжение сна без угрызений совести. Все, что происходило в ночи, в ней и оставалось. Даже если часы показывали шесть утра. Темнота только усугубляла положение, но при этом не заставляла чувствовать себя извращенцем.

Телефон прожужжал где-то на соседней подушке, я неохотно покинул мир фантазий, протянув руку к смартфону. Экран показался слишком ярким, заставляя недовольно прищуриться, а затем и вовсе скривиться. Сообщение от Милли Монро. В воскресенье в шесть утра. С вполне понятным содержанием, приглашающим на ужин, который обычно превращался в завтрак.

Либо эта женщина хотела окончательно испортить мне настроение, либо вселенная, в которую я не особо верил, прямо указывала направление.

На какую-то долю секунды я даже думал ответить согласием на ее предложение. А потом все еще работающая фантазия начала живо подкидывать недалекое будущее, где для меня это будет сексом на один раз, а для Милли новым началом, как было уже сотни раз.

Я заблокировал телефон, оставляя сообщение без ответа. Нет уж, эта история давно ушла в прошлое, эта дверь давно закрылась на множество замков, вскрывать которые мне совсем не хотелось. Лучшим решением в этом дне казалось следование традициям, то есть спортзал и куча работ на проверке, вопреки желанию остаться в кровати до обеда.

***

Накануне этого дня я не ставила будильник. Впервые за долгое время в воскресенье у меня не осталось в списке никаких дел. Старый профессор со своим архивом мог подождать, Лиза собиралась на очередное свидание с «парнем мечты», а Кассандра готовилась к зачету.

Так что я выспалась. Почти. Если бы не мысли, крутящиеся половину ночи около встречи в магазине и около машины одним снежным вечером.

Это злило. Неужели моя жизнь настолько скучная, что раз за разом фокус внимания смещался с действительно важных тем на непонятные чувства и эмоции, возникшие непонятно когда, заставляя искать ответ на вечный вопрос «почему»?

Это выматывало. Просто до невозможности, потому что я донимала саму себя вопросами и рассуждениями. А ведь он мне даже не нравился. Да, он был хорош собой, я уже давно это признала, но больше ничего.

Я поднялась с кровати, решив, что уборка в квартире поможет расставить все мысли по местам, а беговая дорожка и пара гантелей в спортзале завершат это дело.

И ни разу за все время, что я протирала пыль, раскладывала вещи по полкам, загружала стиральную машинку, я, действительно, не думала о том, о чем не должна. Сначала вслушивалась в слова песен, изредка подпевая, размышляла о Лиз и ее загадочном парне. Я очень надеялась, что это правда не ее бывший придурок, а новый, адекватный молодой человек, который будет любить ее так, как она этого заслуживала. Затем в мыслях всплыла младшая сестра, так усердно выбирающая будущую специальность. Радовало, что она начала об этом задумываться. Еще больше радовали ее огромные, горящие от радости глаза, когда она выдавала очередную безумную идею, а затем по сто раз передумывала.

Ближе к обеду я управилась со всеми домашними делами, собрала сумку со сменной одеждой и вышла из квартиры. Спортзал в нашем жилом комплексе предназначался только для жителей нескольких домов, стоящих на территории ЖК, поэтому в воскресенье обычно пустовал – люди предпочитали отдыхать в этот день, а не нагружать себя еще больше.

На улице снова медленно падал снег, делая сугробы еще выше, так, что ноги утопали почти по щиколотку. Но вопреки всему, зима – мое любимое время года. Было во всем белом что-то завораживающее и волшебное, поэтому все несколько минут, а точнее, ровно две – столько длилась песня, играющая в наушниках, дороги до спортзала, я наслаждалась покалыванием холода на щеках и носу, и морозным воздухом.

Впервые выходной выдался настолько спокойным, что сейчас казался верхом блаженства. Хоть и начался с непонятных мыслей, но пустой двор, тишина, медленные снежинки усиливали ощущение счастья в груди. И даже становилось интересно, почему я все-таки так расстраивалась.

В спортзале администратора, как и всегда по воскресеньям, не было на месте, зато несколько посетителей разбрелись по разным тренажерам. Взгляд незаинтересованно скользнул по фигурам, замечая женщину в розовом костюме и двух молодых людей. В одном из них мгновенно узнался Ротчестер.

Честно, это почти не удивило. Только снова заставило сердце запнуться, а жар, разлившийся по телу от контраста температур, усилиться почти в два раза, окрашивая щеки в привычный красный. Ну почему этот человек вызывал во мне такую смесь эмоций? Нельзя одновременно испытывать и ненависть, и возбуждение, и противных бабочек, и смущение, и раскованность. Тем более с ним. На Ротчестере стоял огромный красный крест, который моими душевными рецепторами почему-то воспринимался, как клад, а не красный флаг.

Я поправила волосы, прошмыгнула в раздевалку, оставшись незамеченной. А уже через несколько минут стояла на беговой дорожке. Это прочищало мысли, давало какое-то время на подумать, перебирать в голове что-то важное, касающееся тебя самого, а затем смывать это все под гнетом усталости, оставляя чистый лист.

И даже изредка останавливающийся взгляд голубых глаз на мне, не сбивал с толку ни когда я перестала бежать, пытаясь отдышаться, ни когда отошла в другой конец зала. И даже не в момент, когда во время перерыва между упражнениями позади меня возникла чья-то фигура, заставившая вздрогнуть от неожиданности.

Я мгновенно обернулась, замечая позади себя молодого человека, которого уже видела, когда пришла. Он немного смущенно улыбнулся, поправив светлые волосы.

– Вы что-то хотели? – начала диалог я, наблюдая за тем, как секунды отдыха стремительно таяли, а я не любила находиться здесь дольше часа.

– Познакомиться, – от былого смущения не осталось и следа, зеленые глаза остановились на мне, разглядывая уставшее лицо. Наверное, я сейчас выглядела не лучшим образом. И почему никто до сих пор не сказал о том, что знакомиться во время тренировок самый ужасный способ из всех существующих?

– Неожиданно, – выдохнула я, пытаясь не искать взглядом Кристиана, на которого мне должно быть плевать. Один недопоцелуй и пара намеков не давали ему никакого права останавливать мои мысли. И новые знакомства.

– Почему? – удивился парень. – Вы очень симпатичная, проводите утро воскресенья на тренировке, это, пожалуй, восхищает, – знал бы ты, чем я занималась вчера, так бы не говорил. Я улыбнулась в ответ, уже собираясь представиться.

– Она не знакомится, – я вздрогнула, когда рядом возник Кристиан, сведя брови к переносице и едва касаясь пальцами моей талии, заставляя смущение перемешиваться со злостью, разноситься маленькими импульсами по телу. Вот ведь гад!

– О, – озадаченно выдал парень, отведя взгляд в сторону. – Извините, не мешаю, – он мгновенно испарился, оставляя Ротчестера и меня в полном одиночестве и тишине. И это становилось опасным, потому что так не делается!

– Что это было? – развернувшись к мужчине, спросила я, пытаясь усмирить трясущиеся от злости руки. Так и хотелось стереть эту наглую усмешку с его лица. Нам ведь не пятнадцать лет, чтобы так поступать.

– Разве он тебе не мешал? – пожал плечами мужчина. Лучше бы он молчал.

– Тебе какое дело до того, кто мне мешает, а кто нет? – прошипела я, благодаря вселенную за то, что в воскресенье зал пустовал. Кристиан подался вперед, сокращая расстояние между нами. Я даже не успела отпрянуть.

– Он ведь просто хотел затащить тебя в постель, – зло прошептал мужчина, вглядываясь в мои глаза. Я пару раз моргнула, пытаясь понять, реально ли это или какой-то глупый сон решил догнать меня настолько поздно. Но нет, Ротчестер был вполне реален, как и его слова, заставляющие задохнуться от возмущения. Я сложила руки на груди, вздернула подбородок, отвечая на его взгляд.

– Так, может, я сама этого хотела!

– Тогда просто попроси, а не вешайся на первого встречного!

– Еще бы секс я не просила! – фыркнула я, тут же захлопнув рот. Ничего умнее не придумала, да, Изи? А как же напомнить ему о существовании Монро? – У тебя есть девушка!

– То есть насчет остального возражений нет? – хмыкнул он, злость мгновенно стерлась с его лица, уступая место раздражающей меня усмешке.

– Еще как есть! – выпалила я, а затем все произошло как-то слишком быстро. Кристиан подался вперед, обхватив мою талию, нетерпеливо накрыл мои губы своими, стирая и возмущение, и злость, вместо них поднимая бурю других эмоций и ощущений, отключая логику и убирая все противоречия и сомнения.

Это было настолько неожиданно, что я просто обмякла в его руках, позволяя себя целовать так бесстыдно и беззастенчиво прямо посреди спортзала, на виду у всех. И это лучше, чем то, что проигрывалось в моих мыслях после момента возле машины. Намного лучше.

И я до ужаса не хотела отвечать, просто до невозможности и здравого смысла, кричащего о причинах, по которым это все неправильно. Но в какой-то момент мне показалось, что если сейчас я этого не сделаю, то никогда больше такой возможности не будет, поэтому потянулась вперед, раскрыв губы и позволив себе утонуть в этом безумии, которое только подстегивало возбуждение, а его уже и невозможно сдерживать. И если бы его губы не накрывали мои, то по пространству вокруг уже расплылся бы нетерпеливый стон.

Самая настоящая игра с огнем, в который я подливала бензин, а он подносил канистры. Этого никогда не должно было произойти, но оно происходило, распаляя желание шагнуть еще дальше за грань, стереть запреты окончательно, позволив чувствам зайти дальше. Но этого не будет, только горьким уколом останется где-то между ребер. Я отстранилась раньше, чем окончательно приняла ситуацию.

Звонкая пощечина разрезала тишину там, где еще совсем недавно мог прокатиться стон. Осознание того, что я только сделала, отрезвило. Единственным напоминанием поцелуя осталось тяжелое дыхание, вздымающаяся грудь и чувство глубокой, пожирающей неловкости, граничащей с желанием, чтобы он продолжил меня целовать. Но я прикрыла веки, пару раз глубоко втянула воздух в легкие. А когда снова открыла глаза, несмотря на обрушивающиеся внутри меня ураганы, подняла серьезный взгляд на мужчину.

– Этого больше не повторится, мистер Ротчестер, извините, – проговорила я и ушла, оставляя его в одиночестве, молясь, чтобы он не пошел следом.

И он не пошел. Наверное, точно так же, как и я понимая всю серьезность и недопустимость произошедшего. Правда, это понимание не уменьшало желания разрыдаться. Не из-за чего-то конкретного. Просто эмоциональное напряжение достигло такого уровня, что стало невыносимо держать все в себе. Более того, я даже ни с кем не могла этим поделиться. От этого чувство одиночества больно кололо, напоминая прошлое, словно и не было всех тех лет, стирающих, оставляющих все далеко за счастливым настоящим.

Я опустилась на лавочку в раздевалке, пытаясь успокоиться. Точнее, убедить себя в том, что это все глупо. Настолько глупо, что оставляло решимость никогда больше этого не повторять и держаться от него так далеко, как только смогу.

***

Изабелла быстрым шагом удалялась, а я чувствовал себя полным идиотом. Даже больше сказать, самым настоящим придурком, у которого в голове творилось непонятно что. Эмоции поддавались контролю с такой же сложностью, как в подростковый период.

И почему я до сих пор не пошел за ней? Это ведь мне нужно извиняться. Это я перешел черту, даже несмотря на то, что она ответила, я не должен был этого делать. А она ответила?! Так, об этом точно нельзя думать, иначе за этим разом последует следующий, а за ним еще один.

Я шумно выдохнул, поправляя волосы и пытаясь выселить из головы образы. Это ни к чему хорошему не приведет.

Но, боже, ее полыхающие злостью глаза, когда тот парень отошел, а потом картинки из сна и желание прикоснуться – все это смешалось в один большой комок эмоций. Но, конечно, не отменяло факта, что я кретин.

Интересно, как быстро об этом все узнают?

Хотя, я уверен, она не станет об этом говорить. Почему-то Изабелла Ротчестер не казалась болтающей. Тем более о таком. Ее вполне могли отчислить.

Поздравляю, Кристиан, ты испортил жизнь не только себе.

Мне точно нужно охладиться.

Спешно переодевшись, я вышел на мороз, втягивая холодный воздух сквозь сжатые зубы. Это помогло вернуть мысли в нужное русло, в котором я – преподаватель, она – студентка, я – взрослый мужчина, она – молодая девушка. Влечение понятно и объяснимо. Ничего страшного не произошло. Нужно с ней все обсудить. Не в стиле «мы больше не будем», а досконально и с пояснениями. Преподаватель я или кто?

Поправив сумку на плече, я двинулся в сторону небольшой кофейни в соседнем доме. Стало даже жалко, что курение давно брошено. Сейчас бы это вполне помогло сконцентрироваться. Но вместо сигареты придется обойтись кофе и зарыться в кипу бумаг на проверку.

Глава 11

Ночь. Бессонная и ужасная, проведенная целиком и полностью в мыслях, переживаниях, догадках и ругани на самого себя. Какого черта ни кофе, ни черкание ручкой по бумаге, ни кое-что покрепче кофе не помогли?

В какой-то момент стало так невыносимо, что желание закурить стало невыносимым, почти жизненно необходимым. Потом мне все-таки удалось уснуть и, проспав часов пять, будильник поднял меня по привычному времени. И вот я уже стоял около доски с расписанием, ругаясь про себя на весь мир, потому что лекция у группы Ротчестер стояла первой. И я очень надеялся на то, что она проспит или просто не захочет приходить. Но жизнь уже давно перестала слышать мои просьбы и желания, потому что первым, что я увидел, зайдя в аудиторию, оказались рыжие, словно огонь, на котором меня и сожгут, волосы.

Изабелла даже не повернулась на внезапно замолчавших одногруппников, старательно игнорируя мое появление.

Что ж, так даже проще.

– Знаю-знаю, вам все еще кажется для чего же вам нужна литература на третьем курсе архитектурного факультета, – начал я, думая о том, что Ротчестер нужно будет задержать после лекции на небольшой разговор. – Но если мы обратимся ко многим текстам, что мы увидим?

– Что-нибудь любовное? – невинно хлопнув ресницами, спросила одна из студенток с первого ряда. В ответ кто-то громко фыркнул, на звук почти мгновенно повернулись все. Ответившая девушка сразу покраснела, опустив глаза в пол.

– Это у кого что болит, – усмехнулся я, по аудитории пронеслись смешки. Взгляд сам по себе скользнул по студентам, останавливаясь на несдержанной особе. – Вам есть что сказать, мисс Ротчестер?

– Да, – твердо произнесла девушка, выпрямившись и смотря прямо на меня. – Как я считаю, литература и архитектура создают мир, просто разными способами, – она произносила слово за словом, а я окунался в тот вечер, когда решил ее подвезти. Изабелла произносила те же слова, что говорила мне, отвечая на вопрос о выборе специальности. И в этот момент было понятно, почему ее выбор пал на эту специальность: она жила, создавая мир на холстах и бумаге, скорее всего, много лет подряд. – Естественно, что эти два направления тесно переплетены. Более того, я думаю, что литература позволяет глубже погрузиться и в историю искусств, – закончила она, взмахом ладони поправила упавшие на лицо волосы и ни разу не отвела взгляд, будто боялась потерять концентрацию.

– Признайтесь честно, вы залезли в план моей лекции? – поддразнил я, эмоции на лице девушки стали мягче, стирая серьезность, выдавая легкую улыбку. И никакой неловкости. Почти.

– Если вы скажете мне, где они, то в следующий раз я обязательно так и сделаю.

– Тогда вы оставите меня без работы, Изабелла, – девушка в ответ пожала плечами, а затем, словно что-то вспомнив, закусила губу и отвела взгляд. Надеюсь, это не то, о чем подумал я, потому что мгновенно стало слишком жарко, а память как-то резко отбросила весь текст лекции.

Я прокашлялся, возвращая на место серьезность и профессионализм, которые сейчас стояли под большим вопросом. Но, к счастью, я еще не растерял весь здравый смысл, поэтому продолжил лекцию. Изабелла уткнулась в блокнот, так и не подняв глаз до самого конца.

Студенты стали спешно собираться, я вернулся за стол, делая заметки. Ротчестер, будто специально, собиралась так медленно, что казалось, меня поставили в бесконечную очередь, которая все никак не могла закончиться. С каких пор терпение стало моей слабой стороной?

Наверное, с тех самых, когда целовать студенток стало нормой.

Но ведь не стало.

– Мисс Ротчестер, задержитесь, пожалуйста, – проговорил я, задумавшись и чуть не упустив ее появление. – Девушки, вы можете подождать в коридоре, – Изабелла кивнула подругам.

– Что-то не так? – безэмоционально спросила она, опустив аккуратную сумку на край стола. Вообще-то да, все не так. С момента, как она появилась перед окнами спортзала с дурацким бургером. Я прищурился, рассматривая безучастный, почти скучающий вид Изабеллы, будто ничего и не было, а я тот самый старый профессор, отправивший ее на отработку. Что, если в ее глазах я именно так и выглядел?

– Хотел сказать, что ваше рвение к учебе похвально, – она вопросительно выгнула бровь, – и что я могу отменить вашу отработку.

– Спасибо, я привыкла отвечать за свои поступки, – отозвалась Изабелла. – Если у вас все, то я пойду, – в ответ я лишь кивнул, наблюдая за тем, как она, развернувшись, плавной походкой двинулась в сторону двери. Но почти у выхода девушка повернулась, на губах нарисовалась усмешка.

– Не переживай, от меня никто ничего не узнает, – я ухмыльнулся в ответ, одобрительно кивнув. Что за сочетание – ум и красота? И почему-то в этот момент меня окутало стойкое ощущение того, что куча проблем вскоре накроет в точности, как лавина.

***

Я на секунду прикрыла глаза, надеясь, что по мне не будет заметно то, как этот разговор на меня подействовал. Поверить не могу, что этот гад вздумал меня подкупить! Да еще и таким способом! Через отработку. Если нужно будет, то я буду копаться в этом архиве хоть до самого диплома, но не попрошу смягчения наказания. Я, по его мнению, какая-то ленивая и тупая девушка, которая к тому же болтает направо и налево о том, за что ее могут исключить? Кто из нас после этого еще глупый?!

Я, стуча каблуками, подошла к девочкам, устало опустившись на лавочку между ними. Лиза и Кэсс заинтересованно повернулись ко мне, почти одновременно сложив руки на груди.

– Что от тебя хотел горячий препод? – несдержанно поинтересовалась Лиза. Я поморщилась от нового прозвища Кристиана. Хотя и «горячий», и «препод» – абсолютная правда. Кому, как не мне об этом знать?

– Очередной занудный придурок, – фыркнула я, пытаясь изобразить недовольство. Конечно, врать им мне совсем не нравилось. Но еще больше не нравилась идея об отчислении из-за одного случайного поцелуя. Ладно, из-за одного эмоционального, внезапного и почти киношного поцелуя, который, может быть, я бы даже повторила. Только не с ним.

– Да? – удивилась Лиза. – Мне так не показалось, он вполне поддержал твой сарказм? Флирт? Злость? А что это было?

– Только не говори, что ты пыталась с ним флиртовать, – взмолилась Кэсс.

– Вы сошли с ума, девочки. Ожидание отдыха и отсутствие нормальных отношений вскружили вам головы.

– В этом все равно нет смысла, – проговорила Лиза, понизив громкость голоса до такой степени, что ее почти не было слышно. – Я слышала, что он давно встречается с мисс Монро, – она деловито кивнула, рассматривая маникюр, будто сплетни слетали с ее языка также легко, как «доброе утро».

– С чего ты взяла?

– Об этом говорят все, – пожала плечами девушка. – А еще я видела их вместе, – почему-то от упоминания Монро стало тошно, а поцелуй уже и не казался таким возбуждающим и красивым. Скорее, неправильным, пошлым и противным. Причем последнее я скорее испытывала к самой себе.

Я глянула на часы, пытаясь хоть как-то увести мысли в сторону. Это уже произошло, если я начну думать, перебирать варианты возможного развития событий и в придачу винить себя, то ни к чему хорошему это не приведет. На ненависти к себе нельзя построить ничего крепче соломенного домика, а я на своих чувствах собиралась возводить замок, поэтому для ненависти в моей жизни не находилось места.

– Если вы не хотите опоздать, то нам пора, – проговорила я, снова уводя разговор с опасной для меня темы. Я не хотела думать ни о Ротчестере, ни о Монро, ни о своих моральных качествах. Это его совести нужно справляться с тем, чтобы как-то жить дальше и смотреть в глаза своей девушке. Я не при чем.

– И почему он тебе так не нравится, Изи? – спросила Лиза, поднимаясь на ноги. И почему-то именно в этот момент Ротчестер нвышел из аудитории, скользнув по нам взглядом и приподняв уголок губ.

– О, у меня просто куча причин для этого, – мрачно ответила я. И почему-то уверенная в том, что если бы он мог ответить, то его ответ звучал бы точно также.

***

Я снова торчала в пыльном архиве в полном одиночестве. В этот раз даже без музыки, потому что мистер без юмора, то есть старый профессор, до позднего вечера находился на кафедре. А рисковать, нарываясь на еще одну такую отработку, мне не совсем хотелось. Все-таки близились предпраздничные дни. Закупка подарков, бесконечные встречи с родственниками и все такое. Еще одно наказание сюда не вписывалось.

От бесконечных бумаг уже рябило в глаза, а тусклая желтая лампочка, скорее всего висевшая здесь с сотворения мира, только усугубляла положение, накрывая усталостью. Если бы я могла, то уснула бы прямо здесь, в уголочке, и больше ничего для счастья не требовала. И я была в шаге от того, чтобы именно так и поступить, но тут в коридоре раздались громкие голоса, звучавшие приглушенно из-за прикрытой двери.

Повышенные тона, явное раздражение и нежелание разговаривать. Вряд ли этот инцидент предназначался для моих ушей и глаз, но я все же осторожно приоткрыла дверь, выглядывая наружу, едва не задохнувшись от контраста затхлого воздуха и полной свободы.

– Это вообще не твое дело! – громко проговорил знакомый голос. Я повернулась на звук, замечая Кристиана и его отца в другом конце коридора. – Откуда взялись эти слухи?

– Не знаю, но об этом судачат в коридорах, не стесняясь и не скрываясь. Что это может говорить о моей репутации? – строгий голос ректора походил на гром и молнию среди безоблачного дня. Даже меня пробирал необъяснимый страх, когда этот мужчина начинал разговаривать. Удивительно, что Кристиан вырос таким… другим. К нему легко тянулись люди. Особенно студентки.

– Между нами ничего нет, – более спокойно отозвался Ротчестер-младший, прикрыв глаза. А затем, словно почувствовав мой взгляд, глянул за спину отца, тут же упираясь в любопытную физиономию. Я дернулась назад, но, скорее всего, никакой роли это не сыграло. Ну все. Это точно конец. Я только что стала свидетелем семейной ссоры ректора и одного из преподавателей. Хотя причем здесь я? Не я ведь решала интимные вопросы посреди коридора в будний день? Правда, кого это волновало, но все же.

Кристиан ничего не сказал, переведя взгляд обратно на отца.

– Но если бы и было, то это не твое дело. Мы взрослые люди, и вполне можем решать, где, как и с кем встречаться. Люди всегда будут говорить, но мои отношения не скажутся на твоей репутации никоим образом, – он горько усмехнулся. – Кажется, она волнует только тебя одного, – проговорил Кристиан, а затем, не дождавшись ответа ректора, двинулся в сторону выхода. То есть в ту, где пряталась я.

Я за долю секунды скрылась за дверью. Почти попалась. Сердце от ужаса стучало в ушах, а воображение рисовало уже отнюдь не приятные картинки. Я вполне представляла, во что могло вылезти мое любопытство. Особенно в деле, в котором замешан декан, который до безумия заботился о репутации данного заведения.

Пора заканчивать на сегодня. Этот день уже просто превзошел все возможные нормы и не нормы по испытанным эмоциям. Мне уже было этого достаточно. Хватило бы с запасом на несколько недель вперед. В последнее время учеба стала даваться моей нервной системе слишком сложно. А ведь стоило Стенелли всего лишь сломать ногу, а Ротчестеру второму появиться в поле моей жизни!

Я спешно собрала остатки бумаг, сгрузила их в одну кучу на полку, спешно надела пальто и осторожно выглянула в коридор, осматривая пространство. К счастью, там никого не оказалось, поэтому я, стараясь не издавать лишнего шума, покинула здание.

Да, на сегодня новостей и обсуждений явно хватит.

На улице холодный ветер разгонял тучи и легкий слой снега, еще не успевший усесться на поверхности старых сугробов. Я поежилась, поплотнее закутываясь в шарф. Впервые за долгое время дорога домой казалась какой-то нежеланной, долгой и просто утомительной.

Я ступила на очищенную от снега дорожку, ведущую от главного входа к кованым воротам.

– И как, понравилось шоу? – уставший голос ударил в спину, заставив сначала замереть от неожиданности, а затем развернуться. Кристиан лениво облокачивался на стену здания университета, взгляд не выражал ничего, а в пальцах тлела сигарета, вызывая еще большее удивление и шок.

Этот день не мог стать еще хуже, но почему-то все-таки стал.

Глава 12

Никогда не любил выступать на сцене. Как и делиться проблемами, возникающими в семье или других близких отношениях. Сегодняшний вечер побил рекорд и по тяжелым темам для разговора, и по количеству слушателей очень “приятной” беседы с отцом.

Никогда не понимал его одержимости своей репутацией. Наверное, за свое детство я чаще слышал фразу «не позорь меня», чем «я тобой горжусь». Впрочем, это не особо и требовалось. Теперь я отчетливо понимал, что зря согласился на предложение отца и эту замену.

И вот сейчас, перебрав рабочий план, вопросы к экзамену, слухи, отношения с Милли, жизнь добавила свидетеля в виде Изабеллы Ротчестер, которая вскоре и сама могла стать одной из сплетен.

Желание закурить уже достигло таких масштабов, что просто било по голове, как удары колокола. Вот почему я считал согласие на эту замену ошибкой – слишком многое из давно прожитого стало возвращаться. В том числе и вредные привычки, потому что я уже стоял на улице и подносил сигарету к губам, глубоко затягиваясь. По крайней мере, я надеялся на то, что это окажется разовой акцией. Как и то, что Ротчестер не будет разводить еще больше сплетен.

За эти несколько дней на замене я устал так, что за все годы работы не собралось бы и половины этого чувства. Почему-то по закону жизни вниз по склону катилось все и сразу.

Я поправил волосы, разлетающиеся из-за порывов холодного ветра. Тут, будто вторя моим мыслям, показалась Изабелла, осторожно спускаясь по скользким ступеням на высоченных каблуках. Взгляд следил за тем, как она медленно двинулась дальше, кутаясь в красный шарф. А затем, как полный идиот, сделал сложную ситуацию еще сложнее.

– И как, понравилось шоу? – что за черт дернул за язык? Девушка вздрогнула, резко развернулась, останавливая на мне взгляд.

– Не понимаю, о чем вы, мистер Ротчестер, – Изабелла подошла ближе, разглядывая сигарету в пальцах. – Не знала, что у вас есть вредные привычки.

– Они есть у всех, – фыркнул я. – Просто не всегда в таком виде, в каком все привыкли их видеть.

– Вы правы, – девушка кивнула, затем огляделась по сторонам, заметно расслабилась. – Хоть ты и пытался меня купить окончанием отработки, что мне не очень нравится, я все равно никому ничего не расскажу. Это не мое дело. – она пожала плечами. – И про тебя и Монро не я судачила.

– Купить? – я непонимающе уставился на нее, пытаясь понять, о чем вообще шла речь.

– Ну разве не в этом заключался акт доброй воли, где ты сказал, что поговоришь со стариком о моем освобождении? – так вот оно что. Я, не выдержав, рассмеялся, едва не согнувшись пополам от смеха.

– Что смешного? – возмущенно спросила девушка, сложив руки на груди.

Я потушил сигарету, все еще продолжая улыбаться, как самый настоящий придурок. До чего же она забавная.

– Идем, – я двинулся в сторону выхода с территории, ожидая, что Изабелла последует за мной.

– Куда?

– Нам все равно по пути.

– Твоя развалюха опять сломается! – выдала она, но все же догнала меня.

– Она крепче, чем ты думаешь.

– Очень надеюсь, – фыркнула она. – Так что смешного я сказала?

– Если я скажу, ты обещаешь поверить в это? – в ответ она лишь кивнула. – Я не хотел покупать твое молчание таким способом, всего лишь предложил помощь, потому что доставил тебе много неудобств.

– И это после того, как из-за меня ты свалился?

– Я уже даже забыл об этом, – хохотнул я, Изи покраснела почти до самых кончиков ушей. – И я ответил на твои вопросы, теперь идем, здесь жутко холодно, – девушка снова кивнула, ускорила шаг, оказываясь около машины раньше меня. Она переступала с ноги на ногу, спрятав ладони в рукава свитера, торчащего из-под куртки. Рыжие волосы развевались на ветру, потеряв привычный запутанный вид. Изабелла, не отрываясь, смотрела на то, как я приближался, и в этом моменте она казалась такой естественной, будто шла в комплекте с зимой, этой машиной и вечерами. Это было так красиво, словно в киноленте, где у героев в конце все будет хорошо.

***

Ротчестер молча вел машину. Я наблюдала за пейзажем, промелькивающим за окном, и думала о том, как меня снова угораздило оказаться в его машине. Особенно после всех тех мыслей и решений, к которым я пришла.

И с одной стороны, он всего лишь меня подвозил. А с другой, я боялась, что что-нибудь из прошлых эпизодов может повториться, и в таком случае все могло зайти намного дальше, потому что я бы точно не нашла в себе ни сил, ни желания для того, чтобы остановиться.

Я глянула на Кристиана, гадая, каким образом он оказался на нашем факультете, которым заведовал его отец. Если судить по разговору, отношения у них были немного напряженными. Немного это, конечно, еще слабо сказано, но и делать выводы по одному лишь диалогу я не могла и не хотела. Это совсем не мое дело.

– Спрашивай, – неожиданно произнес мужчина, скосив взгляд в мою сторону.

– Что?

– Ты так пристально смотришь на меня, – заметил он. – Задай вопрос, который тебя интересует, – я отвернулась, прикусив губу. Вопросы, которые до этого момента населяли голову вмиг исчезли, оставив только стыд за чрезмерное любопытство.

– Останови здесь, – прошептала я, когда увидела за окном знакомый вид, – пожалуйста.

– Зачем? До дома еще пара кварталов.

– Останови, – я уперла в него взгляд. Кристиан остановил машину, повернулся ко мне.

– Довольна?

– Выходи, – мужчина удивленно поднял брови, но перед тем, как он успел что-либо сказать, я вышла из машины. – Давай быстрее, тут жутко холодно! – воскликнула я, когда увидела его все еще сидящим за рулем.

– В этот раз я за тобой не побегу, – проворчал мужчина, а его «в этот раз» ударило по воспоминаниям, словно это что-то обыденное и привычное для нас, будто общее прошлое, о котором никто не знал – норма.

Я встряхнула волосами, выбрасывая эти мысли. Не сейчас.

– Замолчи и иди за мной.

– Я запомню каждое твое слово, Изабелла, и вспомню о каждом на экзамене, – пошутил мужчина, но все же пошел следом. – Хочешь избавиться от меня в лесу? – вместо ответа в его сторону прилетел какой-то неопознанный звук, сорвавшийся с моих губ. Я упрямо шла вперед, раскидывая снег в стороны.

– Я не прошу, чтобы ты рассказывал о том, что происходит, – проговорила я, спустя пять минут остановившись около входа в заснеженный парк, освещенный теплым светом желтых фонарей. – Но сюда я обычно прихожу, когда хочу побыть наедине. И да, я знаю, что мое присутствие не считается за «наедине», – я закатила глаза на его прищуренный взгляд.

– Даже не собирался ничего такого говорить, – он примирительно поднял руки. – Меня вполне устраивает такое наедине, – Кристиан мягко улыбнулся. Я выдохнула, понимая, что все делала правильно.

Мы молча двинулись по тропинке, углубляясь дальше в парк. В это время он уже пустовал, именно поэтому я так любила приходить сюда по вечерам: тишина, легкий воздух, какая-то магическая и таинственная атмосфера. Особенно сейчас, когда снег покрывал даже ветви деревьев.

– Помнишь, я говорил, что назло отцу выбрал литературу? – внезапно спросил Кристиан. Я только кивнула, боясь спугнуть что-то хрупкое, едва заметное и, в принципе, даже невозможное. – Примерно на этом нормальные отношения между нами закончились, после этого появилось вечное недовольство, ссоры между нами. Я ведь отказался продолжать дело его жизни. А теперь еще и позорил его кучей сплетен, о которых говорят уже все, – он замолчал, поднял голову к небу. А мне почему-то показалось это очень знакомым. – Видеться пять дней в неделю для нас слишком много, – Кристиан внезапно посмотрел на меня, на его губах расцвела легкая улыбка, словно отношения с отцом его уже давно не трогали.

– Моя мама тоже была против моего направления, – я пожала плечами, посмотрела на мужчину, почти тут же падая в бездну голубых глаз.

– И все же ты здесь, – как бы невзначай заметил он.

– Как и ты, – я моргнула, отвела взгляд, пытаясь смотреть куда угодно, лишь бы не на него. Показалось, что эта прогулка самая глупая вещь из всех, что я когда-либо делала. Нам просто противопоказано оставаться наедине. Еще большее противопоказание – смотреть друг другу в глаза. С этого обычно все и начиналось.

– Идем обратно, у тебя уже зуб на зуб не попадает, – его предложение заставило расслабленно выдохнуть. Да, хоть у кого-то из нас должна работать голова.

Кристиан медленно двинулся назад, я пошла следом, разглядывая снег под ногами. Пусть этот вечер и был целиком и полностью неправильным, но он почему-то казался таким теплым и важным, что даже холод на кончиках пальцев почти не ощущался.

– Так между тобой и Монро ничего нет? – я в два шага догнала Кристиана. Вопрос из чистого любопытства и только. Мне до лампочки с кем он и где, рассказывать об этом кому-то тоже не собиралась, но…

Мужчина резко остановился, из-за чего я чуть не влетела в него. Он широко улыбнулся, едва сдерживая смех.

– Так вот кого ты имела под «у тебя есть девушка»? – я стыдливо отвела взгляд.

– Отвечай на вопрос.

– Какая грозная, – усмехнулся он, заставляя мои щеки еще сильнее покраснеть. Дура, дура, дура! Просто дура. Даже если бы он ничего не ответит, то будет прав. Это слишком личное. А еще нарушение банальной этики и еще кучи всего по этикету. И почему время нельзя перематывать?

– Да, между мной и Монро ничего нет, – все же ответил Кристиан. Я осторожно подняла глаза, не обнаружив в его взгляде ни злости, ни недовольства. – И уже давно.

– Ммм, – ничего умнее не придумала. – Просто откуда-то же берутся слухи.

– Любопытных и болтливых очень много, – он пожал плечами, будто его ни капли это не заботило. Возможно, так и было, ведь по факту эти сплетни никак не задевали его. Ну, если не считать недовольства его отца. – Правда, мне это только на руку, – я удивленно вскинула брови, в упор глядя на него, пока где-то между ребрами собирался клубок ревности, грусти и обиды. Не знаю, что еще я хотела услышать. – Тогда я могу сделать так, и никто ничего мне за это не сделает, – вдруг улыбнулся мужчина, сократив расстояние между нами. Сердце предупреждающе затрепетало в груди, вместе с этим сжимая все чувства, как маленькую пружинку. Холод вмиг отступил, словно сейчас вокруг нас не самая холодная зима за последние пару лет, а бесконечное лето, щипающее яркими лучами солнца за кожу.

Кристиан обхватил мои щеки ладонями и, заглянув в глаза, осторожно, будто проверяя, поцеловал, оставляя на губах легкий привкус мяты и сигарет.

Пружина чувств мгновенно распрямилась, взрываясь едва ли не фейерверком внутри. Разве мог простой поцелуй принести столько эмоций разом? Очевидно, мог, потому что я ответила, опустив ладони на его плечи и привстав на носочки. Просто не могла устоять. Хотелось играть с огнем. Хотелось чаще видеть его взгляд на себе, хоть это и неправильно, но уже настолько плевать, что единственным желанием оставалось лишь ощущать его рядом.

И я оказалась права, говоря, что сил на то, чтобы его оттолкнуть мне не хватит. В один момент все чувства разом, перемешиваясь с возбуждением, облегчением и какой-то ненасытностью, окутали точно так же, как и его парфюм. Все это буквально сводило с ума. И я не хотела прекращать, не хотела заканчивать и уходить. Зато хотела раствориться в простом переплетении губ посреди заснеженного парка, оставить игру под названием «нам нельзя» и насладиться моментом.

И все же я отстранилась, пытаясь отдышаться, но не отодвинулась, продолжая держаться за мужчину. Кристиан осторожно пригладил мои волосы, обнял за плечи, почти вжав в свою грудь. Я расслабилась, словно одним движением он просто стер все мои тревожные мысли, показал, что ни капли значения они не имели.

– Твое предложение про облапать все еще вертится в голове? – насмешливый голос донесся до меня, почему-то вызывая мурашки. Не то, чтобы это предложение вертелось, оно разрасталось, подкрепляясь фантазиями, разговорами и воспоминаниями.

– Пытаешься понять, проводить меня до подъезда, пожелав хорошей ночи или напроситься на чай?

– Пожалуй, все вредные привычки возвращать в свою жизнь я пока не хочу.

– Ты невыносим, – простонала я, выпутываясь из кольца его рук. Но мужчина притянул меня обратно.

– Хорошо, пригласишь на мороженое? – вызывающе спросил Кристиан, снова обхватывая мои щеки, большим пальцем нежно поглаживая кожу.

Глаза почти мечтательно прикрылись. И ведь дернул меня кто-то за язык сказать об этом в магазине. Хотя я ни капли не жалела о том, что поселила эту мысль в его голове. Просто теперь картинки обнаженного Кристиана мелькали чаще и быстрее, закручивая тугой узел внизу живота еще сильнее.

Его блуждающий взгляд по лицу только распалял, словно он видел все тоже самое, что и я. И это сводило с ума, сговариваясь с реакциями тела, бегающими маленькими искорками под одеждой, буквально горящей кожей, которая жаждала прикосновений и поцелуев.

– Если ты не прекратишь так делать, то я раздену тебя прямо в машине, Изи, – прошептал мужчина.

– Делать что? – непонимающе уставилась на него, замечая то, как привычно светло-голубые глаза потемнели, отражая желтые фонари, образуя почти целый космос.

– Выглядеть так, будто в твоих мыслях мы уже переспали.

– Дважды, – тихо сказала я в ответ, подняв уголок губ в усмешке. Кристиан нахмурился, а потом обрушился на мои губы с еще одним поцелуем, больше похожим на тот, в спортзале. Нетерпеливый, жадный, властный, буквально пригвождающий к полу и заставляющий едва сдерживать стоны.

– Ты меня с ума сведешь.

– От мороженого еще никто не сходил с ума.

– Ты проверяла?

– О да, – я дразняще прикусила губу. Кристиан мгновенно напрягся, отчего смех так и просился наружу. Неужели в его голову так легко подселялись мысли? – Когда съела целый килограмм в одиночку. – я рассмеялась, наблюдая за тем, как на лице мужчины серьезность менялась непониманием, а затем удивлением.

– Похоже это ваши мысли безвозвратно испорчены, мистер Ротчестер, – весело проговорила я. – А ведь это всего лишь мороженое.

– Мои мысли вторят вашим, – ответил Кристиан, возвращая мне мой ответ.

Глава 13

Телефон разрывался где-то прямо под ухом, из-за чего голова тоже грозилась разорваться. Он все жужжал и жужжал, почти как назойливый и противный комариный писк.

Я перевернулась, пытаясь хоть немного, но вернуть сознание в реальность. Голова ужасно болела, словно поспать удалось всего пару минут, а проклятый мобильник все еще продолжал трезвонить.

И кто додумался звонить в такую рань?!

Я нащупала телефон под подушкой, зажмурившись от яркого света, когда экран засветился.

– Да? – ответила я, даже не обратив внимания на имя звонившего.

– До этого времени я надеялась, что моя сестра помнит обо мне, – раздалась беззлобная и привычная для общения манипуляция.

– Почему ты звонишь так рано?

– Только не говори, что ты еще в кровати! – воскликнула сестра, почти переходя на писк.

– Конечно, такая рань.

– Вообще-то, ты уже опаздываешь, – напомнила она. – Почти восемь.

– Что?! – я резко села в кровати, отставив телефон от уха и всматриваясь в цифры в углу экрана. И я действительно проспала! Чертов Кристиан! Никогда раньше не опаздывала. А сегодня никак не могла уснуть, половину ночи крутясь по кровати, пытаясь совладать со своими мыслями и бушующими эмоциями.

– Не ожидала от тебя такого, Изи, – проговорила сестра. – Не буду отвлекать, собирайся, пока за опоздание тебе не назначили еще одну отработку, – по-деловому проговорила Вера, театрально вздохнув. Я судорожно воспроизводила в голове расписание, пытаясь вспомнить, какой сегодня день и кто этот счастливый преподаватель, занимающий нас по утрам. Вторник. Каждый вторник первой лекцией был предмет Монро. Такая же скучная, противная и безрадостная.

– Очень надеюсь, что на утро субботы у тебя нет никаких планов, я собираюсь поехать в город и зайти к любимой сестре, – бесцеремонно заявила Вера, не дождавшись моего ответа.

– Договорились, – выдохнула я, – а теперь мне нужно собираться.

– Удачи, старушка, – проговорила Вера, пытаясь скрыть в голосе ликование.

– Спасибо, и тебе, – я сбросила звонок, спрыгнула с кровати, заметавшись по комнате в поиске одежды. Главный минус быстрых сборов на грани опоздания – всегда не знаешь, за что хвататься в первую очередь, то ли за макияж, то ли за завтрак, то ли за одежду.

Благо, под влиянием вчерашних эмоций (спасибо Кристиану), платье не успело отправиться в стирку, поэтому сейчас аккуратно висело на спинке стула. Я наспех натянула его, затем умылась, нанесла легкий макияж на глаза, тональный крем и светло-розовую помаду.

Телефон снова разрывался от сообщений. На этот раз писали девочки, не привыкшие к тому, что Изабелла Ротчестер не написала вовремя.

Закончив макияж, выпив стакан воды и схватив сумку, которую даже не удосужилась разобрать, чтобы переложить тетради, я выскочила из квартиры, прикидывая на ходу, сколько времени займет дорога, и хватит ли его на то, чтобы заскочить по пути в кофейню за завтраком. Желудок урчал, нетерпеливо требуя кофе и любимого пирожного.

Конечно, это было очень наивно, но надежда на то, что Монро задержится хотя бы на десять минут не хотела покидать меня. И естественно, эти мысли не имели под собой никаких оснований, потому что она никогда не опаздывала. Ровно в девять утра, звонко стуча каблуками, мисс Монро с гордой осанкой входила в аудиторию, презрительно оглядывала студентов и, скривив губы, усаживалась за преподавательский стол.

Поэтому с неспешной утренней прогулкой пришлось попрощаться, едва ли не переходя на бег.

На улице все еще стояла темнота, поэтому фигура, стоящая почти под самым фонарным столбом определилась не сразу. Сначала в глаза бросился оранжевый кончик сигареты, маленьким огоньком мелькающий вверх-вниз. Затем очертания стали более понятными, а когда до этого места осталось несколько метров, органы скрутились, отключая все эмоции разом, до мозга все-таки дошло кто там стоял.

Кристиан, кажется, не заметил меня, продолжая неспешно затягиваться, выпуская дым в воздух и разглядывая все еще звездное небо. Он выглядел довольно красиво в окружающей его темноте, со снежинками, запутанными в темных волосах и в облаке дыма, который казался каким-то нереальным и немного мистическим. На несколько секунд мне даже показалось, что это все еще сон. Слишком нереальной выглядела картинка. Но я все же шагнула вперед, позабыв о том, что время неумолимо бежало вперед, отсчитывало минуты до моей второй отработки.

– Преследуешь меня? – шепотом спросила я, боясь нарушить возникшую тишину и останавливаясь рядом. Губы мужчины тронула легкая улыбка, такая теплая и уютная, что мои чувства вновь ожили, позволяя сердцу ускорить ритм, а едва уловимому спокойствию разлиться внутри.

– Мне незачем тебя преследовать, – пожал плечами мужчина, опустив взгляд на меня. – Мы часто сталкиваемся в неожиданных местах, так что я даже начинаю думать о том, преследуешь ли ты меня или это воля судьбы, – я не знала, что отвечать. По правде говоря, даже не знала, как вести себя с ним теперь. Вроде бы не поменялось ничего, нам все еще нельзя даже разговаривать здесь и сейчас, но мы стояли и почему-то неотрывно смотрели друг на друга. И одновременно с этим поменялось все, потому что внутри все перевернулось.

– Ты не опаздываешь?

– Опаздываю, – прищурилась я, выползая из своих мыслей. Пусть все идет так, как идет. Мне не хотелось бы затягивать Кристиана в этот разговор, как и начинать его первой. Не потому, что я девочка и бла-бла-бла, а потому что где-то в подсознании, в глубине себя, я знала ответ, и он мне совсем не нравился.

– Ваша жертва оценена по достоинству.

– Еще больше она оценится, когда я скажу, что опаздываю на лекцию к твоей подружке? – усмехнулась я, поправляя платок на волосах. Кристиан закатил глаза, затем предупреждающе глянул на меня, потушил окурок. Я инстинктивно попятилась, когда мужчина приблизился. Почему-то сразу захотелось вернуть все назад и затолкать это ехидство самой себе в задницу, но, увы, теперь остались лишь последствия.

Ротчестер остановился прямо напротив, сократив расстояние между нами до безумно неприличного, настолько, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. Крепкие ладони скользнули на талию, еще сильнее прижав к себе. Я тяжело сглотнула, чувствуя, как под ребрами разгорается целый пожар, а мысли улетучиваются, оставляя лишь предвкушение. И если бы он сейчас поцеловал меня, то я забыла бы и о Монро, и об образовании и будущем, и о том, что мы стояли посреди двора, куда выходит целая сотня окон.

Молчание сводило с ума. От неопределенности колотилось сердце так сильно, будто я находилась на самом сложном экзамене. На его.

Но тут Кристиан вдруг отстранился, совершенно обыденно пожал плечами, кивнув в сторону машины.

– Я подвезу, – мужчина развернулся, не сказав больше ни слова. А я не знала, как на это реагировать. Хотя небольшой укол разочарования ощутился, но все же пошла следом за ним.

Мужчина легкой походкой шел впереди, позволяя мне рассмотреть широкую спину, облаченную в черное пальто. Я засмотрелась, пытаясь одновременно с этим не развалиться на скользком снежном покрывале.

– Если ты еще раз назовешь ее моей подружкой, то весь университет узнает о том, с кем на самом деле у меня отношения, – неожиданно проговорил Кристиан, заставляя меня вздрогнуть и остановиться. Я глупо моргнула, словно перезагружаясь, а когда все же поняла, что именно он сказал, и отмерла, Кристиан уже скрылся в машине.

И почему именно в такие моменты я чувствовала себя настоящей идиоткой, которая пыталась правильно ли его слова уложились в моем мозгу? Не сказать, что таких ситуаций много, но достаточно для того, чтобы пошатнуть уверенность в собственном здравомыслии на несколько секунд.

– Так у тебя есть отношения? – как бы невзначай и без особого интереса спросила я, забираясь в машину и устраиваясь поудобнее.

Кристиан резко повернулся, теплая ладонь скользнула на шею, вызывая маленькие искорки и заставляя развернуться к нему.

Мужчина слишком серьезно вглядывался в мое лицо, словно пытался прочесть мысли, проникнуть в голову или загипнотизировать. Казалось, еще немного, и воздух просто-напросто заискрится.

Вторая рука мужчины опустилась на бедро, забравшись под платье, легонько сжала бледную кожу, заставляя закрутиться узел внизу живота. Кристиан заглянул мне в глаза, опустил взгляд на губы и снова поднял его. Я облизнула губы, тяжело сглотнула, и это смыло границы. Кристиан наклонился вперед, сминая мои губы в поцелуе, доказывая и показывая, что те мои слова вообще не должны были прозвучать, а эти мысли существовать в голове.

Он так и ничего и не сказал. Но ответ мне уже не требовался. Я нуждалась только в нем. И меня уже действительно не волновал ни один вопрос из всех существующих, потому что фокус внимания сместился на внезапный жар, растекшийся по всему телу, на бабочек, вырисовывающих круги где-то в животе.

Внезапно в машине стало слишком тесно, жарко, неудобно, некомфортно. Хотелось большего. Хотелось отбросить все «надо» и делать только то, что хотелось сейчас. Следовать за импульсом, секундным, мимолетным возбуждением, которое почему-то становилось сильнее. Ну почему именно сегодня все должно было сложиться таким образом? Почему именно это утро стало добрым?

Ладонь Кристиана скользнула выше, задирая ткань платья неприлично высоко, так, что длинные пальцы почти переходили грань, то непозволительно поднимаясь, то опускаясь обратно к колену, то дразняще поглаживая внутреннюю сторону бедра.

Я прерывисто вздохнула сквозь поцелуй, вот только это больше походило на стон, чем на судорожный вдох. И желание, чтобы ладонь Кристиана оказалась еще выше и подарила наслаждение становилось все сильнее, заставляя целовать его с еще большим остервенением, забывая и о том, что дышать – все еще жизненная необходимость. Но время текло слишком быстро, играло не на нашей стороне.

Мой телефон зазвонил, сначала напоминая отдаленный сигнал где-то на фоне, как в каком-то фильме, за которым наблюдаешь с экрана. Затем мелодия стала громче, как будильник пробуждая ото сна.

Мы, тяжело дыша, отстранились друг от друга. Я сбросила звонок, даже не посмотрев кто звонил.

Взгляд голубых глаз снова бегал по моему лицу, на губах Кристиана, покрасневших от поцелуев, появилась мягкая улыбка. Точно такая же, как в момент, когда я подошла.

– Да, у меня есть отношения, правда, прекрасная девушка узнала об этом пару секунд назад, – проговорил он, протянув ладонь к моему лицу и большим пальцем легонько поправил размазанную помаду.

– И как она отреагировала? – поддерживая его игру, спросила я, пытаясь откопать в сумке маленькое зеркальце.

– Она удивилась.

– С чего ты это взял?

– С того, что сейчас она посмотрит на время и, вероятно, начнет громко ругаться, – усмехнулся мужчина, заводя машину. Я глянула на часы, почти в точности воспроизводя все то, что он только что сказал.

Ротчестер, глянув на меня, усмехнулся, но ничего не сказал, выезжая на трассу. Я, поправив помаду, уставилась в окно, наблюдая за все тем же знакомым пейзажем, думая, что отработки от Монро теперь точно не избежать. И почему все всегда наваливалось одновременно? Я ведь еще с архивом не закончила, уже как-то и не надеясь разобрать его даже к концу недели. Там осталась еще добрая половина старых работ, куча коробок и отчетности, которую я даже не понимала. Так что сейчас я уже во всех деталях вписывала в расписание не просто прогулы тренировок по танцам, а еще отсутствие сна и оставшихся крох личного времени.

Мы ехали молча, даже радио не произносило ни звука, и почему-то мы оба улыбались, как придурки. Грядущая отработка не казалась таким уж страшным событием. Воспоминания и разговор вполне пересиливали переживания по этому поводу. Я, конечно, не хотела говорить на тему того, что между нами, но жизнь, видимо, решила сделать это сама.

Возле университета уже никого не осталось, что обычно сигнализировало о скором начале лекций.

Я вздохнула, понимая, что все же опоздала, и теперь действительно придется оказаться еще одним пострадавшим от системы Монро.

Взгляд пробежался по внутреннему дворику в поиске возможных свидетелей. Но там никого не оказалось, поэтому я глянула на тротуар, а потом резко съехала по сидению вниз, едва ли превратившись в маленькую, незаметную точку.

Кристиан удивленно поднял брови.

– Там Монро, – объяснилась я. Мужчина усмехнулся, глянув в окно.

– Ты же знаешь, что тебя все равно видно, да?

– Ну, так она увидит не меня, а просто кого-то.

– Скажу по секрету, она даже не заметит мою машину, – непринужденно отозвался он, словно сейчас та, кто могла все разрушить не находилась на ничтожном от нас расстоянии.

– Ты недооцениваешь женское внимание, когда дело касается отношений, – фыркнула я, все же возвращаясь в привычное положение.

– Дело не в этом.

– А в чем?

– У нее очень плохое зрение, – мужчина уже открыто веселился, рассматривая мой растерянный вид.

– Не буду спрашивать, что еще тебе известно, – несерьезно, скорее, нарочито ворчливо и как бы в отместку.

– Эй, – вместо ответа позвал Кристиан, я повернулась, едва не столкнувшись с ним носами. Мужчина нежно поцеловал меня, словно делал это уже сотни раз: подвозил до учебы, ласково целовал на прощание, желал хорошего дня, а вечером точно также встречал. Это так странно, так необычно, что мне хотелось задержать это мгновение, момент, мужчину. Хотелось, чтобы все оставалось таким чудесным, будто магия праздника все же сработала и в моей жизни. Но тут Кристиан отстранился, заправил прядь волос мне за ухо и произнес:

– А теперь беги, пока я буду спасать тебя от еще одной отработки, – ехидно проговорил он.

– Теперь я не удивлена, почему про тебя и Монро ходят такие слухи. Отводишь подозрения?

– Ммм, – протянул он, – может быть, – наглый взгляд скользнул от лица к груди, скрытой под курткой, затем еще ниже, останавливаясь на уровне бедер, и вернулся назад.

– Ты невыносим.

– А ты опаздываешь, – напомнил Кристиан. – Я задержу ее, так что тебе останется только архив и я.

– Даже не буду спрашивать, что ты имеешь в виду, – я закатила глаза. – Но всеми силами буду поддерживать слухи о тебе и Монро, – и, пока он ничего не ответил, вышла из машины, быстрым шагом обходя Монро по другой стороне дворика, откуда могла наблюдать за тем, как Ротчестер окликнул ее и приблизился, начиная разговор. Монро как-то слишком радостно улыбалась, а у меня возникло очень низменное желание стереть с ее лица эту эмоцию. Правда, вместо этого пришлось напомнить себе, что вообще-то он сейчас разговаривал с ней только потому, что это нужно мне. Так что я двинулась вперед, выбрасывая эти мысли.

Глава 14

Архив уже до жути начал раздражать. Я почти поклялась самой себе никогда больше не шутить, не исполнять тупых желаний и не делать того, что могло обернуться чем-нибудь малоприятным. Потом я эту идею отвергла, потому что тогда моя жизнь стала бы не совсем моей, а это тоже так себе. Своеобразный выбор без выбора, поэтому я молча перекладывала коробки туда-сюда, протирала пыль и параллельно с этим пересматривала старые работы в поиске нужных.

Ничего более нудного никогда в жизни не делала. Он явно решил подвергнуть меня пыткам, потому что по-другому я никак не могла это назвать.

Музыка уже не особо спасала, поэтому моим другом на долгие часы становилась тишина. Удивительно, но совсем не давящая. Я думала о младшей сестре, о Кристиане, девочках, с которыми уже так давно не виделась в неформальной обстановке. Обычно после лекций мы часто вместе обедали, а теперь я проводила в этом затхлом, тесном, плохо освещенном месте почти все свободное время. И хотя бы надеялась закончить к пятнице, чтобы отлично провести выходные, а с понедельника вернуться к привычной жизни. Так что на исполнение моего плана осталось всего два дня.

Я взяла чью-то старую работу, уже даже немного пожелтевшую от времени, но красивые линии странно изогнутого здания все еще четко виднелись на бумаге, рисуя что-то похожее на инопланетный корабль с элементами древнегреческого стиля и модерна. Сначала я даже опешила, пытаясь понять, как можно было объединить это так, чтобы смотрелось органично, красиво и при этом необычно. У этого студента явно огромный талант и фантазия.

Выпускная работа состояла из целого проекта современного города, я пролистала ее от и до, даже забыв о том, что хотела закончить сегодня побыстрее. Но меня так захватили описания и чертежи, что я не могла взять и оторваться, а когда закрыла последнюю страницу, внутри разлилось какое-то сожаление. Хотелось посмотреть что-то еще из работ этого студента.

Я глянула на титульную страницу, чтобы запомнить имя, вдруг где-то еще есть его чертежи. А потом медленно опустилась на стул, бережно опустив работу на колени.

Там, в самом нижнем углу, печатными буквами было выведено «Кристиан Ротчестер». И вряд ли здесь мог быть четвертый Ротчестер.

Дверь с тихим скрипом открылась, заставляя подскочить на стуле от неожиданности. Сердце резко ударилось о грудную клетку, забилось где-то в ушах, почти заглушая все остальные звуки. Взгляд забегал по помещению, останавливаясь около входа.

– Не знал, что тебя так легко напугать, – усмехнулся мужчина, скрестив руки на груди. Я одним движением захлопнула его работу, сунула в коробку. Кристиан нахмурился. – Все в порядке?

– Да, – тихо выдала я, поправляя волосы и пытаясь делать вид, что его появление меня ни капли не смутило. Я понимала, что такие вещи могут быть не совсем приятны, чужой взгляд на своих работах, особенно тех, что сделаны от души, может смущать. Никогда не любила, когда кто-то смотрел мой скетчбук с эскизами.

– Изабелла, – устало проговорил он, останавливаясь в непозволительной близости от меня. Так, что пряжка его ремня оказалась прямо перед глазами. Я запрокинула голову, чтобы смотреть в лицо, а не туда, куда не следовало смотреть. В этом здании уж точно.

– Не знала, что ты здесь.

– Проверял эссе первокурсников, – пожал плечами мужчина. – Еще не закончила? – я в ответ отрицательно мотнула головой, тяжело выдохнула. Кристиан, хмуря брови, смотрел в сторону, словно очень сильная усталость резко навалилась на него, и желания шутить, ерничать, просто не осталось. И я вполне понимала его состояние: несколько курсов на замену Стенелли, кафедра литературы на другом конце города, Монро, непонятный роман со студенткой, надзор отца и еще куча всего, что, наверняка, очень сильно давило. И все же был один вопрос, на который я уже нашла ответ ответ, но при этом его оказалось мало. Я осторожно взглянула на мужчину, затем нерешительно потянулась к коробке, в которой спрятала его чертежи.

– Я тут нашла кое-что, – тихо начала я, аккуратно складывая листы на коленях. Кристиан перевел взгляд на меня, не сразу понимая, о чем я говорила. – Это твоя старая работа, – он никак не отреагировал, просто продолжил глазеть то на рисунки, то на меня. – Кристиан, это ведь просто удивительно! – не сдержавшись, воскликнула я, затем замолчала, подумав, что это могло прозвучать слишком громко. – Почему, почему ты бросил архитектуру? Это ведь… очень талантливо, – было страшно. Я боялась его реакции, даже начала ругать себя за то, что решила задать этот вопрос, зная о его сложных отношениях с отцом и этой профессией.

И мужчина, словно вторя моим опасениям, молчал. Затем осторожно взял кипу чертежей, начав бережно перелистывать их, легкая усмешка становилась все шире и шире, но вместо доброй ностальгии, там застыла горечь, злость.

Я нервно прикусила губу, желая исчезнуть из этого помещения и ожидая, что он просто уйдет, так ничего и не сказав. Кристиан тяжело вздохнул, бросил работу в коробку и упер в меня какой-то непонятный взгляд.

– После этой работы я решил перевестись на другую специальность, – тихо проговорил мужчина.

– Извини, я не должна, – прошептала я, заламывая пальцы рук. Ужас, это было так неловко, так не вовремя и так тупо, что на мгновение хотелось спросить, где вообще мой мозг и есть ли его зачатки в моей черепной коробке.

Кристиан опустился на корточки, так, чтобы наши лица оказались на почти одном уровне. Заправил прядь волос за ухо, осторожно обхватил мои ладони, оставив на них нежный поцелуй.

– Ты тут совсем не причем, Изи. Иногда так бывает, что история просто не твоя, – проговорил мужчина, позволяя легкой улыбке скользнуть на губы. – И она настолько старая, что уже не имеет значения. Я доволен тем, как моя жизнь сложилась и как складывается.

– Да уж, я вижу, что старая, кто ж такую обводку делает? – усмехнулась я, Кристиан рассмеялся и подался вперед, целуя меня, в подтверждение своих же слов. И я ответила, зарываясь пальцами в темные волосы на затылке. По телу разлилось расслабление и спокойствие, будто с меня за несколько секунд сняли все страхи и сомнения, как ластик стирал карандаш на бумаге.

В какой-то момент мы поднялись, даже не разрывая поцелуя, Кристиан потянул меня вверх, а затем я оказалась прижата спиной к стене, в капкане его рук, гуляющих уже по всему телу. Страх от того, что кто-то может зайти, горячие поцелуи, спускающиеся с губ на шею, пробегающие по ключицам и спускающиеся в небольшой вырез короткого черного платья, только усиливали намерение поскорее взять свое, заставляя сплетать губы с еще большим рвением, желанием блуждать руками по телу, дразняще задевая пуговицы рубашки и пряжку ремня.

Поцелуй перестал быть невинным и нежным, превращаясь в огромный ком снега, летящий с горы, когда его ладонь очертила грудь, на мгновение сжав, спустилась на талию, скользнула еще ниже, останавливаясь на бедре. Соски затвердели, виднеясь сквозь ткань платья – опаздывая утром, про белье я просто забыла, а сейчас его отсутствие выдавало все мои желания.

Кристиан, заметив это, коротко усмехнулся, заглянув мне в глаза.

– И это мои мысли безвозвратно испорчены, мисс Ротчестер? – прошептал он и,обхватив мои запястья, поднял их, прижав к стене над головой. Я шумно выдохнула, прикусив губу, чтобы не застонать, когда он слегка прикусил торчащий сосок.

– Кристиан, – тихо позвала я, пытаясь совладать со здравым смыслом, а низ живота тянуло так, что, казалось, что если его рука сейчас не окажется под платьем, то я просто не смогу нормально соображать.

Я вытянула запястье из его хватки, опустила ладонь на подкачанную грудь, скрытую под тканью белой рубашки, провела вниз, останавливаясь на весьма красноречивой выпуклости.

– Если ты сейчас не выполнишь свою угрозу по освобождению меня из одежды, я сойду с ума, – проговорила я, замечая блеснувший в его глазах хищный огонь, от которого по телу поползли мурашки и еще большее желание, чтобы он исполнил мою просьбу.

– Прямо здесь? – я не ответила, только двинула бедрами, подначивая его. Кристиан шумно выдохнул. – Знай, что еще ни для кого я не шел на такие жертвы, и не жертвовал ни своим, ни чьим-либо еще, будущим, – заметил мужчина, а потом резко развернул меня, почти вжав грудью в стеллаж. Я ухватилась за верхние полки, сохраняя равновесие.

– Будущее изменчиво.

– Удивлен, что ты все же попросила. И удивлен, что именно здесь, – прошептал Кристиан, осторожно перемещая копну кудрявых волос на бок, открывая шею и тут же проходясь по коже языком, вызывая тонну мурашек. Ноги подкосились, разливая по телу расслабление вперемешку с возбуждением, и если бы руки Кристиана не держали меня, я бы расплылась лужицей на полу.

Ловкие пальцы задрали ткань платья, легко спустив колготки вниз. Ладонь огладила бедро, запуская волну разных ощущений.

– Уже не болит? – хрипло поинтересовался Кристиан, поглаживая едва заметный синяк на мраморной коже. В голосе слышалась явная издевка. Я дернулась, пытаясь освободиться из его объятий, но мужчина только тихо рассмеялся, оставив еще один поцелуй на шее. Затем легко подцепил кружево белья, потянув вниз, оставляя трусики где-то на уровне коленей. Пальцы коснулись нежной кожи, слишком медленно выводя круги, заставляя выгибаться, прося о большем, но он почему-то не торопился, будто нам принадлежало все время мира, а не несколько минут в затхлом архиве университета, куда мог зайти любой желающий.

Я запрокинула голову, опустив ее на плечо Кристиана. Полустон сорвался с губ, громкий, страстный, откровенный. Такой, какие обычно не сдерживают. Такой, на который по утрам жалуются соседи. Грубая ладонь тут же зажала рот ладонью, несильный укус прилетел на шею, чуть оттянув кожу, по укушенному месту прошелся язык, за ним опустился нежный поцелуй.

– Ты же не хочешь, чтобы нас услышали, да? – горячий шепот коснулся все еще влажной кожи, заставляя сходить с ума от того, что сейчас ни я, ни он не в полной власти друг друга. Сейчас у нас не было возможности не скрывать себя настоящих, отдаваться полностью, без страха, что кто-то зайдет, без страха перед будущим. У нас был только этот момент, и я подмахивала бедрами навстречу его быстрым и аккуратным касаниям, подставляла шею под поцелуи и пыталась не стонать от удовольствия, накатывающего волнами, и от сожаления, что не могла почувствовать его всего. Хотелось большего. Намного большего, чем есть сейчас. И в плане касаний, и в плане избавления от одежды.

– Я отпущу тебя, если обещаешь не стонать, – тихо проговорил мужчина, в ответ я смогла лишь кивнуть, пытаясь не закатывать глаза от налетающих мурашек и наслаждения. Хотя, по правде говоря, сейчас я бы согласилась на многое, даже не вникая в то, что мне предлагают.

Кристиан скользнул пальцами внутрь, затем вернул их назад, дразня, мучая, словно ему доставляло удовольствие наблюдать за тем, как грудь вздымалась от частого дыхания, а бедра прижимались к нему, ощущая и его желание и сгорая от невозможности почувствовать его в себе. Губы все еще пробегались по шее, а вторая ладонь сжимала грудь, протиснувшись в вырез на платье.

Почти то, чего я хотела. Почти.

Пальцы до побеления костяшек сжали металлические полки стеллажа. Я отпустила контроль полностью и доверилась манипуляциям мужчины, доводящим сначала до еще большего возбуждения, до высшей точки наслаждения и удовольствия, заставляя прикусывать губу до еле ощутимой боли, чтобы сдерживать рвущиеся наружу стоны.

Внезапно что-то громко хлопнуло в коридоре, заставляя вздрогнуть от неожиданности в самый неподходящий момент. Осознание произошедшего долго оформлялось в голове, а через секунду навалилось одной кучей, как внезапный ураган, сметающий все на пути.

Кристиан отстранился, я поправила одежду, напряженно кашлянула, пытаясь скрыть появившуюся неловкость.

Я только что получила самый яркий оргазм за несколько прошлых лет. В архиве университета. От пальцев своего преподавателя. Это даже звучало как бред, но почему-то опять происходило в моей жизни! Интересно, закончится ли это когда-нибудь?

Неловкие ситуации. Не оргазм.

– Я подвезу тебя, – проговорил Кристиан, приведя себя в порядок. Я скупо кивнула, переместила волосы за спину, пытаясь скрыться от его внимательного взгляда, скользящего по лицу и шее, на которой совсем недавно находились его губы.

Щеки до безумия горели, переходя жаром на все тело, будто в и так душном помещении поставили несколько обогревателей. И почему я не могла исчезнуть сквозь пол, стены или потолок? Не то, чтобы я жалела о произошедшем, но после… это случайное напоминание о том, где мы, отрезвило.

Работы машинально полетели в коробки, а Ротчестер все никак не уходил, продолжая сверлить меня взглядом. Что он хотел увидеть? Стыд? Еще большее желание? Сожаление? Ничего из этого там не было. Только понимание, что мы перешли черту.

– Я помогу, – проговорил мужчина, оказываясь рядом со мной.

– Не нужно, – отозвалась я, даже громче, чем хотелось. Взгляд тут же убежал в угол, пытаясь смотреть на что угодно, кроме Кристиана. Конечно, я вполне понимала, что сейчас банально отталкивала его. Из-за страхов, из-за нашей общей опрометчивости, хотя, скорее всего, в здании к этому времени уже никого не осталось. Но это мало что меняло. Мы слишком необдуманно рискнули всем.

– Хорошо, жду в машине, – я продолжила собирать коробки, услышав только то, как хлопнула старая дверь. Затем по плитке раздались приглушенные шаги Кристиана, пока, наконец, не смолкли. Я устало опустилась на стул, приложив ладонь ко лбу. Да, это определенно что-то новое. Такого в моей жизни точно не происходило, и катилось ли все в бездну или нет, я не могла понять. Все переходило какую-то непонятную грань, после которой выход будет только один – бросить все, оборвать связь с этим человеком, своим настоящим и будущим. Я этого не хотела. Кристиан вызывал много эмоций, как-то случайно появившись в моей жизни, и я не хотела его терять. И тем более терять то, к чему шла так много времени.

И эти мысли кружили в голове, словно коршуны над добычей, а мне хотелось отогнать их, снова увидеть над собой голубое, чистое небо. Все казалось таким простым и очевидным, а сейчас снова заросло паутиной сомнений, обязанностей, обязательств и запретов. Но я все равно поднялась, спешно накинула пальто на плечи, схватила сумку и, оставив несколько коробок в полном беспорядке, вылетела из архива, а затем и из университета. Почти бегом добралась до машины Кристиана, пересекая холодную улицу, и запрыгнула внутрь под растерянный взгляд мужчины.

– Ты меня пугаешь, Изи, – заметил он, рассматривая мой полубезумный вид. Я рассмеялась, пытаясь понять саму себя в этот момент, но, кажется, такого еще не придумали, потому что я следовала за импульсом, всего лишь промелькнувшим в мыслях.

– Не хочешь объяснить? – поинтересовался Кристиан, поворачиваясь ко мне. Я потянулась к нему, по привычке скользя ладонями по плечам, и мягко поцеловала, чувствуя все еще никуда не ушедшее возбуждение.

– Извини меня, я просто испугалась, что кто-то мог нас застать, а потом еще куча мыслей. Это все слишком…

– Сложно, страшно и волнительно? – подсказал он, нежно поглаживая кожу на моей щеке большим пальцем. Я кивнула, заглянув в голубые глаза, кажущиеся в этом освещении какими-то глубокими, темно-синими. – Понимаю, мне тоже не нравится идея скрываться по углам, но мне нравишься ты, – его слова звучали так легко, будто это что-то само собой разумеющееся, привычное. Кажется, впервые я могла так открыто говорить о том, что чувствую без неловкости, без страха оказаться непонятой или высмеянной.

– Это взаимно, – ответила я, коварно усмехнувшись, – но иногда ты меня все-таки раздражаешь.

– О, мисс Ротчестер, поверьте, это взаимно, – усмехнулся Кристиан, потом еще раз коснулся моих губ, закрепляя на них эти слова.

– И кстати, там никого не было. Даже охранника, он ушел на обход территории, – как бы невзначай бросил Ротчестер, заводя машину.

Глава 15

Утро четверга выдалось морозным и безоблачным, раскидав по все еще темному небу мириады звезд. Я, шурша снегом, часто задирала голову, рассматривая завораживающее мерцание, так сильно напоминающее о детстве.

Как-то раз родители, Вера и я собрались в домик у озера на целую неделю. Летние каникулы, папа без конца рыбачил, мама готовила легкие салаты и пыталась загореть так, чтобы «все девочки на работе обзавидовались», Вере достался надувной бассейн, потому что она была еще слишком маленькой, чтобы свободно бегать, плавать в озере и доставать родителей двигателем в одном месте.

Одной ночью мне пришла в голову идея, убежать из домика и обойти озеро по кругу. Конечно, меня почти за уши поймал папа, но мысль ему понравилась, и одну он меня не отпустил.

Мы, никому не сказав, сбежали под покровом ночи, не спеша обошли почти все озеро, нашли небольшую полянку, на которой и устроились, и почти до рассвета рассматривали звезды. Маленькие точки – ангелы, ушедшие души, как считают многие, умершие сотни, а то и миллионы лет назад, но все еще видимые.

Я моргнула, возвращаясь в реальность. Сердце защемило от тоски по дому. С мамой и Верой я виделась довольно часто. Мама привозила младшую сестру в художественную школу в город, да и сама Вера наведывалась в гости, лишь бы почувствовать себя взрослой хотя бы на несколько дней. А папу я не видела уже очень давно. И из-за его работы, и из-за моей учебы.

Сегодняшнее утро выдалось наполовину свободным, потому что лекции Ротчестера отменили до понедельника из-за какой-то конференции в другом городе. Так что я надеялась, что в его отсутствие справлюсь с отработкой и побуду в одиночестве. Слишком многое нужно обдумать. И его отъезд все упростил. Я бы не смогла трезво размышлять, если бы смотрела на него в привычном костюме и думала только о том, что скрывается под белой рубашкой, и что делали пальцы, держащие книгу.

– Доброе утро, – почти пропищала на ухо Лиза, обхватив меня двумя руками. Я поморщилась от громкого звука, но все же обняла девушку в ответ, как делала каждое утро уже несколько лет подряд.

– Откуда у тебя столько энергии, Лиз? Ты черпаешь ее из какого-то неиссякаемого источника? – спросила я, поправив сумку на плече. Подруга задорно рассмеялась, явно с утра находясь в хорошем расположении духа.

– Это врожденное.

– Или у кого-то свидание прошло очень хорошо, – вклинилась в разговор появившаяся Кассандра. Лиз от ее замечания засмущалась, выскользнула из моих рук и отошла в сторону.

– Лиза, – тихо позвала я, – ты ведь знаешь, что мы не будем осуждать, завидовать и рассказывать об этом где-то на стороне? – девушка кивнула, нерешительно подняв голову, но ничего не сказала.

Колокольчик на двери звякнул, впуская нас в теплое маленькое пространство. Так как нам сообщили об отмене в самый последний момент, мы с девочками решили провести время с пользой в кофейне на соседней от университета улице. Кофе никогда не бывает лишним.

Правда, от мыслей о Ротчестере и здесь не получилось избавиться. Справа диванчик, где ждала свой заказ Монро, слева окно, в котором я одним утром увидела Кристиана. И даже за кассой находилась та же самая девушка.

Латте пить абсолютно перехотелось.

И его, как назло, заказала Лиза под полный вздох отвращения Кэсс, которая терпеть не могла этот напиток. Кассандра – ярая поклонница черного кофе, без сахара, сливок, сиропов и так далее. Только так, по ее мнению, можно почувствовать настоящий вкус кофе.

Я долго смотрела на черную доску-меню, исписанную белым мелом. Такой выбор, что хотелось всего и сразу и при этом ничего. Глаза бегали от привычного «латте с карамелью» до «лавандового рафа» и по остальным замудренным названиям. И почему так сложно выбрать всего лишь один напиток?!

Девочки уже устроились за столиком, перемигиваясь ехидными взглядами в мою сторону.

– Вишневый пунш, пожалуйста, – в итоге сдалась я.

Удивительно, но выбор пал не на кофе.

– Не ожидала такого, – хмыкнула Кэсс, заглядывая в мой стаканчик. Я закатила глаза, опускаясь на кожаный диванчик рядом с подругами. Лиза молчала, упорно смотря только на черную крышку бумажного стаканчика с латте.

– Как думаете, когда-нибудь нам будут заранее сообщать об отмене лекций? – лучше перевести тему, пока не стало поздно. Не то, чтобы они спешили поругаться, но я чувствовала вину за то, как резко упало настроение Лизы. Кажется, мы слишком сильно надавили, она человек скромный и не очень любила обсуждать происходящее в ее жизни. Вот в чьей-нибудь другой – запросто.

– Пффф, – фыркнула Кассандра, – конечно, нет. Зато никто не опоздает.

– Зато все разбредутся по домам. Это мы с вами такие ответственные, а вот все остальные не особо, – тут же оживилась Лиза, но через секунду скисла, вперив взгляд в крышку стаканчика.

Несколько секунд мы сидели в тишине, вслушиваясь в слова какой-то энергичной песни, которая больше раздражала, чем задавала нужное настроение. А потом Лиза все-таки подняла глаза.

– Кэсс права, – тихо проговорила девушка. – Вчера у меня было просто потрясающее свидание, и мне стало так страшно, так невыносимо страшно, что это все нереально, что обязательно будет какой-то подвох, ложь, а потом опять боль, – она все еще говорила шепотом, глаза заблестели от слез. Лиза пыталась с ними совладать, но они все же прорвали защиту от эмоций, которую девушка долгое время выстраивала.

Мы, не сговариваясь, сели ближе к подруге, обняв с двух сторон. Ничего не говоря, только лишь обнимая и легко поглаживая по спине, давая выплакаться и успокоиться. Ей это было необходимо, и сколько бы слов сейчас не рождалось в моей душе, я не давала им выход, позволяя Лизе просто поплакать на плече подруг.

– Спасибо, девочки, – шмыгнула носом она, – я так боюсь. Он какой-то слишком идеальный, слишком правильный, слишком нужный мне. Я боюсь, что ничего не получится, что что-то случится, хотя я понимаю, что это неправильно! – Лиза вновь разрыдалась, вытаскивая одну салфетку за другой.

Я смотрела на подругу, от вида которой сердце сжималось так, словно в него с силой всадили нож. Мне бы тоже хотелось рассказать им обо всем. Я понимала ее чувства и переживания, хоть и не признавалась в этом самой себе, но почему-то на ее словах в мысли влез Ротчестер со своей невыносимой ухмылкой, голубыми глазами, которые в темноте будто светились, руками, в которых находиться было так спокойно и тепло, в которых хотелось просто лежать, а потом и вовсе легко проваливаться в сон.

Мне не хотелось скрывать что-то от девочек, но и рассказать про Кристиана я тоже не могла. Эта тайна касалась не только меня, и она бы разрушила все, к чему шла я, к чему шел Кристиан. Это самый настоящий риск, край обрыва, у которого под ногами осыпалась земля. И после вчерашнего в архиве мы стояли на самом его краю, с которого так легко можно упасть и потеряться в обломках, прилетевших сверху. И это одна из причин, почему я рада тому, что его не будет до понедельника.

– Лиз, – прошептала Кэсс, когда всхлипы подруги стихли, а она сама расслабилась, обмякнув в наших объятиях. – Это нормально, что ты так чувствуешь. После Эша, – брюнетка на секунду замолчала, оценивая реакцию подруги. Но Лиза молчала, будто у нее кончились и слезы, и слова. – Страх это нормально. И не хотеть боли – тоже. Ты живой человек, Лиза. Твоя душа просто прекрасна, и ты заслуживаешь всего того, о чем мечтаешь.

– Кэсс права, – согласилась я, – ты не говорила с ним? Какие у вас отношения? – в ответ Лиза лишь отрицательно мотнула головой.

– Тогда, если у тебя есть силы и желание, вам нужно это обсудить.

– Я боюсь.

– Это тоже нормально, но, узнав правду, тебе станет легче. Сейчас ты просто изводишь себя, милая, – я потянулась за салфеткой, осторожно принялась вытирать, размазанную по розовым щекам девушки, тушь. Лиза позволила помочь, отведя глаза в сторону, долго о чем-то думала, несколько раз моргнула, словно перезагрузив систему, открыто посмотрела на меня. На пухлых губах расцвела привычная улыбка.

– Вы правы, девочки. Что-то я тут размякла, прямо как школьница, – она усмехнулась, отпивая уже давно остывший кофе. – Спасибо, что вы есть, – мы еще раз обнялись, а я почувствовала себя по-настоящему счастливой. Именно в такие моменты, как этот, когда ты ощущаешь себя нужным кому-то, счастье разрастается в груди так же, как первый подснежник в начале весны.

– О нет, девочки, мы опаздываем! – воскликнула Лиза, выпуская меня и Кэсс из объятий. Мы тихо рассмеялись, зная, что она просто не очень любила нежности.

***

К вечеру пятницы я, как и планировала, закончила с отработкой в архиве. В это время факультет снова пустовал, старый профессор тоже уже ушел, поэтому я занесла кипу бумаг в его кабинет, попрощалась с охранником, надеясь, что он реально обходил территорию, когда Кристиан зашел ко мне. Его, кстати, так и не было. Ни звонков, ни сообщений. Хоть я и хотела остаться наедине со своими мыслями, но какая-то часть меня по нему скучала.

Мне не хватало его шуток, лекций, во время которых я часто ловила на себе холодный взгляд, не хватало случайных столкновений в коридоре и его появлений в архиве. И мне не хватало вечеров в его машине, которые стали частыми, привычными. Весь Кристиан Ротчестер был каким-то… живым, не таким, как люди вокруг. За ним хотелось наблюдать, его хотелось слушать. И с его появлением время почему-то ускорилось.

Я закуталась в шарф, толкнула дверь на улицу. Морозы подбирались ближе, почти ласково убирая платья и легкие свитера еще дальше на верхние полки. Зима в этом году выдалась холодной. Радовало, что отголоски праздничного настроения все же теплились где-то внутри. Может быть, в этом году чудо не обойдет меня стороной?

Но пока что мне предстоял привычный маршрут, по которому я ходила каждый будний день вот уже три года. Удивительно, как рутина иногда затягивала так, что становилась незаметной. А я ведь, правда, никогда не задумывалась, что хожу по одной и той же дороге много лет, что каждый фонарный столб стоит на своем месте, каждая вывеска, светофор, поворот, даже машины парковались иногда на одних и тех же местах. В наушниках играла почти все та же музыка, иногда разбавляясь музыкальными новинками, но и они появлялись редко. Снег под ногами скрипел точно так же, как и вчера, как и неделю назад и с тех самых пор, как метели накрыли город. И дорога от университета до дома занимала все те же пятнадцать минут неспешным шагом.

Телефон неожиданно зазвонил, вырывая из мыслей и останавливая музыку. Я полезла в карман, уже настраиваясь на то, что придется снова немного поморозить пальцы.

Незнакомый номер, но с кодом моего города. Я ответила.

– Не холодно без шапки, Ротчестер? – на том конце провода раздался ехидный голос, от которого почему-то поползла улыбка.

– У меня есть два вопроса, Ротчестер, – перековеркала мужчину я, входя во двор. Он тихо рассмеялся

– Я случайно позвонил следователю?

– Да.

– Тогда слушаюсь и повинуюсь.

– Как ты узнал, что я без шапки?

– Ты ни разу ее при мне не носила, – легко ответил Кристиан, – так что давай второй вопрос.

– Почему позвонил только сейчас? – не то, чтобы меня очень сильно волновал его ответ. Этот вопрос вырвался сам по себе.

– Потому что твой номер я нашел только сейчас, – я усмехнулась, не сразу понимая, что голос прозвучал не из динамика телефона. Сердце бешено заколотилось в груди, разнося и радость, и удивление, и неловкость по венам, заставляя мозг одновременно и отключиться, и усиленно работать. Прямо передо мной, посмеиваясь, стоял Кристиан.

Глава 16

Среда. После архива. Кристиан.

Изабелла выпорхнула из машины, легко поцеловав меня на прощание и не сказав ни ничего, кроме «спокойной ночи». Почему-то мне показалось, что в ее голосе слышалась самая настоящая издевка. Какая спокойная ночь после такого?! И дело не в том, что произошло, а в том, где. Вся ситуация с Ротчестер давно вышла за рамки, но это переходило и границы моего понимания, любой логики и здравомыслия.

Жалел ли я? Нет. Хотел бы повторить? В любом другом месте – да. Повторить и продолжить.

И хотя я и знал, что там действительно никого не было в тот момент, но учитывая, как быстро распространялись слухи в этом заведении, как выражается отец, то разумная, а точнее, поздне-разумная, предосторожность должна включиться. И проверять реакцию отца на эти сплетни мне не хотелось. Пусть они бы и оказались правдивыми.

С моей специализацией я мог бы уйти в любую компанию, любой другой университет, а вот на архитектуре Изи поставила бы крест. И это ведь совсем неправильно. Я не знал, задумывалась ли она о последствиях, потому что все зашло очень далеко, и мне казалось, зайдет еще дальше.

Я вышел из машины, оставляя там и эти мысли. Хотя они, скорее всего, просочились сквозь щели дверей, и теперь бесшумно ползли вслед за мной. Ровно как и воспоминания, возвращающие возбуждение, которое, кажется, никуда и не уходило, а с каждой ступенькой наверх становилось сильнее, вытаскивая из памяти картинки открытой аккуратной шеи, красивой груди, скрытой под тканью черного платья, запах ванили, которым насквозь пропиталась и моя рубашка, и ее восхитительные пушистые волосы, в ужасном свете желтой лампы, сияющие почти как пламя, пожирающее нас обоих. Этому безумству нельзя поддаваться, но мы не сдержались. И, наверное, в любой другой раз тоже бы не сдерживались.

Квартира встретила темной, холодной пустотой, привычной до самых кончиков пальцев. Вот только сейчас черные цвета почему-то не радовали, наоборот, безумно раздражали.

Я кинул ключи от машины и телефон на небольшой столик в коридоре. Не успел стянуть пальто, как всегда раздражающая меня мелодия звонка раздалась почти на всю квартиру. На экране высветилось имя отца, заставляя мгновенно похолодеть. Дурное предчувствие схватило за горло. Слишком плохой знак. Даже учитывая то, что в знаки я не верил.

Вряд ли отец услышал мой посыл во вселенную или что там еще бывает. И вряд ли узнал о Ротчестер, потому что занят слухами обо мне и Монро. Конечно, с таким рвением они скоро замолкнут, и тогда приписывать мне романы начнут чуть ли не с каждой из студенток. И с одной стороны, не хотелось бы, чтобы в списке сплетен оказалась Изи, а с другой, не хотелось, чтобы эти слухи долетали до нее.

Я глубоко вздохнул, настраиваясь на разговор.

– Да?

– Почему ты так долго подходишь к телефону? Будто у меня других дел нет, как пытаться дозвониться до тебя, – вместо приветствия начал мужчина. Да, примерно к этому я и готовился, но если разговор начался без нравоучений о студентках, значит, тема беседы окажется другой. Это радовало.

– И тебе привет.

– Привет-привет, завтра конференция, ты должен быть, как представитель нашего факультета.

– Официально я не работаю на твоем факультете, если ты вдруг забыл. – фыркнул я, включив громкую связь и сбрасывая с себя лишнюю одежду. Отец на том конце провода тяжело вздохнул, почти в точности, как я несколько минут назад.

– Ехать должна Стенелли, но она на больничном, ее заменяешь ты, поэтому будь готов к десяти утра, место пришлю. Я там тоже буду, – пытаясь успокоить, проговорил он. Но сработало это в обратную сторону. Я стал с удвоенной силой проклинать происходящее.

– Монро?

– Я сказал, что едешь ты, значит, едешь ты, – безапелляционно заявил мужчина, сухо попрощался и сбросил вызов.

Я устало опустился на диван в гостиной, бездумно уставился в потолок, ощущая острое желание написать Изабелле. Вот только почему-то номерами телефонов мы так и не обменялись.

***

Два дня. Целых два дня нудной и просто ужасно скучной информации в малоприятной компании. Отец то и дело проверял мою внимательность, изредка поглядывая на меня, будто я мог отвлечься на что-то кроме занимательных статистик и планов его любимых коллег.

Искренне не понимал, для чего ему представитель факультета, если он и сам присутствовал на этой встрече. Это казалось глупым и нелогичным, учитывая, что представитель факультета, то есть я, носил ровно ту же фамилию, что и декан этого факультета. А в то, что отец хотел мной похвастаться я не особо верил.

И ответ на этот вопрос я получил утром в пятницу, когда уже должен был привычно раздражать Ротчестер своим присутствием на лекции по литературе. Удивительно, но мне не хотелось, чтобы она думала, что я просто взял и исчез. И надеялся, что она так не думала, потому что об отмене моих лекций и отъезде узнала так же, как и все – через свою старосту, а та из деканата. И если еще один день отсутствия можно как-то объяснить, то всю пятницу и выходные уже сложнее. Да и не особо хотелось торчать здесь в выходные. В общем, отец просто взял и уехал, сказав мне, что его присутствие требовалось только в первый день, а на остальных хватит и меня.

И сейчас я снова «внимательно» слушал бубнеж старого профессора в очках и с тростью, скрывая зевоту и ярое желание сесть в машину и вернуться домой, в свою постель, сменить ужасный отель на привычную обстановку, в которой все лежало по полочкам и так, как мне удобно. И, наконец, сползти с этих неудобных стульев, превращающих задницу в квадратик.

Воспоминания о том, с какой регулярностью отец скидывал звонки мамы во время выступлений, до сих пор выводили из себя, снова подкидывая вопрос о том, как из счастливой семьи мы превратились в это. И даже не «мы» – этого уже давно не было, а они. Мама и папа, которые ради друг друга могли перевернуть половину мира. В какой момент отец завел любовниц с именем «работа» и «репутация», а мама, забыв про свои интересы, осела дома? Не то, чтобы я хотел разгребать их проблемы, но, может быть, ребенка внутри меня волновал этот вопрос, а может, я просто не хотел становиться таким, как отец. Не хотел забывать о чувствах, жизни, об эмоциях и том, что каждый человек не может быть идеальным. Что такое «репутация», если ты не можешь быть собой? Выдуманные шаблоны, которым нужно соответствовать? Что вообще крылось за фразой «не позорь меня»? Для меня это до сих пор загадка.

Стало любопытно, как бы отнеслась к этому Изабелла. Она казалась свободной, живущей по чувствам и искренней, как солнышко. И внешне тоже походила на необычный лучик света, который грел только тех, кто находился близко. Но почему-то иногда казалось, что это лишь тень, привычка.

Шел ли я уже по стопам отца? Когда-то я искренне этого не хотел, ушел с архитектурного, перестал создавать что-то свое, погрузился в литературу. А теперь? Теперь сидел здесь, игнорируя свои желания, привычный режим жизни. И это не из-за Ротчестер. Наверное. Нет, точно не из-за нее, просто матрас в отеле ужасный настолько, что я плохо спал прошлой ночью.

За мыслями и постоянными спорами с самим собой, презентация прошла довольно быстро, так что я даже не успел ничего решить, но все-таки вернулся в номер, собрал вещи, понимая, что задерживаться на конференции больше не хотел. Если отец думал спихнуть на меня свою работу, то это уже не моя проблема. По крайней мере, моему вопросу об отъезде никто не удивился.

Так что я сел в машину, написал одной знакомой в деканате, и уже вечером въехал в привычный двор. Даже и не подумал, что за день так сильно соскучился по рутинным делам.

А только по ним ли? – ехидно заметил внутренний голос, который я сразу же задавил.

Мелкий снег начал падать с неба, когда я вышел из машины. Да, с появлением в моей жизни Изабеллы многое изменилось, а что-то и вернулось. Хотя курение я все же бросил. Но многие мои поступки теперь могли легко ставиться со знаком вопроса рядом. И словно в подтверждение этих мыслей, телефон пискнул, оповещая о новом сообщении. Знакомая из деканата очень спокойно и вполне тихо прислала то, о чем я попросил. Номер Изи. И, судя по времени, сейчас она должна возвращаться с отработки в архиве, если, конечно, не закончила ее вчера. Интересно, она думала обо мне там? Да, эгоистично и совершенно самовлюбленно, но хотелось бы, чтобы хоть немного ее мыслей занимал я.

Не долго думая, я нажал на кнопку вызова, замечая рыжую копну волос около входа во двор.

Совпадение или судьба?

Изабелла ответила сразу, даже удивившись моему голосу. Я медленно двинулся в ее сторону, пытаясь не выдать себя раньше времени. Захотелось устроить что-то вроде небольшого сюрприза. И до безумия сильно хотелось видеть удивленное лицо, краснеющее от стеснения быстрее, чем от мороза.

Девушка, как обычно, строила из себя невыносимую. До тех пор, пока не заметила меня. Изи раскрыла глаза в удивлении, медленно опустила руку с телефоном, спрятав в карман. Потом сделала несколько шагов ко мне, не произнося ни слова. На какую-то долю секунды мне показалось, что она отвесит мне пощечину, и, в принципе, была бы права, потому что поступил я, как самый настоящий придурок, хоть и не по своей воле, но додумался до помощи друга только сегодня.

– Почему ты так рано приехал? В университете сказали, что тебя не будет до понедельника, – спросила девушка, осторожно опуская ладони на мои плечи.

– У тебя специальная программа, – Изи скривила губы в усмешке, почти копирующей мою, привстала на носочки и коснулась своими губами моих в нетерпеливом поцелуе, вкладывая в него все то, о чем не хотела говорить.

Ее пальцы, по обыкновению, зарылись в волосы на затылке, притягивая ближе, словно этого ей было мало, словно за эти полтора дня, что мы не виделись, она приняла для себя какое-то решение или нашла нужные мысли, и сейчас подтверждала их, закрепляя таким способом.

Я опустил руки на тонкую талию, не желая выпускать девушку из объятий. Не знаю, как она, но за эти полтора дня у меня появилось много мыслей. Даже слишком много. И сейчас, стоя под начинающимся снегопадом, целуя прекрасную девушку, все казалось каким-то приторно милым, будто мы перенеслись в глупую книжку о рождественском чуде, но почему-то мне это даже нравилось.

Изи, тяжело дыша, отстранилась, заглянула в мои глаза, выискивая там ответ на вопрос известный только ей.

– Не желаете поужинать, мистер Ротчестер? – она кокетливо улыбнулась, напоминая мне красивое и яркое ходячее солнышко.

– Должен ли я думать, что ваше предложение непристойно?

– Ни в коем случае, – усмехнулась Изабелла и, взяв меня за руку в совершенно невинном жесте, повела внутрь двора.

Глава 17

Я не знала, что делала. Просто в один момент почувствовала, что не хотела заканчивать вечер вот так просто и коротко. И, приглашая Кристиана на ужин, я не думала. Это, наверное, тот самый случайный импульс, быстрая мысль, которую просто взяли и озвучили, не думая о последствиях. Хотя, честно сказать, эти последствия – последнее, о чем нужно переживать. Важнее всего казалось теплое чувство, разливающееся в груди. Не возбуждение, не желание, а какая-то легкая нежность, даже радость.

– Ты так спешишь, потому что очень хочешь кушать? – язвительно спросил Кристиан.

– Я уже говорила, что ваши мысли невозможно испорчены?

– Даже несколько раз.

– Подумайте над своим поведением, молодой человек, – в шутку упрекнула я, заходя в подъезд. Кристиан тихо рассмеялся позади, за несколько шагов догоняя меня. И все остальное время до моей квартиры мы молчали. Именно в этот момент здравый смысл начал проникать в голову. Я пригласила Кристиана к себе. На ужин. В свою квартиру.

Зачем? Боже. Что я наделала?

Сразу же начала перебирать в памяти, когда убиралась в последний раз, застелила ли я постель, помыла ли посуду. Потом подумала, что просто могу не впускать его в спальню, затем вернулась к мыслям о чистоте, потому что когда думала о кровати, то воображение рисовало совсем не то. В какой-то момент двери лифта открылись, но я этого не заметила, пока Кристиан не потянул меня за руку, вырывая из раздумий. Все стало еще более неловким.

Я поспешила к нужной двери, быстро провернула ключ в замке, приглашая мужчину пройти вперед. Кристиан оглядел просторную светлую прихожую, стянул пальто, следом пиджак, оставаясь в одной черной рубашке, которая до безумия ему шла. Я даже забыла про то, что и самой нужно раздеться.

Раздавшийся в полной тишине звонок телефона показался каким-то громким, бьющим по голове, почти как с похмелья. На экране высветилось короткое «мама», правда, разговаривать у меня желания не было. Точнее, было, но только с одним человеком. С тем, что стоял напротив меня.

Но тут, словно по заказу, его мобильный тоже зазвонил, будто кто-то чувствовал, что нам нельзя находиться здесь и сейчас.

– Ответим? – глупо спросила я, Кристиан в ответ кивнул, почти одновременно со мной принимая вызов.

Мы прошли в гостиную, где мужчина буквально замер на пороге, рассматривая рождественское безумие и целое мое состояние, потраченное на декор, пополняющийся с каждым годом в два или три раза. Кристиан вопросительно поднял брови, а я была почти уверена, что если бы он не разговаривал по телефону, то точно бы выдал что-нибудь ехидное и саркастичное. Я прошла на кухню, оставляя его в гостиной.

Мама что-то увлеченно рассказывала про новый дизайн сада, про бесконечную работу отца, про Веру и ее поиски себя, мечущиеся от одной профессии к другой и заканчивающиеся возгласами со смыслом «я умру на улице». Да, такое отчаяние очень походило на настроение сестры.

Телефон перекочевал на столешницу, отзываясь громкой связью. Мама продолжала что-то рассказывать, а я проверяла холодильник, надеясь, что там осталась замороженная запеканка – обычно я делала сразу несколько, чтобы в нужный момент включить духовку и поставить туда блюдо.

– Слушай, Белла, – внезапно серьезно проговорила мама, так, что найденная запеканка едва не полетела на пол от неожиданной смены тона.

– Да?

– У одной моей подруги есть сын. Ну просто замечательный молодой человек твоего возраста, – проговорила она, заставляя меня остановиться прямо посреди кухни со стеклянной формой в руках, из-за которой просто до безобразия становилось холодно. Это третья попытка мамы познакомить меня с кем-то из «прелестных» сыновей ее подруг. Вот только из прелестного в них оказывались только комментарии их матерей. Однажды мне пришлось выяснить это опытным путем. И этот опыт оказался настолько плачевным, так сказать, на века, что повторять его не хотелось. А сейчас и тем более, учитывая, что в моей гостиной сидел просто до невозможного прекрасный мужчина, от взгляда которого все внутри переворачивалось.

– Я подумала, может, вы сходите на свидание? Мари сказала, он очень умный, занимается бейсболом, любит книги, – с деланным воодушевлением перечисляла мама, пока я отправляла многострадальный ужин в духовку. – В конце концов, нужно налаживать личную жизнь, Белла, – о да, и почему этот разговор обязательно должен проходить на громкой связи, когда всего в паре метров от меня сидел Кристиан? Почему именно так и именно сейчас?

Мужчина резко повернулся в мою сторону, словно прочитал эти мысли. Едкая усмешка растеклась по его губам, придав лицу какое-то хищное выражение, от которого все слова разом застряли в горле.

– Ты тут, Белла? – взволнованно спросила мама, так и не дождавшись ответа.

– Да, да, – я спешно отвернулась от Кристиана, чувствуя, как щеки быстро заливались краской, а возможность мыслить медленно возвращалась. Его взгляды буквально отдавали двусмысленностью, а этот разговор только усугубил ситуацию, заставляя меня лихорадочно придумывать, что сказать. А кому: мужчине, только что попрощавшемуся с кем-то по телефону или маме – хороший вопрос.

– Что мне сказать Мари? Ее сыну ты очень понравилась, – тут в голосе прорезались нотки гордости, хотя лучше бы она говорила с такой интонацией, что гордится тем, что я не спилась в пятнадцать и не сделала ее бабушкой. А ведь это только малая часть моих успехов за жизнь.

– Я тебе потом перезвоню, – нужно срочно заканчивать этот разговор. Просто немедленно и бесповоротно.

– Обещай подумать, Белла, – слишком эмоционально проговорила мама, делая этот разговор хуже, а ситуацию нелепее. Как там однажды сказала Кэсс? «Не вляпайся ни во что». Так вот, это мой особый талант, и жизнь без этого оказалась бы неполной, наверное. Но точно намного спокойнее.

– Я подумаю, – ответила я, сбрасывая вызов и упираясь в столешницу ладонью. Сейчас бы в ситуацию идеально вписался истерический смех. Такой громкий, со слезами на глазах и почти не прекращающийся.

– Подумаешь? – вкрадчивый шепот обжег шею, заставив едва не подпрыгнуть от неожиданности. Я повернула голову, почти столкнувшись с Кристианом носом. Голубые глаза с легким прищуром смотрели с явным упреком и ожиданием, отчего хотелось покраснеть, а затем с тихим «пуф» исчезнуть. Но я продолжала стоять на месте, а он наблюдать.

– Не хочешь объясниться, Белла? – с язвительной усмешкой спросил Кристиан, почти вжимая меня в угол кухонного гарнитура.

– Изабелла, – поправила я, сложив руки на груди, тут же находя и подходящий ответ, и привычную решимость. – По-твоему надо было сказать, что вообще-то мой парень почти на десять лет старше меня, он чрезвычайно красив, умен, ни в какое сравнение не идет с теми, кого она мне предлагает, – я загибала пальцы, перечисляя все то, что приходило на ум, когда мысли сворачивали в сторону Ротчестера, – а, да, – мой взгляд помрачнел, – он мой преподаватель, и так-то это запрещено, но кого это волнует, – я пожала плечами, как бы подкрепляя свой монолог этим действием. Кристиан усмехнулся, подавшись немного вниз, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

– Первая часть мне нравится, – прошептал он, голубые глаза опустились ниже, длинные пальцы скользнули на щеку, проведя нежную линию, – а вот от второй я бы с радостью отказался, – еще тише заметил он, возвращая взгляд.

– Но из жизни ее так просто не вычеркнешь, – кривая усмешка нарисовалась на моем лице, – зато это так интригует, – и я потянулась к Кристиану, больше не думая ни о чем, кроме него. Еще один секундный порыв, которому подчиняешься без оглядки на все остальное. Это тот самый импульс, из-за которого теряешь голову даже посреди старого архива, где вас в любой момент могут увидеть.

Губы тут же нашли друг друга, сплетаясь в жарком поцелуе, словно прошла целая вечность, а не полтора дня.

Руки Кристиана, вмиг оказавшиеся на моей спине, буквально вжали в крепкую грудь, заставляя задуматься о том, что я еще ни разу не видела его обнаженным, и в этот раз оплошность захотелось исправить.

Возбуждение разливалось по телу, запихивая остатки возражений и миллион «мы не должны» в дальний угол. Ноги подкашивались от внезапной слабости, низ живота сладко и предвкушающе тянул, как и грудь, желающая, чтобы к ней прикоснулись. И снова, будто прочитав мои мысли, ладони Кристиана заскользили вниз по спине, останавливаясь на уровне ягодиц, тут же их сжимая, заставляя прижаться к нему сильнее и почувствовать возбуждение, упирающееся в живот. И от этого хотелось стянуть с него одежду прямо здесь, посреди кухни. Одновременно хотелось, чтобы он взял меня грубо, пошло, развязно, продолжая то, что пришлось закончить в архиве, и вместе с этим хотелось растянуть удовольствие, почувствовать каждый миг, поцелуй и стон.

Пальцы нащупали маленькие пуговички на черной рубашке, принявшись медленно расстегивать.

Кристиан оторвался от моих губ, замыленным взглядом рассматривая меня.

– Скажи это.

– Сказать что?

– Что хочешь, чтобы я все же избавил тебя от одежды, – усмехнулся мужчина, нарочито медленно выводя круги по выпирающим сквозь ткань соскам, из-за чего желание почувствовать хотя бы его пальцы, росло с такой силой, что казалось, я скажу что угодно, лишь бы эта пытка прекратилась. Но при этом слова просто не шли, не формировались и не появлялись.

Кристиан слегка ущипнул меня, несильной болью возвращая в реальность. Я усмехнулась, подавшись вперед, оставляя между нашими губами всего несколько миллиметров, заглянула в его глаза.

– Сделай это, Кристиан, – прошептала я, замечая, как усмешка в одно мгновение стерлась с его лица, а через секунду его губы смяли мои в жадном поцелуе, словно этим действием он доказывал и себе, и мне, что над предложением о знакомстве я даже не задумаюсь.

Мужчина легко подхватил меня под бедра, заставляя сцепить ноги у него за спиной, вышел из кухни, направившись в сторону спальни. Я перебирала вьющиеся волосы, наблюдая за тем, как маленькие лампочки гирлянд переливались на темных прядях.

Возбуждение все еще летало вокруг, заставляя срывать поцелуи друг с друга, и спешно избавлять мужчину от рубашки, открывая взгляду то, над чем Кристиан Ротчестер потел в спортзале. И явно проводил часы на тренажерах не зря: широкие плечи, виднеющиеся кубики пресса, если бы он приходил в таком виде на лекции, то ни одна студентка не смогла бы стать отличницей, либо наоборот, ни одна не отправилась бы на пересдачу. Но, как сказал он сам, у меня особая программа, поэтому делиться этим знанием я ни с кем не собиралась.

Кристиан осторожно опустил меня на кровать, навис сверху. Взгляд прошелся от лица вниз, задерживаясь на груди, выглядывающей из выреза. Затем Кристиан мучительно медленно подцепил край свитера, потянув его вверх, отбросил в сторону, оставляя меня с обнаженной грудью.

Теплая ладонь тут же накрыла аккуратную округлость, слегка сжала. Тягучий поцелуй пришелся на губы, сместился вниз, на шею, прочертил дорожку к ключицам, на мгновение остановился между грудью, а затем язык прошелся по соску, заставляя еще сильнее изнывать от желания.

Кристиан легко подцепил пуговицу на брюках, ловко расстегнул ее, стягивая ненужный предмет одежды вместе с бельем.

Если он собирался свести меня с ума, то у него получалось делать это легко и просто.

Теплые пальцы скользнули вниз, нагло, развязно, словно это что-то обыденное, но все еще возбуждающее, заставляющее краснеть и закусывать губы, цепляться за него. Хотелось брать, получать удовольствие и отдавать его. Хотелось чувствовать его полностью в себе, ощущать теплые руки повсюду, а желание каждой клеточкой тела.

Я легко прикусила кожу на его предплечье, когда он проник пальцами внутрь, снова дразняще медленно, словно наказывая за что-то. Тут же потянулась к ремню, спешно расстегивая пряжку, за ней пуговицу и молнию.

Терпение лопнуло, унося за собой все остальное. Кристиан понял намек, отстранившись, чтобы избавиться от одежды. И снова обрушился на мои губы с поцелуем, вместе с этим толкнувшись внутрь, почти сцеловывая мой стон. Я выгнулась навстречу, пытаясь привыкнуть к заполняющему чувству. Кристиан сжал грудь, прикусил кожу на плече, оставляя там отметины. Бедра сами двигались навстречу, подстраиваясь под растягивающий удовольствие ритм, вырывая стоны, вызывая еще больше маленьких искорок, скапливающихся внизу живота и рассыпающихся по всему телу, заставляя еще теснее прижиматься к Кристиану, оставлять еле заметные следы укусов и полумесяцев. И с каждым движением чувствовать его желание, остро ощущать теплые ладони, скользящие, казалось, повсюду и дарящие тепло на контрасте с прохладным воздухом, отчего мурашек становилось больше, ощущения усиливались, а удовольствие подкрадывалось так близко, словно оставляя нас над обрывом – всего шаг, всего одно движение – полет вниз неизбежен, но мы бы и так сорвались вниз, кутаясь в одеяло из чувств.

Укус пришелся на шею, Кристиан толкнулся внутрь, а мир разделился, почва все же ушла из-под ног, опустив в наслаждение.

Кристиан, чтобы не раздавить меня, аккуратно перекатился набок, тут же обхватив за талию и прижав к себе, зарылся носом в волосы. Я пыталась восстановить дыхание, прикрыв глаза и вырисовывая невидимые круги на его руке. И, кажется, слова лишние. Здесь и сейчас царила тишина, тусклый белый свет от гирлянд, теплота и спокойствие, в довершении всего накрывающие с головой.

Я тяжело вздохнула, тут же почувствовав, как мужчина навис надо мной. Распахнула глаза, снова встречаясь с каким-то непонятным взглядом Кристиана. Он внимательно рассматривал меня, явно собираясь что-то спросить. А я глядела на него, наслаждаясь видом растрепанных волос, размазанной по его губам моей помады.

– Тебе не понравилось? – внезапно спросил мужчина, вызывая этим вопросом сначала недоумение, затем тихий смешок. Вероятно, если бы он был мной, то сошел бы с ума от удовольствия.

– А тебе?

– Мне понравилось.

– Так и мне.

– Да?

– О нет, – простонала я, – только не говори, что у тебя какие-то проблемы!

– Что? – удивился мужчина, – нет у меня никаких проблем! Ты просто так вздохнула, мне стало интересно.

– Я так вздохнула, потому что твоя рука меня придавила! – проговорила я, садясь в кровати и утягивая одеяло за собой, чтобы прикрыть грудь. Кажется, всем все равно на застеленную постель, сейчас она все равно выглядела так, словно белье просто кинули сверху.

Кристиан, скользнув взглядом по моему лицу, громко рассмеялся, а затем, потянув за руку, снова сгреб в объятия.

– Ты прелестная, ты знаешь это? – прошептал мужчина, я с трудом повернулась к нему лицом.

– Знаю, – привычная ехидная усмешка нарисовалась на его губах. В почти полной темноте, с этой озорной улыбкой, прищуренными глазами, растрепанными волосами, он выглядел так по-домашнему уютно, что не хотелось, чтобы когда-то эта ночь закончилась. Дикое желание поставить этот момент на паузу отдавало даже легкой грустью. Это всего лишь вечер пятницы, плавно перетекающий в субботу. Утром он уйдет, а в понедельник все снова станет, как раньше, оставляя нам только случайные встречи и страх, что о нас могут узнать. Но я пыталась не пускать эти мысли третьим лишним в постель, и Кристиан, кажется, делал тоже самое, почти шепотом рассказывая историю за историей, вызывая у меня смех, желание рассказывать о себе в ответ, чувствуя, как между нами происходило что-то особенное, хрупкое и бесконечно нежное. И я бы очень хотела, чтобы этот сводящий с ума взгляд так и дальше смотрел только на меня.

Мы говорили почти всю ночь, обсуждая детство, вспоминая забавные истории. Например, как однажды Кристиан сломал нос, неудачно въехав на скейте в столб, или как я проходила с гипсом на руке, потому что решила, что картонные крылья смогут спустить меня с ограждения на веранде. А в какой-то момент мы просто уснули, все также обнимая друг друга.

И только утром я с трудом открыла глаза от настойчивого звонка в дверь. Я подскочила с кровати, оглядываясь по сторонам и замечая спящего рядом Кристиана. О нет, нет, нет… сегодня суббота. Должно быть это сестра.

Глава 18

– Кристиан, – прошептала я, толкнув мужчину в плечо. Он неохотно раскрыл глаза, кажется, не сразу осознавая, где находится. И в этом я его отлично понимала, – не хотела тебя будить и выгонять, но все-таки придется, – и, не дождавшись ответа, я нашла домашнюю пижаму, натянула ее прямо на голое тело.

Если не считать рубашки Кристиана, валяющейся на полу в гостиной, то, в принципе, все довольно культурно. Хотя кого я обманывала. Даже Вера в свои пятнадцать сможет сложить два плюс два. Да и потрепанный вид, который показался в отражении зеркала в коридоре, говорил красноречивее любых слов.

Я открыла дверь, замечая рассерженную, покрытую снегом сестру, отчего червячок стыда прокрался в мысли, укоризненно уколов.

– Ну наконец-то!

– Почему ты так рано? – спросила я, порывисто обнимая сестру, от которой буквально сквозило холодом.

– Рано? – переспросила Вера, сбрасывая полный комплект зимней верхней одежды на небольшую лавочку. – Ну, судя по твоему виду и тому, что я минут десять не могла до тебя докричаться, ты только проснулась, – она прищурилась. – Почему ты так долго спала? – спросила сестра, вгоняя меня в такую неловкость, что я даже не знала, что можно ответить на ее вопрос. От ответа меня спасло или, наоборот, поставило в еще более сложную ситуацию, появление Кристиана, к счастью, одетого.

– А, понятно, – махнула рукой Вера, словно ей не требовались ни объяснения, ни знакомства. – Опустошу твой холодильник, – бросила сестра, тут же направившись на кухню. Возле Кристиана она остановилась, придирчиво оглядела с головы до ног, затем протянула руку. – Вера.

– Кристиан, – представился мужчина, затем аккуратно взяв маленькую руку в свою, по-джентльменски оставил легкий поцелуй на тыльной стороне ладони. Вера важно кивнула и скрылась за поворотом на кухню, но перед этим мельком взглянула на меня, одобрительно моргнув. Теперь она вряд ли слезет с меня в ожидании свежих новостей.

Я нервно поправила волосы, зачесав их на одну сторону. Ротчестер за несколько шагов оказался рядом, положил руки на талию и придвинул к себе.

Да, не таким я представляла себе знакомство с семьей. Если честно, я его вообще никаким не представляла, больше интересовали мысли, как оставить все это между нами. Конечно, сейчас очевидно, план провален. Но радовало, что сестра привыкла молчать о чужих секретах.

– Мисс Ротчестер, мой привычный режим благодаря вам страдает с каждым разом все сильнее, – прошептал мужчина с легкой усмешкой, затем оставил нежный поцелуй на лбу, оставляя шутку только шуткой.

– Может, это знак, что стоит пересмотреть свои привычки? – усмехнулась я, понимая, что на самом деле не хотела бы, чтобы он это делал.

– Ты так считаешь? – серьезно спросил Кристиан, слегка наклонившись, чтобы заглянуть в глаза. Я отрицательно мотнула головой и отстранилась от него, хотя меньше всего хотела это делать. Хотелось провести весь день лежа в кровати, обнимаясь и разговаривая, и не только это, но приходилось смотреть на то, как он сначала надел пиджак, следом пальто, и еще раз притянул меня к себе.

– Я позвоню вечером?

– Конечно, – кивнула я, оставляя легкий поцелуй на колючей щеке и закрывая за ним дверь, а потом вернулась на кухню к сестре.

Вера, болтая ногами в воздухе, сидела на высоком стуле, подъедая плитку шоколада с фундуком и запивая это чаем, щедро разбавленным сахаром, отчего у меня даже свело щеки.

– Не слипнется, – проговорила сестра раньше, чем я успела что-либо сказать. – Рассказывай.

– Что рассказывать? – да, самое время притвориться глупой.

– Кто это был?

– Да, так, – я потупила взгляд, включая чайник, – один знакомый.

– Знакомый, который выходил из твоей спальни? – подозревающий взгляд уперся в меня, сестра даже перестала жевать шоколад, ожидая ответа. Я опустилась на стул напротив, спрятала лицо в ладонях.

– Выглядит неплохо, – как бы невзначай заметила она. – Не староват? – съехидничала Вера, заставляя посмотреть на нее. И теперь мой взгляд в точности повторял ее.

– Ладно, я расскажу, – начала я, – но об этом никто не должен знать. Ни мама, ни папа, ни твои подружки, ни мои.

– То есть приоритетность «особый доступ» и «особо секретно»? – в ответ я лишь кивнула, направившись за кофе. Вера протянула что-то вроде «вот это да», одним разом допила чай и, сложив руки перед собой, словно мы были на суде, приготовилась слушать.

– О нем никто не знает. Вообще никто, и знать не должен, – проговорила я, наливая горячую воду в кружку. Вера пристально наблюдала за каждым действием.

– Ты боишься, что его уведут?

– Что? – переспросила я, снова занимая место напротив сестры. – Конечно, нет. Дело не в этом.

– Мне каждое слово из тебя вытягивать?

– Ладно, – сдалась я, кажется, понимая, какая профессия подошла бы Вере с ее упертостью и навыком допроса. – Он мой преподаватель.

– Он? Преподаватель?! – воскликнула сестра, едва не подпрыгнув на месте. Вера подалась вперед, почти нависнув над столом, отчего я почувствовала себя младшей сестрой. – Ты сошла с ума, Белла!

– Так меня зовет только мама!

– Вот и представь, что она скажет!

– Вообще-то я надеялась, что моя любимая младшая сестра будет молчать о том, что я только что ей рассказала, – проговорила я, подозрительно прищурившись и отпив кофе. Вера успокоилась, села на место и по-деловому кивнула.

– Конечно, будет, но, Изи, это рискованно, – она покачала головой. – Он, конечно, красавчик и все такое, но ты потеряешь намного большее, чем он, – я только кивнула, устремив взгляд в точку в пространстве. Вера больше ничего не говорила, уткнувшись в телефон, но больше слов и не нужно. Моя младшая сестра оказалась умнее меня в несколько раз. Хотя я и понимала все то, что она сказала, но ничего не могла поделать. Точнее, не хотела. Мне нравился Кристиан, нравилось наше общение, даже то, что приходилось прятаться. В какой-то извращенной, неправильной манере, но все же вызывало щемящее чувство единения. Никто не знал ни о томных поцелуях, ни о прошлой ночи, ни о том, что я чувствовала, и от этого хотелось еще сильнее прятать нас от мира.

– Если ты не поторопишься и не примешь душ, то мы очень скоро опоздаем, – проговорила сестра, на мгновение отрываясь от телефона. Я кивнула, допивая кофе и вспоминая, что обещала взять Веру с собой на тренировку к девочкам. Хотя сейчас это казалось так себе затеей, но я знала, что она ничего не скажет. И мою уверенность сестра подтвердила.

***

Кэсс опаздывала, и это совсем не вязалось с ее привычкой приходить на десять минут раньше. Она единственная из нас троих, кто никогда не задерживался.

Мы встретились с Лизой около раздевалки, я отправила Веру подождать на скамейке – она обычно наблюдала за нами, затащить ее на тренировку никому так и не удалось.

Я остановилась около шкафчика, который использовала каждый раз. Настроения танцевать не было. Хотелось вернуться во вчерашний вечер, и чтобы он как можно дольше не заканчивался. Но в реальности я стянула с себя свитер, оставаясь в спортивном топе и настраиваясь на два часа тренировки.

Лиз, как обычно, щебетала про учебу и новое интересное задание, не обращая внимания ни на что вокруг. Но тут она повернулась ко мне, кажется, не услышав ответ на вопрос, и сразу же раскрыла зеленые глаза в удивлении.

– Изи! Это что такое?! – воскликнула девушка, почти ткнув в плечо пальцем. Я медленно опустила взгляд, уже зная, что там увижу. Самое время начать проклинать Ротчестера за оставленные синяки.

– Ударилась, – соврала я, натягивая топ с длинными рукавами. Лиза, усмехнувшись, уперла руки в бока.

– Я знаю, как выглядят засосы, Изи, – проговорила она, выжидательно выгнув бровь.

– Значит, плохо знаешь, на меня упала литровая банка шампуня в душе, – как убедительно! Ложь на высшем уровне, сразу все поверили. Особенно Лиза с ее привычкой оправдывать любое свои сомнительные действия девятиэтажными аргументами.

– Да-да, конечно, – она лже-мило улыбнулась, делая вид, что согласилась со мной. В этот же момент в раздевалку вошла Кэсс, оглядывая полураздетую меня и Лиз, застывшую с юбкой в руке. Картина достойная кисти художника, не иначе.

– Что происходит?

– Изи не признается, что с кем-то провела ночь!

– Что? – спросила Кассандра, подходя ближе и на ходу стаскивая куртку и черный шарф.

– У нее на плече засосы!

– Это синяки!

– Засосы!

– Девочки, вы меня с ума сведете, – застонала Кэсс, устало опускаясь на низкую скамейку.

– Рассказывай!

– И почему все сегодня хотят, чтобы я что-то рассказывала? Будто не близкие люди, а детективы какие-то. Я у вас что-то украла? – устало проворчала я.

– Это тот парень из спортзала? – продолжила она, вглядываясь в мои глаза. Кэсс заинтересованно подалась вперед, наспех переодеваясь. Я зажмурилась, пытаясь уйти от их вопросов, но все равно не знала, что сказать. Соврать? Сказать, что никого не было? Спихнуть на парня из зала? Ведь по факту это даже не ложь. Кристиан и есть этот самый парень из спортзала.

– Ладно, ладно, – проговорила я, – хорошо, я была не одна, но говорить об этом не хочу. И пока вы не начали расспросы, напомню, когда Лиза не хотела говорить о своем парне из кофейни, то никто вопросов не задавал, пока она сама не рассказала, – я махнула рукой, показывая, что разговор закончен. Девочки понимающе кивнули, хоть и сникли под серьезным взглядом.

– Ты права, – проговорила Лиза, все же натягивая юбку, – извини, я не должна была. Я, правда, очень рада тому, что у тебя кто-то появился. Ты выглядишь счастливой, – она мягко улыбнулась и потянулась, чтобы обнять меня.

– Вы такие феерические дурочки, но я вас люблю, – проговорила Кэсс, обхватывая нас двоих.

***

Вечером Вера отказалась ехать домой, поэтому мне пришлось почти с боем отбивать у мамы право на еще один день в моей приятной и позитивно влияющей на нее компании. Насчет последнего я, конечно, приврала. Я, скорее, пример того, как делать не нужно. И это не только из-за спонтанного знакомства Веры и Кристиана. Не хотелось бы, чтобы у сестры жизнь совпадала по смыслу с фразой, состоящей полностью из нецензурных слов.

Я еще долго лежала, смотря в потолок, пытаясь осмыслить все произошедшее за несколько недель. А ведь все началось с какого-то глупого желания, от которого я даже хотела отказаться. Но все странно завернулось, в итоге приведя к тайным отношениям с преподавателем, к обману подруг и всех вокруг, к чувствам, кружащим голову. Можно ли назвать то, что происходит с Кристианом отношениями? Да, я знала, что все-таки нам, наверное, нужно поговорить, но разговаривать не хотелось. Вдруг это испортит легкую магию.

Словно по заказу, телефон под подушкой зажужжал, вырывая из мыслей. Я потянулась за ним, зажмурившись, пытаясь разглядеть имя звонившего, которым оказался Кристиан.

– Надеюсь, я не нарушил ваш прекрасный сон, мисс Ротчестер, – почти сразу произнес он, а в голосе отчетливо слышалась улыбка.

– Я не могу уснуть, – призналась я, переворачиваясь на бок и чувствуя, как внутри разливается спокойствие.

– Я польщен, что ваши мысли раз за разом возвращаются ко мне.

– Ты слишком самоуверен, – фыркнула я, тихо рассмеявшись, боясь разбудить сестру, спящую в гостиной. – С чего ты взял, что я думаю о тебе?

– Так все-таки обо мне? – поинтересовался мужчина, но не дождался моего ответа, уже более серьезно заметив: – логично предположить, что ты думаешь о том, что твоя сестра теперь знает наш небольшой секрет, переживаешь, чтобы больше никто не узнал.

– Она никому не расскажет!

– Я говорил не об этом, Изи, – спокойно отозвался Кристиан на мой восклик. – Я понимаю, что у тебя очень много мыслей. Но оставь их, ладно?

– Сделать тяжелее, чем сказать, – хотелось верить в то, что у меня получится выбросить бессмысленные переживания из головы. Хотелось верить Кристиану и тому, что все происходящее останется в секрете.

– Знаю, ложись спать, бестия, – в голосе снова послышалась улыбка, мне тоже захотелось улыбнуться, поверить в то, что все переживания надуманы, выдуманы и вообще неосуществимы.

– Спокойной ночи, мистер Ротчестер. Пусть вам снятся только приличные сны.

– Не знаю, за что ты так жестока ко мне, – усмехнулся мужчина, – но я пожелаю тебе прекрасных, интересных снов, – я едва успела замолчать, чтобы не выпалить бесконечно тупое и слишком ванильное «за то, что ты не рядом».

– Ладно, я просто забыла поставить «не» перед «приличные».

– Да, так лучше, – согласился он, – встретимся завтра вечером?

– Конечно.

– Тогда до встречи, – мгновенно ответил мужчина, я попрощалась, сбросив вызов, почему-то после этого мгновенно засыпая.

Глава 19

Утро последнего выходного дня мы с Верой провели, лениво потягивая кофе. Точнее, я – кофе, сестра – горячий шоколад, целая упаковка которого всегда пряталась на одной из полок кухни специально для нее.

Ближе к обеду мы решили прогуляться по городу, чтобы найти хоть немного рождественского настроения. Ни у Веры, ни у меня его особо не было, даже несмотря на заставленные декором комнаты, снег за окном и соответствующие фильмы.

Уже на выходе из квартиры пришло сообщение от Ротчестера, что-то вроде: «По воскресеньям в зале не хватает тебя». Вслед за ним прилетело еще одно: «И твоей прекрасной фигуры :)»

Это и смешило, и возмущало одновременно, добавляя к обычным мыслям воспоминания о той ночи. Пожалуй, после этого он вполне имел право на слова «прекрасная фигура». Но я отбросила все это в сторону, оставляя мысли и Кристиана Ротчестера на вечер.

Район, в котором находилась моя квартира, считался довольно хорошим, поэтому в парке неподалеку поставили каток, на который сестра долгими уговорами и щенячьими глазками меня затащила. Я чувствовала себя самой настоящей коровой на льду целый час, пока Вера только и успевала нарезать круги вокруг меня, катающейся около бортика. После катка с покрасневшими щеками и носом, мы оказались в небольшом кафе.

– Как твоя художественная школа? – спросила я, расслабленно откидываясь на диване со стаканом глинтвейна в руках. Вера пожала плечами.

– Нормально, мне нравится, – она почти полностью спряталась за кружкой с горячим шоколадом. – Ты приедешь на Рождество? – перевела тему сестра, делая вид, что ничего не произошло. – Папа очень по тебе скучает.

– Наверное, приеду.

– Приезжай, мама обещала испечь твой любимый шоколадный торт, – голубые глаза заблестели, стирая появившуюся серьезность из-за вопроса о творчестве.

– Ты ведь знаешь, что можешь со всем со мной поделиться, да? – мягко спросила я, пытаясь не затрагивать расстраивающую ее тему, но при этом хоть немного поддержать. Вера молча кивнула, на какое-то время мы замолчали, в тишине, почти как утром, потягивая свои напитки.

– Если тебе не нравится какое-то дело, то ты просто берешь и бросаешь его? – внезапно спросила сестра.

– Смотря, что это за дело и для чего оно мне нужно, – ответила я, понимая, в чем крылась причина подавленного настроения. – Бывает так, что любимое дело надоедает, уходит по интересам на второй план, но это не значит, что его нужно бросать. Иногда банальный отдых многое решает. Я очень часто хочу все бросить, потому что у меня не получается или получается хуже, чем я хотела, но это всего лишь один миг из многих. Любимое дело дает больше положительных эмоций, чем негативных. От него глаза горят, от идей разрывается голова, это больше, чем просто действие, – Вера жадно впитывала каждое слово, что-то для себя понимая или, наоборот, не запоминая ни слова, пропуская их мимо ушей. В ее возрасте вполне нормально быть переменчивой и непостоянной натурой, и я понимала ее колебания насчет всех возникающих интересов, мнений и стиля в одежде. Она искала себя, и это прекрасно.

Вера так ничего и не ответила по этому поводу, переведя тему на более спокойную и безопасную, рассказывая, как она, мама и папа украшали дом к Рождеству, переругиваясь друг с другом, в попытках развесить елочные игрушки в правильном порядке, а потом поделить декор по комнатам, и этим окунала меня в воспоминания. Точно такие же, какие сейчас рисовались у сестры. С теми же словами, моментами, шутливыми ссорами, с теплом и уютом, которые можно найти только дома.

Вечером я проводила сестру до такси, взяв с нее обещание позвонить, когда доберется она доберется до дома, и попутно с этим набрав номер мамы, чтобы предупредить.

После дня проведенного на улице, квартира показалась самым лучшим местом на земле. Кажется, впервые за долгое время я очутилась в полной тишине. На фоне не играли фильмы, не слышалась музыка, никто не разговаривал. Я даже забыла, как это жить одной. За последние несколько недель вокруг происходило столько событий, что я не успевала выдохнуть. И сейчас, стоя посреди коридора, осознания, усталость и тишина обрушились как-то разом, огромным куском понимания, насколько сильно меня закружил водоворот событий, и почему-то это казалось только вершиной айсберга, самым началом.

***

Звонок в дверь заставил подпрыгнуть на месте от неожиданности. Я сползла с дивана, кажется, заснула за просмотром ленты в телефоне. В квартире царила полная темнота, разбавляющаяся только светом фонарей, едва достающих до этого этажа и белой гирляндой на окне на кухне.

В коридоре, я включила небольшой светильник, открыла дверь, замечая на пороге Ротчестера в привычном черном пальто, поверх классического костюма. Мужчина пристально осмотрел меня, удивленно вскинул брови.

– Ты еще не готова? – спросил Кристиан, я отрицательно покачала головой, открыв дверь пошире и впуская его.

– Вера решила взять от выходного все, так что я немного уснула, – проговорила я, давя в себе желание зевнуть. – Выпьем кофе?

– Если ты устала, то можем остаться здесь, – предложил Кристиан, скинув пальто, а затем поймав меня за запястье, заключил в кокон теплых объятий. – Я соскучился, – прошептал мужчина, отчего рой бабочек поднялся откуда-то со дна, мгновенно расправляя крылья и устремляясь разлететься повсюду. Кристиан оставил легкий поцелуй на моей макушке, как-то по-домашнему мило.

– Нет-нет, я сделаю кофе, оденусь и можем идти, – прошептала я, вопреки своим словам еще сильнее зарываясь носом в его рубашку. Слишком спокойно и хорошо было стоять вот так посреди коридора, в теплых объятиях, в тишине, слушать размеренное биение его сердца, которое даже успокаивало.

– Давай я сделаю кофе, а ты пока переоденешься? Или можем зайти в кофейню за углом, – предложил мужчина, немного отстраняясь.

– Зайдем в кофейню, – прошептала я и, заглянув в его глаза, потянулась за поцелуем. Кристиан слегка склонился вниз, нежно сплетая наши губы, будто мы уже сотню раз вот так целовались посреди гостиной. Теплые ладони скользнули ниже, очертив талию и бедра, слегка сжали, заставляя улыбнуться сквозь поцелуй. Я положила руки на его груди, отстраняясь от него.

– Кристиан, – прошептала я, выворачиваясь из кольца крепких объятий. Мужчина нахально усмехнулся, а я закатила глаза и направилась в спальню. Но так и не дошла до шкафа, развернулась прямо перед зеркальными дверцами и заглянула в гостиную, остановив взгляд на мужчине, ожидающему на диване. Иногда меня удивляла его привычка ходить при полном параде в костюме, а потом вспоминала свой гардероб, где не нашлось бы ни одной вещи «просто выбросить мусор», и это понимание легко появлялось, заставляя только с еще большим наслаждением наблюдать за ним, осознавать, что он сидит в моей гостиной, а еще ночь назад находился в моей кровати, буквально заставляя раз за разом испытывать удовольствие.

Кристиан, словно почувствовав мой взгляд, повернулся, вопросительно изогнув бровь.

– Может быть, кофе и улица немного подождут? – кокетливо спросила я, отчего уголок губ мужчины пополз вверх, рисуя ухмылку.

– Подождут, – его голос стал тихим, забирающимся под кожу острыми иголками, остающимися там на долгое время и тыкающими бабочек, которые и просто так рады летать, сводя с ума.

Я шагнула вперед, Кристиан поднялся с дивана, не отводя взгляда. Еще несколько шагов, и вот я стояла прямо перед ним, запрокинув голову, чтобы видеть эмоции, мелькающие на лице. Усмешка пропала, оставляя лишь серьезность. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, изучая, запоминая каждый отблеск света в глазах, каждую веснушку. И эту идиллию не хотелось разрушать. Казалось, между нами происходило снова что-то едва заметное, но абсолютно точно важное.

Пальцы Кристиана коснулись моей ладони, переплели руки в замок, и это было так естественно, так легко, что на долю секунды дыхание перехватило, словно весь кислород в мире выключили.

Я привстала на носочки, вторая ладонь мужчины скользнула на шею, придерживая. Кристиан наклонился, целуя меня и вместе с этим стирая всю осторожность, изучение и нежность, оставляя лишь неуемное случайное желание.

Кристиан опустился на диван, устроив меня сверху на коленях. Ладони пробежались по бедрам, останавливаясь на ягодицах, поднялись выше, цепляя ткань пижамного топа и медленно задирая вверх, оголяя грудь, а затем и вовсе избавляя от этого предмета одежды.

Все это время он смотрел мне в глаза, ни разу не опустив взгляд ниже, но это было откровеннее, чем если бы Кристиан рассматривал меня под микроскопом. От его пронзительных глаз хотелось сжаться, прикрыться, будто сейчас мужчина смотрел в самую мою душу. И лишь после того, как я уткнулась взглядом в пуговицы на его рубашке, Кристиан позволил себе посмотреть вниз, обводя черты лица, ключицы, словно выжигая карандашный набросок этими действиями, остановился на уровне груди, снова вернулся к лицу, потянулся вперед и, сместив ладони на бедра, поцеловал в доказательство того, что то, что он увидел, ему понравилось.

Грудь терлась о ткань его рубашки, усиливая возбуждение, томившееся, казалось, в каждой клеточке тела. Я поерзала, пытаясь устроиться удобнее, Кристиан легко остановил мои попытки, приподняв, пересадил на диван, стянул домашние штаны, оставляя меня в одном белье, и вернул к себе на колени.

Я принялась расстегивать пуговицы, иногда почти случайно приподнимаясь и опускаясь, вызывая тяжелые вздохи мужчины и полный желания взгляд. Но каждое мое действие не приносило удовольствия, только усиливало возбуждение, из-за которого воздух вокруг накалялся, становился тяжелее, удушливее, заставлял тяжело дышать и туманил голову.

Когда пальцы также медленно добрались до его брюк, Кристиан перехватил мои запястья одной рукой, второй почти в одно движение расстегнул молнию, и только потом вернул мне свободу, позволяя стянуть с него одежду.

Кристиан сдвинул кружево моего белья в сторону, прошелся пальцами сверху-вниз по нежной коже, распаляя, дразня. Бедра качнулись навстречу, жалобный стон едва не сорвался с губ.

Сейчас нас никто не мог услышать или случайно увидеть, но в груди все равно томилось желание взять свое поскорее, насладиться этим временем, его касаниями и поцелуями, сходить с ума от того, как жар растекался по телу, как губы оставляли смазанные влажные поцелуи везде, куда дотягивались. И я сделала это – поскорее взяла свое, приблизила наслаждение, в котором мы утонем вместе.

Ладонь уперлась в плечо мужчины, я привстала и, помогая себе, плавно опустилась вниз, параллельно с этим целуя Кристиана.

Тихий стон вырвался из меня, я откинула голову назад, прикрыла глаза, цепляясь за Кристиана так, будто больше ничего в мире не существовало, будто только мы могли чувствовать, ощущать, наслаждаться.

Хватка на бедрах стала сильнее, помогая приподниматься и опускаться, заставляя еле ощутимую прохладу бегать по телу, разнося удовольствие. Это стоило того, чтобы дразнить, мучительно медленно играть друг с другом, доводя до исступления и желания.

Рваные поцелуи, полугромкие стоны, наслаждение, накрывающее с головой, нежные укусы, от которых оставались отметины, как печати принадлежности друг другу – это сводило с ума, роняло с высоты, ударяя о землю, но раз за разом возвращало ясный ум.

***

Я забралась с ногами на диван, устроив голову на животе Кристиана. Его пальцы ласково перебирали волосы и, кажется, больше мы никуда не спешили, никуда не собирались. Усталость, словно теплый плед, укрыла плечи, пригвоздив к месту и не дав сил, чтобы подняться.

Холодок пробегал по обнаженной коже, вызывая мурашки, но все та же усталость не отпускала даже в душ. Хотелось прикрыть глаза, провалиться в сон, и чтобы завтра был не понедельник, в котором мы снова не будем друг друга знать, а еще один день, когда можно быть собой.

Я повернулась, заставляя Кристиана убрать ладонь от моих волос, мужчина глянул вниз, неожиданно мягко улыбнулся.

– Останешься у меня? – почти шепотом спросила я.

– Конечно, – не задумываясь, ответил он, продолжив перебирать пряди рыжих кудрей. Я легла обратно, оставляя нам еще немного времени без пряток и страха, что все закончится.

Глава 20

Лиза, по обыкновению, много говорила, пытаясь разбавить утреннюю скуку между лекциями. Кэсс едва слушала, разглядывая снующих туда-сюда по коридору студентов и преподавателей. А я старалась делать вид, что сегодня утром Ротчестер, про которого снова завела разговор подруга, не пил кофе на моей кухне в расстегнутой черной рубашке, а потом не целовал меня слишком долго перед уходом к себе, оставляя в мыслях желание остаться дома, плюнув на все договоренности, обязанности и так далее. Но ни он, ни я не могли себе этого позволить, поэтому после того, как дверь за Кристианом захлопнулась, я в полной тишине допила свой кофе, оделась, написала девочкам и вышла из квартиры, погрузившись в свои мысли.

И вот теперь, прямо перед лекцией Монро, Лиз вновь решила обсудить слухи про нее и Ротчестера, и хоть я знала, что между ними ничего нет, приходилось участвовать в этом разговоре. И ощущалось это просто отвратительно, так, будто я копалась в мусорном ведре, потому что приходилось врать подругам, прикрываться другим человеком, поддерживать сплетни. Это выматывало, но не сказала бы, что это того не стоило.

– Это все бред, – неожиданно вклинилась Кассандра. – Я недавно видела Монро в компании какого-то мужчины.

– Может быть, это брат, – предположила Лиза, пожав плечами.

– Не думаю, что тот поцелуй мог быть братским, – рассмеялась она, заставляя Лизу покраснеть.

– Это глупо, – усмехнулась я, покачав головой.

– Согласен с мисс Ротчестер, теперь понятно, благодаря кому моя личная жизнь все еще жива, – я едва не подпрыгнула от испуга, когда за спиной раздался голос Кристиана. Лиза и Кэсс в удивлении раскрыли глаза, брови полетели вверх, а улыбки пропали с лиц, оставляя только серую бледность.

– Можно вас на минуту, Ротчестер? – спросил мужчина, потеряв интерес к моим подругам. Я развернулась, едва не воткнувшись в грудь Кристиана, который стоял почему-то слишком близко. Подруги тихо ойкнули, будто их собирались отчитать.

– Да, – пискнула я, пытаясь не улыбаться из-за его внешнего вида: все та же черная рубашка, помятая в некоторых местах, рукава закатанные до локтей, взъерошенные волосы и очки, превращали его из просто красивого препода в невозможно красивого препода.

Кристиан качнул головой, призывая следовать за ним. Я оглянулась на подруг, под их молчание двинулась за мужчиной. Ротчестер свернул в другой коридор, остановился около одной из многочисленных дверей, огляделся, затем пропустил меня в небольшое помещение.

Это оказался один из кабинетов кафедры. Сейчас в нем никого не было, видимо, преподаватели разбрелись по аудиториям. Все здесь казалось тесным из-за нескольких широких рабочих столов, шкафов со стеклянными дверцами и стеллажей с книгами.

Кристиан захлопнул дверь, вынуждая повернуться. И, как только я увидела его перед собой, мужчина обхватил мое лицо ладонями, смял губы в быстром поцелуе, заставляя сначала растеряться от неожиданности, а затем ответить, переплетая языки и сбивая дыхание.

– Не смог удержаться, – прошептал Кристиан, все еще оставляя между нашими лицами несколько сантиметров. И вот мы снова играли с огнем. Прямо посреди рабочего дня, в кабинете кафедры, куда в любой момент могли войти преподаватели, даже не постучавшись. Но вопреки здравому смыслу, губы снова потянулись друг к другу, невесомо, нежно касаясь и запуская приятную дрожь по телу.

– Сюда же может кто-то войти – прошептала я, оторвавшись от поцелуя.

– Может, – подтвердил Кристиан, но вместо того, что отойти на безопасное расстояние, еще раз поцеловал.

– Тогда нам нужно перестать это делать.

– Определенно, – тихо согласился мужчина, все еще не отстраняясь.

– Разве не странно, что я торчу здесь уже столько времени?

– Не думаю, – улыбнулся Кристиан, заключая меня в кокон теплых объятий.

– А по-моему, да, – рассмеялась я, коснувшись щеки, покрытой легкой щетиной.

– Тогда ладно, пусть твои подружки думают, что ты где-то очень сильно накосячила.

– Натурой отработать можно?

– Заманчивое предложение, склонен согласиться.

– Так вот вы какой, мистер Ротчестер, – я уткнулась в его грудь, едва сдержав громкий смех.

– Еще какой, – ладонь Кристиана медленно заскользила вниз по спине, останавливаясь ниже талии. – Вам очень идет это платье, юная леди, – проговорил мужчина, заставляя мои щеки стремительно покраснеть, потому что сейчас на мне надето то самое платье, под которое он так беззастенчиво залазил в архиве.

Я собиралась ответить что-нибудь язвительное, но тут в коридоре послышался быстрый перестук каблуков, заставляя нас отпрыгнуть друг от друга. Кристиан остановился около стола, принявшись записывать что-то в блокноте, я поправила волосы, наблюдая за тем, как на бумаге появлялись неровные буквы.

Дверь открылась, впуская Милли Монро. Если это какая-то шутка от вселенной, то она оказалась жутко не смешной.

– Добрый день, – поздоровалась я первой, вспоминая, что уже на десять минут опаздывала на ее лекцию. Удивительно, что и она сама задерживалась.

– Еще утро, – усмехнулась женщина. – Вы разве не должны быть в аудитории? – спросила она.

– Я попросил мисс Ротчестер задержаться, – влез Кристиан, вырвал лист из блокнота и протянул его мне. Монро не ответила, тихо цокнув языком. – Я надеюсь, что Стенелли найдет вашу работу, но если нет, нужно выполнить новую, – серьезно заметил мужчина, будто несколько минут назад не соглашался принять экзамен немного в неформальной обстановке. Я почти поверила в то, что мне придется заниматься новыми заданиями по литературе.

– Спасибо, – я только кивнула в ответ и, глянув на Монро, вышла из кабинета, оставляя там весь страх и ужас, что мне только что пришлось пережить. Это было слишком рискованно, запредельно глупо и безмозгло, но мне понравилось.

Только около дверей нужной аудитории я вспомнила про записку, которую все еще держала в руках. Взгляд мгновенно опустился вниз, пальцы раскрыли сложенный вдвое лист в клеточку

«Все же хочу провести с тобой вечер, пока на улице такая чудесная атмосфера. Знаю, ты любишь зиму. Встретимся после лекций?»

Радостная улыбка сама нарисовалась на губах, согревая и сердце, как бы банально это не звучало. Я достала телефон из сумки, быстро напечатала короткое «да», а затем меня догнали звонкие шаги Милли Монро, которые ни с кем не спутаешь.

***

Ожидание вечера казалось пыткой. Я постоянно смотрела на время, проверяла телефон, иногда думая, что сошла с ума. Это было странно, непривычно, непонятно. Одновременно хотелось чувствовать все то, что жило во мне, и вместе с этим хотелось выключить.

После лекций пришло сообщение «жду в машине», я спешно попрощалась с девочками, буквально вылетев из университета и, оглядываясь по сторонам, свернула на соседнюю улицу, чтобы затем нырнуть в машину. После этого к моему сумасшествию добавились еще и навыки ниндзя.

Кристиан мягко улыбнулся, по привычке потянувшись поцеловать, вместе с этим вызывая вопрос, когда все-таки это стало привычным? Когда наши встречи стали ожидаемы? Когда урывки касаний и разговоры среди дня стали такими ценными и важными? И когда сердце стало учащенно биться от одного взгляда? Это случилось так неожиданно, словно всю жизнь ждешь рождественского чуда, но из года в год его не происходит, и вот, когда уже ничего и не ждешь, оно случается.

Мы молчали большую часть дороги, отправившись каждый в свои мысли. Не знаю, о чем думал Кристиан, но эта тишина не казалась тяжелой, мне было спокойно находиться рядом, следить за промелькивающим пейзажем за окном, на который я уже столько раз смотрела, слушать тихие мотивы рождественских мелодий по радио, изредка поворачиваться к Кристиану, рассматривая его профиль и сосредоточенный вид.

Кристиан остановился в нескольких кварталах до нашей улицы, заглушил машину. Я недоуменно повернулась к нему.

– Приехали, – проговорил он, и пока я соображала, обошел машину, открыв для меня дверь.

– В тебе проснулся джентльмен? – спросила я, вкладывая в его ладонь свою.

– Тут скользко, – ответил Кристиан, потянув меня в сторону дворов. Конечно, я узнала это место. Парк, в который сама привела его после случайно услышанной ссоры. Парк, в котором мы первый раз поцеловались.

– Почему ты тогда привела меня сюда? – поинтересовался Кристиан, когда мы остановились около арочных ворот. Я пожала плечами, оглядываясь по сторонам.

– Тебе это было нужно, а здесь красиво и тихо.

– И это не потому, что это твое любимое место? – я отвела взгляд, внезапно смутившись. Да, я любила здесь гулять, и Кристиан знал это, потому что я сама об этом говорила, но такая постановка вопроса немного смущала.

– К чему эти вопросы?

– Не знаю, мне здесь понравилось, – пожал плечами мужчина.

– И это не потому, что мы здесь поцеловались? – подловила я, вызывая общий смех.

– Не поэтому, – отозвался Кристиан. – Точнее, не только поэтому, – поправил он, а затем резко рухнул в снег, принявшись делать снежного ангела. – Не хочешь присоединиться? Хотя нет, ты в платье. Я сделаю за тебя, – мужчина рассмеялся, глядя на мое растерянное лицо. Этот переход от серьезности до почти детской беззаботности был такой неожиданный, что я просто не успела переключиться, но зимой, особенно при виде снега, люди часто вели себя как дети.

Я упала рядом, повторяя его движения, а потом мы почти одновременно замерли, вглядываясь в темное небо, по которому лениво бежали густые молочные облака. И, словно декорации к фильму, сначала несколько маленьких снежинок блеснуло в свете желтых фонарей, с каждым мгновением их становилось больше, они увеличивались в размерах, но при этом холода совсем не чувствовалось. То ли мы вконец обезумели, то ли нас грела сама любовь или даже мысль о ней. Может быть, я все это время просто спала?

– Знаешь, иногда человеку нужен человек, – начала я. – Тогда ты в нем нуждался, и я оказалась рядом. Мне нет дела до твоих личных отношений с кем бы то ни было, иногда просто молчаливое нахождение рядом тоже помогает, – я замолчала, даже не зная, те ли это слова, которые хотела сказать. Кристиан не ответил, но почему-то это и не требовалось.

Из кофейни неподалеку разлилась спокойная музыка, затапливая пространство вокруг легкой мелодией, делая атмосферу еще более сказочной, еще более нереальной и какой-то книжной, словно всю эту историю просто взяли и напечатали.

– Изи, – тихо позвал Кристиан.

– Да?

– Хочешь потанцевать? – спросил мужчина, я повернула голову, замечая на себе внимательный взгляд, от которого снова пробрало мурашками.

– Хочу, – Кристиан поднялся, подал мне руку, заботливо отряхнул от снега спину и, нежно притянув к себе, закружил в неспешном танце. Этот момент точно стоил того, чтобы ждать вечера, скрываться, чувствовать себя больной на голову.

Тепло разливалось в самой душе, даря невесомое, невозможное чувство, которое придавало силы двигаться, возрождало желание касаться, безмолвно смотреть друг другу в глаза и чувствовать это искрящееся волшебство, заставляющее верить и в любовь, и в чудо, и в неслучайные случайности. Зима абсолютно точно время для чудес.

Глава 21

Уже несколько недель настроение по утрам было лучше обычного, зеленые смузи, отвратительные на вкус, пились легко, а две чашки кофе после – еще проще, будто на этом топливе я и существовал. И даже дополнительные часы под боком у отца не напрягали. И, конечно, это заслуга одной прекрасной девушки, которая украшала привычные дни, добавляла красок и эмоций в белые, холодные будни, позволяла чувствовать себя еще более живым. И это так непривычно, так странно, что иногда я ловил себя на мысли, что ощущал себя лет на десять моложе, во время рутинной работы: проверке текстов или расписания, воспоминания показывались, как картинки в калейдоскопе, заставляя отсчитывать время до возможной встречи, тянуться к телефону, порываясь написать какое-нибудь невыносимо пошлое и милое сообщение. Но каждый раз я останавливался, чувствуя себя влюбленным идиотом.

И очередная проверка документации по прошедшей недавно конференции, заботливо скинутая на меня отцом, не стала исключением. Почему-то сознание заботливо устроило прогулку по уголкам памяти, подсовывая первый раз, когда я увидел Изабеллу за окнами спортзала в смешной шапке с ушами и оленьими рогами, в рождественском свитере, и как ее смущение от дурацкого поведения быстро сменилось уверенностью или даже наглостью. Да, даже моя ушибленная нога того стоила.

Я снова ощущал себя полнейшим идиотом, который улыбается без повода и хочет всех вокруг видеть счастливыми. Я не просил никаких отношений, у меня не было желания чувствовать теплоту и нежность, особенно перед праздниками, в которые человек и так ощущает себя более одиноким, чем обычно, но Изи ворвалась в мою жизнь. Случайно, не спрашивая, буквально выломав дверь моих привычных дней с ноги. Даже просыпаясь в постели Изи, а не в своей, я не чувствовал раздражения из-за того, что рядом не оказывалось моей кухни, ванной, тапочек с принтом акул. Вместо этого хотелось лишь прижать ее к себе и провести весь день в кровати.

Я снял очки, пряча лицо в ладонях.

О боги, я точно сошел с ума.

– Много работы? – в мысли ворвался голос, который я бы хотел слышать самым последним из всех голосов в мире. Милли Монро легко приземлилась на край стола, как делала очень часто, считая, что так выглядела более привлекательно.

Я поднял взгляд, рассматривая острые черты лица, искаженные усмешкой.

– Да, разбираю конференцию, на которую ты отказалась ехать, – проговорил я, возвращая очки на место.

– И это не из-за той рыжей студенточки? – она еще сильнее ухмыльнулась, сложив руки на груди. Я нахмурился, чувствуя, как сердце запнулось и застучало с удвоенной силой.

– Что?

– Видела вас вчера тут недалеко, – как бы невзначай заметила женщина, – в немного неформальной обстановке, – добавила она, поправив волосы одним движением головы. Я расслабленно откинулся на спинку стула, хотя внутри все кипело от желания ее придушить, а потом спрятать Изи.

– Вчера вечером я разбирал всю ту же документацию дома, Милли, – отозвался я. – Не знаю, что ты там себе придумала, но желание привлечь мое внимание уже перешло все границы. К тому же, я слышал, что у тебя новый ухажер, – я поднялся, нависая над ней, Милли положила ладонь на мою грудь, легко отталкивая, сохраняя безопасное расстояние.

– Мне не нужно привлекать твое внимание, эта история стара, как мир, ты был прав, – ответила она, отдернув руку. – Я просто предупредила, – она пожала плечами, слезая со стола. – Если заметила я, то могут заметить и другие.

– Ты могла ошибиться, перепутать. Напомнить минус твоих линз? – Милли отрицательно качнула головой.

– Вряд ли есть еще один Кристиан Ротчестер на твоей машине, живущий в районе, в котором живешь ты, – усмехнулась Милли. – Просто подумай, что будет, если эта информация дойдет до твоего отца.

– Шантажируешь тем, чего нет? – я лишь рассмеялся, с нескрываемой иронией глядя на нее. Милли опустила взгляд в пол, пряча мелькнувшее удивление.

– Я не хочу уничтожить будущее девочки, Кристиан, она ни в чем не виновата, подумай об этом. Я не такая плохая, какой ты меня видишь, – тихо проговорила женщина, так, что в ее голосе мне даже послышалась горечь.

И какого-то черта в ее словах я услышал правду. И если она знала об этом, то никакой тайны уже не существовало. Тем более здесь, где даже стены впитывали каждое слово, чтобы потом создать миллион проблем.

Милли, не оборачиваясь, покинула кабинет, оставляя меня в полной тишине и одиночестве. Ворох мыслей тут же накинулся сверху, заставляя отключить мозг и действовать по импульсу, но вместо того, чтобы пойти уволиться, забрать Ротчестер и спрятать ее ото всех, я вернулся в кресло, шумно выдохнул, понимая, что есть одно верное решение, которое обезопасит ее в первую очередь, потому что быть более скрытными и незаметными уже просто не получится, потому что доверять способности Монро хранить тайны я не мог. Как и верить самой Милли.

***

Утро выдалось обычным, таким же, как миллион других, правда, в этот раз все-таки нашлось одно отличие – воспоминания. В голове кружился вчерашний вечер, раз за разом рисуя непроизвольную улыбку на губах. Теперь я чувствовала себя не просто сумасшедшей, а влюбленной дурочкой из какого-то рождественского фильма, в котором происходит много всего непонятного, а в конце случается чудо, и у всех все хорошо. Не знаю, случилось ли мое чудо или нет, хотелось бы верить, что плохого не произойдет, но это ведь жизнь, а она бывала разной, и это нормально. Хотя, признаться честно, мне бы хотелось оставить все так, как есть.

И повинуясь своему желанию, по пути в университет я зашла за кофе, взяла привычный латте с карамелью, и за несколько минут до начала занятий вошла в здание, встречаясь с девочками.

Лиза, почувствовав, что никто не собирается ее ни ругать, ни осуждать за новые отношения, теперь почти не затыкалась, рассказывая о новом молодом человеке, его профессии, целях на нее и будущее. Она буквально искрилась от счастья, и это непременно радовало и меня, и Кэсс, которая в свою очередь ругала двух старших братьев за чрезмерную опеку и постоянное отпугивание интересующих ее парней.

Одна из историй ее отношений закончилась в Хэллоуин, когда старший из братьев, изрядно набравшийся, в красках описал процедуру того, как правильно избавить мужчину от одного важного органа. После этого молодой человек, с которым Кассандра встречалась от силы пару недель, исчез, пожелав девушке найти кого-нибудь более подходящего. Кэсс не растерялась, едва не проведя эту самую операцию на заботливом братце. Это были лучшие истории, которые я когда-либо слышала из семейной жизни подруг. Вот уже три года мы тесно общались, и за это время даже ни одна нелепая история из моей жизни, не переплюнула эту.

Ротчестер не отвечал с самого утра, не сказать, что меня это как-то тревожило или волновало, потому что обычно мы не очень часто переписывались или созванивались, все-таки чаще виделись вживую. Но если и общались таким способом, то ответ приходил довольно быстро. Возможно, я просто накручивала, пытаясь еще раз поймать то волшебное ощущение нереальности. Возможно, он просто занят на другой кафедре, конференции или еще куче других вариантов, и это было нормально, поэтому я об этом довольно быстро забыла, возвращая внимание на девочек, а потом на лекции.

Вечером от него все также не было ни сообщения, ни звонка, за весь день я ни разу не увидела его в коридоре университета. Это казалось странным, я несколько раз пыталась ему позвонить, но все две попытки оказались безуспешными – я не привыкла навязываться и без конца тревожить человека, считала это не совсем этичным.

Ответ на вопрос, куда же пропал Ротчестер, неожиданно пришел вечером. Я как раз готовила ужин, когда раздался звонок в дверь.

– Привет, – поздоровалась я, открывая дверь, чтобы впустить стоящего там Кристиана. Но мужчина поднял руку в останавливающем жесте, нехорошее предчувствие закралось в мысли, оставаясь там и находя подтверждение в слишком мрачном взгляде мужчины, отсутствии привычной улыбки и нежелании зайти. В одно мгновение что-то сломалось, забрав с собой все хорошие события, окрасив их в черный. И мне так хотелось, чтобы именно сейчас это оказалось просто моей тревожностью.

– Что-то случилось? – все же выдавила я из себя, давя подбирающиеся слезы и стараясь не отводить взгляд.

– Нам нужно прекратить все, что между нами есть, Изи, – проговорил мужчина почти шепотом.

– Мне стоит спрашивать о причине?

– Ты сама знаешь, что так нельзя, – покачал головой он, опустив взгляд в пол. Я выпрямилась, вопреки желанию расплакаться и попросить его сказать, что это все шутка. Но я знала, что больше не могу дать увидеть ему ни то, насколько мне больно, ни то, как сильно хотела, чтобы это все оказалось дурным сном.

– Я тебя услышала, – Кристиан кивнул, тут же развернувшись, чтобы уйти. Я сделала шаг назад, скрываясь в темноте коридора и смотря на спину Кристиана. Он, словно почувствовав мой взгляд, повернул голову, так, чтобы не видеть меня, но чтобы я услышала его слова.

– Спасибо, Изи, – проговорил он, а я, чувствуя, что слезы уже не сдержать, захлопнула дверь, опустилась на скамейку в прихожей и дала волю эмоциям, вместе с которыми прилетел ворох вопросов. Правда, почти на все из них вариантов ответа было три. Вероятно, кто-то узнал о наших отношениях. Вероятно, теперь мое будущее висело над пропастью на веревке без мыла. А вероятно, ему ничего из происходящего между нами и вовсе не нужно. Вот вам и рождественское чудо.

И почему-то в третий вариант верилось меньше всего. Или в него просто не хотелось верить. Но никогда до этого я бы не поверила в то, что почти трехнедельное знакомство могло вырвать такой пласт эмоций из груди. Это казалось неимоверно тупым, глупым, заставляло злиться на саму себя. Я ведь знала, чем это могло закончиться, знала о возможных последствиях, но все равно влезла в эти «отношения». Позволила какой-то симпатии встать выше разума, выше планов и целей на будущее, и от этого было еще сложнее. Эти эмоции не оправдали риска. Эти эмоции не стоили того, чтобы рыдать из-за них в коридоре в темноте под звук тикающего таймера духовки. Они того не стоили, но я все равно плакала, веря, что слезы нельзя держать в себе.

Таймер прозвенел, застав меня все также сидящей в коридоре, я утерла мокрые щеки, шмыгнула носом, думая, что Кристиан Ротчестер, хоть и чертовски хорош, все равно не заслуживал моих слез и той боли, которая ощущалась в душе, расколов былое волшебство на что-то темное и неприятное. Хотелось стереть воспоминания, убрать их, избавить саму себя от этого, не думать о том, что придется видеть его каждый день в университете, прийти к нему на экзамен и постоянно сталкиваться во дворе и спортзале. Я знала, что справлюсь, но это все равно казалось сложной задачей.

Я поднялась со скамьи, вошла на кухню, запихнула в себя тарелку запеченной картошки, даже не чувствуя вкуса и без особого желания, потом сходила в душ, просто-напросто смывая свои эмоции и весь этот день к черту, где этому всему и место. И ложась в кровать, я уже не плакала. Произошло и произошло. У меня были бывшие парни, я уходила из отношений, от меня уходили, и раз за разом я переживала это. Бесспорно, ни с кем не ощущалось такого безумства, но рано или поздно все проходит, и это пройдет.

Глава 22

Самой сложной задачей оказалось придумать причину моего отсутствия на лекциях для подруг. Просто-напросто, открыв глаза утром – именно открыв глаза, а не проснувшись, я не нашла в себе сил подняться с кровати. И даже настрой на «забить и забыть» не помогал. Скверное настроение стремительно летело вниз только от одного представления, что мне придется сидеть на лекциях Ротчестера, слушать его голос, смотреть на него, ловить случайные взгляды, вспоминать. Хотелось бы мне иметь возможность стирать память. Я бы с радостью вычеркнула волшебство, которое испытала рядом с ним. Казалось даже, что такого больше не повторится, что эта магия бывает раз в жизни, и если уходит, то навсегда. От этого, пожалуй, становилось горько, хотя я не собиралась бегать в попытке выяснить реальную причину расставания. Я и думать о нем не хотела, но мысли почему-то с завидной регулярностью возвращались к мужчине, который пил капучино без сахара, беззаботно лепил снежного ангела в парке и так ласково меня целовал.

Жаль, что плохое самочувствие, в которое поверили Лиза и Кэсс, выдуманное, потому что оно бы точно смыло ненужные мысли о Ротчестере и все прочие из моей головы.

Я накрылась одеялом с головой, почти как в детстве, надеясь, что оно скроет меня от ужасов и кошмаров. Телефон валялся выключенным где-то в другом конце квартиры, настроения лазить по нему тоже не нашлось. Это действие казалось чем-то вроде пластыря на открытый перелом – просто, чтобы было, а по факту пользы никакой.

Так что я дала себе день на то, чтобы смотреть в потолок, спать и проклинать все, что я чувствовала. Казалось глупым, расстраиваться из-за недолгой интрижки, о которой через пару лет я даже и не вспомню, но игнорировать свои эмоции тоже не выход. Рано или поздно они бы догнали меня и ударили по голове, как грабитель в подворотне. Я не хотела становиться бесчувственной, безэмоциональной и закрытой, мне нравилось то, как я видела мир, и я знала, что одно расставание – не конец жизни. Разумеется, ни о какой любви не шло речи. Он мне нравился, даже очень. С ним все казалось легким, красивым, свободным, но какая любовь могла появиться за пару недель? Правильно, никакой. Это просто симпатия и разбитое ожидание чего-то хорошего.

Конечно, меня огорчало, что все это происходило прямо перед праздниками, убивая и так еще не появившееся настроение и забирая решимость на то, чтобы провести праздничный день с семьей. Три дня до Рождества. Всего три дня, за которые я должна привести себя в порядок, при этом ходить в университет и делать вид, что все хорошо.

Я была готова к этой роли, но вместе с этим пыталась оттянуть действия. Наверное, поэтому следующим утром после прозвеневшего будильника я долго лежала в кровати, просто смотря в потолок, теряла время, перемешивала кофе в кружке, ударяя о стенки посуды громче обычного, потом искала одежду, наткнувшись на то платье. Первым порывом было отбросить кусок ткани в сторону и больше никогда не надевать, но в итоге оно оказалось самым подходящим, поэтому я спешно натянула его, завязала волосы в низкий хвост и, схватив сумку, к которой не притрагивалась уже несколько дней, вышла из квартиры. В этот раз игнорируя по дороге кофейню, падающий снег, волшебную атмосферу вокруг и тишину. Я шла по привычному маршруту, который еще никогда не виделся таким обыденным и скучным. А потом поднялась по ступенькам к главному входу в свой корпус, сбрасывая с себя небольшую апатию и замкнутость. Моя жизнь все еще важнее.

Лиза и Кэсс подозрительно переглянулись при виде меня, но ничего не сказали. Наверное, что-то начали подозревать, потому что мой внешний вид говорил сам за себя: лицо утром в зеркале было опухшим, глаза покраснели и, хоть еле заметные синяки я старательно замазала, не сложно сложить два плюс два, чтобы все понять. Но я была благодарна подругам за то, что они не давили.

Блондинка выдавала новости вчерашнего дня, изредка поглядывая в мою сторону, словно сдерживая порыв начать расспросы. Я примерно понимала, насколько тяжело такой любопытной особе держаться, но все же делала вид, что ничего не замечала. Кажется, язык бы не повернулся для того, чтобы назвать Кристиана придурком или саму себя идиоткой. Никто из нас не виноват. Наверное.

Мы вошли в аудиторию за несколько минут до лекции, сразу заняли самые последние места. Сумка с гулким стуком опустилась на деревянную поверхность, я запустила туда руку в поиске привычного блокнота «на все случаи жизни», но вместо него пальцы нащупали свернутый лист бумаги. Я вытащила его из сумки, понимая кому он принадлежал.

Бумага в клеточку все еще хранила запах его парфюма, а буквы все также вырисовывали приглашение провести вечер вместе. Почему все так быстро из хорошего стало таким? Неопределенным, странным, болезненным, нереальным? Когда воспоминания, которые грели, стали приносить жгучий холод, почти мороз, от которого клонит в сон? Сон, после которого нельзя проснуться.

Глаза защипало от подступающих слез, я шмыгнула носом, пытаясь скрыть от подруг, но все, что я пыталась успокоить, удержать в себе, все это просто прорвалось наружу в самый неподходящий и ненужный момент. Почему волшебные замки так быстро и легко рушились? Почему счастье так легко ускользало сквозь пальцы? Почему все так неправильно?

Я схватила сумку, несчастную записку и вылетела из аудитории, в дверях едва не столкнувшись с преподавателем, очень надеясь, что девочки не пойдут следом.

Лекция уже началась, поэтому коридор пустовал, это и было худшим событием за сегодняшний день, потому что почти все звуки очень хорошо слышались в просторном помещении. И я узнала бы из тысячи других голос ректора с хрипотцой, четким произношением и строгостью, как узнала бы и голос Кристиана, доносившиеся из-за двери деканата.

– Это недопустимо! Я не позволю происходить таким вещам у меня под носом! – я замедлилась, пытаясь понять, о чем они говорили. Сердце гулом застучало в ушах, разнося панику в каждую клеточку тела и заставляя слезы высохнуть. Это почти как первобытный страх, такой силы, что хотелось ворваться в кабинет без стука и узнать, о чем шла речь. Я лишь надеялась, что не обо мне. Что тема их разговора снова касалась Монро и Кристиана. Точнее, слухов о них.

– Каким «таким»? – саркастично спросил Ротчестер-младший. – Это моя жизнь, она не касается этого университета, твоей репутации и всего остального! Просто забудь, – проговорил он, а потом с той стороны раздались торопливые шаги, дверь открылась, а я едва успела отойти от нее. Прямо передо мной появился Кристиан и, смерив меня каким-то непонятным взглядом, ушел в противоположную сторону.

А я застыла посреди коридора, пытаясь не издавать ни звука, по щекам снова текли слезы, что-то внутри с треском разрывалось. Я не понимала, почему так больно. Почему окончание легкой, короткой интрижки, у которой и не могло быть никакого будущего, наносила такие сильные раны? Почему гребанный мистер Ротчестер, который к тому же мой преподаватель, к которому я ничего не должна была чувствовать, запал в душу настолько, что я позволяла себе, совсем не по этикету, плакать в полном посторонних людей здании? Сейчас я его совершенно точно ненавидела.

– Кажется, дело совсем не в больном горле, – тихо заметила Кэсс, намекая на вчерашнюю причину отсутствия. Девушка обняла меня со спины, к ней добавилась и вторая пара рук.

– Разве у нас не экзамен по этому предмету? – я шмыгнула носом, пытаясь успокоиться. Лиза протянула бумажный платок, но, не дождавшись реакции, принялась вытирать размазанную по моим щекам тушь.

– Попытки сдать экзамен у нас три, а Изабелла одна, – ласково проговорила она.

– Я хочу домой, – в этот момент я чувствовала себя очень маленькой, хотелось спрятаться, убежать, залезть под одеяло, как вчера и почувствовать себя в безопасности, тепле и спокойствии. Я хотела спрятаться от этих чувств. Не хотела признавать то, что я оказалась влюблена в человека, который… а что «который»? Мы так и не поговорили. И вряд ли когда-то поговорим.

– Тогда идем.

– Но…

– Никаких «но», Изи, – решительно отозвалась Кэсс. – Лизу вытащили, и тебя вытащим, – она обхватила мое предплечье, потянув в сторону гардеробной. Блондинка поддакнула, соглашаясь, и, приобняв меня, пошла рядом.

***

Тот самый вечер. Кристиан.

Ни одной эмоции. О боги. На ее лице не промелькнуло ни одной эмоции. От этого осознания становилось только тяжелее, взгляд голубых глаз можно было сравнить с ножом для разделки рыбы, который раз за разом в меня втыкали. И да, у меня отличный запас метафор, я ведь преподаю литературу. Правда, от этого не становилось легче.

«Я тебя поняла»

Всего три слова. Она сказала всего три слова, не став выяснять причины, не устроив истерику, не обматерив меня. Она просто закрыла дверь.

Я оказался на улице, шумно втянул морозный воздух в легкие, поправил волосы. Облегчения это не принесло.

Честно, не знал, на что мы рассчитывали, когда все началось. Такой конец был неизбежен, можно сказать, предопределен. И это даже лучший сценарием из всех возможных.

Впервые за все время мне не хотелось домой. Там мысли совершенно точно атакуют, не дадут заснуть, но и другого выбора я особо не находил.

Я глянул вверх, замечая, что в окнах ее квартиры так и не горел свет. Больше всего не хотелось оставлять ее одну в этой темноте, но я все равно опустил взгляд, отвернулся и вошел в свою темную, пустую квартиру, так и не сумев заснуть до самого утра.

Половину ночи я боролся с желанием ей позвонить или написать. Половину ночи я одергивал руку от телефона, убеждая себя в том, что так сделаю только больнее. Так будет только хуже.

Утро наступало долго. Очень долго. Не находилось и желания поднять себя с кровати, выполнить привычные ритуалы и пойти на работу, где с большой вероятностью мы встретимся.

Но я все равно сделал это: отключил назойливый будильник, выпил кофе, надел выглаженный идеальный костюм, словно ничего и не происходило, по дороге к машине, стараясь не вглядываться в ее окна.

Не знаю, к счастью или сожалению, но Изабелла не пришла. Ее подружки везде ходили в одиночестве. Даже не знаю, когда я успел запомнить то, как они выглядели. Отсутствие среди них Изи волновало, возрождая порыв написать, спросить, как она. И я снова одергивал руку от телефона в самый последний момент, каждый раз приходя к выводу, что и хорошо, что девушка, скорее всего, осталась дома.

Когда не видишь человека, проще поставить точку, проще отпустить.

На следующий день я тоже ее не видел. С самого утра отец вызвал к себе, решив высказаться по поводу моего стремительного побега с той конференции. Удивительно, что эта новость дошла до него только сегодня. Но это хоть немного отвлекало от беспокойства из-за того, что рыжие кудри так ни разу не промелькнули среди толпы студентов в коридоре.

Правда, если бы я знал, что увижу то, что она в порядке так, то лучше бы этого не происходило.

Я встретил ее в коридоре, возле кабинета отца. В руках Изи держала лист, вырванный из моего рабочего блокнота – а их я видел каждый день, поэтому мог понять, что это именно он. Копна обычно торчащих в хаосе волос оказалась прибрана в низкий хвост, глаза покраснели и слезились, отчего я чувствовал себя просто настоящим козлом. И когда взгляд опустился на черное платье, то самое платье, то ощущение самого себя просто отъявленным говнюком стало еще острее. Да и, если честно, она не выглядела так, будто в порядке.

Я даже не поздоровался, просто прошел мимо, будто ничего такого в этом и нет. Да, на ее месте я бы хорошенечко съездил себе по лицу. Но вместо этого почти половину лекции проторчал на улице, наблюдая за тем, как она уходила в компании подруг. И правильно. Я бы тоже отсюда свалил, но, увы, пришлось вернуться и еще половину дня рассказывать что-то о литературе.

Милли вела себя непривычно тихо. Точнее, не вела себя никак. Она больше не поднимала эту тему, здоровалась, бросала несколько фраз на тему работы, а потом с пожеланием хорошего дня уходила. Кажется, женщина была слишком счастлива, чтобы думать о чем-то, кроме мужчины, который каждый вечер забирал ее с работы. И, честно сказать, я был рад, что Милли наконец-то счастлива.

Милли Монро – сложный, немного истеричный, непонятный и странный человек, редко когда понимала, входила в положение, зато часто требовала. Я знал, что она до ужаса боится одиночества, боится никогда не встретить человека, который будет смотреть на нее в восхищении, с любовью. Как-то раз Милли призналась мне, что думает, что не умеет любить, не умеет испытывать это чувство, и это ее тоже пугало. И вот сейчас, смотря на то, что она наконец-то перестала пытаться вернуться ко мне, как из ее глаз пропала постоянная немая просьба и поиск самоутверждения, мне даже было радостно. Хоть Милли и непроходимая стерва, она заслуживала счастья.

Мы все его заслуживали. Но не все получали.

А за день до Рождества, выезжая на работу уже ближе к обеду, во дворе дома я встретил подруг Изабеллы. С пакетом из магазина, красноречиво гремящего бутылками, девушки прошли мимо, кивнув в знак приветствия. Что ж, видимо, их сегодня можно не ждать. Радовало, что рядом с Изи был кто-то близкий. И успокаивало, что она в порядке. По крайней мере, будет.

Глава 23

Этим утром я чувствовала себя еще хуже, чем в день, когда решила остаться дома. Такое ощущение, что все эмоции нахлынули разом, сбив с ног, как ураганный ветер, сносящий целые города. И если вот так просто рушились дома, складываясь пополам, будто карточные, то как устояла бы я – маленький, хрупкий человек, которого могла убить и сосулька, упавшая с крыши?

Наверное, не могла. Поэтому снова закрылась в квартире, пытаясь набраться сил, чтобы пережить завтрашний день в гостях у родителей. Это даже звучало странно. «В гостях у родителей», дом перестал быть домом, комната перестала быть твоей, оставшись лишь символом чего-то прошлого, незабываемого и бесконечно теплого.

Рождество подкралось как-то неожиданно и быстро. Под конец года время всегда текло быстро, как поток горной реки после дождя, а люди просто балансировали на волнах, подпрыгивая на камнях и пытаясь успеть закончить все, что не хотелось оставлять на выходные.

Уже завтра ожидался праздник, а мне стало как-то все равно. Как и на ощущение волшебства и ожидание рождественского чуда, которое преследовало все двадцать два года до этого. Все вмиг потеряло искры, превратившись в обычный день. День, в котором нет ничего привлекательного и особенного. И это, конечно, не из-за Ротчестера. Это чувствовалось на каком-то другом уровне, будто я превратилась в скучного взрослого, у которого вся жизнь серая, как вечно дождливый день. И если кто-то в дожде видит что-то прекрасное и очищающее, то скучный взрослый видит лишь грязь, пачкающую ботинки и брюки, слякоть, сырость, испорченную прическу и потекший макияж.

Может быть, настроение просто упало, и поэтому я так думала. Может быть, эти мысли пройдут, смоются горячим душем, запьются кофе, засыпятся новым слоем снега, которого даже не предвиделось – за окном стояла солнечная погода, из-за снег поблескивал серебром, слепя глаза.

Этим утром я написала девочкам, что снова останусь дома. А в ответ мне пришло, что они уже это давно поняли и скоро заявятся в гости. Это и радовало, и огорчало. С одной стороны хотелось побыть в одиночестве, а с другой не нужно отдаляться от людей.

Когда раздался настойчивый стук в дверь, а из подъезда послышался громкий смех, я почти подскочила с дивана, отвлекаясь от разглядывания города, виднеющегося из окна. Улыбка сама по себе нарисовалась на лице, вторя настроению подруг, будто радость могла передаваться воздушно-капельным путем, а ведь я их еще даже не увидела.

Я открыла дверь, подруги буквально ввалились в квартиру, едва не сбив с ног, а потом заключив в кокон холодных объятий.

– Вы что, уже выпили? – спросила я, рассматривая их слишком веселые физиономии. Девочки переглянулись, а затем расхохотались, так и оставляя меня в недоумении и ожидании, пока запал почти истерического смеха закончится.

– Не поверишь, кого мы сейчас встретили во дворе, – прощебетала Лиз, стягивая куртку и ботинки. Я замерла, как раз-таки и поверив, и поняв без слов. И почему даже сейчас обязательно нужно появиться ему?!

– Да, – подтвердила Кэсс, – ты знала, что живешь в одном дворе с мистером Ротчестером? – спросила она, остановив на мне взгляд. Я скупо кивнула и, забрав пакет из рук девушки, двинулась в сторону кухни, зная, что они пойдут следом.

– Мне кажется, он понял, что нас сегодня можно не ждать, – хихикнула Лиз, а я буквально представила его саркастичные замечания по этому поводу, которые я вряд ли услышу. Стало так горько, будто из жизни выкорчевали какой-то важный, нужный кусок, заменив его пустотой. Я убрала две бутылки белого вина в холодильник, включила чайник, потому что обычно именно с этого начинались наши посиделки. Правда, чая сейчас хотелось меньше всего.

– Итак, – проговорила Лиза, хитро прищурившись. Я знала, что такое выражение на ее лице появлялось в момент, когда она искала новую информацию. – Ты видела его в чьей-нибудь компании по вечерам? – бинго! Конечно, видела. В своей. И не только компании, но и квартире. Да что там квартира, я и в кровати его своей видела. О боги, мне точно нужно выпить.

– Ни разу, – мгновенно отозвалась я, а затем достала одну из бутылок в холодильнике, штопор и бокалы. Для чая уже слишком поздно.

– И даже Монро?

– Кэсс же говорила, что у нее новые отношения, – я кивнула в сторону подруги, пытаясь вести себя, как обычно. Будто все саркастичные замечания насчет него не возникали внутренним голосом в голове, сводящим с ума.

– Нууу, – протянула она, – прошлые отношения бывают привлекательны.

– И даже Эш? – выгнула бровь я, уперев взгляд в подругу. Лиз удивленно уставилась в ответ. Конечно, это подло. Эш – последнее, о чем все мы хотели бы вспоминать, но эти комментарии о Ротчестере били под дых, выбивая почву из-под ног и немного появившееся спокойствие.

Я залпом опрокинула жидкость бокала в себя.

– Прости, Лиза, – тихо проговорила я, – мне не нужно было этого говорить. Просто я сама не своя, это так странно. И тут еще этот Ротчестер, – я скривилась, когда эта фамилия сорвалась с губ. Лиз понимающе качнула головой, мягкая улыбка нарисовалась на пухлых губах, а затем она протянула руку, чтобы сжать мою ладонь в поддерживающем жесте.

– Я понимаю, – ласково проговорила Лиза, – и даже не хочу вспоминать сколько гадостей наговорила вам в то время.

– Почему тебе так не нравится Ротчестер? – внезапно спросила Кэсс, привлекая внимание. Брюнетка облокотилась на стол обеими руками, почти нависнув надо мной, будто я на допросе, а не на собственной кухне, а она – детектив.

Я пожала плечами, надеясь, что лицо не залила краска, потому что если так, то это выдало бы меня с головой. Хотя это вполне можно списать и на выпитый бокал вина. И все равно, что никто бы в это не поверил.

– Просто раздражает… все.

– Кажется, это взаимные чувства, учитывая то, как он к тебе прикапывался, – заметила Лиза, а я все еще пыталась не краснеть. О боги, если бы они знали, как именно он прикапывался, то двух бутылок нам бы не хватило, а моя голова в итоге висела бы на пике перед входом в университет в назидание другим студенткам.

– Наверное, – я пожала плечами, надеясь, что это выглядело так, будто мне все равно, а не так, словно я все эти дни убивалась из-за расставания с ним.

– Кстати, а что он хотел, когда поймал нас за сплетнями в коридоре? Тебе сильно досталось? – о нет, нет, нет. Я едва не застонала от непрошенных воспоминаний, разбуженных этим вопросом. О да, досталось так, что нас почти застала Монро в весьма пикантных обстоятельствах. Как хорошо, что я вовремя зажала рот рукой.

Пить явно не стоило. Даже этот маленький бокал превратил меня в открытую книгу, которую очень легко читала Кэсс. Она выгнула одну бровь, внимательно скользя по мне взглядом, пока я лихорадочно придумывала ответ.

– Нет, – наконец произнесла я, – он не смог найти работы, которые я сдавала Стенелли, вот и попросил, чтобы я скинула копии, либо переделала, – я пожала плечами, пока воспоминания накатывали снежным комом, заставляя до безумия жалеть о том, что все кончилось, о том, как сильно хотелось все повторить и как же сильно хотелось плакать от осознания, что никогда больше он не прижмет к себе, не оставит легкий поцелуй на макушке, язвительно не прокомментирует глупую ситуацию и не окажется рядом, чтобы спрятать в объятиях.

Я зажмурилась, когда по щекам беззвучно потекли слезы. Почему это не могло закончиться как-нибудь по-другому? Почему мы не поссорились, обругав друг друга последними словами? Почему все закончилось, только-только начавшись? Ненавидеть его было бы намного проще, чем бесконечно желать, чтобы все повторилось хотя бы на один раз. Хотя бы еще раз оказаться рядом, танцевать посреди парка, делать снежных ангелов, половину ночи разговаривать лежа в кровати, будто все время мира у наших ног.

И в этот момент я не видела, как девочки переглянулись, как на лице Кэсс возникло удивление, затем неверие и осознание. Как Лиза расстроенно поджала губы, пригубив вина. Я лишь услышала нетерпеливый восклик Кассандры, полный ужаса.

– Только не говори, что парень из спортзала – это он! – я отвернулась, даже не взглянув на нее. Все стремительно летело в пропасть, в которую я первая и прыгнула.

– Кто? – непонимающе спросила Лиза.

– Ротчестер!

– Не может быть.

– Сама подумай, – выдала брюнетка, – он с первого дня к ней цеплялся, потом вдруг и у нее отработка в архиве, затем у нее кто-то появился, о ком она до последнего молчала. В это же время Изи пропадает куда-то по вечерам, не отвечая на сообщения, хотя раньше телефон буквально к руке был приклеен. А потом она бац! И вот такая, – я была почти уверена, что в этот момент она порывисто ткнула в мою сторону пальцем. – И Ротчестер, вспомни, как он выглядел сегодня утром, а вчера?

– Изи? – тихо позвала Лиза, а я молча глотала слезы, думая о том, что нужно было выбирать себе глупых подруг, которые не сложили бы это все в такую безумную теорию.

– Ты несешь бред, Кэсс, – рассмеялась я, придавая себе непринужденный вид.

– Да, конечно, – девушка сложила руки на груди, уперев в меня серьезный взгляд. – Он живет в одном дворе с тобой, судя по форме, ходит в зал регулярно, а твоя реакция на сплетни о нем и Монро тоже о многом говорит, учитывая, что раньше ты никогда не имела ничего против таких новостей. Я не говорю, что ты должна взять и выложить все, что происходит между вами, это все-таки запрещено, но просто скажи нам, на какие темы говорить лучше не стоит, и мы не будем, – Кэсс внезапно притянула меня в объятия, а я больше не могла сдерживать слез, цепляясь за нее, как за спасательный круг и чувствуя, как теплые руки Лизы обнимают с другой стороны.

– Если это правда, то мы никому не скажем, – решительно прошептала Лиза.

– Эта тайна останется только между нами, Изи, обещаем, – в тон ей проговорила Кэсс.

– Конечно, вам все равно никто не поверит, – ответила я, но это больше походило на неразборчивую речь, заглушенную свитером Кассандры.

– Ну, если правильно подать новость, то это несложная задача.

– Что ты забыла на архитектурном, Кэсс? – усмехнулась я, чувствуя, как спокойствие медленно растекалось по венам. Но вместе с ним маленькими искрами тлел еще больший страх от того, что теперь об этом знало столько людей. Пусть они и близкие подруги, но теперь эта тайна касалась не только нас двоих.

Вечером я проводила подруг до такси. Удивительно, но мы оказались даже трезвыми для того, чтобы понять, что завтрашний день все-таки каждая будет проводить в домашней уютной обстановке, в семейном кругу, поэтому продолжать избавлять Изабеллу Ротчестер от горя неудавшихся отношений было рискованно. В том числе и для меня.

И вот как здесь можно запихнуть Кристиана в самые дальние углы памяти, когда моя собственная фамилия каждый раз о нем напоминала? Хороший вопрос! И посадив девочек в такси, я все еще думала об этом. Домой идти не хотелось. Казалось, если я останусь со своими мыслями наедине, с воспоминаниями, которые становились ярче, когда взгляд натыкался на некоторые места в квартире, это задевало что-то невидимое, тонкое в груди. Что-то похожее на гитарные струны.

Я неспешно двинулась через дворы, даже не зная, куда идти. Просто шла, перемалывая в голове одни и те же мысли. То печалясь, то ругая себя за такие глупости, то считая их совсем не глупостями, то ненавидя его, то, наоборот, прося вселенную об еще одном шансе. Кажется, впервые со времен подростковой жизни, я чувствовала себя настолько неопределенно.

Мыслей кружило так много, что я вынырнула из них только в момент, когда увидела знакомые заснеженные дорожки, освещенные тусклым желтым светом. Случайно забрела в парк, в который раньше часто приходила, чтобы проветрить голову, а теперь… теперь здесь тоже слишком много мест, навевающих воспоминания. Я точно стала нездорова. Так не должно быть. Я не должна все это чувствовать, думать об этом. Это неправильно, неверно, но почему-то все равно происходило. И мне до безумия хотелось уйти из места, которое стало казаться невыносимым. И надо бы запомнить на будущее, что приводить потенциальных парней в любимые места – отвратительная идея, потому что однажды парень может стать бывшим и забрать с собой все очарование прекрасных мест.

Я развернулась, собираясь вернуться домой. Но резко замерла, почти налетев на стену, когда взгляд наткнулся на фигуру в конце дорожки. И это совершенно точно он.

Кристиан остановился, смотря на меня в упор. И как бы мне хотелось сейчас подойти к нему и то ли ударить, то ли поцеловать, но вместо этого я отрицательно качнула головой, боясь, что если он подойдет, то я не сдержу свой порыв. Я свернула на другую тропинку, оставляя его и свои мысли позади.

***

Не знаю, что потянуло меня в парк после работы. Я не хотел ни вспоминать, ни думать о ней, специально загрузил себя работой по уши, чтобы мысли не разбегались, словно тараканы при внезапно включенном свете. Но в этот раз что-то потянуло остановить машину, выйти из нее, торопливым шагом пройти сквозь темные дворы, в которых почти каждое окно перемигивалось гирляндами, создавая предпраздничное настроение. Или, наоборот, навевая чувство одиночества и тоски, стягивающих внутренности, даже если этого одиночества и не было.

Завтра утром мама и отец ждали меня на праздничный ужин, вот только, предвидя темы разговоров, желание ехать туда пропадало вовсе, а потому, каждый шаг, ведущий меня к знакомому пейзажу казался легким, будто мне нужно там оказаться. Вот только в судьбу я не верил, в чудо тоже. Только в свои собственные силы, поступки и причинно-следственную связь.

Здесь ничего не изменилось: все те же желтые фонари, все те же тропинки, снег, изредка доносящаяся до слуха музыка из кафе. Я прошел дальше, оглядываясь по сторонам и почти видя картинки из памяти, как на видеокассете. Удивительно, но на снегу даже остались два снежных ангела. Конечно, уже не таких ровных, но все-таки сохранившихся. Это тоже смахивало на старую кинопленку.

Я выдохнул, поправил волосы, ругая себя за то, что так легко сдался, пусть мой мозг и понимал причины, в груди все равно щемила какая-то грусть. Зря я сюда пришел. И, конечно, собирался уйти, но замер, увидев ее в конце дорожки. Изи стояла там, совершенно точно заметив меня.

И мне хотелось подойти, заговорить, сделать хоть что-то, а не стоять на месте, как полнейший идиот, впервые увидевший девушку. Но я знал, что так нельзя. Нельзя просто взять и стереть все, что происходило. Нельзя просто взять и стереть все то, что могло случиться. Нельзя взять и стереть правила, страх, панику, мысли о том, что из-за меня она могла лишиться образования, мечты и будущего, поэтому я не пошел следом, поэтому вернулся в машину и поехал не домой, а немного дальше. Там, где, по крайней мере, один человек был рад мне.

Дорога до родительского дома заняла больше времени, чем я ожидал. Видимо, многие выбирались за город на праздничные дни, планируя провести время с семьей. Стало даже смешно от того, что я стоял в той же пробке, что и счастливчики, для которых такие встречи и ужины являлись синонимом чего-то хорошего, веселого, запоминались счастливыми мгновениями, а не пытками. Хотя, кто я такой, чтобы об этом судить? Наверняка, большинство из тех, кто стоял в этой же пробке мыслили так же, как я. Пришлось прибавить радио, чтобы задорные, радостные мотивчики многочисленных песен заглушали мрак, темноту и усталость, скопившиеся в душе.

Спустя час я стоял на крыльце родительского дома, думая о том, чтобы развернуться и уехать, по пути обругав себя с головы до ног за такие выкрутасы. Но целый час, который я уже потратил на дорогу отрезвлял, поэтому я все же постучал.

Дверь открылась спустя всего несколько секунд, являя на пороге взволнованную и удивленную маму, лицо которой мгновенно просияло при виде сына. Она ловко притянула меня в объятия, даже несмотря на то, что уже давным-давно в длину я ее перерос.

– Неужели я перепутала дни и опоздала с ужином? – спросила женщина, лукаво улыбаясь и впуская меня внутрь.

– Из нас двоих только я способен перепутать расписание и дни недели, – усмехнулся я, снимая пальто и обувь в коридоре.

– Почему-то так и думала, что приедешь сегодня, приготовила рыбный пирог, как ты любишь, – мама направилась на кухню, я пошел следом, вспоминая, что сегодня успел только позавтракать.

– Отец дома?

– Нет, у них что-то вроде корпоратива с деканами других факультетов, – она махнула рукой, – он и меня звал, но я отказалась, как чувствовала, – мама включила чайник, поставила тарелки на стол, затем резко перевела на меня взгляд. – Что-то случилось?

– Нет, просто подумал, что утром могут быть пробки, но, кажется, все их собрал сейчас, – ответил я, отодвинув для нее стул и потом опускаясь на соседний.

– Да, неудачное для дороги время, – скривилась женщина, – но я рада, что ты приехал сегодня. Я очень скучаю, – тут же добавила она. Я замолчал, оглядывая небольшую кухню в бордовых тонах, маму, что так вписывалась в этот интерьер, словно тоже его часть. Иногда я задавался вопросом, как они такие разные – мама и отец, смогли построить семью, относиться друг к другу с уважением и любовью, пережить бедность и трудные времена.

Чайник засвистел, и мама поднялась, чтобы налить нам чай и поставить тарелку с пирогом на стол. Раньше она готовила рыбный пирог почти каждые выходные, так что я почти вернулся в детство, во что-то давно забытое, потерянное, но бесконечно теплое. Как и неспешный разговор ни о чем за ужином, наполненный воспоминаниями, обсуждением всего на свете и уютом, от которого наполнялось сердце, а все проблемы забывались. Все, кроме одной, которую нельзя назвать проблемой, и о которой я думал весь последующий вечер, развалившись на диване в гостиной, пока по телевизору шел какой-то непонятный фильм, а мама сопереживала каждому появляющемуся на экране герою.

В какой-то момент я повернулся, заметив, что мама неотрывно смотрела на меня, будто ожидая, что я что-то скажу, но я продолжал молчать.

– Кристиан, – о, я знал эту интонацию. С нее обычно начинался допрос с пристрастием.

– Да?

– Что-то ведь точно случилось, – она придвинулась ближе, поставив фильм на паузу. – Я же вижу, даже не вижу, а чувствую, что что-то не в порядке.

– Я не хочу об этом говорить, – легко пожал плечами я, зная, что обычно это срабатывало, но в этом раз мама оказалась очень настойчивой.

– То есть что-то происходит?

– Может быть.

– Это из-за девушки?

– Почему сразу из-за девушки?

– Потому что такое выражение лица у тебя было лет в пятнадцать, когда Кейти отказалась идти с тобой на бал, – проговорила мама, при этом так серьезно на меня посмотрев, что я не сдержал искреннего смеха.

– Ты бы еще детский сад вспомнила.

– Уж прости, но это были твои единственные серьезные отношения за все тридцать лет, – театрально возмущаясь, ответила женщина, приложив ладонь к сердцу.

– Не единственные, – я грустно улыбнулся, вспоминая Изи, спрятал лицо в ладонях, потому что все, от чего я прятался в работе, сейчас лезло наружу.

– Что случилось? – мама села рядом, уложив мою голову к себе на колени, почти как в детстве, когда я приходил с очередной проблемой, какие могли быть сначала в детском саду, потом в школе. Мама, не перебивая, выслушивала, задавала аккуратные вопросы, а потом говорила какую-нибудь мудрость, которая все решала. Даже взрослым иногда нужен взгляд со стороны, совет, мудрость, которая в один миг решит проблемы. Но сейчас я просто уставился в потолок, даже не зная с чего начать.

Мам, я тут случайно переспал со студенткой отца. Несколько раз. Ладно, не просто переспал. Еще и очень сильно запал на нее. До безумия сильно.

– Мы расстались, – лучше зайти издалека и на этом остановиться.

– Что-то серьезное?

– Нам нельзя быть вместе, – я пожал плечами, словно это ничего не значило, будто это не вырывало душу. Мама тихо ойкнула, перестав гладить по волосам, прикрыла рот рукой.

– Это то, чего так боялся отец? – спросила она, – эта девушка его студентка? – да, Кристиан, молодец. Моей способности хранить тайны можно позавидовать. Но я ничего не ответил, не кивнул, не моргнул. Просто продолжал пялиться в потолок.

– Она тебе очень нравится? – чертовски сильно нравится.

– Она необыкновенная, – признался я, глянув на маму, на губах которой расцвела нежная улыбка.

– Тогда почему ты здесь, а не с ней?

– Мам, я ведь сказал, что мы не можем быть вместе.

– Ох, Кристиан, – мягко вздохнула она, продолжив гладить меня по волосам, – твой отец прибьет меня за следующие слова, но иногда ты бываешь таким невнимательным, что я задаюсь вопросом, точно ли тебе тридцать.

– Ты так в меня веришь! Мне сразу стало лучше, спасибо.

– Я не об этом, болван, – мама по-доброму щелкнула меня по лбу, – на факультете отца ты на замене, а, значит, она не совсем твоя студентка. Не помню пункта о том, что личная жизнь преподавателям запрещается вовсе.

– Ты думаешь, что это остановит его? Или слухи, которые будут кружить вокруг нее? Я могу это пережить, мне все равно на свою репутацию, потому что она вряд ли испортится, а Изи еще учиться два года, как она будет себя чувствовать, если все это вскроется? А предвзятость других преподавателей? А студентов?

– Поэтому я и сказала тебе все это.

– Почему?

– Потому что ты думаешь о ее комфорте, а не своем собственном, а это уже о многом говорит.

– И все равно…

– Сколько ты пробудешь на этой должности? Еще пару недель? А потом на этом факультете даже появляться не будешь, есть ли смысл убегать от своих чувств? Зачем ты делаешь больно и себе, и ей? Что тебе это дает?

– О нас кое-кто узнал, – нехотя признался я, ожидая, что это охладит ее решимость, потому что она начинала передаваться и мне.

– Это все усложняет, да, – согласилась мама. – Но безвыходных ситуаций не бывает, Кристиан. Мой отец, твой дедушка, очень долго терпеть не мог твоего папу, считая, что он учит меня плохому. Но он заходил за мной, раз за разом убеждая моего отца в неправоте. И в итоге посмотри, что вышло. Убедил, – она усмехнулась. – Да, сейчас, когда ты приезжаешь, знаю, что не чувствуешь той любви, что была здесь раньше, так бывает. Но все счастливые моменты стоят того, чтобы за них бороться. Я хочу, чтобы ты был счастлив, а не бежал от того, что дарит тебе такие эмоции.

– Это все сложно.

– Совсем не сложно, Кристиан, – мотнула головой она. – Я думаю, тебе нужно написать ей. Знаю, что ты не веришь в рождественское чудо, но оно иногда не спрашивает, а просто случается.

– Тогда лучше поехать прямо сейчас, – я поднялся с дивана, пытаясь трезво смотреть на все сказанное и произошедшее. В словах мамы точно была правда, потому что все, что она говорила, находило подтверждение в моих собственных мыслях, словно они только этого и ждали.

– Это не лучшая идея, – засомневалась женщина, – дай ей время, чтобы обдумать все.

– Проверить рождественское чудо? – усмехнулся я, все же мысленно соглашаясь с этим мнением. Я почти ничего не потеряю, если наши отношения вскроются, а для Изи это будет концом мечты, и неправильно поступать с ней так. Поэтому я достал телефон, пальцы застучали по клавиатуре, печатая сообщение, а я впервые в жизни надеялся, что рождественское чудо, о котором трещат со всех сторон в это время года, реально существует.

Глава 24

Я смотрела на сообщение Кристиана и проклинала все на свете за такое рождественское утро. Это официально худшее утро за всю мою жизнь. Даже то, в которое я сломала руку не такое отвратительное, как это со вкусом горечи и желчи на языке, будто в меня впихнули стакан бензина, который почему-то не убил, а ждал, что его подожгут.

Почему он думал, что я приду? Почему он допускал мысль о том, чтобы сначала разорвать все, что между нами было, а затем написать всего одно сообщение? Почему он считал, что одна просьба «поговорить» заставит меня прийти? Он либо идиот, либо безнадежный идиот!

Это злило. Просто до безумия злило, отчего я каждый раз порывалась высказать все, что о нем думала. И слова там находились совсем не лестные. Несколько раз я почти отправила сообщение, состоящее из одних лишь нецензурных конструкций, которое закончилось чем-то вроде объяснений, как добраться в одно не очень приятное место. Но в итоге я все стерла. Даже его сообщение. Взяла и удалила переписку, оставив нас там, где мы и должны быть – в прошлом. И я вышла из квартиры, оставляя где-то на тумбочке все свои слезы, переживания и мысли, сейчас куда больше заботило возможное опоздание к обеду, за которое Вера меня точно съест.

И я почти успела, задержалась на выезде из города, но Вере хватило и этого, чтобы открыть дверь с небывалой серьезностью на лице и убийственным взглядом, которые, впрочем, быстро сменились крепкими объятиями. Душа перестала болеть, перестала просить лекарства, потому что исцелить сердце можно только большой и сильной любовью.

За спиной сестры возник отец, а я едва не расплакалась от осознания того, насколько сильно по нему скучала.

– Наконец-то цветочек вернулся в клумбу, – пошутил папа, сгребая меня в охапку, едва не раздавив.

– Я даже не буду шутить в ответ, – рассмеялась я.

– И не надо, мы уже почти умерли с голода. Твоя мама отказалась нас кормить, пока все не будут в сборе, – проговорил он, выпуская меня из объятий и позволяя рассмотреть отросшую рыжую бороду, короткую стрижку и яркие зеленые глаза, вокруг которых расположилась россыпь мимических морщинок, выдающих с головой его задорный характер.

До этого момента я даже не думала, что настолько сильно скучала по дому, и Рождество казалось мне самым лучшим поводом, чтобы вернуться в место, в котором прожила почти всю свою жизнь. Было тепло возвращаться сюда, даже несмотря на бесконечное недовольство мамы. Я все равно знала, что есть те, кому на меня не все равно, те, кто из года в год находились рядом и делали все, что могли, чтобы на наших с сестрой лицах красовалась счастливая улыбка. И почему-то, сидя за столом, посмеиваясь с шуток папы и изречений Веры, под рождественские фильмы на фоне, на сердце становилось легко, будто раны затягивались. Я искренне смеялась, на какое-то мгновение возвращаясь в атмосферу детства, беззаботности и легкости, и даже ни разу не подумала о Ротчестере и его сообщении. До момента, пока о нем не заговорила Вера, когда после обеда мы разлеглись на большой кровати в ее комнате.

– А как там твой красавчик препод? – сестра любопытно уставилась на меня, почти прожигая дыру в свитере. Я же рассматривала нежно-розовый потолок, украшенный цветочными гирляндами.

– Не знаю.

– О нет, – Вера всплеснула руками, выпучила глаза. – Только не говори, что вы расстались! – я в ответ только пожала плечами, воспроизводя в голове текст его сообщения. – Это худшая новость за все время. Хуже только то, что мама не разрешила мне бросить художественную школу.

– И правильно сделала.

– Тогда я запрещаю тебе бросать этого парня, – заявила она, гордо вздернув подбородок и сложив руки на груди.

– Если бы все было так просто.

– И из-за чего вы расстались? Если ты здесь, не в слезах, без вещей и криков, что твоей жизни конец, то это не из-за того, что кто-то узнал и тебя отчислили. Значит, какая-то тупость.

– Не знаю, он просто пришел и сказал, что нам нужно все прекратить.

– А причина?

– Изи, так нельзя, – перековеркала я, рассмеявшись из-за своего же поведения. Вера с серьезным лицом нависла надо мной, будто собиралась хорошенько треснуть.

– И ты не стала выяснять реальную причину? – я отрицательно покачала головой, – Мда, Изи…

– А что, мне нужно бегать за ним и умолять, чтобы он все объяснил?!

– Ты права, – прошептала сестра, мгновенно сдавшись, легла рядом, тоже уставившись в потолок. – Он показался мне классным.

– Мне тоже.

– Он что-нибудь писал после?

– Да.

– Что?

– Что хочет все вернуть, и если мое желание совпадает с его, то я должна прийти в парк сегодня вечером.

– И ты молчала? – воскликнула сестра, тут же подорвавшись и снова нависнув надо мной. – Ты пойдешь?

– Нет.

– Почему?

– Поздно, я не хочу все возвращать, это слишком рискованно. Сама представь, что со мной будет, если об этом узнает кто-то кроме тех, кто уже знает.

– А кто еще знает? – я многозначительно глянула на сестру, которая устало закатила глаза.

– Твои подруги? О боги, Изи, у меня нет слов, – простонала девушка, обессиленно упав на кровать. Я усмехнулась. – Нет, несколько все-таки есть. Ты должна пойти в парк и все выяснить! Можешь даже ничего не возвращать, а съездить ему по физиономии.

– А смысл?

– Я не буду даже говорить о твоем счастливом и помятом видке в то утро, Изи, – серьезно заметила Вера. – И о его улыбке при виде тебя, и о том поцелуе, и о том, как вы прощались…

– Ты подглядывала?! – воскликнула я.

– Больно надо, вас было слышно, а еще вы не особо прятались, и уши затыкать я не привыкла, – как ни в чем не бывало ответила сестра, а затем продолжила: – так вот, почему ты не подумала о том, что нужно спросить? Почему вы нормально не поговорили? Ты не думала, что о вас узнал кто-то еще? – закидывала вопросами Вера, а мне становилось смешно от абсурдности ситуации.

– Ну он бы ведь сказал, если бы кто-то узнал, разве нет?

– О, конечно, и ты бы ведь даже не говорила о том, что вам просто нужно стать осторожнее и осмотрительнее? – саркастично заметила сестра, опуская на меня чувство такой непроходимой тупости, что я почувствовала себя младше, чем она. – Не знаю, о чем он думал, и в любой другой ситуации, я бы сказала, что он идиот и не заслуживает тебя, но вся ваша история сама по себе непонятная и странная, и вряд ли подчиняется обычным законам по типу «ушел, значит, я не нужна». Все эти тайны и интриги тоже нужно брать во внимание, Изи, – она все говорила и говорила, осыпая меня фактами с головы до ног, а я могла только лежать и слушать, чувствуя, как сильно все мои мысли тянулись к тому, чтобы прийти в парк вечером. Может быть, доказать самой себе, что рождественское чудо все-таки существует, и оно заключено в людях вокруг нас. Может быть, чтобы дать самой себе еще раз ощутить этих бабочек в животе и согревающий взгляд голубых глаз. Или вовсе разочароваться.

– Ты права, – проговорила я, поднимаясь с кровати. Вера удивленно подняла брови, будто не ожидала такой быстрой реакции.

– И ты поедешь? – я кивнула, – не сомневалась в твоем благоразумии, – скептически проговорила сестра, а затем, осмотрев меня, дополнила: – и чего сидишь? Не успеешь же! Сегодня, конечно, Рождество, но у него на чудеса всякие тоже лимит есть.

Я рассмеялась, притягивая заворчавшую сестру в объятия.

– Признайся, ты подрабатываешь эльфом.

– Ага, тем, что хлещет виски и ворчит на всех.

– Очень похоже, ну, кроме, виски, – усмехнулась я, а Вера в отместку спихнула меня с кровати, при этом старательно изображая милую улыбку, выходило не очень, потому что ухмылка так и просилась наружу.

– Объяснить все родителям?

– Уж будь добра, только без подробностей.

– Это без тех, из-за которых он выходил из твоей спальни? – она поиграла бровями, снова вызывая волну смеха. Я покачала головой, а затем, быстро попрощавшись с родителями, спихнула объяснения на сестру и, написав Ротчестеру короткое «я приду», вылетела из дома, садясь в такси.

На улице уже стемнело, заставляя теряться во времени и постоянно косить глаза на часы. Такси, как назло, ехало так медленно, что я почти каждую минуту включала экран, чтобы еще раз посчитать, сколько десятков минут осталось до семи. И с каждым подсчетом их становилось все меньше, запуская стойкое ощущение, что я не успею. И я надеялась, что он тоже опоздает, потому что, словно проверяя мои намерения или нервы, связь пропала, превращая телефон в бесполезный кусок металла, а меня в комок нервного возбуждения, постукивающего по экрану.

И, как я и думала, машина остановилась в нужном районе, на десять минут позже, чем нужно. Я расплатилась с седовласым мужчиной за рулем, пожелала ему счастливого Рождества и вылетела из машины, быстрым шагом двинувшись в сторону входа в парк.

Сердце бешено колотилось в груди, отстукивая почти каждый мой шаг. Дыхание сбивалось, а мне хотелось расплакаться от всех нахлынувших чувств разом. Я сомневалась, соглашалась, порывалась развернуться и уйти, останавливалась, затем снова продолжала переставлять ноги. Надеялась, что он никуда не ушел, что увидел мое сообщение, что дождался и что вообще пришел.

Но все мои ожидания вновь рассыпались карточным домиком под дуновением ветра. Рядом с едва виднеющимися снежными ангелами никого не оказалось. Только два затоптанных силуэта, так четко отражающих то, что сейчас между нами осталось. Пустая скамейка, олицетворяющая то, что оказалось у меня в груди.

Он не пришел, и от этого становилось горько. Может быть, я просто непроходимая, наивная дура? И сколько раз мне нужно обжечься, чтобы понять, что ничего хорошего от этих чувств не будет? Сколько еще раз жизнь должна ударять меня лицом о землю, чтобы я поняла, что чудес не бывает?

Это худшее Рождество из всех, что мне доводилось встречать, потому что именно в этот день, сегодня, я потеряла веру в чудеса и любовь.

***

Отец, мягко говоря, удивился моему появлению в дверях кухни утром. Кажется, мама ничего не рассказала ему про вчерашний вечер и свои открытия, за что я был безмерно ей благодарен. Он лишь поднял брови, пожелал доброго утра и, забрав чашку кофе, спрятался в гостиной с утренней газетой, как делал каждый раз, когда мама заканчивала свой завтрак.

Это одна из традиций их семейной жизни: они всегда вместе завтракали и ужинали. Встречали и провожали день. Всегда вместе. Исключение составляли лишь командировки.

Я же половину ночи, а затем и весь день проверял телефон, надеясь, что она ответит. Каждое уведомление заставляло вздрагивать и мгновенно тянуться к телефону, за что несколько раз я ловил на себе возмущенный взгляд отца и почему-то радостный взгляд мамы.

Это было хуже пытки, но раз за разом я читал все сообщения, обновлял мессенджер. В какой-то момент телефон замолчал, давая понять, что все, правда, кончено. Слишком поздно мудрый совет пришел в мою жизнь. Слишком поздно, чтобы в глазах Изабеллы выглядеть тем, кем я выглядел до этого. И если она считала меня самым настоящим говнюком, то я на сто процентов с ней согласен.

Ни вкусный ужин, ни отец, даже не касающийся опасных тем, не пускали ощущение праздника в голову. Я был готов бросить все и поехать к ней, пусть хоть на коленях вымаливать прощение. Да, и я бы даже испортил дорогущий и любимый костюм, встав на колени, лишь бы она снова посмотрела на меня тем взглядом, от которого внутри строились целые города, а желание видеть ее улыбку как можно чаще распространялось с огромной скоростью. И осознание того, что я сам все испортил, делало только хуже, заставляя ковыряться вилкой в тарелке. Аппетит пропал, как и желание участвовать в непринужденном разговоре за столом.

А потом телефон звякнул, от неожиданности заставляя едва не выронить вилку из рук. Под внимательными глазами родителей, тут же метнувшихся ко мне, я сунул руку в карман, чувствуя, как надежда пробивается сквозь страх. Мне так хотелось, чтобы на экране высветилось одно единственное имя.

И, кажется, мое рождественское желание было исполнено, потому что я нашел там три простых буквы, складывающихся в легкое «Изи» и «я приду».

Я подскочил из-за стола, бросив салфетку на стул, под непонимающий взгляд отца. Мама, кажется, сразу поняла, что к чему, потому что ее лицо озарилось понимающей улыбкой. Она тут же повернулась к мужчине, легко качнув головой.

– Я позвоню, – проговорил я, вылетев из кухни, захватил пальто и вышел из дома, надеясь, что успею вовремя.

Но у машины оказались свои планы. Она отказывалась заводиться. Как бы я ни пытался, но раз за разом она слала меня в далекое путешествие, куда, скорее всего, отправит Изабелла.

Была так страшно упустить еще один шанс. Было страшно не суметь воспользоваться им, чтобы все наладить. Но почему-то все вокруг противилось тому, чтобы в эти треклятые семь вечера я оказался в парке. Даже связь, которая почти сразу после ее сообщения пропала.

И какое-то совершенно не свойственное мне отчаяние накрывало с головой, пытаясь вытеснить теплую надежду на то, что я что-то придумаю. Именно в этот вечер мне до безумия сильно хотелось верить в существование рождественского чуда.

И, может быть, это исполнилось мое желание. Или у мамы дар убеждения работал лучше, чем мой, но отец возник перед окном моей машины, когда я почти сдался, устало опустив голову на руль.

Я открыл дверь, встречая серьезный взгляд мужчины, которым он награждал меня всякий раз, когда находил очередную причину для недовольства. И я уже даже приготовился к тому, что за этим последует лекция о том, что я идиот.

– Я не одобряю того, что ты сделал ровно то, чего я просил не делать, – ух ты, я оказался прав, но это не принесло удовольствия, только огорчение, заставляющее вымученно вернуть голову на сцепленные на руле руки. – Но я рад, что ты ведешь себя, как мужчина. Хотя, конечно, твое решение сдаться не принимаю. Это неправильно.

– Будто я сам не знаю, – буркнул я. – Сам представь, чтобы было, если бы об этом все узнали.

– Пытался защитить ее, я понимаю, – заметил он, – именно поэтому стою здесь, – проговорил отец. Я посмотрел на него, пытаясь понять, о чем вообще шла речь. И тут он непривычно мягко улыбнулся, подняв в воздухе связку ключей. – Можешь взять мою машину.

Я неверяще смотрел на отца, гадая, не выпил ли он лишнего, но взгляд голубых глаз, таких же, как у меня, оставался ясным, поэтому я выскользнул на улицу, порывисто обнял его, пытаясь вложить в этот простой жест все то, что хотел сказать, но не мог подобрать слов.

– Спасибо.

– С рождеством, сын.

– С рождеством.

– А теперь поторопись, пока она не поняла, какой ты болван, – он усмехнулся, как в детстве потрепав меня по волосам. В этот момент стало еще теплее, словно вся жизнь снова приобрела оттенки, позволяя поверить в то, о чем говорили многие.

Семья – именно тот уголок спокойствия, тишины, принятия и поддержки, даже когда с твоими действиями не соглашаются, отрицают и не принимают. Семья просто отходит в сторону, позволяя жить так, как тебе нужно. И я был чертовски рад тому, что мой отец это понял.

И всю дорогу, которая казалась ездой по кругу, который все никак не хотел разрываться, я пытался не дергаться, посматривая на время почти каждую минуту. И почему-то именно сейчас секунды решили быстрее складываться в минуты, приближающие опоздание. И я до безумия надеялся, чтобы она тоже опоздала или задержалась.

Я выбежал из машины на одиннадцать минут позже, чем нужно. Парк в это время пустовал, почти так же, как и во все вечера до этого, словно только Изи находила в нем какое-то особое очарование. И это делало ее еще привлекательнее, оставляя лишь мысли о том, что она стоила всех рисков, страхов и часов без сна, которые я провел в попытках не думать.

Но моя надежда вновь стерлась хватающим за плечи отчаянием. Рядом с едва виднеющимися снежными ангелами никого не оказалось. Только два затоптанных силуэта, от которых что-то сжалось в груди, а потом с треском рассыпалось под ногами.

Она не пришла, и от этого накрывала та же безысходность, что и в машине. Правда, тогда, в самый пик почти кричащего отчаяния, появился отец с ключами от своей машины. Может быть, сейчас тоже кто-то должен был появиться, как волшебный ангел?

Я лихорадочно заозирался по сторонам, почему-то чувствуя, что если сейчас не найду ее, то больше никогда не смогу. Почему-то казалось, что именно сейчас тот самый момент, решающий буквально все.

Глаза вглядывались в пустоту вокруг, сердце колотилось в груди с такой скоростью, будто я бежал по беговой дорожке на самой высокой скорости и в горку, а мозг даже переставал работать от того, как сильно желание увидеть ее пересиливало все остальные.

И тут среди тусклых фонарей мелькнула рыжая макушка.

– Изи! – крикнул я, а потом сорвался на бег, надеясь добраться до нее до того, как она пропадет из виду.

Эпилог

Возможно, иногда чудо не спрашивает веришь ты в него или нет, оно просто берет и случается, и ему совершенно все равно на то, что ты о нем думаешь. Чудеса могут не происходить вообще, могут прийти однажды, а могут заглядывать время от времени. Человек никогда не знает, что будет дальше, но почему-то все равно верит в то, что где-то там, вдалеке, будет проблеск света, белой полосы. И это не та полоса, которая виднеется в конце тоннеля, а та, которая приносит с собой любовь, счастье, радость, веру в лучшее. Или это человек сам приносит ее в свою жизнь? У меня не было ответа на этот вопрос. Зато нашла ответ на другой.

Жизнь никогда не била меня лицом об асфальт, я сама с разбегу врезалась в стену, боясь того, что могло произойти. Но, может, в этом и есть прелесть чудес?

Сердце разрывалось от боли, топя меня в жалости к себе. Одновременно с этим я ругала себя за то, что поверила ему. Правда, это никак не помогало, потому что до конца поверить в то, что Кристиан такой, не получалось. Может быть, что-то внутри меня знало то, чего еще не знала я. Может быть, я просто пыталась смягчить удар для своего сердца, боялась, что оно снова разобьется, как и много лет назад, когда парень сказал, чтобы я отстригла свои рыжие кудри, выпрямила их и перекрасила. Иначе он не собирался со мной встречаться. Конечно, я послала его, но это сильно ударило по шестнадцатилетней Изи.

А сейчас я чувствовала, что что-то с треском рушится. Была ли это детская беззаботность, которую я так в себе любила, а теперь ненавидела, или наивность, я не знала. Просто шла вперед, лелея эти чувства внутри, позволяя себе злиться, ругаться, злобно пинать ни в чем не виноватый снег и пытаться не думать о Ротчестере.

Наверное, поэтому его голос сначала показался миражом, лишь воображением, немного вышедшим за границы моей головы. Но что-то дернуло меня обернуться, а потом застыть, чувствуя себя еще большей дурой.

На другом конце аллеи стоял Кристиан.

И его появление принесло одновременно и радость, и испуг, и почти истерический смех. Наверное, мой хохот разносился по всему парку. Но эта ситуация казалась настолько абсурдной, что я не могла держать его в себе, и я смеялась все то время, что шла в его сторону, пока сердце буквально заново собиралось по частям, возвращая все, что я успела возненавидеть.

– Ты сошла с ума от ожидания? – взволнованно спросил мужчина, остановившись напротив меня в мучительной близости. Я вгляделась в голубые глаза, почти мгновенно успокоилась. Все веселье улетучилось, оставляя только серьезность.

– Сойду, если ты сейчас же меня не поцелуешь, – прошептала я, а затем губы Кристиана накрыли мои, словно он только этого и ждал, стирая все одолевающие меня мысли, оставляя только порхающих бабочек и радость. И теперь я стойко ощущала, что в наших руках все время мира, и мы еще успеем поговорить о том, какие мы идиоты, как следовало поступить и что делать, но сейчас… сейчас волновали только его губы, находящиеся на моих, так бережно и нежно оставляющие поцелуи, будто Кристиан боялся, что все это мираж и в любой момент я могла исчезнуть. Вот только он и сам казался мне миражом, заставляя цепляться за его плечи.

– С рождеством, Изи, – тихо проговорил он, отстраняясь.

– С рождеством.

– Ты плачешь? – в голосе послышалось волнение. Я только кивнула, не до конца веря в происходящее. – Я идиот, я знаю.

– Еще какой, – согласилась я, мужчина в ответ только рассмеялся, и от этого смеха все внутри перевернулось. Оказывается, я так сильно по нему скучала. – Но ты точно стоил того проигранного желания, – он снова поцеловал меня. И вот так, посреди старого парка, в который очень редко забегали гуляющие, стояли два человека: один из них никогда не верил в чудеса, а вторая всегда верила, но однажды перестала, и именно тогда произошло то, что нельзя назвать совпадением. Волшебство, которое изредка происходило, тыкая людей носом в то, что они не могли увидеть. В любовь, чудеса и счастье, которые, как снежинки, кружили повсюду. Стоило только посмотреть.