Читать книгу: «Долг Дракона»

Глава 1

Холод был первым, что я почувствовал. Он шёл в спину, через лопатки, вдоль позвоночника, и почему-то именно на этом мозг остановился: не на том, что вокруг темно, не на том, что воздух пахнет чем-то незнакомым — земляным, минеральным, как в пещере, в которой я никогда не бывал, — а на том, что подо мной камень. Какой к черту камень? Я ведь засыпал в своей кровати…

Я открыл глаза. Потолок, если это был он, терялся где-то высоко, в полутьме, куда не доставал тусклый отблеск стен. Они мерцали как экран телефона, забытого в тёмной комнате. Сквозь это зеленоватое свечение проступали линии и символы — знаки, которых я не понимал и не узнавал.

Голос я услышал не сразу. Точнее, старался его игнорировать, потому что был ещё занят камнем, потолком и общим ощущением, что всё это лишь продолжение какого-то особенно дурного сна, из которого я сейчас вынырну. Голос был раздражённый. Скрипучий. Произносил что-то на языке, в котором я не мог выделить ни одного знакомого слова, ни похожего на английский, ни на немецкий, ни на что-либо, что я слышал хотя бы краем уха за двадцать восемь лет жизни.

Я медленно сел, потому что тело не очень понимало, чего от него хотят. Спина ныла, шея затекла, ладони упёрлись в холодный пол, и я заметил, что он тоже в символах. Те же линии, те же знаки, только здесь они стёршиеся, едва видные, как надписи на старых надгробиях.

Последнее, что я помнил, была подушка под головой и одеяло, оберегающее от холода. Потолок моей спальни с трещиной в углу, которую я третий месяц собирался заделать. И мысль о том, что завтра будет проще. Теперь же я находился в какой-то пещере.

Голос продолжал говорить. Теперь, когда я сел, стало понятнее, откуда он шёл, — справа и сверху, с каменного выступа, врезанного в стену на высоте полутора метров.

Стоило мне обернуться, как ладони сами собой шаркнули по камню, отталкивая меня назад, пока спина чуть не упёрлась в стену. Страх опоздал секунд на пять, уступив место чистому недоумению.

На выступе сидело существо.

Маленькое. Размером с кота, может, чуть крупнее. С крыльями, плотно прижатыми к бокам, и чешуёй, которая в тусклом свете отливала медью. Блёклый оттенок, как у старой монеты, которую долго носили в кармане.

Это был дракон. Я осознал это как-то слишком буднично и тут же подумал, что нормальные люди, наверное, сопротивлялись бы такой мысли гораздо дольше. Существо посмотрело на меня с выражением, которое можно описать только как глубокое, искреннее недовольство. Так смотрят, когда обнаруживают, что кто-то сел на их место. Или когда в доме появляется проблема, которую никто не заказывал.

Дракон замолчал. Посмотрел на меня. Я посмотрел на него. Несколько секунд мы так и сидели: я на каменном полу, он на каменном выступе. В наступившей тишине я отчётливо услышал, как где-то капает вода.

Потом он заговорил снова. На этот раз на моём языке, с акцентом, от которого каждое слово звучало так, будто ему физически неприятно его произносить:

— Не трогай стены. Там записи ещё читаемы.

Я посмотрел на свои руки. На ладонях ничего не было. Затем я взглянул на стену, к которой почти прижался спиной, и увидел, что между символами действительно проступает мелкая вязь. Тонкие линии, аккуратные, явно не случайные.

— Я и не трогаю, — ответил я.

Голос прозвучал хрипло. Так бывает, когда просыпаешься после слишком глубокого сна и первые слова приходится выталкивать из себя почти силой.

— Ты шатаешься, — сказал он. — Сядь нормально. Прислоняться можно, трогать руками нет.

Я последовал его совету. Камень холодил спину через ткань моей обычной домашней футболки, в которой я вчера лёг спать. От этого происходящее казалось ещё более нелепым. Дракон явно не торопился с объяснениями, так что пришлось начинать первым.

— Где я нахожусь?

Это был, пожалуй, самый предсказуемый вопрос в истории предсказуемых вопросов. Но я не мог придумать ничего умнее, да, честно говоря, и не старался.

— Не в своём мире, — ответил дракон. Коротко, без паузы, словно он отвечал на вопрос «который час»: не требующий лишних пояснений.

Я подождал продолжения. Но, судя по всему, разговорчивость не была его сильной стороной.

— Это… — я запнулся, потому что все варианты продолжения звучали одинаково глупо. «Это шутка?». Вряд ли, если судить по обстановке. «Это сон?». Возможно, но спина в снах обычно не ноет так убедительно.

— Такое случается, — сказал дракон. — Такие, как ты, изредка оказываются здесь. Как и почему, я не знаю. Но значения это не имеет.

— Не имеет значения, — повторил я.

— Да, ведь ты уже здесь. Причина ничего не изменит.

Мне захотелось возразить, мол, для меня-то причина очень даже важна, но что-то подсказывало: это бесполезно. Дракон не выглядел существом, готовым что-то объяснять просто из вежливости к моему волнению.

— Как мне вернуться? — спросил я.

Он посмотрел на меня. Так смотрят перед тем, как сообщить собеседнику плохие новости.

— Мне это неизвестно.

— Но это возможно?

— Я не сказал, что невозможно. Я сказал: мне это неизвестно. Это разные вещи.

Последовала пауза. Вода продолжала капать где-то в глубине помещения. Я сидел на полу чужого мира, в футболке и пижамных штанах, прислонившись к стене с непонятными символами, и разговаривал с драконом, который отвечал на мои вопросы с терпением человека, стоящего в очереди за кем-то, кто очень долго считает мелочь.

— Как тебя зовут? — спросил я.

Нужно было начать с чего-то другого. С чего-то понятного. Имя казалось чем-то простым и безопасным.

— Кайренатос, — сказал он.

Я чуть рот не открыл. Имя звучало величественно, хотя сам его обладатель едва ли был крупнее домашнего кота. Сразу вспомнились чихуахуа: те тоже свято уверены, что они тираннозавры, просто в очень компактной упаковке.

— Можно покороче?

— Нет.

— Кай?

Он посмотрел на меня так, будто я предложил нечто глубоко оскорбительное. Несколько секунд он молчал, и я почти видел, как за этими маленькими жёлтыми глазами идёт напряжённая внутренняя борьба.

— Кайренатос, — повторил он, чуть твёрже.

— Кай, — повторил я следом за ним.

Его левое крыло чуть дёрнулось. Словно он хотел возразить, но решил, что это потребует слишком много сил.

— Эдуард, — представился я. — Но все зовут Эд.

— Эд, — повторил он за мной. Моё имя в его произношении звучало жёстче, как удар камня о камень.

— Хорошо. Вставай. Сидеть на полу дальше бессмысленно, а мне нужно тебе кое-что показать.

Я встал. Ноги держали, хотя и не без оговорок: левую я, видимо, отлежал на каменном полу, и теперь она отзывалась покалыванием на каждый шаг. Помещение оказалось больше, чем я думал. Это был длинный зал, вырезанный прямо в скале, с выступами и нишами в стенах, и всё здесь, от пола до потолка, было покрыто символами, линиями и текстом. Часть стен выглядела нетронутой. Другая — была испещрена глубокими трещинами, раскалывающими знаки пополам.

Кай спрыгнул с выступа и пошёл вперёд, тихо цокая по камню.

Пришлось идти за ним, просто за неимением других вариантов.

Это место — видимо, оно служило хранилищем, хотя я и не понимал пока, что именно здесь держали, кроме камня и символов — оказалось куда больше одного зала. Коридор уходил вглубь, раздваивался и снова сходился. Повсюду, от пола до потолка, тянулось одно и то же: линии, знаки, мелкая вязь текста. Где-то аккуратная и ровная, где-то стёршаяся до едва различимых контуров. А в некоторых местах камень был испещрен глубокими косыми трещинами, будто кто-то ударил по стене изнутри.

Кай шёл впереди, не оборачиваясь. Его когти цокали по камню мерно и деловито, в ритме существа, которое точно знает, куда идёт и сколько это займёт времени.

— Это всё записи? — спросил я.

Один из фрагментов на стене напомнил мне сложную схему: линии расходились от центра и ветвились, связывая яркие точки в подобие созвездия. Ну, или на дерево навыков из какой-нибудь игры, где ты мучительно решаешь, во что вложить очки опыта. Правда, линий было слишком много.

— Да, — коротко отозвался дракон.

— Записи чего?

Мерный стук когтей стих. Кай замер, медленно поворачивая голову к стене. В его взгляде на мгновение промелькнуло что-то... я не успел понять, что именно — он уже заговорил.

— Людей.

Он подошёл ближе. Приподнялся на задних лапах и ткнул когтем в одну из ветвящихся линий.

— Кузнец. Жил в двух днях пути отсюда. Заплатил за силу рук, — коготь сдвинулся к ответвлению, которое обрывалось резко, будто срезанное бритвой, — вот этим. Способностью понимать человеческую речь.

Я нахмурился, пытаясь осознать цену.

— Он оглох?

— Нет, он слышал голоса, но они стали для него просто шумом. Как лай собак или шелест листвы. Смысл слов исчез навсегда. Его жена выучила язык жестов, чтобы они могли хоть как-то общаться. Она была его переводчиком тридцать лет, пока он ковал лучшее снаряжение в округе.

Я посмотрел на линию. На срез. На остальные ветки этого странного «дерева», целые и нетронутые.

— Это всё один человек?

— Был. Лет триста назад.

У меня было ещё с десяток вопросов, но Кай уже скрывался в глубине коридора. Пришлось поспешить следом, стараясь смотреть под ноги и не наступить на чьё-нибудь прошлое.

Следующий коридор выглядел хуже. Трещины стали шире, часть стены обвалилась, засыпав пол обломками и тонкой серой пылью. Символы на камнях ещё читались, но теперь — вразнобой, словно страницы из книги, которую порвали и бросили.

— Это было целым три дня назад, — сказал Кай.

Он просто пошёл дальше, а я остался стоять, глядя на руины. Три дня назад пределом моих проблем был выбор, который я никак не мог сделать, привычно откладывая всё на завтра. Здесь же кто-то одним махом превратил сотни чужих жизней в обычный щебень.

— Кто это сделал? — спросил я, догоняя дракона.

— Не знаю. Пока что.

Мы вышли в зал у входа — или выхода, смотря откуда считать. Здесь было светлее: в стене зияла дыра, через которую пробивался дневной свет. Я увидел серое небо, мутное, с тяжёлыми иссиня-чёрными тучами, которые впереди сгущались в плотный грозовой фронт. Совершенно чужое, но всё-таки небо. Хоть какая-то понятная деталь в этом безумии.

Кай остановился у пролома.

— Это моё хранилище, записи людей из этого края. Их сделки и вложения. Цена, которую каждый заплатил за свою силу. Я хранил эти записи.

— И кто-то это разрушил.

— Только часть, не всё сразу, — Кай медленно обернулся ко мне. — Но того, что я вижу, уже вполне достаточно, чтобы устроить проблемы.

Я прислонился к стене у пролома. Свет ложился на пол неровным клином. С того момента, как я открыл глаза на этом холодном полу, мозг то и дело начинал пробуксовывать. Слишком много всего: чужой мир, стена с записями о кузнеце, и новость о том, что обратного пути, скорее всего, не существует.

И самое паршивое: это не похоже на игру. Никакого понятного меню, никакой кнопки сохранения. Никаких уровней и магических искр.

Всё пугающе реально. Здесь нельзя просто «получить» навык. Ты берёшь силу и расплачиваешься за неё частью самого себя.

— Ты сказал, люди иногда сюда попадают. Что с ними обычно происходит?

— Живут, — бросил Кай, не оборачиваясь. — Как и все остальные.

— Просто живут?

— А чего ты ждал? — Он остановился и посмотрел на меня так, будто я спросил, почему вода мокрая. — Великое предназначение? Подвиги? Как это называли те, другие... «квесты»?

Честно? Наверное, да. В глубине души я действительно ждал чего-то вроде инструкции или хотя бы указателя с надписью «Героям налево». Вместо этого слышу простое: «живут, как все». Суровая необходимость не умереть в первый же день. Обидно реалистично для другого мира.

— У тебя есть проблема, — сказал он.

— Всего одна?

Кай на секунду замолк, будто прикидывая, стоит ли вообще тратить на меня слова. Его крыло коротко дёрнулось.

— Я могу говорить на твоём языке, потому что выучил его когда-то. Но весь мир вокруг говорит иначе. Выйдешь наружу — и не поймёшь ни слова. Не сможешь ни прочитать знаки, ни спросить дорогу, ни купить еды.

Прекрасно. Глухонемой в чужом мире. В пижамных штанах.

— И что, у вас тут предусмотрены экспресс-курсы?

— Есть сделка.

— Как у того кузнеца?

— Как у кузнеца, — подтвердил он. — Но масштаб другой. Это базовая потребность, и цена будет соответствующей. Я могу дать тебе язык: не через обучение или запоминание. Будешь понимать и говорить так, будто знал его всегда.

— Чем мне придется заплатить?

— Одним оттенком. Между зелёным и синим — узким, большинство людей его и так почти не замечает. После сделки ты его не увидишь. Никогда.

Я попытался представить, какой именно. Бирюзовый? Морская волна? Я никогда не разбирался в цветах. Наташа выбирала шторы, а я просто кивал на всё, что она показывала. «Нормально». Может, я и так его не различаю?

Знакомый голос в голове тут же запустил привычный цикл: «А если подумать? А если подождать? Может, есть другой способ?» Та самая цепочка, которая раньше неизменно заканчивалась уютным словом «завтра».

— Ладно, — сказал я, обрывая самого себя.

Кай склонил голову, и в его глазах отразился неровный клин света из пролома.

— Твоё «ладно» означает согласие? — уточнил он.

— Да. Это значит «да».

Он смотрел на меня ещё секунду, словно фиксируя точку невозврата в каком-то невидимом реестре. А потом коротко приказал:

— Не двигайся.

Ничего видимого не произошло: ни свечения, ни жестов, ни спецэффектов. Что-то шевельнулось внутри, причём не в мышцах, а глубже — там, где обычно рождается тревога или голод. Мимолётное чувство, будто в замке, о котором я и не подозревал, провернули ключ. И всё.

— Сделано, — сказал Кай.

Я замер в ожидании отклика: резкого щелчка или хотя бы звона в ушах, но реальность осталась прежней. Те же стены, те же символы. Но стоило взгляду скользнуть по ближайшей записи, как отдельные слова проступили сами: «три», «заплачено», «голос». Они просто есть. Словно я знал их всегда, но почему-то не замечал.

— Чувствуешь что-нибудь? — спросил Кай.

Я провел быстрый внутренний аудит. Пальцы слушаются, мысли не путаются, даже та странная «замочная скважина» внутри больше не ноет. Я ждал подвоха или какой-то ошибки, но всё... нормально.

— Ничего. Вообще ничего не изменилось.

— Это и есть «хорошо». — Кай развернулся к выходу. — Значит, прижилось. Пойдём.

Кай направился к пролому, единственному выходу, если эту рваную дыру в стене вообще можно было так назвать. Я двинулся следом, но на полпути не выдержал и обернулся. Зал хранилища выглядел так же, как и в момент моего пробуждения: холодный камень, полумрак и тусклое мерцание трещин. Вот только символы на стенах перестали быть просто мёртвым узором. Теперь я видел в них имена, цифры и обрывки фраз, которые уже понимал, хоть и не мог пока сложить в связную историю.

Совсем недавно я лежал на этом полу, не соображая, где нахожусь и на каком языке ворчит мой спутник. Теперь понимаю. И всё, чем я за это заплатил, крошечный оттенок, который я, скорее всего, и так никогда не замечал. Может, не так всё и плохо в этом мире?

Я отвернулся от пустых стен и вышел следом.

Снаружи меня встретил холодный ветер и бесконечное серое небо.

Под ним, сколько хватало глаз, расстилалась обычная зелёная трава, уходящая к самому горизонту. Ни деревьев, ни строений — только цепочки холмов, плавных и одинаковых, словно застывшие морские волны. Само хранилище со стороны выглядело неприметно: просто тёмный зев в скалистом склоне, мимо которого пройдёшь и не заметишь.

Кай ждал поодаль, на краю узкой тропинки. Она сбегала вниз к настоящей дороге, которая тянулась в низине между холмами. Выглядела она основательно: мощёная, из плоских тёмных камней, подогнанных друг к другу настолько плотно, что между ними не пролезло бы и лезвие ножа.

— Ближайший город в двух днях пути, — сказал Кай, не оборачиваясь. — Может, в полутора, если не будем останавливаться надолго.

Я промолчал, прикидывая свои шансы. Потом посмотрел на Кая.

— Значит, мы теперь вроде как команда? Вместе пойдём?

Кай медленно повернул голову. На мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на любопытство.

— Ты ничего не знаешь об этом мире, — наконец произнёс он. — Без меня ты не пройдёшь и мили. Либо вляпаешься в сделку, которую не сможешь оплатить, либо случится что похуже. К тому же, никакой другой дракон не захочет иметь с тобой дел. Пришлые это всегда проблемы.

— Звучит как «да», — хмыкнул я. — А тебе-то я зачем? Раз я такая проблема.

— Мне нужно выяснить, кто превратил мой дом в руины. И пока я ищу ответы, мне пригодится кто-то вроде тебя. Кто не связан местными правилами. Пойдём.

Я посмотрел на дорогу. Потом на себя. Футболка. Пижамные штаны. Босые ноги. Ни еды, ни воды. Двухдневный марш-бросок в таком виде... Это уже не просто плохо, это звучало как начало очень скверного анекдота.

— Мне нужна обувь, — сказал я, глядя на каменную тропу. — Иначе я никуда не дойду.

— Внутри есть вещи, которые оставались от тех, кто приходил раньше, — Кай кивнул в сторону пролома. — Не всё сохранилось, но, возможно, что-то найдёшь. Поищи в дальних нишах, там обычно суше.

Я вернулся в хранилище. В одной из ниш — той, мимо которой мы проходили — нашёл ботинки. Грубые, кожаные, без шнурков. Размера на полтора больше, но на каменном полу я не привередничал. Нашёл что-то вроде куртки — тяжёлую, с широкими рукавами, пахнущую чем-то затхлым. Некоторые вопросы о моральной стороне ношения чужих вещей я решил отложить на потом, когда у меня появятся собственные.

Когда я вышел обратно, Кай ждал на том же месте. Посмотрел на меня — сверху вниз, как человек, который оценивает товар и приходит к неутешительным выводам.

— Пойдёт, — заключил он.

— Спасибо за энтузиазм.

Мы спустились к дороге. Вблизи мощение выглядело ещё внушительнее: камни были подогнаны так плотно, что стыки казались едва заметными волосками. Поверхность — идеально ровная, будто её уложили вчера и ещё не успели обкатать телегами. Тот, кто строил эту дорогу, явно рассчитывал, что она простоит вечность.

Справа она и впрямь уходила до самого горизонта, прямая и непоколебимая. Но когда я глянул в другую сторону, то невольно замер.

Дорога обрывалась. Она не крошилась, не зарастала бурьяном и не тонула в грязи — она просто заканчивалась. Идеально ровный срез, будто кто-то провёл черту и стёр всё, что было за ней. Дальше начиналась обычная голая земля и едва заметная тропинка, петляющая в траве. Граница была настолько неестественной, что по спине пробежал холодок.

— Что с ней случилось? — я кивнул на этот сюрреалистичный обрыв.

Кай даже не замедлил шаг, его когти продолжали мерно цокать по идеальному камню.

— С дорогой? Ничего. Просто записи о тех, кто вложился в этот путь, хранились в тех нишах, которые обвалились. Нет записи о цене — нет и самой дороги. В большинстве случаев это работает именно так.

И он пошёл дальше, туда, где мощение ещё держалось.

Я поправил тяжёлую куртку и сделал первый шаг в сторону грозового фронта. У меня было два дня пути и целая жизнь, которую я только что начал тратить.

Глава 2

Где-то через полчаса я поймал себя на том, что смотрю на траву. Не просто смотрю, а изучаю, как будто ищу что-то конкретное. И ведь искал: тот самый оттенок между зелёным и синим, который, по словам Кая, я только что отдал. Трава у дороги была зелёной. Дальние холмы казались темнее, с каким-то отливом. Синеватым? Или это всегда так выглядело?

Я попытался вспомнить, как выглядела трава, когда я вышел из хранилища. Просто зелёная. Но была ли она такой же зелёной или в ней было что-то ещё, чего я уже не мог увидеть?

Хуже всего не потеря, а невозможность её проверить. Как дыра в кармане, через которую выпала монета: ты знаешь, что она была, но не помнишь какая.

Впереди маячила спина Кая. Маленькая медная фигурка мерно цокала когтями по камню. Для него сделка была закрыта — он выполнил свою часть уговора и теперь просто шагал вперёд, не оборачиваясь.

Взгляд упёрся в серое небо с грозовым фронтом впереди. В голову пришла мысль: даже если бы оно сейчас расцвело всеми оттенками мира, я бы не узнал, все ли они на месте.

Пришлось оборвать самого себя. Гадать было нечего, и я побрёл за драконом, стараясь не смотреть на траву.

Дорога под ногами была неестественно гладкой, почти как паркет. Оценить этот комфорт мешало только одно: ботинки жили своей жизнью, и каждый второй шаг превращался в попытку их не потерять. Примерно через два холма я приноровился к этой странной походке — что-то среднее между шарканьем и осторожным скольжением — и в голове наконец освободилось место для других вещей.

— У меня есть вопрос, — сказал я.

Левое ухо Кая чуть повернулось в мою сторону, но оборачиваться он не стал.

— Как мне здесь не умереть с голоду? У меня нет ни денег, ни работы, ни единого навыка, который может здесь пригодиться. Сделки это единственный вариант?

— В ходу обычные деньги, — Кай обошёл трещину в камне. — Серебро, золото. Далеко не всё завязано на сделках. Люди работают, торгуют, нанимают друг друга. Большая часть жизни здесь вполне обыденна.

— То есть я могу просто устроиться куда-нибудь? Без магии?

— Если умеешь делать что-то руками. Или головой. Или если готов таскать тяжёлое. Тяжёлое здесь всегда нужно таскать.

Перспектива грузчика в другом мире — не то, о чём мечтаешь, засыпая вечером, но после варианта «продай кусок души за завтрак» звучало почти празднично.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда второй вопрос. Дорога.

— Что с дорогой?

— Она идеальная. Ровная, как... — я посмотрел под ноги, — будто её вчера положили. А там, у хранилища, она обрывалась ровным срезом. Как так?

— Вложение. Другой тип сделки. Человек отдаёт часть потенциала напрямую в объект — дорогу, здание, мост, поле. Вложение держится, пока запись о нём хранится в реестре.

— В твоём реестре?

— В любом. В ближайшем хранилище, где запись была сделана.

Камни под ногами лежали ровно, плотно, без единой щели, кто-то отдал часть себя за то, чтобы незнакомые люди не спотыкались на дороге. Я попытался представить этого человека и не смог. Даже не знал, с чего начать, с благодарности или с вопроса «зачем».

— А если хранилище разрушено?

— Запись теряет якорь. Вложение начинает распадаться.

— И дорога обрывается.

— Как ты и видел.

Спрашивать, сколько ещё продержится участок под нашими ногами, я не стал. Есть вещи, которые лучше не знать, когда до ближайшего города два дня пути.

Солнце выкарабкалось из-за туч, не целиком, а краем, будто проверяя, стоит ли. Но и этого хватило: холмы вокруг ожили, обзавелись тенями, и трава, которая полчаса назад казалась одинаково серой, вдруг оказалась разной — светлее на вершинах, темнее в ложбинах, с тёплым рыжеватым отливом там, где склон поворачивался к свету.

Ветер гнал по ней волны, и на секунду это стало похоже на что-то знакомое — на поле за городом, тем летом, когда мы с родителями ездили к озеру и я лежал в траве, пока мама звала обедать, а я делал вид, что не слышу. Потом ветер стих, и ощущение ушло.

— А что с теми людьми? — спросил я. — Чьи записи были на твоих стенах. С ними что-то случится?

— Сделки сохраняются. Условия никуда не деваются, даже если стены превратились в щебень. Но вложения это другой случай. Они были привязаны к моему хранилищу.

Дорога пошла вниз, между холмами. Идти стало легче, и я расправил плечи — оказывается, последний час шёл ссутулившись, как будто нёс на спине что-то тяжёлое.

— Те, кто попадал сюда до меня, что с ними стало? — Я решил вернуться к старому вопросу. Ведь ничего конкретного он не сказал в прошлый раз.

— Одни нанимались в охрану, другие оседали в городах. Заводили семью, жили обычной жизнью. Кто-то подавался в исследователи руин.

— А кто-нибудь из них... — я запнулся, потому что слова «спасал мир» вдруг показались ровно такими нелепыми, какими и были. Как будто я на собеседовании спрашиваю, предусмотрен ли карьерный рост до должности «избранный».

Кай покосился на меня.

— Никто не совершал великих подвигов, если ты об этом. Просто жили.

— Звучит неплохо.

— Звучит как единственный разумный вариант, — поправил он.

Я хотел спросить, сколько вообще драконов существует, но Кай резко остановился. Левое крыло приподнялось, напоминая антенну.

— Не сходи с дороги, — сказал он.

Справа, метрах в тридцати, россыпь камней висела в воздухе. На разной высоте, неподвижно, как будто кто-то подбросил их и забыл включить гравитацию обратно. Вокруг всё выглядело нормальным — трава, склон, облака. И посреди этого камни, которым было плевать на физику.

— Что это?

— Зона нестабильности. Вложение распалось, и реальность не закрылась до конца. Обходим.

Он двинулся дальше, и я пошёл за ним, стараясь держаться середины дороги. Один из камней — маленький, плоский — начал медленно вращаться вокруг своей оси. Почему-то именно это вращение было хуже всего. Летающий камень — ладно, новый мир, бывает. Но камень, который при этом ещё и крутится с видом «а мне так нравится», это уже перебор.

— Их много таких? — спросил я, когда камни остались позади.

— Больше, чем было три дня назад.

Дом мы увидели с дороги. Он стоял на пологом склоне, и с первого взгляда казался обычным, двухэтажный, с открытыми ставнями. Со второго взгляда я понял, что первого этажа нет.

Между землёй и вторым этажом был воздух, и в этом воздухе висела деревянная лестница, начинавшаяся в полуметре над травой. По ней как раз спускалась женщина с корзиной, придерживая перила с видом человека, для которого это совершенно обычное утро.

Заметив нас, она подняла голову и приветливо помахала, как машут давним соседям. Я растерянно помахал в ответ.

— Вложение в дом начало распадаться несколько лет назад, — сказал Кай, не замедляя шага. — Поскольку оно было серьёзным, простоит так ещё долго.

Женщина спустилась и пошла по своим делам. В открытое окно второго этажа выглянул ребёнок, посмотрел на нас, зевнул и ушёл внутрь. Привык, видимо. Живёшь себе на втором этаже, первого нет — ну и что, зато к тебе точно никто не заглядывает без приглашения.

К вечеру дорога привела нас к ручью, и Кай объявил привал.

— Здесь водится рыба, — сообщил он тоном человека, открывающего меню.

— Ты ловишь рыбу?

Кай посмотрел на меня, потом на ручей, спустился к воде и замер, походя на медную статуэтку. Прошло около минуты. Удар лапой — быстрый, точный, без замаха — и на берегу затрепыхалась рыбина.

— Собирай дрова, — распорядился он и вернулся к созерцанию воды.

Распределение труда в нашей команде определилось моментально и без обсуждений: дракон охотится, человек таскает палки. Демократией тут и не пахло, но я не возражал — рыбу ловить лапой я всё равно не умел.

К тому моменту, как я наконец разжёг костёр — с четвёртой попытки, при помощи кремня из кармана куртки, — на берегу лежали три рыбины, аккуратно выложенные в ряд по размеру. Кай сидел рядом с видом охотника, вернувшегося с серьёзной вылазки.

Рыба оказалась неплохой, не великолепной, потому что без соли, без специй, без всего, что отличает еду от просто калорий, — но после нескольких часов ходьбы на пустой желудок я был готов есть что угодно. Включая, возможно, свой собственный ботинок.

— А сколько вас существует? — вспомнил я свой вопрос, дожёвывая рыбину.

— На этом континенте, меньше десяти.

Меньше десяти. Территория, которую, судя по дороге и этим бесконечным холмам, я не обошёл бы и за год. Это как если бы на всю страну было десять нотариусов — только вместо документов они хранят саму реальность, и когда один из них исчезает, у людей начинают пропадать дома.

— И каждый ведёт реестр?

— Каждый обслуживает свою территорию. Людей больше, чем хранителей. Так дела обстоят уже долгое время.

— А если дракон исчезнет?

— Территория остаётся без якоря. Как ты уже видел.

Короткий ответ, за которым стояло очень много висящих в воздухе камней.

Заброшенный дом нашёлся в сумерках — низкий, сделанный из камня, с провалившейся крышей и двумя стенами из четырёх. В углу, под уцелевшим куском кровли, было сухо. Я расчистил место, Кай обошёл периметр, проверяя что-то, и я решил не спрашивать что именно. Может, ловушки. Может, призраков. Может, качество кладки.

Звёзды здесь были другие — не по форме, я не настолько хорошо знал созвездия, а по количеству. Их было слишком много. Небо выглядело так, как будто кто-то рассыпал соль по чёрной ткани и решил, что убирать необязательно.

Я лежал на жёстком камне, пытаясь пристроить куртку под голову, и никак не мог состыковать две реальности. Всего сутки назад мир ограничивался мягкой кроватью, стенами квартиры и тем самым письмом от начальника, которое я так и не решился открыть. Теперь вместо почтовых уведомлений — чужие звёзды и дракон, дежурящий у входа.

Наверное, шеф уже вовсю рвёт и мечет. А может, просто вычеркнул меня из списков и нанял кого-то понадёжнее. Интересно, кому в итоге достался мой стул? У него была такая удобная регулировка спинки... Жалко, хорошее было кресло.

С этой неожиданно обидной мыслью я и провалился в сон.

Утро началось с мелкого дождя — монотонного, мерзкого, из тех, что не столько мочат, сколько портят настроение. Кай сидел у входа и смотрел на капли с выражением личного оскорбления.

— Долго ещё? — спросил я. Вдруг он и погоду знает.

— Примерно час.

Прошло полтора. Когда дождь наконец кончился, мы двинулись дальше, и дорога немедленно подтвердила, что мокрый камень и ботинки на два размера больше — сочетание не для слабонервных. Я поскользнулся дважды за первые десять минут. На третий раз удержался, но руками взмахнул так, что Кай обернулся.

— Ты всегда так ходишь или это специально?

— У меня ведь ботинки на два размера больше.

— Я думал, это особенность походки.

Это был юмор. Я почти уверен. У дракона дёрнулся уголок пасти — или мне показалось, но я решил верить в лучшее.

К полудню дорога стала шире, и мы начали встречать людей. Старик с тележкой кивнул Каю как знакомому и прошёл мимо, не сбавляя шага. Потом двое с мешками — один из них посмотрел на меня, на Кая, снова на меня, и на его лице отразилось что-то вроде вежливого изумления. Человек в пижамных штанах и огромных ботинках, с медным драконом на дороге — видимо, не каждый день такое встретишь.

Дорога потянулась вниз, между двумя длинными холмами. Впереди, там, где холмы расходились, поднимался дым.

— Город? — спросил я.

— Город. Дойдём за несколько часов, если не будет задержек.

Задержки начались через час.

Я понял, что что-то не так, по Каю — он чуть сбавил шаг и сместился к моей ноге.

— Впереди люди, — сказал он негромко. — Трое. Стоят на дороге.

Я пригляделся. Один сидел на камне у обочины, двое стояли посередине. Просто стояли и смотрели в нашу сторону.

— Может, отдыхают, — сказал я.

— Путники не встают поперёк дороги.

Мы подошли ближе. Все трое крепкие, загорелые, одетые в кожу и грубую ткань. У одного на поясе нож, у второго — тяжёлая палка, окованная железом. Третий, сидевший на камне, встал.