Читать книгу: «Эксбиционист»

Пролог

Посвящается всем фотографам и моделям, работающим в жанре «ню», а также людям, которые хотя бы раз снимались обнажёнными.

До тридцати лет, Сергея Берлова не интересовало ровным счётом ничего, кроме карьеры. Престижный банк, с очень известным названием, где он работал, полностью удовлетворял все его потребности и амбиции. Здесь хватало всего – подковёрных игр, интриг, скандалов, общения и именно поэтому целое десятилетие Сергей потратил на то, чтобы стать кем-то значимым в иерархической цепочке должностей.

Родители Сергея – представители творческих профессий, были удивлены решением сына, в двадцать лет пойти учиться заочно на финансиста, параллельно устроившись в банковую систему простым операционистом. Мама – Анна Викторовна, преподаватель вокала в Детской Школе Искусств, искренне считала, что призвание сына дальше развивать свои неплохие вокальные данные. Отец – Иван Владимирович, звукорежиссёр в местном ДК, считал, что руки Сергея, с самого детства были заточены работать с его пультом.

Пока родители, на разные голоса, безуспешно взывали к разуму своего сына, он успешно окончил учёбу в родном Иркутске и вскоре, приученный с детства думать творчески и нестандартно, смог дорасти до должности финансового аналитика, очень крупного отделения банка. В начале 2017 года в его жизни наметились большие перемены. После таинственного исчезновения непосредственного руководителя, его назначили на должность временно исполняющего обязанности директора, с перспективой утверждения кандидата на постоянное место работы. Вскоре данная деятельность поглотила его с головой. Работа с деньгами и руководство коллективом требует самоотверженности и ответственности. А деньги Сергей любил. Коллектив – не очень.

Принимая правильное решение сразу после службы в армии о дальнейшей своей карьере, Берлов здраво предположил, что в области культуры много денег нет – их не заработать, учитывая отношение государства к работникам данной сферы профессиональной деятельности. А вот банковская сфера всегда являлась рычагом скрытого манипулирования людьми, следовательно, могла по праву называться самым властным видом работы среди гражданских профессий.

Вопреки мнению родителей, в банковской системе, Сергей Иванович Берлов, добился значительных успехов. Зарабатывал он неплохо, по меркам 2017 года – заплатой в сто десять тысяч рублей мог похвастать далеко не каждый мужчина тридцати лет от роду. Однако, амбиции Берлова, полностью соответствовали главному посылу следующей поговорки: «Плох тот солдат, который не хочет стать генералом». Солдатом Сергей уже не был, но чётко знал, что следующим шагом вверх по карьерной лестнице будет переход из отделения банка в руководство всей структурой области, а это означало чуть ли не потолок в его реальных возможностях и перспективах.

Тот, кто работает в руководящей должности, раньше простых работников банка и тем более, раньше вкладчиков, узнаёт самые актуальные новости, связанные с системой. Поэтому, после завершения одного важного совещания, разговор, услышанный вскользь, заставил Берлова насторожиться. В неприметном закутке главного офиса, на лестничной клетке, которую руководители оборудовали для своих сотрудников под место для курения, большой человек из Москвы, обсуждал со своим коллегой из Иркутска перспективы развития банка. И сам того не ожидая, грузный, презентабельно одетый мужчина солидного возраста, слил весьма конфиденциальную новость Сергею, который вышел покурить вслед за ними, чтобы «примелькаться» в глазах столь влиятельных людей.

– Нет у нас перспектив, – выдохнул облако дыма москвич, – поэтому продают нас другому банку в следующем году. Жди больших перемен.

– Тише, Олег Леонидович, – совершенно седой, крупный и сильный человек, в возрасте сорока пяти лет, принялся тревожно осматриваться по сторонам, – нас могут услышать.

– Кто? Он? – толстым, указательным пальцем с золотым перстнем, ткнул в вошедшего Сергея московский начальник.

– Нет. Ему можно верить. Сергей Иванович на хорошем счету лично у меня, – вступился за него Артём Николаевич, являясь непосредственным руководителем Берлова, – с ним мы работаем десять лет. Сергей – могила, если выражаться образно.

– Вот и хорошо, – грузный незнакомец затушил сигарету о стену, бросив окурок на пол, – потому что, как сказал Натан Майер Ротшильд: «Кто владеет информацией, тот владеет миром». А этот щегол, только что получил свой шанс проявить себя, узнав о грядущей сделке.

– Я не подведу, – тихо ответил Сергей, держа не зажжённую сигарету в руках.

– А я с тобой и не разговариваю, – вежливость явно не была сильной стороной Олега Леонидовича, – я с твоим начальником говорю – Бойченко Артёмом. Услышал меня? Если он разрешит тебе говорить или я спрошу, то только тогда ты откроешь рот. Ты понял?

– Да, – проглотив явное оскорбление, скромно ответил Сергей.

– Вот и хорошо, – москвич хлопнул молодого мужчину по плечу, увесистой рукой, – у тебя есть будущее, Сергей. Стерпел это обращение, стерпишь и всё остальное. Прощай Сергей Иванович.

Руководители вышли, оставив Берлова на задымлённой лестничной клетке. Свою сигарету он так и не зажёг. Он не любил курить и делал это только для вида, получая необходимую информацию в местах для курения.

Несмотря на сообразительность и дальновидность Берлова, далеко не все в Иркутском областном руководстве, ценили амбициозного и хитрого выскочку, которому пророчили скорое повышение. Многие местные воротилы финансовых потоков прекрасно понимали, что если в Москве примут решение в пользу новенького, кто-либо из них потеряет своё тёплое место. Особенно недолюбливал Сергея небезызвестный в Иркутске, титулованный марафонец – Басалаев Евгений Петрович, который, улыбаясь в лицо своему младшего коллеге, параллельно собирал на Берлова весь доступный компромат.

И Басалаев и Бойченко крайне не любили друг друга. Они буквально разделили центральный офис на два враждующих лагеря, негласными лидерами которых, являлись лично они. Только Бойченко предпочитал действовать, более открыто, честно критикуя деятельность оппонента.

Басалаев же – человек скрытых, подготовленных манипуляций. Он отвечал практически за все операции вкладчиков, благодаря покровительству из самой Москвы, поэтому был нужен банку и всегда выходил победителем из самых рисковых операций.

Бойченко просто выполнял свою работу. Басалаев, являясь заядлым игроком и спортсменом, что иногда одно и то же, старательно множил общий капитал, получая свой, существенный процент.

Новость о продаже банка всколыхнула старую вражду лагерей. Теперь игра шла на уничтожение. Продажа столь большой, общероссийской структуры другому владельцу, непременно бы выявила все подводные камни иркутского управления, поэтому представители проигравшего лагеря понесли бы великую ответственность – на них, победившая сторона взвалила бы все мыслимые и немыслимые грехи.

Но вся эта ситуация только прогнозировалась на базе слухов и из обрывков разговоров. А существовать и взаимодействовать с разделённым руководством, нужно было сейчас. Поэтому, Сергей, беспрестанно находясь под пристальным вниманием Басалаева, всегда очень щепетильно относился к своей репутации, стараясь не вмешиваться в жизненные неурядицы, вынужденный вести жизнь добропорядочного гражданина. Надо сказать, что самого Берлова, впрочем, такое положение дел полностью устраивало.

Умение жить и действовать средь двух огней, открывала новые возможности развития. В свой юбилей, на рубеже четвёртого десятка лет, Берлов купил себе отличную, трёхкомнатную квартиру с евроремонтом, в самом центре города. Часть денег, под самые льготные проценты, пришлось взять в кредит, но его условия, «для своих», были предельно лояльны. Поэтому молодой банкир, как никто другой знал, на что идёт, взваливая на плечи финансовую каббалу. К тому же, большая часть суммы сложилась из личных накоплений, и именно поэтому кредит был не столь огромен, сколько стоила сама квартира. По плану, закрыть кредитный счёт, Сергей должен был уже в 2019 году, в отличие от миллионов «ипотечников», которые ради своего угла, впрягались в денежное рабство, на десятилетия принимая на себя давящее ярмо большого заёма.

Жил перспективный и молодой банкир предельно одиноко. Он даже не потрудился завести себе домашнее животное, полностью сосредоточенный только на своих амбициях. К тому же он очень любил уединение – тишина вечерней квартиры была для Берлова величайшим благом после трудового дня, полного интриг.

Благодаря своей фанатичной преданности любимому делу, Сергей давно растерял даже самых преданных друзей. При этом он совершенно не хотел семьи. По крайней мере, не сейчас. Искусный карьерист прекрасно понимал, что в современном мире женщина рядом – это не поддержка, но множество проблем при полном отсутствии выгоды. Дети – большая ответственность, и к ним он не был готов совершенно.

Человек современного склада ума, Сергей не мыслил мерками большинства, которое с детства было запрограммировано на размножение. Берлов чётко видел свои перспективы, поэтому пёр напролом, растеряв по пути всех подруг и друзей.

Даже с родителями ему было не о чем разговаривать уже много лет. Пока родители довольствовались малым, он желал громкой славы и богатства. Пока родители смотрели по телевизору увеселительные передачи, он скрупулёзно, по крупицам собирал информацию об индексах рынка ценных бумаг или о взлётах и палениях котировок на фондовом рынке валют. Пока его довольно религиозный отец, славя Бога, хвастал новым звукорежиссерским пультом, деньги на который ему выделило руководство Дома Культуры, Сергей вкладывал третий миллион под проценты, поклоняясь только одному божеству – деньгам.

Сексуальные потребности, свойственные тридцатилетнему возрасту Сергей удовлетворял легко – большая зарплата, проценты с вкладов и солидные премии от руководства он не транжирил, предпочитая копить капитал, однако три-четыре раза в месяц, в свой короткий, воскресный выходной, Берлов позволял снять себе дорогую представительницу самой древней профессии. Такой формат «общения» с женским полом его полностью удовлетворял, равно как и действия по схеме: выбрал девушку, заплатил деньги, получил удовольствие, отправил её домой.

Как опытный финансист и вкладчик, Берлов прекрасно понимал, что в современном мире даже самая дорогая женщина лёгкого поведения обходиться дешевле для кошелька, чем потребности избалованных фиф, которые вели настоящую охоту за лакомым женихом, которым являлся Сергей. Все эти дамы, иногда дежурившие у его подъезда, чтобы якобы случайно поскользнуться и упасть у него на глазах, не могли дать в ответ ничего, кроме истерик и кривляний на телефон, следовательно, не стоили для него и ломаного гроша.

В свою очередь, с женщинами лёгкого поведения Сергей общался просто и легко. Постепенно, у него, как у любого постоянного клиента, появились свои любимицы, которые, весьма ценили галантность и добропорядочность молодого человека, равно как и его красоту. Поэтому часто не брали плату, в обмен на возможность хорошо и комфортно провести время с Берловым.

Возможно, в столь пикантной благотворительности, была и ещё одна скрытая первопричина – природа наградила Сергея просто отличной внешностью и фигурой. Говорят, что красивые люди появляются на свет, если их делают с любовью и Берлов прекрасно соответствовал этому милому заблуждению, так как был рождён в великой любви и понимании между родителями, которую, впрочем, они полностью потеряли с годами.

Худой, высокий, черноволосый мужчина, со стальными, серыми глазами, очень похожий на своего отца, неизменно притягивал взгляды женщин к себе на улице, когда шёл пешком (это случалось редко, так как в пользовании Сергея уже давно была престижная иномарка родом с Японии). Чистая кожа, белые зубы, опрятный внешний вид, длинные, тонкие пальцы и отсутствие лишних отложений на теле являлись его визитной карточкой на работе и в быту. Он знал, что может легко очаровывать женщин своим внешним видом, поэтому без зазрения совести пользовался этой способностью, мило заигрывая практически с каждой, с кем сводила его судьба.

Жертвами его природного магнетизма и обаяния становились как рядовые сотрудницы банка, так и леди, работавшие в руководстве. Его ореол влияния не ограничивался чистыми, белыми стенами отделения банка, где он проводил шесть дней в неделю, в большом и просторном кабинете, но напротив, простирался на любое место, где бы Сергей ни появлялся. Кассирши продуктовых магазинов, консультанты салонов связи, парикмахерши престижного заведения в центре Иркутска – все они в тайне мечтали, что именно им знаменитый красавец ответит взаимностью. Но этого не случалось, потому что эмоционально холодный от природы Берлов прекрасно контролировал свои чувства.

Так бы и жил Сергей до солидного возраста, если бы не одно происшествие, в корне изменившее жизнь.

Глава 1. Новая жизнь начинается с краха

Можно сказать, что история внутреннего преображения Сергея началась утром 30 сентября 2017 года, пять дней спустя после разговора на прокуренной лестничной клетке.

В тот день, бывший финансовый аналитик, а ныне исполняющий обязанности руководителя отделения, находился в прекрасном расположении духа. Бодрый и мотивированный Сергей, ранним субботним утром выезжал со двора на работу. Завтра его ждал выходной, и он искренне хотел одного – расслабиться в компании с одной очень талантливой жрицей любви. Внешний вид новой девушки по вызову больше соответствовал образу прилежной гимназистки, чем образу развратной и опытной дамы, каковой она являлась.

Этот незабываемый контраст милого взгляда из-под больших, круглых очков при встрече, с тем, что она вытворяла голая в кровати вместе с Сергеем, вынуждал молодого мужчину уже третий раз вызывать её в личные апартаменты, в течение последнего полугода. Мысли об упругом, небольшом теле подвели его – он отвлёкся от дорожной ситуации.

Когда на улице идёт дождь, за рулём нужно быть особенно внимательным и осторожным, даже если улицы города практически пусты от машин, но Сергей, одетый в серый, фирменный, строгий костюм при галстуке, бодро давил на газ, обгоняя редких автолюбителей. Берлов знал, что если он не превысит скорость сейчас, то непременно опоздает в банк, на непростительно долгие десять минут. От своих подчинённых Сергей требовал предельной пунктуальности, поэтому прекрасно понимал, что и сам должен соответствовать данному требованию. Это было необходимо хотя бы даже для того, чтобы сам Басалаев не смог подкопаться под его стиль руководства на испытательном сроке, став препятствием на карьерной лестнице.

К счастью в ранний, сумрачный час пробок не было, что позволяло держать большую скорость, притормаживая только на перекрёстках. В тёплом кожаном салоне автомобиля, Берлов, ежеминутно поглядывая на дорогие, наручные часы, которые купил больше для статуса, чем руководствуясь реальной потребностью. Рукав белоснежной, новой рубашки, скрытой под пиджаком, неприятно давил на запястье при каждом взгляде на циферблат. Эта мелочь существенно раздражала. В мире Сергея всё должно было быть идеально и способствовать достижению успеха.

Во всём Сергей видел скрытые смыслы и возможности. И в данный момент, благодаря богатому воображению, японский автомобиль мчал по улицам не на работу, но в успешное завтра, которое позволяло забрать всё от распадающегося банка и больше не зависеть ни от кого.

Все прелести грядущего успеха, каждое утро Сергей визуализировал за завтраком, мотивируя себя на продуктивный рабочий день. Он верил в силу воображения и поэтому старался, чтобы и его внешний вид всегда соответствовал его лучшим представлениям о себе. Костюм должен был быть второй кожей и никак иначе!

«Рубашку нужно поменять», – раздражённо подумал он, вслушиваясь в переливы классической музыки.

Всё было как обычно и ничего не предвещало беды.

Когда торопишься – любая пауза кажется бесконечно долгой. Красные цифры на очередном светофоре, словно издеваясь над банкиром, медленно шли к нолю и Берлов, сгорая от нетерпения, поигрывал газом, добавляя оборотов мощному движку. Судьбоносное решение рвануть на жёлтый свет, он принял чуть ли не инстинктивно, вырываясь вперёд из общего ряда машин. Ровно такой же торопливый водитель принял аналогичное решение, вылетев с правой стороны перекрёстка, добавляя скорости пассажирской маршрутке, намереваясь успеть проскочить опасный участок до появления красного сигнала.

Два решения смертельно столкнулись на середине пересечения дорог. Удар в правую заднюю дверь иномарки был ужасающим. Сергей успел заметить белые и жёлтые фары, выстроившиеся вокруг перекрёстка, после чего мир завертелся перед его глазами, в пронзительном скрежете металла и звоне стеклянных осколков. Невероятно громко хлопнули спасительные подушки безопасности, оберегая тело от смертельных повреждений. Но и того урона, что Сергей получил, деформируясь вместе с корпусом своего автомобиля, хватило, чтобы сломать сразу обе ноги в районе голени и с мокрым хрустом повредить позвоночный столб. Его нескончаемые кувырки внутри металлического кузова остановил новый удар – машину банкира отбросило так далеко, что серый седан, поднявшись в воздух, буквально рухнул сверху на капоты чужих машин, стоящих слева.

Изогнутая вовнутрь крыша, пробила голову и на какое-то время наступила спасительная темнота, оберегая разум от первой волны дикой боли.

Впрочем, сознание предательски вернулось вскоре, вместе с криками незнакомых людей:

– Там человек! Туши!

Крик мужчины раздался совсем рядом, но звучал так, как будто неизвестный спасатель старался докричаться за сотни метров, от места аварии.

Сергей клочками приходил в себя. Нет, это не оговорка – именно клочками. Он не всегда осознавал кто он, где он и что произошло. Сознание поэтапно собиралось воедино, сливаясь в смутное понимание причинно-следственных связей. Первое, что действительно удалось понять Берлову – это то, что машина горит.

– Да пусть горит, скотина, – рычал второй мужик, невидимый из-за залитых кровью, сомкнутых глаз, – из-за него девушка в маршрутке погибла.

– Это ещё неизвестно!

– Вася, я видел, как она отошла на тот свет. С такой травмой головы не живут.

– Туши! Потом разберёмся.

Синхронное шипение огнетушителей прервало ругань мужчин. Сергей закашлялся, ощущая, как лёгкие заполняет отвратительная смесь гари, крови и содержимого противопожарных устройств.

– Мало, Вася! Ещё!

– Я пуст…

С трудом, Берлов разлепил правый глаз, понимая, что смотрит на мир вверх ногами. Ремень и подушка безопасности сковали его тело так, что он висел в пространстве между дном и деформированной крышей, с ужасом наблюдая, как сквозь щель распахнутого и свисающего капота, из двигателя вырываются небольшие языки огня. Из-за перевёрнутого положения пламя стремилось взобраться вверх, по доступному, горючему материалу. Сохрани автомобиль нормальное положение – и Берлов бы уже горел, расплачиваясь за смерть невинной незнакомки.

Рыжий, конопатый парень, показался у водительского окна, стараясь вытянуть Сергея за плечи, отчего раненный заорал, костеря своего спасителя. Вот тут-то горе-водитель и понял, что такое страдание.

Его придавленные, нижние конечности и до этого ныли тупой, зубной болью. Но когда их положение сменилось на сантиметры, целая волна катастрофических ощущений, прошлась по нервной системе, миллионами ножей впиваясь в тело Сергея. Его вырвало прямо на руки спасителя.

– Вася, сгоришь! Уходи!

– Он живой! – несогласно рычал Василий, стараясь во сто бы то ни стало, перочинным ножиком, перепилить добротную ткань ремня безопасности, – как я его оставлю?

Жар подступал. Пламя облизнуло остатки лобового стекла, бесцеремонно перекидываясь на панель управления и пассажирское сидение. Левую сторону зажгло, добавляя к состоянию Сергея порцию новых ощущений.

От жара, рукав его рубашки стал плавиться, въедаясь в окровавленную кожу, становясь единым целым с живой структурой. Стало настолько плохо, что сознание Берлова буквально плавало по грани бытия и небытия, для спасения от боли, пронося перед глазами самые стоящие эпизоды из жизни:

– Папа, а что за огни на небе? – Сергей, укутанный до самых глаз, лежал в санках и смотрел на звёзды, ещё не понимая, отчего небо ночью украшает множество гирлянд.

– Это звёзды, сынок, – раздался глухой голос Ивана Владимировича, который виднелся Сергею со спины.

Руки отца сжимали верёвочку саней. Его только что забрали из яслей.

– Звёзды – это такие же люди, как я и ты, только которые ушли с нашей планеты далеко-далеко, к Богу – продолжал говорить отец, не сбавляя шага.

– Как бабушка и дедушка?

– Да, как они.

Они… Огни… Гони… Гори…

– Горит! Вася он горит, оставь его!

– Нет, – упрямо рычал плотный, дикого вида парень, борясь с проклятым ремнём.

Берлов, хорошо воспитанный творческими, духовно богатыми родителями, всегда осознавал, что рано или поздно умрёт, как и всё живое на этой планете. Отец с детства преподносил смерть, как дальнюю дорогу в иные края, из которых нет возврата. Но Сергей искренне верил, что отойдёт в мир иной, где-нибудь на тёплом берегу Средиземного моря, укутавшись в плед и наблюдая как чистый, последний рассвет в своей жизни поднимается над искрящимися, тёплыми волнами.

Вместо этого его нестерпимо мутило, тянуло, разбивало на части невероятность болью, а вместо диска встающего солнца над океаном, перед его глазами мельтешило взопревшее Васино лицо, которое Сергей успел рассмотреть в мельчайших подробностях:

– Оставь меня, умрёшь, – простонал Берлов, не желая, чтобы пострадал ещё один человек.

– Да заткнись ты!

С внешности неравнодушного спасателя можно было писать карикатуры. Широкий, скуластый овал головы, короткая стрижка, зелёно-карие глаза и толстый, приплюснутый в драке нос. Одет Василий был в синюю, грязную робу и, по всей видимости, зарабатывал себе на пропитание самой простой и непрезентабельной работой, что не мешало ему самоотверженно спасать попавшего в беду банкира.

– Спасибо, – прошептал Сергей, будучи искренне благодарным, героическому парню, – за неравнодушие.

– Рано говорить спасибо, – прорычал Вася, наконец-то разорвав недорезанный ремень.

Следующим препятствием стали подушки, которые спасатель проткнул своим ножом. В тот момент, когда до извлечения пострадавшего оставались секунды, огонь перешёл в решительное наступление, зацепившись за изорванный рукав пиджака.

Запах горящей плоти не перепутать ни с чем. Особенно когда горит собственная плоть. Василий, усилием мощных рук выволок наружу стонущего, причитающего Сергея, осторожно сбивая пламя снятой робой с рукава дорогого костюма. Тем не менее, расплавленная рубашка успела сильно повредить кожу, буквально вплавив ткань внутрь левой руки Берлова в районе плеча и бицепса.

На холодном, мокром асфальте, ноги вывернулись под неестественными углами, порождая последнюю волну шипящей боли, невиданного размера. Перед тем как отключиться во второй раз, Берлов увидел толпу зевак вокруг и повёрнутые в сторону него, камеры сотовых телефонов.

Зевак было много – не пересчитать даже опытному банкиру! И из всего этого разношёрстного, разномастного великолепия людей, реальные действия по его спасению предпринимали всего несколько человек. Остальные так и остались сторонними наблюдателями чужой драмы.

Меркнущее сознание успело проанализировать наличие ещё двух звуков, кроме гомона толпы. Первым была сирена, приближающейся скорой помощи. Вторым – вой женщины, которая молила Бога о том, чтобы её дочка выжила в автокатастрофе.

Его стоны напоминали хрипы. Это Сергей чувствовал и слышал сам, но не мог остановить этот бесконечный поток стенаний, бесконтрольно вырывающийся изо рта.

«Где я?» – первая осознанная мысль, очнувшегося внутреннего диалога, прошла сквозь пелену образов и ощущений бессознательного – холодный хоровод звёзд растворился, пропуская сквозь кровавую, рубиновую пелену белое свечение больничных ламп.

Вместе с белым светом пришёл жар – сильный, нестерпимый, ужасный. Он концентрировался в левой части тела и распространялся до самых дальних уголков физической оболочки. Особенно пылала черепная коробка и от этого, мысли, возникающие внутри головы, ощущались раскалёнными болванками информации, которые порционно вырывались из огромной, сталелитейной печи.

Повернуться не получалось. Единственное, что хоть слегка шевелилось в его организме – это правая, обвитая проводами, рука, которую не сковывал гипс. Но и её возможности движения были предельно ограничены, ввиду мизерных сил, которые сохранил организм.

«Хорошо. Я жив. И это главное. Боль утихнет и уйдёт. А ты, Сергей Иванович, будешь вспоминать об этом в будущем, с толикой гордости, что ты преодолел испытание» – мысленно, сам себя постарался утешить больной, – «это только тело».

Испытание. Слово стало выпуклым, объёмным в общем потоке раскалённых мыслей. Что-то ещё мешало ему принять реальность, но что? Он пока что не мог понять.

Удалось открыть правый глаз. Затемнённая палата постепенно проявлялась сквозь пелену ресниц, позволяя понять Сергею, что он находиться в реанимации. Его тело было увито датчиками и иглами, а роскошную, широкую койку, на белоснежных простынях которой лежал больной, окружали мерцающие и мерно гудящие аппараты, не давшие ему умереть. У стены, сидя на стуле и закинув ноги на небольшую табуретку, мило спала пожилая, седая медсестра, облачённая в белый халат, поставленная здесь врачом, чтобы неотступно следить за жизнедеятельностью привилегированного тяжелораненного человека.

– Сестра, – тихо, невнятно, сквозь жатые зубы прошипел Берлов, и, собрав все свои силы, повторил вновь, – Сестра!

Получилось громче и чётче. Женщина смешно встрепенулась, отчего волосы, сложенные в пучок, зашевелились подобно гребешку на голове курицы, и поправила большие, круглые очки, сползшие с носа. Глаза её ещё не могли обрисовать картину палаты, поэтому она опёрлась о небольшой столик рядом, неловко разбрасывая книги и журналы. Тем не менее, она была очень профессиональна, так как, ещё не проснувшись до конца, минуя деятельность сонного рассудка, её речевой аппарат выдавал дежурные фразы:

– Больной, вам нельзя вставать! Молчите! Лежите! Не шевелитесь!

– Сестра, – не слушал её Берлов, – девушка в маршрутке… она жива?

– Я не знаю, – голос женщины дрогнул, выдавая внутреннее смятение, а Берлов был профессионально заточен на то, чтобы выявлять неуверенность и сомнения людей.

– Не врите мне…

– Я не знаю! Я позову дежурного врача!

Медсестра быстро ретировалась за дверь и вскоре, в палате показался собранный, бодрый врач – седоволосый, бородатый, немного тучный мужчина преклонного возраста.

Под халатом контуры тела угадывались смутно. Но за тот факт, что мужчина оставил позади лучшие свои годы, говорил крупный, пивной животик, натянувший пуговицы в районе талии. Данная выпирающая особенность фигуры в сочетании с худыми, профессионально-ухоженными руками и короткими ногами смотрелась довольно смешно.

Не слушая причитания больного, доктор внимательно осмотрел показания приборов и только после этого снизошёл до ответов:

– Девушка… – задумчиво протянул хирург, – не припомню, что доставляли.

– Новости. Такая авария не может не промелькнуть в новостях.

– Это палата интенсивной терапии, молодой человек. Сюда даже родственников не допускают, не то, что телевизор, с его вечным стрессом и обманом! Радуйтесь, что вы вообще очнулись и сохраняйте силы. Я не слежу за новостями в городе. Моя работа подразумевает моё полное отрешение от событий мирской жизни. Пока не утруждайте свою голову лишней информацией. Вы разберётесь с ситуацией, когда встанете на ноги. А пока я введу вам снотворного и обезболивающего. Вам нужно поспать.

Совершенно не слушая пререкания беспокойного пациента, хирург ввёл лекарства через катетер, после чего дождался момента, когда пациент уснёт и направился в сторону выхода из палаты. Медсестра, в свою очередь, заняла привычное место на стуле, принимая удобное положение тела:

– Виктор Геннадьевич! Так жива девушка то? – шёпотом спросила своего начальника, пожилая женщина.

Хирург ничего не ответил. Лишь коротко, отрицательно мотнул головой.

После введения снотворного, снилась сущая ересь.

События на перекрёстке замерли, полностью прекратив ход. Полостью раздетый Сергей, смотрел со стороны на толпу зевак и чёрный дым, поднимающийся у людей над головами. Там, внутри дорогой иномарки, его спасал Василий, чьё лицо запомнилось невероятно чётко. Но здесь, в состоянии сна, Сергею было плевать на сцену своего спасения.

Волею судеб, он, бестелесным призраком стоял возле перевёрнутой маршрутки, где на коленях, у распростёртого тела девушки с разожжённой головой, замерла чудаковатого вида женщина, явно из неблагополучной, социальной прослойки. Время замерло в тот момент, когда без брезгливости, мать сжимала голову своего ребёнка, стараясь собрать воедино рассечённую плоть.

Коричневый цвет лица, глубокие морщины, плохая, потрёпанная и грязная одежда страдалицы выдавали в немолодой женщине глубокое пристрастие к алкоголю. Погибшая девушка, наоборот, была чиста, хорошо одета и стройна. Вот только сейчас в этом не было никакого смысла.

– А ведь я только уговорила маму закодироваться, – раздался грустный, тихий голос из-за спины.

Сергей обернулся. Он сразу узнал призрака рядом – молодая и здоровая девушка, лет двадцати от роду, немного наклонив голову набок, с прищуром разглядывала Берлова возле своей физической оболочки. Чувствуя себя убийцей, Сергей потупил взор, но всё же нашёл в себе силы, развернуться навстречу жертве собственной торопливости:

– Прости, – выдавил из себя мужчина, который совершенно не привык извиняться.

– Какой теперь смысл для меня в твоём прощении?

Незнакомка была очень красива при жизни. Посмертная бледность худого, чистого лица невероятно шла девушке, в то время как растрёпанные, чёрные волосы так и замерли взлохмаченным ореолом, повторяя свою последнюю укладку на коленях матери.

– Я, правда, не хотел.

– Понимаю. Но и в это теперь нет смысла.

– Что я должен сделать, чтобы исправить хоть что-то? – Сергей вскинул глаза, всматриваясь в лицо призраку.

– Доведи дело до конца. Мама, не может вырваться из алкогольной зависимости. Я же работала днём и ночью, чтобы прокормить её и двух младших братьев. Сергею и Саше нужна опека. Я заменяла им её. Сделай так, чтобы мои труды по спасению семьи не прошли напрасно. Тогда я прощу тебя. Ну а пока…

– Что пока…

– Ты будешь страдать, – призрак улыбнулся, постепенно растворяясь на фоне замерших машин.

– Как тебя зовут? – успел крикнуть Сергей.

– Катя. Меня зовут Катя, – бестелесное эхо загуляло по перекрёстку.

Когда последний отзвук голоса потух, что-то невидимое и сильное, взяло Сергея под грудки, втягивая в тело девушки. Замерший хруст костей, липкое кровотечение головы и ужасная боль обрушились на него одновременно, вынуждая чувствовать всё то, что чувствовала Катя перед своей кончиной.

Практически полторы недели Сергей провёл в беспокойных снах, в которых он умирал снова и снова. Когда ему всё-таки позволили проснуться врачи, боль и жар значительно притупились, возобновляясь только после небольшого напряжения мышц. Клиника, в которую попал Берлов, была дорогой и современной – медсестра регулярно обрабатывала его тело, разминая открытые участки, тем самым оберегая неподвижные ткани от образования пролежней. Однако, вскоре, зуд тех частей туловища, которые были закованы в гипс, стал воистину нестерпимым, равняясь по своей надоедливости и сокрушительности с образами из снов.

Неудовлетворённое желание почесаться изводило душу, терзая естество Сергея даже хуже, чем ожог левой стороны тела. Хуже всего, что нечем было отвлечься – Виктор Геннадьевич – его лечащий врач, с которым он успел познакомиться в момент первого пробуждения в палате, был фанатиком идеи полного покоя, поэтому даже телефон Берлову был запрещён.

В конце второй недели в палату допустили маму, и ситуация стала ещё хуже:

– Сыночек, дорогой! – выла и причитала расстроенная, полная женщина, которая всегда сильно раздражала Сергея, своей чрезмерной заботой и опекунством, – как ты себя чувствуешь, золотко моё? Как ручки? Как ножки?

– Нормально, – пришлось сглотнуть слюну, чтобы не нагрубить, – успокойся, мама. Слезами делу не поможешь.

Но Анну Викторовну было не остановить. Она сотрясала в рыданиях своё мягкое тело, пухлыми пальцами поглаживая сына по свободной руке. Телячьи нежности Сергей не любил, поэтому решительно отдёрнул руку, закипая гневом:

– Прекрати.

– Хорошо, – мама поняла, что перегнула палку, – твой руководитель из управления приезжал к нам домой, со словами соболезнования. Он и поместил тебя сюда. Как там его… Не припомню…

– Артём Николаевич? – Сергей был уверен, что стараниями его всесильного покровителя, его поместили в дорогую, частную клинику.

– Нет, – мотнула головой мама.

– Ты не путаешь? Бойченко – это крупный мужчина. Ты видела меня пару раз в компании с ним.

– Нет, говорю же, это был не он. Твой благодеятель был… как бегун – кожа да кости. Фамилия, по-моему, тоже на «б» начинается.

– Басалаев Евгений Петрович? Высокий, худой, знаменитый марафонец, лет на десять лет меня старше? – заметно напрягся Сергей, предполагая самое худшее.

– Да, он, – радостно закивала Анна Викторовна, – он нам очень помог деньгами. У нас нет доступа к твоим сбережениям, поэтому он оплатил кредит на два месяца вперёд, разместил тебя в дорогой клинике, а также утрясает дела с полицией…

Подобная забота со стороны человека, явно нежелающего видеть Берлова в руководстве, была очень странным проявлением чувств, однако сейчас Сергея взволновали другие обстоятельства:

– Какие дела с полицией?

– А тебе никто не рассказали? – у Анны Викторовны расширились глаза – она поняла, что сболтнута лишнего.

– Говори уже…

– Ну, в момент аварии, тебя протаранила маршрутка. Ты, наверное, об этом слышал, – нерешительно пожевав пухлые губы, наконец-то сказала хоть что-то конкретное родная мама, – благо, что маршрутка была почти пуста. От удара она перевернулась и если бы внутри все были пристёгнуты, то ничего бы не случилось, а так…

– Что так?

– Одна девушка получила повреждения…

– Насколько серьёзные? Говори! Не беси меня! – гнев прорвался наружу чередой резких, отрывистых реплик.

– Серьёзные.

– Мама! Если ты не скажешь прямо, то до того момента, пока я лично не выйду из больницы, ты больше не войдёшь ко мне в палату. Я обещаю. Виктор Геннадьевич, мой лечащий врач, с радостью пойдёт навстречу моей просьбе, так как очень не любит посетителей. А не выйду я отсюда ещё долго.

– Сынок, – Анна Викторовна затряслась лицом, находясь на пороге новых рыданий, – сынок, она погибла. Мы не хотели говорить. Мы думали, что эта информация убьёт тебя. Басалаев как может, сдерживает следователей, чтобы они не пришли в палату и не начали допрос обстоятельств этого громкого происшествия. А город, между тем, кипит…

Сергей не слушал мать, полностью погрузившись в собственные мысли. Второй особенностью преподавательницы вокала, являлось то, что если она уже начинала говорить, то информация превращалась в нескончаемый поток собственных выводов, домыслов и слухов. Берлов давно, с самого раннего детства, знал собственную родительницу, как облупленную, поэтому прекрасно понимал, что основные информационные сливки, находятся в самом начале длинного монолога. После чего можно с чистой совестью абстрагироваться от дальнейшего рассказа и уйти внутрь себя.

Верил ли Сергей в вещие сны? До аварии – нет. Но повторяющийся полторы недели сюжет умирания в чужом теле и разговор с Катей, заставил Берлова усомниться в позициях предыдущей картины мира.

Анна Викторовна причитала и причитала и под её неровную, эмоциональную речь, Сергей пытался размышлять:

«Значит, девушка погибла из-за меня», – страшное осознание чужой смерти, причиной которой являлся именно он, накрыло с головой. «Значит, именно из-за моего желания успеть на работу, я убил человека. Но виноват ли я один? Водитель маршрутки тоже рванул на жёлтый свет! Следовательно, и я, и он виноваты в равной мере».

Логика работала безукоризненно, мысленно разделяя вину на две равные половины. Но совесть… она была непреклонна, раздирая изнутри жутким, давящим осознанием страшного факта.

Чтобы мама ушла, Сергей постарался изобразить глубокий сон, но настырная родительница, терзаемая любовью и жалостью к собственному чаду, умываясь слезами, просидела возле больничной койки целый час, периодически вымаливая дополнительные десять минут присутствия в палате у медицинского персонала.

Вроде бы подобное положение вещей должно было умилить Берлова, но вместо этого настырное и глупое присутствие не вызывало ничего, кроме чувства глубокого раздражения.

С мамой Берлов практически не общался с четырнадцати лет. Ему хватило ума осознать, что гиперзабота матери ведёт к деградации. Стоило ему кашлянуть или чихнуть в её присутствии, как с полки старинного серванта важно доставалась коробка с медикаментами, и в якобы болеющего Сергея вливалось всё, что могло уберечь дитятко от страданий, связанных с простудой.

К четырнадцати годам, медицинская карточка Сергея была толщиной со старинный фолиант. Именно в момент очередного посещения врача, критически взглянув на вещи, Берлов понял, что если он не оттолкнёт мать от себя, то оттолкнёт прочь возможность стать здоровым и полноценным человеком.

С четырнадцати лет Берлов практически не шёл на контакт, мужественно перенося на ногах, самые тяжёлые простуды. Всё это нужно было для того, чтобы подорванное здоровье, понемногу начало выправляться, превращая болезненного, худосочного подростка, в высокого и стройного юношу, чей иммунитет успешно справлялся со всеми сезонными вызовами.

Теперь же, в палате, под тихие всхлипывания матери, Берлов чувствовал, что снова невольно ощущает себя тем четырнадцатилетним юнцом, которого родная мать желает, во что бы то ни стало поставить на ноги вливанием препаратов и микстур.

Когда Анна Викторовна ушла, раненный мужчина ощутил глубокое облегчение.

Радовался он рано. Следователь – лёгкий на помине, вошёл в палату пятнадцать минут спустя, разминувшись с заплаканной матерью в дверях больницы. Одетый в гражданский, строгий костюм представитель правоохранительных органов был больше похож на адвоката или менеджера средней руки, но ещё с порога, Берлов прекрасно понял, кто на самом деле приближается к нему. С приходом полицейского началась новая череда мытарств:

– Сергей Иванович, здравствуйте. Меня зовут Роман Эдуардович Левченко, и я являюсь старшим следователем полиции в звании капитана. Вам уже сказали, по какому поводу я вас беспокою?

– Да, – хрипло ответил сотруднику Сергей, – смерть причинённая непредумышленно.

– Нет, – отрицательно замотал головой Роман Эдуардович, хищно улыбаясь при этом – с этим разобрались без вашего участия. Видео с камер наблюдения и видеорегистратора, показывают, что водитель маршрутки значительно превысил скорость, чтобы успеть на перекрёсток, а вы тронулись на зелёный свет.

– Но это было не так. Я чётко помню жёлтый показатель светофора, – сглотнув слюну, честно ответил Берлов.

Он находился в таком сокрушённом состоянии рассудка и души, что был готов принять любой приговор, со стороны правоохранительных органов. Лишь бы совесть хоть немного отпустила свой железный захват.

– Это не так, – с нажимом ответил Левченко, – всё было так, как я сказал и никак иначе! Значит, вас не успели предупредить. Кое-кто очень влиятельный в городе и кому репутация банка совсем небезразлична, заплатил хорошую сумму, чтобы мы выявили ваш старт на зелёный свет. К сожалению, ради этого пришлось продать вашу квартиру, которая находилась в залоге у финансового учреждения, но потеря жилплощади – это меньшее из зол в данной ситуации.

– Так значит вы от Басалаева? – ухмыльнулся Сергей, спокойной воспринимая факт потери трёхкомнатной квартиры.

– Да. И вы должны быть ему благодарны, что вместо вас за решётку отправиться другой водитель. Также, Евгений Петрович взял на себя обязательства, купив на остатки средств вам отличную студию в самом центре Иркутска. Он пообещал, что сохранит вам текущую должность в банке на время вашего длительного отсутствия, однако прозрачно намекнул, что отныне все ваши амбиции и претензии на место выше должны быть полностью забыты. Иначе особые обстоятельства данного происшествия немедленно всплывут при рассмотрении вашей кандидатуры на руководящую должность в областном управлении. Вы всё поняли, Сергей?

– Всё что нужно. А вы, стало быть, обычная шестёрка в погонах, на денежном поводке у банка?

– Не стоит оскорблять попусту, – капитан улыбнулся, привыкший к разным ситуациям за время длительной службы, – время сейчас такое. Каждый зарабатывает, как может, а у меня скоро пенсия. Кто-то продаёт сны. Кто-то информацию. Я продаю свободу. Водитель маршрутки виноват в равной мере, что и вы. Поэтому его наказание вполне заслуженно – он не получил и царапины. А вы…вы и дальше трудитесь на благо финансовой системы и радуйтесь, что у вас есть толь могущественные покровители. Всего доброго Сергей Иванович. Мне приятно было брать у вас показания. Следствие не нашло в ваших словах ничего криминального.

Капитан Левченко встал, и карикатурно склонив голову, как полицай царских времён, стремительно развернулся на каблуках казённых ботинок, после чего вышел за дверь, оставив Берлова наедине со своими мыслями.

Одиночество, как дорогое вино, усиливает те чувства, которые испытывает человек. В пустой, безукоризненно-чистой палате, откуда была удалена даже медсестра, когда критическая ситуация миновала, была ледяной, белоснежной пустыней, посреди которой, как на арене, лежал бледный человек.

Внешность Сергея изменилась. Лобовое стекло, распадаясь на части, сильно посекло лоб и щёки банкира, отчего врачам пришлось наложить не один десяток швов, когда он спал. Левый глаз всё ещё плохо функционировал, отливая бордовыми оттенками повреждённого белка. Обнажённое плечо, на которое регулярно налагалась чистая марля, дурно пахло под несколькими слоями противоожоговой мази.

Но это были цветочки. Ягодки изматывали душу и внутренний настрой на выздоровление.

Сергей, до этого момента, не молился никогда. Но сейчас, с уходом капитана, слова самодельного обращения к Богу, так искренне и легко складывались внутри его воспалённой головы, что он уже почти решил, что единственным искуплением столь большого греха, будет путь в монастырь:

«Господь Всемогущий», – в который раз, по кругу в течении получаса, взывал он к Всевышнему, – «прости меня грешного за мой поступок. Я не хотел смерти невинного дитя. Знал бы я, что так произойдет, и я бы остался дома, наплевав на работу. Я бы предпочёл потерять своё место тем страданиям, что ныне испытывает моя душа».

Горький ком подступил к горлу и Берлов вдруг понял, что слёзы катятся из глаз, впервые, за множество лет беспрерывного, безсентиментального карьерного роста. Да, Басалаев выкупил его у Фемиды, при том, что его покровитель Бойченко совершенно наплевал на судьбу своего подчинённого. Но Евгений Петрович получил и свою выгоду – репутация банка сохранена, своих денег он почти не вложил, да и Берлов теперь находиться на столь прочном и надёжном крючке, что вырваться со стального острия не представлялось возможным.

Судя по всему, разбившись на перекрёстке, Сергей Иванович Берлов, не желая этого, неожиданно переметнулся в другой лагерь банкиров.

Телефонный разговор, состоявшийся несколькими днями позже, ещё более упрочил позиции Басалаева:

– Привет, Сергей! Я уговорил Виктора Геннадиевича вернуть тебе телефон, – как всегда, бойко и бодро говорил знаменитый в Иркутске призёр длительных забегов, – и я очень надеюсь, что отныне, все наши прошлые обиды будут позабыты. Я помог тебе. Не бесплатно, конечно, но так уж вышло, что у тебя нет друзей, которые могли бы выполнить мои функции по твоей защите. Я понимаю, что тебе потребуется значительное время на восстановление. И я с коллегами, готов предоставить тебе хорошо оплачиваемый больничный на шесть месяцев. Твой лечащий врач сказал, что этого времени хватит, чтобы восстановиться физически и морально. Ты вообще меня слышишь?

– Да, – ответил Сергей, понимая, насколько сильно он вляпался в дерьмо.

– Вот и хорошо. Через месяц тебя выпишут и тебе нужно будет ещё с месяца два тихо посидеть дома, пока ситуация вокруг аварии не уляжется. Ты же знаешь психологию масс не хуже меня – пока дело резонансное, толпа волнуется и кричит. Но память толпы так коротка! Едва повод покричать исчезнет из новостных лент, как данная ситуация мгновенно забудется. У меня к тебе ещё будет несколько деловых предложений, от которых ты не сможешь отказаться. Ну а пока выздоравливай! Воспринимай ситуацию философски – новая жизнь всегда начинается с большого краха. Как знать, может быть, столь длительный отпуск изменит тебя! Ну, всё, бывай Шумахер!

– И на том спасибо, – сказал Сергей, хоть связь уже прервалась, и поспешил спрятать телефон под подушку.

То, что Виктор Геннадьевич и впредь разрешит больному пользоваться телефоном, не было никаких гарантий – всевластный хирург мог отнять игрушку в любой момент.

В режиме ограниченной функциональности организма невозможно хоть чем-то развлечь себя, кроме как постоянным копанием в телефоне. Вскоре, после разговора с Басалаевым, из палаты интенсивной терапии Берлова перевели в персональную плату, значительно снизив количество аппаратов вокруг и ослабив контроль над его поведением.

Левая рука восстановилась быстрее всего. Не потребовалось даже пересадок кожи – огонь не смог повредить ткани на значительную глубину, однако безобразный, губкообразный рубец уже начал формироваться на плече и бицепсе. Несмотря на запреты врачей, Сергей незаметно разрабатывал руку, которая ещё очень плохо гнулась из-за большого, поверхностного натяжения рубцов.

Состояние наготы, в котором Сергей пребывал уже на протяжении трёх недель больничного заточения, поначалу сильно раздражало его. Когда скорая помощь привезла его в больницу, во время первых операций и мероприятий по спасению, с Берлова сняли абсолютно всё, даже трусы, прикрыв его тело только тонким одеялом. Лишь на четвёртой неделе Сергей смирился со своим состоянием, не обращая внимания на медперсонал, заходящий в его палату в тот момент, когда ему меняли простыню или обрабатывали мазями. Свою вынужденную обнажённость пациент не воспринимал ни с точки зрения сексуальности, ни с точки зрения личного унижения. Он понимал, как безобразно сейчас выглядит его израненное тело, поэтому смирился с необходимостью появляться на глаза других людей, в чём мать родила, как с суровой данностью его текущего положения.

В данной клинике, имени Альберта Суфиянова, весь медперсонал был замечательно вышколен и приучен правильно реагировать на любой вид своих подопечных. Благодаря тому, что сюда поступали люди только высокого достатка, коридоры клиники были практически пусты.

Поэтому, когда медсестра, в кресле-каталке возила Сергея на процедуры, оберегая его тело от лишних движений, на него накидывали только лёгкую простыню с вырезом для головы. В самые неподходящие моменты простыня распахивалась и Берлов «светил» разными частями тела, всё больше привыкая к подобному положению вещей.

С Виктором Геннадьевичем удалось договориться – маму стали пускать раз в неделю, аргументируя такую редкость визитов, необходимостью Сергея пребывать в состоянии покоя. Вместе с мамой несколько раз приходил и отец, но он больше молчал, стараясь своим вниманием, а тем более жалостью не оскорблять своенравное дитя.

Больше посетителей не было.

Иногда становилось настолько скучно, что на излёте первого месяца пребывания в больнице, Берлов наступил на горло своим принципам и восстановил страничку в одной популярной, социальной сети. Из-за этого пришлось выполнить целый ряд операций, вплоть до самофотографирования, так как администраторы сети считали, что за время столь долгого отсутствия, старый хозяин никак не может вернуться вновь. Тем не менее, спустя несколько дней интенсивной переписки, он вернул свои права на аккаунт.

Диалоги в социальных сетях – это прямые мосты в собственное прошлое. Восемь лет назад у Сергея ещё были друзья, общие беседы и шутки, понятные только узкому кругу общения. Были и девушки, с которыми Берлов старался завязать отношения. Всё это вновь открылось перед его глазами, на белых страницах виртуального мира.

Грусть воспряла в душе. Только вместо острого желания уйти в монастырь, она вызвала не менее острое желание социализироваться. Выбрав из виртуального облака хранения данных, наиболее приемлемое фото за рабочим столом в собственном кабинете, Сергей обновил аватар, перетряхнув информацию о своей странице до основания. С каким-то остервенением, он скрупулёзно заполнял каждый предложенный пункт, словно стремился рассказать о своей жизни узкому кругу заброшенных страниц – друзья, либо давно завели новые, либо вовсе удалили его из своих контактов. Те единицы реальных пользователей, которые всё-таки сохранились в виртуальных друзьях, несмотря на долгие года отсутствия, никак не прореагировали на возрождение страницы Берлова.

      Излив душу, Сергей успокоился и более трезво взглянул на восстановленный аккаунт: «Какие возможности скрыты в нём? Какие горизонты? Что может дать мне эта игра в социальность?» Первые, резонные вопросы, на которые он не находил ответов, зароились в голове высматривая перспективы.

Подобная, хаотичная активность головного мозга объяснялась длительным отсутствием банкира в знакомой среде – не с кем было конфликтовать, вести переговоры, некому рекламировать кредитные продукты. К тому же не было цели – тёплое место в управлении стало таким же недосягаемым после навязанной помощи Басалаева, как луна на небосклоне для обычного человека.

«Как звали моего спасителя?» – вопрос, спасательным кругом, всплыл в голове человека, который сейчас медленно тонул в болоте личного отчаяния, – «кажется Василий. Что я ещё знаю о нём, кроме того, что он представитель чисто рабочей профессии? По виду он мой одногодка. Допустим. Живёт в Иркутске. Допустим. Давай, Серёжа, думай головой!»

Запрос за запросом. Медленное, монотонное просматривание страниц. Три часа беспрерывной работы и один из тысяч Иркутских Василиев был найден. Нужный Василий.

– Так значит твоя фамилия Капустин, – как старому, доброму другу улыбался Сергей, глядя в экран телефона, – и ты работаешь сантехником-наружником. Что ж. Это достойная профессия для героя. Окончил ПТУ. Работал автомехаником. Занятно.

Фотографии, выложенные Василием в общий доступ, раскрывали его как человека широчайшего круга интересов. Сергей ожидал полного разочарования от личности спасителя, но вместо этого находил всё больше поводов восхищаться им. Действительно, Капустин не оканчивал институтов, однако данное обстоятельство никак не сказывалось на масштабах его личности.

Чем только Василий не увлекался! Походы по местным сопкам в любую погоду, ночёвки у костра на берегу Байкала, гитара, велопробеги и марафоны. И ни одной фотографии с сигаретой или бутылкой пива в руках. Сергей понял – его спаситель, личность столь многосторонняя, что у него попросту не оставалось время на учёбу или медленное, поэтапное выстраивание карьеры. Василий Капустин был полной противоположостью расчётливому и холоднокровному Сергею Берлову, и именно поэтому его свободный образ жизни так притягивал в белоснежной темнице персональной палаты.

Вкладка «родственники», раскрыла наличие у Василия сестры. Да какой сестры! Высокая, стройная, рыжеволосая девчонка лет двадцати пяти, своими большими, зелёными глазами заглянула прямо в душу с экрана телефона, очаровывая своим виртуальным образом. И имя под стать – Василиса. Старинное, русское, редкое имя, в котором сплелись воедино образы венков на воде, дымные столпы печей средь просторов заснеженной тайги и терпких, нежных рассветов над осенним полем.

С братом их единила только фамилия и цвет волос. Однако она была столь прекрасной на вид, что если бы не прямая ссылка на сестру в социальной сети, Белов бы ни в жизнь не поверил, что они родственники, даже если бы увидел их рядом.

– Неформалка, – улыбнулся Сергей, оценивая доступную, скупую информацию профиля.

Рок фестивали. Постоянные поездки с друзьями по городам России. Интересные, самые необычные знакомства по всему миру. Василиса то представала перед глазами Сергея в образе фанатки, одетой в кожу и с бондарной, то становилась спортсменкой на пробежке, то прилежной ученицей за партой института. Сестра Капустина оканчивала заочное отделение института по направлению психологии, параллельно работая официанткой в местном кафе.

Клик по экрану, перелистывание фото и Берлов присвистнул от удивления. Не каждая девушка или женщина способна выложить кадры с эротической фотосессии в сеть. Стройная, гибкая спина. Роскошные, налитые бёдра. Аккуратная грудь второго размера и подтянутый, рельефный живот. Всё это великолепие было отражено на нескольких фотографиях Иркутского мэтра замершего мига, по фамилии Емельянов.

Василиса не стеснялась показывать себя перед объективом камеры. При этом она делала это столь естественно, принимая выгодные позы, что если в чёрно-белых фотографиях и присутствовала пошлость, то совсем немного, хотя на границе света и тени, на одном кадре Берлову даже удалось разглядеть ровную, тонкую полоску лобковых волос, уходящих в загадочную темноту.

– Улыбаетесь, Сергей? – Виктор Геннадьевич вошёл в палату бесшумно, с порога разглядывая необычное эмоциональное состояние своего мрачного и угрюмого пациента.

Стыдясь своих неожиданных эмоций, проявившихся в слегка приподнятой простыне, Берлов спрятал телефон и вопросительно посмотрел на своего лечащего врача:

– Уставом больницы запрещено?

– Вот теперь узнаю вашу натуру, Сергей Иванович, – грустно улыбнулся доктор, – мне пришли последние анализы и рентгеновские снимки. Кости голеней срастаются хорошо – в вашем организме скрыт большой потенциал выздоровления. Вскоре, мы отправим вас долечиваться дома. Надеюсь, я порадовал вас этой маленькой новостью.

– Когда будет это «вскоре»?

– И вновь в вас говорит сугубо деловой подход к делу! Сергей Иванович, позвольте мне дать совет, как человеку от человека, который прожил на Земле больше вашего ровно в два раза. Не во всём ищите деловой подход. Это пока что вам незнакомо одиночество. А вот в старости… в старости оно навалится на вас свинцовым одеялом, заставляя думать ночи напролёт, о том, как можно было бы прожить жизнь по-другому. Я тоже был карьеристом и грезил высокими чинами в министерстве, но… но я стал тем, кем я есть. Финансово я очень обеспечен. Больница частная и моя должность приносит мне величайший доход, в сравнении с моими коллегами из социальных больниц. Тем не менее, мне не с кем делиться своими сбережениями. Благо, что у меня есть сестра и моё наследство, достанется племянникам. А вы, как я понимаю, один в семье?

– Один, – кивнул головой ошарашенный такой откровенностью Сергей, не ожидавший такой душевной открытости хирурга.

– Так не соответствуйте же стереотипу об эгоистичности единственного ребёнка в семье. Кому бы вы ни улыбались через экран телефона – хотя бы постарайтесь наладить контакт. Иногда, чтобы вылечить тело, нужно вылечить душу. Впереди – долгий больничный, который будут хорошо оплачивать. Не потеряйте время зря.

Последние слова Виктор Геннадьевич бросил через плечо, выходя из палаты и оставляя Берлова наедине со своими мыслями.

Размышлял Сергей долго, полный сомнений и противоречий. Его гордость возмущённо завопила, когда пальцы сами по себе потянулись к экрану телефона, чтобы набрать короткое сообщение своему спасителю. Начать общение сразу с Василисой выглядело бы очень некрасиво по отношению к Василию, благодаря стараниям которого он сейчас дышал.

«Привет!» – гласило первое, короткое письмо, – «большое спасибо, что спас меня. Мне хочется тебя отблагодарить. За окном – конец октября. Я выйду примерно в середине ноября и к первым числам декабря очень надеюсь, что смогу приобрести необходимую мобильность. Давай встретимся где-нибудь, поговорим?»

Написав это, Берлов почувствовал, как огромный камень валиться с плеч. Сгорая от стыда, он поспешил закинуть телефон под подушку, но не успел. Ответное сообщение пришло чересчур быстро:

«Привет!» – так начинался ответ Капустина, – «я очень рад, что с тобой всё хорошо, и ты идёшь на поправку. Никакой благодарности от тебя мне не нужно – на моём месте так поступил бы каждый, здравомыслящий и ответственный гражданин. Но мой отец завещал мне всегда идти навстречу новым людям и новым ситуациям. Поэтому я с радостью встречусь с тобой, когда ты будешь готов. И, на всякий случай добавлю – я не из «этих», поэтому очень надеюсь, что встреча будет проходить в сугубо дружеской атмосфере».

«И я не из этих, при всём моём уважении и к «этим» и к «тем»» – ответил Сергей, игрой слов и понятий невольно завязывая дружеское общение, – «так что можешь не беспокоиться. С меня оплата любого заведения в городе. Мой же отец всегда учил меня быть благодарным. Очень надеюсь, что ты не разочарован моей личностью, ввиду того, что из-за меня погиб человек».

Сергей был поражён тем, как чисто и правильно пишет человек по другую сторону экрана. Воистину – образование не мерило человеческого ума и широты души!

«Бог тебе судья, Серёга» – так начинался ответ, – «в городе говорят разное. Однако никто не застрахован от ошибок. Я уверен, что у тебя не было цели кого-либо убивать. И всё случившееся – просто стечение страшных обстоятельств. Главное не раскисай! Всё образуется!»

Берлов хмыкнул и забарабанил пальцами по экрану, печатая новый ответ.

Собеседники явно зацепили друг друга масштабом личности. Весь холодный, октябрьский вечер Сергей потратил крайне необычно. Он, как когда-то давным-давно, общался через интернет, вкладывая глубокий смысл в каждое сообщение.

С человеком, кого бы ещё месяц назад, считал бы «ягодой не своего поля», но ныне – с единственной живой душой, которая всё больше раскрывалась перед ним, посредством чёрных букв на белом фоне.

И, тем не менее, радуясь новому товарищу, Сергей ни на секунду не забывал о Василисе, ключ к знакомству с которой лежал через общение с Василием.

Глава 2. С чистого листа

За месяцы лечения, Сергей и Виктор Геннадьевич понемногу сдружились. Всё началось с чувства уважения к доктору, возникшего в результате ответственного, отеческого подхода врача к исполнению своих обязанностей.

Время шло своим чередом, позволяя чуду человеческого исцеления, по крупицам восстанавливать повреждённые ткани и кости тела Сергея. До полного заживления было ещё далеко – перелом костей сразу двух ног, очень надолго усаживает пациента в инвалидное кресло, а вкупе с повреждённым позвоночником, вовсе ставит под вопрос его полное восстановление. Тем не менее, Виктор Геннадьевич давал самые благоприятные прогнозы, выпустив Берлова из больницы в конце октября.

Мобильность человека, прикованного к инвалидному креслу, предельно ограничена – это прекрасно понимал лечащий доктор, поэтому расширил время между посещениями больницы, назначая приём раз в две недели.

Дни тянулись, складываясь в безликую череду. Облетели последние деревья. Ноябрь заковал в иней и лёд пожухлую траву. Выпал снег, накрыв страдалицу – землю, пуховым, белым одеялом. Затрещали первые морозы. Всё это Сергей видел только при редких визитах в больницу, каждый раз попадая в новые погодные условия.

Очередной приём был назначен на первые числа декабря. Сергей прибыл без опозданий, благодаря помощи своего отца.

Небольшой, личный кабинет, в котором Виктор Геннадьевич принимал выздоравливающих больных, располагался на самом верхнем, третьем этаже частной клиники. Пригород Иркутска – отличное место для житья и деловой деятельности. Нет суеты, нет пробок, присущих многолюдному центру.

Частная больница имени Альберта Суфианова представляла собой комплекс из трёх трёхэтажных зданий, соединённых между собой тёплыми переходами на уровне второго этажа. Ожидая своей очереди, Сергей сидел в кресле-каталке, облокотившись лбом о широкое, пластиковое окно.

Выздоравливающий пациент клиники неторопливо рассматривал чудесный пейзаж за стеклом. Он казался статичным, словно картина, но стоило немного напрячь зрение и повсюду, как по мановению волшебной палочки, пейзаж оживал. Заснеженные сосны, приопустив свои нагруженные ветви, сыпали на пушистые сугробы лёгкую изморозь, искрящуюся на свету. Небольшой снегирь, красуясь красной грудкой, показался из-за куста акации и быстро взлетел в воздух, здраво опасаясь большого, облезлого кота, который выпрыгнул из мусорного бака неподалёку от птицы. Рассерженный водитель кареты скорой помощи, сметал с лобового стекла толстый слой подтаявшего снега, который успел насыпать всего за одну ночь.

Но всё это – суета сует. Земное светило – большое, бордовое, холодное и далёкое, медленно вытягивалось на небосвод из-за гребня небольшого холма. В декабре солнце встаёт поздно и в девять тридцать утра, полностью абстрагировавшись от реальности, Сергей, сидя в кресле-каталке, наблюдал за его неторопливым восхождением по голубому небосводу, искренне радуясь тому, что он, оставшись в живых после аварии, может видеть это чудо, равно как и чувствовать всю красоту и хрупкость пробуждающегося мира.

Чувственность понемногу пробуждалась в нём, изменяя натуру:

«Вот только Катя не может наблюдать приход зимы» – мрачный внутренний диалог, проснулся вопреки воле своего хозяина, не к месту напомнив имя погибшей девочки.

Социальные сети – просто кладезь информации о людях. О живых и мёртвых людях.

Существуя очень давно, виртуальные сети, успели сохранить на своих страницах точнейшие биографии огромного количества пользователей, которых уже нет на этом свете. Своеобразный, информационный слепок личности не подвергался тлению, замораживая образ человека в тот момент, когда его тело, под рыдания родственников и друзей, опускают под землю.

Катя Сигида не стала исключением. Страницу погибшей девушки Сергей нашёл в той же сети, что и профиль своего спасителя.

Берлов очень подробно изучил личность погибшей, часами обдумывая как помочь семье. От воспоминаний, Сергей мучительно скривил лицо. Всё, что он сделал к этому моменту – это перевёл скорбящей матери все свои свободные сбережения, стараясь хотя бы так притупить небывалые угрызения совести. Лично встретиться с Катиной мамой он так и не решился, как маленький ребёнок, боясь заглянуть в глаза чужой родительнице, потерявшей дитя.

Иногда становилось так плохо, что рука, сама по себе тянулась к бутылке. И это учитывая то, что до инцидента Сергей Берлов практически не пил, а если и выпивал, то всегда контролировал своё состояние. Возможно, пагубная привычка, всё-таки сломала бы волю карьериста, если бы не новый друг по переписке, который оказался ярым трезвенником.

«Серёга, бутылка – это не выход. У меня отец так потерю работы переживал. Пил месяцами напролёт. Бутылка затягивает. Бутылка делает рабом. Особенно распитая в моменты страданий, в гордом одиночестве», – время от времени писал Василий, – «я понимаю, что у нас пока не получается встретиться из-за твоего нежелания представать в виде переломанного человека. Но если нужно, я приеду. Мы поговорим так».

«Не стоит, Вася. Я справлюсь. Мы увидимся тогда, когда я буду уверенно стоять на ногах», – не менее регулярно, по устоявшейся формуле, отвечал Сергей.

Отвлекая от тяжёлых, личных переживаний, во внутреннем кармане лёгкого, осеннего пальто чёрного цвета завибрировал телефон. «Сообщение от Василия Капустина», высветила система на экран и Сергей, торопливо разблокировал аппарат, радуясь поводу пообщаться с хорошим другом, с которым они всё никак не могли встретиться в реальности.

– Лёгок на помине, – искренне улыбнулся Берлов, – вчитываясь в информационное письмо.

«Привет», – так неизменно, каждый день, начиналось общение, – «как ты и просил, я навёл справки про родительницу девочки. Зовут её Елена Павловна Сигида. От роду 45 лет. Работала учительницей начальных классов, пока не спилась от безысходности и одиночества. Помимо Кати у неё есть ещё два младших сына (если тебя это утешит) – Саша и Сергей. Моя мама шапочно с ней знакома. Елена Павловна подрабатывает иногда продавцом на рынке, рядом с нашим домом. И она доверительно рассказала моей матери, что получила твой второй перевод».

      Стало немного легче. Пальцы загуляли по экрану, печатая ответное сообщение:

«Спасибо, Вася! Я тебе уже по гроб жизни обязан, за твою заботу и помощь. Уж не знаю, чем я смог заслужить твоё расположение, но поверь мне – я никогда не забуду, чем обязан тебе лично».

«Да ну, брось», – последовал ответ, – «что хирург сказал?»

«Ещё не виделись. Жду приёма. Если избавлюсь от кресла-каталки, мы наконец-то сможем встретиться где-нибудь в кафе».

– Сергей Иванович? – молодая, слегка полноватая медсестра выглянула из-за белой двери с табличкой «хирург» и номером «306», – Виктор Геннадьевич вас ожидает.

На кресле-каталке, в растворённую дверь Берлов въехал лихо – за полтора месяца практики, в городе, который очень плохо обустроен для нужд инвалидов, Сергей прошёл замечательную школу выживания, когда ровным счётом никто не стремиться помочь человеку с ограниченными возможностями. Выручил отец. Для новых потребностей сына Иван Владимирович распрощался с любимой «Тойотой» и купил себе небольшой микроавтобус, докупив на разницу в цене специальные, переносные пандусы для единственного ребёнка.

В частной больнице, которая была хорошо обустроена для нужд самых разных слоёв населения, помощь отца не требовалось и Иван Берлов, как и всегда, ожидая сына, мирно похрапывал в ранний час на водительском сидении микроавтобуса, на большой парковке у самого края лесополосы.

Небольшая приёмная, между коридором и кабинетом доктора, представляла собой помещение три на три метра, солидную часть которого занимали три предмета мебели: белый шкаф, с карточками больных; современный, изогнутый, белоснежный стол для девушки секретаря и складную, передвижную койку для лежачих больных.

– Сергей Иванович. Вам помочь раздеться?

      От чувства прилюдной обнажённости Сергей успел отвыкнуть, распрощавшись с порядками, царившими в больнице, а вот дома быть голым привычку сохранил. Но больница, даже столь продвинутая и современная – не дом. Тем более с этой медсестрой он не был лично знаком. По всей видимости, миловидная, полненькая особа была новенькой среди медицинского персонала.

– Не нужно, я сам, – Берлов зарделся, неловко снимая пальто.

– Бросьте вы стесняться, Сергей Иванович, – медсестра, тряхнула головой, решительно закидывая за спину русую, толстую косу, – мы ведь люди, связанные с медициной. Для нас нагота тел – это вполне себе естественное состояние пациентов.

Девушка опустилась на корточки, у ног Берлова, и её ловкие пальцы умело расстегнули пряжку ремня.

– Я не стесняюсь, – Берлов нервно сглотнул, оценивая глубокий разрез белого халата, – дело не в этом.

Верх крупной, налитой груди, никак не меньше четвёртого размера, показался в разрезе халата, вызывая бурное укрупнение и укрепление особой части мужчины.

Ловкими движениями сильных рук, медсестра стянула брюки и с удивлением уставилась на то, как Сергей закрывает двумя руками причинное место, чтобы не выдать самую естественную реакцию организма на женщину, после очень долгого воздержания. Широкие, удобные трусы, больше похожие на шорты, не были способны сдержать или замаскировать рвущийся напор.

Сергей попал в самую глупую ситуацию, которую только можно было представить. Также стыдно ему было в тринадцать лет, когда мама застукала его за актом самоудовлетворения.

Удивление медсестры сменилось смехом:

– Полно вам, Сергей Иванович! Я всё понимаю – вы, человек одинокий, а воздержание берёт своё. Я сочту это за комплимент.

– Пусть будет так, – с облегчением выдохнул Берлов, тем не менее, не размыкая рук, – но пусть доктор немного повременит с приёмом. Мне нужно пять минут, чтобы успокоиться.

– Меня, кстати, Варвара зовут. Раз уж наше общение немного вышло за деловые рамки, я посчитала нужным представиться.

– Очень приятно, – Сергей нашёл в себе силы улыбнуться и в столь неловкой ситуации.

– Я дам вам журнал. Наш, ведомственный. Почитайте хотя бы одну скучную статью, и ваш недуг снимет как рукой, – Варвара явно забавлялась, не выходя за рамки приличия, – а я пока предупрежу Виктора Геннадьевича, что вы немного задержитесь в приёмной.

Игриво стрельнув карими глазами, Варвара скрылась за дверью основного кабинета, оставляя Берлова наедине с собой:

– Эх, не статьёй я бы хотел успокоить свой недуг, – мечтательно и тихо сказал сам себе возбуждённый мужчина, вспоминая крупные, скрытые до середины юбкой, бёдра медсестры, которые только что исчезли в кабинете Виктора Геннадьевича.

Как опытный соблазнитель и ловелас, Сергей отлично понимал, что если медсестра назвала ему своё имя, то он может рассчитывать на её благосклонность и расширенные услуги более широкого профиля. И до аварии Берлов не смог бы отказать себе в удовольствии, закинуть в свою копилку интимных воспоминаний ещё одну историю с полненькой, но очень миловидной Варварой, которая в данной ситуации казалась эталоном женской красоты.

Однако после смертельного инцидента с ним случилось то, чего он не ожидал совершенно – существенная переоценка ценностей.

Сергей Иванович Берлов, собственной персоной, влюбился как подросток, в сотый раз, в пустой студии, которая ныне являлась его домом, пересматривая снимки эротической фотосессии рыжеволосой Василисы. До сей поры мужчина не знал, занята ли девушка или свободна, ответит ли она ему благосклонностью или даст от ворот поворот. Да что там говорить, до настоящего дня, Сергей по-прежнему не удосужился познакомиться с ней, написав хотя бы пресловутое «привет», никоим образом не желая обидеть брата-Василия таким обходным манёвром.

Грустные размышления лучше всего охлаждают бунтующую плоть. Убедившись, что ныне с ним всё в порядке, Сергей самостоятельно распахнул дверь, вкатываясь в небольшой кабинет для осмотра.

– Ну что, Сергей Иванович! – хирург, сидел в глубоком, кожаном кресле, направив рентгеновский снимок на свет солнца, по очереди рассматривал правую и левую голень больного, – благо, что переломы были без значительных смещений и закрытого типа. Кости срослись хорошо. Я думаю, что на днях, вы можете отложить кресло-каталку и попробовать ходить при помощи костылей. А то и трости.

Варвара, уважительно стояла за спинкой кресла доктора, с улыбкой разглядывая Берлова. Девушка даже позволила себе подмигнуть ему, когда подавала очередной снимок лечащему врачу:

– Спасибо Виктор Геннадьевич, – радости и смущению Берлова не было предела, – а то я уже все руки себе стёр, борясь с этими непослушными колёсами!

Упоминание о стёртых руках, заставило медсестру улыбнуться ещё шире.

Несмотря на положительные показания рентгеновских снимков, хирург торопливо встал из-за стола, и сев на колено, принялся внимательно осматривать бледные, исхудавшие ноги пациента:

– Не мне говори спасибо, а своему молодому организму, – хирург осторожно мял пальцами поверхность голени, не прекращая говорить, – позвоночник береги пока. Перелома не было, но даже небольшое смещение позвонка – дело серьёзное. Непонятно как себя поведет вся структура. Рядом спинной мозг – а это штука весьма хрупкая. У тебя есть какие-нибудь жалобы?

– Если честно, только одна Виктор Геннадьевич, – Сергей мужественно терпел неприятные касания, стараясь не смотреть на небольшую лысину врача, – шрам беспокоит. Столько времени прошло, а он всё такой же бело-лиловый и пористый. Кожа не восстанавливается после ожога…

– Восстанавливается, – не соглашаясь с доводами, доктор замотал головой, отчего свет ярких ламп загулял бликами по лысине Виктора, – но не так быстро, как ты хочешь Серёжа. Шрам обязательно станет меньше и побледнеет с течением времени. Благо, что огонь затронул плечо и руку, а не лицо. Ты, конечно, не знаешь, но на моей практике, мне попадалась женщина, чьё чудесное лицо ревнивый муж залил кислотой. Я ещё тогда работал в обычной, социальной больнице. С тех пор и до глубокой старости эта женщина была вынуждена носить маску. Да и глаз левый она потеряла, в отличие от тебя. Так что, мой тебе добрый совет – когда позволишь себе вновь подумать, что тебе плохо или что-то идёт не так, то знай – всегда есть люди, кому приходиться значительно хуже. Пока ты дышишь, и твоё тело восстанавливается – ты можешь назвать себя счастливым.

Сергей не слушал врача. Случайно брошенный поверх лысины взгляд, вынудил его задержать дыхание.

Как ни в чём не бывало, Варвара расстегнула халат, очень эффектно смотрясь на фоне нежного, утреннего света, ниспадающего из окна. Девушка очень рисковала, доверяясь Сергею, тем не менее, её желание продемонстрировать себя было намного сильнее.

С лёгкой поволокой возбуждения в голубых глазах, медсестра распахнула полы халата, являя взору Берлова плотное, сочное тело, обнажённое до пояса. После чего, повернувшись из стороны в сторону, девушка также быстро запахнула халат и, застегнув пуговицы, приняла прежнюю позу.

Ничего не заметивший доктор, закончил осмотр, после чего встал, возвращаясь за стол и Сергею показалось, что пожилой хирург специально выбрал такой маршрут, чтобы тыльной стороной ладони, якобы случайно коснуться ягодиц своей подчинённой. Сев на рабочее место, Виктор Геннадьевич поставил локти на столешницу и сплёл длинные пальцы под пухлым подбородком:

– Упражнения делаешь? – спросил он Сергея, после короткой паузы.

– Да, каждый день, с того момента как сняли гипс, чтобы ткани не застаивались.

– Как питание? Жирным не злоупотребляешь?

– Нет.

– Ну, тогда увидимся через недели две. Раньше смотреть на процесс заживления не вижу смысла. Варвара, будь добра, помоги Сергею Ивановичу одеться и довези его до лифта.

Медсестра коротко кивнула головой, давая понять, что совсем не против выполнить распоряжение руководителя. В свою очередь Берлов прекрасно понимал, что его желание самостоятельно одеться, также будет сознательно проигнорировано аппетитной и страстной девушкой.

      То, что Варвара является обладательницей воистину горячего темперамента, Сергей ещё раз убедился в приёмной. Стараясь не выглядеть беспомощным, он осторожно встал на дрожащие ноги и, опираясь о шкаф с карточками, навис над медсестрой, которая наоборот, села на корточки с брюками в руках.

Без стыда, с весёлыми чёртиками в зрачках, Варвара, снизу вверх, взглянула в глаза Сергея, после чего уже не сводила взора с внушительного бугорка, обтянутого чёрной тканью семейных трусов. Её внимание волновало Сергея. Плоть, полностью успокоившаяся после неприятных касаний хирурга, вновь напряглась, выдавая желание хозяина с потрохами.

Приподняв голову, медсестра подмигнула Берлову, и её тёплые, мягкие пальцы правой руки, решительно сомкнулись на чёрном, приподнятом бугорке, заправляя непослушное естество в брюки. С зудящим звуком Варвара застегнула ширинку, и быстро справившись с пуговицей и пряжкой ремня, уважительно и осторожно похлопала мужчину ладонью прямо по выпирающей ширинке:

– Хорош, боец, – встала в полный рост медсестра, оказавшись лицом к лицу с Сергеем, – раз так реагирует, значит, дела действительно идут на поправку. И не беспокойся о шраме. Пусть он служит тебе напоминанием о том, что ты жив. До лифта доедешь сам. Я итак задержалась здесь больше положенного. Виктора Геннадьевича ждёт новый пациент.

Пухлые губы Варвары коснулись щеки Берлова, после чего девушка развернулась и, растворив дверь в коридор, пригласила следующего пациента:

– Игорь Евгеньевич? Проходите. Доктор вас ждёт.

Профессионализм вернулся к Варваре. Ни один мускул на её лице не дрогнул, когда Сергей прокатился мимо.

«Слышал я такое», – подумал Сергей, когда дверь закрылась за его спиной, – «что есть прослойка людей, называющая себя эксбиционистами. Никогда бы не подумал, что столкнусь с одной из них в реальности».

Как и у большинства населения, в картине мира Сергея, имелось неопределённое количество стереотипов. Как и у значительно части жителей России, образ эксбициониста, внутри у Сергея, имел несколько черт, образованных устоявшимися представлениями – высокий, старый человек в коричневом плаще, оголяющий свои вялые прелести на пути у прохожих.

Но Варвара была не такой. Она никому не несла вреда своим увлечением, при этом могла тонко почувствовать, кто именно способен очароваться её смелым поступком, а кто осудить и придать анафеме.

Лифт загудел, спуская Сергея с третьего этажа на первый.

«Если так подумать, то и Варвара и Василиса – одного поля ягода. Обнажение перед людьми почти ничем не различается с обнажением перед объективом фотографа. А я? Я смог бы показаться телом случайному прохожему или профессиональному фотографу?»

Вопрос, на которого не было ответа, завис внутри головы, требовательно выискивая малейшие зацепки, похожие на ответ. И память угодливо преподнесла сразу несколько воспоминаний.

В первом Сергей был ещё подростком и отдыхал в разнополой компании, в загородном доме, который по-русски характеризуется более ёмким словом «дача». В баню ходили по очереди – мальчики и девочки, сохраняя хотя бы видимость приличия. Однако Сергей, съедаемый изнутри гормонами, очень часто выходил «на перекур» с ребятами на банное крыльцо, открыто демонстрируя молодое и подтянутое тело девушкам, сидящим на крыльце дома.

Царил тёмный, поздний вечер августа, но деятельность соседей ещё не угасала за соседними заборами. То, что нагую компанию молодых людей могут увидеть не только девушки из компании, нисколько не волновало Сергея, но наоборот, раззадоривала душу, даруя чувство, смутно похожее на половое возбуждение, однако без внешних, ярко выраженных признаков.

Второй случай произошёл в душевой, после тренировки по боксу. Последняя группа задержалась в зале, подготавливаясь к соревнованиям, поэтому все торопились домой. По общему согласию небольшой горстки подростков, разных полов, в единственный душ пошли одновременно (второй не работал из-за затянувшегося ремонта), клятвенно пообещав, не подглядывать друг за другом за перегородки отдельных секций. Естественно, клятвы были быстро позабыты и помимо впечатлений, Берлов получил то же самое, внутренне возбуждение, что и на даче, годом ранее.

Третий случай – на пляже Ангары. Когда пришлось переодевать трусы, чтобы не намочить кресло первого автомобиля. Переодеваться сидя было неудобно, поэтому Сергей прикрылся растворённой дверью, нисколько не обращая внимания на хихиканье подруг в салоне.

      Под приятные и волнующие воспоминания, Сергей выкатился на крыльцо. Морозный, зимний воздух вскружил голову своей чарующей свежестью и какое-то время, Берлов привыкал к его чистому, освежающему напору. После чего, пользуясь прорезиненными пандусами, мужчина ловко скатился на вычищенный асфальт парковки, направляясь к старому, потрёпанному микроавтобусу, на самом краю бетонного поля.

– Долго же ты, дружок, – отец Сергея сладко потянулся, хрустнув всем телом, в тот момент, когда Берлов распахнул дверь по соседству.

– Ты же знаешь, Виктор Геннадьевич подходит к каждому пациенту со всей ответственностью, – взявшись за специальный рычаг у двери, Сергей самостоятельно, рывком затянул своё тело в салон, радуясь тому, что Иван Владимирович не экономил солярки, отчего внутреннее пространство микроавтобуса было хорошо прогрето.

– Хорошо сегодня давит. Сколько градусов? – отец, одетый только в свитер и брюки, быстро выскочил из салона, чтобы закинуть опустевшую коляску назад, через боковую, большую, отодвигающуюся дверь.

– Минус тридцать вроде. Самое оно для декабря.

Неожиданно, Иван Владимирович замер, понимая, что произошло. Вынырнув из глубоко сна, он сразу и не осознал того, что сын, совершенно самостоятельно залез на пассажирское сидение справа. Раньше, для подобных манипуляций ему требовалась помощь Ивана Владимировича.

Руки отца затряслись от долгожданной радости:

– Всё действительно хорошо? – уже с другой интонацией, дрогнувшим голосом спросил любящий родитель.

– Да, пап. Садись. Нам нужно ещё в аптеку, прикупить мне трость. Буду ходить по заснеженным улицам как Воланд, пугая одиноких прохожих своим видом, – Сергей часто старался шутить, когда ему было неловко.

– Зная Виктора Геннадьевича, могу предположить, что он прописал тебе костыли…

– Нет, пап. Именно трость. Позвоночник восстановился, и голени достаточно окрепли. Нужно расхаживаться, – немного соврал отцу Сергей

– Это просто отличная новость, – Иван буквально закинул ненужное кресло-каталку в салон, суетливо запахивая дверь и обходя машину спереди.

Что-то доселе незнакомое, щемящее, сильное, кольнуло саму душу Сергея, отвлекая от образа Варвары. В своей вечной гонке карьериста он и не заметил, как постарел отец. Но теперь, на фоне заснеженных сосен, Берлов действительно понял, как сильно сдал всегда бодрый и позитивный звукорежиссёр.

Лицо осунулось и покрылось сетью глубоких морщин. Взгляд потускнел. Густые осы, отращённые для солидности, на самом деле отвечали совершенно другой, скрытной цели – выглядеть хотя бы чуть моложе.

«Куда исчезло десять лет?» – глубоко задумался Сергей, пока его отец, глядя в зеркала, осторожно сдавал назад, стараясь не задеть крупногабаритной машиной близко стоящие автомобили, – «я ведь помню, как мне исполнилось двадцать лет, и я считал себя невероятно старым при этом. Мне казалось, что мои упорность и целеустремлённость – это те два козыря, что позволят мне прорваться на самый верх. И десять лет, я искренне верил в собственный путь. Но сейчас… только сейчас я начинаю понимать, сколь многое я упустил из виду, надев маску сурового и решительного дельца. Стоила ли моя зарплата и накопления того? Конечно же, нет. Я отвергал молчаливую заботу и любовь своего отца, здраво опасаясь того, что переизбыток тёплых чувств к нему сделает меня расхлябанным, ломким. И что же я имею по итогу? Как когда-то давным-давно, когда я был совсем мал, отец снова возит меня, как в детский сад, исправно, каждый раз доставляя в холодную квартиру, а мама готовит мне еду каждый день, прекрасно понимая, как трудно мне это делать самостоятельно. Что я имею по итогу? Огромного, целеустремленного сноба, в которого превратился я, поставив во главу стола деньги».

Нестерпимо защипало в носу. Стараясь не выдать наплыва неожиданных чувств, Сергей отвернулся в сторону, разглядывая мельтешение однообразных деревьев. Тайга обступала дорогу с двух сторон и иногда, сквозь разрывы в общей пелене стволов, можно было увидеть заснеженный берег Ангары, скованной льдами.

– Знаешь, Серёжа, – сказал отец, также с трудом справляясь со своими эмоциями, искренне радуясь относительному выздоровлению сына – не было бы добра, да худо помогло. Мы, благодаря аварии, вновь можем общаться как прежде. Я всё понимаю, это очень трудно, когда рядом гибнет человек, но…

– Ничего ты не понимаешь, – зло сказал Сергей, но подобная жёсткость была напускной, надуманной, искусственной.

Так он пытался защититься и пресечь дальнейший разговор, который заведомо считал пустым.

– Может быть, – усмехнулся отец в усы, – но как-то я и сам оказался в такой же ситуации.

– Ты убил человека? – Сергей повернулся в сторону отца, с удивлением разглядывая Ивана Владимировича.

– Можно сказать и так. Молодым я был. И с мамой твоей ещё не был знаком. И были у меня первые отношения – долгие и сложные. Они начались в подростковом возрасте и ушли в юношество, что являлось большой ошибкой. Я в ту пору не нагулялся ещё. Много ходил по чужим женщинам, обманывая свою любовь. Она верила мне, прощала измены. Она рыдала и угрожала мне уйти. Я не верил ей – считал чересчур привязанной ко мне и преданной. И в один прекрасный момент я нашёл её в холодной комнате коммунальной квартиры, где она жила – она наглоталась таблеток. Не в силах уйти от меня, она ушла в мир иной и сделала это весьма красиво. Я прекрасно помню этот зимний день, такой же замечательный, как и этот, поздний рассвет. И как я стоял у окна общежития, оглядывая небольшие пятиэтажки Иркутска, понимая, что отныне мне жить с этим до конца моих дней.

Иван старался быть мужественным, рассказывая тяжёлую историю из далёкого прошлого. Сын и отец – представители двух разных миров простого творчества и больших денег, никогда не понимали друг друга и не стремились понять. Сергею было скучно с отцом, и Иван прекрасно понимал это.

Но сейчас, в машине, общее страдание, родом из разных эпох, небольшой, серой нитью единило души разных людей, заставляя впервые за долгое время, ощутить свою родственность.

– Ты по-прежнему её любишь? – спросил Сергей, понимая, что вопросом приоткрывает ширму, за которой скрывалась главная тайна отца.

– Да, – кивнул Иван.

– А мама?

– Серёжа… Мама твоя отличная женщина. Добрая и заботливая. Мне всю жизнь было хорошо и комфортно с ней…

– Не юли. Ты её любишь?

– Да. Я её любил. Только немного разочаровался. Равно как и ты. Быт сломал её и превратил в ту женщину, несчастную, боязливую и разбитую, которую мы регулярно видим перед собой. Теперь наша совместная жизнь – это просто привычка. И взаимоуважение.

– Тогда позволь задать тебе ещё один вопрос: если первая женщина была лучше матери, то почему ты изменял?

Трудно было сказать, что Сергей чувствовал в этот момент. Настоящая, ядерная смесь, самых разных эмоций, бурлила у него внутри, то являя проблески понимания, то выпуская молнии гнева. Всегда тяжело узнавать какие-то тайны родителей.

Но сейчас, в салоне, вопреки здравому смыслу, младшим Берловым руководил интерес. Видя это заинтересованность, отец продолжил непростой рассказ:

– Они разные, как огонь и небо. Сравнивать двух женщин, всё равно, что сравнивать стихии. Твоя мама – земля. Чистая, добрая, плодоносящая. А первая девушка была огнём. Она давала мне всё, что я желал, и разжигала меня изнутри. А измены… Господи! Да кто думает о последствиях в возрасте восемнадцати – двадцати лет? Своими прощениями она разбаловала меня.

      Отец ненадолго замолчал, обгоняя большой грузовик, гружённый лесом, после чего, собравшись с мыслями и духом, возобновил повествование:

– Ты думаешь, я сразу стал таким? Тихим и забитым? До смерти моей первой любви у меня была своя рок-группа. Мы были на волне успеха. Нас звали играть на концерты, мы получали большие гонорары. Однако чужая смерть разделила мою историю на два неравных отрезка. В первом я был самоуверенным рокером. Творческое топливо для концертов, я получал благодаря источнику страстной любви. А во втором отрезке этот рокер умер, в той же комнате общежития и переродился в замкнутого, набожного звукорежиссёра, неспособного на громкие свершения и решительные поступки. Это преображение произошло далеко не сразу. Долгое время меня мучила депрессия и угрызения совести, особенно за то, что я не нашёл в себе силы прийти на её похороны. Мне было очень совестно глядеть в глаза её родителей, если ты понимаешь, о чём я говорю. Я отсылал им деньги, почти все деньги, которые зарабатывал, но это не могло им компенсировать потерю дочери. Отец Риты, а именно так звали мою бывшую девушку, был человеком, как говорят в народе «с косой саженью в плечах». Я думал, он убьёт меня при встрече и будет прав.

– И ты так и не пришёл к ним?

– Если бы я не пришёл к ним с повинной, то я бы сейчас с тобой не разговаривал. Моя совесть съела бы меня, и я закончил ровно так, как и Рита. Я пришёл Серёжа к её родителям, значительно выпив для храбрости. Я помню, как стоял на пороге частного дома, и я помню, что в этот безумно-ясный день весна вступала в свои права, обнажая первые клочки земли из снежного плена. Я ждал и ждал и моя короткая жизнь, пробегала у меня перед глазами. На мой стук дверь открыл отец Риты. Сильный, спокойный, деревенский мужик. Он молча завёл меня на кухню и усадил за стол, после чего налил гранёный стакан мутной самогонки. Он приказывал пить, и я послушно пил, пока слёзы, которые я так долго держал в себе, не вырвались наружу. И тут меня прорвало. Я каялся, как никогда до этого, признаваясь во всех смертных грехах. Я обнажал свою душу перед человеком, который по всем законам жанра, должен был меня заколоть кухонным ножом немедля. Но он молча выслушал всё, после чего произнёс короткую речь, которую я помню, по сей день: «На тебе чужая жизнь, Ваня. Риту уже не вернёшь и слезами делу не поможешь. Я рад, что ты проявил мужество и пришёл ко мне и рад, что жены моей нет дома сейчас, потому что она не в силах тебя простить. Запомни Ваня. Жить тебе теперь за двоих. Думать за троих. Делать за четверых. Стань тем, кем тебя хотела видеть Рита. А теперь иди прочь и помни мою доброту. Будет сын – назовёшь в мою честь. Будет дочь – в честь моей дочери».

– И именно поэтому меня зовут Сергей? – совершенно по-другому сын посмотрел на усталого, всклокоченного отца.

Старого и очень подсдавшего человека, который надсадил свою душу серьёзнейшими переживаниями молодости.

– Да, но дело не в этом. Мораль моей истории такова: пока ты не встретишься с мамой Кати, ты не сможешь отпустить ситуацию. Твои деньги сохранили тебе свободу, но что или кто сохранит твою совесть от разрушения? Я обрёл покой через принятие Бога. Но вера – не твой вариант. Ты чересчур зациклен на материи. Так и помоги семье Кати, через материю. Используй свои сильные стороны.

– Спасибо пап, – Сергей сглотнул колючий ком в горле, упорно отказываясь показывать свою слабость, – я тебя понял.

– Когда моя помощь в передвижениях тебе не станет нужна, ты знаешь, куда ехать. Мы всегда, в любой день и время, ждём тебя дома.

– Мне всегда будет нужна твоя помощь, пап, – впервые за долгое время Сергей хлопнул отца по плечу, проявляя неслыханную сентиментальность.

– Тише ты! Я за рулём.

Остаток дороги родственники ехали молча. Из машины, при помощи трости, купленной по пути, Сергей вышел сам, чувствуя пугающую слабость атрофированных мышц. Разумно решив не рисковать, больной вновь обратился к помощи инвалидного кресла, позволив отцу вкатить себя в подъезд и сопроводить до лифтовой шахты.

После этого, не нарушая молчания, отец и сын попрощались, пожав руки.

Доверительный разговор сильно повлиял на Сергея. Поднимаясь на лифте на свой, самый верхний, шестнадцатый этаж, Берлов прекрасно понимал, что визит к матери Екатерины – дело ближайшего времени.

Глава 3. Прощение добывают действием

Никто не должен был знать о том, когда Сергей реально планировал поехать к матери погибшей девочки. Он не хотел волновать ни родню, ни Василия, поэтому в последующие дни казался для всех подчёркнуто-весёлым и говорил только на нейтральные темы.

Запланированное мероприятие требовало подготовки.

      Потренировавшись ходить с тростью по квартире несколько дней, Сергей Берлов понял, что он феноменально слаб, после столь длительного заточения в инвалидном кресле. Ни мышцы ног, ни мышцы корпуса не желали слушаться своего хозяина, но упёртый бунтарь вновь и вновь ходил по просторной судии, от угла до угла, заново приучая тело к чувству баланса и устойчивости.

Подобное насилие над ослабшими мышцами, каждый раз требовало столько физических, эмоциональных и духовных сил, сколько требовали областные соревнования по боксу, в которых Сергею довелось поучаствовать. Каждый раз, ему казалось, что гости вот-вот разломятся вновь, наказывая самонадеянного больного за самовольство. Но превозмогая страдание и страх, Берлов восстанавливался намного быстрее, нежели прогнозировал Виктор Геннадьевич.

За месяцы больничного новая квартира стала комфортной клеткой. Сергей так и не успел, должным образом обжиться, однако минимальный набор мебели, Басалаев всё-таки заказал для своего давнего недруга. Кухонный уголок был мал – всего два светлых шкафа наверху и внизу. Слева, вплотную к широкому подоконнику, стояла мойка. Между мойкой и шкафами – небольшая плита на три конфорки. Спальный угол, недалеко от двери, мог похвастаться большим угловым шкафом, двуспальной кроватью и несколькими тумбами у неё. Рабочее место, рядом с выходом на небольшой балкон – это стол и небольшой шкафчик подле него. Единственное, что Евгений Петрович потрудился перевезти со старой квартиры – это большой плазменный телевизор, который по-прежнему не был подключен, поэтому стоял возле стены, чёрный и безмолвный.

Совмещённый санузел и ванна представляли собой чисто спартанский взгляд на вещи проектировщика студии – древняя, алюминиевая, дико неудобная ванна, раковина и зелёный унитаз, который какой-то идиот, поставил на бетонную ступеньку.

Несколько раз Евгений Петрович звонил, подробно интересуясь самочувствием Берлова. Это удивляло, учитывая то, что для бывшего босса, Артёма Николаевича, Сергей словно перестал существовать, сойдя с трассы, ввиду тяжёлых травм.

В один из таких звонков, Сергей, будучи человеком прямолинейным, решил прямо спросить давнего недруга о первопричинах столь несвойственного поведения, на что получил такой же прямой и открытый ответ:

– Ты знаешь, Сергей, раньше я тебя опасался. Да, да! Не удивляйся. Твои умения чувствовать потоки денег и ветры перемен просто поражали моё воображение! Как врага я тебя искренне уважал, но твоё присутствие в другом лагере, накануне небывалого передела сфер влияния, вынуждала меня рассматривать меры по твоему устранению. Однако ты не только самоустранился сам, но и дал мне в руки необходимые козыри. Раньше на тебя не было компромата. Связь с проститутками время от времени – кого этим сейчас удивишь? А вот резонансная смерть девушки и уголовное преследование – то, что было мне необходимо. Твои покровители решили, что с точки зрения репутации ты мёртв. Они, также как и я, знали все подробности этой аварии. И не стали рисковать, справедливо думая, что ты не выкарабкаешься с того света. Но в том, в чём твои боссы видели тупик, я увидел перспективы. И просто взял тебя в оборот. Знают ли твои боссы о нашей связи? Скорее да, чем нет. Тем не менее, капитан Левченко, недаром есть свой хлеб. Ты стоил мне миллионы. Но это мелочь, в сравнении с теми денежными потоками, которые раскроются в момент нейтрализации противостоящего лагеря. Так что выздоравливай Серёга. Ты мой козырь в рукаве.

Ничьим козырем Берлов быть не хотел, однако прекрасно понимал, что на данный момент его судьба пребывала в чужих руках. Единственное, что он действительно мог сделать в этой ситуации самостоятельно – это как можно дольше тянуть время, находясь на больничном. Нужно было осмотреться и составить подробный план дальнейших действий. У него просто не было права на ошибку.

Было две вещи, за что Сергей действительно ценил своё новое местообитание. Первое – это за широкий и исправно работающий лифт, который без сбоев, в течение двух с половиной месяцев, доставлял его на верхний, шестнадцатый этаж. Второе – за прекрасный вид из окна и с балкона, который не уступал по великолепию верхней точке обзорного колеса и включал в себя вид на иркутские мосты, изогнутую, сованную льдом Ангару, а также на далёкую ГЭС.

От старого хозяина, по всей видимости, такого же эстета и гурмана видов с балкона, в подарок Сергею досталось самое настоящее кресло-качалка. Трудно было представить как деревянный, громоздкий предмет мебели попал на балкон, ввиду того, что дверной проём был для кресла катастрофически мал, а конструкция не подразумевала разборность. Скорее всего, оно уже стояло здесь ещё до замены старой двери и окна на балкон, а значит, возраст его значительно превышал пару десятилетий, что никак не сказывалось на прочности конструкции.

Стоит ли говорить, что Сергей, получив возможность выбраться из инвалидного кресла, тут же оценил все прелести столь необычного подарка, несмотря на зимний сезон?

Ночью город светился огнями многоэтажек и шумел тысячами моторов шоссе, которые никогда не бывали пустыми, ветвясь в стороны неровными лучами широких улиц. Иркутск был столь прекрасен на вид в это время суток, что Сергей, планируя свой морально-тяжёлый визит, закутавшись в дублёнку и одеяло для сохранения тепла, часами сидел на балконе, скрытый от ветра кирпичным выступом стены и размышлял, глядя на далёкие, бледные звёзды.

Возвращаясь в дом, он обнажался полностью. В этом ритуале было что-то сокровенное, древнее, первобытное, чётко разделяя личное и общее пространство.

До длительного пребывания в больнице, Сергей предпочитал ходить по квартире в лёгких брюках и майке. Но накрытость одной простынёй избаловала тело, вынуждая пересмотреть взгляд на домашние вещи. Теперь, отсутствие резинок и складок ткани, воспринималась как должное, а нагота стала естественной потребностью отдыхающего организма.

И только где-то в глубинах души, шестое чувство подсказывало ему, что за кажущейся удобностью и рациональностью полной обнажённости, скрывается новый фетиш, базирующийся на двух столпах мотивации раздеваться – желании подсматривать и желании быть увиденным.

Сергей, окончательно понял первопричины столь странных перемен, в середине декабря, на очередном приёме.

Всё началось с хорошей шутки. В приёмную к Варваре, Берлов зашёл на костылях, имитируя медленное, поэтапное заживление конечностей, хоть на тот момент, вне пределов больницы, благодаря тренировкам мужчина уже стойко держался на ногах при помощи трости и ходил самостоятельно.

На этот раз, полненькая медсестра, больше не позволяла себе поведения, выходящего за рамки приличия и деловых отношений. Такую подчёркнутую холодность, Берлов объяснял двумя предположениями. Может быть, Варвара разочаровалась в Сергее, не получив ожидаемого отклика на свою демонстрацию тела, вне пределов больницы. Может, подумала, что скрыто Берлов осуждает её.

Разбивая её сомнения, Варваре, хитрый больной, отомстил той же монетой. В тот день он решил пойти ва-банк, не надев трусов под брюки.

– Простите, вы бы не могли мне помочь расстегнуть пуговицу штанов и на этот раз? – вежливо попросил Сергей медсестру, для вида, опасно балансируя на костылях, – я не привык ещё к этой модели, и поэтому боюсь упасть.

Благо, что приёмная не содержала табуретов и лавок. Тогда план пошёл бы крахом, и Варвара не поверила бы очевидной лжи.

– Разве Виктор Геннадьевич, после изучения рентгеновских снимков, все ещё будет, осматривает вас без брюк? – удивлённо спросила Варя, приподнимаясь со своего стула.

– Доктор предупреждал, что сегодня будет плановый осмотр, – виновато улыбнулся Берлов, чувствуя, как возбуждение дурманит голову, – поэтому просил быть готовым к этой медицинской операции в последний раз. Разумеется, если вам трудно, я постараюсь раздеться в кабинете.

– Мне не трудно, – Варвара подошла вплотную к Сергею и одним движением расстегнула пуговицу штанов.

Брюки спали. Полностью и до колен, благодаря запланированному, полному отсутствию ремня. Глаза Варвары расширились от удивления, когда медсестра полностью осознала ситуацию. Недоумевая, девушка отступила не несколько шагов, рассматривая как наглый посетитель, отлаживает в сторону костыли и неторопливо натягивает брюки на место:

– Я так и не поблагодарил тебя Варя, – пуговица застегнулась, закрывая вид на достоинство Сергея, – и таким образом, я решил дать понять, что просто восхищён твоим поступком. Обнажившись за спиной врача, ты поддержала меня в момент глубокой депрессии и это – моя благодарность.

Берлов мило улыбался, давая понять что произошедшее, всего лишь шутка и ничего более. Его приподнятое настроение оказалось заразительным и Варвара, улыбнулась в ответ, нарушая холод деловых взаимоотношений:

– Я думала, что я ошиблась, приняв вас за понимающего человека. Но сейчас, поняла, что вы свой.

– Свой. Просто мне потребовалось время, чтобы понять, насколько твой поступок крут!

– Это значит, мы сможем встретиться в неформальной обстановке?

– Нет Варвара, – Сергей не хотел врать, – я сильно влюблён в другую девушку. Но ведь наша взаимная демонстрация тела – это весёлая игра для нас двоих. Мы почувствовали, что наши души родственны, найдя единомышленников среди огромного океана ханжества и фальши. Ты не в обиде?

– Нет, – рассмеялась Варя, – нисколько. Наоборот, спасибо за честность и за то, что подарил причину не жалеть о том, что сделано ранее.

– Не за что, Варвара.

– А раз ты свой, то…

Ещё раз, расстегнув халат, медсестра ответила на демонстрацию Сергея, скромно отведя взгляд в сторону при этом. Дав полюбоваться собой пару секунд, Варвара вернула одежду на место, и как ни в чём не бывало, постучалась в дверь к Виктору Геннадьевичу.

Именно в этот момент обоюдной демонстрации, Сергей понял, что вновь, в полной мере вернулся к старому, доброму, подростковому фетишу эксбиционизма и вуайеризма, который, как он считал, уже давно выпал из его картины мира.

За три дня до нового года, тело окрепло. Берлов настолько обнаглел, что иногда позволял себе отставить в сторону надоевшую, металлическую трость с резиновой рукоятью, прогуливаясь до магазина так, как бы это делал до аварии. Боли в позвоночнике приходилось глушить «Кеторолом» – самая малая плата за смещённый диск.

Когда предстоит трудный, моральный выбор, обычно человек решается на поступок внезапно. Так было и с Сергеем. Ближе к вечеру, он сидел за рабочим столом, расчертив листок на две равных половины. Разум его, боролся с совестью, о чём говорили малое количество доводов за поездку к матери Екатерины и огромное количество против, начертанных на белом, исчёрканном пространстве.

Основными доводами «за», являлись следующие установки:

– возможность внутреннего очищения;

– успокоение совести;

– возможность принять деятельное участие в жизни чужой семьи.

На это список с левой стороны листа заканчивался, и начинались доводы «против»:

– невозможно просчитать, как поведёт себя мама Екатерины;

– нет уверенности в том, что мероприятие принесёт успокоение;

– столкновение со средой, в которой обитала Катя;

– возможность крупного скандала;

– осуждение младших братьев;

– необходимость выглядеть жалко;

– нестабильность собственной психики.

И многое, многое другое, что целым списком, ложилось на листок.

Обычно, такой метод принятия решения помогал Сергею и позволял оценить свои желания и возможности со стороны. Но сейчас, в очередной раз, его картина мира, продиктованная логикой, если ещё не поменялась до конца, то проходила суровую проверку на прочность. Что-то мешало принять окончательное решение. Но что?

Неожиданно для себя Сергей вспомнил, как когда-то, ещё до армии, на спор с друзьями, нырнул в ледяную воду крещенской проруби. В тот момент, он прекрасно понимал, что если остановиться и задуматься инстинкт самосохранения не позволит ему погрузиться в морозную смесь шуги в замерзающей полынье. Поэтому он ринулся в воду решительно, три раза погрузившись под поверхность с головой и три раза перекрестившись в момент выныривания. Всплеск адреналина был такой силы, что думать о произошедшем, он стал уже в прогретом салоне автомобиля, выиграв спор.

Вечер. Восемь часов. Сергей решительно взял осеннее пальто с вешалки и вызвал такси. Он уже знал, где живёт Катина мама – Елена Павловна, в частном секторе на окраине города. В машине Берлов ехал молча, иногда, до скрежета сжимая трость. Он очень боялся встречи.

Оплатив поездку и покинув салон, Сергей понял, что оказался в тёмном переулке, который почему-то носил гордое название «Рябиновый». Поэтичность названия вступала в яркий контраст с реалиями окраин – единственный работающий фонарь, горел на выходе из грязного, заваленного мусором, длинного аппендикса шумной улицы, более чем в трёхстах метрах от старого, бревенчатого дома, в котором жила семья Кати Сигиды. Древняя постройка располагалась на самом краю холма, поэтому часть ограды, от времени и осыпания почвы, сползла вниз по склону, удерживаемая от падения только небольшими, кривобокими, накренившимися соснами.

Обрыв заканчивался белоснежным полем внизу и витиеватой, маленькой речкой, которая разрезала эту часть Иркутска на две неровные части – жилую и индустриальную. С другой стороны открытого, заснеженного пространства, нарушая единую, чёрную пелену неба тревожными, красными сигнальными огнями на вершине, дымила высокой трубой местная котельная, шумя на лёгком морозе силовыми агрегатами и выпуская пар из многочисленных щелей ободранных, водяных артерий на земле.

«Тоскливо», – невольно подумал Сергей, который привык к совершенно другому уровню жизни, – «будто бы девяностые годы, никогда и никуда не выходили отсюда. И единственного нормального, дееспособного человека в этой семье, я убил торопливостью, отнимая последнюю надежду».

Вспомнился образ Екатерины, запечатлённый на фотографиях. Бойкая, весёлая девушка с чёртиками в глазах. Что она представляет собой сейчас? Только тело, обглоданное червями.

Пришлось сжать зубы, чтобы не дать постыдным слезам, остановить его решимость войти.

– Давай Сергей, соберись! – подбодрил мужчина, сам себя, на пороге чужой ограды, – это тебе не тело обнажать, но душу. С душой, разодетой условностями и старыми установками, как видишь, дела обстоят намного хуже. Давай! Как в прорубь нырнуть!

Собаки рвали цепи в соседних оградах, вместе с лаем, исторгая из своих пастей облака пара, но в ограде Елены Павловны было пусто. Не желая кричать на всю улицу, Сергей осторожно толкнул незакрытую калитку, и, боясь поскользнуться, медленно направился к крыльцу. Судя по узкой, протоптанной тропинке внутри ограды, кто-то периодически всё же показывался из дома, но дедукция подсказывала Сергею, что происходило это крайне редко.

Дверь тоже оказалась не заперта. Чувствуя неладное, Берлов растворил скрипучее, деревянное полотно и, миновав захламлённую веранду, зашёл в дом. Чёткий, устойчивый запах перегара непрошенным, неприятным гостем вторгся в ноздри, даруя понимание, почему дом и ограда имеют столь запущенный вид.

Мама Кати спала в небольшой спальне, укрытая несколькими одеялами. Детей дома не было видно, поэтому печь давно выстыла и в жилых помещениях чувствовалась если не стужа, то прохлада поздней осени. К стойкому амбре выпитых и переработанных спиртных напитков добавились запахи плесени и сырости.

Борясь с отвращением, Сергей снял с табурета наполненную пепельницу и, обмахнув поверхность перчаткой, сел рядом с женщиной, спавшей беспробудным сном. Молодой человек глубоко задумался, осматривая коричневое, сморщенное лицо и седую гриву нечёсаных волос. На душе тоже было погано и сыро, дублируя атмосферу переулка и внутри дома. Невольно Берлов ещё острее почувствовал себя убийцей и крушителем чужой судьбы.

Мысли прервала дверь, скрипнувшая за спиной:

– Здравствуйте, – тихий, мальчишеский голос разорвал тишину, заставляя Сергея обернуться, – вы с социальной защиты?

Молодой парень, на вид лет тринадцати, выглядывал в спальню матери из своей комнаты, подозрительно разглядывая незнакомца большими, голубыми глазами из-под чёрной, лохматой чёлки.

– Нет, – глупо улыбнувшись, помотал головой Сергей, – не из защиты.

– Тогда из полиции? Мама опять что-то натворила?

– И не из полиции. Тебя как звать?

– Серёжа, – кутаясь, длинный халат, надетый поверх домашней одежды, подросток вышел из-за двери, нутром чувствуя, что от взрослого, хорошо одетого мужчины не стоит ждать беды.

– Тёзка мой значит, – взрослый Сергей развернулся навстречу новому знакомому, о наличии которого только слышал ранее – послушай, парень, а ты не знаешь, получала ли твоя мама деньги?

– Пенсию по инвалидности?

– Нет, довольно крупные деньги в октябре и ноябре.

– Вроде да. Но со смертью сестры, она только и делает, что пьет, поэтому я так точно и не знаю. Она вам должна?

– Нет, что ты, – Сергей через силу улыбался, с каждой фразой диалога, устрашаясь необратимым последствиям собственной торопливости, – а до гибели Кати пила?

– Ещё как. А почему вы спрашиваете?

Дверь снова протяжно заскрипела, выпуская вслед за старшим братом, подростка чуть помладше – лет десяти от роду. Вот только халат на нём был короткий, засаленный, оранжевого цвета и, по всей видимости, раньше принадлежал матери.

Два мальчика стояли на пороге спальни и вопросительно смотрели на Берлова взрослыми, пожившими глазами.

У Берлова немного отлегло от души. Значит, мама Кати пила и до её смерти. Семья явно была крайне неблагополучной и первопричины этой «не благополучности» не его рук дело. Тем не менее, этот факт не снимал с него ответственности.

«Используй свои сильные стороны», – вспомнил Берлов совет отца.

В задумчивости Сергей поцокал языком:

– Вот что, ребята. Как я понимаю, в детский дом вы не хотите и когда к вам приезжают взрослые, вы делаете вид худо-бедно достойной жизни, так? Да не молчите! Говорите прямо. Я к вам без зла приехал.

– Допустим, что так, – немного помолчав, ответил тёзка.

– Я вот что предлагаю. Раз ваша мама – человек низкой ответственности и простить меня не сможет, ввиду частого отсутствия в этом мире, то эта функция, со временем ляжет на ваши плечи. У меня есть сбережения. Да, большая часть почти растаяла, но вклады есть – мой банк всё ещё хранит внутри себя кругленькую сумму, которая приносит неплохой процент в месяц. Снять вы её не сможете, но вот пользоваться процентами – это без проблем. Я понимаю, что за деньги не смогу купить жизнь вашей сестры. Но смогу обеспечить вашу. Так что сделаем так, – Сергей встал, доставая телефон из-за пазухи, – для начала я именно вам закажу дров, а позже объясню, как пользоваться счётом. Только обещайте мне одно – не скатитесь до состояния, до которого, вольно или невольно дошла ваша мать. Договорились?

– Договорились, – кивнул старший из мальчиков, до конца всё же не понимая, что от него хочет говорливый незнакомец.

– Вот и хорошо. Давай чистый листок, я начерчу наш примерный план по выходу из этого болота.

Елена Павловна тихо похрапывала в своей комнате, бормоча что-то невнятное во сне, в то время, как организационная работа кипела вокруг неё. Доставку дров пообещали осуществить завтра. Тем не менее, несмотря на поздний час и мороз, Берлов, при помощи братьев, разобрал часть сгнившего сарая за домом и затопил печь.

От парней дурно пахло. И стало понятно почему – баня, как и дом, не топилась чуть ли не с осени. Поэтому, обеспечив тепло в доме, Сергей, боясь показаться в глазах таксиста педофилом, всё-таки уговорил ребят поехать к нему и привести в порядок гигиену тела.

– Нам утром в школу, – попытался возразить старший из братьев, когда Сергей прямо сказал ему о том, что необходимо остаться до утра.

– Не бойся. Я понимаю причину твоего страха, – Берлов наливал чай по кружкам, готовя поздний ужин, – я не трону вас и пальцем. Причина не в этом. Ты знаешь, кто я?

– Не дурак, догадался, – тёзка, несмотря на юный возраст, оказался очень смышлёным, поэтому снизил голос, глазами показывая на Сашу, который ел чипсы и смотрел в окно.

– Тогда, раз догадался, ты понимаешь, почему я привёз вас и беру ответственность за ваше дальнейшее воспитание. Мне не всё равно. Не знаю, сможешь ли ты простить меня, но всё, что случилось – стечение весьма дурных обстоятельств. Мы с тобой мужчины, Серёга. Независимо от разницы в возрасте. Поэтому нужно отложить обиду и злость, хотя бы на время и не отказываться от моей помощи. Тебе чай с сахаром?

– Да, две ложки.

– Завтра поедем покупать вам одежду. То, что вы носите, назвать так нельзя.

– Это ещё Катя покупала…

– Понимаю. Теперь ты старший и тебе вести дебет с кредитом?

– Что?

– Говорю – теперь тебе считать, как вести доходы и расходы. На что тратить деньги, а что экономить. Я не могу постоянно присутствовать в вашей жизни, однако вижу, что для своих лет ты развитый и ответственный парень. У тебя есть будущее.

Подросток промолчал, глядя в кружку. Берлов не стал давить. Сейчас, внутри души маленького гостя, боролись друг с другом сразу несколько чувств – боль и обида за гибель сестры и понимание открывшихся перспектив. Вместо этого хозяин квартиры перенаправил своё внимание на Сашу:

– Саня, пошли кушать! Яичница стынет!

Сергей разбудил братьев рано, бесцеремонно растолкав за плечи. Отдав отмытым и чистым подросткам кровать, Сергей скоротал ночь на полу, поэтому пребывал не в лучшем расположении духа, предпочитая молчать, и тихо мучатся от боли в позвоночнике. Времени, раскисать не было – на день был запланирован целый комплекс мероприятий, в том числе парикмахерская для детей и покупка им одежды.

– Что с канцелярией? – Сергей, за завтраком спросил старшего из братьев.

– Мы и учебники выкупить все не смогли…

– Понятно. Сегодня исправим. Ко всему прочему, для связи со мной вам нужен телефон. Бюджет наш сравнительно невелик, но средство коммуникации сейчас не роскошь, но требование жизни. Доедайте скорее и по Моллам!

Несколько часов кряду, компания из трёх человек, обходила магазины, запасаясь продуктами и одеждой. Телефон купили сенсорный, но простой. Когда Берлов расплачивался за покупку на кассе магазина, глаза его тёзки сияли счастьем. До тринадцати лет он видел такие устройства только в руках родной сестры и сверстников, но не имел возможности лично пользоваться телефоном.

С банкомата сняли несколько тысяч наличности – чтобы по завершении январских каникул, дети смогли, пусть и запоздало, выкупить необходимые учебники.

Завершили день шопинга парикмахерской, где волосы детей привели в надлежащий вид, а так же магазином с канцелярией, закупив тетрадки и пишущие принадлежности на год.

Последнее, что смог позволить купить ребятам Сергей, в этом году – это оплатить поездку на такси, а также доставку дров. Для этого пришлось вернуться в Рябиновый переулок к трём часам, в самый разгар дня.

В этот момент произошло то, чего Сергей опасался больше всего. Елена Павловна проснулась и с дикого бодуна, явно пребывала не в лучшем расположении духа.

Дождавшись, пока команда грузчиков, скинет с кузова уже наколотые поленья и уедет прочь, она с кулаками накинулась на Сергея, осыпая ударами грудь и сотрясая морозный воздух проклятиями:

– Изверг! Убийца! Ты думал, я не узнаю тебя, проклятый ты человек?

Но вот реакция Сергея, оказалась совсем не такая, какую он сам ожидал от себя, представляя встречу с матерью Кати. Вместо чувства глубокого раскаяния и эмоционального краха, внутри души забурлил гнев, который придавал силы уставшему, измотанному телу.

Трость отлетела в сторону, и Берлов решительно перехватил руки истерящей женщины:

– Я ли один виноват в смерти Кати? – гнев давал столько сил, что ослабшему мужчине, удалось хорошо встряхнуть истеричку, – или может быть твой вечный запой и желание помочь тебе, усадило вас в маршрутку в то злополучное утро? Да, я виноват. И я здесь. Перед тобой и твоими детьми. Мне хватает смелости взять на себя ответственность за содеянное! Но ты! Ты годами пропивала свою беспутную жизнь и медленно убивала всю свою семью. Так что слушай меня и запоминай. Если я приеду в январе и твоя попойка не закончиться, я сделаю так, что весьма компетентные люди, за отдельную плату, закроют тебя на долгие месяцы в психдиспансер, где нашпигуют твой зад уколами так, что ты в раз забудешь про бутылку. Учитывая ваше плачевное положение – я проверну это анонимно, чтобы братьев не забрали в детский дом. Ты поняла меня?

Все люди, имеющие проблемы с алкоголем, в глубине своей души являются настоящими трусами. Кто-то не может принять реальность. Кто-то пережить потрясения и вызовы мира вокруг. Всё это топится в обильных возлияниях, которые временно наделяют алкоголика необходимой самоуверенностью и бодростью. Водочный дурман вовремя отпустил сознание Елены Павловны, обнажая её истинную натуру:

– Да, – выдохнула женщина, отступая на пару шагов, – я поняла.

– Новый год почти на дворе, – уже более спокойно, сказал Сергей, – устрой детям праздник. Если к тебе кто-то придёт с бутылкой, то твоим сыновьям достаточно мне написать смс, и я приеду не один. Если это случиться – горе твоим визитёрам.

– Да кто ты такой? – подозрительно сощурилась женщина.

– Ваш новый шанс на новую жизнь, – зло произнёс Сергей, за руку прощаясь с ребятами.

За калитку Берлов вышел окрылённым. То, что произошло вчера и сегодня являлось большой победой над собой и обстоятельствами. Да, война за спокойствие совести ещё не была выиграна. Но первое победоносное сражение, дарующее мотивацию действовать, показало, что основные, самые полезные установки и навыки прошлой картины мира, в нужный час всегда были под рукой.

Прощения не требовалось. Достаточно было действовать.

До кровати Сергей добрался еле живым. Рухнув в постель, он почти сразу погрузился в сон, даже не удосужившись принять душ.

И снова, едва Сергей сомкнул веки, перед глазами встал злополучный перекрёсток. Только на этот раз совершенно пустой, если не считать фигуры Кати, стоящей ровно посередине пересечения дорог, спиной к нему. Девушка смотрела на небо и была полностью обнажена, при этом от её неприкрытого тела исходило странное, белое свечение, которое было хорошо видно и при свете дня.

Сезон изменился – вместо серой и пасмурной зимы, майский ветерок шевелил первые побеги молодой травы на газонах, а по небу неторопливо текли в закат, белые, кучевые облака. Синева между белых, пухлых боков их, поражала своей чистотой и глубиной, радуя глаз и душу.

Как и Катя, во сне Сергей не был скован путами одежды. Его появление не осталось незамеченным. Всё также не глядя на гостя, Екатерина поманила Сергея рукой, призывая встать рядом с ней. Берлов подчинился, понимая, что является главным должником погибшей.

Встав плечом к плечу, с левой стороны он взглянул туда, куда был направлен взгляд Кати. Вверху, между облаков, просматривалось странное, вихреобразное, белое свечение, образующее тоннель:

– Что это? – спросил Сергей, который никогда не видел ничего подобного.

– Сама не знаю, – скромно улыбнулась девушка, бурно дыша грудью от волнения, – но раньше этого не было. Мне хочется улететь туда. Есть такое чувство, что у меня может получиться.

– Может. Мы же во сне, – подбодрил погибшую Сергей и продемонстрировал данное ночное умение на практике.

Мужчина немного приподнялся над землёй и, повисев в воздухе несколько секунд, плавно вернулся на место:

– Теперь ты, – подбодрил он свою ученицу.

У Кати получилось повторить трюк. Она весело смеялась, когда опускалась наземь, подле мужчины. Обнажённое состояние воспринималась людьми как данность, поэтому никто не обращал внимания на отсутствие одежд.

– Полетели, проверим, что за тоннель? – предложила Катя, порхая вокруг незнакомца.

– Мне не кажется это разумным, – помотал головой Сергей, – мне немного страшно от этого небесного явления.

– Да брось ты. Мне не кажется опасным. Меня манит внутрь.

– Глупости.

– Это ты – ходячая глупость, Сергей, – Екатерина, не прекращая улыбаться, от чего милые ямочки украсили розовые щёки, – у живых прощения ищешь. А нужно у меня.

– Не думаю, что ты сможешь.

– Много думаешь, – пролетая мимо, Екатерина ущипнула угрюмого Сергея за нос и легко отпрянула в сторону, опасаясь ответной реакции, которой, впрочем, не последовало, – я же вижу, как ты пытаешься исправить ситуацию. Но в отличие от мира снов, физический мир не поддаётся немедленной корректировке. Однако то, что ты сделал для моих братьев, закладывает настоящий фундамент для будущего преобразования ситуации.

– Мудрёно говоришь.

– Нет, это ты мудрёно слушаешь. Ты понимаешь, о чём я. Сказанное и является ответом на вопрос: готова ли я простить тебя?

– Вы, девушки, и после смерти говорите витиевато. Никаких прямых ответов.

– Такова наша природа. Прощай, Сергей. И пока ты ещё свободен от отношений, позволь попрощаться по-особенному.

Катя опустилась к земле, нежно и горячо целуя Берлова в губы. После чего устремилась ввысь, медленно растворяясь на фоне странного, крутящегося тоннеля. Когда девушка окончательно исчезла, неведомая сила выбросила Берлова из сна.

Всё было также – пустая студия, тишина спящего дома, зимняя тьма за окном, мерно работающий холодильник. Вот только поцелуй – настоящий и тёплый, всё ещё чувствовался на губах.

Последний день в году начал свой отсчёт, приближая главный праздник всей страны.

Глава 4. Новогодняя ночь

Целый день, Берлов провалялся в кровати. Тело ломило так, как будто накануне он посетил тренажёрный зал, где выложился полностью, причём сразу на все группы мышц. Лишь к вечеру затворник решил проявить социальность и хотя бы успокоить родителей телефонным звонком.

Сказано – сделано. Пятнадцать минут обязательных любезностей и стандартных пожеланий и Берлов смог успокоить совесть, а заодно и убедить родителей в том, что в новый год он смотрит с большой надеждой, намереваясь праздновать всю ночь. Пришлось соврать, что у него много планов на сегодняшний вечер 31 декабря, однако на самом деле, больше всего на свете он желал остаться один.

Первичное устройство жизни старших братьев Кати, накануне, отняло столь много духовных и физических сил, что хотелось только лежать и смотреть в потолок, вслушиваясь в звуки застолья у соседей по лестничной клетке.

Вчера он впервые увидел семью, живущую по соседству. Высокий, интеллигентного вида мужчина лет сорока и маленькая, аккуратная жена того же возраста, вежливо поздоровались с ним при встрече, заводя в квартиру двух дочерей десяти – двенадцати лет.

Сергей вежливо поздоровался в ответ, хотя и не хотел заводить новых знакомств. Он искренне порадовался, что за стеной с ним сожительствует порядочная, устоявшаяся семья, что являлось третьим фактором, благодаря которому Берлов зауважал своё новое место жительства.

Постепенно он привык к открытому пространству единственной студии и вольно или невольно, стал считать временное жильё своим настоящим домом. Переезжать не хотелось. Холостяцкая жизнь оттого и имеет ряд существенных плюсов, что позволяет быть эгоистом в своих желаниях и потребностях.

Пить алкогольные напитки не хотелось, несмотря на то, что кухонные шкафы ещё сохраняли значительные запасы не дешёвого коньяка. Насмотревшись на примере Елены Павловны на то, во что превращает длительный запой людей, Сергей с содроганием подумал, как могла бы пойти его жизнь, окажись его воля хотя бы немного слабее. Первым делом, за два часа до начала самой яркой ночи в году, он вылил солидные запасы коньяка в унитаз и наконец-то наладил работоспособность телевизора, подключив провода и дистанционно оплатив долг, отчего пришлось немного залезть в неприкосновенный запас накопительного счёта, что раньше строжайше запрещалось делать ввиду подобострастного отношения к деньгам.

С двадцати лет, Сергей не помнил состояния, когда доступных средств не оставалось абсолютно. Новый, 2018 год, маяча у порога, первыми числами января, обещал напомнить Берлову все прелести подростковой жизни, когда пятьсот рублей казались настоящим богатством.

Без угощений, выпивки и подарков, Сергей налил чай и сел у телевизора, намереваясь ознакомиться с тем, что сейчас крутят в своём эфире телеканалы, чего не случалось уже несколько лет.

Как ни крути, но именно в новогоднюю ночь, сетку телевещания не может заменить интернет. Вскоре, Сергею хотелось только медленно потягивать чай, вдоволь есть салат «Оливье», который он за тридцать минут сварганил из остатков продуктов, заменив мясо обычной колбасой, и беспрерывно вглядываться в добрые, чистые лица советских актёров. В одиннадцать часов показывали классику – «Иронию судьбы». Этот фильм Сергей видел сотни раз, так как мама являлась ярой фанаткой данной киноленты. С самого детства новый год без «Иронии» не мог назваться полноценным.

Финал фильма, в очередной раз оставил Сергея с грустной улыбкой, позволяя самому додумать будущее показанных персонажей. Едва экран высветил слово «конец», как Берлов вновь погрузился в одиночество и тишину квартиры, которые ещё больше обострились, с учётом того, что сегодня ему впервые не написал Василий Капустин.

«Ты, наверное, его уже достал», – глядя на титры, размышлял Сергей, покручивая в руках трость, – «со своими заботами, ты, Сергей, игнорировал его письма два дня кряду. К тому же мы ничем не обязаны друг другу. Он спас меня из машины – это да. Но это ведь не означает, что с того осеннего дня, Василий обязан возиться со мной, как с несмышлёным дитя. Ведь у него есть друзья, семья, родная сестра, наконец!»

Тело привыкало к нагрузкам, отчего все мышцы и связки, каждое сочленение внутри немного ломило после длительной активности вчерашнего и позавчерашнего дня. Преодолевая мрачное желание остаться у телевизора и полностью отдаться депрессивному настроению, Сергей сходил за пальто, и, вынув из шкафа чистый плед, уже намеревался выйти на балкон, как вдруг, неожиданно зазвонил домофон.

Пиликающий, громкий звук был столь неожиданным явлением, что Берлов вжал голову в плечи. Он даже и не знал, как звучит глас белой, глянцевой трубки у двери – до сего момент ни у кого не было повода проверить связь, а у родителей Сергея был собственный ключ от подъезда.

Вздохнув, надевая на ходу пальто, Сергей взял трубку, искренне уверенный в том, что кто-то просто ошибся номером квартиры:

– Да, Берлов слушает, – ответил он, сразу намереваясь строгим озвучиванием фамилии, дать понять чужим гостям, что их ждут в другой квартире.

– Как официально! – весёлый, мужской голос показался Сергею смутно знакомым, – открывай, затворник и принимай гостей.

– Вы точно не ошиблись квартирой, молодой человек?

– Ровно такой же молодой, что и ты. Открывай, говорю. Это Василий. И я не один.

Скорее автоматически, чем осознанно, Сергей нажал на нужную клавишу, запуская Капустина и ещё одного, неведомого человека в дом. Ему было и самому сейчас трудно ответить на вопрос: радуется ли он реальному визиту виртуального друга? К гостям Берлов был совершенно не готов.

Сгорая от волнения, нетерпения и неуверенности, чего с ним не случалось уже очень давно, хозяин квартиры открыл входную дверь, выйдя на лестничную клетку. Лифт, тихо шурша работой отлаженных механизмов, стремительно приближался к шестнадцатому этажу, нарастающим гулом знаменуя скорую встречу.

Громко звякнул колокольчик нужной высоты, и хромированные створки раздвинулись в сторону, выпуская наружу радостного Василия, в руках которого виднелось сразу несколько пакетов:

– Привет затворник! – громко провозгласил он на всю площадку, – я уверен, что ты не ожидал нашего визита, незадолго до боя курантов.

Ответить Сергей смог не сразу. За Василием, из лифта вышла женщина, о знакомстве с которой он грезил давным-давно. Василиса, материализовавшейся мечтой, шла навстречу по белому кафелю лестничной клетки, протягивая изящную, маленькую руку в приветственном жесте и рыжие волосы колыхались в такт её спортивным, пружинистым шагам:

– Привет, Сергей. Мне Василий много рассказывал про тебя и обстоятельства вашего знакомства, – голос её, показался Берлову журчанием весеннего, чистого ручья, – и он также поведал о том, что ты не очень богат друзьями. Мы решили, что хотя бы один новый год ты проведёшь с нами. Как тебе такой план?

Она говорила и говорила, крепко и быстро пожав руку доброму товарищу своего брата, после чего, не дожидаясь приглашения, первой вошла в открытую дверь квартиры, аккуратно разуваясь у входа и скидывая короткую шубку с плеч.

Одета девушка была явно не по сибирской погоде. Под искусственными мехами оказалось только лёгкое, вечернее и довольно короткое платье, цвета морской волны, с глубоким вырезом в районе спины, который, впрочем, эффектно прикрывали длинные, рыжие волосы, ниспадающие до поясницы.

Василий, вошедший следом за сестрой, не дожидаясь приглашения, разулся и как у себя дома прошёл в кухонный уголок, деловито выкладывая на стол разнообразную еду и напитки. В отличие от сестры, которая выбрала праздничный стиль наряда, брат был одет просто – в чёрный, спортивный костюм известной фирмы.

Правильно определив шкаф с посудой, Василий отворил его, выкладывая на стол небогатую, кухонную утварь Сергея. При этом он себя вёл столь уверенно, будто бы это была не первая встреча с Берловым, но тысячная.

Студия преобразилась, наполнившись движением и разговорами. Пока Сергей снимал ставшее ненужным пальто, Василиса, вымыв руки и лицо, вышла из ванны, демонстрируя длинные, стройные ноги. Как и брат, она держалась легко и естественно, первым делом направившись к окну. За ней, как верный пёс, проследовал Сергей, который даже незаметно ущипнул себя за руку, чтобы проверить, не спит ли это.

Василиса прекрасно знала, что притягивает к себе взгляд хозяина квартиры. Девушка знала свою красоту и привлекательность молодой фигуры и дарила себя окружающим, позволяя рассматривать с самых выгодных ракурсов. Как будто не специально она слегка облокотилась руками о подоконник, отчего и без того короткое платье на несколько сантиметров скользнуло вверх и Сергей почувствовал, как учащается его сердцебиение, а буйное воображение во что бы то ни стало, желает, чтобы край платья поднялся ещё сантиметров на пять, обнажая нижнюю часть ягодиц.

Колготок на девушке не было.

– Красивый у тебя вид из окна, – Василиса смотрела на отражение Сергея в тёмном стекле, наблюдая, как новый знакомый медленно приближался сзади, увеличиваясь в размерах.

Она знала, что Сергей сознательно не торопиться приблизиться на дистанцию беседы, стараясь растянуть момент любования её ногами и выпуклыми, подтянутыми ягодицами.

Сергей понял, что направление его взгляда, хорошо видно в отражении, поэтому мужчине пришлось основательно прокашляться и якобы из вежливости, отвернуться в сторону, чтобы найти, что ответить:

– Это единственное, что для меня действительно ценно в этой квартире, – прекратив неестественный приступ, наконец-то ответил он.

– Давно ходишь без трости?

– Без трости? – только тут Сергей понял, что встретив объект своего вожделения, забыл металлическую опору у порога, – да нет, с недавних пор. Только осваиваюсь.

– Василий рассказывал о тебе. Что ты борешься с недугом. Что тебе тяжело простить себя, – Василиса развернулась, встав к окну спиной, отчего вид стал ещё аппетитнее – поэтому мы решили сделать тебе своеобразный подарок на новый год, разбавив своё одиночество своим весёлым визитом.

– Но… у меня даже нет, ничего выпить, – Сергей стоял напротив девушки, как школьник, вытянувшись по струнке перед взглядом строгой учительницы.

– Мы учли и это. Вася, как ты знаешь, убежденный трезвенник, а я…я же взяла с собой пару бутылок шампанского, чтобы скрасить общество сугубо мужской, трезвой компании. Естественно, я не употреблю их сразу. Просто Новый Год и без алкоголя – это как то не про меня. Не осудишь?

– Нет, – мотнул головой Сергей.

– Ну что вы там встали, дорогие мои? Василиса, помоги мне отнести стол к кровати. Стульев тут всего два, так что будем выкручиваться. Сергей ещё не в состоянии носить мебель.

– Всё я в состоянии, – Сергей хорохорился, несмотря на боль в спине и ногах, – я не позволю носить мебель столь прекрасному созданию.

– Да успокойся ты, – улыбнулась Василиса, хлопая Сергея ладонью по плечу, – я в деревне родилась и в Иркутске белоручкой не стала. Я вижу, как тебе плохо. Ты весь вспотел.

Действительно, спина Берлова основательно промокла. И дело было вовсе не в большой температуре в комнате, но в небывалом волнении, которое охватило его с неожиданным визитом брата и сестры.

Поставив стол у дивана, Василиса удалилась в кухонный угол, накрошить пару нехитрых салатов, в дополнении к невкусному оливье Берлова:

– Хорош! – Сергей, присев на диван рядом с Василием, постарался говорить тихо, чтобы разговор не слышала Василиса, – мог бы и предупредить, что придёте в гости. Тогда бы я не выглядел столь глупо в глазах твоей сестры.

– Успокойся, Сергей, – от Капустина исходила столь непоколебимая уверенность, что его слова казались истиной в последней инстанции, – кто выглядел глупо в глазах моей сестры ещё недавно – так это её бывший молодой человек. Конечно, человеком назвать его трудно – кинуть девчонку в преддверии Нового Года может только отъявленный подлец и циник.

– Но, на фото в социальной сети у Василисы нет ни одного мужчины рядом.

– Вот как, – от удивления Василий вскинул брови, – так ты залазил на её страничку и собирал информацию о моей сестре?

Берлов понял, что по собственной глупости, проговорился и попался с поличным, поэтому не стал отрицать:

– Да, это так…

– И ты, разумеется, как и многие осуждаешь её эксперимент?

– Какой эксперимент? – на этот раз Берлов вскинул брови, не понимая, о чём идёт речь.

– Фотосессия, где моя дорогая сестра предстала перед взорами широкой публики, в чём мать родила.

– Нет, – Сергей потупил взгляд и упрямо замотал головой, – я считаю это прекрасным проявлением смелости и открытости. У меня бы не хватило духу сделать нечто подобное. Тем более, ничего пошлого я не увидел. Самое драгоценное место было умело скрыто на фото.

– Так вот, – кивнул головой Василий, полностью удовлетворённый ответом нового друга, – фотограф и был её парень. Михаил Емельянов – он очень популярен в Иркутске и видел сквозь объектив многие тела. Василиса стала его любимой моделью, но не единственной, что открылось буквально на днях. Так что не стоит с ней обсуждать фотосессию. С бывшим парнем сестры мы были хорошими знакомыми и у нас очень много общих друзей – можно сказать мы все выходцы из одной компании. Поэтому сегодня решили убить двух зайцев – посетить тебя и избавить Василису от необходимости пересекаться со своим бывшим.

– Вот как…

– Ты что обиделся? Если да, то знай, что я всё равно планировал посетить тебя в новогоднюю ночь. Вот только вместо полноценных посиделок, я хотел забежать где-то на час. Если хочешь, мы можем уйти.

– Нет, что ты! – Сергей искренне испугался, что обидел Василия, – я очень рад. Просто я уже отвык от компаний. Но… – для уверенности, он даже вцепился товарищу в плечо, – я очень рад, что встречу 2018 год не один.

– Вот и хорошо.

– Парни, ну вы что? Я к вам кухаркой не нанималась! Давайте ка вместе приготовим наш нехитрый стол. Уже половина а у нас ещё конь не валялся.

Сергей вскочил, намереваясь немедленным действием ответить на предложение девушки и едва не упал, споткнувшись о стул:

– Тише друг. Мне не хочется больше спасать тебя, – Василий улыбался, успев придержать Сергея за резинку штанов, – или ты всё-таки реально намереваешься разбиться?

– Нет, – лёгкий румянец стыда заиграл на бледных щеках затворника, – но всё же спасибо за поддержку.

Ровно на середине комнаты, Сергея остановил второй фактор – неожиданный звонок, раздавшийся в дальнем углу. Изменив маршрут и добравшись до телефонного аппарата, Берлов немного скривил нос от неконтролируемого раздражения. Звонил Басалаев. Пересилив в себе желание, не брать трубку, мужчина провёл пальцем по экрану, принимая входящий вызов:

– Да, слушаю!

– Как официально, – судя по заплетающемуся языку, Евгений был слегка пьян, – а где же «с новым годом, мой дорогой опекун»? Ты же знаешь, что я хорошо к тебе отношусь и уже третий месяц уламываю руководство безропотно продлять тебе больничный лист. И это при том, что некоторые мои коллеги заводят разговоры о «несоответствии должности» некоего Берлова.

Сергей почувствовал, как насаживается на крючок ещё глубже:

– Что тебе нужно, Евгений?

– Ты знаешь, я пересмотрел свои взгляды на тебя и на многих моих коллег. Наша пикантная история может принести пользу нам обоим. Это не телефонный разговор, но я лишь намекну тебе, что только теперь до конца понимаю свои планы, связанные с тобой. Пока отдыхай. Ешь. Пей. Смотри поздравление президента. Но мне нужно будет встретиться с тобой в январе. Твоя жажда власти и денег мне по нраву – я сам такой же. И в момент аварии ты перестал быть моим конкурентом. Следовательно, можешь стать союзником. Говоря короче – расценивай это как предложение повышения. Ты когда сможешь встать на ноги и продолжить работать?

Сергей замолчал. Непростительно долгие, три секунды он потратил на размышления. Он готов был рискнуть и пойти навстречу любому предложению Басалаева, лишь бы получить шанс стать кем-то значимым в банковской системе и вместе с тем, в голову лезли совсем другие, необычные мысли. Берлов обернулся, рассматривая, как брат и сестра суетятся в его кухонном уголке, изготавливая нехитрые блюда. Как ловко и грациозно, при помощи ножа, управляется с продуктами Василиса, запавшая в сердце. Тот факт, что она стала свободной недавно, сыграл решающее значение:

– Евгений Петрович, – повысив уровень вежливости, Сергей давал понять своему противнику, что искренне заинтересован его прозрачными намёками, – я полностью приму ваше решение, однако на данный момент коляска всё ещё сковывает возможности моего перемещения. Мой врач, Виктор Геннадьевич, назначил приём после январских праздников. И только тогда я смогу точно сказать, когда здоровье позволит мне приступить к работе.

– Хорошо, – было слышно, что Басалаев недоволен, – однако поторопись, Сергей. Моё предложение могут принять очень многие. Однако именно в тебе я вижу наибольшие перспективы. А пока – с новым годом Сергей! С новым счастьем! – последние слова Евгений буквально проорал в трубку, прерывая разговор.

– Какие-то неприятности? – даже издалека Василиса увидела, как помрачнел её новый знакомый.

– Мелочи, – Сергей улыбнулся через силу, чувствуя, как карьерист и влюблённый, борются у него в душе, каждый за свои интересы.

На данный момент влюблённый победил – уж чересчур хороша и непринуждённа была девушка перед ним. Тряхнув головой и тем самым выбрасывая доводы карьериста из головы, Сергей поспешил на помощь Капустиным, чувствуя как его ноги значительно окрепли.

Салют с балкона шестнадцатого этажа был воистину прекрасен. Такое свойство у русской души – в момент праздника, ради красоты и эпичности, рвать на себе последнюю рубаху. Трудно было сказать, сколько именно фейерверков взлетело в воздух, после боя курантов, чествуя новый, 2018 год. Однако панорама Иркутска в этот момент напоминала огромную, искрящуюся клумбу, сказочных цветов, вид которой постоянно менялся с расцветанием новых бутонов и угасанием старых.

– Как красиво, – Василиса потягивала шампанское из кружки, так как ни одного бокала в хозяйстве Берлова не имелось, – я бывала в этом доме на шестнадцатом этаже, но салют наблюдать не доводилось.

Девушка сидела в кресле качалке, укутанная в плед, а мужчины, стояли чуть поодаль, каждый по-своему любуясь салютом. Василий – панорамой города с небывалой высоты. Сергей – отблесками салюта в зелёных глазах его возлюбленной.

– Ты здесь была? В этой квартире? – удивился Берлов.

– Нет, у соседей. У них город виден чуть под другим углом.

– Ты знаешь семью соседей?

– Да.

– Тесен мир…

За разговором, Василиса почувствовала пристальный взгляд и обернулась к Сергею. Детская, наивная улыбка не сходила с её губ, пока взоры мужчины и женщины не пересеклись. В тот момент, когда состоялся контакт глаз, приподнятые уголки губ дрогнули, и улыбка из простой и приятной, прекратилась в напряжённое проявление вежливости. Берлову пришлось заставить себя перевести взгляд на утихающий салют – он не хотел смущать необычную гостью, хотя отдал бы всё, чтобы задержать контакт немного подольше.

Последняя вспышка, взлетела из просторов частного сектора и, ставя бледную, одинокую точку, растворилась в черноте зимнего неба. Вся компания на балконе основательно продрогла за полчаса созерцания и, вернувшись в квартиру, с удовольствием погрузилась в обволакивающее тепло студии.

– Ну, я ну буду оригинальным, – Василий поднял свою кружку с соком, – однако в нашей семье всегда существовала традиция произносить следующую формулу. Пусть в старом году останется всё плохое, а новый год встретит с распростёртыми объятиями!

– Так говорил отец, – грустно прокомментировала неоригинальный тост Василиса, – однако его нет с нами уже много лет.

– Сочувствую, – Сергей сказал это искренне, при этом прекрасно понимая, что его голос звучит фальшиво.

– Да брось, это было давно. Василий рано стал взрослым и во многом мне и матери заменил отца.

– Лися, не надо!

– Лися? – Странное прозвище, произнесённое Василием, резануло Берлову слух.

– Да. Так Вася меня величает с детства. Точнее дразнит, но со временем дразнилка превратилась в прозвище. Василиса – лиса. И если говорить уменьшительно-ласкательно, то Лися, – девушка пригубила шампанское из кружки, запивая горькие воспоминания, – Что-то мы очень разоткровенничались не к месту. Наверное, я пьяна, раз наружу стали прорываться столь интимные подробности семьи Капустиных.

– Нет. Мне очень интересно. Правда! Василий – не просто мой спаситель, но человек, который искренне меня восхищает. Признаться честно, в момент нашего первого знакомства в перевёрнутой машине, он показался мне типичным дикарём окраин и много позже, с ростом нашего виртуального общения, я понял, насколько передо мной раскрывается монументальная личность.

– Ой, да брось, – засмущался суровый, спортивный парень.

– Нет, Вася. Это заслужено.

– Действительно, это заслужено, мой дорогой брат, – перебила мужчин Василиса, – и если уж говорить о монументальности личности, то Вася действительно всегда представлял собой великий контраст двух миров. В физическом мире он казался грубым и простым, но в мире души и мыслей, мой брат мог задвинуть за пояс любого самого именитого философа, психолога или юриста. То, что он так и не смог получить образование, а я смогла – следствие его упорного, кропотливого труда, во благо семьи. И этот бокал, я поднимаю в его честь!

Василиса быстро осушила кружку до конца и в глазах её появилась лёгкая поволока небольшого опьянения.

– Лися, не переборщи с алкоголем!

– Не стоит брат. Я уже взрослая и прекрасно контролирую своё поведение. Жаль, что такие мужчины как ты, мне не могут встретиться на пути. Всё попадаются какие-то женоподобные невежды, за которыми нужен глаз да глаз…

– И сопли подтирать, – закончил за сестру фразу Василий, который за последние дни слышал её, наверное, в сотый раз, – хотя ты чересчур предвзято относишься ко всему роду мужскому. Я хотел тебя познакомить с Сергеем, ровно по той же причине – общаться с ним я начал из вежливости. Мне самому не понравился с иголочки одетый сноб, на дорогой иномарке, который выскочил на жёлтый свет. Я рассказывал тебе ещё тогда, что ошибочно предполагал – убитая девушка никак не отразиться на совести Сергея. И я был удивлён, когда в результате укрепления дружеских уз, стал понимать, насколько сильно страдает человек.

– Вася, не надо…

– Я просто хочу сказать, что ты глубже, чем кажешься, Сергей. И видимо сам не знаешь глубины своей души, – видя смущение товарища, быстро подытожил пафосную речь Капустин.

Сергей глубоко вдохнул и медленно выдохнул, собираясь с духом:

– Знаете, ребята, – банкир тяжело подбирал слова, – я привык встречать новый год один. И я настолько привык, что подобный сценарий встречи кажется мне настоящим чудом. Спасибо вам. От всей души. Я бы сказал ещё много тёплых слов, но боюсь, что мои возможности самоконтроля небезграничны.

С каждым, словом по впавшим щекам Берлова гуляли крупные желваки. Он не мог себе позволить слёз. Он считал, что слёзы, особенно пролитые прилюдно, означают постыдную слабость. Но видимо длительное затворничество размягчило характер карьериста и циника. Новая волна искренней благодарности, поднявшись из самых глубин души, увлажнила уголки глаз.

Сергей молча поднял свою кружку и сделал крупный глоток, запивая давящий ком.

На какое-то время замолчали и все присутствующие в квартире.

– Знаете, – Сергей встал, доставая флеш-карту из кармана брюк, – у меня есть старая, добрая традиция коротать новогоднюю ночь. Я качаю любимые фильмы и часами смотрю в экран, пока сон не принуждает меня сомкнуть веки. Как насчёт киношедевра: «Иван Васильевич меняет профессию»?

– Прекрасный выбор, – встрепенулся Василий, удобнее усаживаясь на кровати, – я так и хотел встретить этот праздник, ей Богу! Замотался на работе – просто жуть. А второго января на дежурство. Поэтому такой вариант встречи – лучший из всех возможных.

– Не было бы счастья, да несчастье помогло, – вспомнив фразу отца, улыбнулся Берлов, вставляя информационный накопитель в соответствующий разъём на панели телевизора.

– Что? – не расслышала невнятное бормотание Василиса, наливая очередную порцию шампанского.

– Я говорю – усаживайтесь комфортнее. Кино начинается.

– Войско взбунтовалось! Говорят что царь – ненастоящий!

С экрана телевизора грозился пальцем бородатый боярин, начиная самый эпичный момент фильма, но Василий уже спал глубоким сном, свернувшись калачиком за спинами Василисы и Сергея, при этом тихонько похрапывая во сне.

– Он очень устал, – Василиса нежно коснулась небритой щеки своего родственника, – хорохориться, хочет всегда выглядеть бодрым и свежим, но я-то знаю, как сильно он выматывается.

– Пусть спит, – Сергей накрыл товарища одеялом, – а мы с тобой можем переместиться в кухонный угол и поболтать по душам. Я чувствую – тебе это нужно. Только для начала перенесём стол.

– С переноской стола согласна, – Василиса несколько раз вскинула руками волосы, укладывая их удобнее, отчего в глубоком разрезе платья показалась её рельефная, прямая спина, – а вот насчёт разговора по душам посмотрим – я не кисельная барышня. К нытью не привычная. Тем более с чего ты решил, что мне нужно излить душу?

– Василий упоминал, что ты только что рассталась со своим молодым человеком…

– Вот хитрец. Но я была к этому расставанию готова. Так что всё хорошо, барин. Много лучше, чем ты осведомлён.

Девушка так забавно спародировала древнерусский говор, что Сергей не удержался от насмешки:

– Ну, тогда, барыня, будьте сказочно любезны, впрячься в гуж и донести место для обедни в красный угол избы, – в тон ей, ответил Берлов.

– Как будет угодно барину, – Василиса картинно склонила голову и первой поднялась с кровати.

Перестановка мебели не заняла много времени. Осторожно хлопнув пробкой второй бутылкой, и Василиса и Сергей уселись в кухонном углу, друг напротив друга, приглушив свет в квартире. Лишь небольшая, жёлтая полоса от электрической лампы без плафона, разрывала темноту, прорываясь из приоткрытой двери ванной комнаты:

– Дико неудобно, когда унитаз и ванная вместе, – Василиса кивнула в сторону светящейся щели.

– Когда живёшь один, то вполне достаточно. А вот для семьи и отношений, особенно для ранней стадии – это просто смерть. Но я не собираюсь долго оставаться в этой квартире.

– Зато здесь вид из окна на миллион.

– Это да. Рад, что оценила. Панорама из окна – моя главная ценность. Если бы не жилищный кодекс, который запрещает открывать бизнес в жилом доме выше первого и второго этажа, я бы оставил студию за собой, открыв здесь небольшой ресторанчик.

– Мечты, конечно, хорошие. Но это просто мечты. Впрочем, мне ли говорить тебе об этом? Ещё несколько месяцев назад я в своём воображении рисовала картину, что мы с Михаилом заведём ребёнка, что он исправился и стал проще и старше, но… Но, по сути, я тоже строила пустые планы на ресторан под облаками.

– Ты противоречишь сама себе, – не мог не заметить Сергей, – ещё недавно ты говорила, что откровенность разговоров тебе не нужна.

– Алкоголь развязывает язык. К тому же я чувствую, что ты не плохой человек и тебе можно доверять.

– Также ты думала про бывшего парня.

– Верно. Но ты серьёзнее. У Миши одно творчество на уме. Он грезит признанием своего таланта в масштабах страны, и у него действительно есть потенциал. Вот только лень убивает в нём все прекрасные начинания. Фотографа кормят ноги и беспрестанная наработка связей – он должен искать клиентов, фотографировать для пиара, фотографировать банкеты и свадьбы, но Миша действовал по Воланду: «Не смей ничего просить. Сами придут и всё дадут».

– Глупо. Мне кажется это юношеский максимализм.

– Если не подростковый.

– Я уверен, что такие люди ветрены. И свою ветреность они не считают пороком, – Сергей неплохо знал психологию, поэтому попал в больную точку, раззадоривая словоохотливость собеседницы.

– Именно так! Мы много с ним экспериментировали в постели. И я, и он позволяли друг другу очень многое, в том числе и присутствие других партнёров. Но ему этого было мало и Михаил, почему то решил, что может наставлять мне рога втайне от меня. Это было ошибкой. Не нужно путать эксперимент и измену. Измена всегда равняется предательству.

Василисе нужно было выговориться. Это Сергей почувствовал явственно и чётко, поэтому он замолчал, стараясь впитать как можно больше информации о прежних отношениях объекта своей любви.

Меж тем Василиса продолжала:

– Наши мытарства длились два года. И дважды я ловила его на измене. Но каждый раз он искренне вливал мне в уши очередную ложь: чёрт попутал, я исправлюсь, я люблю тебя. И я верила. Как не поверить, если при помощи фотоаппарата в руках, он воспевал каждый кусочек моего тела? Да, сначала я стеснялась, когда он выкладывал мои обнажённые фотографии на всеобщий обзор, среди фотографий других моделей. Но его тусовка – фотографы и ценители наготы, воспевая мой образ, помогли мне принять себя и своё тело в любом ракурсе.

– Я видел фотографии на твоей странице, – нерешительно произнёс Сергей.

Он знал, что не сможет предугадать реакцию девушки на это высказывание, но внутренне чувствовал, что должен расставить точки над «i».

– Вот как? – Василиса подняла одну бровь, – и ты, как и большинство, осуждаешь, когда девушка раскрывается?

– Нет, – замотал головой Сергей, который был готов простить Василисе и тысячу грехов, – наоборот, я был очарован. И я говорю сейчас с полной ответственностью за свои слова. Раньше, подобные фотографии, вызвали бы у меня чувство возбуждения и желание обладать. Но твой образ, запечатлённый на фото, не раз спасал меня в самые глубокие моменты депрессии.

– Вот как? – вновь спросила Василиса, забавно приподнимая вторую бровь.

– Прости, что не дал тебе договорить.

– Нет уж, теперь ты договаривай, загадочный мистер «Х».

– Я вёл очень неправедную жизнь, как с точки зрения морали, так и с точки зрения половой жизни. Я – выходец из простой, интеллигентной семьи. И мои родители люди столь наивные, что не смогли добиться в этой жизни ничего. Даже первую машину своему отцу приобрёл я, когда стал зарабатывать большие деньги. И деньги стали для меня смыслом жизни, равно как и желание показать, что я что-то да стою. Десять лет. Десять проклятых лет я пахал как раб на галере, без выходных и отпуска, стараясь, во что бы то ни стало прорваться на самый верх. И в момент наивысшей точки моего развития я проезжаю на жёлтый свет.

– Ты точно хочешь об этом говорить? – Василиса знала историю про девочку, – ты готов? – девушка на практике применяла свои навыки психолога.

– Да, готов, – кивнул головой Берлов, – но речь сейчас не о гибели Кати. Речь пойдёт о другом. Месяцы я был погружен в состояние ничего-не-деланья, прикованный к инвалидному креслу. И иногда, в самые тяжёлые моменты душевных терзаний, я часто спрашивал себя: путь банкира – это тот путь, по которому я хочу пройти, или это просто самый доступный вариант обогащения? И с каждой неделей заточения, я утрачивал смысл и мотивацию двигаться дальше. Я запутался. Те, кого я считал союзниками – отвернулись от меня, а те, кого я считал врагами – помогли.

– И как это связано с моей нагой фотосессией?

– Поначалу, я и не знал, что у Василия есть сестра. С ростом общения, от нечего делать, я изучил его страницу. Банкир должен быть, в том числе и психологом, хорошо знать свою клиентуру. Моё любопытство сыграло добрую шутку. Изучив профиль Василия, я перешёл к тебе и обнаружил эти фото. И я не испытал сексуального возбуждения при просмотре. Лишь эстетическое наслаждение чужой и чуждой открытостью и смелостью. Наш город мал. И очень мало девушек действительно могут обнажиться перед всеми. А ты смогла! И в тот момент, когда я любовался твоими чёрно-белыми изгибами, я чувствовал облегчение. Ты стала безмолвной врачевательницей моей души. И если Василий спас тело, то его сестра сохранила душу от разрушения.

– Приятно слышать, что моя грудь второго размера может хоть кого-то спасти…

– Не веришь мне?

– Если честно, то нет. Как то очень пафосно произнесено.

– Тогда твой черёд раскрываться.

– Прости, исчез настрой, – Василиса допила кружку и уставилась глазами в натяжной потолок.

Молчание, повисшее на кухне, становилось всё тягостнее для Сергея. Он нервно крутил в руках маленькую ложку, иногда постукивая тыльной её частью по столу, но как оказалось – такое поведение было вполне свойственным для столь неординарной натуры девушки.

Василиса продолжила разговор, как ни в чём не бывало, словно и не было десяти – пятнадцати минут задумчивого оцепенения:

– А ты никогда не пробовал?

– Прости, что? – Сергей успел погрузиться в свои невесёлые мысли, костеря себя за то, что сбил настроение Василисы делиться своей историей, поэтому совершенно потерял нить разговора, который он считал угасшим.

– Ну, обнажиться перед камерой.

– Но я же мужчина…

– И что? – Василиса нахмурила брови, показывая предельную степень недоумения, – мужчина не красив? Не эстетичен?

– Я до данного момента искренне считал, что да.

– Вот как? А по мне, эстетика мужского тела начинается с открытости. Когда мужчина уверен в себе и обнажён – это уже эстетично. Хочешь попробовать?

– Фотосессию? – удивлению Сергея не было предела, – я не думаю, что это хорошая идея.

– Почему? Ты не хочешь попробовать что-то новое в своей жизни? Новогодняя ночь – это простая ночь. Лишь мы можем наполнить её чудесами. Можно сказать, что я прошу у тебя подарка – решиться на эксперимент.

– Что в этом такого? Я и раньше обнажался перед девушками. Но сейчас, это кажется глупым.

– Нет, Сергей. В том то и дело, что раньше ты раздевался для того, чтобы заняться с женщиной сексом. Я же прошу именно об обнажении передо мной. Чтобы ты почувствовал разницу между желанием секса и желанием эстетики.

– Василиса, – невольно, сквозь ткань рубашки, Сергей тронул своё повреждённое плечо, – я, правда, не в лучшей форме. У меня есть следы от аварии.

– Это всё отговорки, – Василиса решительно поднялась со стула, взяв свой телефон со стола, – есть некоторые топ-модели, которые могут похвастать совсем не модельной внешностью, уж прости за тавтологию. Некоторые вешают далеко за центнер. У некоторых – родинка занимает большую часть тела. Кое-кто вообще снимается, невзирая на отсутствие некоторых конечностей. Так что, то, что ты считаешь уродством, может стать твоей изюминкой.

– Хорошо, допустим, я разденусь ради тебя, – Берлов почувствовал, как подобное развитие событий, одновременно и пугает его и вызывает смутное чувство того самого необычного, сексуального возбуждения, – но что скажет Василий, если он проснётся?

На этот раз развитое сознание Сергея быстро подсказало своему хозяину, в чём именно заключалось нестандартность его возбуждения. Внутренне, его состояние соответствовало эмоциональному и духовному состоянию перед жарким сексом, но внешне его мужское естество лишь немного налилось кровью, при этом, не стремясь распрямляться в полную силу.

– Он очень удивиться. Для него это немного дико, – за брата честно ответила сестра, – но он знает мою натуру как никто другой и только слегка поворчит на нас, поэтому раздевайся в ванной и надевай пальто. Я хочу снять тебя на фоне ночного города.

Сказав это, Василиса, прерывая возможные возражения, переместилась к подоконнику, настраивать камеру на телефоне, а Берлов, смиряясь со своим положением и чувствуя себя предельно глупо, сходил за пальто.

Взяв уличную одежду и громко сглотнув слюну, Сергей переместился в ванную и закрыл за собой дверь. Рубашку он снимал медленно, дрожащими пальцами борясь с каждой непослушной пуговицей. Когда расстегнулась последняя, Берлов скинул верхнюю часть одежды на пол. После чего принялся критически рассматривать себя в большое зеркало на стене.

Сказать то, что сейчас Сергей был в не лучшей форме – это не сказать ровным счётом ничего. Шрам был всё также безобразен и порист, покрывая верхнюю часть руки и плеча. К тому же, после месяцев бездействия, он стал действительно худым. Жира почти не было и сухие, небольшие мышцы никак не могли восхитить Василису, чей бывший парень явно занимался с железом, судя по профилю в социальной сети, который он успел рассмотреть украдкой, в момент затяжной паузы в разговоре.

«То, что ты считаешь уродством, может стать твоей изюминкой» – эхом, пронеслись внутри головы, слова Василисы. И Сергей решился. Он стремительно снял брюки, вместе с трусами, отражаясь в зеркале полностью нагим – угловатым, нескладным и худым:

– Самое странное знакомство с девушкой, которое у тебя, было, – вслух подбодрил себя Берлов и попытался улыбнуться.

Получилось криво и неестественно. Поэтому новоиспечённый натурщик накинул на себя пальто, выходя в полутьму студии.

– Решился, – Василиса выглядела очень радостной, стоя у балкона – я, если честно, думала, что ты испугаешься проявить себя.

– Признаться честно, то и я до сих пор думаю так же. Однако хочу идти к тебе навстречу.

– Знаешь, – Василиса призывно распахнула дверь на балкон, запуская в квартиру холодный воздух первого января, – вот теперь я действительно начинаю верить, что в определённый момент спасла твой внутренний мир от саморазрушения. Добро пожаловать на сцену, модель!

Когда Сергей проходил мимо, ещё у балкона начиная чувствовать, как в ноги неприятно вцепляется мороз, Василиса для придания бодрости своему подопытному кролику, отвесила Берлову увесистый шлепок по ягодице, ускоряя его неторопливый выход.

Дальнейшие события напоминали сон:

– Повернись ко мне лицом и обопрись руками о парапет. После чего скинь пальто. Нескольких фото будет достаточно для первого подарка.

– Потребуются и другие?

– Если понравиться тебе, Сергей.

Морозный воздух заполнял лёгкие до отказа – Берлов бурно дышал, страшась нового опыта и одновременно желая его. Казалось, что взгляды всего города за спиной прикованы к событиям, происходящим на шестнадцатом этаже. Тем не менее, он сделал всё, как хотела Василиса. Приняв нужную позу, он скинул пальто, показывая себя девушке, городу, звёздам.

Василиса фотографировала без вспышки. Телефон был дорогим и качественным, что позволяло получить неплохие фотографии при недостаточной освещённости.

В тот момент, когда глаза её оторвались от экрана, и взглянули на Сергея, произошло то, чего мужчина боялся больше всего – его плоть, больше не подчиняясь воле хозяина, стала предательски крепнуть.

– О, отлично! – нисколько не удивилась происходящему Василиса, – кадр получиться ещё лучше.

– Рад, что тебе понравилось, – хрипло ответил Сергей, понимая, что впервые сгорает от стыда.

Сгорает, и как феникс, возрождается из пепла. Те чувства, которые он смутно испытал с Варварой на приёме у доктора, кристаллизировались на балконе его жилья. Его возбуждало всё – и естественность фотосессии, и вид красивой девушки, напротив, в которую он был тайно влюблён, и ощущение мороза по всей поверхности разгорячённой кожи.

Одинокая снежинка, сорвавшись с козырька крыши, легла на его шрам, быстро обращаясь в каплю. Значит, в бесчувственной коже циркулировала кровь, и это давало надежду на восстановление прежнего вида. Но так ли он был ему необходим? Впервые в жизни, несмотря на несовершенство собственного тела, Сергей чувствовал себя эстетичным. И это дорогого стоило:

– Отличный подарок, – кивнула Василиса, разрешая надеть пальто, – и фото тоже хорошие.

– В открытый доступ не пойдут, я надеюсь? – Сергей основательно продрог, поэтому с удовольствием вернулся в помещение.

– Нет, но я обязательно покажу твой образ тем людям, которые смогут по достоинству оценить твоё обнажение. С почином тебя Сергей.

– Спасибо, – искренне улыбался Берлов, затворяя за собой дверь, – это крайне необычная ночь. Воистину сказочная.

– И для меня тоже. Своим подарком, ты позволил мне почувствовать радость и жизнь вокруг, – Василиса стояла напротив него, стройная и красивая, – и, увы, нам пора домой. Я разбужу брата, но перед этим…

Отступив на два шага назад, девушка взялась руками за край платья, задирая его до живота:

– Подарок за подарок. Этого ты точно не видел на фото.

Лёгкая небритость сказочно шла Василисе, добавляя первобытности этому странному поступку. У Сергея застучало сердце, и закружилась голова – настолько неожиданным был для него столь прекрасный, визуальный дар.

Не давая опомниться хозяину квартиры, Василиса поправила платье, и растолкала Василия:

– Нам пора, – она тепло и чисто улыбалась, наблюдая за сонной реакцией брата.

– Почему Сергей в пальто? – ещё не понимая, что находиться в реальности, первым делом спросил Василий.

– Мы ещё раз любовались панорамой, – засмеялась Василиса, – я рад, что ты меня с ним познакомил. Сергей – просто отличный парень.

– А я что говорил? – радостно закивал Капустин, неловко вставая с кровати и шатко направляясь к выходу, – вызывай такси.

Попрощались быстро и тепло. Своему товарищу Сергей пожал руку. Василису позволил себе слегка приобнять. Все трое договорились увидеться в ближайшее время, на протяжении январских праздников.

Проводив Капустиных до шахты лифта, Сергей, по-прежнему облачённый в пальто, ещё долго стоял в пустом подъезде, вслушиваясь в звуки спускающегося лифта, и в гомон общего застолья в многоквартирном доме. При этом мужчина был искренне счастлив.

Впервые за очень долгое время.

Счастлив.

Глава 5. Время открытий в себе

Всю праздничную неделю Сергей был окрылён, одухотворён произошедшим в новогоднюю ночь. Между мужчиной и девушкой завязалась переписка, уровень и объём которой рос с каждым часом. О том, что случилось, вспоминали весело, с большой толикой сарказма. Постепенно, прощупывая, границы чувства юмора друг друга, Сергей и Василиса, сначала осторожно, а потом уже более уверенно, стали подтрунивать над выражениями лиц, в момент обнажения:

– И ты словно говоришь глазами: что вы делаете со мной женщина? Что взбрело в вашу рыжую голову? – писала Василиса накануне Рождества, – и я поняла, что мне дико нравится открывать новое в человеке. Я поменяла стороны, из модели превращаясь в требовательного фотографа. Поэтому меня стало нести и волочь ещё больше.

– Ладно! Моё состояние ты определила, точно – я был на грани какого-то безумства. Мне казалось, что я нахожусь во сне. Но твой подарок в ответ – это просто бомба. Впервые я встречаю девушку, которая способна обнажить гениталии столь непринуждённо, рядом со спящим братом.

– Гениталии! Ну что за обозначение, – в шутку обиделась Василиса, – придумал бы что-нибудь поэтичное. «Киска», «Цветок» и так далее.

– Тогда, если выбирать именно этот стиль общения, на балконе, я показал тебе свой «эбонитовый стержень», – виртуально рассмеялся Сергей, – так что, уважаемая Лися, я за медицинскую терминологию.

– Лися? – сообщение оборвалось.

По всей видимости, Василиса очень долго собиралась с мыслями, подбирая нужные слова:

– Меня так называет только брат. Ещё называл отец. Теперь ты, – тон беседы резко изменился и стал серьёзным.

– Тебе мешает это? Прости, если задел.

– Нет! – сообщение пришло немедленно, – я разрешаю.

Помимо этого момента серьёзности, остальная переписка была полна жёлтых, улыбающихся смайликов. Это говорило о том, что оба электронных адресата старались придать своим речам толику фривольности и юмора, но, как говорят в народе: «в любой шутке, присутствует только доля шутки», подразумевая, что всё остальное – правда.

Завели и общий чат для отвода глаз, куда включили Василия. Технический чат полнился стандартными картинками и видеоприколами и Василиса с Сергеем внутри него общались холодно и непринуждённо, маскируя возрастающее чувство взаимной симпатии, но стоило им отправиться приватное пространство, как беседа расцветала самыми интимными подробностями.

Со своим бывшим Василиса не стремилась возобновить общение. Судя по её рассказам, несколько раз Михаил появлялся на её пороге с большим букетом цветов, но ни с чем отправлялся восвояси. Подобное стечение обстоятельств в личной жизни возлюбленной крайне радовали Сергея и вселяли надежду, хотя на данный момент, он прекрасно понимал, что находится в статусе друга.

Только вот в отличие от большинства, он знал способы и средства, как покинуть «френдзону».

Подобный статус не помешал Сергею и Василисе, в порыве откровения, обменяться интимными фотками. При этом девушка поэтапно присылала некоторые результаты личных фотоэкспериментов, с каждым разом раскрываясь всё больше. Сергей, в свою очередь, чувствуя себя полным кретином, сфотографировал своё отражение в зеркале ванной комнаты, прекрасно понимая, что данным изображением он не способен хоть как-то заинтересовать избалованную зрительницу.

Рассматривая присланные фотографии, Сергей был ни капли не удивлён, что фотосессия Василисы, выложенная в сеть, не являлась единственным экспериментом девушки. Василиса работала со многими знаменитыми фотографами Иркутска, как модель в жанре «ню». Были, конечно, и стандартные проекты, в одежде или белье, но то, что скидывала девушка в личные сообщения новому другу, хранилось только на личном компьютере под большим и витиеватым паролем.

Берлов впитывал и пропускал через себя каждый присланный образ.

Первая фотка была сделана при свете дня. Василиса, абсолютно обнажённая, стоит в лесу, облокотившись плечом о ствол берёзы. Задний фон размыт, но сквозь зелёную пелену угадывается блеск Байкала. Пляж, смутно видный благодаря наложению фильтров, полон людьми. По всей видимости, многие отдыхающие видели смелый эксперимент девушки, но ведь сейчас не средневековье – на подобные проявления чужой, творческой натуры, всё более лояльно смотрят даже самые закоренелые скряги и ханжи.

Та же локация. Василиса стоит на коленях, запустив пальцы в длинные волосы, слегка добавляя им объёма. Позади – берёзовая роща, покрытая изумрудной, майской травой. Скорее всего, на фотосессии было очень холодно, так как небольшие соски девушки существенно выросли в размере и приобрели форму конуса. На этой фотографии, неизвестному автору, как никогда лучше удалось передать естество Василисы. Женский цветок смотрелся аккуратно, не пошло, закрыто, поэтому не вызывал чувство возбуждения – лишь ощущение очень большой интимности происходящего.

Интимность выросла в разы, с третьим фото в студии. Кадр – так называемый бекстейдж со съёмок. По всей видимости, в кадре был запечатлён какой-то мастер класс для молодых фотографов. Сразу три человека – две девушки и мужчина, стояли на коленях перед небольшой софой с изогнутой, деревянной спинкой, где в коленно-прикладной позе, бесстыдно оттопырив ягодицы, располагалась Василиса, видная с боку, с позиции автора кадра.

Просьба прислать оригинал не оказалась удовлетворена. По условию мастер-класса, кадры подобной откровенности удалялись немедленно, при выходе из студии.

– Я никогда не отказываюсь обнажаться до конца, и принимать любую позу, – разоткровенничалась в переписке Василиса в ответ на просьбу Сергея, – однако делаю это только с проверенными людьми. Я модель в жанре ню, а не порно. Можно сказать, что я являюсь ярой представительницей философии эксбиционизма. Я легко принимаю свою наготу и наготу других. Но меня заводит не обнажённость тел, а сама ситуация. Тогда, в студии, я приняла эту позу самостоятельно, без подсказки мастера. Мне хотелось, понимаешь?

– Понимаю, – искренне писал в ответ Сергей, – на балконе, я был возбуждён. Но не так как обычно. Я не хотел обладать. Я хотел демонстрировать и экспериментировать. Сама ситуация – новогодний Иркутск, свет звёзд и шум бессонной ночи, кружили голову крепче коньяка. И я хотел быть голым. Спасибо тебе за это чувство.

– Кстати, вот фото. Так сказать, на память.

Окно чата показало пять тёмных, размытых прямоугольников, которые становились всё чётче по мере загрузки. Качество фотографий поражало, равно, как и умение Василисы поймать нужный ракурс. Впервые, Сергей получил возможность взглянуть на себя со стороны чужих глаз.

У ног, скомканной тканью, лежало чёрное пальто, скрывая ступни. Позади, помимо черноты ночи, фотокамера сумела проявить и некоторые крыши домов, добавляя чёткости контурам тела. Мужское естество Сергея, постепенно напрягалось от кадра к кадру, пока не расправилось в полную силу. Но не его мужская гордость была предметом удивления Берлова. Шрам на плече и руке, который Сергей считал безобразным, в объективе Василисы словно подчёркивал индивидуальность и непохожесть человека, по ту сторону линзы. Издалека, ожог не казался пористым и неровным, но наоборот, странным спрутом растекался по телу, демонстрируя волю Берлова к жизни и к экспериментам.

В душе приятно засвербело, и Сергей понимал, почему это происходит. Ему нравилось, что в подобном образе, его подробно разглядывала новая возлюбленная, обрабатывая кадры. Следовательно, его тело было исследовано Василисой по пикселю и это волновало. Не возбуждало, но именно волновало внутренний мир мужчины, который всё явственнее понимал – во что бы то ни стало, он желает повторения этого эксперимента.

– Ты показывала кому-нибудь эти фотографии? – написал мужчина дрожащими пальцами.

Сергей даже задержал дыхания, дожидаясь ответа.

– Да, – честно призналась Василиса, – в общем чате с фотографами и моделями.

– И как меня приняли?

– Многие сказали, что ты просто отличная мужская модель в текущих физических кондициях. Благодаря аварии ты стал утончённым, но при этом сохранил мускулатуру в нужных местах. Некоторые ребята хотели бы даже поработать с тобой, но я сказала, что ты чересчур серьёзный человек в Иркутске и что ты не согласишься, чтобы не испортить себе репутацию.

Подобный текст был явной провокацией со стороны будущего психолога. Сергей понимал это. В данный момент он чувствовал себя Цезарем перед рекой Рубикон. Перейди он с войском её мутные воды – и обратного пути не будет. Впереди целые легионы других центурионов, готовые растоптать благие начинания будущего императора.

Почему-то в этот момент живо представился Басалаев в образе банкира, но с удочкой в руках. Воображение живо нарисовало крючок, блистающий под светом офисных ламп и этот крючок, медленно поворачиваясь в воздухе, ждал только одну жертву – Сергея Берлова.

– Я согласен поработать, – гнев и обида восстали в душе, отдавая приказ воображаемым легионам у реки, – больше возможности не представиться.

– Вот как? – смайликов не было, что выдавало удивление Василисы, – хорошо. Сейчас поздно, но завтра я приглашу тебя в наш общий чат.

– Там есть твой бывший?

– Есть.

– Ты отправила мои фото, чтобы подразнить его?

– Нет, Сергей. Абсолютно нет. Это показывает, насколько ты ещё неопытен в нашей тусовке. Мы экспериментаторы. Мы – авангард культуры среди полей невежества и фальши. Если у нас и были отношения с Михаилом, это не значит, что подобным образом мы готовы подначивать друг друга. Да будет тебе известно, что за время нашего разрыва, он уже провёл две фотосессии с женщинами. И меня не задело появление голых моделей на снимках в чате. Все, кто связан с искусством фотографии – вуайеристы или эксбиционисты в той или иной мере. Мы любим, подсматривать (снимать) и показывать себя (сниматься). Так что твои обвинения голословны.

– Прости, не хотел тебя обидеть.

– Ты и не обидел, – улыбающаяся, жёлтая мордочка – эквивалент виртуальных эмоций, вновь вернулась в общение, – я стараюсь вообще не обижаться. Нет смысла. Я сейчас не про тебя, но на планете Земля столько много идиотов, что обижаться на всех и каждого просто не хватит времени драгоценной жизни. А тем более драгоценной молодости.

– Почему ты выделила именно молодость?

– Потому что я чувствую так. В старости, мы будем искренне жалеть о том, что не совершили, чем о том, что сделали. Жизнь коротка! Но тот период, в котором ты по праву можешь считаться юным, активным, готовым к экспериментам – он ещё мизернее. Понимаешь? Пока мы молоды, мы просто обязаны экспериментировать и всегда стремиться преодолеть грани старой картины мира. Что ты видел в своей жизни карьериста?

– Ничего, – честно признался в переписке Сергей, борясь с желанием поставить трагичные три точки.

– Вот и я о том же. А я, найдя своих единомышленников, попробовала очень многое.

– В том числе и групповой секс? – неудачно пошутил Берлов.

– В том числе и это, – последовал максимально честный и открытый ответ, – и я горжусь этим.

– И в разных сочетаниях? – ревность зародилась в душе, разрастаясь с каждой фразой.

– Если тебе так принципиально, то в самых разных вариациях, – чувствовалось, что Василиса гневается, – после этого факта мы перестанем общаться?

Сергей глубоко задумался глядя в белое окно пустого сообщения. Две картины, два восприятия, прошлое и настоящее сейчас яростно боролись в душе, приводя сокрушительные доводы за и против. Ревность бунтовала. Она кричала о распутности нового объекта вожделения, о недопустимости подобного прошлого. В то же время любовь, тихо и мирно взывала к разуму, уговаривая успокоиться и простить.

«Да за что простить?» – в конце концов, сам на себя психанул Сергей, – «если девушка жила так, как она хотела и имеет богатый духовный и сексуальный опыт, то, какое я имею право осуждать её? Или ты вновь вернулся своим восприятием в девяностые годы, разделяя мир и людей, живущих в нём на правильный и неправильный лагерь?»

– Нет. Мне нравится твоя открытость во всём, – написал он, наконец.

Ревность в душе не улеглась, но обиженно отвернулась, упорно маяча на горизонте. Тем не менее, она заткнулась и на данный момент – это был существенный прогресс.

– Вот и хорошо! Жди добавления в чат! А я в ванную комнату. После чего пора ложиться спать. Заранее спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – ответил Берлов, борясь с желанием прислать анимированное изображение пульсирующего сердечка.

Отложив телефон, Сергей искренне постарался уснуть. Не выходило. Режим, совершенно сбитый длительным больничным, раз за разом порождал суетливые мысли в голове, вытягивая из сладостной полудрёмы. Само по себе возникло смутное ощущение, что день не прожит до конца.

Плюнув на попытки уснуть, Сергей встал с кровати и, чувствуя желание выпить воды, отправился в кухонный угол, но не дошёл – он замер по дороге, начиная понимать, что именно желает его душа.

Трусы – удобные и широкие боксеры, были оставлены на том месте, где только что, посередине студии стоял Сергей. Стараясь не думать о целесообразности своих действий, молодой мужчина открыл входную дверь и, обув домашние тапочки, вышел на лестничную площадку, вслушиваясь в звуки засыпающего дома. Точно определить, присутствовал ли кто-либо в подъезде, было невозможно, учитывая великое количество этажей под ним. Но то, что несколько лестничных пролётов вниз были абсолютно пусты – это Сергей понимал точно.

Очень странно быть голым в том месте, которое совершенно не предназначено для этого по соображениям морали. Глубоко вдохнув и решительно выдохнув, Сергей направился вниз, поставив перед собой задачу – спуститься до четырнадцатого этажа, после чего вернуться в квартиру.

«Хочется верить, что соседи не понатыкали камер на своих площадках» – рациональное мышление, тихим, еле слышным голосом взывало к разуму Берлова, охваченному небывалым, внутренним возбуждением, – «а то поутру, посмотрев записи, незнакомые дяди и тёти будут крайне удивлены твоей ребяческой выходкой».

Слушать нудный голос не хотелось. Сейчас желание руководило действиями Сергея. За четырнадцатым этажом, последовал тринадцатый. За тринадцатым – двенадцатый. На десятом этаже, возникло стойкое желание дойти до конца, тем самым проверив свои новые пристрастия на прочность, как вдруг, кто-то, нарушая закон, вышел покурить на лестничную клетку одиннадцатого этажа.

Сергей вжался в ледяную стену и, прислушиваясь к тихим звукам, лихорадочно пытался определить, какими будут дальнейшие действия невидимого человека наверху.

«Чёрт!», – панические мысли зароились в голове, – «если этот лунатик, этажом выше, решил отправиться за едой или спиртным в столь поздний час – я пропал! Как объяснить, что я здесь делаю и для чего полностью обнажён? Ни одна из версий не будет принята на веру адекватным человеком!».

Ситуация усугубилась, когда из квартиры наверху, вышел ещё один человек и между курильщиками завязался разговор. Голос, скорее всего, принадлежал двум женщинам бальзаковского возраста:

– Такая наша доля, Валюшка, – прикурив сигарету, стала делиться своими бедами с подругой, невидимая соседка по подъезду, – мы им всё – тело, любовь, душу наизнанку, а они налакаются и сидят на кухне, лясы точат. Ничего им не нужно, кроме беленькой.

– Да ладно, Надя. Чего уж теперь судить. Коней на переправе не меняют.

– Но можно дополнить упряжку ещё одним, – Надя расхохоталась, и Сергей понял, что между двумя подругами имеется какая-то тайна, о которой совсем не стоит знать напившимся мужьям.

– Ты про Егора?

– Да тише ты! Мой услышит! Он и так начал подозревать, что мои визиты в больницу участились.

– Зато с приёма ты приходишь улыбчивой и помолодевшей, – Валя расхохоталась, и звонко шлёпнув подругу по невидимой части тела, прервала курение, – пошли. Будем и дальше про политику слушать.

– Пошли. Но лучше бы к Егору, – мечтательно протянула неверная жена.

К великому облегчению Сергея, дверь вверху закрылась, и подъезд погрузился в относительную тишину. Волна адреналина, прошедшая по всем структурам организма, была столь сильна, что Берлов слышал даже явственное гудение лампы накаливания этажом выше и храп соседа за дверью квартиры, пролётом ниже. Это было эмоционально круче всего, что он испытывал доселе.

В порыве благодарности за новую картину мира, он сходил за телефоном и уже на своей лестничной клетке, поставив телефон на бетонную уступку у окна, благодаря таймеру на камере, снял себя в полный рост на фоне лифтовой шахты, после чего отправил фотографию Василисе. К снимку прилагался следующий комментарий «Хочешь, верь, а хочешь, нет, но я дошёл до десятого этажа и чуть не был пойман с поличным. Как проснёшься – оцени мои труды».

После чего, полностью удовлетворённый своими свершениями, завернувшись в тёплое одеяло, Сергей погрузился в тёплое пространство сна.

Творческая натура и богатое воображение, дарили очень яркие и насыщенные сны.

На этот раз, ночью пришёл образ просторного кабинета, где безликие, серые люди, похожие на тени, сидели по обе стороны очень длинного стола, во главе которого, подбрасывал блестящую монету вверх и ловил ладонью, Евгений Петрович Басалаев, собственной персоной.

– Компромат – это наше всё, – улыбаясь, делился со своими безликими подчинёнными информацией, всесильный шеф, – нам достались все финансовые операции, которые сотрудники Артёма Николаевича, проводили через другие банки. А ещё у меня есть юноша, который сможет точно определить не самые честные переводы сбережений вкладчиков.

– Сергей? – шепнул кто-то из безликой толпы, – но он опасен. Он может уничтожить и нас, раскрыв карты перед Бойченко.

– Не раскроет, – ловко поймав монетку, Басалаев хлопнул ладонью по столешнице, надёжно прижимая её, – он всего то разменная монета. Когда Сергей выполнит свою функцию – я его прихлопну.

Поутру, всё ещё обдумывая ночные грёзы, согласно уговору с ребятами, Берлов заказал такси, отправляясь к братьям с несклоняемой фамилией Сигида. Сергей договорился, что раз в неделю будет навещать братьев, чтобы контролировать их успеваемость и расходы. Личный визит в Рябиновый переулок, позволил Берлову убедиться, что его несовершеннолетний тёзка справился с ещё одним заказом дров, обеспечив семью топливом до конца зимнего сезона, и на это раз, над полуразвалившимся домишкой, подпирая голубое небо, весело вился в вышину белый дым из кирпичной трубы.

      Матери не было дома, чему Берлов был несказанно рад. Ребята даже прикупили кое-какие продукты и убрались в маленькой комнатушке, оборудованной под кухню, поэтому Сергей легко согласился выпить с братьями чаю, закусывая простым, но аппетитным печеньем:

– Итак, парни, как успехи в школе? – стараясь сильно не налегать на угощение, как бы между делом спросил Сергей.

– У меня хорошо, – ответил старший из братьев, – а вот Саша… У него имеются некоторые проблемы по математике и геометрии.

– Что ж ты так, Саша? Сложение и вычитание не понимаешь?

– Нет, – помотал вихрастой головой школьник, – учительница меня не любит. Она считает, что наша мама сама виновата, что у нас практически нету дохода. Я ей не нравлюсь.

– Только поэтому?

– Клянусь Сергей Иванович. А математику я понимаю. Брат подтвердит.

– Действительно, проблемы есть, – тяжело вздохнул старший Сигида, – учительница немолодая, но модная вся. Одевается только в фирмовую одежду и пользуется дорогим телефоном. Саша для неё – как бельмо на глазу. С ней Катя пыталась воевать, но безуспешно…

– А к директору обращались?

– Никому до нас дела нет, Сергей Иванович. Время сейчас такое.

– Хорошо, пейте чай, а я пока подумаю, как быть.

Берлов встал из-за стола и, миновав тёмный коридор, прошёл в небольшой зал, глубоко задумавшись над бедой ребят. Даже короткого знакомства хватило Сергею, чтобы понять, что два брата из неблагополучной семьи – люди не потерянные, однако недолюбленные ни своими родителями, ни обществом. Согласно стандартам социума Саша и его брат, Сергей, были людьми малозначимыми, незащищёнными, поэтому любой человек, терзаемый внутренними демонами и пороками, безнаказанно изливал на головы братьев личные злобы и обиду, приправляя негативные эмоции «благими поводами поорать».

Сергей прекрасно знал, что такие люди, как учительница Саши, боялась только демонстрации силы и чужого могущества. Но как поговорить с ней? Как повлиять, учитывая, что даже личного транспорта у Берлова не имелось.

Решение пришло само по себе:

– Саша! – подозвал школьника к себе Сергей Иванович, – а как твою мучительницу звать?

– Анна Павловна.

– А фамилия?

– Разуваева.

– Отлично. Тебе когда на урок к ней?

– Уже собираться бы надо. Сегодня она открывает учебный день.

– Мы немного опоздаем, ты не против этого? Однако это позволит нам повысить твою успеваемость.

– Но как? – Саша искренне недоумевал, разглядывая своего неожиданного заступника.

– Увидишь, – ответил Берлов, вынимая из внутреннего кармана телефон.

Спустя тридцать минут, чёрный, тонированный гелендваген завернул в Рябиновый переулок, под громкий лай дворовых собак. Басалаев был крайне удивлён, в конце собрания получив звонок от своего заклятого подчинённого с очень необычной просьбой припугнуть незнакомую учительницу математики.

Ещё больше Евгений Петрович удивился, когда совершенно здоровый на вид Сергей, в сопровождении двух школьников вышел из покосившейся калитки незнакомого дома, кивком здороваясь со своим руководителем. Как профессиональный спортсмен, Басалаев обладал замечательной выдержкой и умел контролировать свои эмоции. Поэтому банкир любезно выждал момент, когда школьники займут свои места на заднем сидении, а по соседству с ним, усядется Сергей.

– Ты говорил это очень важно, Сергей Иванович, – настороженно спросил Евгений, сдавая назад, – и что же я вижу, приехав по твоему зову и побросав все дела?

– Можно сказать, ты участвуешь в спасении двух замечательных ребят.

– Это законно?

– Вполне. Мне нужна твоя способность, Евгений Петрович – ломать людей морально.

– Вот как? И что же я получу в ответ?

– Я закрою больничный в течение следующей недели. И полностью перейду под ваше руководство.

– Заманчиво. И вовремя – в руководстве назревает кризис, особенно после последней, московской проверки. Скоро шапки полетят, Сергей. И мне нужно, чтобы ты был в этот момент рядом.

– Евгений Петрович. Ты же знаешь, что после всего произошедшего – я твой с потрохами. Но если моя жизнь сломана, то давай хотя бы им я помогу.

– Какой драматизм. Ты мне всё больше нравишься, Сергей Иванович. Вот ей Богу! Я честно считал тебя профессионалом, который мне не по зубам. Ломать волю других людей – дело нехитрое. Дави на больные точки и собирай больше информации. Но ты мне казался фигурой непоколебимой. Никаких сентиментальностей. Холост. Одинок. Компромата почти нет, не считая твою любовь к девушкам лёгкого поведения. А теперь ты попался на крючок и открылся мне совершенно с другой, нужной мне стороны. Я помогу тебе, Сергей. И им тоже, хоть искренне не понимаю, зачем тебе эти сорванцы. Но я получу столь ценного кадра, что я готов поучаствовать в твоей авантюре. И мы устроим настоящее шоу.

Евгений Петрович взял телефон, набирая номер начальника безопасности банка.

– Парвиз! Привет дорогой! – громко поприветствовал банкир одного из своих подчинённых, – мне помощь нужна ребят. Есть кто на выходном? Есть. Ну и отлично! С меня причитается.

Внедорожник вырулил на улицу, взяв курс на школу, расположенную неподалёку.

Два плечистых, короткобритых сотрудника охраны банка, подъехали на более скромном, но грозном внедорожнике к школе одновременно с гелендвагеном своего босса. Шесть человек – два очень влиятельных руководителя банка, два школьника и охрана, молчаливой, мрачной процессией проследовала мимо школьного охранника, который вжался в стул, боясь преградить им дорогу. После чего, также молчаливо миновав вахту, процессия проследовала на второй этаж, встречая на пути только недоумённые взгляды редких школьников и учителей.

Звонок на урок, прозвенел двадцать минут назад. Поэтому, инициативной группе было крайне выгодно, чтобы как можно меньше людей, провожали их взглядом, задаваясь вопросом: на кой чёрт они сюда пришли?

Средняя школа, расположенная далеко в не элитном районе города, не могла похвастать современным ремонтом или наличием планшета у каждого ученика. Сергей и сам учился в подобном месте. Поэтому, как никто другой знал, какие недобросовестные учителя иногда шли преподавать в такие учебные заведения и сколько зла они могли нанести неокрепшим умам.

Анна Павловна – очень грузная женщина средних лет, с необъятным бюстом, сидела за учительским столом в наполненном классе, пытая у доски очередного ученика. Даже брошенного вскользь взгляда на неё хватило, чтобы определить первопричины столь отвратительного поведения женщины – это и комплексы, и нереализованные амбиции, и неудачи в личной жизни.

То, что являлось очевидным для двух взрослых, образованных людей, появившихся на пороге класса, было скрыто от бедных учеников и их родителей, которые годами пытались достучаться до чёрствого сердца женщины, которая получила каплю власти в виде журнала с оценками.

Евгений и Сергей были настоящими профессионалами. Поэтому заведя Сашу в класс, под гробовое молчание одноклассников, они не стали скандалить немедленно. Вместо этого, Басалаев, елейным голосом произнёс:

– Анна Павловна. Можно вас на два слова. Мы приехали узнать по поводу успеваемости Саши Сигида.

– Да, конечно, – стараясь не выдать испуг, забегала маленькими глазками учительница в поисках ответа на вопросы: кто перед ней и как себя вести с незнакомцами?

Оценив презентабельный, внешний вид мужчин, их дорогие костюмы и наручные часы, учительница сдалась, следующим вопросом выдавая великое смятение разума и души:

– Простите, а вы кто?

– Анна Павловна. Не при классе. Нам нужна приватная беседа. Я вынужден настаивать, – Евгений Петрович улыбался, но его улыбка напоминала оскал.

– Хорошо, – с трудом, учительница встала из-за стола и, сжав руками журнал, прикрываясь им как щитом, вышла за дверь.

Наличие ещё двух мужчин-охранников, по две стороны от двери, очень и очень грозного вида, окончательно сбило спесь с наглого лица женщины, обнажая трусливую, мышиную натуру. Она открыла рот, чтобы высыпать на визитёров поток оправданий, но Евгений Петрович не стал слушать, перехватывая журнал из рук учительницы:

– Итак, – мужчина бегло пролистал журнал успеваемости, анализируя информацию, – я вижу, что у Саши Сигида хорошая успеваемость по всем предметам, кроме вашего. При этом по дороге сюда я проверил у мальчика наличие математических способностей и с удовольствием отметил, что передо мной довольно способный ученик. Как вы прокомментируете подобное положение вещей?

– Да кто вы такие, чтобы задавать вопросы? – лицо Анны Павловны неприятно затряслось от переизбытка стресса, – у меня муж работает в полиции. И вы не имеете права, требовать у меня отчёта просто так, в коридоре.

– В полиции? – Евгений Петрович улыбнулся, – майор Разуваев, до пенсии просидел в дежурной части, протирая штаны. Очень грозный заступник. Анна Павловна, разрешите, я вам прозрачно намекну – если вы предпримете ещё одну попытку напугать меня и ваш муж, недоработав до пенсии всего год, уйдёт на вольные хлеба. Вы этого хотите?

– Откуда вы знаете, про мужа? – насколько это возможно, учительница вжалась в стенку, понимая, что этих мужчин погонами супруга не запугать.

– В Иркутске всё легко купить. Людей, связи, информацию в том числе. Вот что Анна, Павловна я вам порекомендую. Будьте добры, измените своё отношение к Саше Сигида, а заодно и к другим ученикам. Хорошо? А иначе…

– Иначе, что…

– Я сломаю вам жизнь, – неприятно оскалился Евгений Басалаев, – это я умею делать лучше всего. Вот этот человек, – он кивнул на Сергея за спиной, – будет контролировать ваше рвение время от времени. Не вздумайте меня разочаровать, Анна Павловна. Пойдём, ребята.

Больше разговаривать с трусливой учительницей было не о чем. И Евгений и Сергей прекрасно видели, что её воля сломана, а последний заступник в виде мужа, на деле оказался только лёгкой ширмой, не способной оградить от действительно грозных зверей.

      Переизбыток стресса учительницы был столь велик, что Анна Павловна, обливаясь потом и обтираясь платком, ещё какое-то время простояла в коридоре, глядя в окно. Со своей позиции на втором этаже она увидела, как грозная процессия мужчин, рассаживается по дорогим машинам и исчезает со школьного двора как мираж.

– Доволен, Серёжа? – роскошный, чёрный внедорожник, стоял на набережной Ангары, за спинами сотрудников банка.

Обледенелая река, извивалась снежной змеёй, блестя на солнце мелкими чешуйками застывших вод. Небольшая позёмка, гнала по её поверхности змеек значительно меньшего размера, что создавало видимость осмысленной суеты. Возможно так, Ангара, старалась выбраться на берег, наваливаясь на бетонную набережную большими, снежными наносами.

Басалаев являлся очень закалённым человеком и не боялся холода. А вот Сергей, после тёплого салона, ощутимо подрагивал, прекрасно понимая, что столь ледяное место для разговора было выбрано не случайно. Это был ещё один скрытый приём воздействия на Берлова. Промёрзший до основания человек, намного легче соглашается с самыми спорными предложениями.

– Да, Евгений Петрович. Более чем, – стараясь не клацать зубами, ответил Сергей.

– Рад, что твоё здоровье поправилось. Через неделю состоится наше основное сражение с лагерем Бойченко. Такой грязи в Иркутске не было никогда. И если я выиграю сражение – быть тебе на моём месте, в новой структуре банка, а мне в Москве. Проиграем – тогда лучше нам, Сергей, в прорубь самим лезть. Я передам тебе папку с кое-какими бумагами и отвезу домой. Можно сказать – это ключ к прочей информации. Там, дома, тебя уже ждёт ещё некоторое количество папок с бумагами, которые я распорядился доставить к тебе на квартиру, даже учитывая то, что ты сейчас со мной. Ты не против этого?

Вопрос был чисто риторическим, поэтому Сергею не оставалось ничего, кроме как в знак согласия, коротко мотнуть головой:

– Вот и хорошо, – как ни в чём не бывало, продолжил Басалаев, – Внутри будет вся информация по крупным финансовым расчётам лагеря Артёма Николаевича. Ты должен найти зацепку под него. От этого многое зависит. Очень многое. Ты понял меня?

– Я понял тебя, – Сергей отвечал без страха, смело глядя в глаза оппоненту.

– Отлично, – из кармана дорогого пальто, Евгений Петрович достал монетку и по старой, доброй привычке, подбросил её вверх, поймав рукой при падении, – я думаю, что мы сработаемся.

При возвращении домой, Сергей обнаружил огромные кипы бумаг, которые заваливали его рабочий и обеденный столы. Раньше, мотивированный Берлов, нисколько не испугался бы подобного объёма работы, но теперь…

Теперь голова его отчаянно сопротивлялась напряжению, отказываясь сосредотачиваться на бесконечных колонках цифр и витиеватых, иностранных адресах. Перед глазами пробегали тысячи символов, превращаясь в головную, ноющую боль. С каждой минутой давящие ощущения в висках усиливалась, ослабляя и без того небольшую концентрацию.

При этом Берлов прекрасно понимал, что не найти зацепок в течение всего нескольких дней означало смерть:

– Соберись, Сергей, соберись, – в который раз за вечер, пытался настроиться на нужный лад банкир, совершая истинное насилие над ослабшим организмом.

После берега Ангары по-прежнему морозило. Он стал серьёзно опасаться, что подцепил простуду в результате переохлаждения.

Третья чашка кофе, принятая внутрь, довела его до состояния трясущихся рук и бурно бьющегося сердца, но никоим образом не давала необходимую бодрость.

Нарастающее состояние отчаяния, прервал вежливый стук в дверь. Открывать не хотелось совершенно. Сейчас велась игра на таком уровне, что конкурирующая сторона, прознав про все особенности контакта Басалаева и Берлова, могла подослать кого угодно, вплоть до киллера. Тем не менее, сохраняя меры предосторожности, Сергей бесшумно подошёл к двери, заглядывая в глазок.

В ярком свете лампы над дверью, с другой стороны, немного искажённый и растянутый линзой, стоял сосед, ожидая, пока ему откроют двери.

Затянув потуже пояс халата, Сергей отодвинул щеколду, раскрывая дверь перед поздним визитёром:

– Привет, сосед, – виновато улыбнулся гость, – можно поговорить?

– Да, конечно. Проходи, – Сергей отступил в сторону, приглашая фактически чужого человека, которого едва знал.

– Уютно у тебя, – с интересом осмотрел спартанскую обстановку и рабочий беспорядок, сосед, – обживаешься?

– Потихоньку. Я думаю, что я тут временно, – Берлов выглянул на лестничную клетку и, убедившись, что больше никого нет, закрыл дверь.

– Загадочная вы личность… – сосед осёкся, понимая, что не имеет ни малейшего представления об имени человека за стеной.

– Меня Сергеем зовут, – представился Берлов.

– А меня Виктором, – протянул руку для приветствия новый знакомый и, получив рукопожатие, продолжил начатую фразу, – загадочная вы личность, Сергей. Я нормально отношусь к странностям и увлечениям других людей. Но меня послала на разговор моя супруга. Мы имели неудовольствие посмотреть видео с камеры и обнаружили ваш вчерашний перфонманс на лестничной клетке.

Сказать, что у Берлова всё сжалось внутри – это ничего не сказать. Было такое ощущение, что его поставили под холодный душ, даруя такую бодрость, которую бы не дали бы и десять чашек выпитого кофе.

– Простите, – только и смог выдавить из себя Берлов, виновато опуская голову.

– Не за что прощать. Просто поймите, Сергей. У нас малые дети и я бы очень не хотел, чтобы они однажды вышли из квартиры и наткнулись на вас. Поэтому Вика, а именно так зовут мою жену, попросила меня заглянуть к вам в гости на беседу…

– Я бы никогда не хотел показаться детям. Я не знаю, что сказать в своё оправдание, – Сергей был сокрушён и окончательно добит новой новостью.

Виктор легко рассмеялся, наблюдая за реакцией соседа:

– Поймите правильно. Мне нужно было убедиться в вашей адекватности. То, что мы стали кивать друг другу при выходе из квартиры ещё не значило, что я доверяю вам. Но теперь, я понимаю, что передо мной очень образованный и совестливый человек, у которого имеются малые, милые, мирские слабости, как и у большинства продвинутых людей.

– Я больше не буду, Виктор. Если можете, то удалите запись.

– Уже удалил, не волнуйся, – сосед так и не перестал улыбаться, – и, можете и дальше продолжать свои выходы в ночное время, особенно в выходные дни. Мы не осуждаем с Викторией. Но вы должны нам пообещать одно.

– И что же?

– Мы не обращаем внимания на ваши странности, а вы на наши. Сегодня, наши дети отправились к родителям, а к нам приедут друзья. Особые друзья.

– Не понимаю, о чём ты говоришь…

– Шестнадцатый этаж – отличное место для того, чтобы любоваться рассветом в хорошей компании. Наши друзья любят нашу квартиру и бессонные ночи, но до вашего появления, за стеной жил столь ужасный ханжа и моралист, что он часто вызывал полицию, неадекватно реагируя на наши весёлые посиделки, чем доставлял нам большие проблемы.

– Вы громко слушали музыку?

– Нет, Сергей. Мы свингеры. И мы даже обрадовались, увидев столь приятную слабость в своём вечно серьёзном и угрюмом соседе. Просто давайте заключим пакт о ненападении – мы не вмешиваемся в твою личную жизнь. Ты в нашу. И ещё, – Виктор взялся за щеколду, намереваясь покинуть квартиру, – раз в месяц у нас действительно будет звучать громкая музыка. Это будет единственным неудобством, которое мы тебе доставим. Хорошо?

– Хорошо, – Берлов был страшно удивлён результатом вечернего разговора, полностью уверенный в том, что семья по соседству ведёт самый благообразный образ жизни.

– И если вам будет скучно, заходите на чай на неделе, – сказал Виктор, выходя за дверь и направляясь к своей, – естественно, в нашу особую тусовку мы вас не приглашаем. Для этого нужно доверие, которое только начало возникать между нами. Но просто чай, для укрепления добрососедских связей – лучшее продолжение нашего знакомства.

– Обязательно, – с облегчением выдохнул Сергей, – с меня угощение. До свидания.

– До встречи! И кстати, жена моя вполне оценила некоторые части твоего тела. Сказала, что если разговор будет без ругани и зла, передать искренние комплименты по поводу твоего внешнего вида.

Виктор махнул рукой на прощание и растворив свои двери, исчез в тёплом нутре своей личной собственности.

– У всех есть тайны, – Сергей, закрыл дверь, оставаясь наедине с собой.

Сопоставив некоторые факты, Берлов понял, из какой именно квартиры и по какому именно поводу, подобный пейзаж уже видела Василиса. Сергей глубоко вздохнул, принимая реальность. Ревность, для приличия, подняла голову, но быстро успокоилась, накрывшись серой пеленой текущих проблем.

Возвращаться к работе не хотелось.

Телефон, молчавший на протяжении нескольких часов, выдал звуковой сигнал, освещая небольшой, бледный ореол на заваленном столе.

«Вы приглашены в чат фотоклуба «Нагое тело». Добро пожаловать, избранный!» – гласило первое, информационное сообщение.

Сопоставив визит соседа с текущим событием, Сергей быстро пришёл к выводу, что ему очень повезло – выход из квартиры заметил понимающий человек. Ведь всё могло быть по-другому, и за стеной мог бы жить бдительный гражданин, который осуждает всё и вся, что выходит за рамки «норм морали». Берлову было страшно представить, что бы было, если бы вчерашний инцидент придали широкой огласке. Это бы погубило абсолютно всё – его начинания, десять лет работы, перспективы роста. С такими людьми никто не желает работать!

Критически осмотрев кипу бумаг на столе, Сергей вздохнул и, взяв телефон, несколькими нажатиями на экран, вышел из чата.

Василисе было плевать на него. Он только друг. И поэтому, все эти эксперименты с расширением собственной сексуальностью, не имели никакого смысла.

Глава 6. Из-за Рубикона возврата нет

Музыка за стеной не мешала спать, но сон не шёл, отпугиваемый волнами размышлений.

Чисто логически, Сергей понимал, для чего музыка нужна столь странной компании, которая собралась по соседству. Небольшая группа людей, разных полов, сейчас явно не занималась просмотром очередного популярного фильма, объедаясь килограммами попкорна. Глухие басы были необходимы, чтобы сторонний обыватель, не мог случайным образом, услышать звуки оргии.

«Оргия», – от самого слова, прозвучавшего в голове, у Сергея скривился нос, – «как грубо и не этично! Чем групповой секс отличается от стандартного? По своей сути – совершенно ничем, если происходит по согласию сторон. Это наша, сугубо устоявшаяся традиция – обсуждать и осуждать всё и всех. Но быть может, чаще нужно вспоминать поговорку – в чужом глазу занозу видим, в своём бревна не замечаем? Ведь Виктор и Вероника ни к кому не лезут со своими пристрастиями, ведут добропорядочную жизнь, растят детей. Отчего им нельзя отдохнуть так, как им хочется? Не понимаю».

Закинув руки за голову, Сергей, не снимая халата, лежал на спине, наконец-то отогретый теплом кровати, и размышлял, глядя в потолок. К бумагам он так и не притронулся, понимая, что в текущем своём состоянии – это просто насилие над собой. Некоторые колонки цифр и счетов, даже при первом просмотре, казались ему странными, но чтобы нарушения Бойченко стали явственными, требовалось обработать намного больше информации, по совершённым операциям. Басалаев представил всевозможные документы, добытые через Москву. Но на всё потребуется время, которого не было.

Сергей не был бы самим собой, если бы не подстраховался на случай преждевременной и загадочной кончины. Через своих подчинённых, благодаря связям, Берлов перевёл счета на имя Василисы Капустиной, подробно описав ей в электронном письме, причины столь странного поступка. Для безопасности письмо было вложено в специальный архив и запаролено. При этом отправлено с почты – однодневки.

В данном сообщении он просил Василису контролировать расходы братьев и помогать им при надобности.

После этого можно было хотя бы не бояться некоторых неприятных последствий для братьев Кати, в связи с его возможным исчезновением. Берлов чувствовал сейчас, что отдаёт свой долг до конца, лишившись всех накоплений в одночасье.

Нужно было понимать, что и бывшие друзья не дремлют, просчитывая дальнейшие ходы Басалаева. Ещё в бытность работы на Бойченко, Сергей знал, что его босс имеет множество связей в Москве, в том числе и выходы на правительство. Басалаев был тоже крут и заметен, однако противоборствующая сторона была явно подготовленнее лагеря Евгения Петровича.

      Однако, и на пути Сергея, ещё не встречалось задач, которые бы он успешно не разрешил. Рокировка была на руку Басалаеву и скорее всего, до сих пор не была известна Артёму Николаевичу. Об этом говорил один постой факт – Берлов был по-прежнему жив.

Будь у него прежнее здоровье – мозговой штурм кипы бумаг принёс бы результат, но сейчас, цели, до аварии горящие огнём мотивации в его душе, поблёкли и всего лишь медленно тлели, иногда раздуваемые порывами страха за свою жизнь.

– Вот я и обнажился до конца, – тихо улыбнулся банкир, – потому что чувствовал себя настоящим. Пора одеваться вновь.

Нарушая ритмичные звуки приглушённой музыки, неожиданно для Сергея, противно запиликал домофон.

«Квартирой ошиблись или за мной пришли», – лениво подумалось расслабленному мужчине, – «если я не открою дверь, то они позвонят Виктору и тот укажет новым гостям на собственную оплошность».

Вставать он не собирался, растерзанный, раздавленный головной болью и невозможностью заглушить её. Чтобы победить плохое самочувствие – нужно было расслабиться и отвлечься. Но как сделать это, когда голова наполнена невесёлыми мыслями?

Домофон замолчал на пару секунд, и с новой силой заголосил, заставляя Сергея чертыхнуться, и встать с постели. Он совершил настоящее насилие над собой, добравшись до трубки, поэтому был решительно настроен, нагрубить не прошеным гостям, резкой просьбой быть внимательнее впредь.

– Да, слушаю! – с великой толикой сарказма произнёс Сергей в трубку.

– Открой, – женский голос был прекрасно знаком хозяину квартиры, – или я буду поднимать на уши всех соседей, пока не доберусь до тебя.

Василиса была явно рассержена. Взглянув на настенные часы, Сергей сдвинул брови. Циферблат показывал половину третьего ночи.

– Что случилось?

– Открой, я тебе дома расскажу.

Поведение девушки было настолько странным, что в голову полезло всякое. На кнопку «открыть», Сергей всё же нажал, но при этом положил в карман махрового халата небольшой, травматический пистолет, взятый из сейфа отца накануне. Оружие весомо оттянуло правую сторону ткани, зрительно нарушая симметрию халата. Нет, он не боялся Василисы, но предполагал, что девушку могли использовать, чтобы беспечный хозяин сам впустил в дверь своих убийц и мучителей.

Глазок показал, что Василиса пришла одна. Тем не менее, Сергей быстро открыл дверь, и, запустив ночную гостью в квартиру, захлопнул за её спиной тяжёлую створку. Лишь когда металлическая щеколда со стуком вернулась на прежнее место, ограждая хозяина квартиры от всех опасностей мира, он перевёл взгляд на девушку.

Осуждающий, полный гнева взор зелёных глаз – первое, с чем столкнулся Сергей, в прихожей части собственной студии:

– Ты чего творишь? – без приветствия, сразу перешла к делу Василиса.

– Прости, я не понимаю о чём ты.

– Ты знаешь, что если человека кто-то приглашает в наш закрытый клуб, то он лично ручается за него? К нам стремятся очень многие. Попасть в «Нагое тело» – это значит познакомиться с фотографами не только города Иркутска, но и столичными мэтрами! И я, как дура, добавляю тебя, поверив, что в тебе скрыт потенциал модели. Потенциал человека, который не стесняется ничего. А ты взял и вышел.

Сергей понял, что известия о переводе денег на свой счёт Василиса не получила, равно как и его разъяснительное письмо.

Как мама, Василиса негодующе всплеснула руками, хлопнув себя по бёдрам. В момент великого расстройства она выглядела столь мило, что давящая на виски боль отступила, растворившись в переключённом внимании Сергея.

– Василиса. Я не знал, что у вас так всё строго, прости, – немного устало ответил он ей, – пойдём за стол. Я налью нам чай.

Как настоящий джентльмен, он обошёл девушку вокруг, снимая с плеч лёгкий, спортивный пуховик. Осторожно повесив верхнюю одежду на крючок, он за руку отвёл расстроенную девушку в кухонный угол. Скинув несколько массивных папок со стола на пол, Сергей протёр столешницу и усадил Василису на стул, за которым работал несколько часов назад.

Сергею было очень совестливо. Только сейчас он понял, насколько сильно расстроил человека, на чьи чувства ему было совершенно не наплевать. Василиса порывисто, неровно вздохнула, и одинокая слезинка канула на руку Берлова в момент протирания стола. Девушке стало стыдно за своё поведение:

– Прости, я и сама не поняла сейчас, что натворила. Наверное, расставание на меня так влияет. Когда ты вышел – гнев накрыл меня волной, и я решила высказать всё, что думаю тебе в лицо. Но глядя на это, – Василиса кивнула в сторону огромного скопления документов, – я поняла, почему ты сделал это. Ты вернулся на работу.

– Всё так, – Сергей нажал на кнопку чайника, после чего высвободил угол для себя, избрав позицию напротив девушки.

Взгляд Василисы, направленный через целую кипу бумаги, говорил о многом. В нём было и понимание положения Сергея, и полное пренебрежение к нему.

– Как брат? – стараясь хоть чем-то занять паузу, перед наливанием чая, спросил Сергей.

– Хорошо. Вы не списывались?

– Не было времени…

– Ну, конечно, – Василиса скрестила руки на груди и на её губах заиграла улыбка лёгкого презрения.

– Почему ты ведёшь себя так? – вопрос вертелся на языке, и был всё-таки задан мужчиной – мы ведь виделись только раз. Чужие люди ночью не вламываются. Даже если они друзья.

– А наше общение и обмен фото. Для тебя ничего не значит?

– Я думал, что в твоём круге общения, обмениваться фото – это в порядке вещей.

– Но ты не из моего круга общения, – Василиса так выделила слово «не», что ситуация для Сергея стала немного проясняться.

– Подожди…

– Доходит, наконец? Василий чересчур хорошо знает меня. Да, мой бывший парень – просто эталон мужской красоты. Но не духа. Ты очень похож на нашего отца. Поведением, внешностью, манерами. Ты так мило общался со мной, что иногда казалось – я разговариваю с папой. И при этом я видела, что где-то глубоко внутри, ты можешь понять меня и мой образ жизни. Но работа – это, похоже, всё, что у тебя есть.

– Ты хочешь сказать, что ты в меня влюблена?

– Нет, Серёжа. Моё чувство могло перерасти в любовь. У тебя были все шансы, но я – не твоего поля ягода. Я простая. У меня простые цели. А ты грезишь властью, деньгами, связями. Я бы не смогла вписаться в твой мир, равно как и ты в мой.

Чайник закипел, выбрасывая облачко пара в воздух. Звук отщёлкивающейся кнопки, отрезвляюще подействовал на Сергея. Стараясь ничем не испугать девушку, напротив её лица, на самую вершину папок Берлов выложил пистолет.

– Что это? – глаза Василисы расширились от удивления.

– Играю в игру, границ которой не знаю, – честно ответил Сергей, – и я неожиданно понял, что моё состояние – не является болезнью. Моё естество подсказывает мне изменить путь. Но я дал обязательства таким людям, с которыми нельзя спорить, которых нельзя разочаровывать. Впереди – крупное слияние банков. Полная переделка всех структур и в Иркутске, мне обещали очень тёплое место в управлении, если я разрешу очень специфическую задачу.

– А если не разрешишь?

– Тогда, при любом раскладе, меня ждёт тюрьма или смерть. Я ведь тронулся на жёлтый цвет, Василиса…

– Вот как, – девушка глубоко задумалась, всё ещё не раскрещивая рук, – и это значит, что мои предположения об отсутствии общего будущего, полностью оправдались. Что же. Тогда мне остаётся только уйти.

«Только уйти», – фраза отразилась в сознании Сергея, даруя понимание того, что именно сейчас и Василиса и Василий могут просто исчезнуть из его жизни.

Его воображаемые легионы недоумённо смотрели на императора, не понимая, откуда взялся приказ, возвращаться обратно, за реку, которую они только что перешли вброд.

Творческая натура Сергея, проснулась в душе и развернула перед внутренним взором красочный, подробный образ старинных весов. Василий, Василиса, родители, братья погибшей Кати оказались с одной стороны, а с другой – деньги, люди, одетые в костюмы и великая кипа бумаг. Чаши замерли в абсолютном равновесии и от того, куда направит вес своего текущего решения Сергей, ныне зависело всё.

Задержать или не задержать девушку сейчас было равнозначно шекспировскому вопросу: быть или не быть?

И он решил.

Быть.

Василиса только встала на фоне кипы бумаг, когда Сергей решительно преградил ей путь. Взяв девушку за талию, он прильнул к её телу своим, чувствуя, как истирается, исчезает изображение денег и банкиров, с другой стороны чаши.

Халат распахнулся и опал на пол. Он был полностью обнажён. И чувствовал себя прекрасно.

Раскидывая ненавистную макулатуру, мужчина, чувствуя свою воспрянувшую силу и желание, разложил девушку на столе, срывая ненужные одежды. В этот момент он хотел только её. Желал также сильно, как утопающий желает спасительного глотка воздуха.

Сергей мучительно выныривал из десятилетнего болота, в котором он добровольно тонул. И спасательным кругом его являлась женщина, распростёртая на столе.

Сопротивления не было. Всё происходило добровольно. По обоюдному согласию. Поэтому являлось высшим проявлением чувств, на уровне физиологии подчёркивая их наличие.

Василиса стала его женщиной – неправильная, непонятная, противоречивая.

С великим багажом неоднозначного прошлого.

Однако она дополняла его лучше всего на свете.

Секс, начавшийся на столе, вихрем страсти пронёсся по квартире, затронув подоконник, рабочий стол и усмирённый только сильной разрядкой, мирно утих в измятой кровати.

Мужчина и женщина, отходя от пережитого, бурно дышали, разглядывая свои отражения в белом, глянцевом потолке:

– На этот всё? – волнуясь, спросила Василиса, нарушая горячее молчание, – наши дороги разойдутся?

– Нет, – твёрдо ответил Сергей, – но чтобы нам без последствий выйти из игры, мне необходимо провернуть довольно рискованную операцию. Ты в курсе, что с сегодняшнего дня ты являешься миллионершей?

– Что? – совершенно не поняла о чём идёт речь Василиса.

– Письма нужно электронные читать. Я перевёл на тебя все счета. У убитой девушки остались братья. И я считаю, что мой моральный долг ныне состоит в том, чтобы помочь ребятам из неблагополучной семьи, встать на ноги.

      Сергей приподнялся и, повернувшись в сторону любимой всем телом, опёрся на локоть, свободной рукой поглаживая немного смуглое тело девушки, после чего продолжил:

– Но в школе, столкнувшись с одной очень дурной учительницей, я вдруг понял, что в Иркутске ещё живы суровые, девяностые годы, которые призраком паразитируют на сознании многих людей. Маленькие проблески иного, современного восприятия в виде вашей группы фотографов и моделей не способны сдвинуть огромный пласт устоявшегося мнения. Там, в коридорах школы, у меня начала вырисовываться новая концепция. Призрачная мысль, показавшаяся мне глупостью. Но сейчас, обдумывая перспективы, я понимаю, что нам нужно радикально изменить место жительства.

– И куда ты собрался отправиться? В Нью-Йорк? Вашингтон? Штат Вирджинию? Ты знаешь, сколько стоит переезд?

– Нет. В Черногорию. Я навёл справки и уточнил, в какую страну эмиграция стоит минимум денег.

– Всё равно речь идёт о миллионах!

– Конечно. Но то, что сейчас в виде бумаг лежит в моей квартире и стоит эти миллионы. Мы переедем с тобой, захватив остатки семьи Кати. Это трудно, но при условии поднятия всех моих связей, вполне выполнимо.

– Посмотри на меня, – в волнении, Василиса села на кровати, кутаясь в одеяло, – то, произошло между, нами было прекрасно. Но в современном мире секс ничего не стоит. Вдруг, мы не подойдём друг другу? Вдруг ты разочаруешься во мне. Мы люди разного мира. А ты, вот так запросто, предлагаешь мне переехать.

– И я знаю, кому предложить переезд, Василиса! – Сергей сел напротив, сложив ноги по-турецки, – девяносто девять процентов женщин в Иркутске сказали бы мне нет. Но именно ты, человек с таким уникальным взглядом на мироздание, что я искренне верю, что ты готова рискнуть. В свою очередь я – человек слова. Если наши отношения дадут трещину, то я гарантирую, что в целости и сохранности верну тебя на родину.

– Многие так говорили.

– Я – не многие. И ты права. Я не из твоего мира. Поэтому произнесённое слово моё, сильнее слов, зафиксированных на бумаге!

Потешаясь, Сергей говорил так громко и пафосно, для важности размахивая указательным пальцем, что Василиса, сначала принимавшая слова за чистую монету, смотрела удивлённо. И лишь когда поток слов иссяк, а размахивания пальцем не прекратились, она оценила шутку, тепло улыбнувшись.

– Мне кажется, я сошла с ума. Даже для меня то, что ты предлагаешь – очень круто. Что с братом и мамой?

– С Василием, твоя мама не пропадёт. Освоимся там – пригласим их на ПМЖ.

– Выйдет ли? Столько народу намереваешься перевезти за границу…

– Нет невыполнимых задач, Лися. Я проворачивал такое, что изначально казалось невозможным. И где бы я ни был: в России, Черногории, на Шри-Ланке или в Узбекистане – я всегда останусь собой. И это значит, что я полон решимости, пройти дорогу до конца, но в том направлении, которое мне действительно нравится.

– Почему Черногория?

– Значит, я тебя заинтересовал?

– Только одесситы отвечают вопросом на вопрос, Серёжа.

– Если верить отзывам, то Черногория – чистейшая страна. Она ещё не член Евросоюза, поэтому переезд стоит много дешевле. Для получения права временного проживания, достаточно открыть фирму и вести дела. С этим мы справимся. Маму Екатерины мы оформим как работницу фирмы.

– А я? Я тоже?

На минуту, Берлов глубоко задумывался, мысленно расчертив листок с доводами. Приём, работавший раньше безотказно, дал сбой, мерцая внутри головы девственной белизной чистого поля. Исписывать колонки доводами не хотелось. Хотелось жить.

– Василиса. Ты выйдешь за меня?

– Что? – девушка нахмурилась, и склонила голову набок, отчего появилось сходство с героиней картины Васнецова, только иного имени.

– Замуж выйдешь за меня? Не обещаю, что всегда буду идеальным мужем. Но искренне постараюсь отвечать лучшим твоим представлениям о мужчине и не обижать по пустякам.

– Ты точно уверен? Мы видимся второй раз в жизни! Второй раз, Сергей!

– Мне кажется, что ты не та девушка, которая живёт стандартами.

Сергей смотрел прямо и решительно. Лёгкая, немного грустная улыбка играла на его губах, но взгляд серых глаз был столь глубоким и пронзительным, что по телу Василисы прошла дрожь.

– Хорошо, – гордо вскинула голову наречённая невеста, – я согласна. Не пожалей потом!

– Не важно, что будет потом. Главное то, что происходит сейчас. И как говорила моя покойная бабушка, прожившая с дедом всю свою сознательную жизнь: «спонтанность – лучший метод принять правильное решение».

– И долго они жили?

– Долго и счастливо, хоть знали друг друга всего несколько недель. Но это длинная история. Пойдём, расскажу за чашкой чая или кофе.

Спустя три дня незнакомые и знакомые люди наполнили квартиру, превращая её в настоящий штаб, под носом у противника.

Артём Николаевич, одетый в строгий костюм, сидел на кровати, выборочно просматривая папки с отчётами, уважительно покачивая головой и поджимая губы при нахождении каких-либо существенных зацепок в свою сторону. Сергей сидел на стуле напротив, с напряжённой, ровной спиной, выжидая приговора, от которого зависела теперь не только его жизнь.

– Ты ведь понимаешь, Сергей, что после обнаружения столь великого компромата на меня, тебя проще убрать?

– Да, Артём Николаевич. И поэтому все зацепки, которые я нашёл, находятся в надёжных руках с полной инструкцией того, что делать, если я не выйду на связь в течение суток.

– Вот как. И чего же ты хочешь? – по взгляду Бойченко, Сергей понял, что грозный банкир оценил подход к делу бывшего союзника.

– Свободы, Артём Николаевич. Только её. Я понимаю, насколько скомпрометировал себя, предав сначала тебя, а теперь Басалаева, но те средства и методы, которыми он начал воздействовать на меня, дали мне понять следующее – игра подобного уровня не для меня. Я хочу выйти из неё. В этом моя цена.

– Интересно. И ты веришь, что мы сможем прижать к ногтю всех басалаевцев? Даже из тюрьмы он сможет достать тебя. С аварией твоей проблем нет – капитан Левченко любит деньги. И мы просто дали ему больше, чтобы материал на тебя исчез. Но ведь Евгению Петровичу ничего не стоит пробить все твои связи и тех, кто тебе дорог. А мы не будем в силах обеспечивать твою безопасность постоянно.

– Вы правильно понимаете, Артём. Поэтому мне нужна будет финансовая подушка и шанс убраться из страны. Мне. Моей семье. И ещё одно семье. Это будет вам стоить около десяти единиц – минимальная плата за ваше спокойствие, учитывая полное устранение лагеря Басалаева.

– Дороговато, – сомневаясь, Бойченко покусывал губы.

– Понимаю. Однако ваши расходы частично компенсирует эта собственность, – Сергей развёл руками в стороны, демонстрируя свою просторную студию, – Она точно стоит полтора миллиона. Ну а вид из окна накинет сверху ещё один миллион.

– Итого семь с половиной единиц. Дорого.

Два опытных продавца торговались за жизнь, но Сергей прекрасно понимал, что раз торги начались, то он смог заинтересовать своим предложением столь влиятельного человека.

– Квартира моих родителей и поддержанный автомобиль – ещё две единицы. Итого я буду, стоит вам всего шесть.

– Неужели они поедут с тобой?

– Да. Я поведал им все, и они услышали меня.

– Рад за тебя, – сухо ответил Артём Николаевич, – ладно, лот принимается. Однако, с учётом оплаты услуг Левченко – ты по-прежнему будешь стоить мне семь миллионов.

– Тогда подумайте, во сколько обошёлся бы вам Басалаев, точнее его устранение. И добавьте землю в Рябиновом переулке. Дом ничего не стоит, но вот земля…

– Земля хорошая – понимающе закивал Бойченко, – но она не твоя.

– Всё в процессе. Я продуктивно провёл последнее время. Желание начать новую жизнь – не только моё желание. С трудностями, но я был понят и услышан владелицей земли.

– Как я понимаю, там живёт мама погибшей девочки? – взгляд Артёма Николаевича наполнился недоверием, – за какие же рычаги ты потянул, чтобы почти потерянная женщина поверила тебе?

– А вы хорошо осведомлены, – сказал Сергей с великим уважением к столь компетентному человеку, – как оказалось, Елена Павловна, весьма религиозный человек. Я рассказал ей о своих снах.

– Снах?

– Да. Видимо я не самый плохой человек, если убитая девушка даёт мне некоторые подсказки, позволяющие достучаться до сердца матери.

– Что за чушь!

– Пусть чушь. Но это действует.

Банкир напротив Сергея презрительно хмыкнул, всей душой презирая мистицизм:

– Хорошо, допустим. Но сколько времени нужно на оформление всех документов? Говоря иными словами – на обеспечение твоей защиты.

– Я думаю недели две. При взятках – полторы.

– Тогда по рукам, Сергей. Мне даже жаль, что ты не сможешь работать под моим началом. С меня десять единиц наличности. С тебя – твои услуги и вышеуказанная собственность. И чем же ты будешь заниматься за бугром Сергей Иванович? Газоны подстригать? Десять единиц – столько стоит переезд в довольно небогатую страну и обеспечение минимальных потребностей на первых порах.

– Жить я собираюсь, Артём Николаевич. Любить и жить.

– А здесь? Ты существуешь? Иркутск – твой родной город и здесь, в этой великой, сибирской земле лежат твои предки.

– Я буду приезжать к ним, когда моя личность немного позабудется в данных широтах. Вы прекрасно знаете, что принимая жизненно важное решение, всегда приходится чем-то жертвовать: своим временем, здоровьем, репутацией. Но не делать ничего – это худшая жертва, которую может принести человек. Жизнь так коротка. Молодость – тем более.

– Кстати, о репутации, – с хитрой улыбкой Артём полез во внутренний карман пиджака, доставая телефон.

Несколько кликов по экрану и Бойченко развернул лицевую сторону аппарата к Берлову, демонстрируя его обнажённые образы и фотографии Василисы:

– Товарищ твой слил. Михаилом звать. Я купил на всякий случай. Но глядя на тебя понял, что ни тебя, ни твою возлюбленную обнажёнкой не проймёшь.

– Всё верно Артём Николаевич. Этим меня ныне не пронять, – смущение и страх пронеслись мимолётно, оставляя после себя только смешной, юношеский задор, – вот только в одном вы не правы. Михаил – совершенно не мой друг.

– Хороша дивчина! – Артём встал, жестом давая команду своим коллегам забрать всю документацию из квартиры, – и я даже завидую тебе, Сергей. Правда. Живи счастливо.

– Спасибо, Артём Николаевич.

Десять минут суеты подчинённых – и абсолютно пустая, истоптанная, выстуженная студия погрузилась в тишину.

Эта тишина, почему то символизировала духовный покой, в представлении Берлова. Будто он, как Римский Император, всё-таки выдержал испытание на прочность, отстояв своё право на ту жизнь, которая ему подходила.

Впереди было много дел. Неопределённость. Преодоление сомнений.

Но путь в тысячу миль, всегда начинается с первого шага. И он был совершён, с предложением руки и сердца Василисе.

Эпилог

Адриатическое море – райское место на планете Земля. Большая, песчаная коса, слегка прогибаясь под водами залива, оканчивалась густым лесом, который, в свою очередь, цепко взбирался вверх по крутому боку высокого холма. Закатное солнце только коснулась вершин деревьев, резко очерчивая их тёмные контуры.

Сергей сидел на тёплом песке, у большой палатки, наслаждаясь шумом волн и треском дров небольшого костерка, который был разведён в небольшом мангале. Другая страна, далеко не сразу приняла своенравного россиянина в свои объятия, однако спустя пять лет мытарств и становлений, всё- таки признала право гостя, называть эти тихие земли, своим вторым домом.

Ни одна нить не мешала единению человека и природы. На наготу Сергея, здесь, нудистском пляжу никто не взглянул бы косо – небольшое количество вечерних посетителей песчаной косы, самых разных возрастов, мирно занимались своими делами.

Кого здесь только не было! И целые семьи натуристов, пропагандирующих повсеместную телесную свободу. И пожилые, семейные пары, чьи тела уже давно забыли стадию расцвета. И красивые юноши и девушки, которые купались и брызгались, несмотря на довольно холодную воду.

Сергей повернул голову в сторону закатного солнца. Василиса, с годовалым ребёнком на руках, шла к нему от небольшого, пляжного магазинчика, обёрнутая в лёгкую, полупрозрачную ткань, отчего её покрупневшая после родов грудь, красиво колыхалась в такт шагам. Дочка – Алёна, мило спала, прижавшись к плечу матери.

– Магазин уже закрыт, – приблизившись, тихо шепнула Василиса, чтобы не спугнуть ребёнка, – но я позвонила Сергею с Сашей и сказала, чтобы они купили воды.

– Опять они будут смущены нашим внешним видом. Ты забываешь, что братья – обычные парни из сибирской глубинки и им очень трудно видеть людей, с которыми они общаются каждый день, совершенно без одежды.

– Пусть привыкают. В семье фотографов и не такое можно увидеть, – упрямо мотнула головой Василиса, – мы, поэтому и приехали сюда, чтобы быть свободными от предрассудков и ни перед кем, не держать ответа.

– Резонно, – кивнул Сергей, – и судя по звуку мотора, они уже рядом.

Лёгкие на помине, братья прибыли вовремя, всегда охотно отвечая на просьбы своих опекунов. Два года назад братья стали сиротами, так как Елена Павловна так и не справилась со своим пагубным недугом.

Смерть матери стала единственным страшным происшествием на территории другой страны. В остальном ребята были полностью обеспечены и даже официально усыновлены Берловыми.

Какое-то расстояние, чтобы принести питьевую воду, Сергею и Саше пришлось преодолеть пешком. Дорога заканчивалась в двухстах метрах от песчаной косы и представляла собой настоящий серпантин, петляющий между черногорских холмов.

Издалека, подтянутые, стройные силуэты юношей были видны нечётко. Но с каждым их шагом, губы Сергея и Василисы всё больше ширились улыбкой, оценивая поступок ребят.

– Всё-таки решились? – Берлов встал и, обогнув палатку, сделал несколько шагов навстречу.

– Да. Стесняться голого тела глупо, – коротко кивнул старший из братьев.

– Тем более в таком месте,– подтвердил младший.

– Вот и хорошо, – Василиса только что уложила Алёну в палатку, – а то стесняемся, стесняемся, – передразнила она братьев.

– В меняющемся мире глупо оставаться неизменными, – философски ответил мачехе Саша, усаживаясь на раскладной табурет, – есть чего поесть?

– И куда в тебя столько вмещается? – вздохнула Василиса, – есть сэндвичи. Будешь?

Берлов наблюдал за стандартной, семейной суетой со стороны.

Один только Бог знал, сколько ему пришлось сделать, чтобы обеспечить безбедную жизнь дорогих людей на территории другой страны. Тем не мене он справился, открыв туристический бизнес и помогая хорошо отдохнуть гостям из стран СНГ.

Сергей жил своей жизнью, поэтому действовал одухотворённо, без устали.

И сейчас, как никогда в своей жизни, он понимал, что гармония человеческого бытия кроется только в полном признании себя.

В полном обнажении души и тела.

Только в союзе и гармонии два начала врачуют и дополняют друг друга, поэтому шрам на плече, казавшийся пять лет назад таким безобразным, сейчас напоминал белое сердце, только подчёркивая индивидуальность Сергея на сотнях фотографий.

КОНЕЦ.

Техническая информация:

Контакт: https://vk.com/veganamaia

Группа творчества ВК: https://vk.com/vologdinveganamaiaivan

Одноклассники: https://ok.ru/ivanveganamaiavologdin

Facebook: https://www.facebook.com/profile.php?id=100007514407533&ref=bookmarks

Поэзия: http://www.stihi.ru/avtor/veganamaia

Проза: https://www.proza.ru/avtor/veganamaia

Поддержка проекта:

ВТБ: 2200 2408 4523 5932

Сбербанк (жена): 5336 6900 1604 5769

Прочие книги:

1) На краю Бытия. Переплетение миров.

2) На краю Бытия. Последний оплот человечества

3) Имя нам легион. Чертово Болото.

4) Имя нам легион. Паранормальный Апокалипсис.

5) Ведун поневоле.

6) Квинтэссенция мрака.

7) Учебник творчества: «Найди путь к источнику таланта и стань Творцом свой судьбы».

8) Сборник стихов: «Не Есенин».

9) SexWife – жена, созданная для секса.

10) Свингеры тоже люди.

11) Соседи. Мир за стеной.

12) Эксбиционист.

Все персонажи книги вымышленные. Любое совпадение является чистой случайностью… Но как говорят: «Случайности не случайны»