Читать книгу: «Тихий час»

Глава 1

— Тихон.. — прозвучал приглушённый, женский голос. Свинцовые веки тянуло, в висках стучало, мир окутывала мутная пелена.

—..Тиша.. — прозвучало уже ближе. Фигуры в тумане приближались, становились чётче. Перед Тихоном воспрял образ. Женщина, с короткими, немного вьющимися волосами и хорошо знакомой родинкой на щеке.

—..Тиша, загадывай желание. — прозвучал низкий голос сбоку. Там сидел приятный мужчина, с лёгкой щетиной и светлыми волосами, в футболке с надписью «ROCK». Он выглядел не очень опрятно, но всегда вызывал только тёплые чувства.

— Желание.. — Тихон наклонил голову. На столе стоял маленький торт, украшенный красными цветами из крема и семью свечами, посередине была надпись «С днём рождения».

—Смерти нам пожелаешь, да? — ласково спросила мама.

—Мама! — В уголки глаз скатились аккуратные капельки слёз, но не падали.

—Если бы не ты, Тиша.. — повторяли родители. И вот отец уже обнимал мать за плечо, а фигуры пропадали в дали.

—Мама, папа! Нет, не уходите! ОСТАНЬТЕСЬ!Сердце Тихона билось как бешеное, вырывалось. Вот вот и окажется на столе, рядом с тортом. Голова гудела. Склизкий, колющий мрак забирал Тихона в свои объятия.

***

— Хэй Тихомир. — доносилось сквозь сон.— Ти-и-иша! — звук подбирался всё ближе.—ТИХОН! — громкий возглас заставил голову Соловьёва разбиться на части.—Соловей, вставай уже! — с нытьём в голосе толкнули парня.

Блондин нехотя открыл глаза. Перед ним снова появилась ужасная, но уже прижившаяся картина. Обшарпанные стены, некогда бывшие белыми, но уже даже самый старый санитар их такими не вспомнит. Плесень и время поглотило их свет. Тихон повернул голову. Перед ним красовалось надоевшее лицо Кузьмина Анатолия Александровича — его лечащего врача. Пациенты обычно называли его Кузьмич. Ну или Саныч. Ну или заёбливый хуй (потому что он был лысым, и без головного убора, его макушка уж очень была похожа на корень жизни). Каждый день он прерывал сладкий, или не всегда, но сон «Соловья» и докапывался с вопросами. Зачастую не связаными с его работой.

—Чего плачешь, Соловей? Снова кошмарики тебя мучают? У-у. — подурачился Анатолий, состроив дурачковую гримассу с лодошками-ушами.

—Иди нахуй. — тихо сказал Тиша, вытирая выступившие слезы. Ему очень не нравился Саныч, его бестактность и постоянное желание засунуть свой нос в большую кучу чужого говна. — «Полечи и иди куда надо, зачем заводить эти безпричинные разговоры? Я один у него что-ли?» Кузьмин неловко обвёл взглядом палату.

—Ну Там какой-то психуятор приехал. — Кузьмич сделал паузу, отслеживая реакцию на свой сногшибательный каламбур, коей не последовало. — В общем Тебе к нему нужно. Пошли. — Анатолий Саныч развернулся и пошёл к двери. Тихон, не сдвинувшись с места, провожал взглядом врача. Почти дойдя до дверей, Кузьмин развернулся в недоумении, не услышав признаки движения сзади.

—Это прям обязательно-обязательно? — лениво сказал Соловьёв, закатив глаза.

—Может тебя выпишут после этого приёма. — ухмылисто произнёс ЗХ и развернулся. Он знал, после этих слов Соловей без лишних претензий последует за ним. В глазах Тиши проскочил огонёк.

Парень послушно следовал за своим врачом, пока они не обошли всю больницу несколько раз.

—Тебе не кажется, что мы ходим кругами?

—Эээ.. Да неет.. Я просто.. гуляю.. Эмм.. Ты не..?

—Если ты хочешь спросить, знаю ли я, где его кабинет, то нет. — лицемерно перебил Тихон.

—Чёрт.

—Где вы ходите?! — послышался низкий тембр позади. Парни обернулись. В конце коридора из кабинета выглядывал толстый мужчина, лет 60-ти, с седой бородкой, в дорогом костюме и медицинском халате поверх.

—Вот видишь! Я знал, куда мы идём. — гордо кинул Кузьмич.

—Ещё бы..

Как только Тихон зашёл за порог кабинета, его лицо озарило ярким светом, как давно он этого не видел. В палатах окна закрыты старыми, когда-то бывшими простынями и халатами, тряпками. И они не просто закрывали свет — они душили саму возможность увидеть мир. Сквозь пыль и плотную ткань не проникало ни солнечного луча, ни даже призрачного отблеска надежды. Официально это объяснялось заботой о пациентах, их повышенной светочувствительностью, беспокойством, которое мог вызывать вид улицы. Но Тихон трактовал это куда более жестоко и прозаично. Эти тряпки — символ власти, железный занавес, опущенный между безумием и реальностью. Цель была проста: лишить пациентов малейшей радости, заставить их забыть о существовании иного мира, погрузить в пучину безнадежности. Чем меньше света, чем меньше красок, чем меньше надежды — тем тише и покорнее становятся безумцы. Тряпки — это не защита, а клетка, сотканная из лишений и отчаяния, призванная сломить волю и подавить остатки человеческого в тех, кто уже и так сломлен судьбой. За ними — не солнце, а могила, вырытая для разума и души.

—Приветствую, Соловьёв Тихон Данилович, 19.04.1999. Парасуицидальное поведение — поправляя очки, прочитал доктор, в небольшой синей папке истории болезни. — Присаживайтесь.

— Ой, вот Давайте только без отчества. — Сел Тихон.Внутри все дрожало. Безжалостная стальная рука сжимала грудь парня, так и норовя выжать легкие с сердцем из хрупкой клетки рёбер. Но снаружи он держал полную невозмутимость. Ну, или он так думал.

Психиатр сидел на чёрном кожаном кресле, через стол от Тихона, положив ногу на ногу.

— Меня зовут Анатолий Геннадьевич, я ваш новый лечащий врач психиатр. — гортанно и причмокивая начал мужичок преклонных лет. «Новый… Быстро они. Прошлый скончался буквально неделю назад. Несчастный случай, кажется. Очень жаль, ведь он только начал всем нравиться. Благодаря ему много пациентов шли на поправку. Его лечение работало и все уже грезили свободной жизнью во вне.»

— Я ознакомился с вашей историей болезни, правда тут мало про ваше детство. Написано лишь что вы наносите сами себе увечия, так же про вашу дипрессию, попытки самоубийства, безоглядочную агрессию и тд и тп. Предыстории я не нашёл. Вы бы не могли со мной поделиться?

— Это сложно. Вы мне не поверите.

— А вы меня заставьте.

«А я будто ещё не пытался.» С тяжёлым вздохом, Тихон приготовился к долгому рассказу. Который раз он уже рассказывает эту историю. И с каждым разом сжимающая сердце, сжирающая, мрачная боль, не становилась меньше. Соловей начал.

***

19 апреля. 2005 год.

Весна уже во всю пробиралась, в промерзший, забывший о тепле, после полугодовой русской зимы, город. На деревьях во всю пробивались листья, дабы почувствовать первое, тёплое солнце. Тихон открыл глаза. Детство. Оно. Любимое и беззаботное. Снова он здесь. Сегодня его день рождения. Год, когда все еще было хорошо.Сердце забилось быстрее, и мальчик, позабыв про сонливость, скинул одеяло и босыми ногами ступил на прохладный деревянный пол. Каждый звук, каждый оттенок цвета казался ему невероятно важным, словно он пытался запомнить каждую деталь этого момента, чтобы навсегда сохранить его в своей памяти. Он медленно вышел из комнаты, прислушиваясь к тихим звукам, доносящимся с кухни. Там, за приоткрытой дверью, царила особая, ни с чем не сравнимая атмосфера.Тихий шелест газет, приглушенный разговор, позвякивание посуды — все это сливалось в единую, знакомую с детства мелодию. На кухне, залитой утренним светом, хлопотали его родители. Отец читал газету, попивая кофе, а мать, в уютном домашнем халате, колдовала над плитой. Лица их светились радостью и любовью, адресованной ему, их сыну.Он замер в дверях, словно боясь разрушить эту идиллию. Это был его день рождения, его прошлое, его утраченное счастье. И сейчас, здесь, он снова был окружен любовью и заботой, теплом и уютом.

Поздравления. Торт. Подарки. И вот они уже едут в зоопарк, на папиной, ярко-красной машине. Марку Тихон не знал. Он даже не знал что такое марки. Знал только, что папа каждые две недели ездит мыться, что дверей у машины четыре, а потолок, низкий, о который каждый раз, вылезая из автомобиля бился папа, на что Тиша заливался смехом.Водителем папа был отличным. Самым лучшим! Тихон это прекрасно знал. Все знали. И отцом он был не хуже. Мальчик на заднем сиденьи никому не давал покоя. Папа покорно отвечал на все его детские, пробудившиеся возбуждением от праздника, вопросы, и сам разбавлял диалог историями из жизни и новостями, одна из которых взбудоражила Тихона еще сильнее. Дядя Андрей, сосед, недавно ездивший по той же самой дороге на дачу, сказал папе об обилии лесных животных, выбегающих погреться на солнце, и от тепла трассы, у лесополосы. После этой новости, отвернуться от окна, Тихону не представлялось возможным. Он, как настоящий хищник, высматривал у леса лосей, зайцев, белок и лис. Последнее, злополучное животное, все таки обрадовало взор Тихона. Бегущая вдоль трассы рыжая плутовка заставила, маленькое, сдерживающее голос и любые активности (уже продолжительное время), тело мальчика просто взорваться. Подпрыгнув с места, и, как папа, ударившись головой о предельно низкий потолок красной машины, Тихон закричал «Лиса!». Сразу схватившись за больное место, удар был не слабым.

— Ай.. Папа там лиса, смотри в окне! ..Ммм больно.. — на глазах Тихона навернулись слезы боли. Но он не сдавался, дергая папу и крича о рыжей причине кипиша на борту. И на глухой звук удара о крышу папа обернулся, и на лису он обернулся тоже, сразу после. Расстраивать именинника игнорированием папа не мог.

Но. Любование фауной прервал громкий гудок фуры, скрежет шин, крик мамы. Одно мгновение, лишь одно, не больше, и жизнь маленького Тихона уже никогда не будет прежней.Не понятно, что точно там случилось, то-ли водитель объезжал выбежавшее на дорого животное, то-ли яму, и не уследив за управлением, оказался на встречной полосе.

Но было понятно, что как раньше уже не будет. Тихон смотрел на то, как окровавленные тела его родителей, будто мешки, доставали из перевернутой, разбитой, машины спасатели. Тихон даже не мог выдавить тяжелое «Мама», смотря, как абсолютно лишенная жизни рука, ловит под собой острие разбитого стекла, от куда сразу ринулась густая, темно-красная жидкость.

***

— В живых остались только вы, Тихомир?

— Верно. Конечно я бы предпочел валяться там вместо них. Окровавленный, и чтоб каждая моя кость была сломана в нескольких местах. Но судьба распорядилась иначе. Я был бы рад если бы я был нем от рождения, парализован, или сразу мертв.