Цитаты из книги «Молодые львы», страница 9

Послушайся моего совета: всегда и во всем полагайся на женщин. Америка в этом отношении не исключение - женщины там такие же идиотки, как и повсюду, и они будут содержать тебя.

- Видимо, дело в том, что я еще не совсем взрослый человек.

- Но ведь можно быть взрослым человеком и все же плакать - часто и горько.

К насыпи снова приближался лейтенант Грин, а с ним неторопливо шагал

какой-то высокий человек, задумчиво разглядывая упрямцев, развалившихся во

рву. Когда они подошли ближе, Бернекер тихо воскликнул:

- Господи, генерал! Две заезды...

Ной приподнялся и удивленно уставился на подошедшего: за все время

пребывания в армии он ни разу не видел генерала так близко.

- Генерал-майор Эмерсон! - испуганно прошептал Бернекер. - Какого черта

ему здесь надо? Сидел бы уж у себя...

Но тут генерал с неожиданным проворством вскочил на насыпь и встал во

весь рост на виду у немцев. Затем он медленно пошел вдоль рва, обращаясь к

застывшим от изумления солдатам. Сбоку у него висел пистолет, а под мышкой

торчал стек.

"Невероятно, - подумал Ной, - это, должно быть, кто-то просто прицепил

себе генеральские звезды. Грин пытается надуть нас".

Застучали пулеметы, но генерал продолжал идти все так же медленно,

легким, спокойным шагом, как тренированный спортсмен, обращаясь к

солдатам, мимо которых он проходил.

- Ну, хватит, ребята, - расслышал Ной негромкий, спокойный, дружелюбный

голос, когда генерал стал приближаться к нему, - хватит, пошли. Не сидеть

же здесь целый день. Пошли вперед. Мы держим всех остальных, пора

двигаться. Вот что, друзья, только вон до тех изгородей, и хватит. Больше

я вас ни о чем не прошу. Вперед, ребята! Сколько можно здесь торчать?

Ной заметил, что левая рука генерала вдруг вздрогнула, и из кисти

начала сочиться кровь. Но тот только недовольно поморщился и, плотнее сжав

стек под мышкой, продолжал разговаривать с солдатами все тем же ровным

проникновенным голосом. Дойдя до Ноя и Бернекера, он остановился.

- Ну что ж, ребята, пойдем? - ласково продолжал он. - Только до

изгородей...

Теперь Ной мог лучше разглядеть генерала. Длинное, худощавое лицо его

со спокойными печальными глазами, красивое и интеллигентное, скорее

напоминало лицо ученого или врача. Это открытие настолько смутило Ноя, что

ему стало казаться, будто до настоящего момента армия все время дурачила

его. Грустное выражение на мужественном лице словно подхлестнуло Ноя, и он

вдруг понял, что не в силах отказать такому человеку ни в чем.

Он поднялся и тут же почувствовал, что Бернекер следует его примеру. На

лице генерала на мгновение промелькнула скупая, едва заметная благодарная

улыбка.

- Ну вот, молодцы, - сказал он и похлопал Ноя по плечу. Ной с

Бернекером пробежали метров пятнадцать и укрылись в воронке.

Ной оглянулся. Хоти противник вел ожесточенный огонь, генерал все еще

стоял на насыпи, а по всему участку солдаты выпрыгивали изо рва и

короткими перебежками продвигались вперед по полю.

"А ведь до сих пор, - мелькнула в голове у Ноя смутная мысль, когда он

снова повернулся в сторону противника, - я и не знал, для чего вообще

нужны генералы..."

Всегда почему-то казалось, что на войне, как только ты увидишь противника или он тебя, один из вас немедленно будет убит.

Ему всегда казалось, что подойди он к любому священнику и сажи: "Святой отец, я согрешил", или: "Святой отец, я боюсь ада", тот похлопает его по плечу, процитирует что-нибудь из армейского устава и отошлет чистить винтовку

...Невдалеке был виден дом, на стене которого была прибита бронзовая мемориальная доска, возвещавшая о том, что в девятнадцатом веке здесь жил и работал Уильям Блейк. Как бы отнесся Уильям Блейк к утренней поверке? Что бы он подумал, если бы выглянул из окна и посмотрел на сбившихся в кучу, сквернословящих, истосковавшихся по кружке пива заокеанских солдат, дрожавших от холода под аэростатами воздушного заграждения, все еще не видными в поднявшемся высоко над землей редком темном тумане? Что сказал бы Уильям Блейк сержанту, который приветствовал каждое утро нового дня на долгом пути человечества к прогрессу любезным окриком: «Пошевеливайся, надевай носки!»?

– Галиани?

– Здесь.

– Эйбернати?

– Здесь.

– Тэтнол?

– Здесь.

– Каммергард?

– Здесь.

– Уайтэкр?

– Здесь.

Я здесь, Уильям Блейк, я здесь, Джон Китс. Я здесь, Сэмюэл Тейлор Колридж. Я здесь, король Георг. Я здесь, генерал Веллингтон. Я здесь, леди Гамильтон. О, быть бы в Англии сейчас, когда Уайтэкр там! Я здесь, Лоренс Стерн. Я здесь, принц Хэл. Я здесь, Оскар Уайлд. Здесь, с каской на голове и с противогазом через плечо, с продуктовой карточкой в солдатскую лавку, с прививкой от столбняка, тифа, паратифа и оспы. Я знаю, как вести себя в английских домах (продуктов мало, и от добавки следует отказываться); знаю, что надо остерегаться сифилитичных саксонских нимф с Пиккадилли. Я начистил свои медные пуговицы так, чтобы не ударить лицом в грязь перед английской армией. Я здесь, Пэдди Финьюкейн, сбитый над Ла-Маншем на своем «Спитфайре», я здесь, Монтгомери, я здесь, Эйзенхауэр, я здесь, Роммель, в полной готовности за своей пишущей машинкой, вооруженный копировальной бумагой. Я здесь, здесь, здесь, Англия. Я проделал путь от Вашингтона и семнадцатой призывной комиссии, через Майами и Пуэрто-Рико, Тринидад и Гвиану, Бразилию и остров Вознесенья. Я пересек океан, где по ночам, словно акулы в страшном сне, всплывают на поверхность подводные лодки и ведут огонь по самолетам, летящим без огней в кромешной тьме на высоте десяти тысяч футов. Здесь история, здесь мое прошлое, здесь, среди руин, где в полночь на затемненных улицах слышатся голоса американцев со Среднего Запада, зовущих такси. Здесь, сосед Уильям Блейк, здесь, американец, и да поможет нам бог!

...На другой стороне моста находилось отделение саперов, которые должны были заминировать мост после того, как пройдет взвод Христиана. Этот мост не имел большого значения, потому что овраг, который он пересекал, был сухой и ровный. Взрыв моста задержал бы кого угодно не более чем на одну-две минуты, но саперы упорно взрывали все, что взрывается, словно выполняли какой-то древний религиозный ритуал.

Христиан продолжал брести вперед, исполненный ненависти к американцам. Он ненавидел их больше за яичницу с ветчиной и натуральный кофе, чем за пули и самолеты. Да еще за сигареты. Кроме всего прочего, у них сколько угодно сигарет. Как можно победить страну, у которой столько сигарет?

Немецкому солдату повезло, что в такой неустойчивый исторический момент им руководят люди немного сумасшедшие. Гитлер впадает в истерику перед картами в Берхтесгадене, Геринга вытащили из санатория для наркоманов в Швеции; Рем, Розенберг и все остальные заставили бы старого венского доктора Фрейда потирать руки от удовольствия, если бы он увидел, что они ожидают его в приемной. Только сумасшедший своим безумным взором мог предвидеть, что за десять лет удастся завоевать империю одним лишь обещанием ввести в систему погромы. Вообще-то евреев убивают уже в течение двадцати столетий, но без сколько-нибудь ощутимых результатов. Нас ведут против армий, состоящих из нормальных и благоразумных людей, не способных отклониться от установленных правил, даже если бы они лопнули от напряжения, тогда как нами управляют люди, одурманенные парами опиума и невнятными речами ефрейторов, которые приобрели свои познания в военном деле двадцать пять лет назад, подавая чай обессилевшему капитану в окопах Пассенделя. Как же мы можем проиграть войну?

Война – самое захватывающее занятие, потому что она наиболее полно отвечает истинной природе человека, хищной и эгоистичной.