Читать книгу: «А пески все поют»

Часть 1. Дрожь земли

1.1

Последнее, что Рэй помнил до пробуждения в яме — уходящее за садовую ограду солнце. Когда небо начало темнеть, он решил, что душераздирающая просьба о помощи в таинственном послании на корди — всего лишь чья-то глупая шутка. Рэй уже повернулся ко входу в отведенную ему роскошную тюрьму, как вдруг почувствовал укол в шею.

Потом только темнота. Очнулся уже в яме, с раскалывающей голову болью и мерзким вкусом какой-то браги во рту. На все метания, вопросы и крики до хрипоты Рэй получил только один ответ: молчание.

«Почему же я оказался в яме? — снова и снова спрашивал он себя. — Неужели стражники подумали, что я решился бежать? Но как, если я просто уснул в том саду?

Или не просто?.. Неужели я вот так глупо попался в ловушку?! Патрон же говорил, что никому нельзя верить! Что мы — легкие цели для заговорщиков. А я!.. Я все испортил…»

Больше всего Рэй хотел и одновременно боялся узнать о том, что сейчас происходит с Норрьего.

«У нас с вами теперь одна судьба на двоих!» — слова патрона сторожевым набатом бились в голове. Неужели из-за глупой доверчивости Рэя казнят их обоих? Мучительная, сводящая с ума неизвестность терзала его до полудня.

Наконец где-то вверху послышалось множество шагов и бряцание оружия. С грохотом упало на землю что-то тяжелое и, наверное, металлическое. Рэй замер и постарался не пропустить ни звука. Он уже достаточно хорошо знал нузарский, чтобы понимать происходящее.

— Слушайте все и не говорите, что не слышали! Слушайте все! — Зычный голос сменился протяжным воем труб и барабанным боем. — Слушайте все волю великого и справедливого султана Нузара! Слушайте все!

Снова низко заревели оглушающие трубы.

— Сегодня ночью двое рабов предали доверие великого владыки, нарушили закон и попытались бежать из дворца.

Наверху тут же зашумели возмущенные голоса. Перекрикивая их, глашатай неторопливо возвестил:

— Виновных поймали пьяными за стеной столицы. Теперь они понесут заслуженное наказание!

Собравшаяся толпа вновь разразилась воплями, на сей раз — одобрявшими происходившее.

— По приговору великого султана, справедливого и милосердного, — продолжил глашатай, подождав, пока все успокоятся и замолчат, — предатели неделю проведут в этих ямах под палящим солнцем. Затем преступникам отрубят головы на главной площади Нуриша! Один из них, Кем, уже сидит в яме. Второго, Риса, сейчас бросят туда на ваших глазах! Да свершится правосудие!

Опять зло и четко забили барабаны. Толпа зашумела. Затем снова с тяжелым металлическим стуком что-то упало. Постепенно все звуки затихли.

Рэю очень хотелось думать, что он все неправильно понял. Но ошибки быть не могло. Он сидел под палящим солнцем в глубокой земляной яме, лишенный всякой одежды, за исключением набедренной повязки, а во рту еще чувствовался омерзительный вкус какого-то дрянного пойла. Рэй все испортил. Подвел патрона. Теперь вместо возвращения домой через год их ждет топор палача!

Обхватив голову, Рэй сел на землю. Время для него остановилось.

***

— Господин! Мастер Кем! Вы меня слышите? Мастер Кем! Господин!

Тихий тонкий голос вывел Рэя из оцепенения. Он посмотрел наверх и с удивлением обнаружил над собой звездное небо. Попытался подняться и только тут понял, что сильно замерз. С трудом встав, он всмотрелся и различил чью-то голову за решеткой.

— Кто там? Береш? Это ты? — спросил удивленный Рэй.

— Я, мастер Кем! — подтвердили сверху.

— Что ты тут делаешь? Здесь, наверное, опасно!

В ответ тихо хихикнули.

— Нет, мастер Кем! Меня никто не видел! Мастер Рис так научил прятаться, что меня теперь никто никогда не заметит и не поймает… Вот, ловите лепешки и воду! А еще мастер Рис просил узнать, как вы тут оказались. Он сам в соседней яме сидит.

Рэй, только что, как ему казалось, умиравший от жажды, быстро убрал от губ спустившуюся вниз флягу с водой. Сейчас это стало совсем неважным.

«Патрон и в самом деле здесь! И думает, что я его предал!»

— Послушай, Береш! — горячо зашептал Рэй, от волнения с трудом вспоминая нужные нузарские слова. — Передай ему, пожалуйста, что я никуда не сбегал! Я получил письмо с просьбой помочь и ждал в саду. Потом крепко уснул. Очнулся уже здесь. Понял меня?

— Я все понял, мастер! Я сейчас ему все расскажу!

После ухода Береша, патрон крикнул, что верит и не сердится. Прощает…

Но как Рэю простить самого себя?!

***

Заканчивался третий мучительный день в яме.

— Рэнсор! Вы меня слышите? Отзовитесь, Рэнсор! — глухо донеслось откуда-то издалека.

Рэй вздрогнул, вскочил и, приложив руки ко рту, как мог громко закричал в ответ:

— Да, патрон! Вы меня простите?

— Уже простил! Как вы?

— Бывало лучше… — только и успел ответить Рэй.

Где-то высоко вверху над решеткой показалась голова стражника.

— Прекратить шум! Разговаривать запрещено!

И глубокие ямы вместе с приговоренными к скорой казни рабами султана Нузара снова с грохотом плотно закрыли.

«Да что ж такое!»

Оказавшись в полной темноте, Рэй последний раз глубоко вдохнул. Потом с тоской опустился на плотно утрамбованное земляное дно жестокой тюрьмы под открытым небом.

Он помнил, как еле-еле дождался, пока крышки уберут, в прошлый раз. А ведь тогда ямы закрыли уже ночью… Сейчас же солнце даже не село.

Скоро придет холод. Всю минувшую ночь Рэй провел в движении, чтобы не замерзнуть. К утру он так устал, что забылся тревожным сном прямо на остывшем полу, за что и поплатился закаменевшими по пробуждении мышцами. А сейчас… Сейчас придется сидеть неподвижно, чтобы меньше расходовать воздух и не задохнуться.

Рэй, конечно, бесконечно обрадовался, услышав голос патрона и узнав, что тот на него не сердится. Но какова цена? Зачем Норрьего подначил стражников? Он ведь не мог не знать, что после криков ямы закроют! Как же теперь пережить здесь ночь? Похоже, что никак…

Рэй опустил голову и начал готовиться к смерти.

В Нузаре пытавшимся сбежать рабам, уготована лишь одна дорога. На плаху. Рэй снова горько застонал от осознания собственной вины. Он должен был распознать ловушку! Просто обязан был рассказать о странной записке патрону! А теперь никому ничего не доказать. Да никто и не спрашивал. С беглыми рабами тут не разговаривают.

***

Рэй совершенно спокойно сидел в темноте, на холодном дне закрытой ямы, даже не пытаясь как-то согреться или сохранить остатки тепла. Он уже понял, что в любом случае скоро умрет.

Вдруг Рэя пронзила неожиданная мысль:

«Норрьего же сделал так нарочно! Он знал, что после криков ямы закроют. И знал, что тогда нам не пережить эту ночь! Патрон разозлил стражу специально, чтоб избежать позорной казни!»

От поразившего его откровения, Рэя будто подкинуло невидимой волной. Он оказался на ногах и от непреодолимого желания предпринять хоть что-то, трижды со всей силы ударил кулаками в стену.

Потом сделал глубокий вдох. Один. Второй. Третий… Повернулся спиной к безразлично холодной стене ямы. Прижался к ней. Медленно сел. Закрыл глаза.

«Вот и все. До встречи за гранью. Творец мира… Отец… Патрон… Спасибо…»

***

— Эй ты! Лови флягу! Разобьешь, останешься без питья на сегодня!

На ничего не понимающего Рэя обрушилось все сразу: жесткая лепешка, полая тыква с водой, шквал обжигающего злого солнца и долгожданный свежий, но уже ставший горячим и сухим воздух.

— Как?.. — С трудом поняв, что все еще почему-то жив, он зажмурился от чересчур яркого света и на ощупь нашел больно ударившую его по плечу флягу.

Слишком маленькую, чтобы полностью утолить жажду. Но слишком большую, чтоб не дожить до следующего утра. Вынув пробку, Рэй слегка смочил пересохшие потрескавшиеся губы. Он окончательно пришел в себя и понял, что не умер, а только уснул.

Рэй снова приоткрыл глаза. Все, что он только что так ясно и живо видел, было лишь сном. Таким же сном казалась и жизнь во дворце султана. Сейчас все иначе.

Теперь Рэй — беглый раб. И через несколько дней ему отрубят голову на городской площади. Ему и связавшему с ним судьбу патрону.

«Но все-таки, почему я не умер от холода минувшей ночью?»

Отложив тщательно закрытую флягу в сторону, Рэй попробовал встать. Мышцы остались на удивление послушными. Постепенно он понял, что вполне хорошо себя чувствует и даже нисколько не замерз.

Сильнейшее удивление на какое-то время отвлекло внимание Рэя от затопившего яму жаркого солнца. Однако уже вскоре он всем телом прижался к стене там, где оставалась тень. Вот теперь можно подумать обо всем спокойно.

«Так что же все-таки произошло? Я не только не умер, но даже не замерз ночью. Еще и выспался вдобавок. Да… Патрон ничего и никогда не делает просто так. Он точно знал, когда заставить стражу закрыть ямы, чтобы спокойно дожить до утра! Как и всегда, он действительно позаботился обо мне. Даже сейчас… А я…»

В глазах у Рэя снова защипало. Да, он проживет еще один день. Возможно — еще одну ночь. Но для чего? Только для того, чтоб умереть под топором палача.

«Взойти на эшафот. Звучит, конечно, красиво. Только это будет совсем не то, что случалось с героями древних легенд. Они отдавали жизнь за любимых и королей. Как и Норрьего… Патрон тоже оказался здесь, спасая Алегорда. А я? Кого защитил я? Только погубил. Погубил… Если б моя смерть могла кому-то чем-то помочь. Но нет. Это будет просто позорная казнь беглого раба. Если б я только мог… Сделать хоть что-то… Помочь хоть кому-то…»

Душу Рэя охватило мертвенное оцепенение. Он снова сел на дно ямы. Рука задела лежавшую неподалеку фляжку. Он взял ее, открыл и залпом выпил всю воду.

«Какая разница — доживу я до дня казни или нет? Теперь уже все равно».

Тело вдруг перестало его слушаться. Фляга выпала из разжавшейся руки. Стены закружились и начали расплываться. Последнее, что как показалось Рэю, он услышал, стало какое-то злобное шипение. Он опустил мутный взгляд, успев заметить метнувшуюся к его ноге тень. Еще миг, все поглотила тяжелая темнота.

1.2

«…Вчера бездыханные тела беглых рабов целый день с самого восхода солнца пролежали на телеге посреди главной площади Нуриша у позорного столба. Каждый желающий мог подойти к ним, плюнуть, ударить или поглумиться, каким угодно образом. Я тоже присоединился ко всеобщему веселью. К моему приходу, на теле Риса, так как оно лежало ближе к горожанам, уже не было целого места. Все избито и порезано. Но я, тем не менее, не ограничился только осмотром. Я лично удостоверился в смерти обоих преступников пятью самыми надежными способами. Сегодня тела увезли в загон, где держат зрийских красных львов. А вскоре оттуда раздался довольный рык.

Итак, подтверждаю: наши дорогие гости мертвы самым неопровержимым образом. С чем я вас и поздравляю.

Всегда преданный Вашему Величеству слуга».

Тамал, главный хранитель слова великого визиря Нузара, еще раз перечитал только что составленное им послание. Оно было написано на корди, но в зеркальном отражении джерзегскими буквами. Вдобавок искусный знаток шпионского дела посыпал непросохшие чернила остро пахнущим порошком из маленькой нефритовой шкатулки с плотно притертой крышкой. От чего только что начертанные буквы стали светлеть и вскоре исчезли совсем.

Заложив большое остро очиненное писчее перо за ухо, Тамал довольно улыбнулся. Да, быстро и умело составлять послания, на ходу записывать мысли визиря и султана Нузара было его работой. Но никто во всем дворце не догадывался, что у Тамала есть еще и другое, куда более важное дело.

Этот подающий большие надежды молодой человек прибыл в Нуриш на службу три года назад из Данзеи. Выдержал испытания на знание языка, а также умение быстро и грамотно владеть пером. Смог получить должность придворного писца. И вот, Тамал уже главный хранитель слова первых лиц Нузара. Всюду следует за ними неслышной тенью с неизменным свитком в руках, пером за ухом и драгоценным чернильным прибором на поясе, всегда готовый запечатлеть волю султана или мудрое изречение визиря…

Но прославился Тамал на весь огромный дворец вовсе не ученостью или красивым почерком. Все — от самого султана до последнего слуги — прекрасно знали, что хранитель давно и совершенно безнадежно по уши влюблен в торговку гуйланскими коврами, жившую у Северных ворот Нуриша.

Что он часто навещает ее, дарит дорогие украшения и приносит редкие заморские лакомства, но гордая красавица-вдова неизменно остается к нему равнодушной. Из-за его несчастной любви над Тамалом во дворце часто подтрунивали и давали множество советов о том, в какой день лучше пойти, чтобы «звезды сошлись», или что преподнести черноокой Захре в следующий раз, чтобы наверняка растопить ее неприступное сердце.

Хранитель смиренно выслушивал доброхотов и даже делал так, как ему говорили, но, несмотря ни на что, всякий раз возвращался во дворец с новым отказом, давая придворным повод для очередной волны сплетен и веселья.

Сегодня Тамал опять пойдет к Северным воротам. Он уже уведомил о предстоящей отлучке визиря и получил весомую порцию наставлений от услышавших о том ухмыляющихся стражников.

Он даже купил по их совету безумно дорогую заморскую пастилу из абрикосов. Уложил ее в изящную шкатулку и завернул по обычаю своей родины в тончайший шелк вместе с повествующими о его чувствах стихами, мастерски выведенными на ничем не примечательном листочке бумаги с маленьким, едва заметным цветком тюльпана в уголке.

***

— Что-то ты сегодня, Тамал, совсем быстро вернулся. Неужели Захре не понравилась абрикосовая пастила? — поинтересовался великий султан Нузара Шафар и слегка улыбнулся понуро стоявшему перед ним хранителю.

— Увы, мой повелитель, — с печальным вздохом ответил тот. — Дело оказалось вовсе не в пастиле… Моя красавица на сей раз рассердилась из-за стихов.

Шафар улыбнулся еще шире.

— Стихов? Вот как? И что ж ты ей такого написал? Сам сочинил?

— Нет, владыка, не сам, — признался Тамал. — Я преподнес Заре одну из жемчужин пера Кархи Джерзегского. Нашел в твоей библиотеке его творения в переводе на нузар. Думал, что именно эти слова, как ничто другое, объяснят любимой мои чувства…

— Забавно… — протянул Шафар, прошел вглубь комнаты и, сев на обитый лазурным шелком диван, взял кисть винограда с мозаичного столика. — Так что же пришлось не по нраву прекрасной Захре? Прочти мне, что ты ей написал.

Тамал поклонился, снова печально вздохнул, подошел к султану на шаг ближе и начал:

— Ее глаза на звезды не похожи.

Нельзя уста кораллами назвать.

Не белоснежна плеч открытых кожа,

И жесткой проволокой вьется прядь…*

Громкий смех Шафара прервал исполнение нетленных стихов Кархи Джерзегского. Смутившись, Тамал замолчал и немного покраснел.

Султан вытер ладонью проступившие у него от смеха слезы.

— Ох, спасибо тебе, хранитель слова! Ты развеселил мою душу в этот полный забот день. Вот, возьми перстень в награду!

Когда склонившийся в благодарном поклоне Тамал принял драгоценный дар, султан с улыбкой продолжил:

— Ты хорошо знаешь книжную мудрость, данзеец. Но ты совсем как ребенок в делах любви. Разве можно говорить женщине, чье сердце ты хочешь покорить, о том, что она некрасива? Она тебя прогнала? Правильно сделала! А нашлись бы у нее братья, так они б тебя за такие слова в ковер закатали да палками отходили. Вот я бы так и сделал, если б кто только посмел хоть слово про сестру сказать. И это в лучшем случае. Я вот подумываю, а не выдать ли мне Гюзель замуж. Попробовал бы кто из будущих женихов даже помыслить о ней без должного уважения!

Смущенный хранитель еще раз поклонился и пролепетал:

— Все так, владыка. Ты, конечно, прав. Как всегда прав. Там, в стихах, имелось еще продолжение. Но Зара уже не стала его слушать. Просто обругала меня и вытолкала за дверь. А потом еще долго кричала вслед… Так громко, что все посетители соседних лавок выскочили посмотреть, что происходит…

Султан снова расхохотался.

— Такая потеха, пожалуй, стоит еще одного перстня! Держи, Тамал! Повеселил ты меня сегодня на славу! А теперь к делу. Мне нужно написать пару депеш.

***

Из покоев султана Тамал вышел, пошатываясь, только поздно вечером. «Пара депеш», которые намеревался продиктовать ему Шафар, на деле обернулась десятком очень подробных писем, тремя набросками длиннейших указов, а также приказом казначею рассчитать, сколько золота и алмазов в качестве приданого принцессы смогут увезти девятнадцать верблюдов. Потом владыке вздумалось зарифмовать мысли, навеянные игрой света на рубиновых ягодах спелого винограда…

Когда султан после всего того объявил, что желает составить еще одно письмо, Тамал без сил рухнул на колени, взмолившись о пощаде.

Шафар в ответ только удивленно поднял брови.

— В чем дело? Ты не справляешься с порученными тебе обязанностями? Может, мне найти другого хранителя слова?

Измученный Тамал вздрогнул и замер в земном поклоне.

— Прости мою дерзость, владыка! Но я не в состоянии больше писать! У меня дрожат руки и слезятся глаза… Помилуй, владыка! Молю, дай мне умыться и немного отдохнуть, тогда я смогу выполнять все твои поручения хоть до утра! — Тамал, подняв голову, умоляюще посмотрел на султана.

— До утра? — переспросил Шафар, затем удивленно взглянул на появившиеся за окном первые звезды. — Вот как… Действительно, уже довольно поздно. В таком случае, я отпускаю тебя. Придешь ко мне завтра на третьей страже.

— Благодарю тебя, владыка! Благодарю! Поверь, ты всегда будешь доволен моей службой! — Тамал несколько раз ударился лбом об ковер.

— Довольно. Встань. До завтра свободен.

Рассыпаясь в благодарностях и заверениях вечной верности, хранитель поднялся и, отвешивая поклон за поклоном, покинул чертоги султана.

Уже выйдя в сад, Тамал несколько раз глубоко вдохнул ночную прохладу, сел на первую попавшуюся скамью и криво улыбнулся.

«Ну и денек… Однако, не смотря ни на что, я очень даже доволен. Шафар не в первый и, уверен, далеко не в последний раз заставляет меня писать чуть не до обморока. Но султан и платит за службу как никто. Чистым золотом. Я за такое место буду зубами держаться. И он это знает».

Тамал прикрыл слезящиеся воспаленные глаза.

«Знает… Он думает, что все про всех знает. Опять смеялся надо мной сегодня. Пусть… Очень даже хорошо, что во дворце думают обо мне, как о влюбленном простофиле. А Захра за все подарки станет подыгрывать мне столько времени, сколько потребуется. Уверен, что она уже передала мое письмо со стихами кому следует, и вскоре оно окажется в Мадиноре. Завтра нужно будет нанести новый визит. Должен же я извиниться перед красавицей! А заодним отправить куда надо новость о том, что Шафар готов выдать сестру замуж. Думаю, нашего короля такое весьма заинтересует».

Свет полной луны отразился от крупных бриллиантов на подаренных сегодня султаном перстнях. Тамал какое-то время любовался на них, затем встал и неспеша направился в свое жилище.

«А самое главное, что я сегодня узнал, так это то, что Шафар и думать забыл про Риса и Кема. Для него они — вчерашний день. Значат не больше, чем пыль на сапогах. Нужно запросить за их смерть двойную оплату. Я ведь все-таки очень рисковал и подкидывая глупому юнцу записку, и нанимая банду головорезов, чтобы те опоили стражу, вытащили мальчишку из сада да вывезли за пределы столицы. Именно так. Если Мадино и дальше нужна моя служба, пусть тоже хорошенько раскошелится…»

Тропинка в саду вывела Тамала к его жилищу. Прежде, чем войти внутрь, он привычно оглянулся, осматривая окрестности. Все спокойно.

«И еще одно дело: нужно срочно узнать, что стало с Абаком. Мне, конечно, этот дурной мальчишка не опасен, но… Очень нехорошо, что он рассказывал всем подряд, как его учил говорить на корди приехавший на службу джерзегец. Такое может навести султана на весьма опасные мысли… Если Шафар заподозрит во дворце измену, он легко выгонит вон всех служащих, чтобы набрать новых. И меня в том числе. И хорошо, если просто выгонит. Нет. Ни в коем случае нельзя допустить, чтоб у Шафара возникла даже тень сомнения. Мальчишка должен исчезнуть…»

***

— Ты куда, Тамал? Опять собрался к Захре?

Хранитель виновато улыбнулся остановившему его на выходе из дворца стражнику и признался, разведя руками:

— Я вчера провинился перед ней… Нужно попробовать все исправить! Да еще зайду на рынок, может, подыщу себе мальчишку-слугу потолковее. Такого, чтобы мог чужой язык выучить. Мне помощник нужен.

— Вот это правильно, — одобрил стражник, кивая головой в обмотанном пестрой чалмой шлеме. — А что, из дворцовых балбесов тебе никто не подходит? Болтаются здесь без дела под ногами!

Тамал задумчиво постучал синим от намертво въевшихся в кожу чернил пальцем по гладко выбритому подбородку и задумчиво протянул:

— А что, это мысль… Это мысль… Кто тут есть постарше? Абак? Он мог бы подойти, я так думаю. Где мне найти этого оболтуса?

— Абака? — Стражник громко рассмеялся. — Этого ты уже никогда не найдешь. Ты разве не слышал, что он тут на днях учудил? Нет? Тогда слушай. Когда труп его бывшего хозяина Кема вывезли на площадь, люди начали плевать на эту дохлую собаку и кидать в него всякой дрянью. И правильно! Беглый раб!

Презрительный плевок подтвердил мнение стражника о произошедшем.

— С этим все понятно. — Тамал кивнул и тоже сплюнул на землю. — Собаке собачья смерть. А при чем тут мальчишка?

— Причем? — хохотнул стражник. — Так этот туземный дурик кинулся Кема защищать и прогонять горожан от телеги с трупами! Можешь себе такое представить? Да еще кричал на всю площадь, что Кем невиновен! Тут его охрана и скрутила, рот заткнула да прочь уволокла. С тех пор его никто не видел. А зная нрав владыки и его отношение к предателям, я так думаю, что мы Абака никогда уже больше и не увидим. Да и кому он тут нужен? Сирота безродная. Его же кто-то из придворных во дворец зачем-то притащил как заморскую диковинку, да так он тут и прижился… Так что ищи себе другого помощника!

— Понятно. Да… Смешная вышла история. Будет, чем позабавить Захру сегодня! Спасибо тебе за рассказ! Прощай! — Тамал раскланялся и быстро направился в город. У него накопилось много срочных дел на сегодня.

***

— …А еще владыка приказал всем дворцовым стражникам с завтрашнего дня всегда ходить с закрытыми лицами.

— Интересно… Интересно…

Взмахом отпустив слугу, визирь Нузара Сихав Делали сел в кресло и глубоко задумался. Затем отправил посыльного за своим младшим братом.

Вскоре сыновья дяди султана уединились в той части дворцового сада, где к ним никто не мог подойти незаметно.

— Итак, зачем ты меня сюда позвал, Сихав? Придумал что-то интересное?

Уже давно не молодой визирь отпил глоток благоухающего цветочного чая, поставил пиалу на столик и лучезарно улыбнулся.

— Конечно, Рузис-Джан. Конечно. У меня есть новый план. И совсем скоро ты, дорогой мой, если сейчас сделаешь все в точности, как я скажу, станешь младшим братом султана…

Комментарий к 1.2

*Стихи — Уильяма нашего Шекспира

1.3

Сквозь туман головной боли и шум в ушах до Рэя доносились обрывки чьих-то слов. Он слышал звуки, но суть разговора ускользала. Все сливалось в одно гудящее рокотание, в котором чудились нечеловеческие голоса, певшие о совсем странных вещах.

Рэй хотел пошевелиться или хотя бы открыть глаза, но ничего не смог. Все тело налилось тяжестью, как будто окаменев. И в то же время он чувствовал себя легкой лодкой, которую, покачивая, несет куда-то полноводная сильная река.

Странная песня стала громче и воплотилась в ряд ярких, почему-то знакомых картинок. А потом все пропало. Рэй погрузился в темноту и, видимо, крепко уснул.

Когда он очнулся и смог открыть глаза, то обнаружил себя в небольшой, тускло освещенной комнате. Рэй лежал на диване, а в стоявшем неподалеку кресле спал человек.

— Патрон!.. — Вместо крика из горла вырвался лишь неразборчивый сиплый шепот, но и он сразу же разбудил Норрьего.

Тот вскочил и подошел вплотную, обеспокоенно спросив:

— Рэнсор? Лежите. И молчите. Хвала всем, кому можно, вы очнулись! Теперь все пойдет хорошо. Лежите. Я сейчас дам вам отвар.

Рэй все же попытался пошевелиться и опять ощутил каменную тяжесть во всех мышцах.

Патрон вернулся, приподнял его голову и поднес чашку с чем-то горько пахнущим.

— Вам нужно выпить все. Там последняя часть противоядия. После нее вы уже окончательно пойдете на поправку.

С трудом разлепив пересохшие губы, Рэй послушно принял лекарство и снова погрузился в туманный сон.

***

Сквозь темный морок донеслись звуки негромкой песни под рассыпчатый гитарный перебор. Слов Рэй не понимал, но почему-то знал, что они означают. Ухватившись за тихую мелодию, как за путеводную нить, его разум понемногу стал находить путь из затопившего все вокруг тумана. Наконец получилось сосредоточиться на песне и четко разобрать слова.

«Ньеттийский… Патрон… Он жив… Мы живы…»

Песня вела за собой, в душе разливалось спокойствие. Рэй снова почувствовал себя лодкой на волнах большой и сильной реки. Было настолько хорошо и спокойно, что хотелось плыть так вечно…

«Вечно… — он ударился о внезапно пришедшую мысль, как о появившийся из воды валун. — А если мы уже умерли и сейчас находимся за гранью?!»

Рэй испугался, почувствовал, что тонет и проваливается в черную липкую бездну. Он изо всех сил закричал и не услышал своего голоса, продолжая падать и падать в бездонную чернильную пропасть. Песня оборвалась, его больше ничего не держало. Страх тоже пропал. Рэй просто переставал существовать.

«Так просто… Просто… Холодно…»

— Рэнсор! Нет, только не это… Рэнсор! Слышите меня! Рэнсор!.. Рэй!!! — Чья-то сильная рука ухватила его и прекратила падение, затем рывком выдернула из леденящей душу темноты и прижала к чему-то теплому.

Откуда-то издалека раздавался негромкий быстрый стук. Он почему-то успокаивал и заполнял собой все пространство.

«Тук-тук… Тук-тук… Тук-тук… Сердце… Его сердце… Мое… Мы живы… Живы…»

Рэй понял, что смог открыть глаза, но ничего не увидел, потому что лицо его крепко прижимали к чьей-то груди. Он глубоко вдохнул, почувствовал давно забытый древесно-сладковатый с острыми нотами зелени запах и прошептал:

— Патрон…

Укачивавшие его сильные руки расслабились и уложили на кровать. Лба коснулось что-то холодное. Рэй чуть слышно спросил о самом главном:

— Мы живы?..

Кто-то убрал прилипшие волосы с его лица. В окружающей темноте совсем ничего не было видно. Рядом опять раздался такой знакомый негромкий голос:

— Да, Рэнсор. Мы живы. Как вы себя чувствуете?

— Чувствую… Живым… Но почему так темно? Где мы? Здесь нет окон? Нельзя зажечь свет? Мы сбежали? — выдыхал Рэй вопрос за вопросом.

— Свет? Пожалуй, что нельзя. Это временно. Да, мы свободны. Отдыхайте. Вот, выпейте лекарство. А теперь отдыхайте. Я вам все расскажу позже. Не тратьте силы на разговоры. Хорошо?

Рэй, проглотив новую порцию горькой гадости, закрыл глаза.

«Свободны… Все хорошо… Хорошо…»

По его телу разлилась волна теплой всепоглощающей неги. Судорожно сжатые кулаки расслабились, дыхание стало глубже и ровнее.

Знакомые руки зажали жилку на его запястье и через минуту пропали. Рэй невольно потянулся следом и прерывающимся от волнения голосом спросил:

— Патрон… Скажите… Мы вернемся домой?..

Легкие пальцы Норрьего вновь появились, успокаивающе прошлись по волосам и пропали. Тихо зазвучала гитара. Потом внушающий спокойствие голос ответил:

— Обязательно вернемся, Рэнсор. Обязательно. Отдыхайте.

«Да. Вернемся. Обязательно. Да…»

На волнах нежной мелодии Рэй снова начал уплывать в сонное забытье. Но то был уже совсем другой сон. Он дарил спокойствие и возвращал силы. Крепкий здоровый сон без сновидений. Скрипнула дверь.

Рэй успел разобрать далекие голоса:

— Очнулся?

— Да. Главная опасность позади. Но он еще очень слаб.

— На все воля духов. Пойдем со мной. Постоишь за троном. А тут побудет Абак.

***

— Пить…

— Сагиб? Ты проснуться! Вот, тут есть настой для тебя. Надо пить весь до дна. А теперь надо лежать. А я теперь быстро уйти и вернуться. Я только позвать сагиба Риса, то есть Шерика. Его теперь так называть. Я быстро!

Скрипнула дверь. Рэй слабо улыбнулся.

«Маленький верный Абак… Но как он тут оказался? Бежал вместе с нами?»

Опять легкий скрип двери, тихие, мягкие, чуть слышные шаги. Узкая прохладная ладонь на лбу. Руки на запястье.

— Патрон?.. — тихо спросил узнавший их Рэй.

— Теперь только Шерик, — мягко прозвучал знакомый голос. — Зовите меня так. Даже когда нас никто не слышит. Мы все еще во дворце. Рис и Кем считаются погибшими. Их больше нет. Мы с вами теперь другие люди. Вольные. Я стражник родом из кочевников Великой пустыни Нузара. Шерик. Вам тоже нужно подобрать себе новое имя.

— Вот как… Как в книгах. Пусть будет Тир. В честь…

Не успел Рэй договорить, как патрон перебил:

— Я знаю в честь кого. Да будет так. Отныне ты Тир. Стражник. Наемник из Тарда. Не удивляйся. Владыке Нузара служат люди со всего света.

— Я понял. Но, Шерик, почему здесь так темно? Мы скрываемся от султана?

Руки Норрьего оторвались от запястий Рэя, прошлись по его волосам, затем исчезли.

— Нет. От султана мы не скрываемся. Это он помог нам избежать казни и дал возможность начать жизнь заново в качестве вольных людей. Мы сейчас находимся в личных чертогах владыки Нузара. За дверью — его опочивальня.

— Но почему мы тогда в темноте?

Взяв Рэя за руки, Норрьего подсел рядом с ним. Голос его зазвучал тише и мягче:

— На самом деле нет. Здесь довольно светло. Ты просто не видишь. Уверен, что это временно.

Рэй дернулся, попытался сесть, но не смог и в изнеможении рухнул обратно на постель.

Перейдя с запястий на плечи, руки патрона слегка прижали Рэя к подушке.

— Спокойно. Как я уже сказал, это временно. Просто последствия змеиного укуса. Знаете ли, на нас с вами напали в ямах весьма ядовитые твари. Через какое-то время вы сможете видеть, как и прежде. Понимаете меня?

— Да, пат… Да, Шерик. Понимаю.

Руки мягко отпустили. Норрьего встал.

— Вот и хорошо, Тир. Отдыхай. Сейчас Абак принесет ужин. Поешь и поспи. Я приду позже. Все будет хорошо. Да?

Ошарашенный новостью о своей слепоте, Рэй собрал осколки воли в кулак, слегка кивнул и постарался ответить как можно тверже:

— Да, Шерик. Я понял. Все будет хорошо.

— Отлично. Я в тебя верю. А вот и твой ужин. И придумайте Абаку новое имя!

***

Следующую неделю Рэнсор и Абак провели неразлучно. Рэю стало намного лучше. Он почти полностью восстановился после укуса змеи. Вот только зрение не возвращалось.

Рэй изо всех сил старался не переживать и постоянно повторял сам себе, что патрону можно верить. Если тот сказал, что слепота пройдет, значит так и есть. И вообще, это не главное.

А про все остальное Рэй запретил себе даже думать. По крайней мере, когда к нему приходил Абак.

— Итак, ты решил, кем хочешь стать? — Рэй передал в руки парнишки пустую чашку.

— То есть, как кем? Конечно, твоим слугой Сари, сагиб Тир! Ты же взять меня с собой, когда поехать к себе в Торд?

— Тард, Сари! Правильно говорить: Тард… Только там гораздо холоднее, чем здесь. Особенно зимой. Зимой там реки замерзают в лед, и все: леса, луга и горы покрывает снег.

— Снег, сагиб?.. Лед… Лес… Реки… Это что? На языке нузар нет таких слов. Что это значить?

— Так просто не объяснить. Горы в снегу надо видеть…

Рэй помолчал, постарался улыбнуться и продолжил:

— Конечно, Сари. Когда я поеду в Тард, то возьму тебя с собой. Если ты того захочешь. Спасибо за ужин. А Шерик придет сюда сегодня?

Абак тут же ответил:

— Сегодня, как я знать, уже нет. Он стоять на страже в другой части дворца до утра. Надо спать, сагиб. Я все убрать и тоже лечь. Спокойной ночи.

По легкому стуку закрываемой двери Рэй понял, что остался в комнате один. Он встал с кресла, на ощупь дошел до постели, сел, сбросил с ног мягкие туфли, снял так заботливо намотанный на него Абаком широкий пояс и расстегнул ворот шелковой рубашки.

Конечно, требовалось лечь, чтобы быстрей восстановить силы, и Рэй лег. Но уснуть никак не получалось. В голове снова и снова звучал их с патроном недавний, растянувшийся на несколько дней, разговор.

***

Все началось, как только Рэй смог самостоятельно сидеть и связно мыслить. Норрьего пришел к нему, пододвинул второе кресло почти вплотную, расположился в нем и приступил:

— Ждешь объяснений? Изволь. Ты помнишь, я говорил тебе о том, что султан Нузара крайне рачительный хозяин? Так вот. Он наконец-то решил, как ему выгоднее всего нас с тобой использовать, чтобы не «забивать гвозди данзейским хрусталем», как говорят у вас в Кордии.

Рэй тогда подумал, что патрон ничего не делает наполовину. Вот и сейчас, назвавшись Шериком, он действительно полностью перевоплотился в стражника-кочевника из пустыни. Перемены чувствовались по всему: по манере говорить, по тому, что все разговоры он теперь вел хоть и на кордийском, но исключительно со странным лающим выговором. Еще и обращаться к себе велел только на «ты», как принято у кири. Ни от пленного князя Норрьего, ни от раба по имени Рис не осталось и следа.

«Патрон всегда знает, чего хочет добиться, и движется к цели кратчайшим путем».

— Так вот, — продолжил Норрьего. — Рабов у Шафара в избытке. Любого качества, для любых целей. Слуг и воинов тоже. На каждое место во дворце султана стоит очередь из десятка желающих со всего света. Так что тут мы с тобой ему совсем не нужны.

Патрон замолчал, и Рэю стало не по себе от затянувшейся паузы.

— И что же он решил? Ты сказал, Шерик, что мы станем стражниками. И что мы теперь вольные.

Наконец Норрьего отозвался:

— Да, Тир. Именно так. Но в страже мы временно. А воля наша весьма ограничена. Как я уже сказал, в Нузаре мы с тобой султану не нужны. Он прекрасно знает, откуда мы родом и кем там являемся. Ему нужна Кордия. В руках Шафара слишком много возможностей и власти. Здесь ему некуда их приложить. А воевать он любит только для разнообразия и развлечения.

У Рэя разом пересохло в горле.

— Кордия?.. — прохрипел он. — Султан хочет захватить Кордию?! С нашей помощью? И ты… Неужели ты станешь ему помогать?

— Не совсем так, Тир, — Голос Норрьего прозвучал успокаивающе. — Шафар хочет не войны, а влияния. Хочет изменить отношение к султанату в мире. Хочет играть ключевую роль в большой политике. Чтобы остальные правители смотрели на него, как на равного, а не как на дикаря с мешком золота. Понимаешь? Поэтому он решил выдать сестру замуж за короля Кордии.

— За Мадино?! — вскрикнул Рэй, только усилием воли оставшись сидеть в кресле. — А нас, опять в клетку и подарить ему на свадьбу?!

Норрьего громко, но как-то неестественно рассмеялся.

— Да, вышло бы забавно! Но нет. Шафар весьма опытный политик. Он прекрасно понимает, что такой бездарь, как Мадино, не удержит корону надолго. А после его свержения и очередной войны Кордию придется восстанавливать из руин. Или отбивать ее осколки у сопредельных держав. Такое султану не нужно. Кроме того, он никогда не подвергнет сестру опасности. План Шафара гораздо проще. Он решил выдать Гюзель за меня. А предварительно вручить мне власть в Кордии. Ты ведь знаешь, что именно я первый в очереди наследник трона, если никого из Дома Кестеров больше нет. А их, скорее всего, нет… Вот такой план. Я на его месте, скорее всего, точно также распорядился бы попавшими в мои руки ресурсами.

Норрьего снова замолчал. Рэй почувствовал, что тот что-то недоговаривает, и, все больше волнуясь, спросил:

— Но?.. Что не так, Шерик? Если все сложится, ты станешь королем. Будешь свободен.

Послышались мягкие шаги. Видимо, патрон встал и прошелся по комнате.

— Все так, Тир… Все так. Кроме того, что никого совершенно не волнует мое мнение на сей счет.

— Но, Шерик… Ты же согласился?

— Согласился. Конечно, согласился. Разве я мог отказаться? От подобной милости не отказываются. — Еще пройдясь по комнате, Норрьего снова сел напротив Рэя. — Если бы я не согласился, то сейчас мы с тобой находились бы не здесь. И разговаривали не друг с другом, а с топором палача. Как беглые рабы. Вот такой вот мне предложили выбор.

Патрон снова замолчал. А Рэя пронзила страшная догадка:

— Подожди. Так всю историю с побегом устроил сам султан? А ты знал о ней заранее? Знал, что наш арест — просто представление, и никакой казни не случится?! Да?

Быстрым движением Норрьего наклонился к Рэю, взяв его за руки, затем принялся торопливо говорить на корди:

— Да, Рэнсор. Я знал. Но султан запретил мне рассказывать тебе что-либо до того, как все пройдет. Он не доверяет никому. Мне в том числе. Так что все было почти по-настоящему. Любое неверное слово, взгляд или жест могли стоить нам жизни, если бы выдали правду, нарушив игру Шафара. Однако записку подбросил не султан. Помнишь, я говорил, что во дворце всегда живут заговоры? Мы с тобой очень сильно мешали местным придворным плести их интриги. А еще зашевелился шпион Мадино, которому наши жизни тоже — как кость в горле. Шафар просто дождался момента, когда они снюхались, и заговор созрел окончательно. Тебе подбросили записку, чтобы выманить вечером из комнат наружу. Усыпили, выкрали из сада, вывезли из столицы, накачали какой-то брагой и бросили в караван-сарае. Но только с тем, чтобы тут же сообщить страже, где тебя найти. Мне о твоем побеге объявили уже утром. Так я тоже оказался в яме. А рассказал султан мне обо всем заранее только потому, что хотел точно знать, какое из имитирующих смерть средств на меня подействует. Он перепробовал четыре зелья, пока не нашел то, что искал. Только когда султан лично удостоверился, что меня не отличат от мертвеца при любой проверке, он дал ход задуманному. А до того я лежал на твоем теперешнем месте, а он собственноручно давал мне яд за ядом и наблюдал за результатом их воздействия. Все происходило строго секретно. Я не удивлюсь, если человека, подмешавшего зелье в нашу воду, а потом кинувшего в ямы змей, уже нет в живых. Вот такая история. Ты мне веришь?

Рэй молчал и не убирал руки. Потом поднял невидящий взгляд и посмотрел туда, где, судя по голосу, находился собеседник.

— Верю, патрон. Вы ведь никогда не обманывали меня. Верно?

Теперь замолчал Норрьего. Он, не размыкая рук, нагнул голову ниже и коснулся лбом лба Рэя.

Голос его стал совсем необычным. Такого Рэй не слышал ни разу за все время их знакомства.

— Не совсем так, Рэнсор. Я безумно хотел бы ответить тебе утвердительно. Но так будет не совсем честно. Я никогда не врал тебе. Но и не говорил всей правды. Это сложная жизнь. Это политика. Что-то тебя не касалось. Что-то было слишком рано знать. А что-то слишком опасно. Я всегда старался действовать в твоих интересах. Но я не знаю, получалось у меня или нет. Сейчас я с тобой предельно честен. Потому не могу пообещать ответить на любой вопрос. Какое-то знание может стоить жизни. Тебе или кому-то другому. Понимаешь меня?

Норрьего отстранился и сел прямо. Рэй, высвободив руки, тут же сам зажал кисти собеседника в ладонях.

— Понимаю. Я верю вам, патрон. И доверяю.

Норрьего повернул руки так, чтобы, оставив их в ладонях Рэя, самому крепко сжать его запястья. Но не сказал ни слова. Пауза затянулась.

— Патрон… Почему вы молчите? Что не так? Все ведь будет хорошо, правда? Мы вернемся, вы станете королем, женитесь на принцессе и, как пишут в сказках, проживете долго и счастливо… Ведь так? — Норрьего продолжал молчать, и Рэй почувствовал всем телом обжигающий холод посреди жаркого дня.

Наконец патрон произнес странным надтреснутым голосом:

— Нет, Рэнсор. Не так. Я уже говорил, что султан никому не доверяет. Мне в том числе. И что его совсем не волнует мое мнение. Шафар хочет сохранить надо мной власть даже после того, как я стану королем. Чтобы влиять на политику Кордии и обезопасить сестру. Поэтому… Поэтому ты останешься здесь.

1.4

В тот раз им не удалось продолжить разговор. К Рэю вернулась детская болезнь. Он опять начал задыхаться и потерял сознание от внезапного приступа.

Когда Рэнсор очнулся, то вокруг него стояла тишина. Дышалось легко. Он прислушался. Похоже, никого нет. Сел. На всякий случай позвал:

— Сари? Ты здесь?

Заскрипело кресло, затем раздался голос, но, к сожалению, не Абака:

— Тир! Слава духам, ты очнулся! Я отправил Сари отдохнуть. Сейчас уже утро. Как ты себя чувствуешь? Хочешь есть или пить?

Рэй молчал. Он вспомнил все, о чем они говорили накануне. И почувствовал себя двумя разными людьми одновременно.

Одному из них безумно хотелось кинуться в объятия патрона, ощутить на плечах его сильные руки, понять, что тот всегда защитит, выручит, поможет… Услышать, как он скажет, что все наладится. А другому так же безудержно хотелось изо всех сил крикнуть Норрьего, чтобы тот убирался вон и никогда в жизни больше здесь не появлялся!

Рэй молчал и не двигался. Ему показалось, что время удивительным образом изменилось. Что за несколько минут тишины прошли годы. Что он тоже необратимо изменился: повзрослел, постарел, умер…

Голос продолжал звать:

— Тир? Ты меня слышишь? Тир? Рэнсор?..

Молчание.

— Рэнсор?.. Мне уйти?..

Рэй, превозмогая слабость в мышцах, встал, затем переместился в кресло. Поднял голову и произнес без какой-либо краски в голосе:

— Отчего же, князь. Останьтесь. Вы ведь наверняка еще не все мне сказали. Я слушаю вас. Не знаю, есть ли здесь неотравленный чай. Но вы можете налить себе чего-нибудь. Итак. Что еще я должен знать? Я останусь здесь навсегда? И никогда не прозрею? Верно? Никогда не выйду отсюда? Говорите же!

— Рэнсор!

— Оставьте ваши нежности, князь, — отрезал Рэй. — Я не ребенок. Я знаю, что вы хотите сказать. Что вы этого не планировали. Что так получилось, и от вас ничего не зависит. Что все может измениться. Что нужно подчиниться, терпеть и надеяться на лучшее… Угадал? Вот видите! Я прилежный ученик. Я все правильно понял. Вам есть что добавить?

Норрьего встал и отошел куда-то. Заговорил холоднее и официальнее:

— Вы все правильно понимаете, князь. Действительно, обстоятельства могут измениться к лучшему. А сейчас у нас нет другого выхода, кроме как подчиниться под угрозой немедленной казни. В ближайшие месяцы, до моего отъезда в Кордию, вы будете находиться в этой комнате. Это нужно не только султану. Это нужно и для вашей безопасности. О том, что мы выжили, знают только Шафар и Абак. Если эти сведения дойдут до наших врагов в здешнем дворце и в Мадиноре, на нас откроют охоту. Посему вам лучше всего оставаться тут. Абак спит за стеной. Он тоже считается погибшим и не покидает этих комнат. За входом в них круглосуточно следит охрана. Двое лучших мечников из Гуйлан. У них приказ никого не пропускать живым ни сюда, ни отсюда, кроме меня и султана. Поэтому прошу, не пытайтесь сбежать. Выход дальше только один, он ведет в опочивальню Шафара. За ее дверями всегда находится десяток стражников. Здесь самое безопасное место во всем дворце.

Рэй сдержано кивнул и ответил таким же холодным тоном:

— Я понял вас, князь. Благодарю за разъяснения. За дверь не выйду. Но еще, я хотел спросить вас о моем зрении. Как вышло так, что я ослеп сразу после того, как выпил лекарство из ваших рук? Или о такой мелочи мне тоже еще рано или опасно знать? Вы соврали, когда сказали, что зрение вернется?

— Нет, князь, — произнес Норрьего каким-то совсем чужим голосом. — Не соврал. Зрение может вернуться. Нужно всего лишь принять противоядие. Только…

— Только мне его никто не даст! — горько выкрикнул Рэй. — Я вас правильно понял? Чудно. Что же. Я услышал все, что хотел. Не смею вас больше задерживать. Прощайте, ваше сиятельство. У вас наверняка много дел.

Он еще раз коротко кивнул, закрыл глаза, откинулся в кресле и замолчал.

Через несколько минут князь Ньетто вышел.

После того, как стихли удаляющиеся шаги и легкий стук закрываемой за Норрьего двери, Рэй неподвижно застыл. Возведенный им вокруг души на время разговора бастион рухнул, из глаз потекли неконтролируемые слезы. Он рвано выдохнул, как во сне добрался до постели, упал на нее лицом вниз и дал волю сотрясшим все тело рыданиям.

Сколько это продолжалось, Рэй не знал. Время в темноте практически перестало существовать. Когда слезы кончились, он просто лежал ничком и ничего не чувствовал. Несколько раз Рэй слышал, как приходил Абак и звал его поесть, но даже не пошевелился в ответ.

***

— Сагиб, я снова прийти, — весело заявил Абак, хотя вовсе не чувствовал никакого веселья. Но так нужно. Сагибу сейчас нужна помощь. — Видеть, как я быстро вернулся. Ты, наверное, даже не заметить, что я уходить. Я принести тебе чорбу и фрукты. Тебе надо поесть. Очень надо. А еще тут отвар из трав. Чувствуешь, какой запах? Как в детстве. Мне мама такой чай готовить. Я маму не помнить, а запах этот да. Сейчас сам такой заваривать, когда мне грустно. Попробуй сам. Запах сладкий, а отвар на деле слегка горчить.

— Так бывает… — Бледный больше обычного, осунувшийся сагиб вдруг отозвался, открыл невидящие глаза, поднялся с кровати и сел в кресло. — Дай мне твой отвар.

Обрадованный до глубины души, Абак быстро поставил поднос на стол и, взяв с него чашку, бережно протянул ее, приговаривая:

— Вот, сагиб, держать чашку. Я так рад, что слышать твой голос! Ты молчать почти два дня! Слава духам! Вот, пить!

Тот, приняв из рук в руки большую горячую чашку, сделал несколько глотков.

— Ты прав, Сари, — тихо согласился сагиб, вдыхая терпкий аромат. — Пахнет домом. Сладко и горчит… Скажи, ты можешь позвать Шерика? Он приходил сюда?

— С тех пор, как ты трудно дышать всю ночь, он больше не приходить, — тут же ответил Абак. — Сказать только, чтобы я, когда мочь, всегда сидеть с тобой. И чтобы разговаривать. Много разговаривать. А чтобы позвать его, надо сказать нашей страже. Они передать. Они хорошие. Хоть и убить мочь. Я им тоже чай делать. Они передать. Шерик где-то во дворце.

Сагиб кивнул, допил отвар и протянул чашку обратно.

— Хорошо. Тогда прямо сейчас скажи, что я хочу говорить с ним. И давай ужинать. Сейчас ведь вечер?

***

Услышав шаги, Рэй открыл глаза и повернул голову на звук.

— Ты хотел поговорить со мной, Тир? — Голос вошедшего в комнату Хавьера звучал совсем ровно.

— Да, Шерик. — Лицо Рэя, как и его речь, тоже не выдавали никаких чувств. — Я хотел вызвать тебя на поединок. Примешь мой вызов?

— Вот как. И на каких условиях? Каким оружием? — спросил Хавьер и сел в кресло напротив парня, поджав под себя ноги.

— До того момента, как кто-то из нас признает поражение, — холодно отрезал Рэй. — А оружие… Стихи Зоргулиса в подлиннике. Тебя устроит такой выбор, Шерик?

— Вполне. — Хавьер сложил руки на груди. — Я так понимаю, мы обойдемся без того, что у вас в Кордии называют «секундантом». Можно, конечно, позвать Сари, но, боюсь, он не оценит красоты момента.

— Справедливо. Итак, за тобой право первого удара.— Рэй повел рукой в приглашающем жесте. — Начинай.

Хавьер слегка кивнул и процитировал первое пришедшее на ум стихотворение.

Рэй выслушал, слегка склонив к плечу голову.

— Банально, Шерик, — оценил он выпад противника, чуть скривив губы. — Банально. Но для разминки подойдет. Теперь моя очередь.

Он, взмахнув рукой так, будто наносил удар шпагой, немного нараспев, громко и с выражением продекламировал четыре строфы из пролога известной трагедии.

Хавьер сдержанно улыбнулся.

— А ты, Тир, опасный противник! Не скрою, я сам намеревался нанести именно такой удар. Что же… Попробую теперь и я лишить тебя оружия.

В его неторопливом исполнении прозвучал еще один широкоизвестный стих. Так они обменялись десятком «ударов». Хавьер дождался своей очереди, а затем, так же нараспев и с выражением, достойным актера древнейших времен, спросил Рэя на все том же, звучавшем в комнате уже больше двух часов, мертвом древнекестерском языке:

— Быть может скажете,

Зачем устроили вы это представленье?

Я жду ответа, князь.

К чему сии великие стихотворенья?

Могу предположить,

Что побудило ныне вас начать сей славный

Стихами бой, как в день,

Когда держали в Ньетто вы экзамен главный.

И если прав я, вы,

Мой друг, как враг — решительно опасны.

Я не шучу, мысль бить

Тюремщиков стихом неслыханным — прекрасна!

Когда вы поняли,

Что здесь всегда подслушивают нас?

И взяли почему

Вы вирши Грогора Зоргулиса сейчас?

Я полагаю тут

Все просто. Ньеттский стих вам чужд.

Тарди не знаю я. А

Древнекестерский — как раз для ваших нужд.

Киваете мне вы.

А значит, справедлива тут моя догадка.

Брависсимо, друг мой!

Это разумный, тонкий ход и хватко!

Но прежде, чем вы мне

Вещать начнете здесь свои соображенья,

Сказать я должен, что

Султану слово дал я в полном подчиненьи.

Не клятву верности,

Конечно, но если вдруг узнаю я, что

Злоумышляет кто

Против владыки здешнего дурное, то

Обязан буду я

Ему об этом донести все слово в слово и тотчас.

Итак. Довольно я

Сказал. Теперь ответа жду от вас!

За стих убогий сей

Прошу простить. Вы знаете, что скверно вирши я слагаю.

А так вот — на ходу

Тем паче — плохо ритм держу и рифму подбираю.

Хавьер выпил воды и перешел на лающий корди:

— Я жду, Тир. Или ты исчерпал весь имевшийся арсенал и готов признать поражение? Ненадолго же тебя хватило!

— Отчего же, Шерик, — с вызовом ответил тот. — У меня, как говорят тардийские стрелки, еще есть порох в пороховницах. Изволь!

Новый удар воображаемой шпаги улетел в сторону Хавьера, а Рэй принялся со всем старанием прилежного ученика громко и с выражением декламировать на древнекестерском:

— Когда я понял,

Что следят за нами здесь все время?

Да сразу же почти.

Как только, ухватив меня за стремя,

Сказали вы, знаком

Вам Тир. Я понял тут же вас.

Подслушивают здесь.

И спаса нет от любопытных глаз.

Мне нужно многое

Сказать вам, князь. Серьезный разговор

Нам предстоит сейчас.

Прошу все выслушать и не принять за вздор.

Плевать на слог и метр!

Не для того позвал сегодня вас сюда,

Чтоб поразить стихом.

Нет. Важен только смысл. А рифма — ерунда.

Мне жаль, что слово вы

Владыке местному во всем уж дали покоряться,

Но все равно скажу:

Я много думал, князь, и вам теперь хочу признаться.

То, что сказали вы

Тогда о будущем моем, здесь, во дворце,

Заставило меня

Задуматься. И, вспомнив о Творце,

Вам я решил сказать:

Есть то, что выше нас и нашей жизни,

И даже честь не в счет.

Мы воины. Наш долг служить Отчизне.

И я готов быть здесь.

И, став залогом, помочь хоть чем-то вам

Спасти наш отчий край.

За это даже жизнь я с радостью отдам.

Сказал бы вам бежать

Отсюда я сейчас домой, но понимаю,

Что лучше вам быть здесь,

Владыки воинскую помощь принимая.

Идите вместе с ним!

И станьте королем! Спасите наши земли!

Займите свой престол,

Флаг Кордии так гордо ввысь подъемля!

А я останусь тут.

Но обещайте мне. И обещайте так,

Как некогда отцу.

Когда ему клялись, беречь меня и Тард.

Пообещайте мне:

Когда султан потребует от вас предательства,

Поступите вы так,

Как должно, и не думая о том, что станется

Со мной здесь. К смерти я

Готов, как никогда. Вы сами воспитали

Меня таким. Отец

Одобрил бы решение мое из горней дали.

Итак. Клянитесь, князь.

Так жизнь моя и смерть здесь обретают

Смысл. Обещайте же

Мне здесь, сейчас, как на могилах предков обещают!

Рэй выкрикнул последние строки и замер. Хавьер помолчал, подбирая нужные слова, затем тихо произнес:

— Вы нанесли весьма сильный удар. Чем же мне вам ответить? Только разве что вот так.

Он встал с кресла, прошелся по комнате и начал декламировать:

— Вы правы. Я тогда

Действительно дал слово князю Тарда,

Заботиться о вас.

Хранить от всяких зол. И это правда.

После атаки их

На наши пушки, я дал приказ немедленно собрать

Всех раненых. Отец

Ваш жив еще был, но собрался умирать.

Однако думал он

О вас лишь. Потому, когда меня увидел,

Отдал последний вздох

На просьбу. Хоть меня и ненавидел.

Просил о своем Рэе.

Говорю вам правду и ни в чем не лгу.

Узнать второе имя

Ваше мне больше неоткуда. Ныне я могу

Признать, что проиграл

Войну за вашу жизнь. Я часто ошибался.

И то, что вы сейчас

Здесь оказались — в том моя вина. Старался

Беречь вас плохо я.

За что прошу прощенья. У вас и у него.

Еще за то, что я

Вас посчитал ребенком ныне. Далеко

Не так это. Вы князя

Достойного достойный сын и князь.

И ваш отец горд вами.

Обещаю. Я обещаю, на престоле находясь,

Забыть о вас, если

Случится так, что долг того потребует.

Но, Тир! Молю я всех

На свете духов, чтоб не пришлось мне делать этого…

Закончив, Хавьер церемонно поклонился, замерев так на миг, и вновь сел в кресло.

Рэй долго молчал, затем откашлявшись, поднял руки и произнес:

— Вынужден признать поражение, Шерик. Видимо, выиграть у тебя поединок невозможно на любом оружии. Даже на стихах.

Хавьер слегка улыбнулся влажными от слез глазами, ответив:

— О последствиях полезно думать до того, как вызывать кого-то. В честном бою меня победить невозможно. Так бабушка сказала. Но, надеюсь, прошедший поединок решил все наши разногласия? Могу я впредь рассчитывать на твое общество, Тир?

— Вполне. Заходи ко мне в любое удобное время.

***

«…Заходи в любое удобное время…»

Рэй вернулся из воспоминаний и, который раз за вечер, прикрыл глаза в очередной попытке уснуть. После ухода Абака прошло уже много времени. Только что прозвучало двадцать четыре мелодичных удара.

«Полночь, — подумал Рэй. — Еще один день прошел. Сколько их будет, таких дней…»

Вчера, по просьбе Норрьего, сюда принесли часы с боем. Теперь Рэй мог определять время суток.

«Надо привыкнуть жить без визитов патрона. Несколько месяцев, что идет переписка с Мадино о предстоящей свадьбе, пройдут очень быстро. А потом я останусь здесь один…»

Заснуть не получалось. Рэй снова открыл невидящие глаза и заложил руки за голову.

«Сейчас патрона просто не будет до утра. Он не бросит пост во дворце, но придет как только освободится. А потом уедет. Навсегда. И мне останется только ждать. Смерти. Нужно многое успеть за оставшееся время».

Рэй вслушался в тиканье часов. Их мерное, чуть шаркающее постукивание связывало с окружающим миром, не давало раствориться в темноте, оглохнуть от тишины.

«Патрон обещал принести лютню. Как-то в детстве я пробовал играть на ней, закрыв глаза. Тогда подобное казалось веселой забавой… Озорством… А теперь лютня станет моей саблей. Я должен снова научиться играть. Научиться выражать в музыке то, что нельзя сказать словами. Должен сразить этим оружием всех мысленных врагов. О Творец, дай мне силы…»

Отчаявшись уснуть, он рывком сел в постели.

«Но все правильно. Детство кончилось. Каким же дураком я был, когда посчитал себя взрослым и сорвался княжить в Тард! Глупый мальчишка! Так много воображал о себе, что не увидел простейшую ловушку. Совсем как здесь во дворце с той запиской…

″Северный рыцарь″! Ха!

Но теперь все пойдет по-другому. Теперь я вижу. Да, несмотря на слепоту, я вижу, что происходит. И никогда больше не предам княжество. Пусть и ценой жизни, но вручу завещанные предками земли единственному человеку, который действительно искренне позаботится о них. Патрону. Да, история любит пошутить. Кто бы мог подумать, что именно человек из рода Норрьего станет щитом для Тарда? А он станет. Он обещал и выполнит клятву. Патрон уже не раз доказал верность данному слову.

У нас с ним теперь один бой на двоих. Только в разных местах. Норрьего взойдет на трон и оградит мечом всю Кордию, а я…

А я останусь здесь. Мое поле битвы здесь. Проживу, как и сколько Творец отмерит, чтобы дать жить и сражаться патрону. И я рад такой судьбе».

Рэй встал и в который раз пошел исследовать комнату. Диван. Кресло. Стол. Еще одно кресло. Дверь. Диван.

«Нужно изучить здесь каждую мелочь. Я должен со всем справляться самостоятельно. Хорошо бы выйти на улицу. Вдохнуть свежий воздух. Здесь ведь нет даже маленького окна. Надеюсь, когда-нибудь это случится…»

Он снова сел на диван. Часы прозвонили один раз.

«Нужно все-таки попытаться уснуть. Интересно, придут ли сны. В последние дни мне совсем ничего не снилось кроме…»

Рэй тряхнул головой и потер виски.

«Не хочу о нем думать. Странный сон. Такое ощущение, что я вчера видел его далеко не первый раз. И все там до жути реально. Словно уже когда-то случилось или когда-нибудь обязательно случиться…

Начинается каждый раз одинаково. Сперва кричит ночная птица. Так жалобно, тонко и протяжно. Потом звук такой, будто разбивается что-то большое и стеклянное, а потом… Потом только кровь и смерть».

Откинув неприятные мысли, Рэй лег, опять закрыл глаза и, пытаясь уснуть, принялся считать идущих по мосту овец:

«Десять… Двадцать… Сорок…»

Вдруг в ночной тишине, тонкий и протяжный, отчетливо раздался жалобный крик ночной птицы.

1.5

Хавьер в очередной раз проверил расставленные на ночь посты вокруг женской половины дворца. Охрана находилась у всех входов и под каждым окном.

Султан опять сменил всю стражу и велел воинам всегда ходить с закрытыми лисамами лицами. В нынешнем начальнике местной охраны Шерике некому было узнать погибшего раба Риса. А с теми придворными, кто мог видеть его раньше, Норрьего старался не встречаться. Труднее всего дело обстояло с мальчишками, которые прежде бегали за Рисом табуном.

Но Хавьер справился и тут. Он напустил на себя суровый вид и ходил по дворцу с длинной палкой, всегда готовый наградить ею нарушителя порядка. Безжалостно гонял стражников от рассвета до заката короткими рубленными фразами. Причем только на исковерканном лающим выговором народа кири нузарском языке. Уже к вечеру первого дня службы Шерика все обитатели женской половины дворца предпочитали грозному кочевнику даже на глаза не попадаться.

Как-то один из входивших в отряд учеников Риса мальчишек сунулся к новому начальнику охраны с каким-то вопросом, но получил только чувствительный удар палкой пониже спины за то, что посмел заговорить первым.

Сегодня все шло как всегда. За те недолгие шесть дней, что Шерик провел здесь, он успел сделать невозможно многое. И ночь должна была пройти спокойно. Ни сестре султана, ни его супруге с малолетними наследниками ничего не могло угрожать. Хавьер сам отбирал воинов для усиления охраны. Лично расставлял и проверял все посты. Казалось, он присутствовал везде и сразу, никогда не спал и не уставал. Семья султана находилась под надежной защитой.

Зайдя в небольшую комнату возле главного входа на женскую половину, Шерик опустился на ковер. Он никогда не садился на стулья, диваны и кресла, предпочитая жить так, будто все еще находился в шатре, посреди родной пустыни.

Уже стемнело. Большие часы с маятником в слабо освещенном несколькими подвесными масляными лампами помещении для охраны давно пробили полночь. Прислонившись спиной к стене, Хавьер прикрыл воспаленные бессонницей глаза.

Вот уже двое суток он не мог спать. Стоило только лечь, как в голове начинался непонятный шум, а разум наполняли яркие, но несвязные образы. Они поднимали в душе безотчетную темную тревогу, но не давали совсем никаких сведений.

Хавьер понимал, что все происходящее — весьма дурное предзнаменование, и что скоро должно случиться что-то страшное, но не имел тому никаких доказательств, кроме сводящих с ума видений. А про то, что может слышать, как поют на разных языках стихии, он не признался бы султану даже под самыми лютыми пытками.

Все, что Шерик мог сделать, это как можно чаще навещать Рэя и удвоить охрану женской части дворца. А еще, по возможности, не попадаться на глаза Шафару, чтоб избежать приказов идти отдыхать и не пропустить что-то важное.

Сейчас Хавьер только казался спящим, на самом деле он, закрыв глаза, чутко прислушивался к наполняющим ночной дворец тихим звукам и шорохам. В полной темноте Шерик слышал гораздо больше, чем обычные люди.

Вдруг, казавшееся застывшей маской, его неподвижное лицо изменилось. Глаза распахнулись, брови грозно сошлись. Прежде, чем безмолвное спокойствие дворцовой ночи нарушил хоть один звук, Хавьер стремительно вылетел из комнаты, держа саблю наголо.

Где-то очень далеко чуть слышно раздался тонкий, жалобный крик ночной птицы.

***

Добежав до небольшого круглого внутреннего двора, Хавьер на миг замер в раздумьях. Затем повернул в боковой коридор и в несколько стремительных прыжков взлетел по лестнице к покоям принцессы Гюзель.

И здесь, и внизу все казалось спокойным, но Хавьер уже ничему не верил. Он вбежал в коридор, ведущий к комнатам младшей сестры султана и понял, что спешил не зря. Стража, оставленная им здесь всего час назад, исчезла.

Сделанное открытие еще больше подстегнуло Хавьера и добавило ему скорости. Он на бегу перехватил саблю в левую руку. Правой рванул с шеи меньший из двух бронзовых ключей. Устремился к виднеющимся покоям Гюзель.

Презрев все требования местных обычаев, он, распахнув чеканные двери, забежал внутрь. Только убедившись, что принцесса на месте и спокойно спит, Хавьер быстро, тихо вышел.

Миг — и он уже поворачивает ключ в хитроумном замке. Мощные запорные механизмы тяжелых кованых дверей из гаррдорской стали тут же пришли в движение.

Еще миг — ломает ключ прямо в скважине.

Все. Гюзель в безопасности. Теперь к наследникам!

Сбежав с лестницы, Хавьер опять оказался во внутреннем дворе. Заметил в окнах коридоров, ведущих к покоям султан-хатуб, тени стражников. Замер. Снова закрыл глаза и прислушался. Все тихо.

Тогда он выдохнул и убрал саблю в ножны. Снял с шеи второй ключ. Сорвал с него и отбросил в сторону шнурок. Крепко зажал ключ в кулаке правой руки. Потом спокойно двинулся вперед так, как ходил обычно, проверяя караулы.

Миновал несколько коридоров и лестницу. Вошел в небольшой, тускло освещенный подвесными масляными лампами зал. В дальней его стене поблескивали такие же, как и у принцессы, большие, украшенные затейливой чеканкой стальные двери.

Здесь Хавьера встретили десять стоявших на положенных местах стражников при полном вооружении.

— Король и роза, — тихо произнес проверяющий слова приветственного пароля.

— Ложка и лоб! — стройным хоровым шепотом отозвались воины, чуть слышно ударили саблями о щиты и замерли по стойке смирно.

Неизменный синий лисам скрыл невольную улыбку Шерика. Такой пароль здесь мог придумать только он.

Хавьер не спеша прошелся вдоль застывших перед ним воинов, по пути делая негромкие замечания. Вот он уже возле самых последних стражей. Оглянулся. Обвел подчиненных строгим взглядом и так же, никуда не торопясь, двинулся к дверям.

Подойдя к покоям Хафижи вплотную, Шерик встал в пол оборота и приложил ухо к замочной скважине. Как делал всегда в таких случаях, закрыл глаза и прислушался. За дверями все оставалось тихо.

И тут ночное спокойствие нарушил резкий свист нескольких со всей силы брошенных в Хавьера кинжалов.

Но ни один из них не достиг цели. Шерик, как будто ждавший нападения, в самый последний момент рухнул на пол. Одновременно с этим он одним движением вставил, повернул и сломал ключ в замке, сделав тем самым покои наследников неприступной крепостью.

В следующий миг два из пяти ударившихся с размаху о стальные двери кинжалов оказались в руках уже вскочившего Шерика.

Все десять стражников ринулись на него с саблями наперевес.

Хавьер знал, что вскрыть хитроумный данзейский замок или сломать толстые, уходящие массивными стальными запорами в пол и потолок гаррдорские двери невозможно без особых умельцев и редких инструментов. А здесь и сейчас они явно отсутствовали.

Все знали, что ключи есть только у султана, и в полном надежных стражников дворце стальные двери, за ненадобностью, никогда не закрывали. Они считались крайним средством защиты на случай войны и штурма, а такого новая столица Нузара еще не видела. То, что Шафар доверит ключи никому не известному, всего неделю назад прибывшему наемнику, наверняка оказалось для заговорщиков пренеприятнейшей неожиданностью.

Сейчас, когда вход к султан-хатуб и наследникам оказался надежно закрыт, Шерику оставалось только подать весть об опасности и дождаться помощи. Подхватив два из чуть не убивших его кинжалов, он прыжком вскочил, отправляя клинки в обратный полет.

Один из них оказался точно в горле нападавшего стражника, а другой с оглушительным, разнесшимся на весь спящий дворец звоном, вдребезги разбил стоявшую в углу громадную вазу из тончайшего гуйланского фарфора.

***

После того, как Рэй наяву услышал птичий крик из ночных видений, он уже не смог оставаться в постели. Он вскочил, не обуваясь, дошел до двери, приложил к ней ухо и прислушался. Все тихо.

Немного успокоившись, добрался до кресла, сел и постарался точнее вспомнить, что же такое ему снилось.

В том, что странный сон повторялся уже неоднократно, Рэнсор был совершенно уверен. Но каждый раз исчезал из памяти. Четко помнилось только самое начало: крик птицы, звон разбитого стекла вдалеке… А то, что происходило потом, словно растворялось в тумане. В памяти оставалось одно: кровь и смерть. Много крови и смертей. Но кто и на кого нападал? Кому грозила гибель? Рэй не знал.

Вот и сейчас, он изо всех сил старался сосредоточиться и все вспомнить, но ничего не получалось.

Вдруг его чуткий слух пленника, привыкший ловить в темноте каждый шорох, уловил далекий звук разбитого стекла. Вздрогнув, Рэй вскочил. Бездействовать и дальше оказалось выше его сил, и он решительно шагнул в сторону двери.

Рэнсор знал, что его тюрьма, за ненадобностью того, не запирается. Безоружному слепому пленнику бежать было просто некуда. А за пределами коморок Рэя и Абака неотлучно находились двое стражей, готовых зарубить заключенных на месте, но не пропустить дальше. Он хорошо слышал голоса тюремщиков и даже знал по именам. Холис и Роч. Гуйланцы. Мастера боев на мечах. Оба нанялись на службу к султану из желания побыстрее и побольше заработать. Холис собирался жениться, потому копил деньги на выкуп невесты и свадьбу. А Роч уже обзавелся большой семьей, и всех их требовалось кормить.

Приникнув к двери, Рэй опять прислушался. Вначале он ничего не разобрал. Потом послышались негромкие голоса переговаривавшихся охранников. Он хотел уже лечь обратно, но тут тишину нарушил топот множества ног и лязг оружия, а затем два выстрела. Снова шаги. Рэй замер, ловя каждый доносившийся звук.

— Сдавайся, Шафар! Ты окружен! Сопротивление бесполезно, — четко и очень уверенно выкрикнул незнакомый высокий голос.

— Изменник! Ты и твой брат! Вы теперь покойники! И чего, скажи, вам не хватало?

— Власти, Шафар. Власти. В нас течет та же кровь Делали, что и в тебе. Почему же мы всегда должны жить в тени? Положи саблю и встань на колени. С десятью стражниками тебе не справиться. А помощи ждать неоткуда. Сдайся на милость моего брата, и мы пощадим твою сестру…

— Трус! Какой же ты трус, Рузис! Я никогда не сложу оружие! Стража! Ко мне! Измена!

Забывший от волнения обо всем на свете, Рэй услышал, как на зов Шафара в опочивальню кинулись Роч и Холис. Дальше раздались звуки ожесточенного боя.

«Трое против десяти… — тут же прикинул Рэй. — Шансы есть. Эти двое мечников не зря выбраны султаном».

Снова раздался шум бегущих ног.

«Подмога! — обрадовался Рэй. — Еще стража! Услышали шум и пришли на помощь!..»

— И где вас так долго носило? — прикрикнул мерзкий голос. — Заканчивайте тут поскорее. Шафара не убивать. Брат велел взять его живьем…

«Измена! — Рэй до боли сжал кулаки. — Опять измена! Подмога не придет. Сейчас Холиса и Роча убьют, султана возьмут в плен. А я? Патрон? Что станет с нами? О нас никто не знает… Можно спрятаться… Потом потихоньку выбраться и вернуться домой… Но куда? В Кордею?! Тогда же Мадино останется на троне… И потом… Я так не могу! Я не могу стоять в стороне! Я должен прийти на помощь!»

Рэй глубже вдохнул, обеими руками толкнул дверь и решительно шагнул за порог.

В тот же миг он вспомнил весь мучивший его так долго сон от начала до самого конца.

Как в опочивальню султана врываются вооруженные стражники. Как Шафар соскакивает с постели, стреляет, тут же отбрасывая пистолеты, срывает со стены саблю и рубит ею первого, слишком близко подошедшего воина. Как является тот, кого назвали Рузисом. Как на зов султана прибегают Роч и Холис, и начинается бой. Как на подмогу заговорщикам приходят еще воины. Как гуйланцы погибают один за другим. Как обезоруженного, покрытого чужой кровью Шафара валят на пол и крепко связывают…

Потом пришел кто-то главный и на глазах поверженного султана сам убил его плюнувшую в лицо палачу жену и трех маленьких плачущих сыновей, потом стражники притащили растрепанную, вырывающуюся из последних сил черноволосую девушку…

От затопивших разум жутких образов Рэй задохнулся и чуть не упал. Он раскинул руки, судорожно вцепившись в косяки двери.

«Нет! Такого никак нельзя допустить!»

С трудом разжав занемевшие пальцы, Рэй сделал шаг наружу. Туда, где сейчас ожесточенно рубились Шафар, Роч и Холис. Он должен присоединиться к ним! Рэй не знал, чем сможет помочь, но четко понимал, что поступить по-другому просто не имеет права. Сделал еще шаг и вдруг чуть не упал без чувств. Он увидел происходившее в опочивальне, но не глазами, а так, будто сам попал в собственный сон. Оставаясь никем незамеченным, Рэй осмотрелся.

Шафар сражается в центре комнаты сразу с тремя стражниками. Вокруг него уже лежит несколько трупов. Но видно, что султан заметно сдает и долго не продержится. Холис и Роч, стоя спина к спине, отбиваются от целой тучи нападающих и уже ранены.

Рэй прикинул расстояние до врагов и мысленным взглядом поискал, что тут можно использовать как оружие. Но рядом с ним ничего подходящего не нашлось. Только стоявшие в углу комнаты опахала…

«В умелых руках и палка — оружие. Во многих случаях, крайне опасное…»

Слова патрона, сказанные им когда-то давным-давно до начала их занятий в палаццо Норрьего, а потом повторенные здесь, молнией пролетели в памяти Рэя и определили все, что произошло дальше.

Картинки в голове пропали, и он снова погрузился в темноту. Но то было уже не существенно. Рэй знал, где его враги и что надо делать.

Он схватил опахала и несколькими ударами об косяк двери отломал части с перьями. Взял поудобней. Теперь в его руках ощущались две длиные увесистые палки. Рэй еще раз глубоко вдохнул, сделал несколько разогревающих мышцы движений. Вспомнил все, что показывал патрон. Сосредоточился на звуках и побежал вперед.

***

Дальнейшее Рэй запомнил как пляску. Страшную безумную пляску со смертью. Он уворачивался от чужих сабель, наносил мощные, сокрушающие черепа и кости удары. Переступал через вопящих от боли, но уже не опасных врагов и шел дальше. С каждым шагом, с каждым поверженным стражником Рэй становился все ближе к мечникам.

— Кто ты? Откуда взялся?

Он узнал удивленный голос Роча и крикнул в ответ, откидывая прочь очередного переломанного врага:

— Друг! Был за дверью. Горэ дэ Тард! Иди к султану! Холис, доверишь мне спину?

— Конечно, друг! — донесся ответ второго мечника.

— Тогда не молчи! Мне нужно все время тебя слышать!

— Понял! Зирра! Зирра-зин-зин-го!

Ориентируясь на боевые кличи гуйланцев, Рэй пробивался все ближе. И наконец почувствовал, что удары со спины прекратились. Значит, он дошел. Теперь можно бить все, что шевелится, не разбирая и не сдерживая силу. Впереди только враг.

— Горэ дэ Та-а-ард!!!

Все, что накопилось в душе за последние дни, месяцы, годы — все рвалось наружу во всесокрушающих ударах. Рэй давно мог бы взять в руки сабли поверженных, покалеченных, убитых им врагов, но даже не подумал о смене оружия. Он только со всей силы крушил все живое, до чего мог дотянуться. Всех тех, кто имел глупость и самонадеянность подойти к нему на расстояние удара.

— Горэ дэ Тард! — очередной раз проревел опьяненный горячкой боя Драммонд.

— Хонсе зу Гуйлан! — хором отозвались те, кто еще час назад могли стать его палачами.

Но вдруг все стихло. На Рэя перестали нападать. Он почувствовал, что Холис встал рядом и положил руку ему на плечо. Рэнсор крепче сжал в кулаках палки.

Тут в полной тишине раздались звонкие хлопки чьих-то ладоней и старческий, чуть надтреснутый голос:

— Замечательно! Просто замечательно! Рузис, что ж ты не предупредил меня, что тут так интересно? Я пришел бы полюбоваться на такое зрелище с самого начала! Так вот, значит, где прятались еще трое стражников. С гуйланцами все понятно… Наш дорогой Шафар, как оказалось, настолько никому не доверяет, что держит стражу даже в охраняемой снаружи спальне. Что ж. Умный ход. И даже пригодился. Бравые ребята… Не зря едят хлеб и получают мое золото. Смотри, братец, как они тут порезвились. Шагнуть некуда — кругом трупы! Если б не они, наш уже-не-султан давно стоял бы передо мной на коленях. Но интереснее всего, вон тот молодой дикий зверь! Из какой клетки ты его выпустил, а, Шафар? И что за вид у него? Босой, лохматый, без пояса, весь в крови… И ему даже сабли не нужны! Как тебя зовут, воин? Откуда ты? Из какой страны мне набрать гвардию?

Отдышавшийся Рэй медленно повернулся туда, откуда доносился раздражающий, полный уверенного в себе самодовольства голос, и твердо ответил:

— Собаки недостойны знать мое имя. Ты предатель и убийца. И тебя ждет смерть.

В ответ громко рассмеялись и опять хлопнули в ладони.

— Нет, мне определенно нравится шафаров юный дикарь! Не убивайте его. Этих двоих пока что тоже. Возможно, они захотят служить мне. Было бы жаль потерять таких мастеров клинка.

— Ты грязный, подлый шакал! — Рэй с трудом узнал голос султана.

— О, Шафар! А я и забыл, что ты все еще здесь! Думаешь, мечники не пойдут служить мне? А я думаю, что пойдут. Они же наемники. У тебя во дворце одни наемники! И большинству из них совершенно все равно, кому продать свою саблю. Лишь бы подороже! Вот вы, двое! Вас ведь наверняка ждут дома в Гуйлан! Хотите вернуться туда богачами? Или предпочтете погибнуть здесь, защищая ненужного вам султана? А? Что скажете?

Рэй замер. А что, если недавние союзники тоже перейдут на сторону убийц?

— Вот видишь, Шафар, — продолжал глумиться пришедший. — Они молчат. В твоем дворце одни предатели. Вся твоя стража за звонкую монету согласилась идти за мной! Ну, почти вся. С десяток новичков мы просто убили, чтобы заменить на наших воинов.

Тут Рэй не выдержал. Он шагнул по направлению к говорившему и закричал:

— Ты все врешь! Врешь! Шерик не мог предать! И убить его ты тоже не мог! Он жив, свободен и скоро приведет подмогу!

— Шерик? — опять рассмеялся мерзкий голос. — Этот бешеный пес из пустыни? Да, ты прав, звереныш. Он действительно доставил нам много неприятностей. Но не жди здесь кири. Шерик мертв. Его только что закололи копьями, как дикого зверя.

— Врешь! Ты все врешь! — кричал Рэй и чувствовал, что глаза его наполняются слезами.

— Не веришь? Тогда, может его лисам тебя убедит? Я захватил его, чтобы вытереть после всего сапоги от крови. Держи!

Ориентируясь на звук, Рэй, роняя из рук палки, схватил прилетевший в него сверток и прижал к лицу.

Запах. Его запах. И кровь. Много крови…

Как во сне Рэй опустил руки и, обернувшись к Холису, чуть слышно спросил:

— Какого… Цвета?..

Спустя несколько бесконечно долгих ударов сердца в ответ прозвучало тихое:

— Синий…

1.6

Когда из девяти напавших на него стражников осталось пять, Хавьер уже начал планировать последующие действия по подавлению мятежа.

Но тут в коридор вбежали еще десять воинов. А потом еще десять. И еще.

У Шерика оставалось все меньше места для сечи, и вскоре его прижали к стальным дверям. В нескольких шагах напротив него сомкнулся плотный ряд стражников с обнаженным оружием.

***

— Стойте так. Не подходить близко. Нам ни к чему умирать. Ему отсюда не вырваться. А скоро принесут копья. Держать строй! Кинется, принимайте его на сабли!

Все замерли. Тяжело дышавшие воины стояли напротив кири уже в два ряда, отослав назад раненых. Их командир Вард, наверное сотый раз за последние полчаса мысленно недобрым словом помянув султана, который из-за боязни заговоров под страхом смертной казни запретил проносить во дворец пистолеты, быстро огляделся и подсчитал потери. Потом снова обернулся к стоявшему у запертых дверей виновнику разразившегося тут побоища.

На сверкавшем глазищами кири не было ни царапины. Жуткий демон во плоти убил и покалечил столько народа, а его даже ни разу не смогли достать саблей! Вард выругался на него уже вслух и сплюнул на пол с досады. Но теперь пустынная тварь никуда не денется.

— Стоять! — еще раз приказал он страже, не отрывая взгляда от опасной добычи. — Держать строй!

Дикий кочевник замер, потом, не поднимая головы, сел на пол у самых дверей и тихо протяжно запел, раскачиваясь из стороны в сторону. Затем, резко вскинув руки с саблями над головой, что-то громко и резко произнес.

— Что? Что это значит? — крикнул Вард, подойдя чуть ближе. — Говори по-человечески! А не на твоем собачьем языке!

Шерик поднял голову, нашел его взглядом, затем положил сабли перед собой и пролаял уже немного понятнее:

— Я сказал. Духам не угодна моя смерть сегодня. Я сделал все, что мог. Я чист. Меня ждут дома. В моей семье больше ста человек. Я должен жить. Отведи меня к самому старшему, Вард. Если боишься, можешь связать. Острая сабля нужна всем. Твоим хозяевам тоже. Отведи меня.

Кири повернул на себе лисам так, что тот полностью закрыл его лицо, лишая возможности что-либо видеть, и выставил перед собой соединенные вместе руки.

Вард какое-то время молча смотрел на него, потом кивнул подчиненным. Двое стражников убрали сабли в ножны и с опаской приблизились к неподвижно сидевшему кочевнику. Один из них быстро схватил сложенное оружие кири, а другой как мог крепко связал его вытянутые вперед запястья.

Вард еще раз удовлетворенно кивнул.

«Так, пожалуй, даже лучше. Кому нужен его труп? А так, может еще послужит. А я запрошу дополнительную награду за то, что заставил эту бешеную собаку сдаться…»

— Вставай! — приказал он. — Иди, куда поведут. Дернешься, умрешь. Понял меня?

— Я знаю нузар. Веди, — отозвался Шерик и поднялся.

Стражники, повинуясь приказам, неохотно убрали оружие и немного отошли назад.

— Иди вперед, собака! — крикнул Вард.

Шерик оторвался от двери. За его спиной тут же оказались стражники и тычками сабель заставили шагать дальше.

Довольный собой, Вард в сопровождении половины оставшихся в живых воинов повел пленника, а всем остальным приказал ломать дверь.

***

Вард поклонился визирю, уже по-хозяйски расположившемуся на троне султана, и указал рукой на стоявшего в центре зала на коленях связанного воина.

— Перед тобой Шерик, владыка. Кочевник кири из пустыни. Шафар нанял его недавно для охраны женской половины дворца. Это из-за кири мы до сих пор не захватили семью бывшего султана. У Шерика откуда-то взялись ключи от стальных дверей. Он успел закрыть их и повредить замки. Наши люди пытаются пробиться в покои Гюзель и Хафижи, но пока тщетно. А сам он сражался до последнего и положил много наших сторонников. Но мои люди смогли зажать его в углу. Тогда я, пригрозив заколоть копьями, заставил кири сдаться на твою милость, связал и привел сюда. Он великий воин и может оказаться тебе полезен, владыка.

Сихав с интересом посмотрел на пленника, затем спросил:

— Значит, ты и есть тот самый загадочный Шерик, что появился во дворце неделю назад? Настоящий кири? Сейчас проверим. Сними-ка с него эту синюю тряпку, Вард.

— Нэ дэгэй этэгэ, — раздался приглушенный лисамом странный голос.

Визирь, удивленно взглянув на Варда, переспросил:

— Что он там пролаял? Ты вообще понимаешь, что он говорит?

— Понимаю, владыка.

Вард поклонился, затем пояснил:

— Шерик хорошо знает нузар. Только сильно коверкает слова, когда их произносит. Он сказал, чтобы не снимали с него лисам.

— Вот как! — Сихав отпил глоток шербета, поставил кубок и вновь с холодным прищуром посмотрел на пленника. — И почему же? Отвечай мне, собака!

Все тем же грубо лающим голосом Шерик медленно, очевидно стараясь более понятно и четко выговаривать каждый звук, произнес:

— Духи не простят. Тот, кто видел лицо их детей — умрет. Не всегда быстро и легко. Ты не захочешь так. Кири дети духов. Они хранят нас. Дают силу. Не зли духов. Я предупредил. Я буду чист от вашей крови.

Лицо визиря изменилось от гнева. Он ударил кулаком по подлокотнику трона и прикрикнул:

— Что? Ты смеешь угрожать мне, собака? Вард, где твои копейщики? Я хочу, чтоб они сейчас же были здесь! А ты, Шерик, не смей говорить, что мне делать!

— Я сказал, — продолжил лаять кири, пожав плечами. — Ты услышал. Я чист. Делай, что хочешь. Ты сам в ответе за твою жизнь. Моя принадлежит духам. Они хранят. Они отомстят…

— Молчать! — оборвал его Сихав. — Я не суеверный. А эти песни пой своей бабушке! Вард, мне долго еще ждать? Или ты предлагаешь мне самому содрать с него проклятую синюю тряпку?!

Пока Сихав говорил, отчетливо послышалось исходящее от Шерика грозное шипение. Вард тут же, чуть шевеля губами, прошептал древнее отгоняющее зло присловье.

В приморской части Джерзеги, где он родился, о «синих людях пустыни» рассказывали много страшных сказок. Что кири могут появляться из ниоткуда и исчезать в никуда. Что их кони могут летать и убивать взглядом. Что кочевники понимают язык змей и говорят с ними… Да много еще чего. Когда Вард вырос и стал жить на границе с Нузаром, он узнал, что далеко не все из услышанного — только сказки. Сколько горячих голов, собираясь в большие ватаги, уходило в пески, чтоб обогатится там за счет нападения на караваны? И не сосчитать. А сколько вернулось? Из тех, кого Вард знал лично, никто. Все остались лежать в пустыне, встретив там синелицых демонов.

Стражник уже многократно пожалел, что не прикончил Шерика на месте, а притащил эту гремучую змею сюда. Или не отпустил его на все четыре стороны… А сейчас нужно выполнять приказы нового султана. И чем все для него самого кончится? Демон его дернул погнаться за наградой! Уже никаких денег не нужно. Жизнь-то куда как дороже стоит.

Тут в тронный зал вбежал вызванный Вардом десяток копейщиков. По знаку командира они окружили по-прежнему стоявшего на коленях связанного Шерика, направив на него оружие.

— Что теперь скажешь? На тебя нацелены десять копий. Молчишь? — торжествующе поинтересовался Сихав.

— Ты сказал молчать, — спокойно пролаял кочевник из-под лисама, опять пожимая плечами. — Я пришел сюда с миром. Сам сложил оружие. Сам предложил связать себя и позволил так сделать. Я, пока что, не хочу вас убивать. Не хочу вашей смерти. Только не надо смотреть на мое лицо. Я продаю тебе не его, а мое умение нести смерть всем, кому прикажут.