Читать книгу: «Форшок»

Форшок – землетрясение, произошедшее до более сильного и связанного с ним примерно общим местом и временем.

Часть 1. Алина – певица из замка

Глава 1

Пруд еще был покрыт коркой постепенно тающего льда. Местами лед был белым, а кое-где виднелись темные подтаявшие пятна.

Купаться здесь летом считалось опасным. Казалось, что самые глубокие места кочуют по всей поверхности дна. Зимой также никто не рисковал сократить свою дорогу, перейдя по льду. Рассчитать его толщину было невозможно.

Почти посредине покрытой ненадежным ледяным покровом поверхности пруда сидела рыжая собака. Она еле помещалась на маленьком ледяном островке. Вокруг плавали прозрачные подтаявшие осколки. Видимо, пес делал неоднократные и безуспешные попытки перебежать на более прочную опору, но лед не выдерживал удара его лап и ломался. Полупогрузившийся в воду ледяной островок оказался самым надежным местом, которое мог предложить пруд несчастному животному.

С лохматой шерсти стекали капли воды. Собака несколько раз пыталась доплыть до берега, но мешал лед, он не позволял продвинуться вперед и не мог служить опорой.

Собака не лаяла, а только изредка тихо поскуливала. Казалось, она знала, что в этот ранний час никто не придет ей на помощь. А может, она просто была уверена, что никто из людей не захочет вызволить ее. Ведь кто-то же из них забросил ее почти в самый центр опасной водной бездны.

Этот сон снился Алине не в первый раз. Ей было непонятно, почему пруд, место, которое она так любила, стал декорацией такого тревожного сна. Почему этот сон время от времени повторялся, она догадывалась. Вероятно, она хотела дождаться момента чудесного спасения бедного животного, но сон всегда прерывался раньше.

– Раньше чего? – спрашивала она себя, – Ведь может случиться так, что собака в конце сна просто погрузится в воду вместе с растаявшим ледяным островком. Или после очередной попытки добраться вплавь до берега выбьется из сил, и потяжелевшая мокрая шерсть утянет ее на дно.

Но очередное сновидение снова прерывалось в том самом месте, где дрожащая рыжая собака оставалась сидеть среди мрачного холодного пруда.

Алина заметила, что в день, перед которым снился этот сон, лучше было не планировать никаких серьезных дел. Все равно у нее все будет валиться из рук.

Сегодня в очередной раз в ночном сне осталось неизменным рыжее пятно посреди серой пустыни. Поэтому запланированные дела она решила отложить на потом.

К счастью, среди этих дел не было ничего срочного. Костюм мужа в химчистку можно отнести и завтра. Получить бандероль от дочери тоже можно позднее. Даже обед сегодня можно не готовить. Муж уехал в очередную командировку, а она сама может перекусить в кафе.

Иногда стоило устроить себе день без забот и обязательств.

– Это только со стороны кажется, что неработающая женщина может свободно распоряжаться своим временем и устраивать себе выходной, когда посчитает нужным. На самом деле домохозяйка быстро попадает в зависимость от того мира, который она сама себе создала, – так когда-то говорила ее свекровь.

Правоту этих слов Алина поняла только недавно, после поступления дочери в университет и ее отъезда. До этого времени день женщины был заполнен настолько, что времени на размышления просто не оставалось.

У нее существовало только одно дело, независимое от семьи. Это были еженедельные вокальные занятия в городском Доме культуры, что-то вроде кружка. Вот туда и решила отправиться Алина, чтобы вернуть взятые на время ноты. Эти ноты могли понадобиться ее партнеру, с ним она несколько лет подряд исполняла арии из опер и романсы. Их репертуар Алина сама называла «популярной классикой». Сейчас пора было начинать разучивать очередное произведение. До выступления на концерте оставалось меньше месяца.

Заодно она и сфотографируется с Альфредом. Их совместную фотографию давно просят для альбома Дома культуры. Новенький полароид, недавно подаренный Алине мужем, еще лежал в коробке.

Алина решила пойти в Дом культуры пешком, длинной дорогой через поселок строителей, мимо того самого пруда, который снился ей сегодня ночью.

Пруд считался главным украшением маленького городка. Были и другие красивые места в Атминяпилсе, но именно здесь чувствовалось особое очарование прибалтийских городских пейзажей.

Подковообразный водоем возник на месте крепостного рва. За прудом сквозь кроны дубов и лип проглядывали светлые стены старинного герцогского замка.

В помещениях замка располагалось военное начальство. Широко афишировать этот факт никто не собирался, поэтому туристов сюда не водили. Гулять же в окрестностях крепости никто не запрещал.

За замком выстроились пятиэтажки военного городка. От одной из них и начался маршрут Алины. Там был ее дом. Дальнейший путь пролегал через поселок строителей.

Было непонятно, почему обычный небольшой микрорайон получил название поселка. Видимо, по той же причине, по которой весь военный городок называли «замком».

Дома в поселке строителей теснились вокруг детской площадки с разноцветными скамейками. Алине нравились здешние скамейки. Это были не просто узкие лавки, от сидения на которых скоро начинала ныть спина. Отшлифованные рейки с закругленными углами были уложены так, что повторяли контуры тела. Сидеть на них можно было бесконечно.

В центре площадки был выстроен настоящий фонтан. Пусть из него била лишь одна струя, но зато в его чаше в летнюю жару дети ходили босиком, и рядом с ним было прохладно. К тому же это был единственный фонтан в городе.

Алина помнила, как трудно было найти подходящее место для прогулок с Лерой, когда та была маленькой. Поэтому по достоинству оценила и наличие простеньких каруселей, качелей, и то, что из окон домов площадка хорошо просматривалась. Мамаши могли выпускать своих детей погулять одних, наблюдая за ними через окна или с балконов.

Алина присела на скамейку и решила еще раз просмотреть ноты. Ей пришла в голову мысль, что второй куплет романса, возможно, следует петь в более быстром темпе.

Глава 2

На соседней скамейке уже сидели две молодые женщины. Поодаль играли два мальчика с разницей в возрасте года три.

Женщины разговаривали вполголоса, но до Алины долетали обрывки фраз.

– Ты не представляешь, какое это чудо! Не надо сливать воду. Она сама все делает автоматически. Вынимаешь полусухое белье, – с восторгом говорила большеглазая хрупкая брюнетка, больше похожая на девочку подростка.

– Мои родители два года назад достали «Вятку-автомат», мама говорит, что жизнь с ней изменилась, – сказала рыжеволосая.

Алина догадалась, что женщины обсуждали автоматическую стиральную машину, приобретенную брюнеткой.

– Он не зовет тебя к себе?– неожиданно сменила тему рыжеволосая.

– Нет, у него здесь какая-то важная работа. Поэтому он обустраивается у меня. Кроме стиральной машинки он привез еще холодильник и микроволновку, – сказала брюнетка.

– Если он обустраивает свой быт с таким размахом, значит, собирается жить с тобой. Я заметила, что смотрит он на тебя влюбленным взглядом. А к Ире он как относится? Не обижает? – спросила рыжеволосая.

– Что ты! Он завалил ее подарками. На 13-летие пейджер подарил, – щеки брюнетки порозовели от гордости.

– Возможно, Наташа, ты вытянула счастливый билет. Он иностранец, еще не старый, похоже, что не бедный. Со временем заберет тебя с Иринкой в Германию, – сказала рыжеволосая.

– Ну ладно, я побежала. Вон он уже возвращается, – прервала разговор брюнетка.

Женщина поспешно вскочила и бросилась навстречу седоватому крепкому мужчине, показавшемуся из-за угла дома. Иностранца в нем выдавала не столько одежда и безукоризненная стрижка, сколько уверенный взгляд холодных светлых глаз.

– Интересно, у себя дома он выглядит таким же победителем? Или этот лоск они приберегают только для наших дам? Наши мужчины так не смотрят, – подумала Алина.

Она боковым зрением увидела, как мужчина по-хозяйски обхватил рукой плечи Наташи.

Алина перевела взгляд на площадку и услышала, как старший мальчик, вскарабкавшись на горку, громко напевал. Он повторял рекламный слоган, назойливо звучащий по телевизору:

– Окей, Оби!

Мальчик старательно растягивал последний слог, не подозревая, что рекламирует для своей маленькой аудитории фирму, выпускающую новый для советских женщин продукт: гигиенические тампоны.

Заметив улыбку Алины, рыжеволосая женщина перевела взгляд на мальчика.

– Сейчас по телевизору показывают эту рекламу по нескольку раз в день, вот он и повторяет эти глупости. А песенку про петушка на латышском, которую задали на подготовке в школе, выучить никак не можем, – как бы извиняясь, сказала она.

– Это понятно. Если бы песенка про петушка звучала так же часто и громко, как эта реклама, все было бы в порядке, – ответила Алина.

Женщина улыбнулась и хотела что-то ответить, но ее старший сын, увидев, что собеседница матери ушла, бросился к скамейке и с нетерпением запрыгал вокруг нее.

– Мама, ну мы идем в замок? – спросил он.

Его младший брат тоже подбежал к скамейке и в упор уставился на Алину.

– Конечно, идем, – сказала рыжеволосая.

Она поднялась со скамейки, улыбнулась Алине и добавила:

– Я им обещала прогулку к пруду и поход в кафе, но задержалась с приятельницей.

– Я иду в ту же сторону. Нам по пути. Если Вы не возражаете, я пройдусь с вами, – сказала Алина.

– Вы живете в замке? – догадалась женщина.

– Да, а к вам прихожу посидеть на этих чудных скамейках, – засмеялась Алина.

– У вас в военном городке гораздо красивее. Там парк, пруд. Один замок чего стоит, – добавила женщина.

– Да, замок и пруд очень красивы. Но это опасная красота. Пруд очень глубокий, его стараются обходить стороной. Поэтому наши там почти не гуляют. А детей туда тянет, как магнитом, – сказала Алина.

Ей расхотелось идти в Дом культуры. Она решила вернуться назад в компании новой знакомой. Ей понравилась рыжеволосая. Алине всегда были интересны люди, живущие не такой жизнью, какой жила она.

Рыжеволосую звали Людмила или Мила. Лет ей было около 30. Средний рост, средняя комплекция. Если бы не факел пушистых волос, ее было бы трудно выделить из толпы. Людмила работала инженером на заводе.

Женщины шли медленно, стараясь приспособиться к темпу детских шагов. Младший мальчик отпустил руку матери и бегал наперегонки с братом.

– Как тебе удается справляться с двумя? – спросила Алина.

Людмила была значительно младше ее, поэтому Алина сразу предложила ей перейти на ты.

– Это не так уж трудно. Главное – правильно распределить время. Трудно было вначале, когда приходилось кипятить бутылочки, пеленки и подгузники. Сейчас младший ходит в садик, старший скоро в школу идет. Взрослые мужики! Ну и муж помогает. А у Вас есть дети?– спросила Мила.

Она еще не смела обращаться к Алине на ты.

– Да, есть дочь. Она университет заканчивает, – ответила Алина.

– Где будет дальше работать? Сюда не собирается возвращаться? – спросила Мила.

– Навряд ли. Я ничего не знаю об ее планах. Она больше делится с отцом. Я не лезу в ее проблемы. Захочет, сама расскажет. Как говорила одна моя умная подруга: «Взрослые дети – чужие люди»,– ответила Алина.

– Это звучит странно. Что значит «чужие люди»? А как же родительская любовь или любовь к родителям? – недоверчиво произнесла Мила.

– Можно любить своих детей или сердиться на них, но они уже отдельные от тебя миры. Чужие. С этим бессмысленно спорить. Надо смириться. Можно только обсуждать терминологию, – ответила Алина.

Мила задумчиво посмотрела на своих детей. Она шла молча, ничего не сказала в ответ на удивившие ее слова собеседницы. Невозможно было представить, что ее малыши когда-нибудь станут для нее чужими.

Если бы эту фразу сказал кто-то другой, то Мила сразу бы заявила о несогласии с таким утверждением и попыталась бы доказать его ошибочность. Но в общении с Алиной она робела. Как-то само собой получалось так, что она не могла возражать.

Глава 3

Асфальтированная дорожка шла у самой кромки воды.

Обычно здесь было немноголюдно. Встречались лишь прохожие, идущие из военного городка в микрорайон строителей или обратно. На сей раз прямо на тропинке рядом с прудом два сидящих на корточках молодых человека возились с мопедом. Они пытались разобраться с заглохшим мотором. Парни рассматривали свечи, вынимали какие-то детали, обсуждали причину проблемы.

Сын Милы подбежал к мопеду и застыл, глядя на манипуляции ремонтников.

– Ну все, теперь мы здесь застряли надолго. Вадика невозможно оторвать от любой техники. Он может в точности рассказать все об устройстве двигателя. Пока не закончится ремонт, мы здесь будем стоять, – сказала Мила.

Младший мальчик стал рядом с братом. Он пристально смотрел на молодых людей, обменивавшихся репликами на незнакомом ему языке. Малыш пытался разобраться в том, о чем говорят эти серьезные люди – владельцы чудесного мопеда. Поняв, что ни одного слова из их диалога он разобрать не может, мальчик, повернувшись к маме, громко спросил:

– Мам, а когда они нормально разговаривать начнут?

В его голосе звучали нотки настоящего отчаяния.

Молодые люди замолчали и подняли глаза на женщин. Повисла неловкая пауза.

– Они разговаривают нормально, малыш. Они говорят по-латышски. Потому что мы живем в Латвии, – спокойно сказала Алина.

– А почему тогда я не понимаю их? – спросил мальчик.

– Вот ты в школе будешь хорошо учиться и все начнешь понимать, – сказала Мила сыну.

– А ты плохо училась в школе? – задал резонный вопрос мальчик.

– Нет, я училась хорошо. Десять лет учила немецкий, но по-немецки так и не заговорила, – смеясь, ответила Мила.

– Это потому, что мы слышим вокруг только русскую речь. Жили бы мы пятьсот лет назад в этом замке, еще как бы говорили по-немецки, – сказала Алина, кивнув в сторону замка.

К счастью, неловкая ситуация разрешилась быстро. После пары резких движений ногой одного из молодых людей мопед затарахтел и испустил облако сизого дыма откуда-то сзади. Парни уселись в седла и, ни слова не говоря, умчались в сторону города.

Сам того не подозревая, ребенок затронул одну из самых болезненных местных проблем, связанную с незнанием большинством жителей города латышского языка. Женщины заговорили о том, что этот вопрос еще только начинает приобретать свою остроту, но скоро от него невозможно будет отмахнуться.

Военный городок и строительный поселок только географически относились к городу, а по укладу жизни эти анклавы существовали в условиях почти полной культурной автономии. В строительном поселке жили инженеры, приехавшие в Латвию со всех концов страны по распределению после окончания институтов и техникумов, рабочие, уроженцы соседних республик.

Военный городок был в большей степени связан с городом. Многие из жен военнослужащих работали в местных школах и поликлиниках. Но они также жили и работали в русской языковой среде. Необходимости в изучении латышского языка просто не было.

Об этом и говорили женщины, соглашаясь и поддерживая друг друга.

Серьезный разговор скоро прервался. В конце дорожки перед поворотом подруги заметили неподвижно стоящую фигуру. В этом не было ничего удивительного: люди нередко останавливались, чтобы полюбоваться отражением деревьев и замковой башни в зеркальной глади пруда. Странным было то, что женщина стояла в том месте, с которого можно было рассмотреть разве что заросли кустов и окна домов, стоящих на противоположной стороне.

Когда спутницы поравнялись с женщиной, та обернулась и, узнав Алину, воскликнула:

– Мне приятно Вас видеть! Я была на последнем концерте в военном городке. Ваше пение произвело на меня сильное впечатление.

Вероятно, похвала была искренней, но была произнесена слишком поспешно и таким ровным, каким-то заученным тоном, что показалась притворной. Как будто женщина специально стояла здесь, чтобы дождаться Алину и вежливо выразить ей свое почтение.

– Я тоже Вас рада видеть, Кристина. Какими судьбами Вы здесь? Вы же живете в городе? – спросила Алина.

Людмиле показалось, что этот обычный вопрос смутил женщину. После короткого замешательства та неуверенно ответила:

– Я шла с собрания на железной дороге. Здесь мы договорились встретиться с коллегой. Но уже поздно. Навряд ли она придет. Видимо, что-то случилось. Я прогуляюсь вместе с вами.

Предложение совместной прогулки не удивило Алину. Она несколько раз бывала с Кристиной в общей компании и успела привыкнуть к какой-то безликости речи этой женщины, ее манере повторять банальности. Алину такая особенность не очень смущала. Она привыкла не обращать внимания на те вещи, которые ее непосредственно не задевают.

– Обычное человеческое общение для Кристины – роскошь. Если она будет позволять себе говорить что-то лишнее, ее выгонят с работы в райкоме партии. Поэтому она оставила для себя самые безопасные штампы в речи и поведении. Но ведь важен не ее стиль общения, а то, что стоит за ним, – говорила одна из общих знакомых.

– А стоит ли что-то за этим? Может, там ничего и нет, – усомнилась Алина.

– Не думаю, что это так. Видимо, ей чего-то не хватает в жизни, раз она ездит сюда в нашу компанию, – сказала подруга.

– Возможно, ей просто хочется быть ближе к народу, который мы с тобой представляем. А может, она что-то расследует для своего мужа. Ты говорила, что он в уголовном розыске работает? – спросила Алина.

– Скорее всего, мы с тобой не совсем тот народ, к которому партийным органам надо стараться быть ближе. Да и Кристина мало похожа на Мату Хари. Скорее всего, она ищет хорошую компанию для своей дочери, – сказала приятельница. Она как-то сказала, что у Даце проблемы с русским языком.

– А я думала, что она сама русская. Разговаривает почти без акцента, – сказала Алина.

– Она местная русская. Ее семья уже в третьем или четвертом поколении живет в этом городе. Но ее муж – латыш, дочь учится в национальной школе и уже разговаривает по-русски с акцентом. Она, как хорошая мать, хочет дать своему ребенку как можно больше. А любой язык может стать хорошим багажом в жизни. Тем более, что русский – наполовину ее родной язык, – сказала приятельница.

Людмила же на новую попутчицу почти не обратила внимания. Она была занята внезапно разгоревшимся конфликтом между детьми.

Людмила быстро нашла способ погашения ссоры.

– Мы все вместе должны сфотографироваться. Сделаем каждой из нас по снимку. Нам только надо выбрать того, кто будет нажимать на кнопку, – сказала она, вынимая фотоаппарат.

Мальчишки подбежали к ней. Фотоаппарат, способный делать мгновенные фото, был еще редкостью. О том, чтобы пользоваться им, они не могли даже мечтать.

Договорились, что мальчишки по очереди нажмут на кнопку спуска. Получится два фото. Кто сделает третью фотографию, решили обсудить потом.

Пробный снимок Алина сделала, сфотографировав мальчишек. Было решено, что женщинам надо стать левее и ближе к воде.

Людмила с Кристиной стали на берегу пруда так, чтобы в кадр входил замок. Алина настроила ракурс и присоединилась к ним.

Вадик нажал на кнопку, и из чрева фотоаппарата с тихим жужжанием стала медленно выплывать небольшая фотокарточка. Младший Егор, как завороженный смотрел на манипуляции брата. Когда наступила его очередь, он взял из рук Алины заново настроенный фотоаппарат и нажал на кнопку. Дождавшись, когда выйдет фотография, он еще раз нажал, сделав следующее фото.

То, что младший брат нарушил правила и без спроса сделал третье фото, послужило поводом для новой ссоры. К счастью, вся компания уже подошла к кафе.

Мила заказала мороженое для детей и чашку кофе для себя. Расплачиваясь, она сказала бармену, не заглядывая в кошелек:

– Вам придется дать мне сдачи с крупной купюры, мелочью у меня только …, – Алина не расслышала сумму, которую назвала Мила. Ее поразило то, что человек знает: сколько в точности денег в ее кошельке. Сама Алина не всегда могла даже предположить, какие купюры в данный момент хранятся в ее кошельке, не говоря уже о мелочи.

Пока дети уплетали мороженое, дамы просто болтали. Рассматривали фотографии с тремя улыбающимися женщинами на фоне будто специально приспособленного для фотосъемок пейзажа. Рассталась новая компания только через час. Каждая из женщин направилась в свою сторону, договорившись встречаться почаще.

Проходя мимо пруда, Алина машинально бросила взгляд на его середину. Все было как во сне: пятнистая ледяная поверхность, проталины с плавающими льдинками. Внутри ее подсознания шевельнулся страх: ей вдруг показалось, что в самом в центре промелькнуло рыжее пятно. Но собаки, конечно, не было.

– Вот так и начинается паранойя, – отругала себя Алина.

Глава 4

Со дня совместной прогулки прошел почти год. Алина с Милой стали приятельницами, хотя встречались не часто, от случая к случаю.

С Кристиной Алина изредка виделась на концертах и городских праздниках, но близко они не сошлись. Уж очень разные векторы предлагала им жизнь.

Накануне одного из городских праздников, Мила забежала к Алине.

Пока Алина вынимала из шкафа какие-то вещи, Мила с удовольствием листала новый номер немецкого журнала «Бурда». Достать такие журналы было трудно. Благодаря Алине Мила уже не первый раз получала доступ к этому сокровищу. По чудесным выкройкам из этого журнала Людмила уже сшила себе пару костюмов и одевала детей.

От просмотра моделей Милу отвлек вздох Алины:

– Маленькие женщины созданы для любви, а большие – для работы, – произнесла та.

Алина уже с минуту смотрела на свое отражение в настенном зеркале. Тонкий трикотаж блузки предательски обрисовывал намечающийся рельеф складок на спине.

– Не повторяй глупость, которую придумал какой-то закомплексованный идиот. Твоей комплекции и стати могут многие позавидовать, – Людмила скользнула глазами по фигуре подруги и перевела взгляд на платье, вынутое из шкафа.

– Среди моих знакомых есть много миниатюрных женщин, которые тащат на своих плечах детей, родителей и мужей. И никто им не говорит, что работа – не их удел и что они созданы исключительно для любви, – продолжила она.

– Все же согласись, что крупных женщин мужчины опекают гораздо реже, чем дюймовочек, – возразила Алина.

– Опекают обычно недееспособных, независимо от их размера одежды и роста. Встречаются, конечно, счастливицы, которым просто повезло, но в природе таких крайне мало. Поэтому какую-то закономерность выявить сложно, – уверенно парировала Люда.

Ей хотелось еще добавить, что рослая и дородная Алина сама не работала почти ни дня в какой-либо организации, а всю замужнюю жизнь занималась домом и семьей, что также могло служить доказательством глупости произнесенной ею сентенции. Но Людмила решила не развивать опасную тему и прекратила этот разговор.

Людмила старалась не пересекать личных границ. Несмотря на довольно длительное знакомство, она никогда не задавала личных вопросов и знала о семейной жизни Алины лишь то, чем та сама решала поделиться.

Наверное, поэтому самолюбивая Алина неизменно прислушивалась к мнению младшей подруги. Сегодня она позвала именно ее для того, чтобы подобрать подходящий наряд для предстоящего праздничного концерта.

Ошибиться с выбором было нельзя. Алине предстояло выступать на сцене под взыскательными взглядами полусотни городских и гарнизонных дам.

Уже больше часа продолжалась ревизия шифоньера. К платью предъявлялся целый комплекс требований: оно должно было продемонстрировать красивые плечи хозяйки, ее правильную осанку, скромно и ненавязчиво подчеркнуть красоту груди и, главное, скрыть ненавистные лишние килограммы, сконцентрированные в области живота. Эта никому не нужная биомасса появилась сначала в виде безобидной легкой округлости. Она стала заметна к 40-летнему юбилею Алины. За последние четыре года сформировался альтернативный абрис некогда безукоризненно стройной фигуры.

– Думаю, что надо остановиться на одном из этих четырех вариантов, – сказала Людмила, сваливая ворох одежды на край широкой кровати.

Алина придирчиво начала осматривать отобранные вещи.

– В этом я уже пела в позапрошлом году. А в этом платье меня видели еще раньше, – сказала Алина, откладывая две вешалки в сторону.

– Ты столько раз здесь выступала. Неужели для каждого выступления ты покупала новое платье? – удивленно спросила Людмила.

– Конечно, покупала. Наши дамы мне бы не простили повтора, – засмеялась Алина.

– Я думала, что только я зависима от того, «что скажут люди». Не думала, что и для тебя так важно чужое мнение, – сказала Людмила.

– Дело не в том, что обо мне подумают. Для меня всегда важна была высокая самооценка. Мне нужно сохранять ощущение уверенной в себе женщины. Это непросто в нашем маленьком мирке, где все друг друга знают и сравнивают, – Алина задумчиво посмотрела в зеркало.

– Кстати, сколько лет вы уже здесь? Когда мы с тобой познакомились, ты сказала, что до сих пор распаковала не все коробки после последнего переезда, – Людмила задумчиво обвела глазами комнату, будто она видит ее впервые.

Мебель была импортная, дорогая, но в обстановке спальни чего-то не хватало. Не за что было зацепиться глазу. Казалось, что все вещи находятся здесь временно, и в любой момент их могут увезти куда-то дальше, в другое место. И там, на новом месте, они также бесприютно будут стоять, ожидая дальнейшего перемещения.

Ощущение временности оставляли многие квартиры военного городка. Никто не мог знать того, как долго придется задержаться в том или ином месте. Вкладывать средства, а главное – душу в то, с чем все равно придется расставаться, никому не хотелось. Только дефицитная мебель перевозилась за тысячи километров, а всякой мелочи, создающей уют, места обычно не хватало.

Если бы было проще достать приличную мебель на новом месте, то и ее бы не таскали за собой. Но купить что-либо подходящее было невозможно. Поэтому жены удачливых военнослужащих, тех, кто отслужил несколько лет за границей, везли с собой немецкие, румынские, чешский гарнитуры. Прочему-то вещи из стран социалистического содружества, идущих по пути строительства социализма, превосходили красотой и качеством родные советские.

– Здесь мы уже почти десять лет. Лерке тогда только что исполнилось тринадцать, – ответила Алина.

– Вам тогда очень повезло. Мужа моей подруги после трех лет службы в Чехословакии направили на службу в такую глухомань, что страшно представить! А вы после Польши сразу попали в Атминяпилс. Пусть и в маленький городок, но в Прибалтику. А это почти заграница, – сказала Людмила.

– Можно сказать, что повезло. Правда, я несколько месяцев учила название города, не могла никак запомнить. И мои два курса Краковской консерватории сгодились лишь на концерты в гарнизонном Доме офицеров или в городском Доме культуры. Как жаль, что не удалось закончить консерваторию, – вздохнула Алина.

Она вспомнила свое давнее разочарование после возвращения из Польши. На новом месте службы мужа с работой тогда оказалось не так хорошо, как ожидалось. Все места были заняты надолго и прочно. В городе было достаточно местных специалистов, а у многих жен прибывающих военных было самое разное высшее образование.

Подругой Алины в первый год стала океанолог Кира, обратившая на себя внимание Алины именно экзотическим образованием. Вскоре мужа Киры перевели в далекие холодные края, и Алина на какое-то время осталась без подруг. Потом появилась Людмила, с которой она случайно познакомилась на детской площадке в поселке строителей и дружила уже целый год.

– Не ропщи понапрасну. Все у тебя сложилось не так уж плохо. Местный городской ДК – не самое худшее место. У тебя есть своя аудитория. Творчески ты реализовалась неплохо. Единственное отличие от филармонии заключается в том, что здесь тебе денег не платят. Но мне кажется, что и это для тебя не проблема. Я думаю, что полковничьей зарплаты твоего мужа вам вполне хватает. Главное, дочь вырастили. Как она сейчас? – спросила Людмила.

– Лерка молодец. Когда она выскочила замуж, я боялась, что она бросит институт. Но ничего, обошлось. Диплом получила. Сейчас поговаривает о каких-то переменах. Может, ребенка завести хотят, – улыбнулась Алина.

Ей стало немного неловко от того, что подруга могла принять ее слова об отсутствии работы за жалобу. Алина знала, что трудностей у самой Милы было гораздо больше. Ее муж трудился вместе с ней на заводе. Зарплаты молодых специалистов, конечно, хватало на самое необходимое. Но было непросто выкраивать деньги на обстановку квартиры и обеспечивать двоих мальчишек. Только умение Милы вести хозяйство позволяло семье не нуждаться.

В жизни же Алины действительно все было неплохо. Работы не было, но денег хватало. Конечно, раздражала домашняя рутина. Ей хотелось быть на людях. В душе она все-таки оставалась артисткой.

В местном Доме культуры был приличный вокальный кружок. В свое время он спас Алину от духовного вакуума. Вновь прибывшее сопрано было встречено с радостью. На скорую руку был сформирован дуэт с баритоном, обладателем которого являлся красивый старик художник. Дуэт оказался очень удачным: бархатный тембр голоса пожилого мужчины смягчал и облагораживал звуки сильного голоса Алины. Вот и сегодня они должны петь дуэтом ее любимый романс «Утро туманное…».

Из обширного ассортимента, предлагаемого шифоньером, было отсортировано два комплекта. Предстоял окончательный выбор между шифоновым летящим платьем свободного покроя и обтягивающей бедра и расширяющейся от колен юбкой «в пол». К юбке прилагалась блузка на жестком корсете. В выборе не должно быть ошибки. Сцена – жестокое место. То, что может скрыть зеркало, помост предательски продемонстрирует.

– Нужен мужской взгляд. Окончательный вердикт пусть вынесет твой муж. Тем более, что я впервые за год вижу его в это время дома, – сказала Людмила.

– Думаю, что моего Бориса не интересует даже его собственный костюм. Но попробовать можно, – в голосе Алины послышались насмешливые нотки.

С бытовой неприспособленностью мужа она давно смирилась и относилась к ней снисходительно.

Костюм мужа с выглаженной рубашкой ждал хозяина на плечиках, висевших на ручке дверцы импортной стенки. За всю совместную жизнь Алина ни разу не допустила небрежности в костюме мужа.

– Мудрые женщины говорят, что нельзя ухаживать за мужем лучше, чем за собой. Могут увести, – шутливо сказала Людмила.

– Моему Боре нравится только Элизабет Тейлор, а она живет далеко. Так что я спокойна, – со смехом ответила Алина.

Алина приоткрыла дверь комнаты и окликнула мужа, сидящего у телевизора в гостиной:

– Боря, взгляни: в каком платье мне лучше пойти?

– Лучше в бронежилете, – буркнул муж, не вставая с кресла, – А вообще не знаю. Смотри сама.

Алина театрально развела руками. Ответ мужа был ожидаем. В нем угадывалось разбавленное армейским юмором нежелание вникать даже в самую маленькую домашнюю проблему.

Объективности ради надо сказать, что вопрос Алины прозвучал в самый неподходящий момент. В фильме с видеокассеты как раз решался вопрос: догонят ли плохие полицейские главного героя, мчащегося на мотоцикле. Кассету дали взаймы на один вечер, и досмотреть ее надо было до выхода на концерт. Обычно на просмотр приглашали две-три семьи. Видеомагнитофоны еще оставались редкостью, да и кассеты стоили недешево. Но сегодня, в предпраздничной суматохе, привычный сценарий изменился.

Платье было выбрано: длинная юбка с узкой блузкой. В меру строго и эффектно.

Глава 5

Алина с мужем едва успели к началу мероприятия. Женщина долго возилась с макияжем, а Борису необходимо было досмотреть боевик. Взятую взаймы кассету надо было вернуть сегодня прямо на вечере.

Программа мероприятия в городском Доме культуры в целом была традиционной: официальная часть, концерт художественной самодеятельности, затем чаепитие. Не совсем обычным был лишь формат официальной части. Наряду с представителями партийной власти и исполкома на сей раз присутствовало и гарнизонное начальство. Последнее обычно проводило мероприятия на территории военного городка, в Доме офицеров.

Все видели в этом объединении особый смысл. У многих мелькнула надежда: вдруг разговоры о сокращении сроков предстоящего вывода советских войск окажутся пустыми, и все останется как раньше, и дальше пойдет по заведенному порядку. В голове не укладывалось, что громадную махину можно вывезти из республики до осени.

Именно факт присутствия начальства послужил причиной того, что муж Алины решил пойти на концерт. Обычно он находил повод, чтобы избежать этого. Подобное отношение к ее увлечению Алину не обижало. «Сном в неудобной позе» муж называл любое посещение балета, оперы, концерта классической музыки. А исполнителями там часто были известные артисты. Равнодушие мужа к творчеству признанных мастеров уравнивало их с Алиной. Сравнение с мэтрами самодеятельную певицу обидеть не могло.

Официальная часть началась, как всегда, торжественно и скучно. Заведующая отделом райкома партии, миловидная хрупкая блондинка, долго говорила об успехах прошедшего года. Голос ее звучал уверено и четко: ни у кого из присутствующих не должно было остаться сомнения в том, что успехи бесспорные и обеспечены умелым руководством некоторых из присутствующих здесь представителей власти. Усиливал мажорный тон доклада ярко-красный костюм, облегающий ладную фигурку партийной дамы.

До Алины донесся выдох-шепот красивой молодой женщины, сидевшей рядом:

– Надеть красный костюм. Это же надо додуматься!

Второй комсомольский секретарь была отчасти права. Здесь к красному цвету в одежде относились, мягко говоря, настороженно. Он считался отличительным признаком дурного вкуса. Любовь к нему позволяла безошибочно вычислить приезжих.

Отношение к цветовой палитре одежды у латышей было дифференцированное и осторожное. «Цвета земли». Коричневый, бежевый, зеленый считались уместными в любом костюме. А вот яркие краски «вырви глаз», в первую очередь красный, считались отличительной чертой одежды русских. В момент, когда проходило торжественное собрание, всех приезжих называли русскими. Потом это слово станет обычным прилагательным в сочетании с существительным «оккупанты».

Но в данном случае комсомольская дама была излишне взыскательна: в необычном формате мероприятия яркий костюм смотрелся уместно. Он сыграл важную функцию привлечения внимания. Большая часть присутствующих была загипнотизирована ярким пятном на трибуне и не отрывала глаз от выступающей.

Генерал, захвативший трибуну вслед за смелой чиновницей, не смог соперничать с только что продемонстрированной умелой режиссурой. Речь его была монотонной, а взгляд во время выступления периодически скользил по первому ряду, неизменно останавливаясь на красной юбчонке.

Генерал тоже рассказывал об ожидаемых вещах: о достигнутых успехах и о тех, кто эти успехи обеспечил. Но все слушали его с напряженным вниманием, ожидая новых сведений о своей дальнейшей судьбе. Все ждали и надеялись, что в верхах снова что-нибудь поменяли и придумали что-то хорошее. Ведь сначала говорили, что на вывод войск будет дано 7 лет. Теперь поговаривают, что этот срок сократят. Уже целый год раскачиваются эти качели, а ясности становится все меньше.

После завершения официальной части все вышли в фойе.

– Я выйду покурить, – сказал Борис и направился в сторону вестибюля.

Алина присоединилась к группке женщин, сразу же окунувшись в обсуждение волнующего всех вопроса.

– Особо беспокоиться не стоит. Впереди еще много времени. Все мы успеем спокойно вырастить детей и разъехаться кто куда. В договоре все прописано, – говорила маленькая жена майора – снабженца.

– А вы разве не слышали, что этот срок требуют сократить и выбросить нас чуть ли не завтра? – возмущенно затрясла головой незнакомая Алине полная женщина.

Нельзя сказать, чтобы Алина была легкомысленной или глупой. Ее, конечно, тоже интересовали эти вопросы. Но за годы службы мужа она привыкла решать, по выражению супруга, тактические бытовые вопросы. О стратегии всегда думало родное правительство и командование. Именно от решений «сверху», а не от ее мнения или мнения ее мужа зависела их судьба. Можно было обсуждать и даже оспаривать эти решения, но от этого ничего кардинально не изменилось бы.

К тому же перед концертом она всегда немного волновалась. Поэтому поддержать беседу с женщинами не получилось.

Жестом руки Алина остановила пробегающего мимо молодого человека:

– Валдис, надеюсь на этот раз все обойдется без сюрпризов? – обратилась она к нему.

– Не волнуйтесь, уважаемая Алина. Все будет на высшем уровне, – пообещал тот.

Алина с сомнением посмотрела ему вслед. Опасения Алины имели под собой основания. Валдис выполнял функции осветителя и рабочего сцены. Предугадать результат его действий еще никому не удавалось. Так однажды он отрегулировал свет софита так, что внимание зрителей весь концерт было приковано к мощным лодыжкам исполнительницы оперных арий. В другой раз он опустил коричневый занавес за спиной артиста, одетого в костюм точно такого же цвета.

Вернулся Борис. На холодную улицу курильщикам выходить не пришлось, здесь можно было курить в вестибюле.

– Вон твой обожатель, – сказал он Алине, указывая на величественную фигуру высокого старика с пышной копной седых волос.

Не заметить партнера по дуэту было невозможно. Тот был одет в настоящий фрак, сорочку с высоким воротом и галстуком-бабочкой.

Старый художник подошел к Алине:

– Мы выступаем четвертыми, – сказал он, поцеловав ей руку, – Пойдемте, мадам, мы еще успеем прорепетировать.

О таком партнере, как Альфред, могла мечтать любая профессиональная певица. Он был джентльменом и в жизни, и в пении. Голос певицы мог предать: дрогнуть или сфальшивить. Мягкий баритон партнера не раз приходил на помощь, как вовремя протянутая рука предупреждает падение.

Романс «Утро туманное» был лучшим произведением в их репертуаре и всегда хорошо воспринимался публикой.

На сей раз тоже все прошло хорошо.

Овации последовали лишь спустя несколько секунд после окончания романса. Хлопали долго.

Перед своим отъездом к Алине подошел генерал и долго тряс ей руку, благодарил за исполнение романса. Было приятно: благодарность показалась искренней.

После концерта началось чаепитие. К этому времени начальство обычно разъезжалось по домам. В Доме культуры оставались люди, причастные к организации мероприятия, и приглашенные ими друзья и знакомые.

Незнакомых Алине людей на чаепитие осталось много. Большая их часть была «из города». Эти люди не имели отношения к военному городку.

Из города была и приятельница Алины Инга, часто выручавшая ее на подобных мероприятиях.

Дело в том, что к таким вечерам обычно полагалось готовить «корзиночку» с домашним печением. Традиция приносить на вечера ДК выпечку собственного приготовления когда-то очень удивила Алину.

Здесь часто после культурной программы устраивали чаепития. Каждая дама выкладывала на стол красиво оформленные тарелочки с печеньем или пирожными. Угощать окружающих магазинным печеньем или тортом считалось вершиной дурного тона, сравнимого разве с предложением отведать соленой селедки, порезанной на старой газете.

Алина никогда не умела готовить изысканные блюда. Приготовленная ею пища была проста и незатейлива. Соперничать с местными кондитершами было бесполезно, те с младших классов школы обучались гастрономическим премудростям. Хорошо, что была отзывчивая приятельница Инга, с которой получился неплохой кооператив. Алина покупала продукты на две корзинки, а Инга осуществляла магию по превращению муки, яиц, сметаны в фантастически вкусное печенье для себя и для Алины.

И на сей раз Инга не подвела. Для своей корзинки она приготовила фигурные рассыпчатые печенки с корицей. А для корзинки Алины – двухслойные пирожные из песочного теста. Это был второй триумф Алины за вечер. О том, что пирожные приготовлены не ею, знали только ее муж и Инга. А сама Алина не спешила открывать истину.

Как и у других хозяек, в этот предпраздничный вечер каждое пирожное и печенье было уложено на ажурную крохотную салфеточку, на обороте которой было написано пожелание.

Протянув руку за каким-то немыслимым произведением кондитерского искусства в виде небольшой башенки, украшенной ягодкой клюквы, Алина вспомнила о своем решении бороться с лишним весом. Но, поразмыслив, пришла к выводу, что начинать какую-либо борьбу в окружении врага бессмысленно. Надо дождаться окончания праздников, тогда и соблазнов будет куда меньше. Башенка растаяла во рту. «Здоровья и радости!» было написано на обороте салфеточки.

Чаепитие сопровождалось развлекательной программой. На сей раз была предложена игра в фанты. Вытащив фант, Алине пришлось выйти из-за стола и спеть на языке, который она так и не выучила, короткую песенку про петушка, который рано встает и будит всех по утрам. Было смешно слушать эту песенку в исполнении сопрано в сопровождении рояля под аккомпанемент незаменимого Альфреда.

С первыми аккордами на свободный пятачок перед накрытыми столами выскочил осветитель Валдис. Подхватив сидевшую с краю молоденькую учительницу начальной школы Аниту, он пустился в пляс. Партнерша быстро уловила предлагаемый ритм танца, и они закружились, притопывая, раскачиваясь и подпрыгивая в такт быстрой музыке. Алину не переставало удивлять умение местной молодежи танцевать народные танцы. Во время уличных праздников при первых звуках веселой музыки непременно возникали из ниоткуда две-три пары и начинали кружиться, вовлекая в веселье все больше и больше танцующих.

После всех веселых конкурсов включили магнитофон.

– Бесамо, Бесамо-мучо, – полилась тягучая, полная истомы музыка.

Алина хотела пригласить на танец мужа, но того рядом не было. Видимо, снова пошел курить.

– Ну и ладно, пусть ему будет хуже, – подумала Алина, увидев, как к ней с широкой улыбкой направлялся Юрис – один из сослуживцев мужа.

Приятно было плыть по волнам сладостной мелодии в окружении нарядных веселых людей.

Глава 6

Вернувшись к столу на свое место, Алина обнаружила на своей тарелке красивую резную печенюшку в виде домика, а рядом на тарелке мужа – рулетик с маком. Притворно вздохнув, она отправила свою печенюшку в рот. «Богатства и любви» было написано на салфетке.

Не увидев на столе таких же рулетков, как на тарелке мужа, она хотела попросить его поделиться лакомством. Бориса на месте не оказалось, и она взяла рулетик с его тарелки и с наслаждением погрузила в рот.

– Кто же сделал такую вкуснятину? – подумала она и перевернула салфетку от съеденного рулетика.

Прочитав надпись на салфетке, она не сразу поняла ее содержания. Надписью был заполнен весь оборот салфетки.

Она несколько раз прочитала фразу, написанную неровным, но четким почерком.

Когда смысл текста стал доходить до ее сознания, она встала и направилась к выходу. Закрывшись в кабинке туалета, она перечитала еще и еще раз.

«Люблю, мой Бобер! С нетерпением жду встречи на нашем месте», – было выведено на розоватой ажурной бумаге.

– Фу, какой дурной вкус у Бориса! Наверное, какая-то пэтэушница писала эту банальную пошлость, – промелькнула защитная мысль.

То, что записка адресована именно ее мужу, Алина не усомнилась. Бобер – его прозвище еще со времен военного училища.

– Дама, написавшая это послание, должна находиться здесь. Не послала же она почтальона, чтобы передать этот мерзкий клочок бумаги, – эта мысль призывала к действию.

Вернувшись в зал, Алина стала внимательно вглядываться в лица. Замелькали предположения:

– Светлана Карловна, секретарша из канцелярии? Молодая разукрашенная кокетка. По слухам, у ее мужа от рогов уже ни одна фуражка не держится на голове. Нет, не она. Вокруг нее весь вечер увивается вновь прибывший капитан Игорь. Жену с двумя детьми он еще не перевез и спешит воспользоваться мнимой свободой.

– Жанна Сергеевна? Ей давно не дает покоя чье-то семейное благополучие. Она давно развелась и явно присматривает себе нового кандидата в мужья. Нет, во время фантов она была рядом с Алиной и подложить злосчастную записку не могла.

– Библиотекарь Роза Семеновна? Нет, слишком интеллигентна, не опустится до такой мерзости. Во всяком случае, писать любовные записки на салфетках не станет.

Алина подошла к Инге и непринужденно спросила:

– Я тут чудный рулетик съела. Это что-то божественное! Хочу взять рецепт. Пора мне уже научиться печь самой. Ты не знаешь: кто это принес?

– Я даже и не видела рулетиков. Наверное, их сразу съели. Но точно могу сказать, что это принес кто-то из городских. Корзинки из военного городка сама расставляла, там было только печенье и пирожные, – уверенно ответила Инга.

Алина, нарочито улыбаясь, с деланным весельем пританцовывая, направилась за стол к своему месту, чтобы продолжить наблюдение.

– А может, действительно кто-то из городских? Да кому из них есть дело до Бориса? Он и в городе-то бывает нечасто.

Из городских дам здесь было человек семь. Рассмотреть их Алина не успела. Она увидела, как в зал входит Борис в компании двух молоденьких лейтенантов.

– Наверное, его пассия не старше этих мальчишек. Седина в бороду, бес в ребро, – неприязненно подумала Алина.

Одновременно она пыталась наблюдать за реакцией окружающих дам, но никто из них не проявлял какого-то особого внимания к ее мужу.

Борис подошел и сел рядом.

– Может, спросить у него прямо? Хотя это бесполезно, не скажет. Когда-то была подобная история, лет 10 назад. Он тогда тоже все отрицал,– подумала она.

Тогда все было проще: муж пребывал в ожидании очередного звания, и любой намек на аморальное поведение мог бы навсегда оставить его в капитанах.

Хотя, если все вспомнить, тогда тоже было очень и очень непросто. Также были постоянные отлучки из дома, непонятные звонки по телефону. А главное – его холодное отчуждение, когда даже простые бытовые вопросы решались с отстраненным равнодушием.

Алина тогда по совету подруги дала понять, что если он не одумается, то она не только перестанет заботиться о его служебной карьере, но и поспособствует ее сильному замедлению. Это звучало двусмысленно и было похоже на шантаж. Но чего ей стоило демонстрируемое самообладание, знает только она сама.

На самом деле тогда она впервые не знала, как поступить, как повлиять на мужа. Она чувствовала себя так, будто кто-то чужой ворвался в ее квартиру и заявляет свои права на ее дом, счастье, ее жизнь. Скорее всего, Алина из гордости не стала бы никуда жаловаться, отстаивать свои права на супруга. До сих пор ей неясно: испугался ли Борис намека и рассудил, что развод не будет способствовать карьере, или решил не разрушать семью. Алине очень хотелось думать, что он просто не захотел терять жену.

Вскоре все вернулось на свои рельсы. Пассия осталась в прошлом. Хотя, если бы не перевод на новое место службы, неизвестно, чем закончилось бы эта история.

И вот снова! Только теперь все и проще, и сложнее. Проще потому что дочь выросла, и у Алины уже есть кое-какой опыт в решении подобных проблем.

А сложнее потому что время идет к 45, когда баба хоть «ягодка опять», но уже больше похожа на ягодку консервированную, пусть из хорошего болгарского компота.

А главное – грядут перемены. Дивизию скоро выводят, и это вопрос времени. Хорошо, если муж получит назначение до возможного развода. А если решит, что на новом месте лучше начинать жизнь с новой женой? Таких примеров вокруг уже было великое множество.

– Что-то разыгралась моя фантазия, – одернула себя Алина, – Не стоит паниковать раньше времени. Мало ли бабенок всю жизнь вертелось около него. Никто не сумел увести его из семьи. Он не посмеет прожитые рядом почти четверть века выбросить из жизни.

Сейчас она остро почувствовала, что все, что ее окружает, наполняется новым смыслом. Игривые шутки Юриса во время танца уже не казались ей безобидным трепом подвыпившего ловеласа. Возможно, он знал о похождениях сослуживца и решил приударить за его женой, оставшейся без внимания мужа. Да и сам Борис на протяжении неофициальной части вечера едва ли полчаса был рядом с ней.

Разумнее было сделать вид, что ничего не произошло, и позволить ситуации самой определить дальнейший порядок действия.

Но справиться с раздиравшей ее обидой Алина не смогла. К обиде примешивалось еще желание наказать мужа, как наказывают нашкодившего кота. Спускать такое она позволила только по молодости лет. Сейчас же она взрослая женщина, требующая уважения к себе. Это знала она сама про себя, но ему это необходимо было показать.

Оставшаяся часть вечера прошла как в тумане. К счастью, многие уже были порядком навеселе и не обращали внимания на рассеянность Алины, на ее ответы невпопад.

Глава 7

Вернувшись домой после концерта, Алина молча положила записку перед Борисом. Она была готова ко всему: к благородному негодованию, упорному отрицанию, лжи. Она, конечно, простит его. Но он должен перед этим понять меру своей вины перед ней.

Спокойный ответ мужа погрузил ее в ощущение нереальности.

– Алина,– произнес он,– Я давно хотел тебе сказать…

После этой часто повторяемой людьми фразы невозможно было ожидать чего-то доброго и приятного. Как после слов громкоговорителя: «Внимание! Внимание!», все внутри сжимается в ожидании чего-то, что может перевернуть твою жизнь. Так и произошло.

Муж говорил, что развод с Алиной – дело решенное, что он любит другую женщину и ждал только приказа о новом назначении, чтобы подать на развод. Слов Алина не слышала. Все это она воспринимала какими-то невидимыми антеннами по интонации и выражению лица мужа, бесстрастному и сосредоточенному.

Лишь одна фраза в его монотонной речи заставила ее встрепенуться и осознать реальность происходящего: оказывается, ее дочь знала о решении отца!

Богатое воображение женщины нарисовало картину, как отец с дочерью вместе обсуждают несносный характер матери, привыкшей контролировать каждый их шаг. И, вероятно, дочь сочувствовала отцу, столько лет изнывающему под грузом Алининой диктатуры.

Обида, бессилие и острое чувство несправедливости не давали дышать. Слова, приходившие на ум, были какие-то пустые и ненужные.

– Двадцать лет, почти четверть века я отдала семье. Я отдала тебе свою молодость, – говорила она и сама понимала пустоту этих слов.

Кого и когда трогали эти фразы, кроме человека, их произносившего?

– Прости, – сказал Борис, – Мне казалось, что ты тоже понимаешь, что после отъезда Леры нас ничего не связывает. А терпеть друг друга лишь потому, что мы двадцать лет были вместе, мне кажется глупым.

– Я тебя не терпела. Я жила рядом с тобой и думала, что у нас семья, – сказала Алина.

Муж промолчал, тем самым показывая, что терпел он.

– Ты можешь не беспокоиться. Помогать деньгами я тебе буду, – сказал Борис.

Утром, когда муж отправился на службу, Алина попыталась привести мысли в порядок, но ощущение катастрофы не уходило и действовало как паралич.

– Есть ли средство предотвратить беду? – спрашивала она себя. Но ответа не находилось. Вместо него накатывала тоскливая безнадежность.

– Это конец, это конец, – билось в висках.

Конечно, Алина и раньше задумывалась над тем, что отношения с мужем давно стали скорее деловыми, чем супружескими.

– Но это неизбежный результат двадцатилетнего брака. Невозможно же десятилетиями сохранять пылкость влюбленных! Понятно, что рутина может убить любые чувства, но должно же оставаться уважение. Я же сама себе такого никогда не позволяла, – думала Алина.

С тех самых пор, как она вышла замуж, Алина автоматически перевела себя в новую категорию – категорию жены и матери. На нее обращали внимание другие мужчины, но это внимание воспринималось ею как что-то ненастоящее, как игра. А настоящими были муж и дочь.

С Борисом Алина познакомилась на танцах. Тогда она только что поступила в институт, и две однокурсницы потащили ее в Центральный парк. Там играл настоящий вокально-инструментальный ансамбль, и туда приходили курсанты военного училища. Борис был одним из них. Он не сразу обратил на Алину внимание, пригласил на танец ее подругу Светку.

В следующий раз на танцах он уже приглашал только Алину. На четвертый или пятый вечер, провожая ее домой, Борис сказал:

– Выходи за меня замуж.

Борис заканчивал училище и понимал, что на новом месте службы найти жену будет гораздо сложнее, чем в миллионном городе. Тем более что Алина соответствовала самым строгим представлениям об офицерской жене: красивая, неглупая, умеет себя подать, да еще и певица.

Алина думала недолго. Военное училище считалось престижным. После него многие парни делали неплохую карьеру. К тому же Борис был высоким и симпатичным.

Предложение не вызвало возражений у девушки еще и потому, что она не раз слышала байку о том, что слово ВУЗ для девушки расшифровывается так: «выйти удачно замуж».

Получив согласие Алины, Борис изложил программу будущей совместной жизни, какой сам ее видел:

– Я буду зарабатывать деньги, ты будешь делаешь все остальное.

Брак оказался удачным. Все происходило в рамках предварительно озвученной концепции семьи. Боря обеспечивал семью материально, а Алина делала все остальное.

Добывать мебель, качественные продукты, требовать у командира мужа улучшения жилищных условий могла только сильная, уверенная в себе женщина. Образ утонченной певицы постепенно таял в дымке проходящих лет. Алина постепенно превращалась в представительную даму, возражать которой отважится не каждый.

Они быстро притерлись друг к другу. Эмоциональные всплески Алины ударялись о неприступную стену невозмутимости Бориса и быстро гасли.

Нельзя сказать, что супругов связывали пылкие чувства, но этих чувств хватало ровно настолько, насколько им обоим это было необходимо. Только рождение дочери внесло в их семью долю тепла, которая выходила за рамки этой необходимости.

В целом отношения между супругами были ровными и спокойными.

Бориса мало интересовали вокальные увлечения Алины. Он считал ее занятия в ДК блажью, на которую имеет право скучающая неработающая дама. О делах своей службы он также ей рассказывал неохотно.

Но так ведь живут тысячи семей.

Глава 8

Из задумчивости Алину вывел дверной звонок. За дверью стояла соседка – учительница Инна, главный организатор всех мероприятий в военном городке. О возрасте этой женщины можно было только догадываться. Она могла быть плохо выглядящей тридцатилетней женщиной или выглядящей прекрасно пятидесятилетней.

Инна начала что-то возбужденно говорить. Алина с трудом заставила себя слушать ее быструю речь. Оказывается, через четверть часа во дворе в центре военного городка начинается собрание женсовета. Была такая общественная организация в гарнизоне. Обычно члены женсовета занимались устройством культурных мероприятий, посещали больных, делали прочие добрые дела. В этот раз собрание было внеплановым и экстренным.

Поводом для волнений послужило принятое городскими властями решение о сносе памятника Ленину, стоящего на центральной площади города. Инна, как заместитель председателя женсовета и убежденная коммунистка, приглашала Алину (если ее настойчивую тираду можно назвать приглашением) принять участие в собрании.

– Как ты не понимаешь, – тарахтела Инна, – Речь идет не только о конкретном памятнике, а о наших идеалах, истории, культуре. Вслед за памятником под нож пойдет все, чем мы дорожим!

Алина поймала себя на мысли, что хотя она ничего не имеет против аргументов Инны, судьба памятника и идеалов ей, в сущности, безразлична. За благоприятное решение семейной проблемы она бы отдала все идеалы вместе взятые!

На собрание она все-таки пошла, уступая натиску Инны. К тому же хотелось отвлечься от тяжелых дум.

На скамейках вокруг обширной детской площадки сидели и стояли человек двадцать женщин. Большинство из них пенсионного и предпенсионного возраста. Руководила всем Люба, жена старшего лейтенанта технической службы. Она временно исполняла обязанности председателя женсовета, пока настоящий председатель Клара Сергеевна не вернется из Грузии, где гостила у сына. Обычно улыбчивая и разговорчивая, сегодня Люба была серьезной, говорила четкими отрывистыми фразами:

– Мы не можем позволить издеваться на тем, что для нас свято: над памятью Ильича. Завтра мы должны заявить свой протест публично!

– И заявим! Пусть не думают, что с нами можно не считаться! – поддержали женщины.

Выступали многие. Правда, эмоциональные речи участниц собрания трудно было назвать выступлениями. Постепенно разговор отклонялся от основной темы. Говорили просто о наболевшем. О том, что вопрос перевода их мужей не решается или решается неправильно, о неясности дальнейшей судьбы военных пенсионеров, о слухах про перевод школ на национальный язык, о начавшихся перебоях в довольствии военнослужащих.

Звучали речи грамотные и незатейливые, резкие и доброжелательные. Присутствующие на собрании женщины гарнизона представляли полный социальный срез современного общества.

В конце концов решили протестовать не только против сноса памятника вождю, но и против вывода гарнизона из города. Иллюзия незыблемости и правильности существующего мира еще долго будет сохраняться в сердцах, а изживаться она будет тяжело и мучительно.

– А что, если все останется по-прежнему? – подумала Алина, – Возможно, перевод мужа не состоится, менять жизнь он не захочет, и все вернется в прежнее русло?

Как ни странно, при этой мысли она не испытала облегчения. Она понимала, что ее сознание тоже мечется в поисках спасительных иллюзий. Было трудно принять то, что даже если произойдет чудо, и муж вернется, и гарнизон останется на месте, прежней жизни уже не будет никогда.

Подошла Инна:

– Ты пойдешь завтра на площадь?

– Не знаю,– ответила Алина, – Боюсь, что мне придется решать другие проблемы.

– Я догадываюсь, о чем ты…

Алина замерла:

– А кто-то еще догадывается, кроме тебя?

Ответ Инны был подобен сокрушительному удару:

– Твоя семья уже целый год обсуждается на каждом углу. А ты действительно ничего не знала?

– Ты же знаешь правило: обманутые супруги узнают обо всем последними. Может, ты мне расскажешь о том, что известно тебе? – ответила Алина вопросом на вопрос.

– Про эту даму, твою соперницу, я кое-что знаю. Она, как ни странно, старше тебя на четыре года. Богатая, из новых русских. У нее кооперативный магазин на Бривибас. Да ты его знаешь, там недавно бытовую технику начали продавать. Одевается шикарно, но морда страшная. Это не только я говорю, все это подтверждают. С тобой никакого сравнения!

Алина почувствовала холод в затылке. Так ее организм реагировал на внешние эмоциональные раздражители. Значит, вчера, когда она пела, весь зал смотрел на нее не как на талантливую певицу, а как на брошенную жену, сравнивая с соперницей. А уж ее веселье во время чаепития точно дало много поводов для новых обсуждений!

Инна продолжала задавать вопросы и сама же отвечала на них:

– Что ты собираешься делать? Ничего? Ты меня удивляешь! Ты хочешь остаться одна? А на что ты жить собираешься? Подумай, с чем ты останешься. Ни работы, ни перспектив. Давай подключим женсовет, он вправит мозги твоему благоверному! Если понадобится, пойдем к генералу! – продолжала Инна.

– Я подумаю над твоим предложением, – сказала Алина и поспешила отойти в сторону от назойливой собеседницы.

– А может, она права?– подумала Алина, – Не получится уговорить, можно припугнуть. Не захочет же он перед пенсией испортить свой послужной список!

Она вспомнила, как тогда, в первый случай семейной бури, он отступил, сдался. И ничего, жили, как люди, столько лет! Может, и в этот раз прошумит, пронесется над головой шторм и успокоится?

Ночевать домой муж не пришел. Это была одно из самых тяжелых ночей в жизни Алины. Были, конечно, в жизни и ночи пострашнее. Например, когда на военном аэродроме во время дежурства мужа произошла авария. До утра никто не мог сказать: кто погиб, кто ранен, а кому повезло остаться невредимым. Или когда дочь пришлось везти за 300 километров в больницу с приступом аппендицита. Или когда дочь отправилась на экскурсию и пропала. Потом оказалось, что она отправилась к бабушке.

Тогда было мучительно страшно, но по-другому. Все сочувствовали и старались помочь, поддержать. Сейчас найти искреннее сопереживание было непросто. Она сама нередко по отношению к другим женщинам позволяла себе снисходительный взгляд или фразу типа: «Не трагедия. Не она первая, не она последняя». Сейчас было все по-другому.

После бессонной ночи голова гудела. Алина достала банку с остатками кофе. Молоть зерна было лень, но без кофе прийти в себя было невозможно.

Не успев включиться, кофемолка щелкнула и задымилась.

– И здесь прокол, – обреченно произнесла Алина.

Отвлек от раздумий звонок. На пороге стояла Инна с соседкой по подъезду Яной.

– Мы за тобой. Ты еще не готова? Быстрее собирайся, автобус уже ждет, – сказала Инна, как будто она всю ночь только и ждала, когда Алина проснется.

Алина вспомнила: сегодня же будут протестовать против сноса памятника Ленину.

Идти не хотелось, но еще больше не хотелось оставаться дома. Алина сняла с вешалки шубу. Это длиннополое сокровище муж ей привез из одной из бесконечных командировок. Тогда мех нутрии только начал входить в моду.

– Надень что-нибудь другое. В такой шубе ходят не протестовать, а раздражать публику,– приказала Инна.

– Мне мой такую и через сто лет не купит, – вздохнула Яна, имея ввиду своего долговязого мужа Колю, служившего по инженерной части.

Коля был тихий и застенчивый. В любой очереди ему было приготовлено место замыкающего. Даже приличную квартиру им дали последними. До этого они жили с двумя мальчишками-погодками в одном из двух сохранившихся с 50-х годов бараков. На службе его ценили, но при распределении чего-либо хорошего забывали. Видимо, забыли бы и на этот раз, но возвращение воина из афганской командировки в барак выглядело бы совсем некрасиво.

Яна быстро обустроилась в новом жилье и даже завела клумбу под окном, натащив разных цветов из детского сада, где она работала воспитательницей. Клумба Яны была первой и единственной в их обширном дворе: кочевая жизнь приучила жен военных тратить силы и любовь только на необходимые вещи. Не хочется вкладывать душу в дело, результатов которого ты можешь не увидеть. Ощущение временности неизменно годами царило в городке.

Сидячих мест в автобусе хватило не всем. Алина осталась стоять, держась за поручень у сиденья водителя. Она не слышала голосов женщин, готовых потесниться и предлагающих сесть рядом, не заметила , как автобус переехал через реку и приблизился к площади.

Глава 9

На площади вовсю шли подготовительные работы к сносу огромного бронзового памятника вождю мирового пролетариата.

Фигура Ленина возвышалась на массивном постаменте посредине площади.

Монумент не был шедевром мирового скульптурного искусства, но сделан был вполне добросовестно. В силуэте читались черты бытовавшего в 60-е строгого «сурового стиля». Темный силуэт четко прорисовывался на фоне неба. В отличие от многих других аналогичных памятников, этот был соразмерен окружающему городскому ландшафту и собственному постаменту. В соответствие со сложившейся иконографией одна рука вождя была вытянута вперед. Поводом для шуток городских жителей было то, что указующий жест руки вождя был направлен в сторону реки, на восток.

– Это не памятник, а дорожный указатель для русских. Он показывает, куда им следует идти, – говорили шутники, намекая на то, что рука вождя указывает в сторону Москвы.

Памятник Ленину здесь всегда считался импортированным, навязанным символом. Поэтому ликвидации этого символа каждой из противодействующих сторон придавалось особое значение. Активистка Инна была права: эту акцию нельзя было отнести к категории обычных технических работ.

Когда подъехал автобус с женщинами из военного городка, на площадь уже был подогнан подъемный кран, стояли трактора и грузовик. Несколько человек в рабочих робах крепили толстые веревки и канаты, уже оплетавшие памятник. Мужики работали не спеша, не обращая внимание на происходящее.

Перед памятником стайкой теснилось несколько репортеров. Двое из них настраивали кинокамеры, четверо щелкали фотоаппаратами, снимая происходящее.

Вдали виднелись фигуры нескольких полицейских. Им, видимо, была дана команда не вмешиваться без особой надобности.

Не было сомнений, что организаторы сноса памятника тщательно продумали сценарий этого мероприятия. Было сделано все, чтобы не привлекать внимания, подчеркнуть заурядность события. Все должно было пройти тихо и максимально незаметно. Обеспечить спокойствие в данной ситуации было непросто. Снос единственного скульптурного памятника в городе сам по себе должен был вызывать интерес жителей и мог бы стать поводом для импровизированного собрания. Тем не менее зевак было немного.

Появление защитниц из военного городка, безусловно, не вписывалось в предлагаемый сценарий.

Женщины вышли из автобуса и окружили постамент. Репортеры бросились к ним. Перебивая друг друга, корреспонденты попытались задавать какие-то вопросы, но Инна и еще несколько женщин дали им понять, что времени на разговоры не осталось.

Митинг протеста начался.

– На наших глазах происходит чудовищное преступление, – начала Люба, – То, за что боролись наши деды и отцы, уничтожается и предается забвению! Мы не допустим попрание памяти вождя мирового пролетариата!

– Не допустим! Не допустим! – поддержали Любу несколько громких голосов.

Но слова эти прозвучали как-то безадресно. На митинге не было никого, кого бы следовало убедить в несправедливости происходящего. Олицетворением противодействующей силы мог стать только прораб – парень лет 30-35. Но он только краснел и смущенно оправдывался:

– А что я могу сделать? У меня наряд!

Не было также никого более опытного, чем Люба, кто мог бы направить митинг в нужное русло. Партком подал идею митинга, но решил, что суть его должна быть народной. Мероприятие должно было выглядеть как «инициатива снизу».

Рабочие закончили приготовления и стояли в стороне, выслушивая упреки, произносимые женщинами.

И та и другая сторона никогда не участвовали в настоящих митингах протеста. Периодически их «выгоняли» в рабочее время на уличные общие собрания с таким же названием. Но те протесты имели понятный сценарий и предсказуемый конец. И враг там был общий, и находился он очень далеко, вроде в другом измерении.

– Свободу Анжеле Девис! Свободу Луису Корвалану!– требовали участники тех митингов.

На трибунах тогда стояли люди, которые имели на все ответ и могли объяснить: почему надо любить Анжелу или Луиса. И все любили – девушки даже стали делать химические завивки «под Анжелу Девис».

А Луис Корвалан даже занял прочное место в народном фольклоре. Всех смешил анекдот: «Я не знаю, кто такая Луиса и что такое Корвалан, но если их завтра не выпустят, я на работу не пойду». Благодаря Луису Корвалану политически индифферентный народ узнал о существовании диссидента Владимира Буковского, поменянного на арестованного в Чили генсека коммунистической партии: «Обменяли хулигана на Луиса Корвалана».

Митинги тогда воспринимались их участниками как необходимый, но бесполезный ритуал.

А теперь люди, натренированные на правилах прошлых игрушечных митингов, стоят по обе стороны реального объекта протеста и вынуждены предпринимать какие-то действия: снести памятник или защитить его.

Через несколько лет на подобных многочисленных митингах не останется места сумятице. Будет ясно кто за кого. А если что-то непонятно, то органы правопорядка разъяснят. А сейчас все выглядело как-то самодеятельно и по-домашнему.

Тем временем подъемный кран развернул уже выдвинутую стрелу. Рабочие накинули на крюк веревки. Стрела медленно пошла вверх.

Раздался женский крик. Участницы митинга приникли к памятнику в стремлении удержать его. Несколько пожилых женщин отошли в сторону и плакали.

Все выглядело так, что бронзового вождя повесили за шею на гигантской виселице и уносят в бесконечное пространство.

– Тебе что, жить надоело! – не выдержал один из рабочих и разразился отборной нецензурной бранью в адрес пожилой женщины, уцепившейся мертвой хваткой за уплывающий вверх ботинок вождя.

У Алины сжалось сердце. Она никогда не была активной комсомолкой. Муж был коммунистом, но не был фанатиком. Необходимые занятия по политинформации она слушала со скукой и невнятные речи дряхлого вождя и его таких же ветхих преемников воспринимала с раздражением.

Тайное чтение самиздатовских журналов и редкое слушание по ночам «вражеских голосов» еще в юности избавило ее от пионерской любви к вождю. Уже давно не умилял белокурый кудрявый мальчик с октябрятского значка. Хлесткие газетные статьи последних месяцев и телепрограммы развеяли остатки детского почтения к Ленину.

Но памятника стало жалко. С ним уплывала часть фундамента, на котором стояла вся их жизнь. Вспомнилась бабушка, которая любила перекладывать свои почетные грамоты с изображением Ленина и Сталина. Вспомнила дядьку, вернувшегося с фронта без руки и любившего петь «Артиллеристы! Сталин дал приказ». Она понимала, что люди защищают не столько памятник, сколько право на свое прошлое с его радостями, потерями, ошибками и роковыми заблуждениями.

Кто-то из них никогда не признает этих заблуждений. Но это их право на свое прошлое. Ведь другого прошлого у них уже не будет.

Памятник под громкий общий выкрик оторвался от постамента и поплыл вверх. Наиболее бесстрашные женщины продолжали цепляться за металл. Они не замечали собственных оторванных пуговиц, упавших на землю шапок, растрепанных, плохо прокрашенных волос, искаженных лиц друг друга.

Прораб пытался уговорить активисток отойти в сторону, оттеснял их, но его усилия только раздражали защитниц памятника.

Трагедии удалось избежать лишь благодаря добросовестному труду рабочих, умело обвязавших и подготовивших памятник к подъему. Надо признать, что это была виртуозная работа.

Бронзовая фигура вождя переместилась в сторону грузовика, плавно легла на спину. Казалось, что Ленин из кузова с мольбой протягивает руку к небесам. Машина медленно двинулась к дороге.

Все произошло очень быстро. С момента остановки автобуса на площади до отъезда грузовика с памятником не прошло и двадцати минут.

Рабочие и строительная техника также быстро исчезли с площади. Они в считанные минуты собрали свой инструмент. Репортеры попытались задавать им какие-то вопросы, но молодой прораб отвел их в сторону и сказал всего лишь несколько слов. По его лицу было видно, что он очень доволен тем, как прошел демонтаж памятника. Что ничего не оборвалось и не сломалось, что никого из безумных женщин не придавило и ничем не ударило.

Часть репортеров бросилась к Любе и Инне. Но эмоциональное напряжение было настолько высоким, что женщины не смогли сказать ни слова. Почти весь автобус плакал навзрыд.

Алина не стала садиться в автобус, а решила пойти домой пешком. Ей надо было сбросить со своих плеч тяжкий груз человеческого несчастья.

Глава 10

На следующий день Алина встала поздно. Голова трещала после принятого вечером снотворного.

– Если сидеть как курица и ждать неизвестно чего, то каждый последующий день будет похож на этот.

– Надо начинить действовать, – первая мысль, которая пришла ей утром в голову.

Стресс всегда стимулировал ее активность.

Вот и сегодня она проснулась с твердым намерением что-то предпринять. Правда, с таким же намерением она просыпалась и вчера, и позавчера.

– А может, Инна права? Надо бороться за свое счастье, – подумала она.

Мысль эта не была новой. Новым было то, что сегодня она могла произнести ее твердо и без знака вопроса:

– Надо бороться за свое счастье!

Видимо, боевой настрой женщин, защищавших памятник, передался и ей.

Было не так уж много ответов на вопрос:

– Как бороться?

Эти ответы предлагал собственный жизненный опыт и пример окружающих.

Алина достала лист бумаги, взяла шариковую ручку и начала писать письмо. Это была жалоба на аморальное поведение мужа. Она выбрала казавшийся раньше безотказным способ удержания мужей – обращение в партком.

В заявлении она писала о двадцати четырех годах счастливого брака, о бесценном и добровольном вкладе ее мужа в семейное благополучие, об его нынешней ошибке, о собственных жертвах, принесенных на алтарь этого брака, о необходимости сохранения семьи. Подразумевалось, что раз семья – ячейка общества, то разрушение ячейки повлечет за собой ущерб и обществу в целом. Поэтому партийный комитет должен будет подсказать заблудшему товарищу правильный путь.

В глубине души она понимала, что это заявление сродни вчерашнему митингу по защите памятника. Было ясно, что оно не возымеет никакого действия. Остановить несущийся с горы камнепад уже невозможно. Но очень хотелось верить, что остается еще хоть один шанс сохранить свой мир в неприкосновенности. Признать, что твой жизненный опыт уже изрядно поизносился и не годится для сегодняшней жизни, было очень трудно.

Жалоба была написана быстро, хватило получаса. Алина положила лист в папку и отправилась в партком.

Кругленькая секретарша приняла заявление и с любопытством взглянула на Алину, но удержалась от вопросов.

На обратном пути Алина зашла в магазин и купила полуфабрикатов. Готовить последнее время не хотелось.

Дома ее ждал сюрприз. Уже открывая дверь, она почувствовала, что в квартире кто-то есть.

– Вернулся все-таки! – с облегчением подумала она.

Но это был не Борис. Навстречу ей из комнаты вышла дочь. Она была в своем подростковом халате, с полотенцем на голове. Халат уже был ей маловат, поэтому казалось, что она за прошедшие три месяца очень выросла.

– Лерочка, почему ты не сообщила? – воскликнула Алина, обнимая дочь.

– Я дала телеграмму, но тебя, видимо, не было дома, когда ее принесли. Правда, даже если бы ты была дома, это бы ничего не изменило. Мне ее отдала соседка полчаса назад. Сказала, что вечером принесли, – объяснила Лера.

– Я рано легла спать и не слышала звонка. Ты одна без мужа?– спросила Алина.

– Да, я приехала одна, совсем ненадолго. Надо забрать кое-какие документы, – сказала Лера.

Дочь внимательно посмотрела на нее.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Гораздо лучше, чем может себя чувствовать брошенная жена. Я так понимаю, что ты уже знаешь, что учудил твой папочка? – сказала с горькой усмешкой Алина.

Она уже прошла на кухню и начала выкладывать купленные по пути продукты.

– Мамочка… , – начала дочь.

– Не надо ничего говорить. Я так понимаю, что вы с отцом давно обсуждали эту тему, – повысила голос Алина.

Дочь смотрела на нее молча, также, как смотрел ее отец во время семейных ссор.

Борис знал, что вспыльчивой Алине надо дать возможность высказаться. Ее раздражение обычно быстро проходило, после чего можно было спокойно продолжать разговор. В начале семейной жизни ему даже нравилась ее импульсивность. Потом он просто старался уходить от разговора, стараясь не вслушиваться в ее слова.

– Тебе, как нормальной дочери, следовало бы рассказать мне о том, что происходит. Тогда бы сейчас я не выглядела бы идиоткой в глазах окружающих. Ты давно знала о существовании этой женщины? – продолжала Алина, не то спрашивая, не то утверждая.

– Мамочка, давай поговорим спокойно, – сказала дочь, усаживаясь за стол.

Пока Алина ходила по городу, дочь сварила пельмени из морозилки и сейчас раскладывала их по тарелкам.

– Разве можно разговаривать спокойно о том, что отец намерен разрушить нашу семью? – возмущенно произнесла Алина.

– Мама, если бы ты была более внимательна, то заметила бы, что семьи у нас нет уже давно. Вернее, она существовала в какой-то странной форме. Отец всегда старался улизнуть куда-то при каждом удобном случае, а ты была занята только своим пением, – сказала Лера.

– Как ты можешь говорить такое? Разве я не любила твоего отца? Или тебе уделяла мало внимания? – задохнулась от возмущения Алина.

– Отца ты, наверное, любила. Но так, как можно любить родственника. Младшего брата, например. Он должен бы тебя слушаться и подчиняться. Даже в квартире нет ни одного уголка, который был бы только его, – Лера перевела дух.

Этот разговор давался ей с трудом.

– Какой такой уголок? Вся квартира в его распоряжении, – возразила Алина.

– Ты не задумывалась: почему у него нет хобби? Или ты всерьез считаешь, что его вообще ничего не интересует, кроме видеомагнитофона? Может, тебе просто было неинтересно знать: чем он живет и что чувствует? – продолжала дочь.

– Ты же знаешь, что отец никогда не интересовался домашним хозяйством. Все, что надо было делать: готовить, стирать, покупать продукты, возить тебя по кружкам и секциям, делала я одна, – сказала Алина.

Она говорила, как будто роняя слова в пустоту. Алина чувствовала, что как и в разговоре с мужем, ей не удается найти нужные слова, чтобы передать всю глубину несправедливости всего, что с ней происходит.

– Ты не думай, мы ценим все, что ты делала для семьи. Но у тебя никогда не хватало времени или еще чего-то, чтобы выяснить: что же мы при этом чувствуем. Например, ты таскала меня в музыкальную школу, которую я терпеть не могла. Или заставляла надевать теплые рейтузы, над которыми все смеялись. И разубедить тебя в собственной правоте было невозможно, ты ничего не слышала, – сказала Лера со слезами на глазах.

В тираде дочери Алину больше всего задело слово «мы», означавшее определенное противостояние. С одной стороны была она, а с другой – муж с дочерью. Они были вместе, а она одна.

Дочь была права в одном: Алина действительно не знала, чем живет ее муж. Но причина была не в ее невнимании к нему, а в какой-то невидимой стене, выросшей между ними. Ни достучаться, ни докричаться через эту стену было невозможно. Особенно заметно это стало после того его романа десятилетней давности. То, что она не позволила ему сделать самостоятельный выбор, возможно, и стало причиной отчуждения. А может быть, ее прощение уничтожило его уважение к ней.

– Ты приехала, потому что тебе рассказал отец о наших делах? – устало спросила она.

– Нет, мамочка, я приехала по другому поводу. Позже расскажу. Отец мне позвонил только позавчера. Он сказал, чтобы я о тебе не волновалась. Все вещи он оставит тебе, заберет только машину. Его переводят куда-то не очень далеко и на хорошую должность. Он обещал тебе помогать, – сказала Лера.

– Они едут, конечно, вместе? – спросила Алина.

На этот вопрос дочь не ответила. Ответ подразумевался сам собой.

– А приехала я потому, что мне надо подписать кое-какие документы. Мы получили итальянскую визу, Юрий сейчас в Москве собирает справки, – сказала дочь.

– Как же так? Почему ты раньше ничего не рассказывала? – растерянно спросила Алина.

Она понимала, что доверительные отношения с дочерью заканчивались у невидимой черты, давно проведенной Лерой. Год назад дочь так же внезапно объявила о своем замужестве.

– Все решилось совсем недавно. Мы едем сразу после оформления документов, осталось совсем немного. Приехать сюда смогу не раньше, чем через год. Писать сразу тоже, видимо, не получится. За меня не волнуйся, я тебе постараюсь звонить почаще, – сказала Лера.

– Ту уверена, что поступаешь правильно? -спросила Алина.

– Я уверена только в том, что здесь оставаться нельзя, – ответила дочь.

Лера уехала на следующий день. Перед отъездом она сказала:

– Мама, прости меня за вчерашние слова. Мне всегда казалось, что ты сильная. Попробуй пережить и это. Но помни, что вред отцу не сделает счастливей тебя.

Алина поняла, что дочери известно о ее письме в партком. Она уже и сама жалела, что написала его.

Глава 11

После отъезда дочери Алина ощущала себя так, будто заблудилась в лесу. Она поняла, что не знает, как вести себя дальше, что делать, как жить. Уже по инерции, чтобы хоть как-то проявить свое несогласие с происходящим, она развила активную деятельность: сменила замок в квартире и сделала еще много бесполезных глупостей.

Вообще-то в этой лихорадочной деятельности имелся определенный смысл. Соседи видели не убитую горем брошенку, а активную волевую женщину и поэтому задавали меньше вопросов.

О том, какие последствия возымела ее жалоба в партком, Алина узнала через два дня.

Активистка Инна остановила Алину, когда та несла на помойку мусор.

– Ты знаешь, какой фортель выкинул твой? – спросила Инна с возмущением, как будто Алина должны была отвечать за поступки бывшего мужа.

– Если ты о том, что он ушел из дома, то для меня, как и для всех вокруг, это не новость, – спокойно ответила она.

– Это еще не все. Главного ты не знаешь. Вчера было заседание парткома, ему вынесли партийное предупреждение с условием, что он вернется в семью. Он сказал, что возвращаться не собирается. Представляешь, заявил, что у него другая семья и что с прежней женой его ничего не связывает. И это после двадцати с лишним лет брака! Все были возмущены. Парторг его предупредил, что с аморалкой его новое назначение на хлебную должность может сгореть синим пламенем, а он сам может оказаться в медвежьем углу, где будет следить за чисткой унитазов. Твой заявил, что заявление на развод он уже подал и забирать назад не собирается. И тут же написал рапорт об увольнении из армии. Интересно, он останется здесь или увезет свою пассию? – Инна вопросительно посмотрела на Алину.

– Если он не поделился с парткомом своими планами, то с бывшей женой тем более советоваться не будет, – ответила Алина.

– Хотя зачем ему уезжать. Говорят, у его подруги денег куры не клюют, да и у него пенсия будет немаленькая, – Инна говорила искренне, не понимая какую боль она причиняет Алине.

– Ты не знаешь, в каком районе живет эта женщина? – не могла удержаться от вопроса Алина.

– Она живет за рекой, в центре у нее свой дом, а рядом два ее магазина, – ответила Инна.

– Хорошо, что она живет далеко. Мы можем не встречаться на улице, – подумала Алина.

Муж позвонил этим же вечером.

– Завтра утром я пришлю за своими вещами двух солдатиков. Отдай им мою одежду, обувь и бритву. Из других вещей я прошу только набор самурайских сабель, которые мне дарили на юбилей, – сказал он.

– Я отдам то, что посчитаю нужным, – ответила Алина.

Эта фраза вырвалась у нее помимо воли. Она уже и сама сожалела о своем поступке и думала, что при первом же разговоре с мужем скажет ему об этом. Но горячая волна обиды заставляла говорить совсем другие слова, холодные и злые.

Борис немного помолчал, потом добавил:

– Зачем ты написала в партком? Тебе стало легче от того, что ты сломала все мои планы? Твое поведение освобождает меня от всяких обязательств перед тобой, – сказал он.

– Ты уже давно освободился от этих обязательств, – сухо сказала Алина.

Уже положив трубку, Алина пожалела, что общения не получилось. Ее еще не покидала иллюзия, что ей все-таки удалось бы достучаться до него, если бы разговор сложился иначе.

После телефонного разговора Алина достала большой чемодан, привезенный ими из Польши, и стала складывать в него вещи мужа. Она решила, что отдаст только то, что влезет в этот чемодан. Два костюма, пара ботинок, две пары туфель, дубленка. Больше не влезало ничего. С каждой вещью в чемодан погружалась частица души женщины.

Утром действительно приехали два солдата и забрали чемодан.

Некоторое время Алина сидела и тупо смотрела перед собой. Потом, повинуясь какому-то непонятному чувству, она отправилась в тот самый магазин, принадлежащий сопернице. Оправдывала она себя появившимся поводом: сломалась кофемолка.

Алина как бы наблюдала за собой со стороны, понимая, что все ее действия противоречат здравому смыслу и ее характеру. Вернее, собственным представлениям о своем характере.

Она помыла голову, уложила волосы, тщательно накрасилась. Достала из гардероба светлое пальто. Весна только приближалась. На улице было еще холодно.

В полупустом автобусе Алина села у окна. Хотелось ехать и ехать, рассматривая спешащих людей, чисто выметенные улицы.

Магазин оказался довольно большим. За последний год он занял еще и второй этаж здания дополнительно к первому. Это был настоящий кооперативный универмаг, поражающий роскошью ассортимента. Роскошным он, правда, был по советским меркам. Люди, привыкшие к тому, что большинство вещей надо было не покупать, а доставать, смотрели, открыв рот, на полки, заставленные пластмассовыми электрочайниками, фенами, косметическими наборами. Тому, чтобы эти вещи мгновенно не смели с полок, препятствовала их цена.

Алина выбирала кофемолку и поглядывала вокруг: вдруг хозяйка всего этого великолепия именно в эту минуту заявится в свое царство. Но магазин был полупустым. Было бы наивно рассчитывать на такое совпадение.

Электрическая кофемолка оказалась очень дорогой. Алина, заглянув в кошелек, обнаружила, что денег хватит только на ручную мельницу. Ручная кофемолка с деревянным корпусом и пластиковой чашей вполне подойдет для того, чтобы перемолоть кофейные зерна на одну-две порции.

Увидеть соперницу в этот раз не удалось. Это случилось немного позже.

Как-то утром к Алине прибежала подруга Людмила. Последнее время они встречались редко. Людмила была постоянно занята на своем заводе. И сейчас она только что вернулась с очередной смены.

– Ты забыла, что сегодня праздник – День города. Давай выбираться в люди. Я своих пацанов отправила на экскурсию в Сигулду. Пойдем и разгуляемся, – бодрый тон Людмилы встряхнул Алину.

– Там будет ярмарка. Я хочу посмотреть себе что-нибудь недорогое с янтарем: кольцо или брошь. Да и для подарков можно что-то присмотреть, – добавила Людмила.

На таких ярмарках народные мастера выносили на продажу свои изделия: искусно вывязанные вещи, глиняную посуду, украшения. Стоили эти вещи недорого. У Алины никогда не доходили руки, чтобы купить себе что-нибудь. К тому же хенд-мейд тогда ценился гораздо ниже импортных фабричных вещей.

– Ты же сама прекрасно вяжешь. У тебя проблем с подарками быть не может, – удивилась Алина.

– Ты же знаешь, что сапожник всегда оказывается без сапог. Я вяжу быстро только тогда, когда вяжу по заказу. Для себя могу месяц возиться с одной варежкой. Сейчас времени не остается совсем. Я взялась за подработку: вяжу мужские свитера для одной фирмы. Там свои сроки, поэтому даже на работе выкраиваю время, чтобы успеть сдать вещь вовремя, – сказала Людмила.

– Да, надо бы что-то купить с янтарем, – сказала Алина и осеклась.

Деньги, которых, как она надеялась, должно было хватить надолго, катастрофически таяли. Купить даже скромное колечко из янтаря в металле было не на что.

До центральной площади подруги дошли пешком. И почти сразу же при входе Людмила крепко сжала локоть Алины:

– Смотри, вон там, около киоска стоит эта дама. Ты не туда смотришь, смотри левее.

Алина поняла, что речь идет о женщине, которая отняла у нее мужа.

Дама стояла спиной к подругам и не видела их. Поэтому можно было хорошо рассмотреть ее фигуру и наряд. Фигура была так себе: широкие бедра, тяжелые плечи. Но безукоризненная стрижка, модная дорогая одежда, туфли из тонкой кожи, стильная сумка делали любую критику похожей на зависть.

На руке дамы был массивный серебряный браслет. Этот браслет Алина уже видела в художественном салоне, когда они с Борисом ездили в Ригу. Это было месяца за три до того злополучного чаепития с записками. Браслет стоил дорого, почти как золотой. Но сравнить его с ширпотребом из ювелирного магазина было невозможно. Это было настоящее произведение искусства.

Тогда Алина долго примеряла браслет, не в силах оторвать от него взгляд. Она знала, что их семейный бюджет не рассчитан на столь дорогую незапланированную покупку, и в конце концов с сожалением вернула чудную вещицу продавцу.

– Не переживай, такие вещи обычно не покупают, а дарят, – сказал тогда Борис.

Алина приняла эту фразу за намек на то, что муж купит ей этот браслет и скоро подарит на День ее рождения.

И вот сейчас эта драгоценность украшала руку чужой богатой тетки и к Алине уже не имела никакого отношения.

Когда дама повернулась к ним, Алина отметила тяжелое лицо и цепкий взгляд светло-голубых глаз, остановившийся прямо на ней.

Алина выдержала этот взгляд и с кажущейся невозмутимостью прошла мимо. Дойдя до края площади, где соперница уже не могла ее видеть, она повернулась и резко сказала подруге:

– Я пойду домой. И, не дожидаясь ответа, быстро пошла назад.

Алине казалось, что за этим браслетом стояла вся ее жизнь. Надетый на руку другой женщины, он как бы перечеркивал и обесценивал эту ее прежнюю жизнь.

Глава 12

Капитальная уборка всегда была для Алины привычным способом выхода из стрессовой ситуации.

Вот и сегодня день она начала с того, что достала оставшиеся вещи мужа и разложила их по диванам и кровати.

Вещи напоминали о счастливых моментах совместной жизни, об общей радости от удачных покупок. Необходимо было избавиться от этой одежды, вместе с ней избавиться и от воспоминаний. Сначала она хотела просто вынести и положить охапки сорочек и брюк рядом с помойкой. Вещи были новые, и под покровом ночи кто-нибудь осмелился бы их забрать. В их военном городке бомжей не было. До того, чтобы обычным людям днем, не стесняясь, брать вещи с помойки, еще не наступило время.

Алина решила найти тех, кто мог нуждаться в одежде. Она вспомнила, что на столбе около магазина висит объявление о том, что какая-то организация «Новый путь» принимает вещи в качестве пожертвования.

Алина загрузила две большие сумки, с трудом дотащила их до автобуса. На такси она решила не тратиться. Ехать надо было довольно далеко, на другой конец города. Поездка обошлась бы недешево, а деньги стремительно подходили к концу.

Организация располагалась в бывшем здании заводского клуба. Завод еще кое-как работал, но уже прекратились поставки сырья и были проблемы со сбытом. Чтобы хоть как-то свести концы с концами, администрация начала сдавать в аренду имеющиеся помещения. Одним из таких арендаторов оказалась неведомая организация то ли просветительского, то ли религиозного толка.

Алина с двумя огромными сумками вошла в просторный вестибюль. Ей навстречу сразу бросился молодой человек. Его широкая улыбка должна была убедить Алину в том, что именно ее здесь долго ждали.

– Здравствуйте! Зачем же вы сами несли такие тяжелые сумки? Надо было позвонить нам, мы бы сами приехали и забрали их у Вас прямо из дома. Спасибо Вам за заботу о ближнем! Отдашь добро – получишь втройне! – теплым, проникновенным голосом говорил молодой человек.

Они вошли в небольшую комнату, где стояли сдвинутыми несколько столов. Чуть поодаль к журнальному столику были уютно придвинута пара кресел.

– Вы не спешите? Можете уделить нам 5-10 минут? Я сейчас позову Зою Дмитриевну, она и примет вещи, – сказал молодой человек.

– Нет, я не спешу, – ответила Алина.

– Я Вам пока предложу чашку чаю, – сказал молодой человек и, не дожидаясь ответа, налил горячий напиток в красивую фаянсовую кружку.

Алина отхлебывала чай и впервые за последние недели почувствовала обволакивающий покой.

– Здравствуйте, рада Вас видеть! – с этим возгласом в комнату вошла маленькая худенькая женщина лет на десять старше Алины.

Она села в соседнее кресло, налила себе чай и мягким теплым взглядом посмотрела на Алину.

– Я смотрю, что Вы принесли мужские вещи. Они совсем новые, импортные. Вам не жалко их отдавать? – спросила женщина.

Голос ее был добрым и участливым. Незаметно для себя Алина рассказала этой незнакомой женщине всю историю своего так неудачно закончившегося замужества. Она также не заметила, что в конце рассказа по ее щекам потекли слезы.

Худенькая женщина во время всего рассказа ни разу не перебила Алину, не задала ни одного вопроса, слушала внимательно и участливо.

– Послушайте меня, милая девочка. Всевышний делает все только ради нашего блага. Для нас главное – научиться понимать и видеть: в чем наше истинное благо. Ваш муж завел Вас в духовные дебри. С ним рядом Вам было не выбраться на широкий путь. Всевышний помог Вам избавиться от гнета, теперь Вы свободны, и это счастье! Это трудно осознать сразу. Мы помогаем людям сделать это. У нас сейчас начинается прославление. Оставайтесь, – предложила она.

Алина поняла, что пришла в организацию религиозного толка. Последнее время такие объединения стали появляться чуть ли не каждый месяц.

Женщина проводила Алину в большой зал, в котором находилось уже человек двадцать. Среди них Алина с удивлением увидела Ингу – ту самую кулинарку, которая помогала ей готовить печенье к праздничным мероприятиям в ДК. Инга тоже сразу заметила Алину и устремилась к ней со словами:

– Как хорошо, что ты пришла. Я давно хотела тебя позвать, но не думала, что ты к этому готова. Сейчас сама увидишь, как у нас хорошо. Через десять минут начнется прославление.

– А что это такое – прославление? – спросила Алина только для того, чтобы немного выиграть время и прийти в себя от растерянности.

Она не знала, как себя вести в этих незнакомых обстоятельствах.

– Ты сейчас сама все увидишь и поймешь, – восторженно произнесла Инга.

Народ постепенно прибывал, и скоро зал был заполнен почти полностью. Всего Алина насчитала около 70 человек. Большинство из них были знакомы друг с другом. При встрече они крепко обнимались и дружелюбно переговаривались, широко улыбаясь.

Гомон резко стих, когда на сцену поднялся высокий молодой человек и сразу крикнул:

– Христос любит вас!

Все поднялись с кресел, вытянули руки вверх и хором воскликнули:

– Аллилуйя!

– Это наш пастор, – с почтением сказала Инга на ухо Алине.

– Какой молодой. Ему, наверное, и тридцати нет, – сказала Алина.

– Ему двадцать восемь, но он уже очень опытный проповедник, – ответила Инга и жестом показала, что сейчас разговаривать не стоит, а надо слушать.

Пока проповедник артистично, с выражением читал и комментировал какую-то главу из Евангелия, Алина рассматривала участвующих в службе людей.

В основном это была молодежь до тридцати пяти лет, но были и зрелые люди. Рядом с Алиной сидели три женщины, которым на вид было далеко за семьдесят. Женщины явно уже не впервые бывали здесь и знали, что надо делать в определенный момент. Они синхронно брались за руки, поднимали сцепленные кисти вверх вслед за проповедником, хором кричали:

– Аллилуйя!

Потом на сцену поднялись четверо молодых людей с электрогитарами. Алина сразу не обратила внимания, что на сцене уже были установлены микрофоны. Юноши громко и бодро запели:

– Христос победитель! Христос победитель!

Он взял мои болезни, грехи вознес на крест.

Христос победитель! Христос победитель!

Хвала тебе за сына, Бог Отец!

Мелодия была быстрая и ритмичная. Все подхватили слова песни, плавно двигая влево и вправо поднятые кверху руки, при этом синхронно пританцовывая. Периодически люди восклицали:

– Аллилуйя!

Прославление закончилось еще одной небольшой речью пастора, находящей живой отклик у присутствующих.

Девушка с подносом прошла по рядам, собирая пожертвования.

А потом началось еще более неожиданное для Алины действо. Видимо, это был аналог причастия в православных храмах.

Каждый из присутствующих подходил к пастору. Тот возлагал на его лоб руку и с силой толкал человека назад. Двое молодых людей подхватывали падающее тело и укладывали на пол. Алине был знаком этот психологический прием по тренировке чувства доверия к одногруппникам.

Из коротких пояснений Инги Алина поняла, что падающие люди испытывают что-то типа частичной потери сознания, впадают в транс. Этот транс очищает их от злых помыслов и обеспечивает связь со Всевышним.

Алина обратила внимание, что большинство участников после рукоположения не впадают в транс, а находятся в трезвом уме и твердой памяти. Падают они лишь из-за сильного толчка ладони проповедника. И на пол они укладываются скорее самостоятельно, чем при участии помощников. Их полубеспамятство показалось Алине наигранным.

Когда очередь дошла до нее, она последовала примеру предыдущих участников и, поддавшись толчку проповедника, улеглась на руки молодых людей, подхвативших ее под плечи и талию.

Немного позднее она спросила у Инги :

– А эти люди действительно впадают в транс? Или все это постановка?

Инга с недоумением посмотрела на нее:

– О какой постановке ты говоришь? Почти все впадают в транс, при этом начинают говорить на незнакомых языках и иногда пророчествуют.

– Ты сказала: «почти все». Те, кто в транс не впадают, зачем они притворяются? – спросила Алина.

– Они не притворяются, а показывают свою готовность к принятию этого ритуала. А это первый шаг к его истинному пониманию, – ответила Инга.

Алина не стала продолжать этот разговор. Для первого раза впечатлений было достаточно.

Она лишь подумала:

– Я-то сама тоже поддалась на эти манипуляции над собой. Зачем? Наверное, для того, чтобы не выделяться из толпы. Действительно, я на своем примере продемонстрировала готовность к подчинению. Также поступают и другие.

После службы Инга предложила Алине:

– Ты не хочешь завтра сходить в больницу к одной нашей сестре? У нее случилась большая радость.

– А что за радость может быть в больнице? – спросила Алина с искренним недоумением.

– О, это очень интересная история! У сестры случилась внематочная беременность, – с воодушевлением произнесла Инга.

Алина в недоумении уставилась на нее.

– Эта беременность была незапланированной. У них с мужем уже есть двое детей, а семья у них бедная, троих не прокормить. Делать аборт – большой грех. Вот Бог и уберег ее от него, сделав беременность внематочной! – Инга победно посмотрела на Алину.

Алине стало еще тоскливее, чем при входе в это здание. Она поняла, что не сможет принять эту философию вечной радости и поиска счастья в любом, даже самом трагическом событии

Выходили они через раздвижную боковую дверь, похожую на дверь вагона метро. Алине казалось, что сейчас кто-то громко скажет:

– Осторожно, двери закрываются, – и она окажется запертой в тесном прозрачном тамбуре.

Инга забегала еще несколько раз. Она настойчиво приглашала Алину на церковную службу.

Алина еще дважды туда сходила, но так и не смогла погрузиться в атмосферу всеобщего ликования. Невозможно было убедить себя, что все неприятности на самом деле являются высшей формой счастья, если взглянуть на них с другого ракурса.

Глава 13

Погруженная в мысли об увиденном в «Новом пути» Алина почти у самого дома чуть не столкнулись с Дашей, подругой дочери.

Дашу воспитывала бабушка, и девочка тянулась к настоящей семье, где есть мама и папа. Такой семьей для нее оказалась семья Алины. В выпускном классе девочки особенно сблизились. Даша часто оставалась ночевать у подруги.

– Тетя Алина, здравствуйте! Как я рада вас видеть! Как там Лера? – затараторила она.

– У Леры все нормально, она с мужем сейчас в Италии, – сказала Алина, радуясь, что хотя бы о жизни дочери она может сказать что-то хорошее.

– Я знала, что она собирается замуж, но потом наша связь прервалась. Я забегалась. Ей, наверное, тоже некогда. Я даже не успела забрать у нее фотографии с выпускного, – Даша махнула рукой в знак досады на свою забывчивость.

– Я только вчера пересматривала альбомы и удивилась, что некоторых фотографий с выпускного по две – три штуки. Значит, это твои. Давай зайдем ко мне, я тебе их отдам, – сказала Алина.

– Как удачно получилось! У меня как раз с собой есть торт вафельный,. Выпьем у Вас чаю, расскажем друг другу о себе, – засмеялась Даша.

Даша недавно окончила университет и работала в вечерней газете. Пока вела рубрику объявлений, но надеялась, что приобретенный опыт и связи со временем позволят ей сделать карьеру журналиста.

– А пока я сортирую женихов и невест, – сказала она.

– Это что значит? – не поняла Алина.

– Вы, наверное, слышали, что мы недавно стали публиковать брачные объявления. Так вот, я слежу, чтобы там было меньше непристойностей и откровенных глупостей,– сказала Даша.

– Неужели есть люди, выставляющие себя на продажу?– удивилась Алина.

– В том-то и дело, что наша газета не занимается продажей, а просто помогает людям встретиться, найти друг друга. Поверьте, цели у большинства людей совершенно честные, а надежды искренние. А про продажу – это другая газета, она подпольная, ее на прилавках не увидишь, – сказала Даша.

Алина слушала с интересом, боясь лишь того, что девушка, закончив свой рассказ, обратиться с расспросами к ней.

Выручил звонок в дверь. Это пришла Людмила.

– Дашенька, здравствуй! Хорошо, что ты зашла поддержать Алину, – сказала она.

По реакции Даши Алина поняла, что той все известно об ее разводе с мужем. Да и было бы странно, если бы было по-другому. В военном городке тайн не было.

– А я не с пустыми руками! – воскликнула Людмила, доставая из сумки бутылку вина.

– Как раз итальянское. Представим, что Лера с нами. Ведь она же теперь итальянка, – сказала Даша, рассматривая этикетку.

Вино казалось обманчиво безалкогольным. Оно не пьянило, но создавало ощущение необыкновенной легкости и такой свободы, что стало просто обсуждать любые темы.

– Я никогда не лезла в твои личные дела, но сейчас хочу задать тебе вопрос: что ты собираешься делать дальше? – спросила Людмила, обращаясь к Алине.

– Если сказать честно, то все это время я гнала от себя эти мысли. Просто жила и переживала, залечивала свои душевные раны, – задумчиво ответила та.

Было похоже, что действительно над этим вопросом она задумалась впервые.

– Я понимаю, что со стороны это выглядит странно. Но пока были деньги, я по инерции просыпалась, готовила себе завтраки и обеды, делала то, чем занималась большую часть жизни. Сейчас я заплатила квартплату и обнаружила, что у меня остались последние гроши, которых едва ли хватит на еду до конца недели, – призналась Алина.

– Я была уверена, что у тебя есть сбережения, – удивилась Людмила.

– Сбережения мои были остатками последней зарплаты мужа. Не могла же я собирать деньги в тайне от него. Чтобы такая мысль могла зародиться в моем сознании, должны были быть веские причины. Я же была уверена в прочности своего семейного положения, не сомневалась, что так будет всегда. К тому же росла дочь, постоянно требовалось что-то покупать, что-то обновлять, обеспечивать летний отдых. Да и самой хотелось выглядеть не хуже других. Ты же знаешь, что в нарядах я себе никогда не отказывала. Жизнь в военном городке обязывает, – Алина шутливо развела руками.

– Тебе надо попытаться найти работу. Ты где работала раньше? Правда сейчас даже дворником без знакомства не устроиться, – задумчиво произнесла Людмила.

Сама она вместе с мужем уже четвертый месяц сидела без зарплаты. Их завод изо всех сил старался удержаться от окончательного закрытия. Вместо зарплаты сотрудникам выдавали вещи, полученные предприятием по бартеру. Поэтому дома у Людмилы стояли огромные сумки с носками и мужскими сатиновыми трусами. Этой продукцией с заводом расплатился трикотажный комбинат и тюрьма.

– Трудовая книжка у меня есть. Но там есть только единственная запись о том, что я принята почти 20 лет назад на работу в методкабинет педагогического училища, а через полгода уволена по собственному желанию. Собственное желание возникло в связи с переводом мужа на новое место службы, – сказала Алина.

Людмила сочувствующим взглядом смотрела на подругу.

– Немного денег я смогу тебе занять, но это не решит проблему. Могу поговорить в своем отделе, может там что-то найдется. Хотя у нас зарплату все равно не платят. У тебя какое образование? – спросила Людмила.

– Образования тоже нет. Есть лишь справки о том, что до замужества полтора года я училась в гуманитарном институте, а потом мною прослушано 2 курса Краковской консерватории. Вот и все! А денег твоих я не возьму: вам с детьми они больше пригодятся, – сказала Алина.

– Значит, тебе надо подумать о том, чтобы заняться какой-то торговлей. Сейчас все вышли на улицу, почти что на панель. Даже наш главный инженер торгует трусами, которые его жена шьет, – горестно усмехнулась Алина.

– Из меня торговец, как из козы барабанщик. Я даже в уме считаю с трудом. Да и стоять на виду у всех у прилавка как-то неудобно, – засмеялась Алина.

– Если будет нечего есть, то и не тому научишься, – грубовато изрекла Людмила.

– Я посоветуюсь кое с кем. Может, удастся тебе найти хотя бы временную работу, – добавила она.

– Я не могу понять одного: почему женщина, чья жизнь зависела только от мужа, может остаться без средств к существованию? Она не получила образования, потому что мужа переводили с места на место. Она не имеет стажа по той же причине. Почему он за тяготы службы получает пенсию, а она за тяготы службы семейной – дырку от бублика, – раздался возмущенный голосок Даши.

Алина только сейчас спохватилась. Итальянское вино сделало свое дело, ослабило самоконтроль. В ее намерения не входило посвящать подругу дочери в свои проблемы. Это другое поколение. Они более независимы, рассчитывают только на свои силы. Им многое непонятно из того, что переживает женщина, которой только казалось, что она сама управляет своей жизнью.

– Почему бы Вам не потребовать у мужа хоть какой-то поддержки? Он же не может не знать, в какой ситуации Вы находитесь? – продолжала Даша.

– Я помню, что ты мне говорила о том, что когда он уходил, то обещал тебе помогать, – добавила Людмила.

– Да, верно. Он и Лерке обещал поддерживать меня. Но моя жалоба в партком разрушила его планы. Вместо перевода на новое место, которого он долго добивался, он стал пенсионером. После увольнения он мне позвонил и сказал, что мое поведение снимает с него всякую ответственность за меня, – сказала Алина.

– Я думаю, что его пенсии хватило бы на то, чтобы проявить хоть какое-то благородство, – покачала головой Людмила.

– Тетя Алина, Вам надо поступить так, как поступают большинство женщин во всем мире. Вам надо написать заявление в суд, чтобы Ваш бывший муж выплачивал Вам алименты, если у него самого не хватает совести, чтобы помогать Вам, – сказала Даша.

Алина горько усмехнулась в ответ.

– Ты только не говори Лере о моих материальных проблемах. Я постараюсь справиться сама, – сказала она, прощаясь с Дашей.

Глава 14

Последних две недели рацион Алины состоял из отварной картошки и блинов. В былые благополучные времена блины у Алины считались чуть ли не праздничным блюдом. Только раньше тесто готовилось из отборной муки, молока, яиц. Тогда дырчатые румяные кружочки были обильно смазаны свежим сливочным маслом и могли быть нафаршированы сыром, мясом или даже икрой. Сейчас же это были просто тонкие лепешки из муки и воды.

В холодильнике оставалось лишь пять яиц. Их надо было растянуть на неизвестное время. Подсолнечное масло тоже подходило к концу. На дне бутылки его оставалось совсем немного.

Алина вспомнила слова Людмилы о том, что сейчас только торговля может стать хоть каким-то выходом из финансового тупика. Надо было придумать только: что продавать.

Алина открыла гардероб. Он был забит самыми разными тряпками. Среди них были вещи, с которых даже не успели срезать этикетки. В свое время за каждую вещь было заплачено столько денег, что сейчас на эту сумму можно было бы прожить если не месяц, то неделю точно.

Продажа самых дорогих тряпок могла бы закрыть брешь в бюджете. Мелькнуло сожаление, что вещи Бориса были отданы просто так, бесплатно. Но Алина сразу отогнала такие мысли. У нее бы не хватило моральных сил куда-то нести и предлагать вещи мужа.

Продавать собственные вещи оказалось тоже непросто. Реализация плана откладывалась изо дня в день. Сама мысль о том, что надо кому-то что-то предлагать, повергала Алину в ужас. Выход в торговые ряды, на базар для Алины был сродни выходу на панель.

Слово «спекулянт» прочно впечаталось в ее сознание. Продавать что-то, не являясь официальным продавцом государственного магазина, казалось вершиной позора. Она помнила, как еще в семье ее родителей осуждали соседку, которая привозила с курортов более-менее модные вещи и перепродавала их.

– Купи – продай, – говорил отец.

В этих словах было гордое презрение.

А недавно она наблюдала, как один из молодых военных выговаривал пожилой женщине, разложившей для продажи какую-то мелочь:

– Вот вы покупаете по одной цене, а продаете дороже. И никто вас за спекуляцию не привлечет к ответу. Куда смотрит милиция!

– Вы же знаете, что пенсии маленькие. Не хватает на жизнь, – возразила ему проходящая мимо женщина.

– Да они не для себя торгуют, а детям копят! – возмутился румяный парень.

Лицо этого молодого идиота – крепыша отпечаталось в памяти Алины. Ей было бы интересно узнать: как сложилась его судьба? Почему-то казалось, что от его целомудренных представлений об экономическом устройстве через лет пять не останется и следа.

И вот теперь Людмиле самой придется выступить в роли такой торговки. Преодолеть барьер было невыносимо трудно.

Но выхода не было. Другие идеи о способах добычи денег в голову не приходили. Из всей кучи предназначенных для продажи вещей Алина выбрала новый вишневый мохеровый джемпер, шубу из нутрии и пару блузок с еще висящими этикетками.

Предлагать это кому-либо в военном городке она не стала: мгновенно разнесутся слухи об ее бедственном положении.

Знакомые дамы из города были только в Доме культуры. Алина заставила себя с утра отправиться туда. К счастью, библиотекарь Роза Семеновна была одна: читателей в этот ранний час почти никогда не было.

– Роза, – начала Алина, – Я принялась чистить гардероб. Хочу избавиться от лишних тряпок, продать их за символические деньги. Я подумала, что Вам может подойти вот это.

Она вытащила из сумки принесенные вещи.

Роза Семеновна смотрела на то, как Алина раскладывает принесенные вещи, и в ее взгляде читались сочувствие и растерянность.

– Милая Алина,– произнесла она наконец со свойственной ей мягкостью, – Вещи прекрасные! Но навряд ли сейчас кто-то у Вас их купит даже за небольшие деньги. Чтобы Вы поняли, о чем я говорю, давайте пройдем в большой зал.

Алина с недоумением выслушала эти слова и последовала за библиотекарем.

В зале для концертов и заседаний было полно народу. Здесь стояли сдвинутые в ряды столы с наваленными на них горами самыми разными вещами. На первый взгляд размещение вещей показалось хаотичным. Но, присмотревшись, Алина поняла, что система в этой свалке все-таки была.

Первый ряд столов занимала верхняя одежда, следующий – блузки, затем юбки и брюки и т. д. Вокруг столов сновало множество людей. Почти все держали в руках огромные охапки, продолжая выхватывать со столов понравившиеся вещи.

В стороне нервно копошились люди, уже прошерстившие торговые ряды. Они производили сортировку отобранной одежды. Что-то отбрасывали обратно на столы, а оставшееся несли к выходу, где перед продавцом стояли весы. Одежда продавалась на вес. Большая часть «сортировщиков» возвращалась в зал, чтобы еще раз испытать удачу: найти вожделенную «иголку в стоге сена».

Среди «копателей» Алина рассмотрела нескольких знакомых. Они старались делать вид, что не замечают ее, стеснялись. Только ее соседка Жанна, вдохновенно вылавливающая вещи из кучи, приветственно махнула рукой Алине.

– Что значит творческий человек. Он при любых обстоятельствах сохранит чувство собственного достоинства, – одобрительно подумала Алина о соседке.

Жанна – учительница рисования, жена капитана. Работает в какой-то дальней художественной школе. Ездит туда сразу на три дня, ночует в классе. Сейчас она с нескрываемым восторгом рассматривала бежевый пуховый джемпер, каким-то чудом замеченный ею в ворохе менее красивых вещей.

Из толпы выделялись только две женщины. Одна из них ходила с пустыми руками, в руках другой была только одна блузка. Они явно испытывали ощущение неловкости. Было видно, что они впервые здесь и еще не освоили правила поведения.

В зале стоял громкий гомон: казалось, что все говорят одновременно. Но, возможно, так и было. Покупательницы советовались друг с другом, повсеместно вспыхивали ссоры по поводу того, кто первый схватил вещь.

Две молодые женщины рассматривали кожаную куртку, пытаясь определить: натуральный ли это материал. Пока они разглядывали швы, подкладку, полная дама схватила эту куртку со стола и понесла к кассе. Женщины растерянно взглянули друг на друга, а потом дружно кинулись за похитительницей.

Всех троих скрыла толпа. Алина так и не узнала, чем закончилась эта погоня.

Горы тряпок на столах таяли на глазах.

– Вы давно у нас не были и не знаете, что раз в неделю у Дома культуры арендует большой зал одна фирма. Они продают вещи, бывшие в употреблении. Привозят их из Европы, Америки или еще откуда-то. Говорят, что это гуманитарная помощь. Называют это «сэкэнд-хенд». «Вторая рука» в переводе. В день торговли здесь настоящее нашествие. Люди съезжаются со всего города. Вещи здесь очень качественные, часто встречаются новые. Мы все здесь хорошо приоделись.

Дальше Роза рассказала, что за прошедшие месяцы произошла настоящая революция в мире местной моды. Люди открыли для себя целый мир качественной, модной (часто даже почти не ношеной) сказочно дешевой одежды.

В первые дни продаж у покупателей еще оставались сомнения в возможности приобретения такой одежды: кто знает, насколько тщательно ее дезинфицируют и дезинфицируют ли вообще? Но разница в качестве и цене по сравнению с предлагаемой рынком одеждой была столь велика, что даже самые брезгливые постепенно сдались и пополнили ряды покупателей «гуманитарки».

– Вот, посмотрите, – сказала Роза Семеновна, указывая на свой стильный удлиненный жакет, – это я купила на прошлой неделе за…

И Роза назвала сумму, равную трем буханкам хлеба.

– А джемпер, похожий на Ваш, я приобрела за еще меньшую сумму. К тому же эти секэнд-хэндовские вещи более модные. Думаю, что продать что-либо из старых запасов сегодня вряд ли удастся. А шубу я попробую предложить нашей директрисе. Но даже если она возьмет, то это будут просто копейки.

– Спасибо, Роза Семеновна! Я попробую сама решить этот вопрос. В крайнем случае, шуба долежит до зимы, потом поношу ее еще, – сказала она.

Алина уложила вещи обратно в сумку.

План по распродаже гардероба явно проваливался. Наступив на собственную гордость, Алина решилась сделать попытку продажи вещей в военном городке. По пути из Дома культуры она заглянула к Любе, заместительнице председателя женсовета. Эта молодая женщина ранее не была замечена в распространении сплетен, и размер ее одежды был близок к размеру Алины.

Алина не стала повторять историю о чистке гардероба, а прямо с порога сказала:

– Люба, мне нужны деньги. Хочу на них обменять вот эти вещи.

Она стала вытаскивать мохеровый джемпер из сумки.

Люба остановила ее:

– Даже не вытаскивай! Ты разве не знаешь, что в военной части уже третий месяц не выплачивают зарплату. Идет реорганизация, и мы оказались беспризорниками! Довольствие тоже прекратили выдавать. До тряпок ли? Мы Саньку к бабушке отправили из-за того, что скоро есть будет нечего!

Алина с удивлением узнала , что за то время, пока она переживала крах семейных отношений, вокруг нее многое поменялось. Она, конечно, слышала, что всеми ожидаемый семилетний срок договора о выводе войск был сокращен на пять лет, и до осени здесь не должно остаться ни одного военного. Но в полной мере осознать, насколько это отразится на жизни людей, она представить не могла.

Перед семьями военнослужащих вставали незнакомые дотоле проблемы. Многие мужчины, привыкшие добросовестно исполнять приказы, оказались без поддержки тех, кто должен отдавать эти приказы, и вынуждены были сами решать вопросы элементарного выживания. Молодая семья Любы оказалась в числе наиболее уязвимых: у них не было запасов, жена не работала, муж не получал зарплату, родственники были далеко.

– Тряпки сейчас никому не нужны, как и мебель – продолжала Люба,– Ты лучше поройся на кухне, поищи всякую советскую технику: мясорубку, кофемолку и прочее. Я это хозяйство постараюсь на базаре продать. Сейчас это многие скупают для перепродажи в Польше. Не смотри на меня так удивленно. Не удивляйся. Я торгую на базаре. Что, нам с голоду помирать? А вообще, продажа собственных вещей тебе не поможет. Надо серьезно подумать о том, на что жить дальше.

Разговор с Любой как бы отодвинул воображаемый занавес, скрывавший четкие очертания действительности. Ее личные проблемы показались не столь велики на фоне разрушительной силы настоящих и грядущих общих перемен.

Странно, но после разговора с Любой Алине стало легче. Не потому, что она радовалась чужим несчастьям. Просто ей стало ясно, что до ее проблем никому дела нет. Никто и не думает сплетничать о ней. А после того, как она увидела на базаре одного из офицеров, продающего детские колготки, она поняла, что ее старые представления о жизни никуда не годятся и пора провести их ревизию.

Глава 15

Вещи, вынутые из сумки после безуспешной попытки их продажи, были извлечены наружу, аккуратно развешаны на плечики и вернулись в гардероб, на прежнее место.

Вслед за шубой, джемпером и блузками из сумки на пол выпал листок бумаги, видимо, прихваченный вместе с вещами со стола библиотеки.

Алина подняла желтоватый квадрат. Буквы были крупные, голубые, написанные от руки шариковой ручкой и размноженные на предшественнике ксерокса – аппарате с названием «Эра». Алине был знаком этот аппарат. Она трудилась на таком во время своей кратковременной работы в методическом кабинете. Чтобы сделать одну копию, надо было провернуть массивную ручку, вращающую тяжелые валики. По затрате энергии несколько таких поворотов могли заменить получасовую пробежку.

– Культурно-просветительское училище объявляет дополнительный набор, – было написано на бумажке.

Выпускники средней школы принимались сразу на второй курс.

Алина вспомнила, как недавно она зашла в свой ДК. Ее встретил непривычно оживленный осветитель Валдис.

– Поздравьте студента культпросветучилища! Я только что поступил на музыкальное отделение.

– Как ты умудрился поступить в конце учебного года? – удивилась Алина.

– Там сейчас страшный недобор. Много отчисленных. Меня даже уговаривали написать заявление, – с широкой улыбкой объяснил парень.

Алина искренне порадовалась за него.

– Ты молодец! Бумажки никогда не бывают лишними. Никогда не знаешь: когда они пригодятся в жизни, – с улыбкой сказала она.

О том, что бумажки могут на многое повлиять и иметь самые неожиданные последствия, она уже убедилась на примере письма, отправленного ею в партком.

Алине не были близки мистические теории. Но сейчас, стоя с листком в руках, она подумала:

– А может, не случайно, что про этот набор абитуриентов я уже слышала, а теперь еще и этот листок, каким-то невероятным образом попавший в сумку. А что, если поступить в это училище и, наконец, получить диплом? Можно будет хоть что-то предъявлять отделам кадров.

Где именно она будет искать работу и кому предъявлять диплом, Алина представляла себе смутно. Организации или закрывались, или месяцами не выплачивали зарплату, что также не предполагало прием новых сотрудников.

Было ясно, что срочно надо выходить из анабиоза последних месяцев. Теперь уже стоял вопрос о биологическом выживании.

На фоне полного отсутствия каких-либо планов существовала только одна возможность действия. И об этой возможности оповещали голубые буквы желтоватого листочка.

Она вышла из дома и пошла по адресу, указанному в объявлении. Училище находилось довольно далеко, но Алина пошла туда пешком. Тратить деньги на автобус для нее уже было непозволительной роскошью.

Появление Алины в училище в роли абитуриентки, вопреки ее ожиданиям, не вызвало особого интереса и не привлекло всеобщего внимания. Вернее, внимание на нее вообще не обратил никто. Даже когда она спрашивала у проходящих людей о том, где находится приемная комиссия, они смотрели сквозь нее и отвечали не сразу. Каждый был занят собственными мыслями. Никто не думал:

– Ну вот, пришла старуха учиться!

К тому же было время сессии, и студенты, видимо, сдавали зачеты или готовились к экзаменам.

Темноглазая длиннолицая дама из приемной комиссии также не выразила никакого удивления. Видимо, были поступающие и постарше Алины. Факт обучения Алины в Краковской консерватории произвел на сотрудницу приемной комиссии сильное впечатление. Дама внимательно изучила справки, предоставленные Алиной. Ее равнодушный взгляд потеплел и стал выражать живой интерес. Она произнесла:

– Думаю, что с таким образованием Вы можете рассчитывать начать обучение сразу с четвертого курса. А если сможете досдать несколько предметов, то сможете сразу сдавать госэкзамены.

Это был сюрприз! За год можно будет получить диплом о среднем специальном образовании. А при желании срок обучения можно еще сократить, сдав эти несколько дисциплин экстерном.

С каким-то дипломом можно будет начинать поиски работы.

Алина провела в училище часа два. Она переписала необходимые экзаменационные билеты за весь курс, записалась в библиотеку.

Она снова стала студенткой. Простота всей этой процедуры удивила и обнадежила ее.

– Главное – идти вперед! – повторяла она про себя, пытаясь не растерять боевой настрой.

Алина твердо намеревалась окончить училище до конца года. Заняться ей было нечем. Учеба позволит не зацикливаться на скудости рациона.

Только бы найти источник пропитания на это время. К дочери обращаться она не будет: еще неизвестно, как на самом деле у нее все там складывается. У бывшего мужа она тем более просить ничего не станет. Ему было прекрасно известно о том, что она осталась без каких-либо доходов и сбережений. Ни разу за все время после расставания он не поинтересовался: как выживает его бывшая жена?

Обо всем этом Алина размышляла в ожидании автобуса. Идти назад пешком не хотелось. Рядом на скамейке примостились две старушки с огромными корзинами в руках. За спиной одной из них многообещающе висел пустой рюкзак.

– В этом году грибов видимо-невидимо. Я уже и насолила, и насушила, а теперь еду за лисичками- сказала обладательница рюкзака.

– А мне повезло: я на лисичек набрела позавчера,– поддержала разговор другая, – Сдала приемщикам. Платят они сразу на месте, так что в этом месяце будет полегче. За квартиру будет чем заплатить. Нынче можно будет передохнуть. Свет-то опять подорожал.

– ПередохнУть или передОхнуть? – тонким прерывистым смехом откликнулась собеседница,– Тебе повезло, за черникой и лисичками сейчас настоящая охота идет. Их в Польшу возят перепродавать, нам не угнаться. Да любые грибы хороши, можно будет их зимой с картошечкой поесть. Правду я говорю?– обратилась она к Алине, заметив, что та прислушивается к разговору.

– А куда вы ездите?– ответила Алина вопросом на вопрос.

Она была поглощена мыслью о внезапно открывшемся источнике пропитания.

– На двадцатый километр. Да ты все равно не найдешь, – уверенно сказала шутница, – Надо все своими ножками исходить.

– Я бы исходила, да леса не знаю, сразу заблужусь,– посетовала Алина.

– А ты поезжай с нами. Я так почти каждый день езжу. Завтра вот снова вместе с Настеной собираемся,– она указала на свою подругу, – Приходи завтра сюда пораньше, часам к шести. Если что-то хочешь собрать, надо выезжать пораньше. Это сегодня мы припозднились. Вот из-за нее, – женщина кивнула на подругу, – Только сапоги резиновые надень.

Так начались ежедневные лесные походы.

Настена с Верой оказались на удивление выносливыми и терпеливыми спутницами. Им обеим было порядком за семьдесят, но десятки километров по бурелому и лесным тропинкам, казалось, мало их утомляли.

Вера, бывшая телефонистка, привыкшая за годы работы за коммутатором говорить громко и уверенно, держала под контролем вновь сформированную компанию. Ее хорошо поставленный голос выполнял функцию маяка, не позволяя сбиться с пути.

– Девочки, ау, – периодически слышалось в лесу.

– Вера, Вы, наверное, в свое время хорошо пели? – спросила Алина.

– Петь я всегда любила, но пела только тогда, когда никто меня не слышал, стеснительной была. Сейчас себя ругаю за это. Была бы посмелее, может и жизнь бы сложилась по-другому. Муж, когда выпьет, не любил, чтобы я пела. Ревновал. А выпивал он всегда. Ему казалось, что я пою для кого-то, не для него. А пела я только для себя. Сейчас пою с удовольствием, – просто ответила Вера.

– Алька, не уходи далеко,– послышался окрик Настены. По тому, как она произносила это имя, в ней легко угадывалась уроженка украинских земель. Первую буква имени звучала мягко и открыто. Получалось: «Халька».

Настена всю жизнь проработала на заводе, выпускающем строительные конструкции.

Женщины были «городскими» и жили в одной пятиэтажке, обе на первом этаже. Заработанной ими пенсии могло бы хватить на очень скромную жизнь. Но коммунальные платежи съедали львиную долю этих скудных денег.

В настоящее время обе женщины жили одни. Мужья их давно умерли. Сына Веры судьба занесла куда-то в район Хабаровска, виделись редко. А дочери Настены жили неподалеку. Но все у них шло наперекосяк, и помогать матери они не могли. Сама Настена поддерживала дочерей, принося им скромные дары в виде солений и сушеных ягод и грибов.

Лес для этих женщин стал хозяйственным подспорьем и отвлекал их от тяжелых дум. Если бы не его богатства, то Настена точно бы тихо умерла голодной смертью, побираться она бы не решилась.

Грибов действительно было много. Вечерами после каждого лесного похода Алина мариновала, солила, сушила свою дневную добычу. Впоследствии оказалось, что эта была похвальная предусмотрительность: грибы с макаронами и картошкой составляли основу ее рациона всю зиму.

Шубу продать удалось с помощью Людмилы. На вырученные деньги Алина прожила целую неделю. А непроданные джемпер и блузки вместе с другими вещами, заполнявшими гардероб, Алина отдала дочерям Настены.

Глава 16

Диплом об окончании культурно-просветительского училища достался Алине фантастически просто.

– Вот что значит оказаться в нужное время в нужном месте, – думала она.

В училище действительно критически недоставало выпускников. Желающих тратить время на получения диплома клубного работника или библиотекаря было мало. Директор всеми силами старался избежать или оттянуть момент закрытия учебного заведения. В другое время Алине бы не позволили сдать экстерном все экзамены. Но сейчас все решилось просто. Основанием для такого разрешения стали справки об окончании полутора курсов института и двух курсов консерватории. Успешной сдаче экзаменов способствовала и заметная робость молодых преподавателей перед взрослой студенткой. К тому же у Алины была неплохая профессиональная база. Она умела грамотно петь, что снимало все другие вопросы.

Говорят, что если ты хочешь пройти в новую дверь, надо закрыть предыдущую. Наверное, Алина закрыла свою дверь, и произошла еще одна невероятная вещь. Алине предложили работу.

Работу удалось найти через Дом культуры благодаря ходатайству партнера по вокалу Альфреда. Правда, работа была временной. В отпуск уходила дама, ведающая административно-хозяйственной работой. Ее отпуск предполагался длиной в два месяца. Вот тут-то и пригодился свежий диплом Алины.

Она задавала себе вопрос: почему именно ей предложили это место в разгар жестокой безработицы. Потом поняла: дама боялась конкуренции, боялась, что, вернувшись, окажется вытесненной своим временным замещающим. Алина же не представляла никакой угрозы по нескольким причинам.

Главная из таких причин – незнание языка. Сколько раз Алина давала себе слово выучить латышский! Но находились более срочные дела, а слышать латышскую речь было негде. Вокруг нее все говорили по-русски. Даже любимый партнер по дуэту Альфред говорил, когда она пыталась что-то сказать на непонятном ей языке:

– Пани Алина, не ломайте язык. Мне приятно, когда Вы передаете свои мысли и чувства без лишнего напряжения.

Сейчас же она ругала себя, что в свое время не приложила нужных усилий и не освоила язык хоть в какой-то мере.

Она сидела в маленьком уютном кабинете и в каждом входящем мужчине видела инспектора по языку.

Инспектор по языку – новая должность, введенная в штат муниципалитета. Встреча с ни была ночным кошмаром почти всех работающих русскоязычных людей. Инспектор должен был проверять: соответствует ли уровень знания латышского языка того или иного сотрудника определенной категории. Таких категорий было установлено три.

Категория являлась своеобразным цензом на определенный род занятий. Например, с третьей категорией можно было работать только уборщицей или посудомойкой. Для какой-либо административной работы требовалась первая категория.

Присваивали категории специальные комиссии по итогам экзаменов. Случалось так, что некоторые языковые комиссии были слишком снисходительны. Вторую, а то и первую категорию они присваивали людям, которые с трудом могли претендовать даже на самую низкую. Наиболее часто эти нарушения случались в Латгалии – восточном регионе Латвии.

Инспектор по языку выявлял несоответствующих своей должности сотрудников, а также привлекал внимание к недобросовестности некоторых языковых комиссий.

Инспектор мог прийти в любую организацию и с непринужденным видом завести продолжительный разговор. Тема разговора должна была соответствовать характеру работы проверяемого. У продавца он мог спросить про состав любого продукта, поинтересоваться его ценой и производителем. Учитель отвечал на вопросы об успеваемости учеников, о содержании учебных программ. Алина же должна быть готова к беседе о любых новостях в области культуры.

Конечно, работа временная, уволить не успеют. Для этого ей надо завалить три беседы подряд. Но и работать бесплатно тоже не хотелось: штраф за низкую оценку был значительным.

Алине удалось один раз избежать такой беседы с помощью коллеги – художницы Аните.

В Доме культуры Анита вела детский художественный кружок. Анита приехала в городок всего полгода назад. Говорили, что в Риге у нее случилась какая-то личная драма, от которой она решила спасаться в маленьком городке.

Встреча с контролером по языку произошла на четвертый день работы Алины. Инспектор появился перед обедом. Это был худенький молодой человек с папкой в руке. Он вошел в вестибюль, огляделся, направился к уборщице тете Оле и что-то сказал ей.

Сквозь приоткрытую дверь Алина слышала, как тетя Оля нарочито громко, чтобы слышала и Алина спросила его по-русски:

– Так Вы тот самый инспектор по языку?

Потом громко сказала еще несколько фраз по-латышски и рассмеялась. Уборщица учила язык еще в школе и прекрасно его знала.

Инспектор приоткрыл дверь кабинета и поздоровался. Алина ответила. Ее знаний хватило на короткое приветствие, но она знала, что в процессе дальнейшего разговора сразу выяснится ее языковая несостоятельность.

Молодой человек направился прямиком к столу Алины. Но тут дверь, только что осторожно прикрытая им, распахнулась, и в комнату быстрыми шагами вошла Анита. Не обращая внимания на инспектора, она подошла к Алине и быстро начала что-то говорить, указывая на дверь. Алина смогла понять только несколько слов: «машина, дети, быстро».

Алина поняла, что Анита старается увести ее из кабинета. Она вышла из-за стола, приглашающим жестом указала инспектору на стул, а сама направилась вслед за Анитой.

Выйдя в вестибюль, художница схватила Алину за руку и потащила ее в сторону. Алина услышала громкий шепот художницы:

– Посиди в малом зале. Я сказала, что тебя срочно вызвали встретить детей с конкурса. Скажу, что сегодня тебя не будет на работе.

Малый зал представлял собой небольшую комнату с рядами стульев. Алина сидела за пыльной портьерой и испытывала чувство страха, перемешанное с чувством унижения. Было еще раздражение, в первую очередь адресованное самой себе.

– Что стоило учить каждый день по 15 слов? Сейчас бы не было таких проблем,– корила она себя.

Она не сразу заметила, что в зале она не одна. За портьерой, отделяющей крохотную сцену, возился какой-то коренастый мужчина. Он устанавливал на столе телевизор. Алина вспомнила, что недавно зал был сдан в кому-то в аренду под видеосалон.

Крепыш поздоровался с Алиной и сказал:

– Меня зовут Айвар. Приходите вечером смотреть видео.

– А что показывать будете?– спросила Алина.

– «Эммануэль», – ответил Айвар, – Эротика.

Слово «эротика» было новым в лексиконе того времени. Конечно, оно применялось для характеристики некоторых сюжетов произведений искусства, но в обиходе обычно использовались более конкретные понятия, такие как «любовь» или «порнография».

– Правда, показ закрытый. Будет только одна заводская организация. Но сотрудники ДК могут приходить бесплатно. Вы же сотрудник ДК? – спросил Айвар.

– Временный сотрудник. Возможно, что сегодня последний день моей работы, – ответила Алина.

– В мире нет ничего постоянного и глупо переживать по этому поводу,– глубокомысленно изрек Айвар.

Алина улыбнулась: вот уж не ожидала встретить в этом темном укрытии видеосалонного философа.

– Это я заказала этот видеосеанс. Но директор сказал, что фильм будет про любовь, – сказала Алина.

– Так я и говорю, что будет про любовь, – удивленно произнес Айвар.

В зал заглянула Анита:

– Все, он ушел. Но имей в виду, что такой номер мы больше не сможем проделать. Срочно учи язык, – сказала она.

– Это не так просто. Спасибо тебе за то, что выручила, – сказала Алина.

– Я понимаю, что непросто. Поэтому и спасла тебя сегодня, – сказала она.

Алина была искренне благодарна Аните за внезапную помощью, которую она не ожидала. Было приятно утвердиться в сознании, что еще можно рассчитывать на неожиданную поддержку.

После такого стрессового рабочего дня Алина решила сразу домой не идти, а воспользоваться приглашением Айвара и остаться на просмотр видеофильма. Это был специальный просмотр для работников завода. По просьбе своей подруги Алина договорилась о том, чтобы коллегам Людмилы показали какой-нибудь очень популярный новый фильм про любовь.

Это оказался эротический триллер про любвеобильную Эммануэль. На неискушенную публику фильм произвел парализующий эффект.

Людмила боялась, что подруга будет укорять ее за такой неожиданный выбор репертуара. Но Алина после просмотра спросила только о том, что же тогда такое порнография?

Глава 17

Алине все-таки удалось продержаться все два месяца на работе в ДК. Контролер по языку больше не появлялся. Видимо, до него дошли сведения, что Алина не является привлекательным объектом для его деятельности: что можно взять с временного работника? А со всеми остальными рабочими задачами Алине справиться было нетрудно.

Изобретательности Алины с лихвой хватало бы на организацию гораздо большего числа мероприятий, чем предполагали ее обязанности. Ей надо было следить за организацией вечерних дискотек и оформлением аренды для торговых или рекламных акций.

Если с дискотеками все было понятно, то формат различных презентаций был никому из сотрудников не знаком и требовал внимания и изучения. Казалось странным, что люди готовы платить немалые деньги за аренду зала лишь для того, чтобы полтора часа рассказывать о своем пылесосе или моющем средстве.

Организация одного из таких мероприятий досталась на долю Алины. Это была презентация иностранной фирмы, выпускающей одеяла из мериносовой шерсти.

Заранее, часа за два, привезли вещи. Это были большие мягкие пушистые пакеты с изображением головы круторогого барана. Кроме одеял здесь были подушки, какие-то прямоугольные полоски с веревочками, похожие на мочалки.

Распоряжался всем высокий мужчина приблизительно ее возраста. Он деловито расставлял стулья, двигал столы перед сценой, раскладывал вещи. Алина поняла, что все действо будет происходить не на сцене, а практически в зале.

– Проходите, пожалуйста, поближе. Пока не началась презентация, рассмотрите получше превосходное качество этих вещей. Не часто можно сегодня встретить совершенно натуральную вещь, – предлагал он с улыбкой входящим.

Зрителей собралось не очень много, человек двадцать. Это мероприятие было устроено для железнодорожной конторы. Работникам этой организации еще платили деньги. Но пришло еще с десяток людей со стороны. Слово «презентация» было для многих в новинку. Работники ДК разместились здесь же. Уборщица тетя Оля даже привела с собой мужа и сына – подростка.

Алина села у двери. Ее присутствие на данной акции не было обязательным, но было интересно: какие слова найдет этот человек, чтобы полтора часа рассказывать о чудодейственных свойствах заморских одеял.

Первые полчаса мужчина вдохновенно описывал прекрасную жизнь горных баранов, пасущихся на альпийских склонах, об их экологически чистом питании, об уникальной технологии их стрижки и выделывания шерсти. В процессе рассказа вещи вынимались из пакета, встряхивались, обдавая зрителей волнами теплого воздуха. Казалось, что вместе с этими волнами кусочек альпийского благополучия доставался и им.

Ведущий обладал безусловным талантом лектора. Слушать его было интересно.

За теоретической частью последовала практическая. Началась демонстрация чудодейственных свойств шерстяного чуда.

Ведущий галантно пригласил кого-либо из зрителей сесть на стул перед залом.

– Я знаю, что у многих из вас есть проблемы с суставами. Чаще всего болят колени или ступни. Сейчас вы почувствуете, как просто избавиться от неприятных ощущений, – сказал он.

Вызвались две дамы из железнодорожного отдела кадров. Одной из них ведущий обвязал колено той самой шерстяной полоской, похожей на мочалку. Ноги другой погрузились во что-то типа широкого носка.

– Сейчас вы почувствуете, как тепло проникает в ваши суставы и лечит их, – уверенно проговорил ведущий.

Женщины подтверждающе закивали. Пока тепло проникало в их суставы, лектор еще минут десять продолжал демонстрировать оставшиеся предметы.

Из зала послышались вопросы о цене этих вещей.

– Наш ассортимент рассчитан на любую толщину кошелька, – неопределенно ответил мужчина.

Потом он снова подошел к женщинам с вопросом:

– Вам помогли эти замечательные вещи?

– Да, сразу стало легче! – наперебой заговорили женщины.

– Если вы будете пользоваться этими грелками регулярно, боль уйдет навсегда, – уверенно сказал мужчина.

Потом наступила очередь демонстрации больших предметов – одеял. Ведущий расстелил одно одеяло на сдвинутых столах, положил шерстяную подушку и сказал:

– Для того, чтобы убедиться в еще одном уникальном свойстве этих одеял, нужен кто-нибудь из мужчин.

На презентации присутствовали всего лишь трое мужчин. Два практиканта – совсем молодые ребята, и средних лет мужчина – дядя Петя – муж уборщицы ДК.

Ведущий выбрал дядю Петю и жестом пригласил его. Дядя Петя был безотказным человеком. И здесь он не стал возражать, а направился прямиком к столам. С помощью лектора он улегся на импровизированную постель.

– Вы чувствуете, какое тепло исходит от одеяла, на котором вы лежите? Чувствуете его мягкость? – добивался ответа ведущий.

– Нормально, – отвечал дядя Петя.

Он был заядлым рыбаком, летние ночи проводил у реки. Понятие комфорта для него имело несколько другие параметры.

– А теперь я укрою вас другим, таким же теплым одеялом, – сказал ведущий.

Он набросил на лежащего на боку дядю Петю одеяло, укрыв его почти с головой.

– Вот скажите: если бы это были обычные одеяла, Вы бы обязательно вспотели? – уверенно проговорил ведущий.

– Нет, не вспотел бы, – неожиданно заявил дядя Петя.

– Вы не вспотели, потому что наши одеяла пропускают воздух, – не унимался ведущий.

– Нет, не поэтому. Я вообще никогда не потею, – монотонным голосом серьезно сказал дядя Петя.

С дядей Петей ведущему явно не повезло: он полностью скомкал заключительную часть сценария мероприятия. Впрочем, это не имело серьезных последствий, потому что дальше следовал серьезный разговор о цене и условиях продажи.

Цены были столь высоки, что многие из присутствующих отказались от идеи купить даже повязку на колено. А стоимость одеяла равнялась средней полугодовой зарплате. Тем не менее магическая формула: «два по цене одного» уже начала свое победное шествие по просторам бывшей советской страны. А если к одеялу прибавлялась подушка, то следовала еще какая-то скидка.

Были проданы два комплекта и пара повязок.

Когда народ разошелся, коммерсант собрал вещи и зашел попрощаться.

Алина сочувственно произнесла:

– Сегодня, видимо, не совсем удачный день. Вы затратили столько сил, а продали немного.

– Вы ошибаетесь. Я очень доволен. Продать две крупных вещи за один раз – большая удача. Настолько большая, что я хотел бы пригласить Вас на ужин, – сказал он.

В его глазах мелькнуло то, что она уже давно не видела во взглядах окружавших ее мужчин.

– Это тоже входит в сценарий Вашего мероприятия? – спросила она, удивляясь собственной находчивости.

Эти слова она произнесла почти автоматически, чтобы скрыть неожиданное смятение.

– Нет, далеко не всегда презентация может закончиться настолько приятно. Во всяком случае, я на это надеюсь, – сказал мужчина.

– К сожалению, я на диете и от ужина отказалась давно. Но за приглашение спасибо, – сказала Алина и вышла из комнаты.

Откровенное желание в его взгляде обескуражило ее. Семейная круговерть, а главное, ежедневная борьба за выживание погрузили ее в параллельный мир, где не было места ни адюльтеру, ни простому кокетству. Представить рядом с собой какого-либо мужчину, кроме мужа, было очень трудно.

Да и думать о чем-то подобном почти в 45 лет, по меньшей мере смешно. Но было приятно от мысли, что она еще может вызывать хоть какой-то мужской интерес.

Дома Алина остановилась перед зеркалом, тем самым, перед которым они с Людмилой выбирали ей наряд для концерта. Прошлая жизнь ушла далеко и вспоминалась подобно завершившемуся сериалу. К счастью, она унесла с собой килограмм десять веса и размера три одежды.

– Похоже, что в моей жизни не смену спортивной ходьбе приходит спринтерская гонка. Потеря лишнего веса произошла как нельзя кстати, – подумала Алина.

Глава 18

Последний день своей официальной работы Алина решила отметить походом в соседнюю кофейню. Для этого она использовала свой обеденный перерыв.

Подобное мероприятие не было чем-то исключительным. Она часто захаживала в этот небольшой уютный зальчик, вмещавший только три круглых столика. Часто она с кем-то из подруг брали по чашке кофе, а в период абсолютного безденежья – по стакану чая. Сидели здесь подолгу.

Этот визит отличался лишь наличием повода и возможностью, кроме чашки кофе, купить еще пару пирожных: только что полученная зарплата позволяла проявить некоторую расточительность. В городе было несколько таких же маленьких кафе, где продавали только кофе и сладости. Но в этой кофейне всегда была особенно вкусная домашняя выпечка и очень хорошо приготовленный кофе.

Когда она уже почти подошла к двери, чтобы выйти из ДК, ее окликнула художница Анита:

– Алина, ты не будешь возражать, если я тоже пойду с тобой.

– Я буду очень рада. Ведь завтра на работу выходит Инара. Я со всеми вами уже не скоро увижусь, – ответила Алина.

Предложение Аниты немного удивило Алину. Они никогда не были подругами или даже приятельницами. Единственный раз, когда они общались не по прямых рабочим делам, был случай с контролером по языку. Вместе с тем присутствие немногословной Аниты никогда ей не мешало.

Женщины вышли на залитую солнцем площадь и направились в отдельно стоящий неподалеку домик кофейни. Это был один из редких дней, когда на небе почти не было туч.

Они устроились у дальнего столика и с удовольствием, маленькими редкими глотками попивали ароматный напиток.

– Можно задать тебе вопрос? Если посчитаешь его бестактным, можешь не отвечать, – сказала Анита, допивая последний глоток.

– Я думала, что бестактных вопросов ты задавать не умеешь, – улыбнулась Алина. Она съела целых два пирожных и наслаждалась послевкусием кофе.

– Ты собираешься остаться в городе или уедешь вместе со всеми? – спросила Анита.

Этот вопрос действительно был запредельно прямой для сдержанной Аниты. Неожиданно для себя Алина стала формулировать и высказывать мысли о своем нынешнем положении. Она говорила со всей откровенностью. Как бы отвечая на собственные вопросы..

– Я знаю, что здесь для меня будущего нет. Без работы, денег, без знания языка мне просто не прожить. Из квартиры меня могут выгнать в любой момент. Но даже если квартиру оставят за мной, то платить за нее я не смогу.

– Да, сейчас в городе многие меняют квартиры на дома с печным отоплением. Платежи растут как грибы. Что касается языка, это не такая большая проблема. Выучить не так уж сложно. Нормальные люди в основном понимают, насколько вам тяжело сейчас жить здесь. Кричат и возмущаются только те, кто хочет что-то получить от новой ситуации, – сказала Анита.

– Спасибо тебе. Благодаря таким, как ты, у меня нет никакой обиды. Но есть ясное понимание, что невозможно так, как раньше, плыть по течению, – сказала Алина.

– Ты поедешь в Россию? Армия же должна тебе помочь в переезде?– спросила Анита.

– Вещи, конечно, мне помогут перевезти. Но остается вопрос: куда перевезти? Мне некуда ехать. Из родственников у меня только двоюродная сестра в Киеве. Меня никто не ждет. Там есть только одно отличие от здешних мест – разговаривают по-русски. Во всем остальном все то же самое, – сказала Алина.

– Я начала этот разговор не для того, чтобы испортить тебе настроение. У меня к тебе есть предложение. Приятелю моего отца вернули хутор, который конфисковали у его деда в сороковом. Он переселился туда жить. Но ему там одному трудно. Это одинокий человек. Он попросил меня познакомить его с женщиной, которая согласиться переселиться на хутор и жить с ним.

– А сколько лет знакомому твоего отца? – спросила Алина первое, что пришло ей в голову.

– Ему около шестидесяти, но он крепкий, здоровый мужчина. Много работать он тебя заставлять не будет. В поле, в лесу он сам прекрасно справляется. Разве что еду приготовить, что-то сварить, – улыбнулась Анита.

– Наверное, надо еще, чтобы я ему понравилась. Я понимаю, что он ищет не просто помощника, – сказала Алина.

– Ты ему обязательно понравишься. Он доверяет моему вкусу. Кроме того, он тебя видел, когда заходил за мной неделю назад. Ты, наверное, на него не обратила внимания, – сказала Анита.

Алина вспомнила высокого мужчину с большим рюкзаком, разговаривавшим с Анитой в вестибюле ДК. Это был жилистый лысоватый человек с грубоватым обветренным лицом.

– Сейчас я тебе ничего не могу сказать. Я подумаю над твоим предложением, – произнесла Алина.

Представить себя в роли хуторянки ей было трудно. Она понимала, такой поворот событий может стать своеобразным выходом из того тупика, в котором она оказалась. С другой стороны, было страшно оказаться в незнакомой среде и быть полностью зависимой от незнакомого человека.

– Я понимаю, что это непростое решение. Тебя никто не торопит. Он предлагает тебе встретиться в понедельник. Я скажу, чтобы он пришел в эту кофейню часа в два. Соглашайся, это же тебя ничему не обязывает, – сказала Анита.

– Хорошо. Выпить лишнюю чашку кофе никогда не бывает лишним. Я приду,– сказала Алина.

Женщины уже давно съели пирожные и выпили кофе, но еще долго сидели за столиком и наблюдали за двумя черепахами, лениво передвигающихся внутри аквариума. Воды в аквариуме не было. Но разложенные на дне камни, коряги и веточки создавали живописный ландшафт.

Одна из черепах не смогла преодолеть каменный барьер и упала на спину. Она лежала, беспомощно шевеля ногами. Любая попытка перевернуться была обречена на неудачу.

Женщины уже собирались уходить, когда распахнулась дверь, и в кофейню вошли два молодых человека. Одного из них Алина узнала. Это был Юрис, с которым она танцевала в тот самый памятный праздничный вечер, последний вечер ее старой жизни. Говорили, что он уволился из армии и остается жить в городе. Это не казалось странным: многие из уроженцев здешних мест увольнялись из армии и пытались устроить здесь новую жизнь.

Спутником Юриса был коротко стриженный молодой человек в иностранном спортивном костюме. Он обратился к хозяину кофейни:

– Ну что, как договаривались?

Хозяин засуетился, робко кивнул на женщин.

– Ничего, не переживай. При дамах мы ссориться не будем, – сказал Юрис.

Он взглянул на женщин и радостно улыбнулся:

– Алина! Сколько лет, сколько зим! Я думал, что ты уже давно уехала.

Казалось, что Юрис был искренне рад встрече с кем-то из его прежней жизни. Алина кивнула, с любопытством наблюдая за происходящим.

Молодой человек уже брал деньги, которые протягивал ему с унылым видом хозяин кофейни.

– Если в следующем месяце я заплачу столько же, мне придется закрыться. Может, снизите плату? – заискивающе проговорил хозяин.

– Ты действительно хочешь поговорить об этом? – спросил молодой человек.

В его голосе звучала угроза.

– Нет, нет, я просто хотел спросить… , – бормотал хозяин.

– Ладно, Алина. Я на работе. Не могу долго разговаривать. Рад был тебя видеть, – сказал Юрис.

– Я тоже рада, – растерянно сказала Алина.

Ей было трудно поверить, что кто-то из ее знакомых пополнил ряды нахальных молодых людей. Эти парни появились недавно. Они не считали деньги и вызывали страх и зависть горожан.

– Я к тебе как-нибудь забегу. Ты мне всегда нравилась, – проговорил Юрис с какой-то неприятной развязностью.

Алина пожала плечами и ничего не ответила. Она поняла, что Юрис еще не свыкся со своей новой ролью, и таким образом проявляется его смущение.

– Это и есть рэкетиры? – полушепотом спросила Анита, с неправильным ударение произнося новое слово.

– Я думала, что рэкетиры – это те, которые похищают детей, – задумчиво сказала Алина.

– Я не знаю, как они называются, но из-за них я уже не свожу концы с концами, – сокрушался хозяин кофейни.

Глава 19

В понедельник Алина отправилась на свидание. Так она про себя называла назначенную хуторянином встречу.

Мужчина уже ждал ее. Он сидел за дальним столиком. Рядом на полу умостилась лохматая черная собака. За соседним столиком что-то обсуждали две пожилые дамы.

Алина с удивлением заметила, что это был совсем не тот человек, которого она видела мельком в Доме культуры. Этот был немного моложе, и в нем не было бросившейся ей тогда в глаза легкой неуклюжести. Мужчина поднялся навстречу Алине.

– Меня зовут Дайнис. Я брат Андриса, о котором Вам говорила Анита. Он просил меня встретить Вас. Андрис сам приехать не смог, занят хозяйством. Сегодня Зеленый день, а завтра будет Лиго. Надо готовиться. Давайте выпьем кофе, а потом, если Вы согласитесь, я отвезу Вас на хутор. Посмотрите, познакомитесь, а завтра Андрис отвезет Вас домой, – сказал он.

Алина растерялась. Такой поворот событий стал для нее неожиданностью. Словно предвидя ее отказ, Дайнис добавил:

– Не спешите отказываться. Просто вместо прогулки по городу Вы походите по еловому лесу.

Если бы мужчина продолжал ее уговаривать, то Алина, скорее всего, отказалась бы от поездки. Но он молчал, поглаживая мохнатую холку собаки.

– Хорошо, давайте съездим, – согласилась Алина, удивляясь собственному решению.

Если бы еще год назад кто-нибудь сказал ей, что она поедет с незнакомым мужиком к другому незнакомому мужику, она бы обозвала того ненормальным.

Занятость хозяина хутора легко можно было объяснить. Ночное празднование Лиго было одно из главных событий года. Знакомый с детства праздник Дня Ивана Купалы здесь назывался Яновым днем и пользовался особым почтением. Горожане старались выехать на природу. Сельские жители устраивали шумные ночные гуляния.

Алине раньше хотелось побывать на таком празднике. Сейчас же хотелось тишины и покоя.

– Все мечты сбываются, но жаль, что не в то время, когда мечтается, – подумала Алина.

Мужчина поднялся со стула.

– Ну, тогда едем, – сказал он и направился к двери, пропуская Алину вперед.

Собака послушно пошла за ними. Выйдя за дверь, она обогнала людей и пошла впереди хозяина к стоящему неподалеку небольшому фургону.

– Так может начинаться фильм ужасов, – подумала Алина.

Скоро ее беспокойство улеглось, и она с удовольствием вдыхала воздух с запахом луговых трав, щедро льющийся через открытые окна машины. Грунтовая дорога петляла между толстыми стволами елей.

Попутчик Алины был немногословен. За сорок минут пути Алина узнала лишь немного больше того, о чем рассказала ей раньше Анита.

Действительно, хутор с каким-то огромным количеством земли по новому закону достался Андрису как наследнику репрессированного деда. Сейчас бывший счетовод пытается наладить хуторское хозяйство. Также Дайнис рассказал, что он сам женат, а его дочь учится в Риге. Андрис же женат никогда не был.

Наконец машина вынырнула из густой тенистой прохлады и выехала на дорогу, обрамленную пестрой луговой растительностью.

Из-за пригорка показался дом. Это было довольно большое одноэтажное строение из потемневших от времени толстых бревен. Рядом с домом стояли две полуразобранные машины и такой же видавший виды трактор. Неподалеку двое мужчин сооружали что-то из досок. Алина заменила вдалеке большие кучи хвороста. Видимо, это были заготовки будущих костров.

– Андрис готовится к приему гостей. К ночи здесь соберутся все соседи. Все будут есть сыр с тмином и пиво пить, – сказал Дайнис.

Заметив подъехавшую машину, один из мужчин оставил свое занятие и направился к гостям. Это был тот самый человек, которого Алина видела в Доме культуры. Простой крестьянин в мешковатой одежде.

– Спасибо, что согласились приехать. Приятно познакомиться. Андрис, – обратился он к Алине.

Мужчина протянул руку и тут же попытался ее отвести, вспомнив, что его ладонь может быть грязной. Алина поспешила протянуть свою руку и уверенно ответила на рукопожатие.

– Проходите в дом. До вечера еще далеко, можно будет отдохнуть,– предложил хозяин и первым направился к двери.

В доме действительно было прохладно. Небольшие окна пропускали совсем мало света, поэтому в комнате было темно, будто наступил вечер. Надо было ждать, пока привыкнут глаза, чтобы рассмотреть бревенчатые стены, некрашеные дощатые полы, немногочисленную грубую самодельную мебель.

– Я, пожалуй, пойду, помогу соседу, – сказал Дайнис.

Алина догадалась, что он решил оставить их с братом наедине, и почему-то испугалась предстоящего разговора.

Что они могут сказать друг другу, кроме как начать отчитываться о собственных разочарованиях. Такие разговоры не ведутся между делом. Сейчас Алина не смогла бы даже очертить границы собственных ожиданий.

Андрис, видимо, тоже почувствовал несвоевременность предстоящего разговора.

– Давай мы пойдем вместе. Наша гостья пока отдохнет, осмотрится, а поговорить мы потом успеем, – сказал он брату.

– Конечно. Занимайтесь своими делами. А я пока погуляю. Я давно не была на природе, – сказала она и усмехнулась про себя, вспомнив свое недавнее хождение по лесам вместе с Настеной и Верой.

Мужчины вышли. Алина, оставшись одна, села на деревянный диван и еще раз окинула комнату взглядом. Она пыталась представить людей, которые раньше жили в этом доме. Тех, кто родился здесь, и тех, кого отсюда провожали в последний путь. Для них в этом доме сосредоточился весь мир. То, что находилось за пределами этого мира, было им интересно лишь с одной точки зрения. Принесет ли это пользу их дому или нарушит его благополучие.

Внимание Алины привлекла стоящая в углу детская кроватка со сваленными в нее игрушками. Она подошла и взяла в руки погнутую юлу. Точно такая была у Леры. Даже вмятина на боку у этой юлы была на том самом месте.

В комнату заглянул Дайнис. Он взял ведро, стоящее у двери.

– Чьи это игрушки? – спросила Алина, кивнув на кроватку.

– Это вещи прежних хозяев. Им этот дом колхоз выделил, они здесь лет десять жили, – сказал мужчина.

– А где они сейчас? – спросила Алина.

– В Россию, кажется, уехали, – равнодушно ответил Дайнис и вышел.

Алина подумала о том, сколько человеческого горя видели эти стены. Сначала тогда, когда выселяли семью, построившую этот дом. Потом тогда, когда последним его хозяевам объявили о том, что они должны освободить занимаемую площадь. Она как будто услышала женский плач, вопли детишек, лай собак. Ей стало не по себе. Возможно, и ей предстоит так же драматично покидать этот дом. Для себя она уже решила, что не останется здесь. Но это решение пока оставалось в глубине ее сознания.

Она поспешила выйти на улицу.

Приготовления к ночному празднику заканчивались. На лужайке перед домом был установлен длинный деревянный стол с дощатыми лавками по сторонам. Поодаль, на выкошенной площадке рядом с ручьем, на деревянных подпорках высилась старая бочка с хворостом – заготовка для ночного костра. Две полные девушки подносили к этой пирамиде новые ветки. Увидев Алину, они оставили свое занятие и уставились на гостью. Издалека было не разглядеть выражений их лиц. Но Алине казалось, что смотрели на нее девушки с внимательным равнодушием. Так смотрят дети на незнакомых людей.

– Бируте, Скайдра, идите и позовите хозяев. Солнце уже садится, пора начинать, – сказал Дайнис по-латышски, потом повторил ту же фразу по-русски.

Алина поняла, что этим повторением он проявил свою тактичность по отношению к ней.

Дайнис здесь распоряжался на правах хозяина, в то время как Андрис ушел куда-то со своим напарником.

– Вы каждый год так отмечаете праздник Лиго? – спросила Алина.

– Нет, так шумно не каждый. Андрису надо поближе познакомиться с соседями. Некоторые старики были знакомы с его дедом. Они рады, что сейчас вернулся его внук, – сказал Дайнис.

– Вы говорите : «Его дед». А разве вы не братья? – полюбопытствовала Алина.

– Мы братья по отцу. Дом этот строил дед Андриса по материнской линии. Она умерла еще в Сибири. Отец женился второй раз. Я младше Андриса на восемь лет, – сказал Дайнис.

Стало объяснимо внешнее несходство братьев. Русоволосый крепкий Дайнис был полной противоположностью худому лысоватому Андрису. Видимо, каждый из них уродился в собственную матушку.

Глава 20

До глубокой ночи Алине так и не удалось поговорить с Андрисом. Сначала он принимал гостей, со многими из которых раньше знаком не был.

Первыми пришли старик и две пожилые женщины. Они обняли Андриса и долго о чем-то переговаривались между собой. Алина поняла, что они искали черты его внешнего сходства с его матерью. Женщины с любопытством взглянули на Алину. Одна из них что-то спросила у нее. Алина смогла только улыбнуться в ответ. Андрис поспешил объяснить молчание Алины. По неодобрительному взгляду старика Алина поняла, что ему непонятна причина нахождения здесь человека, не понимающего латышского языка.

Старики посидели совсем недолго, после чего отправились назад. Алина посмотрела им вслед и заметила, что на брюках старика, в районе ягодиц, едва прикрываемая пиджаком, красуется заплатка в виде пятиконечной звезды. Алине стало понятно, что в дальнейшем рассчитывать на снисходительность в вопросе языка ей не придется.

Лужайка быстро наполнилась народом. Алина удивилась, что в этом лесу, оказывается, скрывается не один дом. Всего собралось человек двадцать взрослых и детей. Центром всего праздника стал костер и большая бочка пива, установленная на помосте, который раньше мастерил Андрис с напарником.

Алина боялась, что станет центром всеобщего внимания. Но этого не произошло. К ней иногда обращались с какими-то вопросами, но, поняв, что она не знает латышского, переходили на русский. Деревенские жители привыкли к гостям относятся уважительно.

Пришедшие откуда-то музыканты направили это веселье в нужное русло.

Постепенно, по мере опустошения пивной бочки, танцы и веселье приобретали очень смелый характер. Женщины громко смеялись над все более сальными шутками. Один мужик привязал к поясу длинный кабачок так, чтобы тот свисал спереди, почти между ног, и задорно поигрывал им. Подойдя к костру, он выставил кабачок вперед, потом схватился за него и запрыгал, изображая, будто страдает от ожога.

– Наверное, также веселились нидерландские крестьяне времен Брейгеля, – подумала Алина.

– Скайдра! Бируте! – раздался внезапный окрик из-за спины Алины.

Высокая крепкая женщина почти бегом направлялась в сторону реки, куда шли две девушки, собиравшие вечером хворост.

Девушки обернулись, немного постояли в нерешительности, а потом нехотя направились к окликнувшей их женщине. Та схватила их за руки, что-то сказала им и повела по узкой тропинке в сторону от реки.

– Почему она их уводит? – спросила Алина у подошедшего к ней Андриса.

– Она беспокоится за них. Эти девчонки из интерната для …, – Андрис запнулся, – Для не совсем нормальных детей. Когда решили интернат закрыть, то старших детей стали устраивать жить на хутора.

– Для усыновления? – спросила Алина.

– Да нет, какое там усыновление. Им уже по пятнадцать лет. Скорее как работников за еду и проживание. Пока еще не ясно, как будет дальше. А пока просто раздали, – ответил Андрис.

– А кто-то проверял условия, в которых они будут жить? – продолжала спрашивать Алина.

– Наверное, как-то проверяли. Соседка женщина добрая. Вот и сейчас она следит, чтобы не случилось беды от наших парней. Девки-то хоть и малолетки, но на парней давно заглядываются. Вот и сейчас пошли искать цветок папоротника, – с усмешкой сказал Андрис.

– А если что-то пойдет не так и соседке они начнут мешать? – спросила Алина.

Андрис просто пожал плечами.

– А я здесь буду жить на таких же правах, как эти девочки? – спросила Алина.

– Не надо так говорить. Вы будете здесь жить на таких правах, на которых сами захотите, – сказал Андрис.

– Хорошо, давайте поговори о том, что мы ожидаем друг от друга, – сказала Алина.

Она заметила, как насторожился Андрис. Авторитарные нотки в ее голосе всегда пугали мужчин.

Они шли вдоль реки. По воде уже плыли венки из полевых цветов, пущенные девушками по воде. Не успевший погаснуть закат сменился мягким светом занимающейся зари. Чтобы не разрушать атмосферу этой волшебной ночи, Алина решила уйти от делового тона и сказала более мягким голосом:

– Вам, наверное, нужен человек, знакомый с сельским хозяйством?

– Не обязательно. С хозяйством я сам справлюсь. У меня недавно жила женщина из города. В Ригу сбежала. Испугалась, что воду приходится носить и печку топить. Как-то отключили надолго электричество, так она собрала свои вещи и пешком в город ушла.

Алина подумала о том, сможет ли она долгими зимними вечерами сидеть в доме вдали от людей.

– Наверное, она не успела привыкнуть к Вам, – сказала Алина.

Андрис понял ее по-своему.

– Ты не думай, я еще на многое способен, – сказал он и взял ее за предплечье.

От этого прикосновения по ее телу пробежал озноб. Алина чуть не отшатнулась в сторону. Она до сих пор не думала об этой стороне совместной жизни. Она слишком долго была в браке с одним мужчиной. Представить, что чужой мужчина будет по-хозяйски прикасаться к ней, было трудно.

Вдруг Андрис наклонился, заметив рядом с тропинкой у небольшого стога сена какой-то предмет. Это были небольшие деревянные грабли.

– Вот опять! Сколько раз я ему говорил, что надо все ставить на место. Попробуй потом найди. Я сейчас не понесу назад эти грабли. Пусть он сам придет и их на место положит, – недовольно проговорил Андрис,

Речь шла о мужчине, помогавшем Андрису готовить площадку к празднику. Тот, видимо, не отличался аккуратностью и допустил очередную оплошность.

Андрис приставил грабли и направился назад к дому. Казалось, что об Алине он забыл. Оглянулся он только через несколько шагов и увидел, что Алина продолжает идти по прежнему маршруту вдоль реки.

Андрис в нерешительности остановился, потом повернулся и уверенно зашагал к дому. Ему надо было срочно разыскать нарушителя порядка.

Алина еще долго гуляла вдоль реки. Она представляла реакцию Андриса на периодически возникающий хаос в ее кухонных и платяных шкафах.

Утром Дайнис отвез ее в город.

– Если надумаете, приезжайте, – сказал на прощание Андрис.

В его голосе не было слышно ни облегчения, ни сожаления.

– А ведь ему действительно все равно: вернусь я или нет. Главное, чтобы все было на своих местах. Если я вернусь, он посчитает, что здесь и будет мое место, – подумала Алина.

Глава 21

Ранним утром Алину разбудил звонок. Сквозь тяжелую дремоту она не сразу смогла понять, что это звонят в дверь.

– Телеграмма от Леры! – пронзила мысль.

Тревога о дочери постоянно жила в ее сознании.

Сон мгновенно пропал. Алина бросилась к двери и, даже не посмотрев в глазок, распахнула ее.

На пороге стояли двое мужчин и женщина.

– Это квартира Корнеева Бориса Григорьевича? – строго спросил один из мужчин.

Он был одет почти торжественно: из-за ворота плаща выглядывала белоснежная сорочка и полосатый галстук.

– Да, но Борис Григорьевич сейчас здесь не живет, – ответила Алина, завязывая пояс халата.

Предваряя ее вопрос, женщина сказала:

– Мы сотрудники муниципалитета.

Она протянула к лицу Алины развернутый документ. По сравнению со своим коллегой женщина выглядела сурово и просто: волосы затянуты на затылке в пучок, бежевая кофточка обтягивала мощную грудь. Лицо ее выражало непреклонную решимость.

Нарядный мужчина также показал ей раскрытое удостоверение.

– Они, наверное, всегда так и носят свои документы в рукавах, в развернутом виде, – почему-то подумала Алина.

Второй мужчина не нуждался в представлении: он был в милицейской форме. Вернее, его форма уже называлась полицейской, но Алина не могла себя заставить называть представителей охраны правопорядка «полицейскими». В генетической памяти многих советских людей это слово прочно слилось с презрительным словом: «полицай».

Он не предъявил никаких документов. Было похоже, что полицейский помогает чиновникам, оберегает их от неприятностей. Пожалуй, его присутствие не было лишней предосторожностью: не в каждой же квартире живет одинокая женщина, и не каждый человек спокойно отнесется к позднему визиту незваных гостей.

– Что-то случилось? – тревожно спросила Алина.

– Предъявите, пожалуйста, документы, – сказал полицейский.

– А что случилось? – повторила вопрос Алина.

– Мы проверяем правильность прописки, – строго сказала женщина.

– А почему в такое время? – задала еще один вопрос Алина, отправляясь в комнату за паспортом.

– Днем жильцов трудно застать. А нам необходимо проверить всех, – пояснил нарядный чиновник.

– Все равно это как-то странно, – сказала Алина, протягивая паспорт полицейскому.

Она только сейчас стала приходить в себя после внезапного пробуждения.

– Мы не только у вас проверяем, – сухо сказала женщина.

Она взяла паспорт из рук полицейского и начала его листать. Ее нарядный коллега вместе с ней внимательно рассматривал голубоватые листочки. Дойдя да страницы с пропиской, они переглянулись. Затем мужчина быстро достал из кармана какой-то штампик и резко прижал его к странице паспорта. Женщина прочно поддерживала документ снизу. Движения были натренированными. Было понятно, что эта процедура проделывается не в первый раз.

Женщина протянула паспорт Алине. По диагонали страницы с пропиской красовался штамп : «Погашено».

Алина в растерянности смотрела на испорченный документ.

– Это что? – только и сумела спросить она.

– Решением муниципалитета Ваша прописка в республике считается незаконной. Мы привели документ в соответствие с законом, – сказала женщина.

Алина в растерянности уставилась на раскрытую книжку.

– Но ведь теперь с этим документом у меня будут проблемы, – неуверенно произнесла она.

– У Вас не будет проблем, если Вы в течение трех дней покинете республику и уедете в Россию, – сказал нарядный чиновник.

– Буду благодарна Вам, если Вы подскажете адрес, по которому я могу выехать. И купите мне билет, – язвительно сказала Алина.

Она уже начала приходить в себя после первого потрясения.

– Мы не уполномочены обеспечивать служащих чужой армии, – холодно ответила чиновница.

– Но я не являюсь военнослужащей,– ответила Алина.

– Вы живете в военном городке и приехали сюда вместе с армией, а значит, Вы вне круга нашей ответственности, – важно и непонятно сказал нарядный мужчина.

Группа ночных визитеров вежливо попрощалась и направилась по лестнице вниз.

Из соседней двери вышли двое мужчин. За ними шел хозяин Виктор, коренастый пенсионер с паспортом в руке. Из-за его спины выглядывала испуганная жена.

– У Вас они тоже были? – спросил он.

– Да, только что отправились вниз, – сказала Алина.

Виктор повернулся к жене и торопливо сказал:

– Позвони соседям, чтобы не открывали дверь никому! Хотя у них идет параллельный шмон несколькими группами.

На верхнем этаже послышались голоса. Стало понятно, что проверяющие уже побывали и там.

– Я лопухнулся спросонья. Надо было не давать им документы. Без прописки нас теперь отсюда вышвырнут в два счета, – сокрушался он.

Подъезд наполнялся шумом. Люди, кое-как одевшись, в растерянности выходили на площадки. Гомон нарастал.

Алина взглянула на часы. Оказывается, что уже почти наступило утро. Было 5 часов. Она накинула плащ и тоже поспешила на улицу.

Проверяющих уже не было видно: они поспешили поскорее убраться от закипающего народного гнева. Рано разбуженные жители военного городка могли поделиться только своим недоумением и возмущением. Кто-то позволил испортить свои документы, самые осторожные просто не открыли двери.

Смысл произошедшего стал понятен немного позднее. Алине его разъяснила приятельница Кристина.

– Это инициатива ретивых местных чиновников, – сказала она, – Они решили, что раз сейм выдвинул ультиматум России, то это дает им право действовать по собственному разумению. Им не терпится освободиться от тягостного балласта в виде таких, как ты. Вас много, вы не служите в армии, и вас никто переводить и вывозить из республики не будет. Им важно, чтобы вы уехали вместе с войсками. Они решили помочь правительству. Но они забыли, что ультиматум – еще не закон. Как там в русской пословице: «Услужливый дурак опаснее врага». Выгонять открыто вас сейчас, никто не решится.

– А что же мне делать с испорченным документом? – недоумевала Алина.

– До поры до времени никто не будет обращать на него внимания. Но решать этот вопрос надо сообща. Подключите начальство, – сказала Кристина.

Алина не ожидала особой помощи от приятельницы, позвонила ей лишь для консультации. Та уже не работала в райкоме компартии, да и райкома самого уже не было. А ее муж, полицейский начальник, не будет ввязываться в такой щекотливый вопрос.

Происшествие с испорченным паспортом лишний раз напомнило Алине о том, что в этом городе ее не только ничего не держит, но и все говорит о том, что она здесь лишняя и нежелательная. Можно, конечно, надеяться на то, что рано или поздно все может наладиться. Но борьба за биологическое существование грозила затянуться на многие годы. Надо было искать то место, где могла быть работа, а это значило, что надо было уезжать из города.

Алина снова поймала себя на мысли, что ее личные семейные проблемы все дальше уводят ее от происходящего. Она явно не успевает за временем. Конечно, она читала газеты, от которых невозможно было оторваться. От смелой публицистики захватывало дух. Каждый день обрушивал на сознание все новые события и факты.

И все же казалось, что все это бурление происходит где-то в параллельной реальности и к жизни самой Алины отношение имеет косвенное. Только иногда пробегал холодок по спине, когда в местной газете встретится фраза:

– Совсем недолго осталось ждать вывода войск. Наконец-то хоть что-то будет оставаться от кольца нашей колбасы!

Алина давно поняла, что пресловутая колбаса почему-то для определенной породы людей является неизменным мерилом благополучия.

Однако совсем скоро реальность заставила считаться с собой, и Алина уже сама была готова принять кольцо колбасы за эталон благополучия.

Глава 22

Алина раньше считала, что поговорка про полосатую жизнь к ней имеет самое прямое отношение. Наступает период, когда перед тобой захлопываются все двери. Самые простые дела обрастают непреодолимыми барьерами. В это время лучше ничего не предпринимать, надо просто идти вперед, стараясь быстрее преодолеть темную полосу. Но зато светлая полоса позволяет без особых усилий сделать самое невероятное. До сих пор эти полосы в ее жизни почти не смешивались.

Сейчас же она чувствовала, что находится где-то посередине этих полос, в сером неопределенном пространстве.

К какой из полос отнести ее последнюю попытку устройства жизни она не знала.

Эту попытку Алина называла авантюрой, и осуществлена она была с подачи подруги дочери.

Даша пришла к ней утром. С порога она заявила:

– Алина Владимировна, у меня есть несколько кандидатов.

– Кандидатов на что? – не поняла Алина.

– Кандидатов в мужья. Я же говорила Вам, что работаю в рубрике брачных объявлений, – пояснила Даша.

– Милая Даша! Я не верю в эти затеи. Устройство личной жизни по объявлениям – что-то из области фантастики. Утопия, – ошеломленно сказала Алина.

– Может быть, и утопия. Но попробовать-то можно. Если наша газета пользуется таким спросом, то, наверное, кому-то удается устроить свою личную жизнь. Вас это ничему не обязывает. Посмотрите, – сказала Даша и выложила на стол три фотографии каких-то мужчин.

– Вот то, что я отобрала для Вас. Давайте выбирать, – сказала Даша.

Алина взглянула на первое фото. На нее смотрел мужчина лет пятидесяти с черными глазами на худощавом лице.

– Цыган, что ли? – спросила Алина.

– Ну что Вы! Я выбирала кандидатов из благополучных стран. Он итальянец. Работает в сфере строительства, – почти обиделась Даша.

На второй фотографии широкая белозубая улыбка озаряла лицо круглолицего усатого блондина, по виду ровесника Алины.

– А этот из Дании. Учитель. Разведен. Есть ребенок от первого брака, – сказала Даша.

Третье фото демонстрировало не столько претендента, сколько его большой блестящий автомобиль, за рулем которого сидел он сам. Мужчина был немолод, выглядел лет на шестьдесят.

– А этот из Германии, торгует машинами. У него есть свой дом, – пояснила Даша.

– Интересно, можно ли верить тому, что они вам сообщают? – спросила Алина.

– В основном они пишут правду. Ведь они заинтересованы в том, чтобы в случае неудачи еще раз к нам обратиться. Если они наврали в первый раз, то нам сразу становится это известно. В следующий раз мы уже с ними дела иметь не будем, – объяснила Даша.

– Я должна как-то с ними встретиться? – спросила Алина.

– Я выбирала тех, кто готов сам приехать сюда или оплатить Вашу поездку, – сказала Даша.

– Ты забыла об одной сложности. Я не знаю никаких языков, кроме русского, – сказала Алина.

– Они все готовы к тому, что будут иметь дело с дамами, не знающими языков. Возможно, они находят в этом определенное преимущество. Красивая, верная, работящая, при этом еще и молчаливая жена – настоящая находка для любого, – сказала Даша.

– Почему же они у себя таких не ищут? – спросила Алина.

– Там таких нет. Из всех качеств приходится выбирать какое-то одно. И за это одно качество им надо дорого заплатить. А мы предлагаем комплекс. А Вы просто познакомьтесь. Как знать, может, что-то хорошее получится. И Вы определитесь с местом жительства, – сказала Даша.

Алина взяла в руки фотографию итальянца.

– Лера сейчас живет в Италии. Было бы неплохо быть рядом с ней, – задумчиво сказала Алина.

– Очень хорошо! – обрадовалась Даша, – Он как раз немного разговаривает по-русски. Я дам ему Ваш адрес.

Итальянец приехал уже через неделю. Они встретились у замка.

Гостя звали Луиджи. При первом же взгляде на него Алина поняла, что фотографии, которую она видела, не меньше десяти лет. Худощавое лицо стало одутловатым, волосы были явно подкрашены. Фигура еще сохраняла стройность, но ступни иногда шаркали по асфальту, предвещая старческую немощь.

После прогулки по городу и осмотра его немногочисленных достопримечательностей Луиджи, наконец, изложил свое видение их дальнейших отношений. Из корявого набора с трудом произносимых русских слов следовало, что он готов предложить претендентке кров в виде проживания в двухкомнатной квартире в городе Римини и пропитание. Взамен он требовал совсем немного: любви и заботы.

Луиджи также признался, что у него уже были попытки устройства брака с русской женщиной. Но ничего не вышло, потому что та не понимала элементарных вещей.

– У нас каждая пятиклассница знает, что такое минет. А для этой взрослой женщины это оказалось проблемой.

На прощание Алина сказала, что для нее это тоже является проблемой, поэтому у нее тоже не получится совместное проживание. Луиджи согласился с ней.

Она не осуждала итальянца. Он искал пути решения собственных проблем. Она делала то же самое. Никто не виноват, что проблемы у них оказались совсем разными.

Глава 23

Неделя перед отъездом семей военнослужащих осталась в памяти Алины в виде ощущения суеты и всеобщего угрюмого возбуждения.

Городские жители хлынули в военный городок, как в огромную комиссионку. Здесь можно было за бесценок купить любую мебель и домашнюю утварь. Отъезжающие пытались распродать то, что не вошло в контейнеры, или то, что не хотелось тащить в другую жизнь. Многое отдавалась просто так, бесплатно: надо было освобождать квартиры.

Со своего балкона Алина увидела, как в маленький грузовичок носят вещи из соседнего дома. Она узнала роскошный спальный гарнитур художницы Жанны.

– Странно, почему они не забирают такую редкую мебель с собой? Говорили, что муж Жанны получил хорошую должность где-то на Урале, и они уже должны были туда переехать, – подумала Алина.

Вечером, по привычке гуляя около пруда, она получила ответ на свой вопрос.

У самой воды на скамейке, скрытой зарослями жимолости, сидела Жанна.

Алина подумала, что женщина напоследок перед отъездом любуется отражением замка в глади пруда. Но та просто смотрела перед собой, погруженная в собственные мысли. Она даже не сразу заметила подошедшую Алину.

– Добрый вечер! Я думала, что вы уже уехали, – сказала Алина.

Жанна ничего не ответила, только как-то растерянно взглянула на Алину. Потом лицо ее исказила невольная гримаса. Было заметно, что она с трудом сдерживает слезы.

– Мы не едем в Россию, – сказала Жанна.

Алина непонимающе посмотрела не нее. Женщины никогда не были близки, их общение ограничивалось только совместным участием в каких-то мероприятиях в военном городке. Поэтому Алина старалась не задавать лишних вопросов, ожидая, что Жанна сама расскажет о причине своих слез.

Жанна, немного помолчав, продолжила:

– Володя уволился из армии. Мы остаемся в республике. Уезжаем только из города.

– Но я слышала, что его направили в город, где живут твои родители. О такой удаче многие и не мечтают, – с удивлением сказала Алина.

– Да, нам повезло. Но в последний момент муж заявил, что в Россию он не поедет, а останется здесь. Он ведь родился в Венспилсе, там живет его мать. Мать он оставлять не собирается. Теперь мы все должны ехать к ней в ее двухкомнатную квартиру.

– А как же твои родители? – спросила Алина.

– Мои родители на Урале. Они как раз остаются одни на старости лет. Пока ездить можно. Но, кто знает, что будет дальше.

По щекам Жанны текли слезы.

– Возможно, надо было надавить на него, пригрозить разводом. Мать со временем он бы забрал с собой, – сказала Алина.

– Я тоже так думала. Последние два месяца мы жили врозь. Он уехал в Венспилс, а я с детьми осталась здесь, в Атминяпилсе. Наделась, что он одумается, но безуспешно. По опыту я знаю, что изменить его решение невозможно. А сейчас уже поздно что-то делать. Мне надо или ехать к мужу, или к своим родителям. Появиться у родителей в качестве разведенной женщины я не могу. Да и сыновья просят отвезти их в Венспилс. Они любят отца. Я не могу идти против семьи. Решила вернуться к мужу. Не знаю, как теперь мы будем искать общий язык.

– А может, лучше было бы, если вы с мальчиками пока здесь пожили? Со временем все бы как-то наладилось, – сказала Алина.

Ей было трудно представить, что Володя, муж Жанны, не послушался жены и уехал один в другой город. Их семья в городке считалась едва ли не самой прочной, почти образцовой.

– Мы все равно долго не сможем оставаться в этой квартире. Ты же знаешь, что весь жилой фонд передают городу. Квартиросъемщиком является мой муж, а я так, приложение к нему. А тут еще и паспорт мне испортили, прописку перечеркнули. Теперь надо долго доказывать, что мы имеем право здесь жить и вообще существовать в этом мире. В любой момент могут выселить. Ко мне уже приходили какие-то люди квартиру смотреть. Я их на порог не пустила, – сказала Жанна.

Слова Жанны ошеломили Алину. Она поняла, что до сих пор не обращала внимание на очевидные вещи.

– А ведь у меня та же ситуация с квартирой. Я тоже существую в ней, вроде как приложение к бывшему мужу. И мой паспорт также испорчен, – задумчиво сказала она.

Жанна впервые за весь разговор взглянула на Алину.

– Тебе надо связаться с мужем, чтобы он восстановил твою прописку в этой квартире, – сказала она.

Человек часто находит утешение в чужих несчастьях, сравнивая их со своими собственными. Ее собственные проблемы казались Жанне уже не такими большими. Эти неприятности уходили на второй план.

Домой женщины возвращались вместе. Рядом с подъездом Алины Жанна сказала:

– У меня осталось немного продуктов, а завтра мы уезжаем в Венспилс. Не везти же их с собой. Ты меня прости, я не хочу тебя обидеть. Ты не заберешь их?

– Какая уж тут обида. Конечно, заберу, – ответила Алина.

Продукты Ирины позволили ей спокойно прожить еще две недели.

Бывшему мужу Алина позвонила на следующий день после встречи с Жанной. Телефонную трубку подняла его жена. Она сухо поздоровалась в ответ на приветствие Алины. На просьбу пригласить Бориса строгая дама не ответила ничего. Алина подумала, что та просто положила трубку на стол и приглашать никого не собирается. Но через некоторое время в трубке раздался знакомый голос:

– Я тебя слушаю.

Алина рассказала о своих опасениях лишиться жилья и попросила его попробовать уладить вопрос с ее пропиской в квартире.

– Ты не одна такая. Половина городка живет на таких же правах. Всех сразу не выселят, можешь не волноваться. Я сейчас заниматься этим не могу, займусь немного позже, – сказал Борис.

– Твоя бывшая жена, наверное, думает, что ты обязан до самой ее пенсии решать ее проблемы, – услышала она из отдаления женский голос.

– Твоя жена права. Я действительно думаю, что мои проблемы ты должен решать до моей пенсии, – сказала она Борису и положила трубку.

Алина понимала, что Борис во многом прав и суетиться пока не стоит. Но ей, помимо помощи, необходимо было простое человеческое участи. Закадровая реплика его жены оскорбила ее.

– Какое право имеет эта женщина осуждать меня? Я впервые за год обратилась к бывшему мужу. Сделала это только потому, что именно его имя фигурирует в документах и без него не обойтись. А он даже не спросил о том, как я прожила все это время и чем живу сейчас! – думала Алина.

Женская обида всегда была движущей силой самых решительных поступков.

Алина решила воспользоваться советом Даши, подруги дочери, и подала в суд заявление о выплате ей алиментов бывшим мужем.

Глава 24

Суд состоялся через две недели. Алина не помнила, как прошло это заседание. Все ее силы ушли на то, чтобы сохранить внешнее спокойствие. Она лишь с удивлением отметила, что неожиданно откуда-то появилась ее приятельница Кристина. Именно она рассказала Алине обо всех подробностях, начиная с момента прихода Кристины в здание суда.

Подробностей было даже слишком много. Алине показалось, что с момента последней встречи с приятельницей та стала более словоохотливой.

Кристина начала с рассказа о мучениях, которые доставили ей новые туфли.

– Я купила эти лодочки из-за их яркого рыжего цвета. Достать такие, да еще и югославские, мечтала давно. К сожалению, туфли оказались маловаты. Покупая их, я подумала, что полразмера ничего не значат. Натуральная кожа растягивается хорошо. Туфли, конечно, растянутся, но плата за это – сегодняшние страдания, говорила Кристина.

Алина догадалась, что многословие приятельницы объясняется ее нежеланием приближаться к болезненной для нее, Алины, теме.

В суде Кристина оказалась по работе. Ей надо было взять кое-какие статистические сведения. Она уже третий час листала бумаги и поневоле слышала разговоры, которые вела судья Дайна с секретарем, когда те заходили в кабинет в перерывах. Об этом также в подробностях было рассказано Алине.

Кристина рассказала, что до Алины судья Дайна рассмотрела уже три дела. Было заметно, что судье было непросто быстро переключаться с одной темы на другую. Правда, дела в основном шли однотипные, семейные. Но за каждым из них скрывается что-то свое, то, что пропустить нельзя. Как там у Толстого: «Все несчастные семьи несчастны по-своему». Было видно, что она старается не допустить даже самой маленькой ошибки. В ее 50 с большим хвостиком непременно кто-то захочет потянуть за этот хвостик и занять ее место.

Алина постепенно стала отходить от охватившего ее напряжения и с стала с интересом слушать рассказ приятельницы.

– До тебя рассматривали заявление девушки об установлении отцовства. Я подумала, что эта девушка об этом впоследствии пожалеет. Ответчик, молодой отец, никогда нигде не работал, и видно, что и от алиментов он будет бегать всю жизнь. Потом ребенок вырастет и будет вынужден обеспечивать этого так называемого отца, когда тот постареет, – сказала Кристина, делясь своими впечатлениями о последнем заседании.

– Наверное, срабатывает женский инстинкт создания семьи. Она сама знает, что не сможет удержать этого парня. Ей достаточно, что в документах будет прописано, что у ребенка есть отец, – сказала Алина, выходя из задумчивости.

– Так же заявила и секретарь суда Илзе. Она сказала, что в последнее время молодежь не спешит регистрировать браки. Говорят, что это стало слишком дорого. Действительно, надо выделить значительную часть из бюджета, чтобы оплатить пошлину. Они с женихом поэтому и не регистрируются. Да и от развода никто не застрахован. А оплатить развод сейчас еще дороже. Молодежь становится рациональной, – сказала Кристина.

– Рациональность хороша. Пока дело не касается детей и имущества, – сказала Алина.

Кристина также пересказала продолжение подслушанного диалога между судьей и секретаршей. Правда, с какого-то момента она оказалась настолько поглощена происходящим, что перестала отделять собственные мысли от возможных мыслей судьи.

Кристина окончательно отвлеклась от своего занятия, когда судья спросила:

– Какое дело у нас следующее?

– Дальше у нас снова дело об алиментах. Но на сей раз не совсем обычное. Жена русского военного подает иск на получение ежемесячных выплат от своего бывшего мужа – ответила секретарь Илзе.

– А не проще ли ей было решить эту проблему через военное ведомство? – спросила судья.

– Он уже уволился из армии, получает военную пенсию. Вот из этой пенсии она и просит выплачивать ей алименты, – продолжила объяснять секретарь.

– Наконец-то женщины начинают ценить себя, – сказала судья.

– Обидно через четверть века оказаться одной , без денег, а в ее случае фактически без жилья и гражданства, – сказала Илзе.

– Нам пора, – перебила ее судья.

Она поднялась с кресла и тяжелой поступью направилась к двери. За много лет работы, постоянно находясь на виду, она так и не избавилась от крестьянской походки своей бабушки – хуторянки.

– А какая фамилия у этой женщины? – спросила Кристина.

У нее было немного знакомых из военного городка, но ей почему-то показалось, что речь идет именно о ком-то из них.

Судья Дайна не услышала вопроса и прошла в зал. Кристина оставила бумаги и тоже вышла из кабинета вслед за судьей. В зал она не вошла, а осталась стоять рядом с портьерой, чтобы услышать фамилию женщины.

– Встать! Суд идет! – эту фразу секретарь привычно произносила по-латышски строгим громким голосом. Переводчица, молоденькая девушка, повторила ту же фразу по-русски. Она старалась подражать интонации Илзе, но у нее это получалось плохо: голосок звучал тихо и слабенько.

Секретарь прочитала заявление, в котором Алина Владимировна Корнеева возрастом 45 лет, нигде не работающая, не имеющая гражданства и вида на жительство, просит обязать ее бывшего мужа Корнеева Бориса Григорьевича выплачивать ей ежемесячное пособие.

Судья с любопытством взглянула на Алину Владимировну. Выглядела та гораздо моложе своего возраста: выше среднего роста, стройная фигура, темные волосы. Не красавица, но внешность вполне привлекательная. Как говорит Илзе: «Нос и глаза на месте». Пожалуй, излишне худощава, но это не портит ее. Одета просто, и не подумаешь, что она из военного городка.

Жен военных судья выделяла в особую категорию. Это были дорого одетые, уверенные в себе, часто высокомерные женщины. Они привыкли самостоятельно решать многие вопросы и поэтому многого добивались там, где местных женщин ждала неудача. Наверное, есть своя логика в том, что именно одна из таких женщин по-европейски решила отстаивать свои права.

Впрочем, судья не исключала, что ее мнение относительно жен военных предвзято и во многом сложилось на основе общения с полутора десятками дам, с которыми ей приходилось иметь дело в поликлинике и в школе, где когда-то учились ее дочери. В профессиональной деятельности такие встречи были крайне редки: обычно семейные проблемы не выносились за стены военного городка.

Неподалеку сидел и бывший муж истца. Ответчик.

– Статный мужчина. Нет ничего удивительного, что его увела другая женщина. Скорее всего, она моложе прежней. Интересно было бы взглянуть на нее. Наверное, его нынешняя жена – осторожная дама, раз не пришла сюда. У таких охотниц всегда хорошее чутье.

У самой Дайны муж умер много лет назад, а вот у обеих ее взрослых дочерей жизнь не складывалась. Старшая была до сих пор не замужем, а младшая недавно ушла от мужа, несмотря на беременность. Не смогла простить ему измены.

Сама того не подозревая, Дайна мысленно уже вынесла судебное решение.

– Почему Вы считаете, что Ваш бывший муж имеет перед Вами материальные обязательства? – задала она первый вопрос.

– Я не могла свое время закончить образование. Дважды мне пришлось прерывать обучение из-за того, что приходилось ехать за мужем на место его новой службы. Из-за отсутствия образования я не могла найти работу, – ответила Алина.

– Почему Вы не устроились на неквалифицированную работу, не требующую образования? – последовал вопрос судьи.

– В местах службы мужа такой работы не было. Вы же знаете, как трудно в маленьком городке найти свободное место. К тому же мы после рождения дочери договорились с мужем, что ее мы не будем отдавать в детский сад, а будем заниматься домашним воспитанием, – сказала женщина.

– Как часто Ваш муж бывал в командировках? Кто в это время вел домашнее хозяйство и воспитывал ребенка? – спросила судья.

– В отъезде или на дежурствах муж был большую часть года. Всеми домашними делами занималась я, – при этих словах Алина впервые взглянула на мужа.

Борис сидел прямо, смотрел перед собой. На бывшую жену он не поднял глаза ни разу. На вопрос судьи о том, будут ли с его стороны дополнения или возражения, мужчина попытался что-то сказать, но сразу же замолчал и ответил отрицательно.

Судья взяла в руки справку о доходах Бориса за последний год. Ровные колонки цифр показывали размер его пенсии.

– Эта сумма слишком большая для Вас одного, – сказала судья Дайна по-русски, обращаясь к Борису.

Переводчица, растерявшаяся из-за нарушения процедуры, повторила эту фразу по-латышски.

Затем судья Дайна быстро вынесла решение:

– Требования истицы удовлетворить. Установить ежемесячную выплату в ее пользу в размере тридцати процентов от пенсии ответчика.

Впервые за последние несколько лет судья Дайна позволила эмоциям проникнуть в ее сердце. Ей было искренне жаль эту женщину, оказавшуюся ни с чем тогда, когда молодость и возможности уже позади.

Ее решение было продиктовано не только чувством женской солидарности. Она бы и так вынесла приговор, удовлетворяющий просьбу истицы, но элемент понимания и сочувствия привнес в это решение ощущение справедливости. Так, чтобы совпадали требования закона и ее понимание справедливости, случалось не всегда.

– А Вы не боитесь, что сейчас выстроится целая очередь из женщин, желающих получить алименты от бывших мужей? – спросила судью секретарь Илзе после заседания.

– Нет, не боюсь. Просто надеюсь, что станет меньше женщин, которые будут надеяться только на мужей, а будут сами о себе заботиться, – ответила Дайна.

– А что будет с этой женщиной? Я поняла, что здесь у нее никого не осталось. И вида на жительство у нее нет? – спросила Илзе.

Девушка представила, что она сама оказалась вдали от своих родителей, бабушек и дедушки, вдали от тех мест, где прошло ее детство. Ей стало не по себе. Для нее такая участь была бы самым страшным, что с ней могло произойти, даже если бы рядом был ее любимый Ивар.

– По крайней мере, эта женщина в ближайшее время не умрет от голода, и у нее будут деньги на билет до России. А дальше она должна научиться заботиться сама о себе, – сказала судья Дайна.

Глава 25

Как ни странно, фраза судьи о необходимости заботиться о себе самой почти в точности повторила слова, произнесенные самой Алиной. Это было первое, что она сказала своим подругам Людмиле и Кристине.

После судебного процесса женщины встретились в той самой кофейне, где Алина отмечала последний день своей кратковременной работы.

– За эти месяцы я поняла, что моя проблема заключается в том, что я никогда по-серьезному сама о себе не заботилась. Обеспечивал нас муж, а я только распоряжалась его деньгами,– сказала она.

– Ты не права. Ты же сама говорила на суде, что все бытовые вопросы приходилось решать тебе самой, без помощи мужа. Я уверена, что это было непросто, – возразила Мила.

– Нет, я о другом. Я неплохо управляла домашним хозяйством, но сейчас я вижу, что вся моя жизнь проходила в каком-то ограниченном пространстве, как бы на огороженной территории. В пределах этого пространства я все наладила, как положено. Но когда исчез этот воображаемый забор, оказалось, что все мои навыки бесполезны, как и я сама. Уже после ухода Бориса я еще долго ждала, что произойдет какое-то чудо, и я смогу и дальше жить также, как и раньше. На самом деле я просто ждала, что кто-то скажет мне, куда идти и что делать. Возможно, и сам все сделает для меня, – сказала Алина.

– Мне кажется, что ты несправедлива к себе. Ведь ты же пыталась сама найти какие-то решения. Зиму каким-то чудом пережила, даже деньги в долг брать отказывалась. И диплом умудрилась получить! – воскликнула Мила.

– Да, конечно. Я пыталась вырваться из этого безнадежного круга. Какие-то попытки были напрасными, какие-то оказались успешными. Только ты не думай, что во мне говорит комплекс неполноценности. Наоборот, я поняла, что именно он является причиной большей части моих несчастий. В один прекрасный день я осознала, что я веду себя как выброшенный на помойку щенок: дрожу и огрызаюсь. Вот тогда я и решила заставить Бориса поделиться пенсией, которую именно я помогла ему заработать, – сказала Алина.

– Все верно. Теперь хотя бы ты сможешь спокойно поразмыслить о том, что делать дальше. Трудно рассуждать здраво, не имея ни гроша в кармане. Думаю, что ты поступила правильно, – улыбнулась Мила.

– Я уверена в этом. У меня всегда случается так, что происходит что-то такое, что сразу делает понятным, правильные поступки я совершаю или нет. Вот и сейчас. Не успела я подать заявление в суд, как пришел перевод от Леры. Они с мужем уже окончательно обосновались в Барселоне, – сказала Алина. Пишет, что она сможет теперь каждый месяц мне присылать небольшие деньги, – сказала Алина.

– Вот видишь, как все хорошо складывается. Но я бы тебе посоветовала не рассчитывать на эту помощь: сегодня дочь может это сделать, а завтра может быть по-другому, – сказала Кристина.

– Будь уверена, что я постараюсь не попасть снова в еще одно огороженное пространство. Просто моя попытка выбраться из финансовой ямы нашла дополнительную поддержку. Во всем можно найти свою пользу и преимущество. Если бы не угроза голода, я бы гораздо дольше страдала об утраченном семейном счастье и переживала до сих пор, – улыбнулась Алина.

– Мне кажется, что тебе не стоит окончательно отказываться от привычной жизненной модели. Я имею в виду, что неплохо, если найдешь того, кто будет готов заботиться о тебе. Может, другой мужчина сможет создать новый забор, который не ограничивает пространство, а защищает от сильного ветра. Твои семейные передряги имеют один положительный эффект: ты похудела и выглядишь гораздо привлекательнее, чем раньше. Возможно, сейчас и стоит поискать такого человека, – сказала Мила.

Алина громко засмеялась. Бармен за стойкой с удивлением взглянул на нее: обычно в зале царила тишина.

– Да, мне здесь уже предлагали одно перспективное знакомство, – ответила она.

Алина рассказала подругам о своей поездке на хутор и знакомстве с любителем порядка Андрисом.

– И что же ты так и оставила эту идею? – спросила Кристина.

– Да какая из меня хуторянка! – снова рассмеялась Алина.

– Как знать. Если ты не собираешься уезжать в Россию, то, возможно, не стоит пренебрегать этим знакомством, – задумчиво произнесла Кристина.

Алина хотела ответить, но ее внимание привлекло изменившееся выражение лица бармена. Мужчина внезапно уставился на входную дверь и побледнел. Взгляд Милы устремился в том же направлении. Алина сидела спиной к выходу, но любопытство заставило ее обернуться навстречу входящему.

Это был бывший сослуживец мужа Юрис. Последний раз она его видела в этом же кафе, когда тот вместе с парнем в тренировочном костюме приходил за деньгами к хозяину этого заведения.

Волнение хозяина кафе было напрасным. На сей раз Юрис был один. И пришел он явно не за данью. Он направился прямиком к столику, за которым сидели женщины.

– Рад тебя видеть, Алиночка! – сказал он, а Кристине кивнул в знак приветствия. Направился же он к поднявшейся ему навстречу Миле. Женщина встала со стула и нырнула в его крепкие объятия.

Удивлению Алины не было предела. Представить рядом этих двух людей она бы не смогла никогда.

Мила – сама рассудительность и рациональность. Ее муж Андрей, немногословный парень, увлеченно занимался вновь приобретенным дачным участком и охотно возился с сыновьями.

Студенческий брак подруги Алина считала самым прочным и незыблемым из всего своего окружения.

Юрис же после увольнения из армии сейчас занимался, видимо, какими-то темными делами. На взгляд Алины, он имел лишь одно достоинство – привлекательную внешность. Ямочкой на подбородке и обволакивающим взглядом он чем-то напоминал певца Серова. Женские сердца замирали, представляя, как он может произнести слова из песни:

– Ты меня любишь! Яростно, гордо, истово…

Слова эти статный красавец, по слухам, произносил охотно, несмотря на наличие жены. Правда, жену его никто не видел. Он только недавно привез ее со старого места службы и поселил в городе. Оставалось загадкой: как получилось, что умная Людмила оказалась рядом с ним.

– Не удивляйся. Мы с Юрисом уже довольно давно вместе. Прости, я тебе ничего не успела рассказать. Юрис пришел немного раньше, чем мы договаривались, – сказала Мила.

– Это ты меня прости. Я утонула в собственных проблемах. И даже не интересовалась тем, что происходит в твоей жизни, – с искренним сожалением сказала Алина.

– А в жизни Милочки, как ты видишь, произошли большие перемены. Впрочем, как и в моей собственной, – с улыбкой сказал мужчина.

– А как же Андрей и дети? – не удержалась от вопроса Алина.

– Андрей уехал в Россию. А дети остались с нами, – ответила Мила.

– Ничему не надо удивляться. Сейчас такое время, что все меняется каждый день. Надо только стараться успевать за этими изменениями, – усмехнулся Юрис и обхватил Людмилу за плечи.

К столику подошел хозяин кафе с маленьким подносом. Он поставил на стол тарелку с пирожными и , подобострастно наклонившись, спросил:

– Может, вы еще чего-нибудь пожелаете?

Алина отрицательно помотала головой. Кристина же сказала:

– Еще чашечку эспрессо.

– Мне двойной эспрессо, – добавил Юрис и взглянул прямо в глаза бармену.

Тот засуетился и быстро пошел прочь.

– Не зря же я в прошлый раз приходил с ним знакомиться. Теперь они знают, кого и как надо встречать, – самодовольно сказал Юрис.

– Ты занимаешься тем, что собираешь с них дань? – прямо спросила Алина.

– Это не дань, а плата за защиту. Мы заключили договор и обеспечиваем им крышу. Но я занимаюсь не этим. У меня есть дела поважнее. В тот день, когда мы здесь встретились, я просто приходил осмотреть объект, – сказал мужчина.

– Юрис не имеет отношения к этим бандитам, – гордо и уверенно добавила Людмила.

Только сейчас Алина заметила, насколько изменилась ее подруга. Роскошные волосы, раньше собранные в пучок, сейчас волнами струились по широким плечам модной блузки, стянутой на талии кожаным поясом над короткой узкой юбкой. Узконосые туфельки на тонкой шпильке повторяли тон маленькой сумочки на длинном ремне.

Это была уже не та элегантная молодая женщина, ничем не выделяющаяся из толпы таких же представительниц заводской интеллигенции. Мила не стала выглядеть хуже, она даже выглядела лет на пять моложе своих тридцати.

– Я рада за тебя, – озадаченно сказала Мила, обращаясь к Алине, – Нам пора.

Юрис поцеловал руки оставшимся в кафе подругам. Уходя, он повернулся к Миле и произнес:

– Передавайте привет супругу.

– Что может быть общего у Юриса с твоим мужем? – удивилась Алина.

– У Александра очень широкий круг знакомств, – неопределенно ответила Кристина.

На самом деле ее тоже удивило знакомство ее мужа, не последнего начальника в полиции, с этим человеком, причастным к компании бандитов.

Часть 2 . Людмила из поселка строителей

Глава 1

Электрический чайник громко щелкнул. На смену бодрому шипению закипающей воды пришел безнадежно угасающий свист. Ничего неожиданного в этом не было: нагрузку, которая пришлась на долю этого бедолаги, не выдержал бы ни один бытовой агрегат.

Людмила тяжело вздохнула. По негласным правилам следующий чайник должен покупать тот, кто последним его включил, в чьих руках он сломался. Это правило нельзя было назвать справедливым по нескольким причинам. Во-первых, этим чайником пользовались не только сотрудники их отдела контроля качества. На заводе их называли ОТК-ашниками. Здесь часто бывали многочисленные гости, постоянно тусовались девочки из лаборатории, разместившейся по соседству. Во-вторых, некоторые из сотрудников гоняли чаи целыми днями, а Мила выпивала лишь стакан за день, и то не каждый. Но бороться с устоявшимися традициями не хотелось. Она старалась не участвовать в мелочных дискуссиях. А в свете последних событий в жизни завода наличие или отсутствие чайника в отделе могло стать вообще неактуальной проблемой.

Сегодня с утра ей предстояло ответственное дело: надо было принять продукцию сборочного цеха. Раньше она старалась избегать этой работы. Обычно, если на завершающем этапе выявлялся какой-нибудь дефект, то начинались разбирательства со всеми своими коллегами. Целью этих разбирательств было выяснение того, когда и кем была допущена небрежность. Это грозило потерей времени и нервов.

Сейчас же эта работа теряла всякий смысл. Она становилась похожа на какой-то обязательный, но бессмысленный ритуал. Все знали, что дела на заводе идут плохо. Несмотря на то, что завод еще работает, сделанную продукцию отправлять некуда. Поставки необходимого сырья прекратились, а запас нужных заготовок подходит к концу.

Завод напоминал работающий часовой механизм, стрелки которого при этом стояли на месте. Люди еще надеялись, что какой-то умелый часовщик заставит колесики и шестеренки работать с пользой, что надо только подождать. Представить, что такая махина в один момент может заглохнуть, было невозможно. Несмотря на то, что зарплату не платили уже четвертый месяц, рабочие и инженеры послушно ходили на работу и привычно выполняли те операции, которые они научились делать лучше других.

Небольшая часть работников, наиболее изворотливые, уже сообразили, что это ожидание может не закончиться ничем, и пытались искать собственные варианты решения проблем. Людмила подозревала, что одна из ее коллег, Тамара, в настоящее время совсем не больна. Она, находясь на больничном, где-то занимается торговлей. Кто-то из сотрудников однажды застал ее в дальнем районе города. Там она стояла рядом с магазином и продавала разноцветные польские юбки.

Людмила забежала в кабинет на свое рабочее место лишь на полчаса, чтобы скоротать время до окончания работы ночной смены. Может оказаться, что эти полчаса будут стоить ей кучу денег, если чайник все же придется купить. Сколько денег придется отвалить за чайник, она не знала, даже приблизительно. Цены росли каждый день.

– Ну, как там футболисты-сборщики? Я всегда говорю, что в такие места надо посылать не тебя, а Аришку, – сказала, пробегая мимо Людмилы, бухгалтерша Зоя Арнольдовна.

Бухгалтерша имела в виду бригаду рабочих сборочного цеха, игравших в футбол в составе заводской команды. Ребята были рослые, сильные, а главное – неженатые.

– Жаль, что не Вы, Зоя Арнольдовна, определяете кадровую политику нашего отдела, – раздался из-за кипы папок тонкий голосок сметчицы Арины.

Девушка болезненно реагировала на любой намек на ее внесемейное положение. Она и сама себе не могла ответить на вопрос о том, что же в ней не так, если, дожив до двадцати семи лет, она не закрутила ни одного романа.

Неделя выдалась непростая. Грипп свалил сразу двух сотрудников их небольшого отдела. Работу сборочного цеха обычно принимала Тамара. Это из-за нее комната всегда была забита девицами, а из коридора валил сигаретный дым. Тамара была аккумулятором всех последних новостей заводской жизни и источником информации по самым разным вопросам. С развитием интернета такой тип женщин утратил свои лидирующие позиции. Но многим из них удалось успешно реализоваться в маркетинге или в обычной базарной торговле. Людмила подозревала, что Тамара никогда не пробовала экзотических блюд, не видела других стран и не умела водить машину. Но она уверенно говорила обо всем этом, и ее утверждения никто не смел опровергать.

Сейчас Тамара и заведующий отделом Илья Семенович были на больничном. Их работа распределилась на оставшихся трех инженеров. Поэтому Людмиле сегодня пришлось идти на участок, закрепленный за Тамарой.

Путь лежал через два огромных цеха. Раньше здесь было дымно от сварки и так шумно, что не было слышно собственного голоса. Сейчас же раздавался лишь негромкий треск только одного работающего сварочного аппарата.

– Люда! – донесся до нее голос.

Это был муж Андрей. Только он называл ее этим нелюбимым ею именем. Сама Людмила предпочитала, чтобы ее называли или полным именем, или его частью – Мила. Только Андрей упорно продолжал ее называть так, как звали ее на первом курсе института: Люда.

Людмила прогнала раздражение. Понять его, конечно, можно: ведь именно на первом курсе они и познакомились. Тогда все ее еще звали Люда. Потом, после первых летних каникул, когда она вернулась повзрослевшей и изменившейся, с новой прической и ярко накрашенными губами, никто и не вспомнил, что Мила когда-то была Людой.

– Ты слышала: аванса и в этом месяце опять не будет. Нам предлагают взять на всю сумму аванса одежные щетки. По бартеру наши снабженцы с фабрикой на металл поменялись. Брать или нет? – спросил Андрей.

– Ваш техотдел скоро вообще будет завален этими щетками или какими-нибудь фуфайками. А что мы с этими щетками будем делать? Их там штук сто должно быть. А с моим авансом так и все двести? – вопросом на вопрос ответила Людмила.

– Главный инженер советует брать. Говорит, что их хоть продать можно, а аванса мы можем вообще не увидеть, сбыта-то нет, – сказал Андрей.

– Вечером поговорим. Меня сейчас в цехе ждут, – сказала Людмила и пошла принимать никому не нужную продукцию.

В цехе тоже было пустынно. Не было и тех самых футболистов, которых сватала Арине Зоя Арнольдовна. У конструкции копошились лишь трое рабочих.

– А где ребята? – спросила Людмила.

– Уехали на пару дней в Россию. Бальзам и сыр продавать, – сказал тот, что постарше.

– Может, и не выйдут больше на работу. Зарплаты, говорят, снова не будет. А жить как-то надо, – уныло добавил второй.

– У Сереги вообще электричество в квартире отрубили за то, что он за два месяца не заплатил. Теперь, чтобы снова подключили, надо кучу денег отвалить. Вот и крутится, – добавил старший.

– А где же они будут продавать сыр?– спросила Людмила, лишь для того, чтобы хоть как-то поддержать этот унылый разговор.

– Да там же, где и у нас все продают. На улице. У метро в основном, – объяснил третий.

Людмила вздохнула. Эти проблемы были ей знакомы. Свет у них, правда, пока не отрубили, но затруднения с оплатой коммуналки вот-вот начнутся. Она бегло осмотрела готовую конструкцию. Людмила не обращала внимания на несоответствия стандартам, которые в прежние времена ни за что бы не пропустила.

Глава 2

За часа два до окончания рабочего дня Андрей снова подошел к Людмиле.

– Ты сегодня меня не жди. Иди домой одна. Виктор просит перетащить в гараж кое-какие вещи. Он купил у военных маскировочные сетки и просит меня помочь, – сказал он.

– А откуда у Виктора деньги? – задала Людмила первый пришедший в голову вопрос, хотя знала, что у сотрудника техотдела Виктора по какой-то загадочной причине деньги водились всегда.

– Да там много денег не надо. Продают все за копейки. Вот мне парашют предложили. Может, возьмем? – спросил Андрей.

– Может, Виктору и нужны зачем-то маскировочные сетки, но парашют тебе явно ни к чему. Разве что еще самолет вдобавок купишь, – улыбнулась Людмила.

От подруги Алины Людмила знала, что военных вот-вот выводят из города, а военный городок передается городским властям. О том, что это произойдет почти завтра, стало понятно, когда началась бойкая торговля всем, что можно унести из обширного военного хозяйства.

Если бы не Людмила, то Андрей бы устроил у себя дома маленький военный склад. Он постоянно порывался купить то какие-то аккумуляторы, то сапоги, то плащ-палатку. Давала себя знать крестьянская запасливость.

– Вот вояки сейчас разбогатеют, – завистливо говорил Андрей, намеревающийся приобрести очередную вещь из военного ассортимента.

– Ты ошибаешься. Богатеют далеко не все, а только те, у кого есть доступ к этим вещам. Остальные живут на старых запасах или попросту голодают, как и мы, – возражала Людмила.

– Не скажи. Я же знаю, что соседи твоей подруги Алины ни в чем себе не отказывают, – не соглашался Андрей.

– Возможно, кто-то себе не отказывает ни в чем. Но не у всех же есть такие возможности. Да и не каждый сможет стать коммерсантом. Я знаю, что военным также перестали выплачивать зарплату и довольствие, к которому они привыкли. Их семьям также трудно, как и нам, – сказала Людмила.

– Не верю, что они также, как и мы, копейки считают, – упрямо повторил Андрей.

– Люди разные. Старшие по возрасту и званию, возможно, что-то успели накопить из своих солидных зарплат. Да и жены их имеют опыт выживания. А вот молодым приходится очень непросто. Вот на днях я забегала к Алине в ДК и стала свидетелем такой сцены. Там директор просила молодого мужчину в военной форме оплатить занятия в кружке его ребенка. Высокий, сильный мужик стоял, понурив голову, краснел и бледнел как мальчишка. Говорил, что заплатит позже. Было видно, что заплатить ему просто нечем, – с возмущением сказала Людмила.

– Ну, о них государство все равно позаботиться, – сказал Андрей.

– Надо еще дождаться, чтобы о них позаботились. По сравнению с нами у них преимущество только в том, что им не приходиться платить огромные деньги за коммунальные услуги. Но зато нас не прогоняют отсюда так активно, как гонят их, – ответила Людмила.

Через несколько дней она вспомнила эти свои слова, когда к ней забежала подруга Алина и со слезами на глазах рассказала о трагедии, произошедшей в военном городке. Там после ссоры с женой покончил с собой капитан, отец двоих детей.

– Хороший, тихий мужик. Был в Афганистане, в Чернобыль отправляли, а здесь не выдержал. Янка, жена от горя не может в себя прийти, себя корит. У них не было денег даже кружок в нашем ДК оплатить, – рассказывала Алина.

– Я, кажется, его видела. Это не тот высокий парень, который был в Доме культуры, когда я к тебе забегала? – спросила Мила.

– Да, точно, это и был Коля, – подтвердила Алина.

Это трагическое событие произвело на Людмилу сильное впечатление. Перед глазами стоял этот высокий ссутулившийся парень с поникшей головой. Вспоминая его смущенный взгляд, она почему-то ощущала свою вину перед ним. Ей казалось, что если бы тогда она сказала что-то ободряющее или хотя бы доброжелательно взглянула на него, то этого горя не произошло бы.

– Никогда не надо ни от кого зависеть. Бесполезно надеяться на то, что кто-то поможет накормить твоих детей или даст в дом отопление. Этого никто не сделает, если ты сам не постараешься это обеспечить, – твердым голосом произнесла Людмила, думая о чем-то своем.

– К случаю с погибшим Колей эта логика не совсем подходит. Этот парень уже заплатил авансом за все, что ты перечислила, – сказала Алина.

– Значит, ничего не надо отдавать заранее, авансом. Лучше брать авансом то, что должно принадлежать тебе, – добавила Мила.

Алина с удивлением взглянула на приятельницу. Ей показалось, что перед ней совсем другая женщина. Не та спокойная и рассудительная Людмила, которую она знала, а одна из тех хватких дам, похожих на ее ненавистную соперницу.

Людмила же никогда не была склонна к рефлексии. Размышлениям она предпочитала действие. Гибель незнакомого ей Коли каким-то причудливым образом подтолкнула ее к осознанию необходимости создания четкого плана собственной дальнейшей жизни.

– Вот так и закаляется сталь, – подумала она, перефразировав название известного романа, – В нашей жизни надо что-то менять. И менять срочно.

Во-первых, надо решить: остаются ли они в республике или уезжают. Отец постоянно звал их к себе. Но ехать к родителям в маленький городок не хотелось. Родители и сами еле сводили концы с концами. Зарплата преподавателей техникума была невелика, да и ее выплачивали также нерегулярно. Становиться обузой для них было бы несправедливо.

Во-вторых, жалко было оставлять квартиру. Обменять или продать ее можно было только каким-нибудь нелегальным путем, типа фиктивного брака. Но связываться с подобными делами не хотелось. Да и смысла в этом особого не было. Цена квартиры во время массового исхода жителей городка не окупила бы моральных и материальных затрат на такое рискованное предприятие. В случае неудачи неприятности были бы обеспечены.

Их район постепенно пустел. Первыми уезжали самые прозорливые и те, у кого были родственники в подходящих местах. Надо было только, чтобы эти родственники были готовы к их приему. Оказалось, что таких мест не так уж много.

Квартиры отъезжающие обязаны были сдать городу. Перед передачей тщательно проверялось отсутствие долгов по коммуналке. Только при этом условии давали разрешение на провоз вещей через границу. Многие из отъезжающих к этому времени накопили большие коммунальные долги, поэтому вместе с квартирой предпочитали бросать свою мебель, которую не удалось продать. А продать что-либо было непросто.

Кончились времена, когда люди ночами стояли в очередях за любой мебелью. В это время заводской квартал, как и военный городок, напоминал гигантскую комиссионку, в которой за бесценок можно было купить мебель, холодильники, стиральные машины и много-много всего другого.

После долгих размышлений Людмила решила, что им с Андреем ехать особо некуда и надо пытаться обустраивать жизнь по-новому, не оглядываясь назад. Прошлое вернуть, скорее всего, уже невозможно.

Надо было только убедить мужа, что надо все начинать с начала. На старом месте.

Глава 3

Еще со времен института многие считали, что Миле с Андреем повезло. Они учились в параллельных группах. Взрослый, самостоятельный парень, уже отслуживший в армии, выгодно отличался от однокурсников.

Учеба давалась ему нелегко. Сказывалась слабая подготовка в маленькой сельской школы и двухлетнее пребывание в стройбате. Этот недостаток парень компенсировал организованностью и ответственностью. Благодаря этим качествам Андрей вызывал уважение преподавателей и успешно преодолевал сессию за сессией.

Людмила старалась делать все очень хорошо, «на пятерку». К этому приучили ее родители-педагоги и спорт. Позднее для характеристики таких девушек, как она, в обиход войдет слово «перфекционистка».

Людмила привыкла быстро анализировать, оценивать и разбирать встающие перед ней задачи по категориям. Она сразу определяла очередность их выполнения или тут же отказывалась от их решения, если видела, что они невыполнимы. Часто она даже не ждала, что кто-то или что-то поставит перед ней эти задачи, а формулировала их сама.

Так, учась на предпоследнем курсе института, на очередных спортивных сборах, Мила услышала разговор одной из преподавательниц со своей подругой.

– Я ей говорю, что надо спешить с замужеством, пока ты студентка. Потом будет сложнее устроить свою личную жизнь. Во-первых, выбор будет меньше. Ритм жизни изменится. Работа, дом – вот и весь маршрут. Не факт, что на работе кто-то подходящий найдется. Во-вторых, статус студентки больше располагает к себе мужчин. Когда ты будешь работать, тебя уже будут воспринимать как взрослую тетку. Тогда проблема одиночества встанет перед тобой во всей красе, – говорила преподавательница.

– Да, ты права, что вразумляешь дочь. Жаль мне в свое время никто про это не рассказал, – отвечала подруга.

Мимолетный, случайно подслушанный разговор произвел сильное впечатление на Милу.

– А ведь они правы. Неплохо бы до окончания института выйти замуж, – подумала девушка.

Видимо, приблизительно такие же мысли приходили в голову и Андрею. Он считал, что самостоятельную взрослую жизнь лучше и проще начинать вдвоем. Он стал более внимательно присматриваться к сокурсницам. Андрей всегда выделял Людмилу из немногочисленной девичьей части группы. Еще на первом курсе, встретив ее в столовой, он спросил:

– Ты будешь сегодня в общаге?

В общежитии, где жил и Андрей, вечером готовились отмечать окончание первой сессии.

– Нет, сегодня не смогу. Сестра просила помочь в одном деле,– ответила Людмила.

– А у вас в семье сколько детей? – спросил Андрей.

– Двое: я и сестра, – ответила Людмила.

Потом Андрей задавал еще вопросы, удивившие ее. Было странно, что малознакомый парень интересуется подробностями ее жизни в доме родителей.

Удивил и сам факт приглашения на вечеринку. До этого разговора они едва ли сказали друг другу в общей сложности дюжину слов.

К окончанию института их отношения стали развиваться в ускоренном темпе. Несколько походов в кино, пара встреч в комнате общежития, где Людмила без сожаления распрощалась с девственностью. Затем последовала поездка к родителям Андрея.

Парень решил представить Людмилу родителям в качестве своей невесты.

Отец Андрея, высокий жилистый мужик, лишь кивнул при взгляде на девушку. Было видно, что он привык к главенствующему положению в семье. Его жена суетилась вокруг сына и старалась угодить будущей невестке.

Людмилу удивил своей патриархальностью ужин в доме будущего мужа. Никто не садился за стол, пока не сел отец. Никто не начинал есть, пока не начинал есть глава семейства.

Чтобы разрядить обстановку, Людмила попыталась завести дежурный легкий разговор о городских проблемах с транспортом. Но под взглядом будущей свекрови замолчала, поняв, что разговоры за столом, если инициатором не оказывается отец, в их семействе не вписываются в представления о приличиях.

Вечером все вместе смотрели телевизор. Людмила поняла, что это занятие выбивается из обычного течения жизни семьи. Потом Андрей рассказал, что позволить себе такую роскошь, как просмотр телека, они могли только зимой. В это время не надо было заниматься огородом, сенокосом. Достаточно было вычистить двор от снега, наносить воды, натопить печку, накормить скотину, подоить корову и убрать все вокруг. Весной они обычно спали часов по пять и включали телевизор только на время передачи новостей, и то не каждый день.

В этот день показывали малоизвестное кино конца 50-х «Очередной рейс». Там противопоставлялись друг другу два парня – водители грузовика. Один из них был бескорыстным и готов был отдать последнее ради общего блага. Другой же не гнушался брать деньги от случайных попутчиков и вообще был не совсем правильным по понятиям авторов.

Людмиле был более близок неправильный парень. Зачем было ехать в ночь по лесу? Обошлись бы несколько часов на стройке без некого агрегата, гордо возвышающегося в кузове грузовика. Хороший же парень настоял на том, чтобы поехали немедленно.

В дороге парням пришлось встретиться с разными людьми. Например, им встретился жадный рвач. Он отказался вытащить бесплатно их застрявшую в грязи машину, а просил за это 300 рублей.

При словах героя: «Ты с кого деньги дерешь! Ты с рабочего человека деньги дерешь, хапуга!» – отец Андрея издал звук одобрения.

– А зачем им было ехать ночью? Ведь все равно машины застряли в грязи, и время было потеряно. Все эти проблемы легче было решить днем,– сказала Людмила.

– Учиться надо было, тогда бы не пришлось в грязи возиться, – невпопад сказал отец, отвечая не столько на слова Людмилы, сколько завершая какую-то собственную, неведомую окружающим мысль.

Деспотом или ограниченным человеком отца Андрея назвать было нельзя. Он просто получил очень прочное советское воспитание и пытался передать его детям. В этот воспитательный комплекс входили самые хорошие вещи: почитание старших, уважение к труду. Но кроме этого, в его сознании сформировалась и вполне рациональная мысль, что эстафету собственной жизни среди грязи и навоза он не хочет передавать своим детям.

Фильм про шоферов Людмила вспоминала часто. Прошло совсем немного времени, и в зрительском восприятии образы водителей поменялись местами. Рвач, требовавший 300 рублей, стал называться «умеющим жить человеком». А бескорыстный открытый парень уверенно опускался на дно жизни с печальным именем лоха.

О том, что она не понравилась родителям Андрея, Людмила догадалась уже на следующий день по тяжелому взгляду отца. Она также догадалась о главной причине этой неприязни. Ей, конечно, надо было возразить Андрею, когда он на вопрос матери о том: стелить ли им вместе, ответил утвердительно. Для деревенских жителей такая смелость была синонимом непозволительной распущенности. В глазах родителей жениха репутация Людмилы, спавшей с их сыном «до венца», была погублена навсегда.

Не исправило дело и то, что ко времени получения дипломов они были уже официально женаты. Прохладное отношение к невестке сохранилось навсегда.

Распределение определило дальнейшую судьбу свежеиспеченных специалистов. Некоторые из однокурсников поехали в дальние необжитые края, где им пришлось еще много лет ходить в резиновых сапогах по жидкой грязи.

Молодая же пара получила направление в красивый прибалтийский городок на большой завод, выпускающий строительные конструкции. Такому удачному распределению поспособствовал диплом с отличием, который получила Мила.

Действительно, это была удача. Прибалтика считалась маленькой заграницей. Разнообразие и качество продуктов в магазинах по советским меркам было непостижимым. Модная одежда тоже была более доступна, чем в любом другом регионе огромной страны.

Завод находился за городом, до него можно было доехать на служебном транспорте. Но Людмила с Андреем ходили туда пешком. Дорога шла мимо колхозного сада. Осенью по пути можно было сорвать несколько яблок, падающих прямо на тропинку, а весной любоваться розоватыми облаками цветущих деревьев.

Они прожили меньше года в коммунальной квартире. По правде сказать, назвать коммуналкой эту огромную квартиру не поворачивался язык. Соседями была только одна молодая семейная пара, тоже ожидающая получение квартиры от какого-то муниципального учреждения. На просторной кухне молодые хозяйки размещались без труда. Жили без ссор и конфликтов. Дружба соседей продолжалась еще несколько лет после переезда.

Вскоре молодые инженеры получили прекрасную двухкомнатную квартиру. У них один за другим родились два мальчика.

Людмила оказалась прекрасной хозяйкой. Семейный бюджет был четко сбалансирован. Мила точно знала: сколько денег уйдет на питание, а сколько необходимо отложить на покупку мебели или позднее на оплату спортивных и творческих секций детей.

Представить тогда, что скоро перед ними возникнет вопрос о том, чем кормить этих детей, было невозможно.

Сейчас же эта проблема приобретала все более зримые очертания. Скоро закончится картошка, выращенная Андреем на дачном участке, и тогда придется пойти и продавать те самые одежные щетки, которые им предлагают получить вместо аванса. Но кому же продать эти щетки, если половина города торгует такими же?

Какое-то время выручала подработка, которую предложила Людмиле та самая бывшая соседка по коммунальной квартире. Ее родственник решил открыть что-то типа фабрики по производству вещей ручной вязки. Как таковой фабрики не было. Мастерицы работали дома. Они приходили только за пряжей домой к «начальнику» и ему же сдавали готовые изделия.

Людмила с радостью приняла предложение и начала вязать толстые мужские свитера из превосходной домашней шерсти. Работа была несложная. Мила с детства освоила искусство вязания, а природная аккуратность делала ее вещи более качественными и привлекательными, чем у многих других вязальщиц.

Несмотря на то, что Людмила вязала быстрее многих опытных мастериц, все же ручную работу по скорости не сравнить с промышленным производством. Рассчитывать на большие доходы не приходилось. Эта работа, конечно, поддерживала семью. Но это было лишь подспорье. Стабильности и благополучия это занятие гарантировать не могло.

В этот день после работы на заводе Людмила отправилась сдавать последнюю связанную вещь. Ее встретила жена организатора этого маленького предприятия:

– Вы вяжете очень аккуратно, – сказала она, внимательно рассматривая свитер, – К тому же Вы одна из немногих, кто сдает остатки шерсти. Некоторые из этих остатков всю свою семью умудряются одевать. Я скажу мужу, чтобы он повысил Вам зарплату. Но, к сожалению, нового заказа сегодня я дать не смогу. Закончилась старая партия пряжи, а новая пока не поступила. Поэтому еще недели две, а то и месяц придется подождать.

Людмиле была приятна похвала, но известие о том, что исчезает дополнительный источник заработка, ее огорчило. Эти, пусть и небольшие деньги, были реальным доходом, в отличие от зарплаты, которую еще неизвестно когда выплатят.

О перебоях с пряжей она уже слышала недавно от другой вязальщицы. Из того, что та рассказала, следовало, что перерыв в работе мог затянуться не на две недели или месяц, а значительно дольше. А возможно, что это производство закроется вовсе.

Выстроенная в голове система организации семейного бюджета рушилась на глазах. Это напоминало недавно появившуюся электронную игру тетрис. Падающие сверху квадратики надо было уместить в образовавшиеся внизу ниши. Если ряд заполнялся полностью, то он куда-то проваливался, и возникали новые просветы. Сейчас в сознании Людмилы эти пустые ниши-просветы не позволяли двигаться нараставшим сверху рядам, блокировали их. Надо было срочно искать нужные квадратики воображаемого тетриса, пока хаос не прекратил весь процесс.

Натренированная память с готовностью предложила ей возможный вариант решения проблемы.

– Что там говорили рабочие в цехе? – вспомнила она, – Ребята поехали в Москву продавать местные продукты. Если многие это делают, то, наверное, в этом есть смысл. Надо предложить мужу сделать то же самое. У Андрея как раз по графику должен быть отпуск.

Людмила не предполагала, что самым сложным в ее новом проекте окажется уговорить мужа участвовать в нем. Целую неделю из вечера в вечер она убеждала мужа поехать в Ленинград продавать продукты.

– Я никогда не буду этим заниматься, – сказал Андрей твердо после первого разговора.

– А почему бы тебе самой не поехать? – спрашивал он через пару дней.

– Потому что в Ленинграде живет твоя сестра, а не моя. Будет лучше, если именно ты приедешь к ней. Заодно и с родственниками повидаешься, – отвечала Людмила.

– Ты хочешь превратить меня в торгаша? – спрашивал муж.

– Я просто хочу иметь возможность кормить детей, – повторяла Людмила.

В конце концов Андрей сдался.

Глава 4

Андрей с большим трудом согласился на уговоры жены поехать в Ленинград с теми продуктами, которые по слухам здесь можно продать. Только непреодолимый напор Людмилы смог сломать упорство Андрея. На сыр и рижский бальзам Людмила выделила деньги из семейного резервного фонда. Эти деньги были отложены на самый-самый черный день.

В Ленинграде Андрей был года четыре назад. Называть город недавно возвращенным именем Петербург он еще не привык. Да и город, казалось, с момента его последнего приезда утратил свое величавое очарование, стал другим. Месиво грязного снега под ногами, фасады домов в серых подтеках, неубранные горы мусора. Это был уже другой город.

Андрей решил пока не заходить к сестре, а сразу справиться с делами. Надо было освободить тяжелую сумку с Рижским бальзамом и сыром.

Он вышел из вокзала и направился к метро.

Мимо пробежала большая породистая собака со сбившейся в колтуны когда-то пушистой шерстью. Она старательно обнюхивала каждую валяющуюся на асфальте банку то ли в попытке найти что-то съедобное, то ли в надежде обнаружить следы запаха выбросившего ее хозяина.

Андрей решил сразу поехать в центр.

У Гостиного толпились люди. Кто-то из них шел вперед, спеша по своим делам, но многие стояли на месте, разложив на земле какие-то вещи или продукты.

Сиротской бесприютностью веяло от всего. Угрюмое уныние было написано на лицах людей. А может быть, просто внутреннее состояние Андрея наложило отпечаток на его восприятие всего окружающего.

Андрей дошел до Сенной и долго ходил там среди бурлящей толпы, не решаясь стать на месте и начать торговлю. В сумке у него лежали шесть небольших головок сыра и несколько бутылок рижского бальзама.

Андрей понимал, что чем раньше он начнет предлагать свой товар, тем быстрее он его продаст. Но заставить себя присоединиться к рядам торгующих людей он долго не мог, несмотря на то, что всю ночь в дороге внушал себе, что легко сделает это.

Он дипломированный инженер, проучившийся пять лет в одном из лучших институтов страны, ведущий специалист технического отдела крупного завода, сейчас должен уподобиться деревенской бабке Сидорихе.

Бабка, которую вспомнил Андрей, собственно, и бабкой не была. До пятидесяти ей было еще далеко. Она жила по соседству с родителями Андрея и была презираема всей его семьей за то, что нигде не работала, а торговала на рынке овощами, которые выращивала сама и по дешевке скупала у соседей. Не гнушалась она и перепродажей тряпок.

Отец часто приводил ее в качестве отрицательного примера Андрею и его сестре.

– Спекулянтка, одним словом! Учитесь получше, а то будете как Сидориха, – говорил он.

И вот теперь, несмотря на то, что Андрей все делал правильно: учился, старался не огорчать отца, он вынужден становиться в один ряд с такими вот сидорихами и продавать продукты в два раза дороже, чем купила его жена.

Было лишь одно утешение: в этом большом городе было мало шансов встретить кого-то из знакомых.

Наконец он решил остановиться около табачного киоска. Он выбрал это место, потому что рядом был высокий бордюр, на который можно было поставить сумку, не погружая ее в грязный снег.

Андрей взял в одну руку головку сыра, в другую бутылку с рижским бальзамом и замер на месте. Мимо проходили люди, скользя взглядом по его товару. Некоторые спрашивали цену и шли мимо.

Андрей подумал, что, наверное, то же, что и он, должна чувствовать старая невостребованная проститутка, безуспешно изо дня в день выходящая на панель.

Перед ним остановился угрюмый крепкий мужчина. Из под надвинутого козырька кепки прозвучал вопрос:

– Сколько?

– Сыр или бальзам? – спросил Андрей.

– Сумка! – рявкнул мужчина.

Этот инцидент почему-то развеял остатки самоуважения в душе Андрея. Ему казалось, что он привез никому не нужные некачественные продукты и безуспешно пытается их втюхать жителям культурной столицы.

Только через час ему улыбнулась удача. Он не заметил, как перед ним возникла эта пара. Впереди шла женщина в короткой меховой курточке с широкими плечами. Она распространяла волны дорогих духов. За женщиной шел молодой холеный мужчина в черном кожаном пальто. Среди серой толпы они выглядели инопланетными пришельцами.

Не торгуясь, они купили у Андрея сразу две бутылки бальзама и головку сыра.

Следующей покупательницей сыра была пожилая женщина.

– Что делать, сынок? Вся страна сейчас вышла на большую дорогу, – с сочувствием сказала она, как будто почувствовав его внутреннее состояние.

Андрей понял, что если его растерянность видна издалека любому прохожему, то успеха в торговле ему будет трудно добиться. А ведь оставалось еще четыре головки сыра и 6 бутылок бальзама.

Он огляделся по сторонам. Внимания на него никто не обращал. Потенциальные покупатели почти не смотрели на торговцев. Самих же торговцев не интересовали те, кто стоит в одном ряду с ними. Они ловили взгляды покупателей в надежде, что проходящих людей заинтересует именно их товар. Андрей перевел дыхание. Напряжение отступало. Постепенно он успокаивался.

Продавцы были разные. Для кого-то это дело стало уже привычным. Они выделялись практичность своей одежды: теплые непромокаемые куртки, прорезиненные сапоги. Новичков, таких как Андрей, было видно сразу по неподходящей для этого занятия экипировке.

Так, рядом стоящая худенькая черноволосая женщина была одета в серое драповое пальто, которое давно промокло под холодным осенним дождем. В руках она держала какой-то фарфоровый зеленый сосудик, типа соусника. Андрей прислушался к разговору, который эта женщина вела со своей соседкой, полной женщиной, продающей шпроты.

– Сейчас лучше продукты продавать. Всякие черепки никому не нужны, – говорила толстушка.

– Если бы у меня были хоть какие-то продукты, я бы здесь не стояла, – отвечала худышка ровным голосом с безукоризненной дикцией.

Как бы опровергая утверждение продавщицы шпрот, фарфоровым соусником заинтересовался пожилой мужчина.

– Это действительно Гарднер? – спросил он.

– Да, конечно. Посмотрите на клеймо, – ответила женщина, переворачивая сосудик.

– Но он же треснутый, – недовольно сказал мужчина.

– Поэтому я и продаю его здесь. И за такую смешную цену, – сказала женщина.

– Ладно, возьму. А еще у Вас есть такие вещи? – спросил он.

– Они уже проданы. Сдала в антикварный. Они были целые, не битые, – вздохнула женщина.

Мужчина взял соусник, а потом посмотрел на Андрея.

– 2 бутылки бальзама, – сказал он.

Андрей засуетился. Прислушиваясь к разговору, он забыл, для чего он сам здесь стоит.

Он взял деньги и наклонился к сумке, чтобы достать еще одну бутылку. В сторону от сумки метнулась крыса. Только толстая кожа румынской сумки предохранила оставшийся сыр от острых зубов хвостатого бандита.

Остальные продукты были проданы без терзающего чувства стыда. Вот уж поистине: лиха беда начало.

Через пару часов весь сыр и бальзам был продан. Но Андрей радовался не этому, а тому, что он может дальше идти уже не в роли продавца, а имеет право смело смотреть на все происходящее глазами уважающего себя ведущего инженера.

На обратном пути Андрей попытался разобраться в смешанных чувствах, бушевавших в его душе. С одной стороны, было приятно привезти домой деньги, ощутить себя добытчиком. Но представить, что ему придется пройти через это унижение хотя бы еще раз, он не мог.

Глава 5

Домой Андрей приехал ранним утром. Дети еще спали. Андрей выложил вырученные деньги на стол и сказал:

– Вот это плата за мой позор.

Людмила пересчитала деньги и удивленно взглянула на мужа:

– О каком позоре ты говоришь? Здесь куча денег, в два раза больше, чем мы потратили. Надо будет еще раз съездить, а там посмотрим, может, и вообще ездить придется. Правда, говорят, что на продукты и бальзам талоны скоро вводят, – сказала Людмила.

– Я понимаю, что можно прожить благодаря торговле. Но это не для меня. Я этим заниматься не смогу, – произнес Андрей.

– А я могу заниматься чем угодно, лишь бы дети не голодали, – сказала Людмила.

– Неужели всем? – с шутливым ехидством произнес Андрей

– Не цепляйся к словам. Об этом поговорим потом. Хорошо, что ты в отпуске. Завтра займешься детьми, а вечером встретимся вечером в Доме культуры. Я договорилась с Алиной. Мы всем коллективом идем в видеосалон. Там покажут фильм только для заводских.

– А какой фильм? – спросил Андрей.

– Я не знаю. Наши долго спорили, дамы чуть не перессорились. Многие требовали показать последнюю серию «Рабыни Изауры» чтобы узнать, чем все закончится. Другие, наоборот, хотели досмотреть финал по телевизору. К счастью, хозяин видеосалона сказал, что этой записи у него еще нет. Тогда сошлись на том, чтобы посмотреть что-нибудь про любовь. То, что у нас еще не показывали. Мужик из видеосалона согласился подобрать что-то известное. У него есть много кассет с последними западными фильмами, – сказала Мила.

– Думаю, что «Рабыню Изауру» трудно будет переплюнуть. У нас весь техотдел сошел с ума по этому сериалу. Начальника нашего теперь все называют Архитектором Ментисабалем , а свою дачу он стал называть не иначе как фазендой,– с усмешкой сказал Андрей.

– Да-да, а бухгалтерша Зоя Арнольдовна свою собачку Чолитой назвала, – засмеялась Мила.

– Ладно, сходим посмотрим на достижения западного кинематографа. Ты говоришь, что завод закрывается, а сама продолжаешь заниматься профсоюзными делами,– сказал Андрей.

– Это именно тот случай, когда личный и общественный интерес совпадают. Да и профсоюзным мероприятием это назвать нельзя. С исчезновением профессии исчезает и ее союз, – засмеялась Людмила.

После работы Мила сразу пошла в ДК, чтобы встретиться до сеанса с подругой. Алину она не видела давно, но знала, что та стала постепенно выкарабкиваться из груды свалившихся на нее проблем. Вот и на работу устроилась, пусть временную.

Алина встретила подругу в вестибюле ДК. Они уселись за колонной, чтобы поболтать без посторонних.

Но поговорить не получилось. Быстро начали собираться приглашенные сотрудники завода. Алина каждого из них провожала в видеосалон.

Небольшой зал заполнился быстро. Это были не только работники завода, многие привели жен или мужей, взрослых родственников (их предупредили, что фильм предназначен исключительно для взрослой аудитории). Они занимали места согласно ранжиру: в первом ряду устроились начальники с женами, потом ИТР, бухгалтерия и прочие вспомогательные службы помельче, дальше – рабочие. Для многих это было первое посещение видеосалона, и воспринималось оно как необычное элитарное развлечение. Посмотреть фильм по собственному выбору или заказать его было непостижимым. Всю жизнь эти люди по субботам или воскресеньям ждали какой-нибудь художественный фильм по телевизору. В будние дни такой роскоши не предоставлялось.

Можно было ходить в кинотеатр. Но там большая часть фильмов была про производство или колхозную жизнь. Чаще всего исключительно целомудренная любовь там происходила на фоне полей или производственных цехов.

Бывали, конечно, настоящие праздники, когда выходили новые фильмы знаменитых режиссеров, но это случалось не каждый день, и повторяли эти фильмы не часто. Спасали индийские фильмы, но их тоже показывали не часто, и на них всегда было трудно купить билеты.

Невозможно было представить, что в продолговатых коробочках могут храниться самые лучшие фильмы. Мало того, эти фильмы можно было останавливать, пересматривать любимые эпизоды, ставить сначала.

Людмила села рядом с мужем. Алина же заняла место в последнем ряду: нельзя же было ущемлять права тех, кто честно заплатил за просмотр и рассчитывал занять лучшие места из возможных.

Айвар вставил кассету в плоский прямоугольник видеомагнитофона и выключил свет. Красивая заставка в сопровождении волшебной музыки погружала зрителей в знойный сладкий мир. Длинноногая стройная девушка с бесстыдным до наивности взглядом постоянно прилюдно раздевалась. Еще пару лет назад такую красотку все присутствующие единогласно назвали бы словом на одну из букв русского алфавита, которая находится почти в самом начале. Но сегодня все были готовы к новому уровню восприятия. Им предстояло познакомиться с новым словом. Эротика.

Девушка то сама нападала на мужчин, то мужчины нападали на нее. Это происходило то в салоне самолета, то на лугу, то на кухне в кафе, но все заканчивалось одинаково экстремально и эротично.

Ни смех, ни шепот, ни шелест фантиков не вливались в звуковой поток красноречивых стонов и криков, доносившихся с экрана. На протяжении всего двухсерийного фильма зрительный зал безмолвствовал.

Самое неожиданное произошло тогда, когда включили свет. Целую минуту никто из зрителей не шелохнулся и не двигался с места.

– Они стесняются взглянуть в глаза коллегам и ждут, когда уйдут задние ряды, чтобы выйти вслед за ними, – догадалась Алина.

Она встала первой и, громко стуча каблуками, чтобы было слышно всем, вышла из зала. Она слышала, как за ее спиной, начиная с последних рядов, задвигались стулья, люди постепенно стали выходить из зала.

Почти все выходившие в темноту на улицу зрители разражались громким безудержным смехом. Расходились они по парам. В зале при свете они не смотрели в глаза друг другу и не обсуждали увиденное с коллегами.

Мила с мужем выходили последними, подругам хотелось перекинуться хоть парой слов.

На Алину, казалось, увиденное не произвело никакого впечатления. Людмила же оказалась впечатлительнее старшей подруги и не могла сдержать восклицания:

– Тогда объясни мне: что такое порнография?

– Для моего поколения порнография – это выглядывающий из-под юбки край комбинации или, еще того хуже, упавшая с плеча лямка бюстгальтера. Для наших детей это слово будет означать совсем другое, – смеясь, ответила Людмила.

Она не обратила внимания, как эти слова смутили Андрея, мужа Милы. Слова «бюстгальтер» и «комбинация» из уст посторонней женщины звучали почти провокационно.

История развратной Эммануэль обеспечила Миле и Андрею яркие ночные впечатления. Мила была нежна, как в первые дни после свадьбы. В Андрее появилась уверенность, которой ему так не хватало в последнее время.

Несмотря на далеко не солидный возраст: Андрею всего 32, Миле – 29, близость у них происходила все реже и реже. Недостаток денег, давящие мысли о завтрашнем дне уводили супругов все дальше от того, чтобы дарить радость друг другу.

– Надо признать, что подобные фильмы обладают не только комедийным эффектом. Это своего рода эффективная терапия, – смеясь, сказала утром Людмила.

Ей не хотелось портить чудесное утро и начинать неприятный разговор. Она знала, что решение, о котором она собиралась рассказать мужу, огорчит его. Но откладывать было нельзя. Уже сегодня идти на завод она не собиралась.

Дождавшись, когда Андрей поест, она огорошила его объявлением, что увольняется с завода.

– Ты представляешь, как все удачно получилось! Совершенно случайно я встретила Жанну. Она сказала, что они открывают еще какую-то точку. Им нужен сотрудник. Она предложила мне работу, – с восторгом говорила Людмила.

– Эта та Жанна, у которой муж, говорят, велосипеды в детстве воровал?– спросил Андрей.

– Ну, мало ли кто что в детстве делал. Зато теперь у них все в городе схвачено. Вот теперь они открывают кафе, и при нем будет работать пункт обмена валюты. Вот в этом пункте она и предложила мне поработать, – тараторила Людмила.

– Ты согласишься менять валюту? А вдруг завтра снова вернут статью за это дело? Ты помнишь, как в институте загребли Шурку из твоей группы? Сколько ему дали? – возразил Андрей.

– Ты еще не понял, что надо забыть обо всем, что было раньше и смотреть вперед. А впереди маячит самый настоящий голод. Уже сейчас за детскую спортивную секцию нечем платить. А там мне предлагают почти сто долларов в месяц, – помрачнела Людмила.

– Надо немного подождать, пока не заработает завод. После всех этих сомнительных работ тебя навряд ли возьмут на ту же должность. Да и на другую тоже. Ты же растеряешь квалификацию, – Андрей с искренним недоумением смотрел на жену.

– Завод уже почти полгода умирает. Кому, как ни тебе, знать, что поставки давно прекратились, никакие договоры не работают. Сбыта продукции тоже нет. Пока остается только бартер. Щеточная фабрика расплатилась с нами щетками. Сейчас швейники предлагают нам детские куртки. Больше ждать нечего. Ты думаешь, мне еще кто-нибудь предложит работу? Я согласилась и отказываться не буду, – сказала Людмила.

Андрей понимал, что разубеждать ее не было смысла: если жена приняла решение, то никакие аргументы не действовали. В данном же случае аргументов как таковых не было. Антипатия к семейству новых русских в качестве аргумента не работала.

Вальяжная блондинка Жанна была женой внезапно разбогатевшего местного шалопая. Кроме кражи велосипедов, он был известен еще как продавец жвачек одноклассникам, а позже перепродавал друзьям аудиотехнику.

Постепенно у знакомых на смену ироничному отношению к нему пришло что-то вроде осторожного почтения. Эти перемены происходили параллельно росту его благосостояния. Незаметно для старожилов этот человек стал одним из самых влиятельных в городе.

Глава 6

Точкой, в которую пышная Жанна пригласила работать Милу, оказался пункт обмена валюты. Сама Жанна называла его «валютной конторой».

Громкое звание валютной конторы было представлено крохотной комнатой в здании бара. Комнату умудрились разделить на две части, отделив угол для сотрудницы стенкой с окошечком. Этот угол, по сути, и был валютной конторой. Здесь Людмиле предстояло проводить все свое рабочее время.

Сначала ее испугала такая перспектива. Клаустрофобией она не страдала, но после просторных заводских цехов и свободы передвижения привыкнуть к новому формату жизни было трудно.

Работа оказалась несложной. Для организованной и аккуратной Людмилы не составляло труда сразу все правильно разложить и четко учитывать. Как и в работе с технической документацией, главное здесь было сделать все вовремя и по правилам. Войти в курс дела ей помогла давняя знакомая Юля, работавшая раньше в одном отделе с мужем Людмилы.

Юля уволилась с завода немного раньше, сразу после того, как первую задержку зарплаты компенсировали огромной клетчатой сумкой мужских носков. Ее муж работал на другом заводе, на котором никакого бартера не было, а зарплату просто не выплачивали. Юля с мужем тоже были одногруппниками. Они приехали в город после института по распределению. Все родственники остались в Липецке, куда они на каникулы отправляли своих двоих девчонок.

Юля сразу же воспользовалась предложением богатой соседки и освоила нехитрую систему валютного обмена, в тонкости которой сейчас охотно посвящала бывшую коллегу.

Требования были понятны и просты. Надо было только хорошо считать и правильно раскладывать купюры и бумажки.

– Главное – осторожность. Нельзя отвлекаться на разговоры. Тебя могут отвлекать специально, чтобы всучить фальшивую купюру. А компенсировать придется тебе из своего кармана, – учила Юля.

Она продемонстрировала самые очевидные признаки фальшивых купюр. Для Людмилы, которая доллары держала в руках редко, было открытием, что если провести ногтем по пиджаку президента на купюре, то должна очутиться ребристость штриховки. Гладкий пиджак с нарисованной штриховкой свидетельствует о том, что купюра поддельная.

Надпись номинала купюры должна быть шершавой и немного выпуклой. Она должна менять цвет, если изменить угол зрения. Бумага должна быть тонкой и шуршащей. На обороте надо поискать вкрапления синих и красных волокон, влитых в бумагу. Фальшивомонетчики их иногда рисуют. Поэтому надо смотреть через лупу, чтобы выявить это. Номера слева и справа должны совпадать. Если посмотреть на просвет, то надо убедиться, что скрытый портрет президента совпадает с тем, который виден на купюре.

– Но у нас же будет машинка, которая проверяет подлинность денег, – сказала Людмила.

– Да, есть у нас такой аппаратик. Детектор валюты называется. Но он часто капризничает: иногда не принимает нормальные доллары из-за потертости или еще неизвестно почему. А люди ждать не будут, пойдут в другую менялку, и ты в зарплате потеряешь. Поэтому часто приходиться самой принимать решение. Правда, я однажды лопухнулась: приняла 10 долларов фальшивых. Но с тех пор стала внимательнее. Если есть сомнение, то большие суммы не меняю, – сказала Юля.

В том, что осторожность – главное требование этой работы, Людмила убедилась уже через неделю после начала ее работы. Этот случай она назвала экзаменом на профессионализм.

День начинался как обычно. С утра народу было мало. За час пришли только два молодых человека. Они хотели купить мелкие купюры.

Людмила достала из-под стола вязание. Чтобы не сидеть в ожидании клиентов, она решила проводить это время с пользой.

Но не успела она провязать два ряда, как в дверь вошел хорошо одетый мужчина средних лет. Ему не очень подходило слово «мужчина», для него более уместным было бы обращение «господин». Среднего роста, склонный к полноте, он производил забытое впечатление благополучия и основательности.

– Девушка, мне надо купить 250 долларов мелкими купюрами. Можете Вы это обеспечить? – спросил он.

– Конечно, сейчас я наберу Вам нужную сумму, – вежливо ответила Людмила.

Но только он начал вынимать из портмоне деньги, как в его кармане зазвонил телефон. Людмила с любопытством взглянула на мужчину: мобильные телефоны в то время еще не стали обычным атрибутом. Солидный господин внимательно слушал, что ему говорил телефонный собеседник, а потом возмущенно заговорил:

– Я понимаю, что у Вас есть уважительная причина для опоздания. Но и Вы меня поймите. У меня поезд уходит через 30 минут. Ждать я смогу от силы 5 минут, но никак не дольше, а уж тем более час, как Вы обещаете! На поезд я опоздать не могу, поэтому наша сделка отменяется.

В это время вошел еще один мужчина и, оттесняя разговаривающего по телефону, протянул в окошко сто долларов.

– Я хочу поменять 50 долларов, а 50 получить на сдачу, – сказал он.

– Извините, я должна сначала разобраться с этим мужчиной. Он раньше подошел, – Людмила кивнула на разговаривающего по телефону представительного господина.

Господин с телефоном внимательно слушал то, что ему говорят в трубку. Собеседник, видимо, пытался его в чем-то убедить. После паузы мужчина продолжал:

– Вы прекрасно понимаете, что это потеря для вас, но не для меня. Транзисторы по такой цене у меня везде с руками оторвут. Нет, нет, не уговаривайте. Ждать я не могу.

Мужчина отключил телефон.

– Отсутствие пунктуальности – главный враг бизнеса, – сказал он с досадой, снова вынимая деньги из портмоне.

– Извините, – обратился вновь вошедший мужчина к солидному господину, – О каких транзисторах идет речь?

– Смотрите. Вот они, – сказал тот, открывая дипломат.

В чемоданчике ровными рядами лежали какие-то металлические цилиндрики.

– Да это же МПО 154/37! Сейчас их не достать! В них только платины на …– захлебнулся словами второй.

– Именно так, молодой человек. И я вынужден буду из-за человеческой непунктуальности продать по символической цене, – сказал первый.

– Я покупаю их все. Сколько их здесь у Вас? – возбужденно спросил второй.

– За все 500 долларов, – сказал первый.

– У меня с собой только сотня, – второй протянул несданную купюру, которую еще держал в руке.

– Ну и что это меняет? Ваша сотня не решает проблемы, – ответил первый, застегивая дипломат и направляясь к двери.

Второй мужчина несколько секунд стоял в оцепенении. Потом он бросился к окошечку и зашептал:

– Девушка, у меня не хватает 400 долларов. На этих транзисторах можно сколотить капитал. Такой шанс выпадает только один раз в жизни! Займите мне эти 400 долларов. Я за полчаса сбегаю домой и принесу Вам тысячу. Даже в этом случае моя покупка останется редкой удачей. Я все равно не буду в проигрыше. Понимаю, что одолжить деньги незнакомому человеку не совсем разумно. Но Вы ничем не рискуете. Пока я не принесу деньги, транзисторы будут у Вас. Уж за 400 долларов у Вас их с руками оторвут. А так Вы тысячу получите. В два с половиной раза больше, чем Вы мне одолжите. И всего лишь за полчаса ожидания. Поверьте, Вы не пожалеете. Прошу Вас, думайте быстрее, пока он не ушел!

Рука Людмилы потянулась к ящику с долларами. Первым импульсом было пойти на эту столь выгодную сделку. Полчаса ожидания и полугодовая зарплата в кармане.

Если бы у Людмилы были собственные 400 долларов, она, вероятно, пошла бы навстречу покупателю транзисторов и вступила бы с ним в партнерские отношения. Но своих денег не было. Были только те, что предназначались для обмена. Чужие деньги.

Внутренний тормоз, настроенный на то, что ни при каких обстоятельствах нельзя распоряжаться чужими деньгами, сработал и в этом случае.

– Нет, помочь Вам не могу. У меня нет своих денег, – с искренним сожалением сказала Людмила.

Мужчина сокрушенно покачал головой, промычал что-то похожее на ругательство и вышел вслед за господином с дипломатом.

Людмила еще какое-то время не могла прийти в себя. Произошедшее ошеломило ее. Ей было жаль упущенной возможности заработать большие деньги практически ни за что. Вместе с тем росло беспокойство из-за странности ситуации. То, что ситуация была странной, она стала убеждаться с каждой последующей минутой.

Конечно, нельзя было исключать того совпадения, что в одном пустом помещении одновременно окажутся два человека, остро нуждающиеся в транзисторах МПО154/37. Могло так совпасть, что не явился покупатель, и что встреча назначена вплотную к приходу поезда.

Но все же беспокойство росло. Причиной этого беспокойства были те полчаса ожидания, на которые была бы обречена Людмила в случае согласия. В эти полчаса она оставалась без денег.

– Возможно, это и есть упущенная возможность, но эти полчаса ожидания и неизвестности перевешивают выгоду, – успокаивала себя Людмила.

Ситуация прояснилась ближе к вечеру. Стало известно, что два мошенника обманули сотрудницу другой валютной конторы. Они разыграли точно такой спектакль, который наблюдала Людмила. Несчастная девушка оказалась без денег и с грудой никому не нужного хлама. Били ли это транзисторы МПО154/37 или этот мусор назывался как-то по-другому, не уже имело значения. Эти детали никому в мире были не нужны.

Мила хвалила себя за то, что не поддалась соблазну. Когда она рассказала Андрею о произошедшем, муж сказал:

– Я же тебе говорил, что не надо было идти на эту работу.

Это был лишь один из примеров того, насколько по-разному они смотрели на одну и ту же проблему.

Глава 7

Как ни странно, случай с мошенниками придал какой-то импульс жизни Милы, взбодрил ее. Было очевидно, что из сложной ситуации она вышла победительницей. Людмила начинала верить в собственные силы.

После работы она купила в баре бутылку импортного вина и зашла к Алине. Мила долго не общалась с приятельницей и испытывала по этому поводу чувство вины. Домашняя суета, перемена работы заняли все мысли Людмилы. Ее не было рядом, когда подруге нужна была поддержка.

Людмила не предполагала, насколько нуждается Алина. Она была уверена, что та живет на прежние сбережения. Признаки если не бедности, то недостатка средств сразу бросились ей в глаза. С кухонных полок исчезли красивые коробки чая и кофе, в ванной вместо многочисленных дорогих чистящих средств стояли лишь две простенькие бутылки с какой-то прозрачной жидкостью, на полочке над раковиной лежал смятый тюбик самой дешевой зубной пасты, а в мыльнице скрючился потрескавшийся брусок недорогого мыла. Все это представляло резкий контраст с прежним укладом жизни Алины, любившей качественные, а значит, недешевые вещи.

Уход мужа как таковой оказался не самым большим ударом для подруги. Труднее было пережить охватившую ее безысходность. Было видно, что Алина убеждена в том, что впереди ее не ожидает ничего, за что можно было бы зацепиться.

Мила старалась поддерживать легкий тон беседы. Только после второго выпитого бокала вина завязался душевный разговор.

– Все это время я пыталась анализировать причину своего семейного краха. То, что от прежней семьи еще до ухода мужа оставалась одна оболочка, я понимала сама. Мне было обидно, что Борис даже не попытался что-то исправить. Сделать шаг навстречу, – говорила Алина.

Людмила пришла в голову мысль, что если бы не жалоба Алины в партком, то, возможно, ее Борис так бы и не решился на развод. И продолжалась бы их совместная жизнь с суррогатом семейного счастья. Никто бы из этой пары, возможно, до конца жизни так бы и не понял, что это была не настоящая семья, а ее дешевый заменитель. Трудно понять качество чего-то настоящего, если ты всю жизнь довольствовался подделкой.

Примеров этому предостаточно. Например, их общая знакомая Кристина тоже изо всех сил старается сохранить семью, хотя знает, что ее муж не пропускает ни одной юбки.

Людмиле пришло в голову сравнение качества семейных отношений своих подруг с внезапно пришедшим в их рацион взамен масла маргарином Rama, который на вкус казался даже вкуснее натурального масла. Маргарин казался вкусным, но после него есть хотелось еще больше.

– Как хорошо все видно со стороны. Возможно, что и моя жизнь выглядит совсем не так, как я себе ее представляю, – подумала Мила, считавшая до сих пор собственную семейную жизнь вполне благополучной.

Она задумалась. Пришла мысль о том, что и ей пора взглянуть на свою семейную жизнь с нового ракурса.

Приходя домой с работы, Людмила все чаще встречала недовольство на лице мужа. Первые дни она не обращала на это внимания, стараясь развлечь его вопросами о заводе.

Но разговоры эти не давали повода для веселья: на заводе дела шли все хуже, сотрудники увольнялись. Андрей же решил держаться до последнего, не теряя надежды на то, что все наладится. Заканчивались же их беседы одинаково.

– Как ты можешь так жить? Ты человек с высшим образованием, инженер. Наряжаешься и идешь прислуживать всякой шушере. Ты же знаешь, что к вам ходят только воры, бандиты и проститутки, – говорил он.

– А что ты предлагаешь? Вернуться на завод и сидеть с тобой в разных отделах, получая одинаковую зарплату? То есть ничего? – закипала Людмила.

– Уж лучше сидеть голодными, чем пресмыкаться перед этими ничтожествами, которых презирает весь город, – продолжал Андрей.

– Мы с тобой можем сидеть голодными. Но что ты скажешь детям? – пыталась обороняться Мила.

– Ну, жили же мы раньше как-то, – не сдавался Андрей.

– Вот именно: «как-то»! Не забывай, что еще оставались деньги, которые мы копили на холодильник. Если бы не моя работа, то надеяться было бы не на что!– начинала кричать Мила.

– Ну, живут же другие как-то. Например, твоя подруга Алина. Она хоть и работает, но в культуре что платят, что не платят зарплату – все равно это не деньги. Не идет же она в прислужницы к толстосумам, – монотонно бубнил Андрей.

– Ты ничего не знаешь о моих подругах. Я никому не пожелаю того, что переживает Алина. Я уверена, что если бы ей предложили такую работу, как у меня, она бы не раздумывала ни секунды. Пойми, чтобы сейчас выжить, надо забыть о многом, что ты раньше считал правильным, – говорила Мила.

– Тогда, может, ты пойдешь на панель себя предлагать или убьешь кого-нибудь? – спросил Андрей.

– Я надеюсь найти другой способ выживания, но если не будет другого выхода и нечем будет кормить детей или защитить их, то не могу сказать, что я этого точно не сделаю, – ответила Мила.

Такие разговоры стали повторяться практически ежедневно. Теперь Людмила старалась больше молчать, зная, что любая тема перетечет в обсуждение ее нового рабочего статуса.

– Давай уедем к моим родителям, – говорил Андрей.

– Я не исключаю этого варианта. Но ты же знаешь, что у меня не самые лучшие отношения с твоими родителями. Да и чем мы там будем заниматься? Работать там негде, – отвечала Людмила.

– Ну уж лучше, чем пресмыкаться перед твоими уродами, – говорил Андрей.

И перепалка вспыхивала с новой силой.

Самое неприятное, что теперь в течение дня если она и вспоминала о муже, то это сопровождалось чувством раздражения. И раньше ей часто казалось, что Андрей ведет себя как-то не так: не так говорит, не так поступает. Но прежде это было связано только с ситуациями, когда им приходилось вместе быть на людях. Сейчас же Людмилу раздражал сам факт его присутствия.

Между тем изменения становились все более очевидными. Собирались уезжать многие их знакомые. Вслед за военным городком и квартал заводских домов тоже пришел в движение. Многих в городе волновал вопрос о том, как изменится их жизнь, когда будет выведен гарнизон. О том, что чужакам без знания языка жить станет труднее, никто не сомневался.

Глава 8

Людмила быстро освоила новую работу и приняла новые правила взаимоотношений.

Желающих обменять деньги было немало. Люди постоянно ездили, что-то продавали и покупали в соседних республиках и странах.

Особенно много клиентов было по вечерам в воскресенье. С понедельника обычно начинался новый оборот купли-продажи.

Необходимость сидеть в конторе по субботам и воскресеньям была основным недостатком этой работы. Правда, дежурство выпадало не на каждый выходной, но привыкнуть к такой «рваной» неделе было непросто. Оставалось меньше времени на то, чтобы бывать с детьми. Они в эти дни оставались под присмотром отца.

Приходилось также работать во вторую смену и по вечерам и возвращаться домой затемно. Людмила никогда не боялась ходить по темным улицам одна. Даже если и не было людей вокруг, то десятки окон продолжали смотреть на дорогу. Она была уверена, что даже если что-то неприятное случится, то кто-нибудь да увидит и придет на помощь.

Однажды она шла домой поздно. Улица была пустынной: осенний унылый дождь разогнал всех прохожих.

Беспокойство все же охватило ее, когда она услышала шаги за спиной. Никто ее не догонял. Шаги звучали монотонно, в том же темпе, что и ее собственные. Она не испугалась, просто было неприятно, что незваный попутчик и не обгоняет ее, но и не отстает.

Людмила ускорила шаг в надежде отойти подальше от этого мерного стука жестких подошв. Идущий позади человек также ускорил шаг. Не оборачиваясь, женщина пошла еще быстрее. Человек тоже ускорил свой ход. Тогда она почти побежала и услышала за спиной топот ног. Сомнений не оставалось: ее преследуют.

Чувство страха у Милы возникало только в минуты, предшествующие опасности. Когда же происходило неприятное событие, откуда-то приходило спокойствие и хладнокровие. Так произошло и сейчас. Людмила резко остановилась и так же резко обернулась. Почти вплотную к ней стоял человек. Это был молодой мужчина, почти мальчик. Она посмотрела прямо ему в глаза. Для этого пришлось поднять голову: молодой человек был почти на голову выше ее.

Людмила твердым голосом громко произнесла:

– Очень неприятно, когда кто-то идет сзади. Идите вперед. А я уже пришла. Меня встречают.

На лице молодого человека мелькнула неуверенность. Для него было полной неожиданностью то, что она заговорила с ним. Видимо, по его представлениям, объект его преследования разговаривать не мог и вообще человеком не являлся.

Парень на секунду замер, а потом повернулся и бросился бежать куда-то в сторону.

Людмила перевела дух.

– Повезло, что он не применил нож или другое оружие. В этом случае мог быть совсем иной исход. И никто в окна не выглядывает. Интересно, если бы я начала кричать, пришел бы кто-нибудь на помощь? – подумала Мила.

Возможно, это был клиент недавно расформированной городской тюрьмы. Большая часть ее обитателей была разослана по другим республикам в соответствие с национальной принадлежностью. Остальных отправили в крупные тюрьмы. Но кто знает: может, кого-то просто опрометчиво выпустили досрочно.

Рассказать Андрею об этом происшествии Людмила не решилась. Это был бы еще один повод для упреков и требований оставить работу. Она просто решила дожидаться окончания работы бара и идти хотя бы часть пути вместе с кем-то из его работников.

Но все эти неприятности искупались стабильной зарплатой. Теперь можно было, как и раньше, планировать семейные траты. Людмила даже могла позволить себе покупать что-то из вещей, которые приносили прямо на работу те, кто возил товары из Польши.

Понятие дресс-кода только стало входить в обиход, но представления о том, что работодатель вправе требовать от работников установленной им формы одежды, уже сформировалось достаточно четко. Шить эту одежду приходилось за свой счет.

Гардероб из заводского прошлого не совсем подходил под новые требования. Элегантные костюмы, сдержанные цвета, строгие силуэты не очень вписывались в формат требований заведения, обеспечивающего отдых состоятельных людей.

Если бы контора находилась отдельно он гостиницы и бара, то можно было бы не стараться привести свой внешний облик в соответствие с новыми требованиями. Достаточно было бы тратиться только на косметику: все равно в окошечко видна только голова. Но постоянное дефиле через бар обязывало ко многому. Дискредитировать фирму было нельзя.

Был еще один недостаток этой работы. Так как обменный пункт находился рядом с баром, то чтобы попасть в комнату конторы или сходить в туалет, надо было пройти через весь зал. Подвыпившие клиенты часто проявляли назойливое внимание к молодой женщине.

Людмила, в свою очередь, тоже с интересом наблюдала за местной публикой. Посетители бара не имели ничего общего с теми людьми, которые раньше окружали ее.

В отличие от всех ее знакомых, у этой публики были деньги. Об источниках этих денег можно было только догадываться. Но было понятно, что эти люди не из тех, кто месяцами безуспешно дожидается выплаты зарплаты или неделями сидит на картошке.

Почти каждый день здесь бывали крепкие молодые ребята, одинаково коротко стриженные и одетые в почти одинаковые иностранные спортивные костюмы. Эти парни легко расставались с деньгами и, подвыпив, хвастались друг перед другом своим, как им казалось, высокими достижениями и воображаемым высоким статусом.

Через дверь, ведущую в валютную контору, были слышны почти все их разговоры. Миле пришла в голову мысль, что если когда-нибудь они проболтаются о том, чего посторонние знать не должны, ее могут убрать, как ненужного свидетеля.

Телепрограммы про криминал делали свое дело. Люди начинали думать о таких вещах, которые раньше им не пришли бы в голову.

Иногда приходили более серьезные люди. Тогда бар закрывался для прочих посетителей. Таких людей называли господами. Среди участников таких закрытых мероприятий не было тех, кто стоит у уличного прилавка или обходит более крупных торговцев, собирая дань. В основном это были люди из прошлого влиятельного сословия. Здесь бывал бывший начальник тюрьмы. Он недавно открыл какое-то частное предприятие. Часто мелькало знакомое лицо человека из исполкома, занимавшегося раньше хозяйственными вопросами. Как в эту компанию попал начальник отдела с ее завода Виктор, Людмила не понимала.

Самое неприятное, что встреча с ним произошла при не очень комфортных для Милы обстоятельствах. В тот день, когда намечалась такая закрытая встреча, к Людмиле подошла хозяйка Жанна.

– Заболела Вика. Некому сегодня обслуживать наших крутых гостей. Я тебя попрошу ее заменить. Ничего сложного не будет, все необходимое приготовит бармен. Просто надо присутствовать и держать все на контроле, – сказала она.

Вика выполняла в баре работу, являющуюся чем-то средним между официанткой и администратором. Через дверь Мила слышала ее разговоры и имела представление о тех вопросах, которые девушке приходилось решать каждый день.

– А как же пункт обмена? Сегодня моя смена, – сказала Людмила, надеясь, что необходимость находиться в «валютке» избавит ее от предлагаемой работы.

– Сегодня туда выйдет Юля. Я ее попросила, – сказала Жанна тоном, не терпящим возражений.

Мила возражать и не собиралась. Она слишком дорожила своей работой. Хотя ей было трудно представить себя ждущей распоряжений того же Вити из техотдела.

Остаток дня до вечера, сидя в своей каморке, она занималась аутотренингом.

– Я прекрасно справлюсь с работой официантки. В этой работе нет ничего унизительного. Я не буду уподобляться своему мужу и считать себя прислугой бандитов и воров. Я буду просто выполнять свою работу, – говорила она себе.

Вечером она уже стояла у входа в бар и встречала гостей.

Бывший коллега Людмилы Виктор прошел мимо нее, лишь бросив мимолетный взгляд в ее сторону. Мила была уверена, что он лишь сделал вид, что не узнает человека, с которым несколько лет виделся ежедневно на заводе.

Остальные гости были ей не знакомы.

Людмила прекрасно вошла в роль распорядителя зала. Ей даже стало казаться, что эта работа похожа не ее прежнюю деятельность в отделе технического контроля. Надо было вовремя заметить, что нужен дополнительный прибор, или сказать бармену Янису, что заканчивается вода.

На Виктора она внимания не обращала, тоже делала вид, что не узнала. Только невольно прислушивалась к долетающим до нее словам. Ей было просто интересно понять: какие дела у хитроватого Виктора с этой крутой компанией.

Из отдельных фраз Людмила поняла, что Виктор направлен от завода в один из российских городов организовывать какую-то фирму. Судя по иносказаниям и недомолвкам, дело это было не совсем законное, но сулило большие перспективы как для завода, так и для самого Виктора.

Скоро Мила забыла о присутствии бывшего коллеги. Она постепенно погружалась в атмосферу праздника, свойственную подобным мероприятиям. Вся обстановка была настолько непохожей на повседневную рутину жизни, что она с удовольствием отдалась обманчивому чувству легкости и беззаботности.

Пиршество было сравнительно коротким. В баре компания только собралась в кучу, а дальше они хотели ехать в другое место. Людмила подумала, что они поедут туда, где меньше посторонних глаз, и там формат отдыха будет куда менее приличный.

Вдруг Мила поймала на себе взгляд. На нее пристально смотрел сидящий за угловым столиком мужчина. В этом не было ничего необычного: взгляды подвыпивших гостей всегда цеплялись за каждую юбку. Молодая женщина привыкла к этим взглядам и не обращала на них внимания.

Но неожиданно для нее самой, глаза этого мужчины смутили ее, а кровь прилила к щекам.

– Я совсем одичала на своем заводе. В 29 лет краснею, как девочка, – одернула себя Мила.

С момента прихода на эту работу Мила старалась не показывать вида, что ее как-то трогает мужское внимание. Она всегда проходила мимо, глядя прямо перед собой. Твердо решив не вступать ни в какие контакты с посетителями бара, она старалась исключить любой повод для пересудов.

Поэтому, когда смотревший на нее весь вечер мужчина подошел к ней с предложением проводить, она ответила:

– Спасибо, не надо. Меня проводит Янис.

Пробегающий мимо со стаканами в руках бармен приостановился и сказал извиняющимся голосом:

– Дорогая Людмила, извините, но, к сожалению, сегодня нам не по пути. Я не смогу тебя проводить. У Юриса машина, он быстро тебя доставит домой.

Янис кивнул на стоящего рядом с Милой мужчину.

Мила на секунду задумалась. В поведении мужчины, предлагающего ее проводить, не было той развязности и пошлости, которую она привыкла видеть в посетителях бара. В его глазах она увидела другое: доброжелательность и что-то вроде почтительного уважения. К тому же мужчина был красив, его внимание льстило Миле.

– В конце концов, не в постель же он меня тащит, а просто предлагает проводить. Действительно, я совершенно одичала, шарахаюсь от самых невинных предложений, – подумала Людмила и согласилась.

Глава 9

Внезапно начавшиеся отношения с Юрисом никак не вписывались в тот жизненный сценарий, который она недавно нарисовала сама для себя.

– Семья исчезает не тогда, когда уходит любовь, а когда исчезает честность в отношениях, – эти услышанные когда-то слова глубоко врезались в ее память.

Представить раньше, что она когда-нибудь будет обманывать мужа, Мила не могла. В свое время она осуждала одну из своих приятельниц за то, что та кружила голову параллельно двум ухажерам.

– Тебе не страшно запутаться в именах или быть замеченной с соперником? – спрашивала ее Людмила.

– Ты ничего не понимаешь. В этом-то и вся прелесть. Чувствуешь биение жизни, – отвечала та.

Людмила действительно этого не понимала и стремилась делать все открыто и честно, чтобы не в чем было себя упрекнуть. Перфекционизм работал и в личной жизни.

Она знала, что долго скрывать свою связь она не сможет. Теперь рядом с мужем она испытывала не раздражение, а какое-то болезненное смущение.

Людмила вспоминала собственные рассуждения о погибшем браке ее подруги Алины. Теперь она понимала, что и ее брак был таким же эрзацем чувств. Уже до встречи Юрисом она начинала догадываться, что ее отношения с мужем и есть тот самый суррогат. Пока она не понимала этого, брак вполне удовлетворял ее. Все было не хуже, чем у других людей.

После встречи с Юрисом уже невозможно было представить себе, что всю жизнь она может прожить в унылой слякотной атмосфере делового сотрудничества, без искреннего душевного тепла и женского счастья.

В тот первый вечер Юрис не сразу отвез ее домой. Они долго разговаривали, сидя в машине. Она попросила остановиться за два квартала от своего дома, опасаясь, что кто-нибудь из соседей увидит ее в машине с посторонним мужчиной.

– Почему ты не уехал вместе со всеми продолжать банкет? – спросила Мила.

– Я не совсем из этой компании. У них самих еще не сформировалась иерархия. Но я, скорее всего, буду относиться к разряду обслуги. Также, как и ты, – сказал Юрис.

– Почему ты себе определяешь такое место?– спросила Мила.

– Место сейчас определяется не мной или кем-то другим, а наличием денег и связей. Денег в армии я не заработал. Есть кое-какие связи среди людей из моих школьных друзей. Вот по этой причине я им пока полезен. Кроме того, я хотел воспользоваться случаем познакомиться с тобой, – улыбнулся Юрис.

– Ты из военнослужащих? Может быть, ты знаком с моей подругой Алиной? – спросила Людмила.

– Конечно, знаком. Это наша певица. Я даже пытался за ней поухаживать, но она этого не заметила. А что вас связывает? Она же намного старше тебя, – спросил, потом добавил, как бы извиняясь, – Хотя выглядит она прекрасно!

– Да, у нас разница в возрасте больше 10 лет, но я этого не чувствую. С ней мне всегда было интересно. А познакомились мы благодаря моим детям. Я тогда их регулярно выгуливала на детской площадке, – сказала Мила с улыбкой.

– Ты сказала про детей. Сколько их у тебя? – спросил мужчина.

– Всего двое, мальчики, – ответила Мила и взглянула на Юриса.

Ей была интересна его реакция. Если для него эта встреча – мимолетный эпизод, то наличие детей никак не повлияет на дальнейшее развитие событий. Ничему не обязывающее знакомство предполагает отсутствие интереса к деталям ее личной жизни.

– А сколько лет твоим пацанам?– спросил Юрис.

– Шесть и восемь. Младший в этом году в школу пошел, – ответила Людмила, – А у тебя есть дети? – спросила она.

– Да, у меня один сын. С его мамой мы уже не вместе, – коротко ответил Юрис.

Людмила подумала, что этот разговор может быть ему неприятен, и не стала дальше расспрашивать его. Вместо этого она незаметно для себя рассказала ему о своих сложностях в семье, о том, как она устала одна принимать решения.

Он внимательно слушал, ничего не спрашивая, а только участливо глядя в ее глаза. Людмиле казалось, что она знает и понимает этого человека уже очень давно. Представить, что ей скоро придется расстаться с ним, вернуться домой и что-то говорить мужу, было очень трудно.

– Отважный ты, оловянный солдатик! – ласково произнес Юрис.

От этих его слов ее охватила волна благодарности.

– Андрей никогда не говорил таких простых ласковых слов, – подумала она.

В этот вечер Юрис не сделал ни одной попытки пересечь зыбкую границу их отношений. Только когда они вышли из машины, он взял ее руку и сказал:

– Если ты не возражаешь, я завтра заеду к тебе на работу? – спросил он.

– Нет, давай лучше встретимся там, где нас никто из знакомых не увидит, – ответила Мила, удивляясь собственному решению.

– Тогда я жду тебя около площади, где раньше стоял памятник Ленину, – предложил Юрис.

– Хорошо, я завтра отпрошусь у Жанны пораньше, возьму отгул за сегодняшнюю переработку. Встретимся в 3 часа, – согласилась Мила.

Юрис взял ее руку в свои ладони и ласково прикоснулся к ней губами. Людмиле стало понятно, что между ними уже все решено, и сопротивляться нахлынувшему на нее чувству она будет не в состоянии.

Как назло, ночью Андрей стал приставать к ней со своими нежностями. В другое время Мила уступила бы, но сегодня сама мысль об исполнении так называемого супружеского долга доставляла ей омерзение. Последняя близость между ними была недели три назад. Людмила понимала, что несправедливо ограничивать мужа в его законном праве, но поделать с собой ничего не могла.

– Я очень устала, – сказала она и отвернулась к стене.

Андрей обижено буркнул и вышел на балкон курить. Это он всегда делал в момент каких-либо неприятностей. А такого рода неприятности последнее время происходили часто.

Можно было бы сказать, что роман Милы с Юрисом развивался быстро. Но слово «развивался» не подходит к характеристике того шквального потока, который захватил их.

Для Юриса такое состояние не было в новинку: у него и раньше случались страстные истории. Но он никогда не сравнивал ни истории, ни женщин, каждый раз наслаждаясь новизной чувств. Он не лукавил даже перед собой. В искренности чувств к Миле он не сомневался, как не сомневался в искренности чувств к своим предыдущим пассиям.

Людмила же, впервые оказавшись в плену греховной любви, отдалась ей полностью и не мыслила своей дальнейшей жизни без нее. Юрис был искусным любовником и разбудил в ней те чувства, которые впервые конкурировали с чувством долга и страхом общественного порицания.

Если бы ей пришлось прибегать к прямой непосредственной лжи, то она бы не смогла скрыть наличие у нее параллельной тайной жизни. Единственное, что она пока могла выдержать, это не говорить всей правды. Но и это не могло продолжаться долго.

Так и произошло спустя месяц после ее первой встречи с Юрисом. Развязку помог приблизить случай.

В тот день у Милы был выходной. Дети уехали на очередную экскурсию в составе группы, собранной коллегой ее подруги Алины. Андрей должен был прийти поздно. У него снова были какие-то дела в гараже.

Людмила решила заняться в этот день хозяйством. С утра она сделала уборку в квартире, Потом решила испробовать новый порошок и пятновыводитель. Эти средства не продавались в магазинах. Она их купила у одной из своих сотрудниц. Та покупала порошки у какой-то фирмы и потом распространяла их. Тогда сетевой маркетинг делал свои первые шаги. Женщина много рассказывала о чудодейственных способностях этих средств.

Порошки были дорогое, поэтому распространители расфасовывали их по маленьким пакетикам и продавали любопытствующим знакомым.

Людмила замочила в растворе пару безнадежно запятнанных вещей и приготовилась к получасовому ожиданию, когда раздался телефонный звонок.

Она сняла трубку.

– Здравствуй, дорогая! Я рядом с твоим домом, – услышала она знакомый голос.

– Приходи ко мне, – сказала она, сама удивляясь собственному безрассудству.

– Ты уверена, что это возможно?– спросил Юрис.

– И побыстрее, – сказала Мила.

Она не испытывала ни страха, ни стыда. Ей уже было все равно: увидит ли Юриса кто-то из соседей. Главное было то, что буквально через минуту он будет рядом с ней.

Юрис вошел и с порога обхватил ее. Последнее время при встречах они почти не разговаривали, переживая самую острую фазу плотских наслаждений.

Через некоторое время, когда они уже лежали рядом, переводя дух после страстных объятий, Людмила услышала тихий звук. Это был щелчок замка. Кто-то открывал ключом дверной замок. Юрис приподнялся на локте.

– Кто это может быть? – спросил он.

– Ключ есть только у Андрея, – ледяным голосом ответила Людмила.

Как и в случае попытки нападения на нее на темной улице, она не испытывала страха или растерянности. Внутренне сконцентрировавшись, Мила вскочила с кровати, быстро натянула на себя халат и одним движением собрала волосы в пучок.

Она вышла из спальни, притворив за собой дверь.

Андрей уже был на кухне. Он что-то искал в верхнем шкафчике. Услышав шаги Милы, он даже не обернулся.

– Я забежал за ключами от гаража. Олег просит подержать у нас свой мотоцикл, – сказал он, не глядя на жену.

Не добавив ни слова, Андрей направился к входной двери и вышел из квартиры.

Минуту спустя, когда напряжение стало отпускать Милу, ей показалось странным, что Андрей не окликнул ее с порога, как бывало раньше. Удивляло также, что он искал ключи в кухонном шкафчике, когда их там никогда не было. Даже выходя, он не сказал ничего.

Взглянув в коридор, Мила все поняла. У стены рядом с вешалкой аккуратно стояла пара туфель Юриса, которые Андрей не заметить не мог.

Дверь в спальню приоткрылась. Юрис осторожно выглянул :

– Все нормально? Это был твой муж?– спросил от шепотом.

– Да, это был Андрей, – ответила Мила.

– Ты же говорила, что он должен быть на работе? – спросил он .

– Да, должен. Но работа сейчас такая, что не поймешь: есть она или ее нету, – ответила Мила.

– Ты думаешь, он все понял? – спросил Юрис, глядя ей в глаза.

– Думаю, что понял. Но это даже хорошо. Теперь я уже могу ничего не скрывать, – сказала Мила.

Глава 10

Андрей пришел домой днем совсем не за ключами от гаража. Сегодня его вместе с другими сотрудниками отправили домой. Их отдел переводили на неполную рабочую неделю.

Войдя в квартиру, он действительно понял все. Пара чужих мужских туфель, стоящих в прихожей, и жена, выходящая из спальни с наспех собранными волосами, не оставляли никаких сомнений. Он и раньше предполагал, что может произойти что-то подобное, но сейчас, когда все опасения материализовались и перешли из разряда предположений в плоскость реальности, он просто не знал, как себя вести. Обличение жены в измене означало необходимость что-то говорить или предпринимать.

Но что говорить и что делать, он не представлял.

В гараж он все же пошел, чтобы провести время до конца рабочего дня. Потом отправился в центр встречать детей после экскурсии, как они об этом заранее договорились с Людмилой.

Мальчики бросились к нему и наперебой рассказывали ему о тех чудесных местах, где они только что побывали.

– Папа, папа! Мы научились танцевать ламбаду! – кричал младший, перебивая старшего брата.

Андрей знал, что девочки поселка сходили с ума по новой мелодии, звучавшей повсюду. Музыка была из видеоклипа. Там темнокожие бразильянцы беззаботно отплясывали на берегу океана под знойную песню. В этом клипе было веселье, беззаботность, солнце и море, и вера в то, что всегда все кончается хорошо. Было все то, чего так не хватало жителям холодной страны с колеблющейся под ногами почвой.

В Доме культуры, где работала подруга Людмилы, открылись даже курсы ламбады. Андрея удивило, что эта эпидемия докатилась и до мальчишек.

– Это совсем не трудно. Нам Инара показала, и у нас все сразу получилось, – добавил старший.

Он обхватил соседскую девочку за талию и, напевая мелодию, расставил ноги и стал крутить своим маленьким задом. Действительно, получалось ничуть не хуже, чем у мальчика из клипа.

– Видишь, твои сыновья даром времени не теряли, – сказала Алина, подойдя к Андрею. Она тоже ездила на экскурсию, помогая Аните следить за детьми.

Андрей что-то буркнул в ответ, взял мальчишек за руки и повел домой. Обычно он старался быть вежливым, но сейчас обида на жену каким-то образом трансформировалась в раздражение против ее подруги.

Алина недоуменно смотрел им вслед.

– Надо как-нибудь встретиться с Милой. Похоже, что у них дома не все в порядке,– подумала она.

Войдя в квартиру, мальчишки бросились к матери, наперебой рассказывая ей о своих новостях. Людмила слушала, отвечала невпопад, думая о своем. На Андрея она не смотрела. Оба чувствовали, как пружина эмоций, и без того сжатая до предела, продолжает напряженно сжиматься.

Наконец, когда дети отправились спать, прозвучала первая фраза Милы, адресованная не им, а супругу.

– Ты, конечно, понимаешь, что так дальше продолжаться не может. Давай, наконец, поговорим, – сказала Людмила.

– Мне сказать нечего. Это тебе надо бы о многом мне рассказать, – сказал Андрей.

– Главное ты уже знаешь. Я не хочу что-то скрывать, обманывать тебя. Не хотела и не собираюсь. Да, у меня появился любимый человек. Остальное уже не так важно, – выпалила Людмила.

Ей стало легче от того, что она смогла произнести эти слова.

– Я так и знал, что на этой твоей лакейской работе рано или поздно это случится. Ты, наверное, кроме работы в конторе, еще и по-другому клиентов обслуживала? Там же как раз и гостиница рядом. Вот и подцепила одного из них. Практика помогла, – быстро заговорил Андрей.

– Ты можешь меня как угодно оскорблять, но это ничего не изменит. Главное то, что я тебя не люблю, а люблю другого человека. Нам необходимо развестись, – монотонным голосом сказала Людмила.

– Подумай о детях. Что им может дать чужой мужик? Да и нужна ли ты ему?– прибег Андрей к самому весомому аргументу.

– Своих детей я в обиду никогда не дам,– твердо сказала Мила.

– Давай не будем торопиться. Может у тебя все не так серьезно. Подождем, посмотрим, как все сложится дальше, – сказал Андрей.

– О чем ты говоришь? Для меня самое страшное – жить и ежедневно лгать. Я хочу уважать себя. Неужели ты можешь опуститься до того, чтобы спокойно смотреть, как жена тебе изменяет? – спросила Мила.

– Конечно, я не смогу на это смотреть. Я надеюсь, что произошедшее просто случайность. Ты запуталась. Давай уедем отсюда. Ты же сама говорила, что об этом надо подумать. Уедем, куда ты скажешь, и начнем все сначала, – сказал Андрей.

– Как ты себе это представляешь. Куда мы сейчас можем уехать? – спросила Мила с нотками иронии в голосе.

– Давай уедем в Москву. Остановимся у моего двоюродного брата, а там будет видно, – сказал Андрей.

– Ты забыл, что твой брат с женой, двумя детьми и тещей живет в маленькой хрущевке? Они сами там еле помещаются, – сказала Людмила.

Андрею показалось, что этот вопрос дал ему надежду на то, что еще не все потеряно и тема развода еще может обсуждаться.

– Можем поехать к твоим родителям, – сказал Андрей и осекся под холодным чужим взглядом Милы.

– Я еще раз повторяю: мы не можем оставаться вместе. А я никуда уезжать не собираюсь. У меня здесь работа, у детей школа. А на развод я сама подам, – твердо сказала она.

– Из этого следует, что должен уехать я? Ведь у меня, в сущности, нет работы, а теперь и семьи нет, – сказал Андрей.

Людмила молчала.

Андрей отправился в комнату, быстро собрал сумку с самым необходимым, поцеловал детей и через несколько часов уже ехал на ночном поезде в Москву.

Глава 11

Людмила не могла не заметить, как изменился взгляд Алины, когда та увидела ее в кафеюшке рядом с Юрисом. Чего было больше в этом взгляде: удивления или осуждения, трудно было понять.

Мила не боялась пересудов и давно заставила себя не обращать внимание на сплетни, повод для которых мог дать самый ангелоподобный человек. Ей просто было неприятно осознавать, что Алина может присоединиться к хору осуждающих ее голосов.

Сколько людей, столько и точек зрения. У каждого обычно бывает своя интерпретация событий. Обеспеченной, плывущей по течению Алине трудно будет объяснить причину резкой перемены в жизни подруги. Ведь ей до последнего времени не приходилось заботиться о завтрашнем дне.

Сама же Людмила была счастлива. Юрис переселился к ней. Его квартиру занимала прежняя жена. Видеться Юрису с сыном она сразу же запретила. Во всяком случае, так говорил сам Юрис. Несмотря на запрет жены, Юрис иногда заходил к сыну.

Людмилу беспокоило, что Юрис никак не оформит развод. Но он постоянно отшучивался.

– Ты думаешь, что со штампом твой паспорт станет красивее? Мне кажется, что матерью-одиночкой быть выгоднее, а одинокая женщина выглядит привлекательнее.

В словах Юриса была доля правды. Обретя статус одинокой женщины с двумя детьми, Людмила смогла получать ежемесячное пособие.

Мила не спорила с Юрисом, но чувствовала обиду. Ведь она сама сразу оформила развод с мужем. Штамп в паспорте как таковой ей был не нужен. Она хотела чувствовать уверенность в том, что у них не однодневная связь, а серьезные семейные отношения. И с этим желанием она ничего поделать не могла.

Мальчишки уже были достаточно взрослыми, чтобы понимать, что в их семье все изменилось. Людмила изо всех сил старалась, чтобы они не почувствовали, что для них эти изменения к худшему. К счастью, ее материальное благосостояние позволяло не обеспечивать сыновей не только в необходимым, но и в тем, что для многих их подруг и других друзей было недоступным.

Юрис не был жадным человеком. Часто он сам покупал что-то из одежды для Милы и мальчишек У него был хороший вкус.

Но даже если бы не поддержка Юриса, она все равно чувствовала бы себя достаточно защищенной в материальном смысле.

Хозяйка Жанна предложила ей другое место в новом открывшемся кафе. Зарплата здесь была повыше, существенным прибавление к ней были ежедневные чаевые. Наконец-то Людмила смогла покупать продукты, которые раньше ей были недоступны. К тому же бывший муж Андрей сразу же устроился на работу в Москве. Об этом он сообщил Миле во время своего единственного телефонного звонка.

– Я устроился в такой же техотдел, как и раньше. С первой же зарплаты вычтут алименты. Не ожидал, что ты их станешь официально оформлять. Ты напрасно думаешь, что я бы сам не стал высылать деньги. К лету сниму квартиру и возьму сыновей на каникулы к себе, – сухо отчитался он.

Мила действительно одновременно с заявлением на развод подала и заявление на алименты. Она знала, что Андрей и без этого помогал бы детям. Но сознание того, что ей придется ждать от него каких-то денег, вести с ним переговоры по этому поводу, зависеть от его настроения, заставило ее решить все четко и просто. Она поступила также точно, как она привыкла делать все прочие дела.

Преимуществ в ее нынешнем положении было много. Во-первых, исчезла та тягостная безысходность, в которую тянул ее Андрей. Умирать вместе с заводом было не самым лучшим выходом. Во-вторых, она определилась с главным вопросом своей дальнейшей жизни: уезжать или оставаться.

Когда она приняла решение остаться, ее охватило чувство радости и подъема. Если ничего не менять, то она остается в любимой квартире, продолжает зарабатывать деньги на не самой трудной работе. Дети продолжают ходить в хорошую школу. Жизнь не надо начинать с нуля, а можно ее просто улучшать.

Правда, иногда немного смущало то, что ей приходится заниматься не очень квалифицированным трудом. Но такие мысли возникали редко. Например, тогда, когда она с завистью смотрела в банке на девушку за компьютером. Она эти мысли гнала от себя, вспоминая собственные аргументы в ссорах с мужем.

Оставался единственный аргумент, который мог стать причиной отъезда. Это национальный вопрос. Им все пугали, но для Милы сейчас он не представлялся чем-то существенным. Язык она усиленно учила, в этом ей помогал Юрис. А после оформления брака с ним ее статус станет еще прочнее. Юрис – полноправный гражданин, и преимущества его прав будут распространяться и на жену.

– Вот только бы скорее стать этой женой, – думала Людмила.

Проблемы, волнующие многих ее знакомых, для Людмилы не имели большого значения по сравнению с неопределенностью ее личной жизни. Она не чувствовала, что ее союз с Юрисом так же прочен, как она на то рассчитывала.

Жизнь же Юриса с того момента, как он сошелся с Милой, почти не изменилась. Он приходил и уходил, когда считал нужным. Иногда даже не говорил, что сегодня не будет ночевать дома. В такие моменты Мила испытывала такое чувство, будто ее обманули.

Он оставался женатым на другой женщине. Она оставалась разведенной женщиной с двумя детьми, которые, в сущности, мало интересовали ее любимого.

Глава 12

Мила гордилась тем, что успешно отражала атаки инспектора по языку. Первый раз он появился через неделю после открытия кафе.

Она его узнала сразу по описанию Алины. Это был тот самый молодой человек, который чуть не оштрафовал подругу в Доме культуры.

В день первой встречи с инспектором ей даже пришлось немного кокетничать с ним из-за неуверенности в собственных знаниях. Инспектор вошел в кафе и прошел за столик.

– Что вы порекомендуете мне на обед? – спросил он по-латышски, рассматривая меню.

– Сегодня очень вкусная рыба по-латгальски, – сказала Мила заученную фразу.

– А что еще, кроме рыбы, входит в состав этого блюда? – спросил контролер.

Мила послушно стала перечислять ингредиенты, включая приправы и соль.

Инспектор слушал внимательно и, в общем-то, доброжелательно.

На вопрос о пользе десерта Мила ответить не смогла. Она игриво улыбнулась и сказала:

– Про десерты я знаю только то, что от них полнеют.

Может, благодаря этому легкому кокетству инспектор не стал больше спрашивать ничего.

– Как же вы сдали экзамен по языку на вторую категорию, если не можете ответить на такие простые вопросы? – полушутливо спросил он, – В следующий раз я буду вынужден Вас оштрафовать, и Ваш работодатель должен будет перевести Вас на такую работу, которая соответствует только третьей категории.

– К сожалению, уборщицей меня сюда работать не возьмут. Место уже занято, – улыбнулась Мила и поняла, что сказала это напрасно.

Лицо инспектора стало сурово-непроницаемым. Он попрощался и вышел прочь.

При втором визите строгого инспектора Мила уже смогла вполне понятно объяснить состав нескольких блюд и даже предложила ему пару альтернативных вариантов.

– Вот видите, Вы уже неплохо разговариваете для второй категории, – одобрительно сказал проверяющий.

– Спасибо, что оценили мои старания, – сказала Мила.

Инспектор неуверенно улыбнулся. Людмила поняла, что молодому человеку очень редко приходится слышать что-то приятное в свой адрес. Настолько редко, что он не мог удержаться и произнес, забыв о том, что еще минуту назад его собеседница могла бы быть уволена из-за его невысокой оценки:

– Все меня только ругают. А не понимают того, что благодаря мне они быстрее выучат язык и не будут испытывать такие трудности, которые испытывают сегодня. Потом сами же спасибо говорить будут.

– Навряд ли учительница русского языка из русской школы скажет спасибо, если из-за тебя лишится средств к существованию, – подумала Мила, но вслух сказала другое:

– Я думаю, что к следующему Вашему визиту я буду знать язык еще лучше.

Ей стало жаль этого молодого человека, который тратит свою жизнь не на поиск чего-то нового и интересного. Вместо этого вылавливает и штрафует таких теток, как она сама. Вылавливать их бесполезно, потому что они всю жизнь прожили в собственной языковой среде и сегодня просто физически не справляются со свалившимися на них проблемами.

Чем объяснить собственную невосприимчивость к языкам: бестолковостью, ленью или еще чем-то, Мила не знала.

Ее собственные дети еще ходили в детский сад, когда она решила, что чем раньше они начнут изучать язык, тем лучше. Договорившись за небольшую плату с одной из воспитательниц латышского детского сада, Мила стала на 2-3 часа водить своих пацанов туда. Она справедливо полагала, что общение во время игры станет самым лучшим стимулом для развития разговорной речи.

Действительно, общение стимулировало изучение языка. Только не так, как ожидала Мила. Через два месяца вся группа говорила по-русски, а лексикон ее сыновей пополнился лишь несколькими латышскими словами.

Бытового национализма Людмила до сих пор не ощущала. У нее сохранялись добрые приятельские отношения с коллегами – латышами.

– Ты же не виновата, что мой дед с тетками в конце 30-х сгинули в сибирских снегах, – говорила одна из сотрудниц.

Правда, в последнее время можно было прочитать неприятные вещи в местных газетах или в речах отдельных деятелей, пробивающихся к власти. Эти статьи и выступления выполняли роль разрешительного сигнала для межнациональной свары.

Сейчас уже можно было услышать упреки в неподходящей национальности не только от слишком раздражительных или пьяных людей.

Людмила вспомнила, как не так давно она шла с работы после заводской смены. В глубокой траншее рядом с магазином возились рабочие. Они меняли трубы. Людмила обошла траншею и зашла в магазин за продуктами. Было обеденное время, и у кассы была очередь из 6-7 человек. Перед Людмилой стояла маленькая сухонькая старушка, а перед той громадный рабочий.

Рабочий держал в руках батон и бутылку кефира. Он, видимо, только что вылез из той самой траншеи и пришел в магазин за обедом. Не сказать, чтобы его роба была грязной, но и чистой ее тоже не назовешь. Стоящая перед ним старушка, демонстративно отстраняясь от него, монотонным скрипучим голосом повторяла:

– Krievu cūka, krievu cūka¹.

Это было обидное оскорбление. Его уже начали понимать даже те, кто не знал ни одного латышского слова. Указывало оно на животное, из которого делают прекрасный бекон. Только это животное в данном случае почему-то было русской национальности.

Рабочий повернулся к ворчащей женщине, с высоты своего гренадерского роста посмотрел вниз и после театральной паузы спокойно сказал:

– Вот сколько я смотрю, всегда бывает так: чем меньше ростом человек, тем больше он пиз…ит!

Вся очередь дружно грохнула смехом.

– Если бы все национальные проблемы решались так просто, то жить было бы гораздо легче, – подумала Мила.

К сожалению, для юмора в этом вопросе оставалось все меньше места. Ни одна из сторон старалась не оставаться в долгу.

– Эти лабусы² не дождутся, чтобы мы говорили на их корявом языке, – любила повторять бывшая коллега Милы Тамара.

Мила же считала бесполезным занятием пытаться определить собственную позицию в нарастающем противостоянии, выяснять, кто прав. Здравый смысл подсказывал ей, что надо решать только собственные проблемы по мере их поступления. Поэтому нельзя отвлекаться на то, что лично к тебе отношения не имеет.

– Из-за таких покорных, как ты, и происходит все это безобразие, – говорила та же Тамара.

Она причисляла Людмилу к части горожан, смиренно принимающей новые законы о тотальном переходе на латышский язык.

– Когда я продаю дефицитные вещи, покупателям не приходит в голову требовать, чтобы я разговаривала по-латышски. За хорошую скидку они готовы со мной хоть на китайском заговорить, – добавила она, сгоряча признавшись в своем занятии торговлей.

О том, что в речах Тамары есть зерно истины, Мила подумала позднее.

Однажды утром в кафе вошел высокий мужчина. В это время обычно посетителей не было. Те, кто забегал позавтракать, уже ушли, а время обеда еще не наступило. Воспользовавшись паузой в работе, Мила с Юлей и молоденькой барменшей Викой пили кофе.

– Здравствуйте! – обратился мужчина к сидящим за столиком женщинам.

По легкому акценту женщины поняли, что ответить надо по-латышски.

– Labrīt³, – ответили женщины почти хором, с любопытством глядя на мужчину.

Легкая небрежность в обманчиво простой одежде, уверенная, непринужденная манера поведения выдавали в нем столичного жителя.

– Если можно, то я тоже бы выпил кофе в вашей компании, – сказал он по-русски с еще более выраженным акцентом.

Широкая улыбка осветила его лицо.

Мила поднялась и отправилась готовить кофе. Когда она вернулась, мужчина уже сидел за одним столиком с женщинами и говорил по русски:

– В свободной республике должны жить свободные люди. Все мы хотим счастья для наших детей. Выборы решат, по какому пути идти дальше.

Мила поставила чашку кофе пред гостем и хотела сесть на свое прежнее место. Для нее, как и для ее сотрудниц, была в новинку такая форма общения.

Но участию Милы в разговоре помешал вошедший водитель Алик. Он привез продукты. Надо было их принимать.

Мила не заметила, как гость допил свой кофе, распрощался с женщинами и вышел. Когда она с водителем вернулись в зал, Вика сказала:

– Я сначала подумала, что он контролер по языку. А он так хорошо говорит по-русски. За него и надо голосовать.

– Это ты про парня, который только что здесь кофе пил? – спросил Алик.

– Да, про него. Такой приятный мужчина! – ответила Вика.

– Это же тот, который по телевизору часто маячит. На выборы пробивается. Известный националист, – сказал Алик.

– Но он же с нами по-русски разговаривал, – возразила Вика.

– Чтобы побольше голосов набрать он с тобой хоть по-китайски заговорит, – сказал Алик, в точности повторив фразу, которую Мила уже слышала от Тамары.

Глава 13

Эта поездка на море ожидалась долго. До моря было недалеко, можно было ездить хоть каждую неделю. Но находились другие дела, казавшиеся более неотложными. Поездки все откладывались. И наконец, все сложилось как нельзя лучше. У Милы собралось несколько дней отгулов, у мальчишек начались каникулы. Юрис тоже смог выкроить пару дней, когда у него не было встреч и важных дел.

Сначала предполагалось, что за мальчиками должен был приехать отец и увезти их с собой на каникулы. Однако вскоре после его отъезда из дома границы закрылись окончательно, и для его визита надо было оформлять визу. А для того, чтобы перевезти детей через границу, необходимо сделать паспорта и им. Это требовало времени, а до каникул оставалось совсем немного. Встреча откладывалась на неопределенное время.

Планы детей на каникулы резко изменились. Поездка на море была задумана, чтобы хоть как-то порадовать их. Известие о том, что встреча с отцом отменяется, мальчишки восприняли болезненно. Они закрылись в своей комнате и весь вечер дулись, не разговаривали с матерью до самого времени сна. Наконец они улеглись в постель. Проходя мимо двери, Мила услышала, как младший сын произнес:

– Я немного подрасту и убью этого Юриса. Тогда папа к нам вернется.

Людмила замерла на месте. Ей казалось, что мальчишки полюбили Юриса, и он к ним относился хорошо. Правда, старался не баловать, иногда проявлял строгость.

– Но по-другому нельзя, ведь впереди переходный возраст, – оправдывала наказания Мила.

Услышанная же фраза сына показала ей, что мальчики с ней не так откровенны, как она считала, и по отцу они продолжают тосковать. Впервые за все время с момента отъезда мужа она почувствовала, как над ее безоблачным счастьем нависает серая пелена.

Она решила ничего не говорить Юрису, а постараться проводить с сыновьями как можно больше времени. А там, глядишь, жизнь войдет в нужное русло.

Выезжать надо было утром. Вечером Юрис обещал вернуться пораньше, но это «пораньше» могло означать и 10, и 11 часов. Сейчас уже было около 10, а его все не было. Сегодня у него намечалась какая-то ответственная встреча. Рассчитать время в таких случаях всегда трудно.

Чем занимался Юрис, Мила не знала. Ее, конечно, интересовал этот вопрос, но после первых уклончивых ответов она поняла, что лучше не приставать к нему с лишними разговорами. Часто эти разговоры обрывались на полуслове страстными ласками, против которых Мила устоять не могла.

Она часто вспоминала о том, что Андрею никогда не удавалось ничего скрыть от нее. Несколько раз он что-то покупал для своего гаражного хозяйства, не посоветовавшись с женой. Но по его виноватому и таинственному виду было сразу понятно, что у мужика «рыльце в пушку». Достаточно было пары прямых вопросов, чтобы вывести обманщика на чистую воду. Каждый раз Людмила без труда делала это.

С Юрисом было все иначе. Миле и в голову не приходило вытягивать из него правдивые ответы. Хотя никто из них не устанавливал границы дозволенного, она каким-то образом чувствовала наличие этих границ. Мила точно знала, что вопросы о его работе приближали ее к опасной черте. Казалось, она ощущает гудение электрического тока, текущего по заградительным проводам. И все же трудно было удержаться от этих вопросов.

От последнего шага к опасной линии Милу своими ласками удерживал Юрис.

Это было еще одной загадкой для Людмилы. Чем объяснить нехарактерную для нее податливость и уступчивость? Если все так пойдет дальше, то она рискует стать похожей на бывшую свекровь, растворившуюся без остатка в служении мужу.

Не то чтобы это пугало Милу: она была готова служить любимому. Просто ей хотелось разобраться в себе, как она привыкла разбираться в сложных математических вопросах.

В конце концов Мила пришла к выводу, что физическая сторона любви стала иметь для нее более важное значение, чем имела раньше.

Нельзя сказать, что раньше ее интимная жизнь была какой-то неполноценной. Все было как у людей. Иначе бы как на свет появились такие качественные дети? Не было только фейерверка страсти, как сейчас с Юрисом.

Мила забеременела сразу после свадьбы, а может, незадолго до нее. Трудно представить бурление страстей в сопровождении постоянной токсикозной дурноты. Потом начались бессонные ночи с беспокойным малышом. Со временем все пошло по спокойному, привычному распорядку, который она сама организовывала и контролировала.

Ее жизнь с Андреем была похожа на картину из пазлов, в которой не хватало одного маленького фрагмента. Утерянный фрагмент не был особо ценным, можно было не обращать внимание на пустоту. Но на свежий взгляд вся картина без него выглядела незавершенной.

Возможно, если бы не встреча с Юрисом, то Мила так бы и не поняла, что в ее жизни не хватает чего-то существенного. Сейчас все стало на место. Надо только время, чтобы дети привыкли к новому положению вещей.

А пока она решила воспользоваться свободным вечером и что-нибудь испечь. Раньше Мила часто делала свои фирменные песочные пирожные, но последнее время готовила только самое необходимое. Обычно вкусная выпечка не занимала много времени. Необходимо было только вдохновение, а его часто не хватало. Новая работа отнимала все время. Прежние привычки постепенно исчезали.

Мила с удовольствием достала муку, сахар, разбила яйца и приготовилась взбивать их венчиком в широкой кастрюле.

Глава 14

Звонок в дверь заставил ее замереть на месте. Она знала, что у Юриса есть свой ключ, а посторонние в такое позднее время к ним прийти не могли.

Она пошла к двери, уже откуда-то зная, что после того, как она ее откроет, кончится то ощущение блаженного равновесия последних месяцев.

В коридор вошли два приятеля Юриса. Мила даже не помнила их имен. То, что они рассказали, Мила слушала в пол-уха. Ей было неважно: почему и с кем Юрис находился в отдаленном ресторане, зачем он вышел в парк, кто выстрелил в него из темноты. Она осознавала главное: он больше никогда не войдет в ее дверь и никогда не обнимет ее своими сильными руками.

На следующий день весь город только и говорил о том, как и кто убил одного из рэкетиров. Слушая эти разговоры, Мила не старалась ни опровергнуть, ни подтвердить причастность Юриса к бандитскому клану. Уж больно тонка была грань понятий, отделяющая бандитов от тех, кто называл себя деловыми людьми.

Но, в сущности, ей было все равно, кем будут считать ее несостоявшегося мужа. Его рядом с ней уже не будет никогда.

Утром к Людмиле прибежала Алина.

– Я попросила Кристину поговорить с мужем. Узнать подробности. Скорее всего, его люди будут расследовать это дело. Он просил тебя зайти часов в 12. Может, он объяснит, что же произошло на самом деле. А я присмотрю за твоими мальчишками, – сказала она.

Людмила кивнула, не в силах что-либо сказать и не в состоянии справиться с зияющей в душе пустотой.

В назначенный час она была в кабинете у Александра. Раньше мужа Кристины она видела только мельком.

Александр сидел за столом, откинувшись на спинку кресла. Он разговаривал по телефону. Он жестом указал Миле на стоящий рядом со столом стул.

Мила села и еще минут десять слушала разговор. Вернее, говорил собеседник Александра, а тот только произносил короткие реплики.

Закончив разговор, Александр, наконец, взглянул на Милу.

– Примите мои соболезнования,– сказал он.

Мила опустила голову, чтобы скрыть навернувшиеся слезы.

– Но мой Вам совет: не пытайтесь выяснить, что же произошло с Вашим …, – Александр запнулся, – С Вашим мужчиной. Это не принесет Вам ни пользы, ни облегчения. А вот проблемы может вызвать. Вам же и Вашим детям проблемы не нужны?

В его словах было то, что заставило Милу сразу понять, что ее попытки разобраться в произошедшем не только наивны, но и опасны. Опасны не только для нее, но и для ее мальчиков.

– Что вы за люди, женщины? Лезете очертя голову, куда не следует, потом просите о помощи. Сейчас вот Вашей соседкой занимаемся. Отправила свою несовершеннолетнюю дочь на каникулы к своему дружку в Германию. Сама собиралась через неделю приехать. Теперь разыскиваем этого немца. Ни его, ни девчонки! Что у этой женщины вместо головы? Вы случайно с ним не знакомы? Возможно, что с этой соседкой Вы в приятельских отношениях? Вопросы сыпались один за другим.

– Вы имеете в виду Наташу и ее дочь Ирину? – Мила на миг забыла о своем горе.

Она вспомнила, с каким восторгом когда-то рассказывала Наташа о своем новом друге – иностранце. В тот день она как раз познакомилась с Алиной и Кристиной.

– Да, да, именно ее, – закивал Александр.

– Нет, с ее другом я не знакома. А с Наташей я действительно знакома,– сказала Мила.

Перед глазами стояла хрупкая большеглазая девочка, из которой за стиральную машину-автомат и холодильник мать умудрилась сделать забаву для старого извращенца.

Мила мысленно одернула себя:

– Не судите, да не судимы будете. Кто знает, как там все развивалось. Может быть, все было по-другому. Наташа ни в чем не виновата. Она просто хотела счастья для себя и дочери.

Вслух же она сказала:

– С Наташей мы не виделись давно. Об отъезде девочки я ничего не знаю. Но называть Наташу плохой матерью я бы не стала.

Она встала и направилась к двери. Ей показалось, что муж Кристины пригласил ее совсем не для того, чтобы успокоить или что-то рассказать про гибель Юриса. Ему необходимо было узнать как можно больше про Наташу.

Дочку Наташи, да и ее саму действительно было жалко.

Визит в управление и беседа с самодовольным Александром оказались напрасными. Подробностей о гибели Юриса узнать так и не удалось. О результатах расследования Мила узнала из городских разговоров. Следствие утверждало, что в то вечер в ресторане произошла ссора между Юрисом и местным алкашом и наркоманом из-за какой-то девушки. После чего вроде бы алкаш вышел из ресторана, принес откуда-то оружие, дождался, когда Юрис выйдет на улицу, и выстрелили в него.

Никто и не пытался объяснить: откуда у алкаша появился пистолет, каким образом он умудрился в темноте трясущимися руками с расстояния 300 метров снайперски попасть прямо в голову жертвы. Также никто не задавался вопросом о том, как алкаш попал в ресторан, если он постоянно выпрашивал копейки даже на сигареты.

Еще одно потрясение ждало Милу на похоронах.

Когда она пришла в морг, ей сказали, что тело уже забрали родственники покойного, и увидеть его она сможет только на погребении. Организацию похорон эти незнакомые Миле родственники уже начали.

Прощание происходило на городском кладбище. Гроб был выставлен в каплице – специально выстроенном здании без окон, с широким дверным проемом.

На улице играл маленький оркестр из двух скрипок и флейты. Под печальную музыку подходили люди, чтобы попрощаться с покойным. Среди них были те, с которыми Милу познакомил Юрис, но большинство было ей незнакомо.

У гроба сидела молодая женщина, законная жена Юриса. Не обращая внимания ни нее, ни на всех остальных, Людмила подошла и стала у изголовья. Здесь она простояла все время прощания. Ей было безразлично то, что многие смотрят на нее с недоумением, перешептываются друг с другом.

После похорон она пришла в пустоту дома. Дети были у Алины. Мила обещала подруге забрать мальчишек, когда будет идти с кладбища. Видеть не хотелось никого, даже детей.

– Как было бы сейчас хорошо, если бы не было ничего! Не было бы ни давящей на сердце боли, ни рвущих голову мыслей, – думала она.

Мила стояла в проеме балконной двери и смотрела вниз.

– Четвертый этаж. Внизу асфальт. Если сейчас перегнуться через перила, то все прекратится. И наступит покой, – подумала она.

Людмила сделала шаг вперед с твердым намерением перешагнуть через невысокие перила. Но тут из-под ее ноги вдруг раздался громкий резкий писк. От неожиданности женщина отшатнулась назад и больно приземлилась, неуклюже ввалившись назад в комнату.

Она поднялась, протянула руку и подняла с пола балкона резиновую игрушку. Это была русалка. Ярко разукрашенная томная девушка, сидящая на камне.

Людмила вспомнила, как эту игрушку получил в качестве приза на одном из детских утренников ее младший сын. Тогда всех рассмешила именно встроенная внизу резинового хвоста металлическая пищалка. При нажатии на игрушку русалка издавала противный высокий писк. Так и осталось загадкой: почему создатели этой игрушки посчитали, что у русалок должен быть такой голос. Мальчик же до сих пор был убежден, что русалки разговаривать не умеют, а пищат именно так: пронзительно и громко.

Тем не менее этот писк привел Людмилу в чувство. Она вспомнила, что пора идти к Алине за детьми, а завтра идти на работу.

Глава 15

После похорон для Милы каждый день стал похож на тяжелый мешок, который надо было дотащить от момента пробуждения до минуты, когда начнет действовать таблетка снотворного.

Утром она по инерции отправляла детей в школу. Потом также по инерции собиралась и шла на работу.

Нельзя сказать, что работа в кафе отвлекала ее от тяжелых мыслей. Ее сознание как бы разделилось на две половины. Одна из них контролировала все действия, связанные с выполнением обязанностей официантки. Мила понимала, что надо выглядеть собранной и доброжелательной. Она улыбалась и разговаривала с посетителями. Делала все то, что должна делать ответственная сотрудница хорошего кафе.

Но вторая половина ее сознания, включающая беспросветную скорбь, проявлялась сквозь старательно создаваемый образ.

Постепенно она стала замечать, что постоянные посетители стали все реже разговаривать с ней. А те, кто заходил в кафе впервые, не оставляли чаевых.

Как-то к Людмиле подошла Юля, по-прежнему работающая в валютной конторе.

– Я понимаю, что в этой ситуации бесполезно что-либо говорить. Я бы тебе советовала вернуться к Андрею. Он парень добрый, простит. Но тебе в любом случае надо что-то делать с собственными нервами, – сказала она.

– А что, так заметно, что у меня что-то не так? – спросила Мила с искренним изумлением.

– Конечно. У тебя не лицо, а восковая маска. Об этом нашей Жанне уже сказали несколько посетителей. Так недолго и работу потерять. Как ты потом будешь детей кормить? Другой работы здесь не найти. Возьми себя в руки, – Юля с сочувствием посмотрела на Милу.

– Легко сказать. Мне казалось, что я веду себя как всегда, – сказала Людмила.

– Не знаю, будет ли тебе это интересно. В город приехала экстрасенс Обручева. Мне она предсказала несколько вещей. Все в точности произошло, как она говорила. Она уже не первый год здесь бывает по месяцу-два. Люди заранее записываются к ней. Она не только предсказывает будущее, но и лечит самые серьезные болезни. Я к ней хожу каждый раз, когда она приезжает. Она может подсказать и тебе, как поступать дальше. Правда, берет за прием недешево. Но надо понимать то, что она тоже несет большие затраты. Она не только расходует собственную энергию, но и оплачивает съемную квартиру, где ведет прием. Да и питаться ей тоже надо, – сказала Юля.

Милу удивило не само предложение Юли. Оказывается, что ее коллега сама нуждалась в помощи экстрасенса. Ей казалось, что у Юли всегда все было стабильно и надежно. Также было странно, что Юля вспомнила Андрея. У Милы и самой мелькала мысль о возвращении к мужу.

Ее отъезд к Андрею решил бы сразу несколько проблем. Главное, для детей это было бы лучше.

– Хорошо. Давай сходим, – сказала она.

Людмила не считала себя атеисткой. Но и безоговорочно поверить в чудеса ей было также трудно. Она подумала, что эта встреча может вывести ее из омута беспросветной тоски.

Новое слово «экстрасенс» бесцеремонно ворвалось в жизнь людей. На народ, воспитанный в ощущении пресной материальной реальности, обрушился целый шквал приглашений в мир сверхъестественного, мир магии и чудес. С экранов телевизора лилась гипнотизирующая речь Кашпировского. Безмолвный Чумак размахивал руками под жадными взорами непуганых жителей огромной разваливающейся страны.

Здравый смысл далеко не всегда выдерживал натиск этого мощного напора. Об экстрасенсах заговорили все. Отрицавший их существование автоматически попадал в категорию серых, отсталых людей. Люди с готовностью верили тому, кто даст надежду на то, что в будущем все наладится. Их жизнь после тряски на колдобинах выйдет на ровную спокойную дорогу.

Экстрасенсша вела прием в центре города. Правда, трудно было назвать приемной комнату в полупустой съемной квартире, по которой постоянно сновали какие-то женщины. Непонятно было: это члены одной и той же компании или это быстро меняющиеся посетительницы. Они переходили из дальней комнаты на кухню, зачем-то выходили на балкон.

Женщины тихо перешептывались или многозначительно молчали.

– Это местные помощницы. Они выполняют разные поручения Обручевой, освобождают ее от лишних забот, – разъяснила Юля.

Мила не сразу заметила еще одну дверь в левой стене «приемной». Юля направилась туда и скрылась за ней. Через минуту она вышла и сказала:

– Иди, она тебя ждет. Задавай любые вопросы. У нее на все есть ответ. Платить не надо. Я отдала деньги за тебя. Потом рассчитаешься. Я тебя ждать не буду. Пойду домой. Она меня предупредила, чтобы я сегодня вечером обязательно была дома, – сказала Юля.

– А что будет у тебя дома сегодня вечером? – спросила Мила.

– Она не сказала. Да мне и не надо знать. Я ей доверяю. Раз она сказала, значит, так надо, – улыбнулась Юля и направилась к выходу из квартиры.

– Правильно, правильно, – закивала проходящая мимо женщина с какими-то тарелками в руках.

– Мы не можем знать всего, – добавила вторая.

Людмила вошла в комнату, где ее ждала Обручева. Она увидела перед собой сидящую за столом сероглазую женщину лет 45-ти.

Облик экстрасенши можно было назвать приятным. Одета неброско, аккуратная стрижка, внимательный взгляд.

Людмиле пришла в голову мысль, что доброжелательное выражение лица женщины адресовано не ей. Оно вообще не имеет отношения к какому-либо конкретному человеку. С таким лицом экстрасенсша могла бы разговаривать с продавцом в магазине или с автобусным кондуктором. Мила тут же прогнала мысль. Она не хотела без весомых оснований критически оценивать Обручеву.

Только тут она подумала, что не спросила у Юли имени экстрасенсши. Не обращаться же к ней по фамилии.

– Здравствуйте, – сказала Людмила.

– Здравствуйте! Меня зовут Дарья, – ответила женщина, как бы угадав мысли Милы.

– А меня Людмила, – представилась Мила.

– Я не буду обращаться к Вам по имени. У Вас несколько имен, Вы сами не знаете: какое из них по-настоящему Ваше,– сказала женщина.

– А ведь она права. Мое имя всегда меняло варианты. Людмила, Мила, Люда, – подумала Людмила.

Женщина умела держать паузу. Она молча смотрела на Людмилу, пока та сама не начала говорить.

Неожиданно для самой себя первый вопрос Мила задала не о себе, а о своей подруге Алине. Вероятно, это был пробный шар, пущенный для того, чтобы не быть ошарашенной возможным неприятным известием о собственном будущем.

Миле понравилось, что Обручева не стала делать ничего такого, что могло создавать атмосферу таинственности и загадочности. На столе рядом с ней также не было никаких предметов, намекающих на магический смысл происходящего. Только на полочке за ее спиной стояли несколько маленьких икон.

– У Вашей подруги в жизни будет два очень сложных периода. Один из них она прошла. Другой будет еще не скоро.

– Надо ли ей уезжать? – спросила Мила.

– Для нее это несущественно. Что бы она не предприняла, это не изменит ее судьбу. На все воля Божья, – ответила Дарья.

– А мне что делать? Мне советуют вернуться к мужу, – сказала Мила.

– Ты можешь решать сама. Но могу сказать только то, что с рядом мужем я тебя не вижу. Вспомни о вашем последнем разговоре, – сказала экстрасенс.

Людмиле показалось, что голос женщины становится глуше, а ее фигура теряет четкие очертания.

– Гипноз, – подумала Мила.

Комната с экстрасенсшей и столом куда-то исчезла. Она стояла около большой, давно не полотой клумбы. И лет ей было не 29, а приблизительно 12.

В зарослях травы, съежившись, сидела кошка. Это была ее Тася. У Таси вместо глаза зияла рана. Кто-то выбил ей глаз. Мила принесла Тасю домой и до прихода матери с работы пыталась промыть рану. Кошка вырывалась и громко мяукала.

Мать, прийдя с работы, осмотрела рану и ни слова не говоря, взяла животное на руки и вышла на улицу. Мила услышала, как хлопнула дверь. Она думала, что мама понесла Тасю к ветеринару.

Мать же решила, что лечить покалеченную кошку будет дорого, да и незачем, и вынесла ее обратно на клумбу. Через некоторое время в квартиру зазвонили соседские мальчишки с криком:

– Вашу кошку разорвали собаки!

Людмила выбежала на улицу. Кроме нескольких клочков серой шерсти она не увидела ничего.

Только спустя много лет мать Милы призналась, что Тася не умерла от раны у ветеринара, как она утверждала раньше, а она просто оставила ее умирать на клумбе.

В этот момент Людмила поняла, что существуют простые пути решения сложных проблем.

Когда Мила открыла глаза, ей снова было 29, а напротив нее сидела женщина-экстрасенс.

– Почему я вспомнила именно эпизод с Тасей? – спросила Мила.

Она понимала, что во сне она говаривала вслух то, что возникало в ее памяти.

– Наверное, потому, что ты понимаешь, что тоже можешь поступать также, как и твоя мать, – сказала женщина.

– Вы имеете в виду Андрея? – догадалась Мила.

– Твое скрытое чувство вины. Оно, видимо, исходит от именно на него. А может, ты считаешь, что кто-то также поступил и с тобой, – сказала экстрасенс.

– Но отъезд Андрея был лучшим выходом для него. У него сейчас хорошая работа, он купил квартиру. Здесь бы он продолжал бы сидеть и ныть о том, что уже не вернуть, – возразила Мила.

Она задала еще несколько вопросов Обручевой и получила такие же расплывчатые ответы. Странным было то, что в тот момент ответы ей казались значимыми и глубокими.

Значительно позднее Людмила оценила профессионализм экстрасенсши. Та была неплохим психологом и вовремя поняла то, в каком ракурсе ей выгоднее преподносить результаты своего психоанализа.

Глава 16

Дети притихли. Они приходили домой из школы в пустую квартиру. Сами разогревали себе обед и до вечера занимали себя сами. Когда приходила домой мать, они, как маленькие старички, садились на кухне и смотрели на нее. Мила, как и раньше, задавала какие-то вопросы про школу. Но дети чувствовали, что вопросы она задает не для того, чтобы услышать ответы, а просто потому, что так положено. Поэтому быстро замолкали.

Как-то вечером Мила заметила, что все ноги старшего сына под коленями до самых щиколоток покрыты синяками.

– Что это? – ужаснулась она.

– В футбол играл, – буркнул сын.

Мила не стала выяснять: что это за игра такая, когда на ногах живого места не остается.

Через несколько дней она возвращалась домой мимо пруда. Было еще рано, время только перевалило за полдень. На работе в кафе Мила почувствовала, что если она сейчас же не уйдет домой и не приляжет, то просто упадет здесь же, а сердце ее остановится. Ей было плохо.

Она попросила Жанну заменить ее. Та с недовольным видом что-то буркнула, что означало ее неохотное согласие.

После смерти Юриса отношение хозяйки к Миле изменилось. Оно стало более строгим и требовательным. Возможно, недовольство Жанны было вызвано бурлящими вокруг Милы слухами. Но, скорее всего, хозяйка справедливо считала, что застывшее лицо официантки отпугивает посетителей кафе.

Мила не задумывалась о таких вещах. Ей было все равно. На улице ей стало немного легче. Когда она дошла до пруда, боль в сердце уже ушла.

Людмила подошла к дальнему концу пруда. Здесь на месте старой мельницы стояли шлюзы. Обычно они были закрыты и сохраняли воду в пруду. Сейчас же их приоткрыли, и поток воды с шумом падал вниз. Наверное, люди опасались наводнения и пытались предотвратить его.

Была ранняя весна, и пруд был покрыт коркой рыхлого льда. Если бы Мила могла видеть сон своей подруги, то она сразу бы узнала этот пейзаж и стала бы глазами искать рыжую собаку.

Собаки, конечно, не было. Но было то, другое, что заставило Милу застыть на месте.

Метрах в 15 от берега виднелось что-то черное. Мила рассмотрела: это был рюкзак. По направлению к рюкзаку мелкими шагами шел человек. Вернее, это был человечек, ребенок. Мила видела только его спину. Но фиолетовая куртка, полосатая шапочка и рюкзак с изображением Бэтмэна не оставляли никаких сомнений.

Это был Егор. Ее младший сын.

Он осторожно ставил ногу на лед, пытаясь приблизиться к рюкзаку. Мила видела, как лед прогибается под его сапогом. Причем ширина этого изгиба была метра два. Вся толща льда проседала под весом ребенка. Это было похоже на батут, на котором дети прыгали летом. Только в отличие от батута, поверхность льда не собиралась пружинить и подбрасывать мальчика вверх.

Людмила захотела закричать, но из горла вырывались только какие-то сиплые звуки. Она понимала, что пруд очень глубокий, но она постарается вытащить своего ребенка даже ценой собственной жизни.

Но шлюзы! Они были открыты. А это значит, что подо льдом вода пришла в движение. Невидимый сверху поток утащит мальчика до самого стока в реку. В этом потоке подо льдом дышать он не сможет. Произойдет то, что сходит с тараканом, попавшим в водоворот в раковине для умывания. Сначала он сопротивляется, потом его захватывает поток и увлекает в бездну.

Только спустя некоторое время по обрывочным картинкам сознания Мила смогла восстановить в собственной памяти происходящее.

Она подбежала к берегу и спокойным голосом окликнула сына:

– Егорка, подойди ко мне!

Мальчик резко обернулся. Лед издал тихий треск.

– Мама, – удивленно воскликнул Егор, – ты сюда не иди, здесь лед тонкий, может проломиться.

– Ну, тогда ты иди ко мне. Мне надо что-то срочно тебе сказать, – сказала Мила.

– Я сейчас только Бэтмэна достану, – ответил мальчик и снова повернулся к рюкзаку.

– Ой-ой-ой! – запричитала Мила, – Я промочила ноги. Иди, помоги мне скорее, потом вместе придумаем, как достать Бэтмэна.

– Ну ладно, – с досадой сказал мальчик.

Он снова повернулся в сторону берега и сделал несколько осторожных шагов к Миле. Лед громко затрещал и стал оседать под его ногами.

Мила бросилась в воду и почувствовала, как не быстрое, но неумолимое течение увлекает ее куда-то в сторону. Она изогнулась, как кошка, потом резко выпрямилась и, ломая лед, бросила свое тело в сторону ребенка. Людмила успела схватить его за ворот куртки, когда тот уже почти погрузился под воду.

– Хвала спорту и старому еврею Семену Яковлевичу, институтскому тренеру по гребле, который заставлял своих подопечных трудиться до седьмого пота! – не раз потом думала Мила.

Глубина у берега была небольшая, вода Алине доходила до пояса. Мальчик же стоял чуть дальше и мог погрузиться с головой.

Людмила с силой потянула сына к себе и увидела его остекленевшие от ужаса глаза и капельки крови, выступающие из царапины на щеке. Острые обломки льда повредили тонкую детскую кожу.

Они уже выбрались на берег, когда на тропинке, наконец, появились прохожие. Это были две пожилые женщины. Одна из них сняла пальто и обернула им мальчика. Вторая бросилась в сторону дороги и остановила первую проезжающую машину. Через несколько минут промокшие и дрожащие Людмила с сыном уже были дома.

– Зачем ты полез в воду? Как твой рюкзак оказался в пруду? – спрашивала она сына, после того, как растерла его водкой, а сама выпила целый стакан.

– Это пацаны из нашего поселка забросили рюкзак, – сказал мальчик.

– Зачем они это сделали? – с недоумением спросила Мила.

– Они меня дразнят, – со слезами на глазах ответил сын.

– Как они тебя дразнят? – спросила Мила.

– Говорят, что моя мама разведенка, выгнала мужа и связалась с бандитом. Но ты не думай, я их тоже обзывал, – ответил сын.

Потом, помолчав, добавил:

– Сначала они и Вадика дразнили, Но он умеет драться. Он и за меня дерется, но сегодня у него много уроков, и я шел домой один.

Алина слушала окаменев. Стало понятно: откуда синяки на ногах у старшего сына.

Она знала, что в поселке многие осуждают ее за развод с мужем, жалеют его. Но она считала, что это ее личное дело и ни к кому другому отношения не имеет. Разве что к ее мужу. Также она была уверена, что ее соседи, в своем большинстве образованные, интеллигентные люди, не будут при своих детях перемывать ей косточки. Но оказалось, что достаточно меньшинства, чтобы причинить такое горе ее детям.

Особенно ее возмутило, что зачинщиком этой травли стал сын ее бывшей коллеги Тамары. Вот уж действительно не знаешь: кто в следующий момент вытащит свой камень из запазухи.

Но больше, чем ненависть к малолетним бандитам, чуть не убившим ее ребенка, ее охватила ненависть к себе.

Пока она погружалась в омут своих страстей, ее дети страдали. У нее не оставалось сил не только облегчить эти страдания, но даже заметить их.

Она прижала голову сына к своей груди и мысленно просила у него прощения.

Мила клялась себе, что с этой минуты мерилом всех ее поступков будет спокойствие и счастье детей.

В тот момент ей казалось, что эта клятва незыблема и выполнима.

Часть 3. Кристина

Глава 1

Кристина давно ждала такого спокойного начала дня, какое выдалось сегодня. Она заранее позаботилась о том, чтобы первое утро отпуска прошло без телефонных звонков, ненужной суеты и каких-либо контактов с другими людьми.

Нельзя сказать, что она тяготилась человеческим общением, но первое утро отпуска она хотела провести так, чтобы никто не смог нарушить ее душевного равновесия. Такие дни она называла временем «перезагрузки». Необходимо было избавиться от всех лишних впечатлений, которые, как репьи цеплялись за сознание и мешали ощущению внутренней свободы.

Сегодня она встала на час позже обычного, приняла душ и прошла на кухню. Аромат кофе, щедро распространяемый кофемашиной, полз по кухне. Вкусный манящий запах постепенно окутывал холл и комнаты. Махровый халат приятно ласкал кожу, напоминая о том, что в жизни есть немало вещей, которые могут приносить маленькие радости.

К сорока годам Кристина научилась ценить нечастые мгновения настоящего покоя, когда удается освободиться от дел и почувствовать внутреннее равновесие.

Она даже мужу не сказала, что поедет на дачу. Знала только дочь. Но она до вторника все равно будет гостить у тети. Вечером, когда муж вернется со своего дежурства, она ему позвонит. А пока можно наслаждаться блаженством одиночества.

Позавтракав, Кристина оделась с особой тщательностью. Ее всегда раздражала малейшая небрежность в собственной одежде. Даже в такой день, как сегодня, когда ей никуда не надо было идти, она выглядела безукоризненно.

Кристина вышла на крыльцо и осмотрела двор. Растущие рядом с домом молодые сосны уже достигли второго этажа. Их мохнатые ветви касались крыши. Это нарушало определенный порядок, а любой беспорядок раздражал Кристину.

Надо было отпилить пару веток, слишком нахально улегшихся на черепицу.

Также бросался в глаза подросший газон перед домом: из однородного зеленого ковра выбивались отросшие стебли клевера. Заметны были также прорастающие травинки между кирпичиками брусчатки.

Кристина вернулась в дом, подошла к телефону и позвонила парню, живущему неподалеку. Тот охотно выполнял мелкую работу по дому, которую ему предлагали. Для студента это был неплохой приработок к стипендии.

Скоро должна была прийти и уборщица. И студент, и уборщица жили в деревне, к которой незаметно прилепился коттеджный поселок.

Этот поселок появился недавно. Несколько лет назад два дома на окраине деревни были куплены городскими жителями и скоро превратились в роскошные особняки. За ними последовали другие. В результате не коттеджи оказались рядом с деревней, а деревня скромно прилепилась к элитному поселку.

Дом Кристины изначально находился в деревне. Когда-то он принадлежал родителям Александра, мужа Кристины. С тех пор он был основательно перестроен и представлял собой что-то среднее между помпезными особняками и деревенскими избами. Это было небольшое строение с мансардным вторым этажом. Выглядел дом более презентабельно за счет отменной ухоженности и порядка. Зато, в отличие от особняков, имевших статус дач, этот дом по документам числился именно жилым деревенским домом.

Хозяева здесь бывали не каждый день, но при каждом своем визите находили новые отступления от порядка и старались устранить их.

– Здравствуйте, Кристина Сергеевна, – раздался голос из-за калитки.

Это пришла помощница по хозяйству. У нее не было своего ключа. Кристина не любила, когда что-либо происходило вне ее внимания. Вся работа приглашенных помощников проходила под ее строгим надзором.

Приглашенных помощников она могла себе позволить только здесь, на даче. В городе это сразу бы вызвало пересуды о том, что простой работник райкома партии нанимает слуг.

Она бы обошлась без помощи и здесь. Но после долгого отсутствия в доме и во дворе обычно скапливалось много проблем, требующих немедленного разрешения.

– Доброе утро, Вера, – ответила она.

– А Александр Раймондович приехал сегодня? Он обещал мне помочь заявление написать, – сказала Вера.

– Нет, мужа сегодня не будет. Я Вам забыла вчера позвонить и сказать, чтобы Вы сегодня не приходили. Сейчас уберите только холл и гостиную и идите домой. Завтра тоже приходить не надо, – сказала Кристина.

Лицо женщины приняло озабоченное выражение. Немного помолчав, она нерешительно произнесла:

– Но послезавтра я не смогу прийти. Мне надо посидеть с внучкой.

– Ничего страшного, сегодняшний и завтрашний день я Вам оплачу полностью, – догадалась Кристина.

– Хорошо, – повеселела Вера и направилась в дом.

Несмотря на то, что Кристина была требовательной хозяйкой, Вера охотно работала в этой семье по причине щедрости хозяина и четкости установленных им правил. Никогда не надо было ломать голову над вариантами выполнения того или иного задания. Все объяснялось сразу и понятно. Именно хозяин здесь определял внешний режим жизни. Не зря же он работал милицейским начальником.

Но Вера понимала, что Александр лишь демонстрирует собственную главенствующую роль в семье. Истиной же движущей силой была Кристина, расчетливая и практичная. Веру удивило то, что хозяйка согласилась оплатить ее нерабочее время. Это было не в ее правилах. Видимо, это связано с благодушным настроением той в связи с предстоящим отпуском.

Не дойдя до дома несколько шагов, Вера остановилась и, повернувшись к хозяйке, спросила:

– Вы, наверное, не знаете, что сегодня в деревне праздник? Наше начальство, насмотревшись на город, решило устроить день села. Нашли где-то документы, в которых написано, что нашему селу сегодня исполняется сто лет. Никто в это не верит: у многих предки здесь еще в начале 19 века жили. Ну да ладно, лишь бы людям радость была. Приходите, должно быть весело. Начнется все через три часа, а вечером будут танцы. Из района люди приедут и музыкантов привезут. Приходите!

Кристина поблагодарила за приглашение, не сказав, примет ли она его, и пошла к калитке, чтобы открыть следующему работнику.

– Здравствуй, Костя, – сказала она высокому и худому молодому человеку, вошедшему во двор.

– Доброе утро, Кристина Сергеевна! Сегодня я постараюсь справиться побыстрее. Меня попросили кое-что подготовить к празднику. Вы, наверное, слышали, что сегодня в деревне собирается большая тусовка. Оказалось, что у нового главы района дедушка родом из этих мест. Вот наша администрация и подсуетилась, решила привлечь к себе внимание. Назвали праздник «День огурца». Вроде как наши огурцы – местный бренд.

– А что еще планируется в рамках программы, кроме танцев с огурцами? – спросила Кристина.

Энтузиазм молодого человека неожиданно подействовал на нее. Ее первоначальная уверенность в том, что она не пойдет на этот сельский праздник, начала колебаться.

– Приедут артисты из филармонии, художники с выставкой. Это для них я должен подготовить площадку, ну и чиновники, конечно, – сказал Костя, доставая газонокосилку из хозяйственного домика.

Похоже, что студент действительно спешил. Обычно он сначала выслушивал подробные распоряжения хозяйки, а только потом приступал к работе.

– А что, если первый день отпуска провести спонтанно, вне заранее установленного плана? – подумала Кристина и направилась в дом. Надо было проследить за уборкой.

Глава 2

Вера и Костя не преувеличивали. Такой праздник для небольшого села действительно был грандиозным событием, организованным с неместным размахом.

На центральной площади для приезжих артистов была сооружена сцена из привезенных готовых металлических конструкций. Здесь же была установлена трибуна для официальной части мероприятия.

Чуть поодаль, у парка, выстроились торговые ряды приезжих ремесленников, бережно размещающих на раскладных столах глиняные горшки и свистульки, деревянную посуду, тряпичных кукол, самодельные украшения.

Для местных был выделен отдельный ряд, на котором суетились торговцы овощами, в первую очередь огурцами, стараясь подтвердить тему праздника.

Зрители и участники праздника приехали на двух больших автобусах. Музыканты сразу начали готовить инструменты, художники выгружали свои картины. Народ с любопытством наблюдал за происходящим.

Кристина бродила здесь уже полчаса. Но праздник как таковой еще не начался из-за задержки начальства. Зато она успела в относительной тишине посмотреть выставку картин, привезенную из города. В основном это были пейзажи, похожие на те, которые окружали деревню.

Здесь же был Костя, успевший после стрижки газона и отпиливания сосновых ветвей соорудить из деревянных брусков целый выставочный комплекс. Рядом с ним стояли два молодых человека и девушка. У одного из парней волосы были собраны на затылке в длинный хвост, у другого свисали прядями на плечи. На голове девушки красовался розоватый короткий ежик.

Кристина сделала вид, что не заметил Костю. Ей не хотелось нарушать собственное душевное уединение. Проходя мимо этой живописной группки, она услышала, как девушка говорила, обращаясь к Косте:

– Никто не может ставить сам себе диагноз отсутствия таланта. Может быть, от того, что ты бросил академию, пострадаешь не только ты, но и искусство.

Кристина удивилась. Она знала, что Костя учится в каком-то техническом вузе, но то, что он художник, ее удивило. За три года общения с ним они ни разу не говорили об искусстве. Впрочем, они вообще не обсуждали ничего, кроме конкретных хозяйственных вопросов.

Кристина признавалась себе, что она уставала на работе не от каких-то важных дел, а от необходимости постоянного проявления заинтересованности к людям. Изредка эта заинтересованность была искренней, но часто приходилось заставлять себя демонстрировать участие. Невозможно же проникаться чувствами к каждому обратившемуся к ней человеку. Она честно пыталась бороться с собственной эмоциональной скупостью, но подлинного интереса к людям проявлять не получалось.

Приготовления к празднику подходили к концу. Цветы и указатели были расставлены в нужных местах. Люди постепенно стекались к импровизированной сцене, сооруженной в виде деревянного помоста.

– Хорошо, что я в отпуске, а то мне бы пришлось от начала и до конца курировать это мероприятие, – с облегчением подумала Кристина.

В райкоме партии, где она трудилась уже почти пять лет, каждый сотрудник вел какое-нибудь определенное направление. Массовые праздники не относилась к ее компетенции. Но, скорее всего, курировать именно этот праздник пришлось бы ей. Все знали, что в этом селе у нее есть загородный дом, поэтому направили бы на этот праздник именно ее. Хорошо, что она в отпуске. Не то чтобы ее утомляло или раздражало такое задание, но на празднике хотелось отдыхать. В случае же работы надо бы было все контролировать, оглядываться на окружающих и фиксировать в памяти то, что необходимо потом отразить в отчете.

На работе она курировала направление легкой промышленности, но всегда завидовала своему коллеге Валдису, который вел направления культуры и почти каждый день бывал на интересных концертах, спектаклях. Валдис был знаком со многими знаменитыми людьми.

В ответ на ее слова о том, что ему больше повезло, чем ей, Валдис говорил:

– Не вздумай завидовать. Если бы ты знала: какой склочный народ эти артисты, художники и музыканты. Мне только и приходится разбирать их кляузы друг на друга. Ни у кого во всей нашей конторе нет такого количества внеплановых бюро в первичках, как у меня!

Валдис был прав. Атмосфера в «его» организациях, характеры и поведение людей очень сильно отличались от микроклимата той среды, с которой имела дело Кристина. В подведомственных ее контролю организациях все было четко и конкретно. Бывали конфликты, но причины их были понятны и по-настоящему значимы. Например, кого-то обошли в очереди на квартиру, или кому-то не дали льготную путевку, или обвинили в аморалке. И то, с такими делами изначально разбирались профсоюзы. Только в крайнем случае разбирательства доходили до партийных органов.

Было еще одно преимущество в направлении работы Кристины. В тех организациях, за которые она отвечала, всегда можно было достать дефицитные материалы для хозяйства и рукоделия. Например, цветные нитки для вышивания или тонкую шерстяную пряжу. Творческий потенциал Кристины находил выход в вышивке и вязании.

Она предвкушала, как в первый же день отпуска сядет за пяльцы и продолжит вышивку. Это должна была быть настоящая картина. Яркая и стильная, она должна вписаться в интерьер ее гостиной. Образец ее она нашла в журнале «Бурда моден». Сразу приступить к выполнению она не могла, не хватало нужных ниток. Наконец в трикотажный цех каким-то чудом завезли великолепные польские мулине для вышивки на детских костюмчиках.

Кристина даже не просила дать ей эти нитки. Заведующая сама предложила ей.

Еще не начав вышивать, Кристина сразу же договорилась в столярном цехе об изготовлении рамки для будущей вышивки.

Кристина ускорила шаг, чтобы успеть занять место на скамейке перед сценой.

Она присмотрела место с краю, во втором ряду. Перед тем, как сесть, Кристина отступила назад, чтобы пропустить в глубину ряда пожилого мужчину. В этот момент за ее спиной раздался предостерегающий возглас. Она случайно толкнула спиной молодую женщину.

– Извините, пожалуйста. Я не причинила Вам вреда? – извиняющимся тоном сказала она.

– Нет, не беспокойтесь, все нормально, – ответила женщина, глядя на разбитый глиняный горшок, лежащий у бетонного бордюра, – Значит, этот горшок не так уж мне был и нужен.

Казалось, девушка была смущена. Будто это она стала виновницей этого инцидента.

– Вы его купили здесь? Я Вам компенсирую потерю. Пойдемте к продавцам. Выберете другой, – сказала Кристина.

– Потеря невелика. Не беспокойтесь, – сказала девушка.

– Не заставляйте меня всю оставшуюся жизнь испытывать чувство неисполненного долга, – сказала Кристина.

Ее настойчивость объяснялась не столько сочувствием к девушке, сколько желанием не быть обязанной кому бы то ни было. Такие вопросы она привыкла решать стразу. Тем более неизвестно: какие последствия может иметь подобное происшествие. Вдруг эта девица окажется склочной скандалисткой, и через некоторое время маленький инцидент вырастет в большой скандал.

Девушку нельзя было назвать красавицей, но в привлекательности ей никто не смог бы отказать. Тонкие черты лица, светлая кожа, зеленовато-серые глаза, стройная фигура дополнялись безукоризненно аккуратной прической, тщательно выглаженной блузкой и юбкой, белоснежными босоножками и новой блестящей сумочкой. Казалось, что ни одна пылинка не посмела осквернить стерильную чистоту этого образа.

– Ну хорошо, раз Вы так настаиваете, то пойдем к керамистам. Тем более, что я перед самой «роковой» встречей с Вами хотела поменять этот горшок на другой, – сказала она.

– Вы приехали вместе с этой делегацией? – спросила Кристина, кивнув на поднимающегося к трибуне председателя исполкома со своей челядью.

– Нет, что Вы, – засмеялась женщина, – Я пришла из соседнего коттеджного поселка.

– Так мы с Вами соседи. Почему-то я раньше Вас не видела – сказала Кристина и тут же подумала о том, что она вообще почти ни с кем из соседей не знакома.

Новую знакомую звали Диана. Она поселилась в одном из коттеджей своих друзей на лето, чтобы закончить какую-то научную работу, связанную то ли с биологией, то ли с химией.

– Не тот ли это коттедж с флюгером на крыше? Из-за этого флюгера этот дом все называют Логовом черного кота.

– Да, именно этот дом, – засмеялась Диана, – С тех пор, как я там поселилась, его можно называть логовом черной кошки.

Женщины подошли к рядам с керамической посудой.

– Ну, раз Вы меня сюда привели, выберите, пожалуйста, горшок сами, на свой вкус, – сказала девушка.

Кристину удивило такое решение, но задумываться о человеческих причудах ей не хотелось. Она выбрала широкогорлый сосуд с зеленоватой поливой. В верхней части глазурь стекла неровно и образовала рисунок типа зигзага. Кристине всегда нравились спонтанные, неповторимые приемы в любом творчестве.

– Спасибо. Горшок я покупала для подарка. Уверена, что моему другу он понравится, – с улыбкой сказала девушка.

Женщины вернулись к сцене. Места на всех скамейках уже были заняты. Оставалось лишь одно свободное место на вновь принесенной банкетке.

Диана поставила купленный сосуд и бумажный пакет на это место. Потом достала из сумочки пудреницу и провела спонжиком по лицу.

– Вы садитесь, – сказала девушка, – А я, пожалуй, не буду смотреть концерт. Пойду лучше домой. У меня еще остались кое-какие дела.

Она перекинула ремешок сумки через плечо, взяла в руки горшок, прощально взмахнула рукой и смешалась с толпой.

Кристина собралась сесть, но тут заметила бумажный пакет, забытый Дианой. Окликать, а тем более бежать за девушкой было уже поздно. Толпа безнадежно спрятала ее.

– Ничего страшного. Я знаю, где она живет. Вечером занесу – подумала она.

Глава 3

Нельзя сказать, что первый день отпуска прошел бесполезно. Просто он был использован совсем не так, как планировалось еще вчера. Кристина так и не села за свое любимое занятие. Незавершенная вышивка уже месяц лежала нетронутой.

Зато настроение праздника сохранилось у нее даже тогда, когда она до окончания всеобщего веселья отправилась домой, намереваясь по пути занести забытый пакет новой знакомой. Она не пошла прямо по улице, ведущей к крайнему дому с причудливым флюгером, а решила пройти по дальней грунтовой дороге за задними дворами коттеджей.

Здесь не было такого организованного порядка, как на фасадах. Зато было ощущение теплого роскошного лета. Пахло скошенным сеном и мятой. От этого запаха и чувства свободы кружилась голова. Это чувство было знакомо ей с детства, но в последние годы приходило все реже и реже.

В конце надо было повернуть направо, чтобы обогнуть крайний дом и снова выйти на широкую улицу, идущую вдоль фасадов домов.

Свернув на боковой проезд, Кристина в недоумении остановилась. На обочине, прижавшись почти вплотную к забору, стоял белый новенький опель. Точно такая же машина, какую купил недавно ее муж. Эта сверкающая красавица была одним из первых, а пока единственным иностранным автомобилем в их районе.

– Интересно, кто же еще приобрел такое чудо? – подумала Кристина.

Взгляд ее упал внутрь салона, и над приборной доской она увидела болтающуюся фигурку крохотной холщовой куклы. Эту куклу она купила два месяца назад, когда была на фестивале народного искусства.

Кристина обошла машину, чтобы посмотреть номера. Сомнений не оставалось: это была машина Александра.

– Этого не может быть. Он сейчас должен быть в командировке. Он говорил, что едет в соседний район на два дня. Почему он не сообщил мне, что едет сюда? Мы бы поехали вместе. Может, он приехал вслед за мной? – эти мысли пронеслись в ее голове.

Но, задавая себе вопросы, Кристина понимала, что за ней Александр приехать не мог. Он не знал, что жена собирается на дачу. Скорее всего, это очередная интрижка с какой-нибудь местной вертихвосткой.

О том, что ее муж уделяет излишнее внимание посторонним женщинам, ей было известно давно. Свои частые внезапные отлучки из дома он объяснял характером своей работы: сотрудник милиции должен по первому приказу являться на службу. Позже, когда он уже сам мог приказывать своим подчиненным, он также часто исчезал из дома под предлогом наличия особо ответственных дел.

Кристина предпочла бы ничего не замечать, но судьба ее не щадила. Случай часто приводил в то место и в то время, где быть ей не следовало. Однажды поздним вечером выгуливая собаку, она увидела в прямоугольнике светящегося окна на третьем этаже мужской и женский силуэт. Фигуры стояли очень близко друг к другу, почти прижавшись. Это было очень похоже на страстные объятия. В мужчине Кристина узнала своего мужа. В это время Александр должен был быть на дежурстве. Не раздумывая над разумностью своего поступка, Кристина бросилась вверх по лестнице и через минуту под аккомпанемент собачьего лая уже изо всей силы колотила в дверь. Дверь никто не открыл.

На следующее утро Александр отчитывал жену:

– Ты не понимаешь характера мое работы. Ты ломилась в милицейскую явочную квартиру. У меня там была встреча с агентом. Теперь квартиру им придется менять.

Кристина чуть не поверила в эту версию. Но подозрение все же не оставляло ее и вспыхнуло вскоре с новой силой. К обеду муж принес роскошный букет свежесрезанных роз. К тому времени она уже успела понять, что эти букеты были явным признаком искупления вины.

Презирая себя за малодушие, Кристина обвела взглядом окрестности. Она намеревалась найти укромное место и оттуда проследить за машиной. Надо было дождаться, когда муж вернется к машине, и тогда станет ясно: зачем он приехал сюда.

Кристина понимала, что, возможно, ждать придется очень долго. Но она была уверена в том, что муж не оставит на ночь новый автомобиль здесь, на незаметной дороге.

Как назло, спрятаться было негде. Стоящий на одном месте человек быстро привлечет внимание жителей соседних домов. Окна одного из них как раз выходили на эту дорожку. Это был тот самый дом с флюгером-кошкой.

– Еще не хватало, чтобы Диана увидела, как я отираюсь у чужой машины. Не стану же я ей рассказывать, что к этому опелю и я имею самое непосредственное отношение, – подумала Кристина и направилась к калитке, чтобы отдать забытый пакет.

Поднявшись на крыльцо, она нажала на кнопку звонка. Никто не открывал, хотя по каким-то неуловимым признакам можно было понять, что в доме кто-то есть. Звуков слышно не было, но едва уловимое движение занавески наводило на мысль, что хозяева просто не хотят открывать незваной гостье.

Нажав еще на кнопку звонка два или три раза, Кристина повесила пакет на дверную ручку и пошла прочь. Ей казалось, что чей-то взгляд провожает ее из-за закрытого окна. Впрочем, ее волнение могло еще не так растревожить ее воображение.

За время неудачной попытки вернуть пакет она немного успокоилась. Затея выслеживать мужа около машины показалась ей глупой. Она решила пойти домой и там его дожидаться. Возможно, что ее подозрения беспочвенны. Скорее всего, он здесь по работе. Не может же он рассказывать ей обо всех тонкостях своего дела. Ему приходится делать много такого, о чем не следует рассказывать даже членам семьи.

И все же слишком часто ей приходилось убеждаться в том, что муж прикрывает работой свои грязные интрижки. Ей казалось, что об его неверности знают все в городе. А некоторые не упускают возможности и ей об этом доложить.

От утреннего благодушного настроения не осталось и следа. Остаток дня Кристина провела в лихорадочной суете. Чувствуя, что ей предстоит бессонная ночь, она выпила снотворное. Проснулась поздно утром.

Из кухни доносились звуки расставляемой посуды. После тяжелого сна Кристина какое-то время не могла понять, где она находится и кто может греметь посудой на кухне.

Надев халат, она направилась в сторону кухни. Бросив взгляд в окно, она увидела стоящую во дворе машину мужа. Александр в переднике стоял перед плитой и что-то поджаривал на сковороде. На столе стоял букет нежно-кремовых роз.

Услышав звук шагов, мужчина обернулся. Широкая улыбка осветила его лицо.

– Проснулась, поздняя пташка. А я думал, что тебя будить придется, – сказал он и поцеловал ее в щеку.

Еще вечером она решила не говорить мужу, что видела его машину у чужого дома. Ей было интересно, что он сам скажет по этому поводу. Но выдержать эту игру до конца ей не удавалось никогда.

– Ты почему здесь? Ты же говорил, что на дежурстве в соседнем районе будешь. Я тебе не говорила, что сюда еду, – сказала Кристина.

– Там все закончилось раньше, чем мы рассчитывали. Я решил заехать сюда. Увидел, что ты здесь. Когда я вошел, ты даже не проснулась. Сходил, купил цветы. Сейчас завтрак готовлю. Вот и скажи теперь, что я не образцовый муж, – Александр с ласковой усмешкой смотрел на нее.

– Но почему же машину я видела вчера в обед на соседней улице, а дома он появился только ночью? А может, у меня действительно паранойя начинается, и я во всем вижу самое плохое? – мысленно спрашивала себя Кристина.

Вслух же она сказала:

– Хорошо, что ты приехал. Сейчас позавтракаем и поедем вместе домой. У меня что-то пропало настроение отдыхать на природе.

После вчерашнего случая с машиной оставаться здесь не хотелось ни минуты. Сразу после завтрака Кристина стала собираться домой. Она сложила кое-какие вещи в сумку и понесла ее к машине. В багажнике уже стояла какая-то красивая подарочная коробка.

– Что это? – спросила Кристина у подошедшего Александра.

– Я совсем забыл. Это тебе подарок, – сказал он.

Она открыла коробку и вынул из нее керамический горшок с зеленой поливой. В верхней части полива застыла подтеками в виде зигзагов. Это был тот самый горшок, который вчера она сама купила для новой знакомой взамен разбившегося.

– Как вчера сказала эта девушка? «Подарок для моего друга», кажется? – вспоминала Кристина.

Глава 4.

Отпуск так и не удалось отгулять полностью. На работе она была уже через неделю. Не потому, что ее вызвали, как случалось раньше. На сей раз она сама сделала вид, что у нее остались недоделанными какие-то важные дела. Она не хотела пропустить что-нибудь очень важное. Надо было оставаться в курсе происходящего.

Было ясно, что назревают большие перемены. В такое время оставаться в стороне было равносильно самоубийству. Конечно, невозможно представить, что райком партии закроют, но ротацию кадров устроить могут. Придется возвращаться туда, откуда пришла – на фабрику.

На производстве, конечно, тоже можно работать. Но после райкомовского режима возвращаться в грохот и суету трикотажного цеха будет трудно. Дело даже не в условиях работы и не в райкомовских продуктовых пайках с деликатесами. С переменой работы изменится ее статус, а с ним и отношение к ней окружающих.

Кристина была уверена, что уважительно-почтительное отношение к ней многих людей во многом обеспечено ее должностью. Поэтому надо держаться за нее как можно дольше. А сделать это будет непросто.

Работать становилось все труднее. Сверху каждый день поступали противоречащие друг другу указания. Кристина часто вспоминала слова одного из своих знакомых, Бориса из военного городка. С ним и с его женой, певицей Алиной, они познакомились в общей компании.

– Существует закон НВП, и о нем забывать нельзя, – любил повторять Борис.

– А о чем этот закон? – спрашивал его кто-нибудь.

– Не спеши выполнять. Речь идет о приказе. Его могут отменить, – отвечал Борис.

Действительно, уловить направление очередного поворота фантазии центрального руководства было очень трудно.

Раньше можно было обратиться за разъяснениями к заведующему отделом. Но в нарастающем хаосе он сам терялся и часто только запутывал дело. Да что говорить о заведующем отделом, когда сам первый секретарь отвечал угрюмым бурчанием на многие вопросы.

Чтобы не принимать близко к сердцу неизбежные неприятности, Кристина старалась найти что-то хорошее в условиях усиливающегося шторма.

– В некотором смысле сегодня работать стало легче. Нет уже того пристального внимания к каждой фразе, к каждой букве, как это было раньше. После того, что пишут в газетах, трудно кого-либо удивить какой-нибудь вольностью, – успокаивала себя Кристина.

Она вспомнила случай, произошедший в первые месяца ее работы в райкоме. Взяли ее туда из ее трикотажного цеха, где она по распределению трудилась технологом и была секретарем первичной партийной организации. Это случилось почти накануне смерти очередного генсека Черненко, в начале 1985-го. Ее первым заданием стало поручение подготовить доклад на пленуме для Первого секретаря райкома. Наверное, хотели проверить ее способности. А скорее всего, просто почему-то некому было это сделать.

Она трудилась несколько дней. Писала, вычеркивала, исправляла. Наконец доклад был отдан машинистке. По идее, готовый текст должен был поступить ей для вторичной вычитки. Но, видимо, потому, что она была новым сотрудником или по другой причине, доклад был сразу передан в приемную первого секретаря.

На следующий день ее вызвали «на ковер».

Первый секретарь, полный пожилой мужчина, смотрел на нее сквозь очки сурово и сосредоточенно.

– Кристина Сергеевна! Вы осознаете, какая цена может быть любой нашей оплошности? – спросил он.

– Конечно, осознаю. Очень высокая, – ответила Кристина, не понимая, куда клонит начальник.

– Вот с таких ошибок и начинается извращение ленинской концепции партии, – первый с негодованием швырнул на стол отпечатанный текст.

– А в чем дело? О какой ошибке Вы говорите? – спросила ошеломленная Кристина.

– Там отмечено! – железным тоном произнес первый.

– «Итоги встречи товарища Громыко и государственного секретаря США Шульца в связи с достигнутой в принципе договоренностью … », – прочитала Кристина вслух и вопросительно взглянула на начальника.

– Читай дальше, – приказал тот.

– «Приняты трудящимися обеих стран с большим возмущением», – прочитала Кристина и осеклась.

– Значит, приняли, – «с возмущением»? – понизил голос Первый секретарь.

– В тексте, который я написала, не было слова «возмущение». Там было слово «воодушевление». «С воодушевлением восприняли»! – захлебываясь словами, проговорила Кристина.

– Ты понимаешь, что бы было, если бы я это прочитал? – угрюмо произнес первый.

Он нажал на кнопку. Вошла секретарша.

– Вызовите сюда заведующую машбюро, – сказал он.

Через минуту прибежала худощавая женщина с рукописным текстом Кристины. Заведующая машинописным бюро, видимо, догадалась, что причиной конфликта стала именно эта рукопись. А возможно, других текстов в работе просто не было.

Они вместе стали рассматривать аккуратно выписанные буквы. В тексте Кристины четко было написано слово «воодушевление». Она была реабилитирована.

– Ладно, эту неряху машинистку мы накажем. Но если бы ошибка была твоя, то это можно было бы посчитать за идеологическую диверсию, – сказал первый.

Это был хороший урок для Кристины. С этих пор она по нескольку раз вычитывала текст на разных его этапах, более внимательно следила за собственной речью. Это было не так уж сложно. В отличие от работы на фабрике, все зависело от нее самой. На производстве все твои старания могли стать бесполезными из-за других людей и независимых от тебя обстоятельств. Здесь же нужна была только строгая осмотрительность в словах и поступках.

Только однажды она потеряла осторожность и сказала одной из своих помощниц в первичной партийной организации о том, что ей с детьми не стоит ехать к родственникам в Киев на майские праздники.

Это случилось сразу после аварии на Чернобыльской АЭС. Об этом происшествии стали шептаться уже за два дня до того, как информация о катастрофе промелькнула в теленовостях. Два сотрудника райкома наутро после случившегося примчались в канцелярию заверять телеграммы о тяжелой болезни кого-то из родственников. Так они пытались вызвать из Киева других родственников. Тех, кого не отпускали с работы в связи с первомайской демонстрацией.

Почти все коллеги слушали по ночам вражеские голоса. А западные газеты вовсю трубили о катастрофе. Кристине, как и многим другим, сразу стало понятно, что эта беда на десятилетия, если не дольше. Поэтому она и стала так настойчиво отговаривать молодую женщину от поездки.

– Но у нас заранее куплены билеты на самолет, мы даже сдать их уже не успеем, – возражала та, не понимая упорства Кристины.

И тогда Кристина рассказала ей о катастрофе, за что едва не поплатилась работой за разглашение служебной информации. Спасло лишь то, что на нее только что была возложена работа по проведению антиалкогольной кампании. До официального распоряжения о борьбе с пьянством еще оставалось несколько дней, но партийные органы на местах уже начали действовать. Первые секретари уже поняли, что любое новое постановление предполагало срок исполнения «сегодня» или «вчера». Неофициальные источники информации помогали хоть как-то успевать за лихорадочными решениями высшего руководства.

В руках Кристины были все материалы об организации Обществ трезвости. Назначать кого-то другого на это направление означало потерю времени.

Новому человеку понадобился бы минимум две недели, чтобы вникнуть, все изучить. Решение простить Кристине оплошность оказалось верным. Работа по новому направлению пошла споро.

Правительство возвело антиалкогольную тему в ранг первоочередных задач наряду с ускорением. Отчитываться приходилось чуть ли не ежедневно. Работа по искоренению алкоголизма понеслась со скоростью паровоза, с таким же грохотом и дымом.

Общества трезвости открывались одно за другим в каждой организации. Кристина хорошо справилась с поставленными задачами. Она даже сама разработала единый сценарий торжественных мероприятий по поводу открытия отделений общества.

Сначала был ее доклад, потом доклад руководителя предприятия. Затем следовало два-три выступления «общественников». В роли общественников выступали профсоюзные и партийные активисты. Иногда на трибуну поднимались жены пьяниц, и тогда собрание приобретало особую эмоциональную окраску.

Особенно хорошо запомнилось открытие ячейки Общества трезвости в тюрьме. Вернее, это была не совсем тюрьма, а специфическое общежитие. Здесь жили осужденные, но режим жизни у них был наполовину вольный. Почему-то такой режим назывался «химией».

Днем люди работали на заводе, а вечером они должны были находиться в здании общежития под надзором воспитателей. Это были вольно поселенцы.

Кристина понимала, что формат мероприятия в данном случае должен быть несколько другим.

– Не позовешь же сюда жен алкоголиков. Неизвестно, как их встретит эта публика, – думала она.

Неплохо было бы вставить какой-нибудь развлекательный концертный номер. И тогда она вспомнила об Алине из замка. Романсы в исполнении этой певицы всегда и везде прекрасно воспринимались. Будет неплохо, если после докладов и выступлений прозвучит два-три романса или арии.

Кристина с трудом разыскала телефон Алины. Последний раз она общалась с ней тогда, когда Алине испортили паспорт. Кристине стало немного неловко от того, что она с тех пор так и не поинтересовалась, как дела у приятельницы.

К ее облегчению голос Алины звучал бодро.

– Спасибо за приглашение. Меня уже давно никуда не звали. Только мне нужен будет аккомпанемент. С моим партнером Альфредом я давно не встречалась. Кроме того, я не уверена, что он согласиться выступать без репетиций, – сказала Алина.

– Аккомпаниатора мы найдем. В этой организации есть любые специалисты, – обрадовалась Кристина.

Когда Кристина с Алиной вошли в общежитие, актовый зал был уже полон. На тесных фанерных креслах с откидывающимися сидениями разместились угрюмые мужики. Судя по отечным лицам, некоторые из них явно не разделяли принципы трезвого образа жизни.

Кристина уверенным голосом начала разъяснять смыл нового Указа «Об усилении борьбы с пьянством и алкоголизмом, искоренении самогоноварения».

Когда она произнесла несколько первых фраз, дверь в конце зала распахнулась, и вошел небритый мужчина. Его, казалось, не заботило то, что он нарушает течение такого важного мероприятия. Все места на последних рядах были заняты. Мужчина, шаркая домашними тапками со смятыми задниками, не спеша прошествовал к первому ряду. Он сел. Не на крайнее сидение, а прошаркал к середине ряда. При этом поднятое фанерное сидение громко стукнуло. Мужчина закинул одну ногу в трениках на другую, сложил руки на груди и уставился на Кристину.

Кристина неодобрительно взглянула на опоздавшего и продолжила доклад. Когда она закончила, воспитатель захлопал, и его лениво поддержала часть аудитории.

Пока звучал доклад, Алина с аккомпаниатором была в соседней комнате. Она ругала себя, что согласилась на эту авантюру. Решиться петь без подготовки было опрометчиво. За эти полчаса она пыталась хоть как-то прорепетировать будущее исполнение, чтобы избежать провала. К ее удивлению, оказалось, что молодой человек виртуозно владеет гитарой. Алине казалось, что не он аккомпанирует ей, а ее голос является фоном для гитары.

– Ты где учился играть? – спросила Алина.

– Сам научился. По слуху подбирал, – сказал парень.

– У тебя есть талант, его надо развивать, – сказала Алина.

Молодой человек хотел что-то ответить, но его прервал один из служащих, показавший знаками, что им пора выходить на сцену.

Исполнение вызвало шквал аплодисментов. Хлопали все, широко разводя ладони.

Потом два сотрудника, протискиваясь по рядам, раздали всем присутствующим значки членов Общества трезвости.

Собрание закончилось. По команде дежурного мужики одновременно поднялись и молча направились к выходу.

Глава 5

О том, что пора подумать о другой работе, стало ясно давно. Новые законы не оставляли сомнений в том, что компартия в жизни республики уже не будет играть прежней роли. Но пока на это только намекали. Никто еще не смел заявить об этом во весь голос. Опытные люди знали, что в истории часто бывают самые неожиданные повороты, поэтому до поры до времени лучше не торопиться.

Раньше, после работы в райкоме партии можно было рассчитывать на неплохое место в каких-нибудь инспекциях или комиссиях. Сейчас же надеяться на приличное трудоустройство не приходилось.

Следовало признать, что у Кристины все могло сложиться не так уж плохо. Ее муж крепко стоит на ногах. Он может поспособствовать ей в продолжении карьеры уже на новом поприще. Не зря же она в свое время вытянула его из простого участкового до начальника одного из самых важных отделов.

Даже если допустить, что ей придется остаться без работы, то он всегда сможет банально прокормить семью, благодаря должности и полезным знакомствам.

Например, неделю назад они втроем с председателем райисполкома и начальником райпо завалили целого лося. Разделили на троих, но все равно с таким количеством мяса справиться было трудно. Неделю Кристина, не разгибая спины, делала тушенку. А костями до сих пор заполнена целая ванна. Что сними делать – непонятно.

Она хотела раздать эти кости. Некоторые ее знакомые были бы рады такому подарку. Было известно, что в городе перестали выплачивать зарплату. Например, недавно она случайно встретила Людмилу из поселка строителей. Та жаловалась, что скоро им нечего будет есть. Такая же ситуация сейчас во многих семьях.

Но если начать раздавать остатки лося, то непременно пойдут слухи, что начальник уголовного розыска с другими ответственными лицами охотятся в заповеднике. А этого допустить было нельзя. Итак, город напоминает пороховую бочку. Дошло до того, что вот-вот баррикады начнут строить.

Запасов продуктов хватит надолго. Кристина по праву гордилась тем, что была прекрасной хозяйкой. Ее осенние заготовки поражали всех, кому повезло попробовать их зимой. Кондитерскими талантами в этих краях трудно было кого-то удивить, но и здесь она была далеко не в последних рядах. Мясом, правда, предпочитал заниматься муж. Таким образом, у них получался прекрасный семейный хозяйственный дуэт.

Может быть, поэтому в глубине души Кристина была уверена, что муж, несмотря на его многочисленные увлечения, не откажется от прекрасно устроенного быта и не уйдет когда-нибудь от нее.

О перемене работы, конечно, надо было подумать раньше. Но каждодневная рутина создавала обманчивое впечатление мерного и незыблемого уклада. К тому же постоянная необходимость отвлекаться на адюльтеры мужа отвлекала от действительно важных вещей.

Поэтому, когда она на работе краем уха она услышала телефонный разговор своего коллеги Валдиса, то решила не медлить. Из разговора Кристина поняла, что тот нашел себе подходящую работу.

Речь шла о вакансии в финансовом управлении. Ждать другого шанса не стоило. Скоро все ее коллеги с целой армией других очень ответственных безработных сотрудников бросятся на любое свободное место.

– Мне нужна работа. Я знаю, что в финансовом управлении есть вакансия, – сказала Кристина вечером мужу, – Можешь ты как-то повлиять на то, чтобы взяли меня?

– А разве твоих связей недостаточно? – удивился Александр.

– Я не знаю, насколько влиятельные знакомые у Валдиса. Неизвестно, пересилят ли мои знакомства связи Валдиса. Просто меня надо подстраховать, – ответила Кристина.

– Конечно, я постараюсь, – сказал муж.

Усилия Кристины увенчались успехом: в финансовое управление взяли не Валдиса, а ее. Не в последнюю очередь повлияли хлопоты мужа.

Все-таки они стали хорошей поддержкой друг другу.

Райком партии закрыли быстро, сотрудников распустили. Если бы она не успела вовремя предпринять необходимые меры, то такой приличной работы ей было бы уже не найти.

Она перешла в финансовое управление. Это была неплохая работа. Преимуществом ее была близость к дому. Правда, приходилось осваивать новую науку, но Кристина вспоминала любимую пословицу: «Не боги горшки обжигают».

Переживания по поводу работы, необходимость вникать в незнакомую Кристине сферу деятельности возымели положительное действие. Эти хлопоты отвлекли ее от терзаний из-за измен мужа. А то, что эти измены продолжались, сомневаться не приходилось.

Как-то на улице она встретила Валдиса. В ответ на ее вопрос о работе он ответил:

– Работаю в Бюро по трудоустройству. Конечно, зарплата меньше, чем в финансовом управлении, но выбирать не приходится.

Кристина поняла, что он знает, что она не случайно оказалась на месте, которое тот уже считал своим.

Потом добавил:

– Интересно, будет ли сейчас твой муж так часто забегать в твою контору, как раньше?

По его ироничному тону и какой-то кривой улыбке Кристина поняла, что бывший коллега говорит совсем не о рабочих визитах Александра в финансовое управление. Видимо, там у него была очередная …, и это было многим известно.

В ее памяти возникло лицо дамы из учетного отдела. При первом появлении Кристины эта особа беззастенчиво уставилась на нее в упор. Тогда Кристина объяснил это недостаточным уровнем ее воспитания. После мстительной фразы Валдиса она поняла, что это был оценивающий взгляд. Взгляд соперницы.

– Современные мужчины хуже баб. Не может проглотить обиду, что его обошли по работе, и опускается до сплетен, до мелкой мести, – с досадой подумала Кристина.

Но в душе все же остался горький осадок.

Она знала, что про измены ее мужа в городе говорят все. Для себя она выработала собственную тактику. Нельзя было ни в коем случае показывать, что она знает обо всем. Иногда ей пытались рассказать об очередной пассии Александра. Тогда она говорила, что все это выдумки завистников. Говорила, что у ее мужа такая работа, что его легко обвинить во всех грехах.

Но справиться сама с собой она не могла. Кристина постоянно пыталась выяснить, с кем из женщин действительно имеет связь ее муж. Презирая себя, она следила за ним.

Вот и там, у пруда, когда она встретила Алину с Милой, она солгала, что идет с собрания. Тогда она узнала, что ее муж встречается с одной девицей из замка. Кристина узнала даже номер дома и квартиры, где живет ее соперница, вычислила, где находятся ее окна. И в тот день она стояла и смотрела в эти окна, надеясь увидеть там своего мужа!

Если бы ей лет десять назад сказали, что она опустится до такой низости, то она бы не поверила этому.

Александр же отрицал даже очевидные факты. У него на все был один ответ:

– Это была встреча по служебной необходимости.

К этой фразе прилагался букет цветов и поцелуй в щеку.

Муки ревности были невыносимы. Однажды Кристину попыталась завести собственную интрижку, чтобы избавиться от этого терзающего чувства. Но вялотекущие и какие-то унылые встречи только усугубили ее страдания.

Кристина продолжала выяснять отношения. Муж не оправдывался. Он отрицал все. Заканчивалось все одинаково. Она делала вид, что верит самым нелепым его объяснениям Александра. В такие моменты она сама себе казалась дурой.

Она поняла, что пора остановиться лишь тогда, когда услышала от 14-летней дочери:

– Мне за тебя стыдно. Я никогда не буду такой, как ты!

Эта фраза была произнесена не из-за очередного выяснения отношений с мужем, а после обыкновенного родительского собрания. На этом собрании родителей отличников, среди которых была и дочь Кристины, попросили поделиться секретами воспитания. Как будто кто-то открывает секреты, если они действительно являются таковыми.

Кристина стала рассказывать, что все дело в том, что для них с мужем приоритетом всегда является семья. Пример – лучший способ воспитания. Она не замечала, что многие из присутствующих скрывают улыбки: о похождениях ее мужа знали все.

Самое ужасное было то, что и дочь понимала двусмысленность ситуации. Ее смущения Кристина даже не заметила. Как не замечала и того, что ее отношения с мужем перестали быть отношениями двух людей, и что ребенок давно вовлечен в эту ставшее привычным противостояние.

Бросив обидную фразу, дочь закрылась у себя в комнате.

Неожиданно для себя Кристина осознала, что ее общение дочерью не включало какой-то очень важный компонент, обеспечивающий взаимное доверие. Этим компонентом была искренность, о существовании и сути которой она сама давно забыла.

Глава 6

После злополучного родительского собрания Кристина решила, что надо проводить с дочерью больше времени. В ближайшие выходные они вдвоем поехали на море.

В Юрмале жила институтская подруга Кристины. Во время учебы они особой дружбы не водили, но позднее сблизились. Санита жила одна в большой родительской квартире. Кристина с мужем и дочерью каждое лето останавливались у нее на несколько дней. Санита же при необходимости пользовалась связями Кристины. Сотруднику райкома партии не могли отказать в различных маленьких просьбах, будь то новый гостиный гарнитур или поступление ребенка в музыкальную школу. Кристина щедро делилась с подругой своими возможностями.

О своих проблемах с мужем Кристина могла говорить только с Санитой. Подруга обычно успокаивала ее:

– Твой Александр относится к тому типу мужчин, которым никогда не будет достаточно одной женщины. Они полигамные самцы. Но ты можешь быть спокойна. Женщин у него было много, а ты остаешься у него одна. Гораздо опаснее, когда примерный семьянин вдруг увлекается какой-нибудь случайной бабой. Увести такого проще простого. Вроде как ребенку впервые дать шоколадку. Твоего Александра шоколадкой не прельстишь, он их много повидал. Постарайся не обращать внимания на его похождения. Представь, что это хроническая болезнь.

В этот приезд Санита отнеслась к ее жалобам по-другому. Они с Кристиной лежали на пляже. Даце пошла к морю. Санита продолжила начатый недавно разговор.

– Конечно, ребенок подрос и начинает все понимать, – сказала она, – Может, тебе действительно подумать о разводе.

– Я постоянно о нем думаю. Но решиться на это очень непросто. Это значит перевернуть всю жизнь. Работа, квартира, дача. Мы всего добились нашими совместными усилиями, – сказала Кристина.

– Да, я знаю, Александр, чтобы устроить тебя в финансовое управление…, – начала Санита.

Внезапно она воскликнула, прервав сама себя:

– Посмотри, как далеко ушла Даце. Там уже может быть слишком глубоко!

Действительно, фигура девочки была уже трудно отличима от других людей, бредущих вглубь моря по мелководью Балтийского пляжа.

Кристина бросилась за дочерью и догнала ее далеко от берега уже тогда, когда та зашла по пояс воду.

Они вместе дошли до достаточной глубины и плавали часа два. К обеду вернулись домой.

Кристина поставила себе цель за время отдыха наладить с дочерью более доверительные отношения, чем были до этого. Пусть это будет не сразу, но необходимо было сделать хотя бы первые шаги в этом направлении.

Кристина резала овощи для салата, когда раздался телефонный звонок.

Санита подняла трубку. По ее коротким фразам Кристина поняла, что тема разговора взволновала ее.

– У тебя есть акции МММ? – спросила она, положив трубку.

– Да, я выгодно вложила свои деньги, – удивленно ответила Кристина.

Вопрос действительно изумил ее. Разговаривать на такие личные темы, как доходы или сбережения, даже с близкими знакомыми, в ее кругу было не принято.

– Мне позвонила сестра из Москвы. Говорит, что сегодня срочно надо избавиться от этих акций, а то можно потерять все деньги. Срочно звони Александру. Пусть продает по любой цене, – сказала Санита.

– Александр сегодня на дежурстве. Но его участия и не требуется, акции у меня хранятся в банке в Риге – сказала Кристина, – А ты уверена, что это достоверная информация?

– Более чем. Ты же знаешь, что муж моей сестры вертится в около правительственных кругах. А там знают гораздо больше нас. Срочно садимся в машину. К вечеру успеем что-нибудь сделать, – ответила Санита.

– Тогда мы сразу из Риги поедем домой. Даце, собирай сумку, – сказала Кристина дочери.

До последнего момента Кристина сомневалась: стоит ли расставаться с акциями. В свободном доступе их давно не было. Эти бумаги были приобретены с большим трудом, не без помощи нужных людей. За полгода эти бумажки принесли неплохой доход и должны были и дальше обеспечивать ее семью. А теперь приходилось продавать их. Как же будет обидно, если ложные слухи заставят ее поддаться панике. Но здравый смысл и уверенность подруги все же заставили ее попытаться сделать это.

Продать акции удалось без труда. Можно сказать, что за ними выстроилась целая очередь. Претендентов было двое. У окошка офиса МММ стояли люди, безуспешно пытающиеся приобрести акции. Акций не было. Первым к Кристине бросился крепкий мужичок в белой футболке, но его оттеснила полная женщина:

– Я первая подошла к окошку. Поэтому и покупать первой должна я, – сказала она.

В душе Кристины боролись два чувства. С одной стороны, ей было жаль эту тетку, с другой – было жаль акций, за которыми продолжали охотиться люди.

Она отдала бумаги, получив за них приличную сумму. Это было гораздо больше, чем она заплатила при покупке.

Всю обратную дорогу в электричке мать с дочерью молчали. Даце очень устала и дремала. Пока Кристина с Санитой решали свои дела, она гуляла по городу.

Глядя в темное окно электрички, Кристина перебирала в памяти события сегодняшнего дня. Где-то в глубине сознания шевелилась какая-то мысль. Она, как пульсирующая сигнальная лампочка, не давала покоя.

– «Я знаю, что Александр устроил тебя в финансовое управление», – так, кажется, сказала Санита. Откуда ей это известно? Ведь я ей об этом не говорила. Александр же с ней не общается, – думала Кристина.

Она понимала, что пытается обмануть себя.

Ее муж, похоже, общался с ее подругой. Они оба скрывали это от нее. А это говорило о том, что характер этого общения был не столь уж невинен. Продолжать развивать эту мысль не было сил, и Кристина прогнала ее, как назойливую муху.

На следующее утро только и говорили, что об аресте Мавроди и прекращении деятельности МММ.

Глава 7

Что происходит что-то необычное, что касается ее лично, Кристина почувствовала не сразу. Новость о крахе МММ и мысли о чудом спасенных сбережениях на время заняли ее. Потом она стала замечать некоторые странности.

Например, на работе с ней не поздоровалась две проходящие мимо сотрудницы. Возможно, это можно было бы счесть случайностью, но опыт общения с людьми научил Кристину отличать случайности от демонстрации отношения. Это была именно демонстрация.

Позднее ей указали на ошибку в отчете. Причем указал не начальник, а коллега, который находился даже ниже ее по рангу.

Кристина поняла, что что-то изменилось. Еще вчера такие вещи было трудно представить. Она еле дождалась обеденного перерыва и помчалась к мужу. То, что она услышала от него, повергло ее в шок.

– Меня увольняют, – сказал он коротко.

– Почему? Все же было так надежно! – ахнула Кристина.

Только тут она заметила, что стол Александра чистый. На нем не было привычного беспорядка из наваленных на него бумаг.

– Раскопали где-то документы о моем сотрудничестве с определенными советскими органами… Ну, ты понимаешь, – Александр не закончил фразы.

– Ну, с этим еще можно поспорить. Надо обратиться к влиятельным людям, у которых тоже рыльце в пушку. Ты же сам знаешь, о ком я говорю, – сказала Кристина.

– Это только повод. Они просто хотят возобновить уголовное дело двухлетней давности, – сказал он.

Кристина помнила эту темную историю. Каким образом в ней замешан ее муж, она не знала. Она думала, что все осталось позади.

– Но ты же не виноват! Этот человек пострадал в драке! – воскликнула Кристина.

– Я был уверен, что дело закрыли, но теперь снова начали копать. Боюсь, что кому-то это очень надо, – Александр помрачнел.

Кристина на минуту задумалась. Если возобновили старое дело, значит, прежние связи Александра уже не работают. Значит, надо искать новые полезные каналы.

Кристина стала перебирать имена своих знакомых, у которых мог быть выход на самый верх. В памяти возникло имя Юмтиса.

Она имела в виду своего старого знакомого, работника министерства, за которого когда-то в юности она чуть не вышла замуж. Тогда Юмтис еще был студентом. Он учился на скульптора. Видимо, с тех самых пор сохранилась тяга Кристины к общению с людьми искусства.

Против брака с начинающим скульптором восстали ее родители. Они не воспринимали парня в самодельных холщовых штанах и с давно немытыми длинными прядями волос как кандидата в серьезные женихи.

– У него нет денег даже на цветок для тебя в твой День имени, – говорила мать.

– Ты же знаешь, что ему некому помогать. У него одна мать. На стипендию жить трудно, – возражала Кристина.

– Мог бы пойти вагоны разгружать, – говорил отец.

Возражения родителей не сыграли существенной роли в отношениях молодых людей. Эти отношения как-то сами собой постепенно угасли, как угасает костер без новых дров.

После расставания они несколько раз они сталкивались на каких-то праздниках или мероприятиях. Она наблюдала, как манеры Юмтиса становятся вальяжнее, а его костюмы приобретают лоск.

Родители Кристины недооценили деловой хватки ухажера дочери.

Еще в юности Юмтис понял, что в деле, которым он занимается, конкуренция высока, как нигде. Живописец или график по заказу художественного фонда или в творческом порядке может создавать произведения одно за другим в надежде, что какое-то из них обретет признание.

Работа же скульптора связана с дорогостоящими и труднодоступными материалами. Творческие идеи можно пытаться воплощать бесконечно в виде глиняных или гипсовых скульптур. Но после выставок эти скульптуры так и будут оседать на полках в мастерской. Покупают скульптуру редко. Больших заказов тоже, как правило, мало. Оказывается, на улицах города не так уж много места для установки монументов. Такие заказы быстро прибирают к рукам начальники из Союза художников. Тем более если председатель этого союза – сам скульптор. Неужели он добровольно отдаст сопернику жирный кусок? Можно было пробиваться в правление, но лучше было придумать еще что-то.

Юмтис просто выгодно женился. Кристина как-то видела его жену: приземистая и конопатая. Но та смотрела на мужа с неизменным обожанием. Ее отец был довольно крупным партийным деятелем, настолько крупным, что его взяли работать в Москву. Свою дочь он успел научить правилам жизни, оставил ей квартиру в Риге, дачу и все, что необходимо девушке для спокойной жизни.

Юмтиса устроили на небольшую должность в министерстве. Потом эта должность стала постепенно вырастать и доросла до заместителя министра.

Если обратиться за помощью к Юмтису, он не откажет, по старой памяти. Возможно, хватит и его связей. Но большую надежду Кристина возлагала на его тестя. Московские связи всегда считались самыми надежными.

– Может, мне обратиться к Юмтису? – спросила Кристина, обращаясь к Александру.

– Попробуй поговори, – неуверенно сказал он.

Кристина понимала, что в этой ситуации необходимо использовать любые средства, но то, что Александр легко согласился на ее визит к ее бывшему возлюбленному, ее огорчило. Она надеялась, что муж будет ее ревновать.

Ей пришлось снова ехать в Ригу.

Юмтис встретил ее на вокзале. Он был все также подтянут и элегантен, как и пятнадцать лет назад. Только взгляд из пронзительно-цепкого превратился в спокойный и какой-то безучастный. Это уже был взгляд почти старика. А может быть, эта безучастность объяснялось переменой его отношения к женщине, на которую он смотрел в данную минуту. А смотрел он на Кристину.

Они сели за дальний столик в ближайшем кафе.

– Я понял, что у тебя какие-то трудности. Иначе ты так бы и продолжала бегать от меня, – сказал Юмтис.

– Я не бегала от тебя, просто не хотелось ворошить прошлое, – ответила Кристина.

Она рассказала Юмтису о свалившемся на ее семью несчастье.

– Я поговорю с тестем. Но ты же знаешь, что там, наверху тоже все шатается. Не уверен, что он имеет ту же власть, как и раньше. Ты же понимаешь, все изменилось. Пришли новые люди, они хотят расчистить поле для себя. Твой муж вовремя не уступил свое место. Теперь уже поздно. Для него сейчас главное – уцелеть. Не буду скрывать, перед твоим приездом навел справки. Не знаю, известно ли тебе, что в том деле замешана женщина. Я бы тебе советовал до суда оформить развод, – сказал Юмтис.

Они вышли из кафе. Кристина ждала, что Юмтис пригласит ее куда-нибудь, чтобы продолжить общение. Она даже приготовила несколько фраз, чтобы отказать ему. Но эти фразы не пригодились. Юмтис просто проводил ее до электрички и поцеловал ей руку. Между ними не стояла стена, а было пустое холодное пространство из былых, давно остывших чувств.

Глава 8

С работы Кристину уволили сразу после ареста мужа. Основанием послужило отсутствие у нее профильного образования. Никто не потрудился при этом объяснить ей: почему же ее приняли на работу без такового.

Формально это выглядело как сокращение штатов. В соответствии с правилами ей были предложены альтернативные должности. Одну из них – должность истопника – она отвергла сразу. Отвергла не потому, что такое предложение оскорбило ее. Причина отказа была самая прозаичная. Здание финансового управления было довольно большим. Поэтому зимой надо было ранним утром разжигать сразу несколько печей.

Последний раз Кристина топила печку в детстве, в доме родителей. Тогда у нее это получалось неплохо. Но с тех пор Кристина забыла многие секреты этого дела и боялась, что ее снова уволят. Уже за профессиональную непригодность.

Вторая предложенная должность была ею принята. Теперь ей предстояло работать на территории управления дворником.

О том, что она будет чувствовать, когда первый раз выйдет с метлой в самом центре города, она не думала. После того, что она пережила после ареста мужа, после презрительных взглядов бывших коллег и знакомых, переходящих на другую сторону улицы при встрече с ней, ее уже не трогали такие мелочи.

Кроме того, в это время найти любую работу считалось большой удачей. Городской бюджет позволял без задержек выплачивать зарплату. А ей теперь надо было заботиться о дочери и муже.

Она начала добросовестно мести двор и носить передачи мужу.

Александру дали четыре года. За тарое дело.

– Ему еще повезло. Хорошо, что не стали трогать его нынешние дела, – по секрету сказал Кристине один из бывших сослуживцев мужа.

От него же Кристина узнала, что причиной этих несчастий стала неосторожность мужа в отношениях с какой-то дамой. Дама оказалась родственницей высокопоставленной шишки. Кроме того, выявились связи Александра с криминальными группами. О подробностях этих новых дел Кристина выспрашивать не стала.

Она сама понимала, что все могло было быть еще хуже. Вопрос о конфискации имущества вроде бы не обсуждался.

– Как повести себя в этой ситуации? – такого вопроса перед Кристиной не стояло.

Также как и раньше, вопреки очевидному, она продолжала демонстрировать незыблемое спокойствие и уверенность в семейном благополучии.

Когда-то в детстве она осуждала свою мать за то, что та, разведясь с мужем, отцом Кристины, каждому встречному-поперечному рассказывала об его бесконечных изменах.

– Мама, разве ты не понимаешь, что сплетничать будут не о нем, а о тебе, как о склочной и всем недовольной женщине. Для наших соседок даже битье мужем не является поводом для развода, – говорила Кристина.

Однажды ей пришла в голову удивительная мысль. Она поняла, что рассказывая каждому об изменах мужа мать убеждает сама себя в том, что поступила правильно, разведясь с ним.

Сама мать однажды сказала:

– Ты думаешь, хорошо быть разведенной женщиной? Каждая собака может облаять.

Кристина убедилась в том, что мать жалеет о произошедшем разводе.

Тогда Кристина решила, что она сама никогда не будет рассказывать о своих проблемах. Будет вести себя так, чтобы все думали, что она живет хорошо, лучше всех. Но произошла странная вещь. Параллельно с ее взрослением рос страх остаться одной, без мужа. И никакие аргументы, вроде того, что сейчас другие времена, что миллионы разведенных женщин прекрасно живут, не смогли вытравить в ней этот страх.

Так она и вела себя до сих пор. С мужем она не развелась, несмотря на его громкие измены. Разводиться же сейчас, когда на него свалилось несчастье, было бы бесчестно.

Даже подруг настоящих у нее не завелось. С ними надо было делиться своими проблемами, быть более открытой. Дружба предполагает наличие искренности. А искренности не осталось. Она исчезла в атмосфере двуличия, как растворяется, не оставив следов, в большой кружке воды маленький кусочек сахара.

Только вот Даце еще не понимает мотивов ее поступков, не пытается найти оправдания поведению матери. Она считает , что выросла во лжи. Однажды она так и сказала.

Кристина как-то случайно подслушала ее разговор с подругой Анной.

– Какая ты счастливая! Ты любишь свою мать. А я свою ненавижу! Они с отцом врут друг другу и мне врут, – говорила Даце.

Тогда Кристина с трудом удержалась, чтобы не ворваться в комнату и не устроить скандал.

– Как она могла! Я столько делаю для нее! Все лучшее для нее. Всегда она одета лучше всех. Так как питается она, не питается никто из ее подруг. У той же подруги Ани мама не очень-то заботится о дочери, – мысленно возмущалась Кристина.

Как-то с одной из мам из родительского комитета они навещали заболевшую Аню. Мать Ани работала учительницей в школе, была в это время на уроках. Кристина прошла на кухню, чтобы положить в холодильник принесенные фрукты. В пустоте холодильника лежала лишь одинокая полувысохшая скорчившаяся сосиска! Непонятно было: чем кормит ребенка эта женщина!

И вот теперь эту никчемную чужую мать ставит в пример ее собственная дочь!

Случай этот постепенно забылся, вытеснился другими проблемами. Тогда как раз вышел наружу очередной загул Александра.

Теперь все это казалось далеким прошлым.

Сейчас Даце притихла. Кристине стало казаться, что с приходом общего несчастья дочь становится ближе к ней.

Глава 9

Работа дворником не была тяжелой. Она даже имела свои преимущества. Можно было убрать двор утром. Вечером также надо было проверить: все ли в порядке. Целый день был свободен.

Настоящие трудности начнутся зимой. Тогда придется целыми днями чистить снег. Все это понимали, и терпимо относились к свободному режиму работы дворника. Хотя в отношении других сотрудников шла жестокая дисциплинарная слежка.

Когда Кристина еще работала в райкоме партии, ей удалось оформить дочь уборщицей в райпо на время отпуска настоящей уборщицы.

Конечно, пришлось воспользоваться должностным положением – несовершеннолетних на работу не брали. Кристина не считала чем-то плохим именно такое использование служебных возможностей. Она сама ходила убирать вместе с дочерью. Это были честно заработанные деньги. Тогда Даце купила себе велосипед.

Недавно Кристина прочитала в российской газете о результатах одного статистического исследования. Людей спрашивали на улице: согласились ли бы они мыть общественные туалеты за 500 долларов в месяц? По тем временам это была колоссальная сумма. Большинство ответило отрицательно.

Для Кристины такого вопроса не существовало. Во время безработицы такое предложение она бы посчитала за счастье.

– Честный труд не может быть унизительным, – решила она для себя.

Поэтому сейчас она спокойно выполняла ту работу, за которую ей платят деньги. Деньги сейчас особенно были нужны.

«От тюрьмы и от сумы не зарекайся», – вспоминала Кристина русскую пословицу.

Она не думала, что эта поговорка так непосредственно коснется ее семьи. Тюремная тема не была ей близка. Никто из ее родственников никогда не имел конфликтов с законом. И вот теперь все изменилось.

На свиданиях с Александром их разговоры ограничивались обсуждением материально-денежных вопросов. За пределом этих тем не осталось ничего. А возможно, что никогда ничего другого и не было.

Кристину это не огорчало. Она рассуждала так:

– Вариантов семей великое множество. Есть семьи, основанные на взаимной страсти. Эти союзы кратковременны. После их распада бывшие супруги всю оставшуюся жизнь залечивают раны, нанесенные обломками былого счастья. Другие семьи цементирует интеллектуальная близость. Такие супруги могут с упоением часами обсуждать новую книгу или фильм. В таких семьях растут полуголодные дети, а на самое необходимое «наскребают по сусекам». Наш вариант – семья-концерн, маленькое совместное производство. Александр постоянно предавал меня как женщину, но никогда как делового партнера. Мы всегда были вместе, как надежные, проверенные сотрудники. В тяжелое время я тоже его не предам и приложу все усилия, чтобы он вышел по удо. Первое время поживет на даче. За это время многое забудется, можно будет постепенно восстанавливать карьеру. Сейчас у него нет ни денег, ни связей. В этом есть свои преимущества: он не интересен никакой любительнице керамики. А в глазах окружающих наша семья будет по-прежнему прочной и надежной.

Долго задумываться над подобными вопросами Кристина не собиралась. Завтра надо было вставать очень рано, чтобы успеть на работу.

Эпилог. Когда заканчивается форшок

В подъезде снова сломался автомат. Лампочка не загорелась, когда Алина приблизилась к двери. Вечернего света, пробивающегося через высокое окно, было достаточно для того, чтобы видеть номера квартир. Но для того, чтобы сразу попасть ключом в замочную скважину, его не хватало.

Алина наклонилась, одновременно выбирая из связки нужный ключ. И тут взгляд ее уперся во что-то непонятное. Алина не сразу сообразила, что на коврике рядом с ее дверью свернулась калачиком небольшая собака. Животное крепко спало, не реагируя на присутствие человека. Только звон ключей, видимо, начал проникать в сознание пса. Мохнатые висящие уши приподнялись, а потом открылись и глаза.

Собака вскочила на ноги, тихо заскулила и с бешеной скоростью завиляла хвостом.

– Ты откуда взялась? – спросила Алина.

Собака, подняв голову, смотрела на нее преданными маслянистыми глазами.

– Что же мне с тобой делать? Ну ладно, посиди здесь. Я тебе сейчас что-нибудь вынесу, – добавила она.

Алина открыла дверь. Собака мгновенно проскользнула мимо нее и уселась в центре коврика уже со стороны квартиры. Алина, немного поколебавшись, закрыла дверь, оставив животное в квартире.

– Откуда же ты взялась? – повторила Алина, осматривая пса.

В облике животного не читалось и следа какой-либо породы. Это была симпатичная дворняга с пушистыми хвостом и ушами. В пользу беспородного происхождения говорил и взгляд собаки. С таким безмерным обожанием на человека могут смотреть только дворняжки. Вместе с тем собака не была бездомной. Ее рыжая шерсть была чистой. Тощей ее тоже нельзя было назвать.

– Завтра расспрошу соседей. А пока пусть побудет у меня. Блох вроде не видно, – сказала вслух Алина.

Она привыкла не столько разговаривать сама с собой, сколько говорить, не ожидая ответа.

Алина прошла на кухню, налила в одно блюдце воду, а в другое положила кусочек только что купленного антрекота. Потом поставила оба блюдца перед собакой. Пес обнюхал угощение, но есть не стал, а снова уселся посреди коврика.

И тут память Алины приоткрыла давно забытую картину. Пруд с плавающими льдинками. Собака, еле удерживающаяся на колеблющейся льдине. Это был ее давний сон.

Собака, сидящая у ее двери, была очень похожа на того несчастного пса из сна. Не хватало только полузамерзших капель воды, стекающих с промокшей шерсти. Этот сон больше не повторялся с момента отъезда из Атминяпилса. Он, к счастью, так и остался в этом городе.

Алина отмахнулась от этих мыслей:

– Глупости! Навязчивая идея. Привет от Альцгеймера!

За последние десять лет она встречала множество таких же собак. Но именно сегодня приоткрылась какая-то створка в шкатулке воспоминаний. Это произошло, наверное, потому, что сегодня был трудный день и захотелось вернуться к той точке отсчета, от которой все пришлось начинать сначала.

Было понятно, что свалившиеся на нее больше десяти лет назад несчастья были лишь первым шагом, ведущим за пределы привычного мира. Выхода «из зоны комфорта», как говорил ее бывший муж. Для него самого уход от Алины, видимо, стал выходом из его зоны комфорта. Иначе как объяснить, что он умер от инфаркта спустя шесть лет после их развода.

Для Алины смерть бывшего мужа стала настоящим горем. Дело было совсем не в том, что с его уходом она теряла ежемесячное пособие. К тому времени она в нем не особо нуждалась. Было жалко его неоправдавшихся надежд на новую долгую жизнь. Мучало также сожаление от осознания собственных ошибок.

Алина подошла к шкафу, подставила табурет и вынула с верхней полки альбом фотографий – одно из немногого, что ей удалось вывезти из Атминяпилса. Достала последнюю фотографию, сделанную полароидом.

На снимке: она стояла у пруда рядом со своими приятельницами Людмилой и Кристиной. За прудом виднелось живописное здание замка. Алина показалась себе молодой и красивой. Тогда ей было сорок пять. Верно говорят, что для того, чтобы себе понравиться на фотографии, надо посмотреть на это фото через десять лет.

Такими же красивыми Алине показались ее приятельницы.

– Людмила, наверное, осталась такой же, как на фото. Ей сейчас всего 40. Почти столько, сколько было мне в момент нашего знакомства, – подумала она.

После вывода войск Алина еще два года жила в Атминяпилсе. Круг ее общения сокращался с каждым днем. Бывший военный городок постепенно заполнялся новыми жителями. С ними пришел новый уклад жизни. Раньше любая соседка могла позвонить в дверь поздно вечером и попросить занять денег или недостающее для блинов растительное масло, а потом полчаса делиться новостями. Теперь же соседи по площадке только сухо кивали в ответ на приветствие. А представить, что они могут дать деньги в долг, было просто невозможно.

В те дни Алина общалась только с Кристиной. Их по-прежнему мало что связывало, но Алина сама стремилась к этому общению. Она пыталась рассмотреть то, что скрывается за знакомым образом женщины, привыкшей мыслить и говорить штампами. Ей было интересно: откуда у приятельницы берутся силы на то, чтобы достойно противостоять свалившимся на нее несчастьям. Позже Алина поняла: она училась у Кристины способности выживать.

Как тут не вспомнить древних китайцев?

– «Если долго сидеть на берегу реки, то рано или поздно увидишь, как мимо тебя проплывет труп твоего врага», – так, кажется, говорил их Лао Дзы?

Мимо Кристины река не пронесла ничьего трупа. Но постепенно ее жизнь стала налаживаться. После полугода подметания двора ее позвали работать на хлебозавод. Надо было налаживать работу нового цеха. Пригодилась прежняя специальность и организаторский опыт Кристины. Работа была трудная, но это было лучше, чем маячить с метлой на виду у всего города.

Перед отъездом Алины Кристина ждала возвращения мужа. Александра освобождали по удо.

Алину дочь звала в Италию. Только просила подождать, пока они не решат вопрос с жильем. Тогда они с мужем заберут ее к себе. Алину царапнуло слово «заберут». В этой ситуации она как бы отказывалась от части своей личности, приобретала характер некого объекта, который кто-то может забрать или не забрать. Да и не хотелось путаться под ногами у молодой семьи.

Она решилась на еще одну попытку устройства своей жизни. Вариант «газетного сватовства» с итальянцем Луиджи, предложенный ей подругой дочери Дашей, имел неожиданный эффект. Сладострастный несостоявшийся жених рекомендовал ее своему приятелю, русскоязычному немцу. Тому нужна была не жена, а что-то среднее между домоправительницей и сиделкой. После недолгих телефонных переговоров Алина согласилась работать у немца.

Перед отъездом она зашла попрощаться к Альфреду, бывшему партнеру по вокалу.

– У геологов есть термин «форшок». Так они называют не очень сильные земные толчки. Сами по себе эти толчки могут и не причинить вреда. Но за ними может последовать настоящая катастрофа. Большое разрушительное землетрясение. Боюсь, Алина, как бы Ваши нынешние беды не оказались всего лишь форшоком. Но в любом случае, желаю Вам счастья, – сказал Альфред.

Немца звали Август. Ему было уже далеко за 70. Он еще мог с трудом передвигаться по комнате. Но здоровье постоянно убывало. Мужчина понимал, что пора позаботиться о будущем. Он не был богат, чтобы выбирать самых высококлассных сиделок. А те, которые были ему доступны, Августа не устраивали.

Луиджи заочно представил ему Алину как порядочного, ответственного человека, попавшего в тяжелую жизненную ситуацию.

К лестной характеристике итальянец еще добавил, что Алина – фригидная женщина, скованная советскими комплексами. Поэтому претендовать на место в постели немца она не будет, что вполне соответствовало пожеланиям последнего. Мужская история немца осталась в далеком прошлом.

– Когда этот итальянец успел рассмотреть мою порядочность и отсутствие женских амбиций? – удивлялась и одновременно возмущалась Алина.

Но от предложения переехать в Германию не отказалась.

Знакомство переросло в честную сделку. Немец обязался платить Алине небольшую зарплату, обеспечить ее жильем. А в дальнейшем, если между ними не возникнет проблем, то и видом на жительство.

Раз в неделю Алина сопровождала Августа на мероприятия в развлекательный центр. В такие дни она могла бы быть свободной. Центр обеспечивал гостей всем необходимым для дневного отдыха и проживания. Но Август требовал, чтобы она целый день находилась рядом. Видимо, общество относительно молодой дамы ему нравилось больше, чем общение с собственными ровесницами.

Центр посещали старики, когда-то переехавшие из России. Они любили петь советские песни, смотреть советские фильмы. Алина принимала участие во всех мероприятиях, помогая сотрудницам Центра. В результате через некоторое время она получила предложение подработки в Центре. Деньги предлагались небольшие, но эта работа давала возможность выхода хоть к каким-то официальным структурам.

Именно работа в Центре позволила ей поселиться в этой маленькой квартирке.

Сейчас по российским меркам она почти пенсионерка. Годы даже не пролетели, а просто исчезли, как испаряется вода в неглубокой луже. До 55-ти осталось совсем немного. В Германии работать придется еще долго. Да она и так бы работала, не сидеть же дома.

В дверь позвонили. Алина сразу поняла, что пришли за собакой. Она положила альбом на кресло и пошла открывать. Пес уже радостно вытанцовывал перед закрытой дверью.

– Моя собака случайно не у вас? – спросила женщина из-за двери, не дожидаясь, когда ей откроют.

Алина распахнула дверь. На пороге стояла темноволосая женщина.

– Я пришла за собакой, – сказала она.

Собака бросилась к хозяйке.

– Мне надо было срочно уходить, а она спряталась где-то около чердака. Пришлось ее оставить в подъезде. Я знаю, что она из подъезда не выйдет и от моей двери далеко не уйдет. Спасибо, что не сдали ее, – сказала женщина извиняющимся тоном.

Алина поняла, что соседка недавно живет в Германии. Иначе она бы никогда не оставила собаку за пределами своей квартиры. Здесь любое отступление от правил могло грозить серьезными материальными и моральными потерями.

– Вы не хотите выпить чаю? – неожиданно для себя спросила Алина по-русски.

– С удовольствием, – обрадовалась женщина.

Она ожидала выговора за ненадлежащий уход за животным. А здесь – приглашение на чай от соседки. К тому же от соотечественницы.

Оказалось, что соседка действительно приехала в Германию вместе с 13-летней дочерью всего лишь полгода назад. У нее была какая-то ненадежная рабочая виза. Месяц назад она сняла соседнюю квартиру.

– С мужем я в разводе. Мне один немец предлагал замужество. Если бы я согласилась, то сейчас было бы гораздо легче, – говорила гостья.

– А почему Вы не приняли предложение?– спросила Алина.

– Я сразу решила, что выходить второй раз замуж, имея почти взрослую дочь, не следует, – ответила соседка.

– Тысячи женщин ищут и находят свое счастье во втором или даже третьем браке, – возразила Алина.

– Я рассуждаю по-другому. Если перед мужчиной будут находиться две женщины: одна молодая, а другая как молодая. Кого он предпочтет? Пусть вторая будет выглядеть прекрасно, но она от этого не станет по-настоящему молодой. Я не стану создавать соблазн для мужчины и подвергать риску свою дочь. Поэтому даже не буду пытаться устраивать свою личную жизнь, – ответила женщина.

Алина задумалась над своей собственной женской историей.

Собственно истории как таковой, не было. Ее нечастые встречи с Клаусом не тянут даже на короткий рассказ.

Клаус родился в Казахстане. В Германии у него бывшая жена, трое взрослых детей и нежелание что-либо менять в своей жизни. Да и Алине от него, в общем-то, не надо ничего, кроме редких встреч и совместных походов в театр.

Алина на 10 лет старше Клауса, а это снимает для нее возможность построения любых планов. Она не готова к марафонскому бегу наперегонки со старостью. У нее нет для этого сил.

Соседка с любопытством оглядывала комнату. Она еще не приобрела европейское безразличие к частной жизни других людей. Вдруг ее взгляд упал на раскрытый альбом, лежащий в кресле.

– Я где-то видела эту фотографию. Вернее, очень похожую, с таким же фоном. Там только вместо женщин стояли два мальчика! – воскликнула женщина.

– Действительно, в тот день я сделала несколько фотографий. Мы сфотографировались вместе с приятельницами, потом я сфотографировала сыновей своей подруги. Вспомните, где Вы видели такую фотографию? – встрепенулась Алина.

– Фотография, которую я видела, была большего размера. Ее явно увеличили. Она стояла на столе у моей бывшей московской начальницы, – сказала соседка.

– Вашу бывшую начальницу зовут Людмила? – спросила Алина.

– Да, ее звали Людмила Викторовна, – с изумлением подтвердила женщина.

– Расскажите мне о ней. Когда-то мы дружили. Я ничего не знаю о ее судьбе. Десять лет назад мы почти одновременно уехали из Атминяпилса и связь не поддерживали, – попросила Алина.

– Боюсь, что много я рассказать не смогу. Мы с ней никогда не были в приятельских отношениях. Знаю только, что Людмила пришла в нашу контору лет шесть назад из другой фирмы. Говорили, что туда ее взял на работу бывший сотрудник. Когда-то они трудились на одном заводе. Потом Виктору удалось ловко провернуть какое-то дело, и он со скандалом стал владельцем фирмы. Дело в том, что Виктору поручили открыть в России фирму от умирающего латвийского завода. Он же оформил эту фирму на себя. Мы предполагали, что Людмила тоже как-то задействована в этой афере. Но потом узнали, что она в это время работала официанткой. Представляете?! – женщина изумленно и одновременно торжествующе уставилась на Алину.

– Да, я знаю. И делала она это, как и все остальное, превосходно, – сказала Алина.

– Но я отвлеклась. Сначала мы, сотрудники, пытались выяснить: чья она протеже. Ведь к нам так просто с улицы не попадешь. Потом оставили эти попытки. Поняли, что с этой дамой лучше не пересекаться. Проглотит, – сказала соседка.

Чувствовалось, что за ее рассказом о бывшей начальнице стоит плохо скрываемая неприязнь.

– Неужели мы говорим об одном и том же человеке? Я знала Милу как самого ответственного и организованного человека. Она бы никогда не стала тратить время и прилагать какие-либо усилия, чтобы причинить кому-то зло, – удивилась Алина.

– Я не говорю о том, что она стремилась причинить кому-то зло. Просто у нее звериный инстинкт самозащиты. Она нутром чувствует угрозу своему положению. И главное, прет напролом. На пути ее лучше не становиться,– сказала соседка.

– Мне кажется, что ее защитой, прежде всего являются ее профессиональные качества, – сказала Алина. Ей хотелось защитить бывшую подругу.

– Вы правы в том, что в смысле ответственности и организованности ей мало равных. Место свое она занимает по праву, – подумав, добавила соседка.

– А как ее мальчишки? Они ведь уже совсем взрослые. Она замужем? – спросила Алина.

– Я мало знаю об ее личной жизни. Знаю, что она вроде не замужем. Да и не удивительно. Мужики не выносят волевых женщин. А у Людмилы прозвище было «Кирпич в фантике». Мужики, конечно, вьются вокруг. Баба с деньгами, с квартирой в центре. Но уверена, что и сейчас она одна. Старший сын учится где-то за границей. Младший школу заканчивает. Думаю, у него тоже все будет в шоколаде, – сказала соседка.

В тоне соседки читалась нескрываемая зависть. Видимо, за полугодовое пребывание в чужой стране она изголодалась по собеседнику для перемывания чьих-либо костей.

Алине стало неприятно продолжать с ней разговор. Соседка, видимо, почувствовав это, попрощалась и ушла.

Алина была рада за подругу. Рада, что той удалось стать на ноги и обеспечить себя и своих мальчишек. Вместе с тем она понимала, что благополучие Людмилы обеспечено жестоким обменом. Место скромной, уравновешенной Милы заняла «железная леди», которой никто не смеет перейти дорогу. «Кирпич в фантике», как сказала соседка.

Алина знала, что такие обмены обычно оплачены глубокими ранами на душе и кровавыми мозолями на локтях.

Как тогда сказал ее партнер по вокалу Альфред? Форшок – толчок перед землетрясением?

– Когда же для меня закончилось время форшока? Все эти годы один толчок сменяет другой, – вздохнула Алина.

Вдруг ее осенило:

– Все дело в том, что все мы живем в сейсмической зоне. Люди просто не готовы осознать факт, что форшок – наша среда обитания. Мы переживаем очередной толчок, с тревогой ожидая, что за ним должно последовать настоящее землетрясение. Потом бывает трудно разобрать: землетрясение ли это или продолжение форшока. Многие всю жизнь шагают по зыбкой почве и так и не доживают до настоящего ее обрушения.

Алина вздохнула и стала прибирать вещи, готовясь ко сну. Она помыла блюдца с угощением для собаки. Включила будильник на более раннее время, чем обычно. Задержав в руках на несколько секунд раскрытый альбом с фотографией трех женщин на фоне пруда, закрыла его и аккуратно поставила на место.