Мир заканчивается тихо. Без огня и грохота: просыпаешься — а половины города нет, только идеально ровный край, будто реальность вырезали скальпелем и даже не убрали мусор.

Мика приходит в себя лицом в бетон на пустой эстакаде. Ни имени, ни лица, ни вчерашнего дня — только тело, которое блокирует удар раньше, чем успевает родиться мысль, и руки до локтей исписанные чёрными глифами. Он не знает, что нанёс их сам, три дня назад, пока ещё помнил, кто он. Не знает и того, что внутри него заперт алгоритм, который может схлопнуть аномалию. Или докончить планету.

У него есть сутки. Есть грузовик, сваренный из листовой стали, инженер Таллула с обломанными ногтями и упрямой верой, что мир можно починить гаечным ключом. И есть Реми — его солдат, его друг, его вина, — которую подняли, вставили в кости фазовый сплав и отправили охотиться на человека, которого она любила.

Наверху за всем этим наблюдает тот, кто назвал апокалипсис эволюцией и спит теперь спокойно.