Читать книгу: «Как повзрослеть, не умерев»

죽지 않고 어른이 되는 법 by 강지영

HOW TO BECOME AN ADULT WITHOUT DYING by Kang Jiyoung

Copyright © 2024 Kang Jiyoung

Russian Translation Copyright © 2025 «Publishing House «Eksmo»

ALL RIGHTS RESERVED

This translated edition was published by arrangement with

Kyobo Book Centre Co., Ltd. through Shinwon Agency Co., Ltd.

Дизайн обложки Елены Ефименко

© Бекетова Е. А., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

죽지 않고 어른이 되는 법

Пролог

Когда я умираю, мир останавливается. Это не метафора. Я внимательно наблюдала за происходящим, и каждый раз в тот момент, когда я переставала дышать, мир прекращал движение. Затем, словно по щелчку выключателя, солнце гасло, и предметы из 3D обращались в 2D. А их линии, прямые, изогнутые или округлые, становились настолько непривычными, что невозможно было вспомнить, для чего эти предметы предназначались, пока пристально в них не вглядишься. Окажись со мной рядом хоть кто-нибудь, я бы с радостью спросила, действительно ли моя жизнь в очередной раз закончилась, но я была совсем одна. Поэтому мне приходилось молча наблюдать, как предметы, от которых оставались лишь неясные контуры, исчезают совсем, подобно чернилам, что растворяются в воде, или облакам, рассеиваемым ветром. Словно я была енотом, который глядит на тающую в воде сладкую вату.

Через некоторое время мир превращался в огромную темную бездну. На черной равнине, откуда не видно ни звезд, ни луны, ни спутников, оставалось только сознание. Одиночество, отчуждение, страх, печаль и прочие похожие эмоции я испытывала только во время первой и второй смертей. После этого я ощущала лишь злость и раздражение, как геймер, проигрывающий которую игру подряд. Разве это нормально? Я умерла уже шесть раз, так и не став взрослой! Стоит только подумать о том, сколько еще раз мне придется повторить одно и то же, чтобы добраться до нормального конца, как на меня накатывает гнев. Правда, только в мыслях, поскольку я уже умерла, и тела у меня не было. Только в мыслях. Честно говоря, на этот раз я особо не задумывалась. Ну разве что размышляла, а не стать ли мне в следующей жизни веганом?

Полагаю, я уже об этом сообщила, но повторю еще раз – я раз за разом умираю и рождаюсь снова. Это уже седьмая попытка. Если кто-то спросит, не реинкарнация ли это, я отвечу: вполне возможно, это она и есть. Но в этом нет ничего романтичного. Мою душу никто не замачивает в отбеливателе, чтобы удалить без следа воспоминания о прошлой жизни, не высушивает ее на солнце и не помещает в новое тело. Неважно, когда и как я умираю, я все равно рождаюсь у своей матери Ким Ынхе в девять часов пять минут утра третьего мая две тысячи пятого года. Мой вес – три килограмма четыреста пятьдесят грамм, мой рост – пятьдесят один сантиметр. Я – девочка со второй группой крови и монгольским пятном в форме песочных часов возле копчика. При рождении меня называют Бэмби, а через три дня дают имя Сон Джэи.

Я еще новорожденный младенец, поэтому не могу изменить ничего из вышеперечисленного. Единственное, что в моих силах, – это плакать как можно громче, сосать мамин сосок, который каждый раз проскальзывает в рот между моих губ, и ждать, когда я наконец смогу говорить. Стоит только замешкаться и начать развиваться медленнее, как я оказываюсь в дурацких ситуациях. Мне нужно скорее начать давать моим беспечным родителям советы, чтобы они не совершали одни и те же ошибки, но я еще не могу внятно говорить, так что это проблематично. И все же, несмотря на все мои напутствия, им уже шесть раз не удалось предотвратить смерть дочери. Из-за этого их мир, который вращался вокруг меня, тоже мгновенно умирал.

Может показаться, что моя реинкарнация не влияет на других, но, если задуматься, это не совсем так. Бывает, что люди, отправившись в новое место, встретив нового человека или оказавшись в новых обстоятельствах, ощущают, будто уже видели или испытывали нечто подобное раньше. Естественно, после шести повторений в них остались едва различимые образы пережитого, но люди из моей вселенной склонны верить, что это был сон, который им когда-то снился, или сцена из дорамы, которую они смотрели давным-давно. На самом деле источником тревоги и нервозности, которые они испытывают перед серьезным происшествием, тоже может быть моя реинкарнация. По крайней мере, таково мое мнение.

Я перерождалась множество раз, поэтому, возможно, в этом дурацком объяснении нет никакой необходимости. Теперь я даже не надеюсь на такие глупости, как здоровье и долголетие. Я просто хочу хоть раз стать взрослой. Почему-то мне кажется, что эта идиотская перезагрузка прекратится, как только мне исполнится двадцать. Так же, как младенцы, которые никогда не учились плавать, оказавшись в воде, задерживают дыхание, люди инстинктивно понимают, что нужно делать, чтобы выжить. Сначала это казалось чем-то неопределенным, но теперь я почти уверена. Думаю, эгоистичная вселенная, что родилась вокруг меня, наконец прекратит похожую на йо-йо игру в реинкарнацию, когда поймет, что это не такое уж веселое развлечение, поскольку гормоны роста перестали выделяться. Я уже бывалый младенец, начавший аж седьмую жизнь! Не стоит недооценивать силу, с которой я сосу мамину грудь.

Ынхе встала на цыпочки и посмотрела на детей, выстроившихся у стеклянных дверей детского сада. Джэи стояла впереди всех и широко зевала, прикрывая рот тыльной стороной ладошки. Ее волосы, которые утром мама заплела в две тугие косы, растрепались, а на желтой форме спереди расплылось красноватое пятно, как будто она чем-то облилась. Когда воспитательница что-то сказала, головы детей одновременно поднялись и повернулись к ней. Пока остальные малыши хлопали в ладоши и радостно отвечали воспитательнице, Джэи смотрела на Ынхе, ковыряя в ухе мизинцем. Вскоре стеклянные двери открылись, оттуда вприпрыжку выбежали трехлетки и прижались к своим мамам, которые столпились снаружи. Джэи тоже не отставала. Она отдала Ынхе сумку, которая висела у нее на плече.

– Сон Джэи, когда воспитательница говорит, ты должна сосредоточиться и внимательно ее слушать! Почему ты занимаешься посторонними вещами?

– Мои уши все слышали. Она говорила совсем очевидное! Что перед сном надо чистить зубы.

– И все-таки это невежливо. Ты же говорила, что уже доживала до девятнадцати лет? Но я бы не воспитала тебя такой дерзкой девочкой… Кстати, ты опять чем-то испачкалась? И чем же?

Слова Ынхе заставили Джэи остановиться и сказать:

– Я не ем помидоры. Точнее, не могу их есть. Как только они оказываются у меня в желудке, меня тут же начинает тошнить. По-моему, я уже два раза тебе это говорила, но, мам, ты разве не посмотрела, что сегодня дают в столовой? Надо было посмотреть и дать мне что-нибудь с собой. Разве можно быть такой равнодушной? Как ты растишь ребенка?

После слов дочери Ынхе перевела взгляд на общественную спортивную площадку, которую строили за жилым комплексом. Она пристально вглядывалась в пейзаж, в котором не было ничего необычного или удивительного, и подбирала слова.

– Я думала, что все будет нормально, ведь вам давали не помидоры целиком. Эй, давай-ка исправлять твои вкусы в еде. Ты хоть знаешь, как много блюд с помидорами? – сказала Ынхе.

Затем она посмотрела на лицо Джэи, на котором не было ни тени улыбки, и пожалела о сказанном. Надо было просто извиниться. Зачем она глупо солгала, чтобы тут же попасться?

– Мам, да разве это твоя вина? Проблема в системе образования. Сегодня я отказалась есть спагетти с томатным соусом, и со мной обращались как с еврейкой. Воспитательница приклеила на мой бейдж наклейку с помидором. Джуа – с болгарским перцем, Джиуну – с горохом. А Джунсо не приклеила ничего только потому, что он ее сын, хотя он не ест кимчхи. Ладно, хватит. У меня что-то горло болит, – и Джэи громко кашлянула.

– Невестка, вы собираетесь сегодня в город? Хотите, я вас подвезу? – обратился к маме знакомый мужчина, который выезжал с парковки на первом этаже здания под номером сто четыре.

– Нет! Честь имею! – Ынхе не смогла вспомнить, кто это, но тут же подняла руку ко лбу, чтобы отдать честь.

В этом жилом комплексе разные мужчины по нескольку раз на дню называли Ынхе невесткой. Они узнавали ее и здоровались в лифте, в супермаркете, у управляющего, на подземной парковке, в пункте сдачи мусора и даже там, где она кормила бродячих кошек.

Мужчины в военной форме и с камуфляжными рюкзаками в основном были молодыми отцами и коллегами Юджина, мужа Ынхе. Юджин, который встретил жену, когда служил сержантом в военной части «Гром», и только недавно стал старшим сержантом, тоже называл соседок невестками, а их дети обращались к нему «дядя». Внимание, которое проявляли к Ынхе несколько сотен соседей, служивших в одном месте и живших в одном доме со служебными квартирами, тяготило ее. Воспитательница в детском саду, куда ходила Джэи, была женой подполковника Ли, чья семья жила напротив, поэтому Ынхе всякий раз колебалась, когда нужно было как-то ей возразить. И все же она решила, что по поводу помидоров нужно обязательно поговорить.

– Сон Джэи, если тебе тяжело, залезешь мне на спину?

Когда Джэи начала ходить в садик, она круглый год страдала от простуд.

– Зачем? Мы же почти пришли. И хватит уже отдавать честь. Ты разве военная? Достаточно того, что в нашей семье папа живет ради страны и народа. Думаю, он уже выполнил нашу норму патриотизма. Разве нет? – проговорила Джэи, понизив голос.

Но охранник, который тихо шел следом за мамой с дочкой, все равно услышал ее слова и не на шутку удивился. Он даже выронил термос, который держал в руке, и посмотрел на них, широко разинув рот. Оно и неудивительно: очень странно, почти невероятно, когда девочка, которой вряд ли было больше тридцати месяцев, говорила совершенно по-взрослому. Заметив охранника, мама с дочкой вздрогнули от удивления, но тут же переглянулись и начали действовать по заранее подготовленной инструкции.

– Ох, я думала, тут никого, поэтому переключила разговор на громкую связь. Перезвоню тебе из дома, – Ынхе вынула из кармана мобильный и сделала вид, что нажимает на кнопку «Отбой», а затем смущенно улыбнулась охраннику.

– Я тоже хочу сказать тете «Алло»! Я тоже хочу! – Джэи, топая ногами, повисла на руке Ынхе, в которой та держала телефон.

Глаза матери и дочери внимательно изучали лицо охранника, которое постепенно смягчилось.

– Фух! У дедушки чуть инфаркт не случился. Разве может маленькая девочка говорить лучше взрослого? Я уж решил, что у меня деменция. Даже ноги подкосились, и я чуть не упал. Девочка, на улице холодно. Иди скорее домой. Госпожа, входите! – Только теперь охранник подобрал укатившийся в сторону термос и поприветствовал Ынхе.

Увидев, как он медленно возвращается к себе в каморку, мама с дочкой выдохнули с облегчением.

– В шестой реинкарнации тоже было что-то такое? Все в точности повторяется? – спросила Ынхе, посадив Джэи к себе на спину, несмотря на ее сопротивление.

– Ситуаций, одинаковых на сто процентов, не бывает. Каждый раз есть отличия в деталях. В шестой реинкарнации был не дедушка-охранник, а водитель. А еще что-то такое было в четвертой реинкарнации… Там мне сделали операцию по удалению миндалин, и я говорила всякую чушь перед детской медсестрой, пока отходила от наркоза. Ты ведь ее знаешь? Та медсестра с обесцвеченными волосами. Потом у них с директором еще будет любовная линия…

– Хватит спойлерить. К тому же дети о таком не говорят.

Подойдя к сенсорной панели на входной двери, Ынхе набрала пароль. Она была матерью ребенка, который уже побывал в будущем, поэтому ей следовало проявлять большую осторожность. Стоило только позадавать дочери вопросы, чтобы удовлетворить любопытство, как она тут же разочаровывалась в мире. Окружающие их люди обычно оказывались безнравственными, подлыми сплетниками, обожающими халяву. Поэтому оба родителя постепенно поняли, что лучше общаться с ними, ничего об этом не зная.

Они узнали, что Джэи реинкарнировала, пять месяцев назад. Малышка, которой до двадцати шести месяцев оставалось около двух недель, без запинки выложила все о своих прошлых жизнях. Если не обращать внимания на то, что речевой аппарат девочки был еще не до конца развит и она с трудом выговаривала некоторые согласные, ее голос и интонации почти не отличались от голоса и интонаций матери.

– Дорогой, кажется, меня сейчас вырвет, – со слезами на глазах сказала Ынхе, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

В итоге ее вырвало прямо на игровом коврике. Слюнные железы онемели, а слух и осязание притупились. Сердце женщины забилось быстрее, а по всему телу выступил пот. Юджин тоже удивился не на шутку. Он утратил чувство реальности и даже задался вопросом, а не было ли все это сном, в котором его дочь лепетала, как маленький попугай.

– Ынхе, все в порядке. Это сон. Давай поспим еще немного, – пробормотал Юджин.

Он погладил дрожащими руками жену, которая уже лежала на игровом коврике, и лег рядом с ней.

– Эй, родители. Это не сон. И я не одержима призраком. Так что постарайтесь не лишиться рассудка. Я сама не рада, что пришлось вам это рассказать. Но что поделать? Нужно выложить все сейчас. Завтра мы отправляемся в Каннын. А на следующей неделе папа уезжает на сборы. Вот тогда меня и ждет первый опасный момент. Вы мне поверите или просто дадите умереть? – Джэи с жалостью посмотрела на родителей, которые дрожали, заливаясь слезами.

Этот момент всегда казался ей самым неловким. Ее родители были атеистами и потому в критические моменты винили себя, а не обращались к Богу. Два глотка пива, которые мама сделала во время беременности. Рука волонтера из организации «Спасите детей», которую она оттолкнула, идя от станции метро. Похороны двоюродной бабушки, куда она не пришла, солгав. Близкая подруга, которую она ругала за глаза из-за всяких глупостей. Горло Ынхе сжималось, когда она думала, что все ее проступки возвращаются к ней через ее малышку-дочь.

– Давайте мыслить позитивно. Думаю, лучше разобраться со всем дома, чем блевать и кричать на курорте. Ну, делаем глубокий вдох.

Джэи натянула розовые колготки выше пупка, села на детский диванчик и вздохнула. Эту сцену она видела уже несколько раз и точно знала, что произойдет дальше. Скрестив короткие ножки, она трижды подняла их в воздух, а затем опустила. Раз, два, начали.

– Дорогой, вставай. Давай немного поговорим снаружи, – обратилась к Юджину Ынхе, понизив голос.

Если все это не сон и не карма, то проблема куда серьезней. Возможно, это какая-то патология, то есть по крайней мере один из них троих сошел с ума.

– Да, мама, это не то, что ты думаешь. Походы на МРТ, КТ, к детскому психиатру и в центр для детей с нарушениями развития – пустая трата времени и денег. И учительница О Ынён тоже не даст никакого ответа. Знаю, что вы повезете меня в больницу, даже несмотря на эти слова, но времени у нас мало. Я уже рассказала вам, каков мой мир, так что пойду спать. Поговорим после. – Джэи вложила все свои силы в совет, который дала родителям. А затем начала моргать, чувствуя, как на нее накатывает сонливость. Ее тело еще было маленьким, поэтому энергии, которую она могла использовать за раз, тоже было немного. Ей казалось, что нужно хорошенько поспать, а затем наесться риса с супом из морских водорослей, прежде чем она сможет продолжить рассказ. Ведь история будет довольно длинной. Голова девочки, которая оказалась довольно большой по сравнению с телом, так и норовила откинуться назад.

– Я посплю как следует, а потом все объясню. Шаг за шагом, начиная с моей первой жизни. – Не в силах продолжить, Джэи уснула.

Первая жизнь
Получится ли понять?

Первая жизнь Джэи закончилась настолько давно, что воспоминания о ней стали туманными. Должно быть, она росла и развивалась, как и другие дети: начала ходить где-то в годовалом возрасте, кое-как говорить простые слова, вроде «мама», «папа», «баба» и «деда». И все же Джэи смутно помнила несколько моментов. Например, когда она впервые попробовала колу; когда врезалась лбом в стену, затем где-то пять секунд растерянно просидела и только после этого заплакала; когда в полудреме услышала, как мама и папа ругаются; а еще она помнила голос Ынхе, говоривший, что та живет только ради дочери.

Совершенно ясным был только один день – день смерти Джэи. В тот день Юджин отправился на сборы еще до восхода солнца. Когда все офицеры, служившие в одной военной части, уехали на тренировку, голоса взрослых мужчин пропали из дома со служебными квартирами. Детский сад тоже был на каникулах. Джэи сидела на кровати в спальне и смотрела на маму. Та в свои двадцать шесть была еще молодой, даже юной. Мама наносила на лицо легкий макияж и время от времени встречалась взглядом с Джэи, которая отражалась в зеркале.

– Тетя из Чамсиля зовет нас в гости. Давай пообедаем там и сходим в Lotte World. Джэи, это будет твой первый в жизни поход в парк развлечений. Твой рост уже выше девяноста сантиметров, поэтому ты сможешь покататься на лодке и на машинках в автодроме. Ну как настроение, дочка?

Джэи не знала, о чем мама говорит, но была рада, потому что та выглядела счастливой.

– Сон Джэи рада!

– Если Джэи рада, то мамочка просто счастлива!

Ынхе сняла с Джэи колготки, надела на нее лавандовый свитер из ангорской шерсти и вельветовые штанишки. Затем взяла экосумку, достаточно большую, чтобы в нее мог поместиться даже ребенок, положила туда стерилизованное молоко, ломтики сыра, банан, немного запасной одежды и три улиточных крема, купленных в военном магазине. Их попросила привезти старшая сестра. Наконец, Ынхе проверила, выключила ли газ, внимательно осмотрела все комнаты, убедившись, что везде погасила свет, а затем взяла Джэи за руку.

– Малышка Сон Джэи, ты готова к выходу?

– Да, да, воспитательница! – улыбнулась Джэи, обнажив белые передние зубы, словно модель из рекламы зубной пасты.

Мама взяла с полки у входа две пары обуви. Одна принадлежала Джэи, второй была новая обувь, которую она купила для себя. Они сели рядом на пороге, обулись и приготовились уходить. Но тут послышался звук, с которым открывался цифровой дверной замок.

– Ого! Почему у вас перед входом такая куча коробок? Ох, какие они тяжелые! Ужасно тяжелые!

Это оказалась бабушка Джэи, папина мама, одетая в зеленый стеганый свитер. У нее была короткая стрижка с химической завивкой, и корни седых волос отросли примерно на фалангу пальца. Она ворвалась в квартиру, где жила семья Ынхе. Отодвинув ногой три картонные коробки, оставленные курьером, бабушка шагнула в коридор. В коробках были подгузники и молочная смесь для Джэи.

– Мама, почему вы приехали, даже не позвонив? – в голосе Ынхе слышалось отчаяние.

Бабушка, которая жила в часе езды от их дома, любила внезапно появиться на пороге. Каждый раз она привозила сыну и невестке мясо и овощи, которые валялись у нее в морозилке, выдавая это за жест доброты, а также делилась увядшей зеленью и подгнившими фруктами, которые вытаскивала со дна овощного отделения своего холодильника. Она без разрешения пробовала детское питание, которое готовила для дочери Ынхе, и критиковала его, говоря, что даже маленькому ребенку будет невкусно есть, если нет вообще никаких приправ. Частые визиты бабушки и ее вмешательство в жизнь супругов были главной причиной ссор Ынхе с мужем.

– Разве мне нужно разрешение, чтобы приехать в дом к сыну и его женушке? Погода на улице гадкая. Даже под страхом смерти не ходите туда. Оставайтесь в тепле, давай вместе лепить пельмени. Чем еще женщине заниматься перед Новым годом? Я принесла кимчхи и тофу, а ты скорее ставь лапшу.

На спине бабушки висел рюкзак, не уступающий по размеру экосумке Ынхе. Из-за остеоартрита колени бабушки были слегка согнуты, поэтому ей приходилось ходить вразвалку. Такой походкой она и направилась на кухню. А Ынхе все так же стояла в дверях, опустив голову и держа Джэи за руку.

– Мы… собирались поехать к моей сестре в Сеул, – сказала она сдавленным голосом.

– К той, которая держит в Сеуле салон красоты? Но через две недели Лунный Новый год! Зачем садиться за руль и ехать по скользкой дороге? Да еще и с ребенком! Будет приятней, если вы с мужем съездите к твоим родственникам в праздники. Уж лучше так, чем в рабочий день, когда из-за гостей им придется брать выходной. Иди сюда и распакуй мои вещи. Я принесла сонпхён¹ и сольги², которые понравились Джэи во время Чхусока³. Давай-ка приготовим их на пару.

Не отвечая, Ынхе непослушными руками сняла ботинки сначала с себя, а затем с Джэи.

– Мама, давай позовем бабу в Отте Ольд? Давай Джэи скажет? – сказала Джэи, подумав, что мама рассердилась из-за того, что они не смогут поехать в Lotte World.

Если причина в этом, проблему можно было легко решить, посадив бабушку на заднее сиденье «Матиза» Ынхе и поехав в парк развлечений вместе с ней.

– Ни в коем случае так не говори. Мне жутко даже от одной мысли об этом, – тихо пробормотала Ынхе, прижавшись губами ко лбу Джэи.

– Иди сюда, моя обезьянка, – бабушка уже сняла рюкзак и стояла, прислонившись к кухонному столу и протягивая руку Джэи.

Ынхе бы расстроилась, узнав об этом, но Джэи любила бабушку. От нее пахло ароматным кунжутным маслом, а когда внучка рылась у нее в карманах, оттуда всегда появлялись конфеты со вкусом винограда. Если Джэи упрямилась, бабушка не заставляла ее чистить зубы и умываться, а иногда втайне от Ынхе даже позволяла сделать глоток растворимого кофе. Именно внучка сказала бабушке код от цифрового замка в их квартире. Их отношения строились на основе тщательно оберегаемых секретов – больших и маленьких.

– Ынхе, твой свекор поехал на остров Канхвадо навестить тетушку. Думаю, дня на четыре там останется, что мне напрасно включать котел в одиночку? Да и вам без отца, наверное, одиноко, вот и побудем вместе.

– Почему вы так говорите? – Ынхе покачала головой с немного испуганным видом, а затем пошла в спальню.

Она сняла пальто перед шкафом и бросила его на пол. Потом медленно посмотрела сначала на Джэи, которая уже оказалась в объятиях у бабушки, затем на свадебную фотографию, стоявшую на тумбочке, и пошла в ванную.

– Что с твоей мамой? Что я такого сказала? Джэи, стоит мне только заговорить о дедушке, как она начинает злиться, – сказала бабушка и уставилась на дверь ванной, где скрылась Ынхе.

Какое-то время она смотрела в ту сторону, как будто с обидой наблюдала за вороной, которая шла по садовой дорожке, вдруг получила по голове удар грушей и улетела.

– Мама сказала не говорить бабе. Сказала, что это жутька.

Жаль, что тогда у Джэи не было воспоминаний о прошлых жизнях, поэтому она еще не умела различать, что можно говорить, а что – нет.

– Она назвала меня жуткой? Ха-а, господи боже мой. – Бабушка ненадолго закрыла глаза, вознося молитвы, потом поджала губы, испустила долгий свистящий вздох и, как и всегда, начала распаковывать рюкзак.

– Иисус всем нам велел прощать даже не семь раз, а семьдесят семь. Возможно, мне пришлось простить уже даже больше, но я готова сделать это еще раз.

Напевая под нос церковный гимн, бабушка доставала принесенные ею вещи. Среди них были ланч-бокс из нержавеющий стали, где лежали ингредиенты для пельменей, бутылка масла с желтой крышкой, маринованный в соевом соусе и уксусе редис и упаковка замороженного минтая. Но в рюкзаке оказалось и кое-что другое – испачканная одежда, от которой исходила ужасная вонь.

– Что это?

Бабушка одной рукой закрыла рот, а другой вытащила из рюкзака одежду. Это были белые трусы, к которым прилипли засохшие фекалии размером с небольшие сливы. Бабушка быстро засунула нижнее белье обратно в рюкзак и застегнула его на молнию. Затем перевела дыхание и долго мыла руки над раковиной.

– Не волнуйся. Это уже не впервые. Но ты все равно не должна ничего говорить маме с папой. Я сама буду отвечать за дедушку, а они пусть живут своей жизнью.

Казалось, бабушка сказала эти слова внучке, но в то же время они звучали так, словно она давала обещание самой себе. Бабушка наконец отдышалась, подняла и усадила на стол Джэи и нежно погладила лицо внучки. В глазах бабушки стояли слезы. Она снова надела на плечи свой рюкзак. Джэи почему-то почувствовала, что, если отпустить бабушку сейчас, она больше никогда не вернется.

– Баба, что слутилось? Ты злисся, что мы ни пазвали тибя в Отте Ольд? Идем с нами, – сказала Джэи, раскрыв объятия.

Она уже приготовилась обнять бабушку, но та вдруг замерла от удивления с протянутыми к внучке руками. Из ванной, присоединенной к спальне родителей, донесся громкий голос Ынхе:

– Да, сначала она заботилась о нас. Соблюдала разумную дистанцию, никогда не жаловалась и не придиралась. Я тоже это признаю! Проблема в том, что сейчас все иначе. Каждый раз после ее прихода у нас остается аж по два литра пищевых отходов. А в прошлый раз я увидела, как она кормит грудью Джэи. Меня чуть не стошнило! Я больше не могу этого терпеть. Да и вообще! Она раньше ворчала, что я родила дочь, а теперь относится к ней так, будто она ее собственное дитя – это отвратительно.

Ынхе заплакала, как маленький ребенок, который плачет громко и надрывно, словно требуя обратить на себя внимание.

Джэи думала, что виноватых здесь не было. У каждого свои способы любить, а ненавидеть гораздо проще, чем понимать. Ей показалось, что весь хаос возник из-за нее. Как будто все так любили Джэи, что из-за этого ненавидели друг друга и становились несчастными. До рождения девочки Ынхе и Юджин были счастливыми молодоженами, а бабушка – доброй и милой старушкой. У Джэи защипало в носу и засаднило в горле при мысли о том, что она родилась в этой семье и причиняет им столько проблем. Знай она заранее, что все так случится, с самого начала постаралась бы вырасти более холодным ребенком, но Джэи не знала, как может родиться заново.

– Разве это повод звонить мужчине на работу и рыдать в трубку? Если ты родишь сына, я буду все время с ним нянчиться. Разве нет?

В глазах бабушки тоже стояли слезы. Это они с Ынхе плакали, но зрение Джэи почему-то тоже стало размытым. Тут откуда-то возникли и начали то приближаться, то удаляться бормочущие голоса, слов которых девочка не могла понять. Джэи заткнула уши обеими руками, но звуки никуда не делись. В этот миг перед глазами вдруг посветлело, словно от вспышки. А затем начало темнеть, возвращаясь к привычной яркости. Джэи убрала руки от ушей, повернула голову и оглядела дом. Мир вокруг немного изменился. Белые обои без рисунка приобрели цвет слоновой кости, а седины у бабушки стало меньше. Стоявшая на тумбочке в спальне свадебная фотография в рамке исчезла, а потолок немного поднялся. Фасон пальто, которое скинула с себя Ынхе, цвет занавесок, форма ковра и даже обивка дивана, которая протерлась только с одной стороны, – все это стало другим. Даже по прошествии времени Джэи так и не поняла, почему изменились детали, которые можно было заметить, лишь присмотревшись.

– Все в порядке, – сорвался с губ бабушки незнакомый голос.

Форма ее бровей и изгибы морщин на лице тоже были не такими, как раньше.

– Баба, что ты говолишь?

– Нужно просто родиться заново.

Бабушка поджала губы и посмотрела на Джэи пустыми глазами. На ее узких длинных глазах появились двойные веки, а тонкая, низкая переносица медленно поднималась. Бабушка обхватила себя руками, словно пытаясь обнять, а ее кожа начала таять волнами, как воск. Затем кожу бабушки обожгло по-настоящему яркое пламя. Все это длилось три секунды, нет, даже всего две или одну, но Джэи этого хватило, чтобы понять – перед ней не ее бабушка. Девочка моргнула, но горящая незнакомка оставалась на месте.

– У тебя будет шесть возможностей переродиться, – дрогнули губы бабушки, потрескавшиеся от старости, как манжеты зимнего свитера.

Тело Джэи застыло. Она не могла шелохнуться, словно в ее суставы и мышцы вбили железные прутья. Существо, напоминавшее ее бабушку, слабо улыбнулось, а затем грубовато подтолкнуло Джэи. В этот миг странная старушка исчезла, и девочка вернулась в свой дом к своей бабушке. Рюкзак с цветочным принтом на темно-коричневом фоне; тонкие, жидкие волосы бабушки с химической завивкой; висящий на стене рисунок, который кое-как намалевала Джэи; и струящийся сквозь полураздвинутые шторы солнечный свет – все это почему-то сделало над головой полукруг. Джэи упала лицом вперед на пол. Боли не было. Даже когда ее череп разлетелся на куски, в момент смерти все тело наполнили гормоны, и Джэи улыбалась.

«Почему жизнь так бессмысленна?» – думала девочка.

Вот так мир встретил первый конец.

Проснувшись после дневного сна, Джэи съела суп из морских водорослей с рисом, на десерт взяла кусочек яблока и только после этого смогла рассказать о своей первой жизни. Она искусно опустила тот факт, что за мгновение до ее смерти бабушка превратилась в неизвестное существо. Девочка уже несколько раз рассказывала о нем родителям, но они ни разу не поверили. Пять раз они приняли за чистую монету рассказ дочери о реинкарнации, но стоило только заговорить о странном существе, которое в последний миг оставило таинственное послание, как родители только фыркали.

– Сколько раз я говорила, что умру из-за твоей матери? Ну теперь-то ты наконец спохватишься, услышав об этом от Джэи? Нужно немедленно принять меры. Позвони ей и скажи, чтобы она больше к нам не приходила. А если соскучишься, можешь съездить к ней сам.

На самом деле из-за свекрови Ынхе каждый раз впадала в уныние. Привычка бабушки заявляться без предупреждения, наполнять холодильник испорченными продуктами и заглядывать во все ящики на кухне и в спальне день ото дня становилась все хуже. Ынхе не верила в реинкарнацию дочери, но если все сказанное было правдой, ее свекровь мало чем отличалась от убийцы. Как можно было поставить внучку на стол и по неосторожности уронить ее на пол? От одной мысли об этом лицо Ынхе пылало гневом.

– Ынхе, ты веришь всему, что говорит Джэи? Неужели ты хочешь, чтобы я, наслушавшись рассказов трехлетки, пошел и порвал все отношения с семидесятилетней старушкой? Кажется, мир сходит с ума.

Джэи сидела на своем обеденном стульчике, подперев подбородок руками, и наблюдала за ссорой родителей.

– Но почему никто меня не спрашивает? В прошлом хотя бы один из вас проявлял любопытство.

Ынхе и Юджин перевели взгляды на Джэи.

– И о чем мы спрашивали? – поинтересовался Юджин.

– Вам было любопытно, как я смогла понять бабушку, которая убила меня. Мы же с ней сейчас в прекрасных отношениях. Иногда я ем ее не очень вкусную стряпню, мы вместе принимаем ванну и лежим в постели, вдыхая запахи друг друга. Разве это не странно?

Юджин, все так же содрогаясь от непостижимой реальности, уставился на рот дочери с бесстыдным любопытством, напоминающим неутолимое чувство голода на поле боя.

– Это странно. Если все, что ты говоришь, правда, как такое возможно? – спросила вместо него Ынхе.

– Думаю, чтобы объяснить это, придется рассказать о второй жизни. Ведь именно тогда я встретила еще одного человека, который изменил нас всех. Вы готовы слушать?

Джэи перелезла со стула на стол. Ынхе и Юджин с криком протянули к ней руки.

– Я поднялась сюда, чтобы мои глаза были на одном уровне с вашими. Не волнуйтесь. Прямо сейчас я не умру. За семь жизней я уже прекрасно научилась различать признаки, которые говорят о моей скорой смерти, и узнавать людей, которым суждено меня убить. Я еще не скоро умру.

Джэи села, скрестив ноги, и улыбнулась перепуганным родителям.

Вторая жизнь
Получится ли выдержать?

Для Джэи реинкарнация оказалась более мучительной, чем смерть. Девочка ясно ощутила весь процесс рождения, который в первой жизни совершенно не помнила. В тот момент, когда матка сократилась и протолкнула ее в узкий родовой канал, все ее тело оказалось словно обернутым в пленку, а плоть пронзила такая сильная боль, словно ее разрывало на части. Джэи с трудом высунула голову и перевернулась, но тут доктор схватил ее за подмышки и вытащил на свет, как редьку из грядки. Девочку тут же ослепил яркий свет, ее охватил ужасный холод, а грудь сдавила резкая боль, которая продолжалась до тех пор, пока альвеолы полностью не раскрылись.

– Время родов – девять часов пять минут утра. И роженица Ким Ынхе, и ее ребенок полностью здоровы. Сейчас мы наложим матери несколько швов, а затем отправим их обеих в палату восстановления. Не волнуйтесь. Это совсем не больно.

Услышав имя Ким Ынхе, Джэи вздрогнула от страха и расплакалась. Ей было жутко, что у мамы из этой жизни оказалось то же имя, что у мамы из прошлой. Поскольку в той жизни Джэи умерла, не успев выучить корейский алфавит хангыль, она не подумала, что женщины могли просто оказаться тезками и их имена могли содержать разные иероглифы.

– Мамочка, давайте я помогу вам дать ребенку грудь.

Медсестра ополоснула тело Джэи теплой водой, туго завернула девочку в хлопчатобумажную пеленку и положила ее рядом с грудью Ынхе. С помощью медсестры молодая мама развязала пояс халата, распахнула верхнюю его часть, вынула сосок и просунула его между губами Джэи.

– Ого! У вас замечательные соски! Вам будет легко кормить грудью, – похвалила медсестра.

Большие, круглые соски, похожие на виноградины, раньше были причиной комплексов Ынхе, но для кормления грудью подходили идеально. Как только Джэи начала сосать мамину грудь, она убедилась, что ее мама в настоящем – точно Ким Ынхе из прошлой жизни. Девочка прекрасно помнила размер сосков и то, как они ощущались во рту, ведь она сосала мамину грудь каждый день до тех пор, пока ей не исполнилось два года. А запах тела, исходивший из подмышек Ынхе, и вкус грудного молока развеяли остатки сомнений.

Больше всего в этой системе реинкарнации Джэи не нравилось то, что каждый раз каждый момент был слишком ярким. Через семь часов после рождения девочка встретила своего главного врага из прошлой жизни, бабушку, которая оказалась немного моложе и менее разговорчивой, чем в прошлой жизни. Бабушка долго мыла руки над раковиной, а затем протирала их дезинфицирующим средством, прежде чем взять внучку на руки. Джэи захотелось отрыгнуть только что выпитое молоко, но единственное, что новорожденный ребенок может сделать самостоятельно – это громко заплакать.

– Боже благодатный! Поблагодарим Господа за то, что Он дал этой семье в дар младенца. Верим, что он дарует им благословение и жизнь, наполненную радостью и хвалой. Вознесем же молитву во имя Иисуса Христа. Аминь.

Джэи заплакала, кривя лицо так, словно была сатанинской куклой. Но бабушка нежно улыбалась, как экзорцист, который только что смог изгнать злого духа, и заливалась слезами радости. Однако в памяти Джэи запечатлелся другой образ бабушки – чудовище с пустыми глазами и кожей, которая стекала, словно свечной воск. Для неизвестного существа, которое дало девочке шесть шансов, бабушка выглядела слишком ласковой и нежной.

– Если бы твой свекор был жив, он бы вызвался сам за тобой ухаживать. Точнее, ухаживать за тобой пришлось бы мне, а он бы только веселился с внучкой. Кстати, кажется, с больничным браслетом что-то не то.

Джэи поняла, что что-то не так. Это же дедушка положил в бабушкин рюкзак трусы, испачканные какашками! Неужели он за это время уже умер? Тогда, выходит, она переродилась в теле своего младшего брата или сестры? В голове все перепуталось.

Через три дня Джэи получила имя. Ее назвали Джэи. Возможно, она получила имя в честь умершей старшей сестры, но в конце концов Джэи снова была Джэи. Когда их с мамой перевели в центр послеродового ухода, бабушка, приходившая навестить их раз в два дня, говорила только приятные вещи.

– Я думала, родится принц, а оказалась принцесса. Бабушка так удивилась, когда увидела, что на браслете написано «девочка». Но неужели у новорожденного ребенка могут быть такие густые волосы? И такие черные бровки! Юджин был не таким, когда родился, похоже, повезло ему жениться на твоей маме – она улучшила гены нашей семьи. Ты такая прелестная леди! Мы очень рады любому ребенку! Ох, тебе не нравится? Малышка, тебе страшно, что старуха все время глядит на тебя? Ладно. Пойду-ка я домой и закончу вязать твои носки. Но я же думала, что родится мальчик, и выбрала синюю пряжу!

Бабушка положила внучку в колыбель и собралась уходить.

– Кстати, Ынхе. Здесь совсем немного. Оплати послеродовой центр, а если что-то останется, купи что-нибудь вкусненькое. Ты еще молода, так что сможете сразу пойти за вторым, правда?

Бабушка стремительно сунула конверт с деньгами под подушку маме и убежала. Ынхе всегда была недовольна тем, что ее муж Юджин был единственным сыном, да еще и в четвертом поколении.

Когда Ынхе выходила замуж, ее родителям одинокая свекровь была не по душе. Они и без того беспокоились, каково дочери придется в браке, а еще понимали, что в случае болезни свекрови забота о ней ляжет на плечи Ынхе, ее единственной невестки. Но болезнь казалась чем-то далеким, а если свекровь и страдала каким-то недугом, то только излишней добротой. Когда Юджина перевели служить ближе к границе с Северной Кореей, он приходил домой только раз в неделю. Пока сын был занят, именно свекровь молча помогала по дому и сопровождала невестку на предродовые осмотры. Она даже заполняла холодильник молодой семьи различными блюдами из редьки, приготовление которых отнимает немало сил, готовила комгук⁴, который нужно долго варить на медленном огне, чтобы он побелел, а также по кулинарным книгам осваивала картофельные ньокки и рататуй, которых никогда до этого раньше не видела и не ела. До самого позднего срока беременности даже врач был уверен, что родится мальчик, и только на тридцать пятой неделе со смущением сказал, что в животе Ынхе сейчас маленькая принцесса. Юджин так и не сказал матери правду до самого рождения Джэи, зная, как та расстроится. Поэтому бабушка смутилась, когда впервые увидела пол ребенка на больничной бирке, прикрепленной к ножке Джэи.

Юджин коснулся своего лба, холодного от пота. Все, что говорила Джэи, было правдой. У его матери, бабушки Джэи, появились странности, когда девочке было около двух лет. Даже если не брать во внимание вечные требования завести второго ребенка, она стала больше, чем когда-либо, вмешиваться в домашнее хозяйство и воспитание Джэи, а еще начала чаще ссориться с соседями. Ынхе этого не замечала, но в последнее время руки старушки часто тряслись так, что из них даже валилась еда.

– Выходит, у мамы деменция, – сказал Юджин и молча посмотрел на Джэи, надеясь, что та ответит отрицательно.

– Верно. Болезнь Альцгеймера. Я поняла это, когда тщательно понаблюдала за ней во второй жизни. Однажды мы вместе поехали в парк Имджингак, и бабушка меня там потеряла. На самом деле в тот день это не я ушла куда-то бродить, а бабушка. Она исчезла, пока я отвлеклась и засмотрелась на Пхёнхва Лэнд. Я думала, что она придет, если подожду ее, но ее и след простыл. Поэтому я пошла в офис к смотрителю парка, решив, что своими короткими ножками не смогу здесь все обойти в поисках бабушки. Слышала, что бабушка одиноко шла по железнодорожным путям. Ну повезло, что там не было поезда. Увидев меня, она тут же разозлилась и начала допытываться, почему я отпустила ее руку и исчезла.

В такие моменты Джэи понимала, что взрослые могут быть даже слабее детей. Во время шестой жизни девочки бабушка прошла через несколько больниц и в конце концов оказалась в доме престарелых, где умерла от пневмонии. Если и искать в этом какие-то плюсы, то их было два: бабушка не страдала слишком долго, а когда начала принимать лекарства, к ней вернулся ее обычный мягкий характер.

– Ты должна была рассказать нам все раньше. Тогда бы мы… – Юджин начал всхлипывать.

– Ничего бы не изменилось. В будущем, о котором я знаю, болезнь Альцгеймера все еще не победили.

Джэи тоже старалась изо всех сил. Она надевала на бабушку маску, чтобы та не заразилась пневмонией, и даже уговаривала родителей, чтобы те перевели ее в больницу более высокого уровня. Но, несмотря на все усилия, у бабушки всегда в один и тот же день начинался жар, в легких появлялась жидкость, и возникала аллергическая реакция на антибиотики.

– Тогда почему во второй жизни случилось то же самое? Опять по вине бабушки? – Ынхе не могла заставить себя произнести слово «умерла».

– Во второй жизни я запиналась немного больше, чем сейчас, но все равно уже могла понятно выражаться. Я рассказала, что переродилась, потому что в прошлой жизни умерла из-за несчастного случая, и попросила не повторить этой же ситуации снова. Как, по-вашему, вы отреагировали? Каждый раз реакция немного отличалась, но тогда она была самой драматичной. Постарайтесь догадаться, руководствуясь здравым смыслом и особенностями своего характера.

После слов Джэи супруги принялись мерить шагами кухню и гостиную, грызя ногти и почесывая в затылках, словно ученые, готовящиеся к запуску космического корабля. У них был до смешного серьезный вид.

– Дорогой, ты бы никогда не смог поверить в подобное, верно? Привел бы кого-то умного к нам или отвел бы Джэи к какому-нибудь эксперту, не так ли? – прошептала Ынхе, остановившись около Юджина.

– Мама, я все слышу. Пошла в родителей, у которых прекрасный слух, – произнесла Джэи.

От этих слов на лице Ынхе возникло удивление.

– В голове у малявки сидит взрослая. Да, твоя мама права. Здравый смысл подсказал бы нам отправить тебя к экспертам, – согласился с женой Юджин.

– Именно! Вы всегда в точности оправдываете мои ожидания. Что ж, говорю сразу, это пустая трата времени. – Джэи скрестила руки на груди и пожала плечами.

Когда бабушке диагностировали болезнь Альцгеймера, ее перевели в пансионат для престарелых. Только тогда супруги наконец увидели реальность, которая разворачивалась у них прямо перед глазами. Поскольку оба отличались беспокойным характером, они тут же обратились к специалистам в крупные больницы в Ильсане, Синчхоне, Каннаме и других районах. Дожидаться психологических тестов пришлось от одного до восьми месяцев, но результаты показали абсолютную норму. Джэи отличалась лучшим, по сравнению со сверстниками, пониманием языка и мышлением. Ее эмоции и поведение оказались несколько нестабильными, но показатели гнева и агрессии были невысокими. Услышав, что интеллект и эмоции дочери находятся в пределах нормы, супруги почему-то почувствовали себя подавленно. Будь Джэи больна, ее можно было бы вылечить, но никто из врачей не давал им желаемого ответа. В конце концов супруги пришли в консультационный центр для детей и подростков, расположенный неподалеку от их дома. Если бы и там не дали никакого ответа, оставалось бы отправиться только к шаманам и предсказателям судьбы.

– Нам все вокруг рекомендуют подождать и понаблюдать еще, говоря, что ее когнитивные и языковые показатели находятся в пределах нормы, пусть и в верхних пяти процентах. Но ведь любому ясно: ее нельзя назвать обычным ребенком. Не может ли это оказаться шизофрения или что-то подобное?

Соён, директор консультационного центра для детей и подростков «Стремление души», открыла ящик стола, достала оттуда очки, которые придавали ей стильный и профессиональный вид, и надела их. Результаты тестов, которые принесли супруги, полностью соответствовали их словам. Большинство детей, которых родители приводили на игровую терапию, обычно имели задержки развития или синдром дефицита внимания.

– У вашей дочери не шизофрения. Обычно эта болезнь дебютирует в подростковом или, в случае некоторых женщин, во взрослом возрасте и не может быть диагностирована у такого маленького ребенка. Известно немало случаев, когда дети по каким-то причинам утверждают, что умерли, а затем переродились. Официального подтверждения этому нет, и обычно виноват дисбаланс в развитии мозга, который и вызывает подобные происшествия.

Соён посмотрела в анкете Джэи дату ее рождения. Третье мая две тысячи пятого года. Эта дата имела значение и для самой Соён.

– В больницах нам не дали никаких лекарственных рекомендаций. Что можно сделать, чтобы исправить возникший дисбаланс? Как сделать так, чтобы она выздоровела?

Когда Соён сказала, что у Джэи нет шизофрении, Ынхе почувствовала облегчение. И все же она беспокоилась, что ее дочь вырастет ребенком, который будет все время бормотать о таких жутких вещах, как «реинкарнация» и «смерть».

– Нужно разобраться, почему она стала так говорить. Возможно, она расскажет мне то, чего не может сказать родителям. Как насчет того, чтобы приводить ее в наш центр раз в неделю? – предложила Соён.

Ынхе и Юджин кивнули.

– Сегодня я познакомлюсь с Джэи и проведу тест на определение особенностей ее личностей. Родителей попрошу подождать в зале ожидания.

Когда родители Джэи выходили из кабинета, их лица были гораздо более расслабленными, чем при первой встрече. Соён бросила быстрый взгляд на свое отражение в стеклянной стене. Она выглядела неряшливо, на шее виднелись глубокие морщины. Похоже, всю прибыль за этот месяц она снова потратит на дерматологическое лечение лазером.

– Ладно, я поняла. Я все расскажу, – проворчала Джэи родителям, входя в кабинет психолога.

Пятилетняя девочка ростом чуть ниже сверстников с густыми светло-каштановыми волосами, темными бровями и большими глазами. Джэи, одетая в вельветовый спортивный костюм, переводила взгляд со стула на игровой коврик и обратно. Она словно спрашивала, где будет удобнее поговорить.

– Сейчас дам тебе маленький стульчик.

Соён сунула руку под стол и вытащила деревянный стул, высоту которого можно было регулировать. Она пододвинула его к Джэи и отрегулировала высоту сиденья так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– Меня зовут Чон Соён. Я, как и ты, родилась в городе Пхаджу. Когда я была совсем маленькой, мой папа тоже был солдатом. Поэтому я выросла в служебной квартире. Мы с тобой очень похожи, верно? – первой заговорила Соён.

Джеи оказалась достаточно сообразительной, чтобы догадаться, что теперь ее очередь представиться.

– Мое имя… написано на мониторе, не так ли? Я родилась третьего мая две тысячи пятого года и умерла пятнадцатого января две тысячи восьмого.

Джэи села на стул и пробежалась глазами по висящим за спиной Соён дипломам и сертификатам о членстве в разных научных организациях, а также по увеличенным фотографиям газетных вырезок с интервью в рамках.

– А затем снова родилась третьего мая две тысячи пятого года? – формально улыбнулась Соён, но ее шея сзади покраснела. Дыхание и пульс участились, и ей показалось, что живот наполнился газами и вот-вот лопнет.

– Да. В девять часов пять минут.

«Все равно вы мне не поверите», – хотела добавить Джэи, но сдержалась.

Эксперты, с которыми она встречалась раньше, сразу же задавали новые вопросы, цепляясь к незначительным словам, и тянули время. Теперь Джэи знала, что самые скучные люди в мире – это высокообразованные профессионалы с непомерным эго.

– Даже время точно совпадает. Так это была ты. Все из-за тебя.

Ответ, услышанный Джэи, оказался совершенно неожиданным. Соён, чье лицо стало ярко-красным, сняла жемчужные серьги одну за другой и положила их на стол. После этого она расстегнула пуговицу блузки, мешавшую ей дышать, сняла ботинки и вытянула ноги под столом. Ее дыхание стало горячим, как у бейсболиста, который выбил хоумран за пределы поля, а с губ сорвался тихий стон.

– Что с вами? Мне страшно.

Джэи крепко сжала подлокотники стула и съежилась. Даже ребенку слова и жесты Соён казались подозрительными.

– Я верю всему, что ты говоришь. Это должно быть правдой, чтобы я могла считать себя нормальной. Ты еще не понимаешь, о чем я, верно? Ты должна довериться мне так же, как я доверяю тебе.

Соён, которая, кажется, освободилась от внутреннего жара через горячее дыхание, снова надела серьги, застегнула пуговицу, достала свое удостоверение личности и показала его Джэи:

– Восьмое февраля тысяча девятьсот восемьдесят третьего года. День, когда я родилась. Мне тридцать два года. Хотя я знаю, что старше своих лет всего на четыре года, я отчетливо замечаю признаки старения моего тела. У меня уже есть темные круги под глазами и бессчетное множество мелких морщинок. Недавно из-за седины я даже начала красить волосы. И стареет не только моя внешняя оболочка. Несмотря на то, что я принимаю лекарства от холестерина, стоит хоть раз пропустить завтрак, как мои руки начинают невыносимо дрожать. Потому что настоящий возраст моего тела – чуть старше тридцати пяти.

Соён оказалась единственной выжившей после смерти Джэи.

Соён открыла консультационный центр в своем родном городе Пхаджу в основном из-за денег. Ее родители умерли в один день с разницей в несколько часов. У отца, который рано утром мыл посуду на кухне, случился инсульт, а мать, которая обнаружила его мертвое тело через несколько часов, скончалась от сердечного приступа. О смерти супругов сообщила группа солдат, которые были постоянными посетителями их ресторана, где продавали суп с сундэ⁵. Поскольку оба родителя погибли в одном и том же месте, полиция заподозрила убийство. В список подозреваемых попали соседи Соён, которых она обычно называла дядей и тетей и с которыми ее мать и отец изменяли друг другу. Но через несколько дней пришел отчет о вскрытии, в котором была констатирована просто смерть от болезни. Родители всегда ссорились так яростно, словно сражались не на жизнь, а на смерть, поэтому Соён и подумать не могла, что они действительно умрут в один день.

Оказалось, что у родителей был долг, о котором Соён не знала. Когда экономика шла в гору, они взяли кредит, чтобы открыть ресторан, но процентные ставки подскочили, а вместе с ними вырос и долг. Они жили в комнатушке в задней части ресторана, поэтому квартиры у них не было, как не было и другой недвижимости, которую можно было бы продать. Все сбережения были истрачены, и остались лишь кредиты на сумму 160 миллионов вон⁶. Соён собиралась было отказаться от наследства, но на всякий случай проверила страховку. Неожиданно всплыли полисы страхования жизни, по которым в случае смерти родителей их законной наследнице, дочери, должны были выплатить сумму в 100 миллионов вон за каждого.

У Соён не было выбора. 200 миллионов – крохотная сумма, которой точно не хватило бы на переезд в Сеул. Поэтому девушка выплатила долг и на оставшиеся деньги превратила ресторан в консультационный центр. И точно так же, как родители, поставила в дальнем углу центра перегородку, за которой жила, ела и спала.

Поскольку долгов больше не было, Соён не требовалось прилагать особые усилия, чтобы заработать себе на пропитание. Ведь в любом городе непременно найдутся дети, которые доставляют проблемы своим родителям и в конечном итоге оказываются в кабинете у психолога. Соён всегда была занята, потому что время от времени отправлялась в Ильсан и Сеул на выездные консультации, а также писала книгу по теории психологии в качестве соавтора. Но вдруг нежданно-негаданно наступил конец.

В тот день в центре была запланирована консультация для ученика третьего класса средней школы Сухёк, которая находилась неподалеку. За неделю до этого к Соён пришел его классный руководитель Ким Йохан и лично записал мальчика на консультацию. Сам Ким Йохан был среднего роста, отличался слегка худощавым телосложением, а еще необычайно длинными и глубокими глазами, как у главного героя мелодрамы. Они с Соён оказались ровесниками, и мужчина так очаровал ее, что все его слова о проблемном подростке вылетели у нее из головы сразу же, как только она их услышала.

– Было бы здорово, если бы на консультацию пришли и родители… Но они совсем опустили руки и не обращают на сына внимания.

Ребенка, которого Йохан собирался привести на консультацию, звали Джинсу, и он страдал поведенческим расстройством.

– Зато вы, вижу, не сдаетесь. Редко встретишь учителя, который тратит собственные деньги на психологические консультации для ученика.

Услышав слова Соён, Йохан неловко улыбнулся:

– Это мой первый класс. Разве не у всех так? Я впервые работаю с трудным подростком. И мне, и ему еще слишком рано сдаваться.

Пока Йохан говорил о серьезных вещах, Соён представляла, как занимается с ним сексом прямо на столе. Как она лежит спиной на столе, а Йохан поднимает одну ее ногу и легонько прикусывает. Или она сажает его на стул, а сама забирается на подлокотник, встает на колени, нажимает на щеки руками, открывает губы и облизывает его. На самом деле Соён довольно часто впадала в романтические фантазии. Только поступив на факультет психологии и прослушав несколько лекций на первом курсе, она осознала, что психологически устойчивые люди, которые довольны своей жизнью, не выбирают для поступления этот факультет.

– Вы знаете, что раньше на этом месте был ресторан? Я однажды приходил сюда и обнаружил между листьями салата довольно большую гусеницу. Хозяин ресторана, заметив это, сказал, что листья просто слиплись, и мы серьезно поссорились.

Эти слова Йохана наконец вернули Соён в реальность. Неудивительно, что в еде попалась огромная гусеница. Соён никогда не видела, чтобы родители как следует мыли листья капусты для салата. Она до самого конца так и не призналась, какие отношения связывали ее с хозяином того ресторана.

Йохан ушел, и неделя в ожидании его возвращения оказалась мучительно долгой. Все это время Соён воображала, как ходит с ним на свидания, как они спят вместе и как она выбирает свадебное платье. Она хотела завести домашних питомцев – трех кошек, белую, черную и серую. На самом деле Соён никогда даже не видела кошек вблизи, но почему-то ей казалось, что они будут прекрасно смотреться рядом с читающим книгу Йоханом.

Настало утро пятнадцатого января две тысячи восьмого года. Единственными посетителями в тот день были Йохан и его ученик. Соён обмакнула ролл в бульон от рамёна и сунула его в рот, подумав, что ей нужно подкрасить губы перед приходом посетителей.

– Директор, хотел узнать, не против ли вы, если мы приедем немного раньше? Днем ученик должен поехать в Кымчхон на подработку.

Это был вызов с номера Йохана, на который Соён не раз хотела позвонить или отправить сообщение. Консультация была назначена на одиннадцать утра, но сейчас едва наступило десять.

– Где вы сейчас?

– У центра.

Соён торопливо вытерла рот салфеткой, вышла из комнаты и увидела за стеклянной дверью центра силуэты двух человек.

– Входите.

К сожалению, у Соён не было возможности попросить их немного подождать. Она поспешно открыла окно, чтобы проветрить центр, и вытерла пот с шеи тыльной стороной ладони. Стеклянная дверь открылась. Йохан, который вошел, держа руки на плечах у Джинсу в клетчатом стеганом свитере, улыбнулся Соён.

– Проходите. А ты, кажется, Джинсу? Сегодня холодно, хочешь чашечку какао?

Соён махнула рукой в сторону кабинета и поприветствовала Йохана одними глазами. Его длинные ресницы, похожие на два веера, слегка дрогнули. Соён подумала: а что, если вместо платы за консультацию предложить поужинать вместе вечером? Во время еды может захотеться выпить чего-нибудь покрепче, а если они оба разгорячатся, так даже и лучше.

– От него на зубах порошок. Это мерзко.

«Похоже, расстройство поведения уже дошло и до речи. Что ж, первым делом придется оторвать ему язык», – подумала Соён.

– Прости, что с первого дня все так получилось, – сказала она вслух.

Джинсу сел на место посетителя, а Йохан – рядом с ним.

– Учитель, сколько вы платите этой тете? Много или мало?

Внезапно Соён ощутила, что на ее шее возник ценник.

– Не беспокойся об этом. Просто расскажи, как ты себя чувствуешь и что тебя в последнее время беспокоит.

– Так много или мало? Мой отец говорит, что, если хочешь убить время, развлекаясь с женщиной, нужно заплатить ей не меньше ста тысяч вон⁷.

Теперь Соён хотелось оторвать ему не язык, а голову. Малец, у которого еще молоко на губах не обсохло, обращался с ней как с проституткой, а Йохан только поднес палец к губам и сказал: «Тс-с». Вдруг в груди Соён поднялась дурнота. На языке словно возник вкус порошка из острого перца. Ее затошнило, перед глазами все расплылось. Соён стояла у стола и смотрела в размытые лица двух человек. Йохан пытался что-то ей сказать, но она ничего не слышала. Вместо этого в ее ушах, словно разговор по телефону, зазвенел диалог каких-то незнакомцев.

– Все в порядке, – голос пожилой женщины.

– Баба, что ты говолишь? – на этот раз ребенок.

– Нужно просто родиться заново, – снова женщина. – У тебя будет шесть возможностей переродиться.

Затем перед глазами что-то вспыхнуло, и непонятные голоса смолкли. На этом вообще все звуки, которые могла слышать Соён, прекратились. Она подняла голову и взглянула на нахального мальчика и симпатичного Йохана. Точнее, она хотела поднять голову и взглянуть на мальчика и Йохана, но в тот миг у Соён не было ни головы, ни глаз, поэтому она ничего не смогла сделать. От нее осталось только сознание, сверкающее светлячком в абсолютном мраке, и она смутно чувствовала, что все в мире исчезло.

Соён подумала, что, возможно, кто-то из сильных мира сего нажал на ядерную кнопку, или, возможно, Земля столкнулась с астероидом и разлетелась на кусочки. Важно было лишь то, что от Земли, на которой она прожила двадцать девять лет, больше не осталось ни пепла, ни пыли. Исчезновение планеты и его причины для Соён не имели никакого значения. Мир встретил свой конец, и ее мучил лишь один вопрос: почему только у нее одной осталось сознание? Ей даже почудилось, что она попала в ад и сможет полностью исчезнуть, лишь проведя вечность в таком состоянии. Но эта фантазия оказалась мимолетной, и вскоре Соён пережила настоящий ад. У нее не было физической формы, но голову вдруг пронзила страшная боль. Или грудь? А может, живот? Или даже бедра? Затем сквозь тьму безымянной нитью просочился белый свет. Боль еще усилилась, а бестелесное «я» попыталось закричать.

– А-а-а-а-а!

Из груди вырвался крик, похожий на вой зверя. Тонкая ниточка света превратилась во взрыв, озаривший мир вокруг. Оглядевшись по сторонам, Соён поняла, что оказалась в крошечной комнате, где жила во время учебы в магистратуре. Комнатушка площадью в три пхёна⁸ была настолько тесной, что в ней помещались только кровать, вешалка и складной столик. Соён поднялась на кровати. Пижамные штаны лавандового цвета были влажными в районе ягодиц: ночью у нее начались месячные. Девушка взяла рулон туалетной бумаги, стоявший на тумбочке, отмотала немного и приложила к мокрым пижамным штанам. Затем сунула руку под подушку и достала мобильный телефон. Девять часов семь минут утра, третье мая две тысячи пятого года. Это значило, что будущая смерть родителей, открытие центра психологической помощи и встреча с Йоханом оказались сном. Соён не могла поверить, что три года, в течение которых каждый миг она проживала с обычной скоростью, без каких-либо перемоток или пропусков, могли ей присниться.

– Я пошла в ванную, ворча, что в жизни случается и такая бредятина, но там потеряла сознание. Мое отражение в зеркале… принадлежало не двадцатишестилетней девушке. Вот тут-то и начался ад. Все вокруг помолодели, и даже мои родители были живы и здоровы, и только я вернулась в прошлое такой, как была. Вернулась в тот момент, когда ты родилась.

Соён достала из ящика стола толстую тетрадь. С третьего мая две тысячи пятого года она начала записывать свою жизнь, потому что записи всегда надежнее воспоминаний.

– А вы уже были в больнице? Если вы примете лекарство, вам станет лучше. У моей бабушки тоже была похожая болезнь, – сказала Джэи.

Она всерьез подумала, что Соён немного похожа на сумасшедшую. Это было страшно и грустно одновременно. Джэи хотела, чтобы хоть кто-то ей поверил, но как только такой человек появился, девочка не могла не думать, что у него не все в порядке с головой. Странное противоречие.

– Ладно другие, но неужели даже ты мне не веришь? Это же из-за тебя случился конец света. Хотя бы ты должна мне поверить! Сон Джэи, сейчас не время расслабляться. Если ты что-то сделаешь не так и снова умрешь, я вернусь в свои двадцать шесть в таком виде!

Соён вытаращила глаза, пытаясь вложить в это действие всю силу убеждения, на которую была способна, но во взгляде Джэи читался только ужас.

– Я снова умру?

– Когда настал конец, я услышала твой голос и голос какой-то старухи. Она сказала, что у тебя есть шесть возможностей родиться заново. Как думаешь, что это значит? Ты можешь умереть шесть раз.

Джэи расплакалась, но не потому, что Соён ее напугала. Слова женщины звучали настолько убедительно, что у Джэи по коже пробежал холодок. Ынхе и Юджин, сидевшие на диване возле кабинета для консультаций, нерешительно встали. Соён, заметив движение их силуэтов, поспешила закрыть Джэи рот.

– Успокойся. Я тебе помогу. Благодаря тому, что ты держишься и до сих пор не умерла, я встречаюсь с Йоханом. Мне пришлось приложить все усилия, чтобы его соблазнить, поэтому я не могу вернуться в прошлое. Я во что бы то ни стало защищу тебя, – слова Соён звучали искренне.

Они с Йоханом были ровесниками, но выглядели как пара с разницей в возрасте. Они встречались уже полтора года, выиграли в лотерее на жилье⁹, поэтому планировали в начале следующего года пожениться и переехать в новую квартиру. Сравнив свою жизнь до конца света с нынешней, Соён была уверена, что это не она сошла с ума, а кто-то или что-то нарушило законы физики. Когда она поняла, что этим кем-то была Джэи, эмоции, которые все это время копились в душе, вырвались наружу, и в груди защемило. Джэи, маленькая девочка, охваченная отчаянием и страхом, и Соён, которая должна была защитить эту девочку, чтобы получить возможность мечтать о счастливом будущем, как другие люди, обнялись и беззвучно заплакали.

– Что ты имела в виду, говоря, что бабушка изменилась? Ты хотела сказать, что ее лицо выглядело иначе? Или, может быть, ее манера речи стала другой?

Когда Соён и Джэи немного успокоились, они наконец начали спокойно раскладывать по полочкам случившееся перед концом света.

– Все понемногу. Изменилась не только бабушка, а вообще все вокруг. Например, диван, обои, фотография в рамке.

Соён записывала все, что они обсуждали на консультации, в блокнот.

– Предвестия могли появиться уже давно, но ты была слишком мала, чтобы их заметить. Удивительно, что ты помнишь так много, ведь ты умерла в возрасте всего тридцати двух месяцев. Кстати, когда мы вдвоем, можешь говорить мне «ты». Это ведь ты главнокомандующий моей жизни, так что тебе и решать, как ко мне обращаться.

Услышь эти слова кто-то другой, он бы разинул рот от изумления.

– Объясни, что такое «предвестия» и что значит «главнокомандующий»? – спросила Джэи.

– А ты быстро привыкла к такому обращению. Значит, ты еще не знаешь, что такое «предвестия»? Ну это что-то вроде ощущений. Например, которые ты испытываешь, когда только-только простудилась. Чувствуешь озноб, затем вдруг начинаешь кашлять, а потом у тебя повышается температура. Все это говорит о простуде. Стадия, когда ты уже смутно ее ощущаешь, – это предвестия. А главнокомандующий – это начальник, капитан.

– Значит, ты можешь называть меня капитаном. – Джэи обрадовалась, что может получить крутое прозвище, а не быть обычным маленьким ребенком.

– Да, капитан. Если ты вдруг почувствуешь какие-нибудь предвестия, сразу скажи мне.

С начала консультации прошло уже полтора часа. Ынхе и Юджин с тревогой на лицах то приближались к стеклянной двери, то отходили.

– Предположим, я почувствую эти предвестия и скажу о них тебе. Ты меня послушаешь? – выпалила Джэи на одном дыхании и пристально уставилась на Соён.

– Да, послушаю, – та тоже посмотрела на маленькие губы Джэи. Они выглядели милыми и мягкими для дыры, ведущей внутрь человека, который нес с собой конец света.

– Чтобы не дать миру встретить конец, тебе придется убить того монстра. Ну того, который горит.

Трудно было представить, что такие слова сорвались с мягких и милых губ. Джэи было любопытно. Но Соён ответила вопросом – то ли потому, что у нее был какой-то план, то ли от тревоги и необходимости хоть что-то сказать.

– Нужно сделать это? Хм, да уж, придется. Да, точно.

Верным оказался второй вариант. Даже в критической ситуации Соён не смогла бы решиться на убийство. Плана у нее пока не было, но она собиралась придумать, как выкрутиться из положения, когда появятся предвестия. Но Джэи предложила более надежный способ:

– А что, если этим монстром окажется Ким Йохан?

Соён лишилась дара речи. На миг ей даже показалось, что девочка ее проверяет. Но даже если и так, она бы ничего не могла сделать, потому что судьба Соён оказалась в руках Джэи. Честно говоря, мужчин вокруг было полно, так что встречаться с кем-то другим тоже было не так уж плохо. На самом деле близость с Йоханом был для Соён чем-то вроде занятий аэробикой, на которую после работы ходят офисные служащие, чтобы сбросить стресс. Она ни в коем случае не собиралась становиться убийцей. Да и если Йохан окажется монстром, она не сумеет даже снять с него очки. И все же Соён должна была успокоить Джэи.

– Не волнуйся, я с ним разберусь.

Услышав ответ, Джэи с силой скрестила свои короткие ножки и протянула руку для рукопожатия.

– Хорошо. Капитан, держись изо всех сил, чтобы мы смогли увидеться на следующей неделе, – сказала Соён, крепко пожав руку Джэи.

Предвестия появились на следующий год, через несколько дней после того, как Джэи исполнилось шесть. В тот день ребята сажали семена салата на клумбе перед детским садом. Нужно было погрузить пальцы в мягкую землю, положить туда несколько семечек, а затем снова засыпать их землей – простое, но в то же время увлекательное занятие. Джэи принесла лейку и полила клумбу, надеясь, что из посаженных ею семян салата вырастут гигантские бобовые стебли. Джунсо, сын подполковника, который жил напротив семьи Джэи, тоже взял лейку и подошел к девочке.

– Сейчас же иди домой. И сломай мамин телефон. Вот так, – четко проговорил мальчик, который в обычное время был медлительным и застенчивым настолько, что перед сверстниками не мог даже поднять головы. Его слова прозвучали пугающе по-взрослому.

– Это ты мне сказал?

– Да, тебе. Времени нет. Если ты не успеешь за десять минут, то снова умрешь. Вот так.

Договорив, Джунсо уронил лейку с водой.

– Я умру? Но откуда ты это знаешь?

На лице мальчика вдруг появился страх, а его плечи задрожали.

– Отвечай. Где ты об этом услышал? Кто тебе сказал? – Джэи обеими руками схватила Джунсо за плечи и с силой встряхнула.

Увидев это, прибежала Мингён, мама Джунсо и воспитательница в детском саду. Лицо мальчика блестело от пота и слез.

– Джунсо, что случилось? – спросила Мингён, бросив взгляд на Джэи, которая все это время была рядом с ее сыном. – Хватит плакать. Скажи маме. Тебя Джэи обидела?

Джунсо не открывал рта. Он смотрел на Джэи, которая стояла рядом с растерянным видом, и плакал, сморщив подбородок так, что тот напоминал формой абрикосовую косточку. В этот момент в ушах Джэи зазвенело, и она услышала голос, который начал считать, да еще и на английском: one, two, three… По одному счету в секунду. Почему-то Джэи почувствовала, что ей нужно бежать. У нее возникла уверенность, что она сможет спасти свою жизнь, только если прямо сейчас прибежит домой и разобьет мамин телефон, как ей сказал Джунсо. Джэи поставила лейку на землю и отошла от клумбы. Мингён, которая все это время наблюдала за девочкой, последовала за ней. Она подумала, что Джэи, которая явно опережала в развитии сверстников, что-то сделала Джунсо, который, наоборот, заметно от них отставал.

– Сон Джэи, если ты обидела друга, надо извиниться! Почему ты убегаешь? Эй, стоять!

Шаги Мингён оказались быстрее, чем у Джэи. К тому же девочке купили ботинки на размер больше, чем нужно, поэтому они слетели уже через несколько шагов.

– Джунсо сказал мне идти домой. Я должна это сделать. Я хочу жить.

Мингён подняла Джэи на руки, а затем прошептала ей на ухо:

– Теперь ты еще и врешь. Какая плохая девочка.

Джэи попыталась вырваться, но Мингён была так рассержена, что не отпустила ее. Из глаз девочки полились слезы, и она посмотрела на Джунсо. Его губы беззвучно считали: ten, eleven…

Мингён отпустила Джэи только спустя шестьсот секунд. И снова потребовала у девочки, побледневшей и трясущейся от страха, извиниться перед ее сыном. У Джэи не было иного выбора, кроме как протянуть руку Джунсо.

– Что теперь со мной будет? – спросила она дрожащим голосом.

– Что ты делаешь? Зачем нам жать руки?

Джунсо ничего не помнил.

Вопреки опасениям Джэи, с мобильным телефоном ее мамы ничего не произошло. Хотя девочка и посчитала это удачей, слова, сказанные Джунсо в тот день у клумбы, все равно тревожили ее.

Очень скоро предвестие превратилось в реальность. С начала лета Джэи начала ходить на уроки плавания для малышей. Это был центр плавания «Китенок», расположенный в Ильсане, в часе езды от дома. Первая неделя в бассейне оказалась скучной, потому что дети должны были просто перебирать ногами в воде у бортика, но со второй недели, когда им выдали доски для плавания и стали учить правильно дышать, стало интереснее. Джэи бултыхалась в воде, изредка поднимая голову. Она смотрела на комнату наблюдения этажом выше, где была Ынхе. Голубая плитка бассейна отражалась в стеклянных окнах комнаты, поэтому лица мамы не было видно, но Джэи знала, что это Ынхе, по ее стройному силуэту и длинным волнистым волосам.

– Сегодня мы добавим руки. Смотрите на меня внимательно. Где должна быть рука во время вдоха? У передней части бедра. А затем надо сделать гребок. Какой должна быть форма руки? Нужно растопырить пальцы или, наоборот, собрать их вместе?

Почему же это произошло? В тот миг, когда инструктор показывал детям пример, взгляд Джэи обратился к комнате наблюдения. Там в стеклах должна была отражаться синяя плитка бассейна, но стекол не было. Джэи протерла глаза тыльной стороной ладони и посмотрела еще раз, но комната наблюдения по-прежнему оставалась открытой. От изумления тело Джэи накренилось, и она выпустила из рук доску. Девочка уже начала погружаться в темную воду, когда ее поймал инструктор по плаванию.

– Ты хоть знаешь, как опасно в воде? Почему ты отвлекаешься? Ребята! Вы все видели? Крепко держите ваши доски.

Джэи кивнула инструктору и снова посмотрела на комнату наблюдения. Стекла, в котором отражался бассейн, все так же не было. Зато все, что происходило в комнате, было прекрасно видно. Но Ынхе внутри не оказалось.

– Может, хочешь стакан воды? Ты ведь очень испугалась?

Пока Джэи, часто моргая, смотрела туда, где только что была Ынхе, инструктор по плаванию подошел к ней и легонько встряхнул.

– Учитель, почему там нет стекла? – девочка указала пальцем на комнату наблюдения.

– Оно есть. Всегда было и сейчас тоже есть. Решила пошутить, чтобы напугать учителя?

Инструктор был привлекательным мужчиной с ясно различимыми двойными веками и носом как у Агриппы. Подняв красивые брови, он сделал шутливое лицо.

– Нет… Его правда там нет…

Это означало, что стекло комнаты наблюдения исчезло только для Джэи, и только она видит, что происходит внутри. Можно ли и это считать предвестием? Или она обрела еще одну сверхспособность? В голове Джэи царил хаос.

– Хватит дурачиться. Лучше иди попей воды, – голос инструктора изменился, стал более тихим и хрипловатым.

Джэи снова посмотрела на его лицо. Цветущий юноша исчез, на его месте оказался лысеющий мужчина лет пятидесяти. Его веки обвисли, и нос стал немного длиннее. Живот мужчины раздулся и выпятился под одеждой, а волосы под мышками поседели. Всего за пару секунд инструктор по плаванию постарел лет на двадцать. Пожилой мужчина протянул руку, легонько коснулся поверхности воды и пошел к детям, которые плавали в бассейне.

Возможно, с другими людьми такого не происходило, но с Джэи случалось частенько. Почувствовав, что это точно предвестие, а не сверхъестественная способность, Джэи вышла из воды, подняла голову и снова взглянула в сторону комнаты наблюдения, которая из скучного пустого помещения, где стояли одни скамейки, превратилась в кабинет, заполненный шкафами для документов и мониторами. Вдруг туда вошла женщина, похожая на Ынхе, сняла с шеи офисный пропуск и бросила его куда-то. Джэи подумала, что эта женщина не просто похожа на Ынхе, это и была Ынхе, которая сменила стиль. У нее были короткие волосы и пиджак с высокими плечами. Она казалась рассерженной. Сзади к ней подошел высокий мужчина с недовольным лицом и отчитал ее. Ынхе что-то ему ответила, затем опустила голову и покраснела. Мужчина сунул руки в карманы, развернулся и с холодным видом вышел из комнаты наблюдения. Ынхе со слезами на глазах положила руки на оконную раму, словно собиралась выглянуть в окно. Ее плечи тряслись, а выражение лица говорило о том, что слова мужчины крайне ее расстроили. Рассеянно глядя вокруг, Ынхе встретилась глазами с Джэи, которая все еще была в бассейне. Вдруг лицо женщины исказила жуткая гримаса. Она скрестила руки на груди и закричала как сумасшедшая. Голоса Джэи не слышала, но по губам смогла прочесть: «Не делай этого! Ни в коем случае не делай!»

Соён опустила жалюзи в кабинете.

– Персонажи и декорации стали другими, вслед за ними вдруг поменялась атмосфера и даже жанр… Но запахи и звуки остались прежними? – спросила Соён.

Джэи только вздохнула по-взрослому и кивнула:

– Да. Как думаешь, это предвестие?

– Думаю, это явление выходит за рамки предвестий. С обычным человеком ничего подобного никогда не происходит. И люди, и вещи изнашиваются очень медленно. «Изнашиваться» значит состариваться. Со временем износ накапливается, и в конечном итоге они становятся ни к чему не пригодными. А жизнь – просто скучное наблюдение за этим процессом. Ха, как это невыносимо.

Соён внимательно посмотрела на Ынхе, которая сидела за стеклянной дверью кабинета для консультаций. Она с кем-то активно переписывалась, и это выглядело не так, как обычно.

– Капитан, как с тех пор дела у твоей мамы? Она не начала вести себя агрессивно? Например, на словах или в делах?

– Значит, ты правда думаешь, что моя мама – монстр?

– Ну не совсем так, но меня беспокоит, что она смотрела на тебя с жутким видом. Я не могу представить, чтобы твоя мама рассердилась. Многие женщины не умеют злиться на других, в том числе и на своих детей. Ты сама говорила, что даже в первой твоей жизни она не смогла сказать бабушке ни слова против, а сразу позвонила папе, чтобы пожаловаться. Я бы на ее месте все с ног на голову перевернула.

Ынхе была прежней, в платье и с длинными волосами. После бассейна она сняла с Джэи купальник, хорошенько вымыла ее под душем и нанесла на ее подмышки и внутренние стороны бедер немного присыпки, которую принесла из дома. Затем она вышла в коридор, купила в автомате газировку, с просьбой немного ее подождать протянула банку Джэи и вошла в комнату наблюдения. Примерно через десять минут она вернулась, что-то напевая себе под нос. Затем они с Джэи сели в машину и поехали в магазин, где купили сосиски и кетчуп.

– Наоборот. Мама выглядит очень счастливой. Дома она всегда ходила в мешковатых футболках и трениках, но в последние несколько дней часто надевает платье или джинсы с красивыми топами. Думаю, она куда-то ходит, пока я в садике. С макияжем и красивыми прическами.

– Капитан, почему она возит тебя в Ильсан? В нашем городе тоже есть бассейн.

Кажется, Соён за что-то зацепилась, но затем поняла, что перед ней ребенок, и не договорила.

– Там нас учит плаванию друг мамы. Я слышала, что раньше он был в национальной сборной. Он очень красивый качок. Правда, с возрастом наверняка станет ничем не примечательным стариком. Кажется, я видела его будущее. Так и знала, что для мужчин густая шевелюра очень много значит.

Слова Джэи озадачили Соён. Про себя она очень удивилась. Кажется, теперь понятно, что имел в виду мальчик из детского сада Джэи, когда приказал сломать мобильный телефон мамы. Вероятно, Ынхе нашла качка где-то в социальной сети. Затем они пообщались, она рассказала, что вышла замуж и родила ребенка, а он предложил записать дочь на уроки плавания. Ынхе несколько дней поколебалась, прежде чем пойти туда, но в конце концов решилась, и пока Джэи тренировалась у другого инструктора, они с другом предавались старым воспоминаниям. А когда девочка в детском саду, Ынхе с качком, должно быть, вместе где-то катаются. Но это было лишь предположение, и Соён не могла заставить себя высказать свои подозрения вслух.

– Это не мама. Говорю же, она просто сменила стиль. Думаю, что монстр – инструктор по плаванию.

Соён все еще не знала, кто был монстром, но она не хотела пугать Джэи.

– Я брошу плавание. Тогда никто не умрет. Я знаю, что мне было предвестие, значит, все просто, не так ли?

– Попробуй бросить плавание, если сможешь. Но если… тебе придется и дальше ходить туда, позвони мне с телефона мамы. Хорошо?

– Не волнуйся. Я ведь отказываюсь ходить на плавание, а не в детский сад. С чего бы маме возражать? – самонадеянно заявила Джэи и вышла из кабинета.

Но все пошло совсем не так, как она ожидала.

– Какое-то плавание? Сон Джэи, неужели это для тебя какая-то мелочь? Если уж начала что-то делать, надо стараться изо всех сил до конца. Разве можно сдаться только потому, что тебе стало неинтересно? Разве я заставляю тебя стать профессиональным пловцом и выиграть золотую медаль? У тебя должны быть хобби, чтобы в будущем развился вкус. Или ты хочешь жить, как твоя мама, которую бросает то туда, то сюда, потому что у нее так и не появилось интереса к чему-то определенному? – повысила голос Ынхе, которая злилась довольно редко.