Читать книгу: «Инкубатор смерти»

© Градова И., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Пролог

1986 год

Игнат окинул девчонок оценивающим взглядом и одобрительно хмыкнул: одна, цветущая толстушка с залитыми лаком темными волосами, оказалась не в его вкусе, зато вторая, невысокая блондинка славянского типа, с темными бровями и ресницами, – то что доктор прописал! «Цветочки» с любопытством озирались по сторонам в надежде увидеть тех, ради кого они, собственно, и оказались ночью в гостиничном номере, в то время как их родители понятия не имели, где шляются их чадушки.

– А когда придет Рубенчик? – робко поинтересовалась толстушка. – Вы сказали…

– Придет в свое время, – сально улыбаясь, перебил девушку Игнат. – Вы же понимаете, после концерта ребятам нужно расслабиться, поесть и немного отдохнуть!

– Ну да, понимаем, – подтвердила блондиночка. – Может, мы лучше в фойе подождем, пока они вернутся?

– Вы хоть представляете, какого труда стоило протащить вас в номер, минуя администраторов? Это вам не какая-то отстойная гостиница в Крыжополе, а пятизвездочный отель Северной столицы!

«Цветочкам» совсем не обязательно знать, что благочестивые и бдительные администраторы получили неплохую мзду за то, что закрыли глаза на «шалости» столичных артистов, желающих как следует оттянуться после выступления: пусть думают, что им оказана исключительная милость.

Игнат подошел к шкафу, извлек из его недр большую спортивную сумку с «хламом»: кассетами с записями группы, дешевыми вьетнамскими футболками с самодельными наклейками, присобаченными к ткани при помощи утюга, и «подарочными» полиэтиленовыми пакетами с изображениями артистов. При виде всего этого «богатства» девчонки завизжали от восторга, что и требовалось Игнату для отвлечения их внимания. Теперь оставалась только одна проблемка – спровадить толстушку, оставив блондинку. С другой стороны, может, и она сойдет: с двумя даже веселее, чем с одной…

– Может, шампанского? – предложил он. «Цветочки» не выглядели так, словно хоть раз в жизни пробовали игристое, однако почти одновременно храбро кивнули.

Разливая дешевое, купленное специально для таких целей в ларьке винцо, Игнат незаметно добавил в бокалы девчонок несколько капель из крошечного флакончика, который всегда носил с собой: «зелье» действовало безотказно и никогда его не подводило. «Цветочки» понятия не имели, что номер принадлежит Игнату, а ребята из группы остановились на другом этаже и сейчас пируют в ресторане на Васильевском, куда их пригласил какой-то местный авторитет. Скорее всего, сабантуй продлится до утра, а в десять у них поезд в Краснодар. С улыбкой протянув гостьям бокалы, Игнат присел на застеленную кровать: препарат подействует минут через десять, а пока можно расслабиться и насладиться атмосферой.

Евгений въехал на второй этаж парковки и поставил свое авто на обычное место. Как же все-таки здорово, что в его малоэтажном жилом комплексе есть парковочные места для всех жителей: он знал, как яростно людям приходится каждый раз бороться за такую привилегию в многоквартирных домах. Там везет жильцам, которые заселяются первыми, а остальным приходится довольствоваться тем, что осталось, или и вовсе отказываться от мечты заполучить собственное парковочное место. В их кондоминиуме такая проблема не стоит вовсе: в большинстве семей даже не одна машина, но, к счастью, места всем хватает.

Забрав с заднего сиденья папку с документами – после ужина он намеревался немного поработать, – Евгений двинулся к лифту, как вдруг до его ушей донеслись странные звуки. Сперва ему показалось, что скулит собака, и он принялся озираться в поисках несчастного животного. Несколько мгновений спустя до него дошло, что такие звуки мог издавать только человек. Евгений медленно двинулся в ту сторону, откуда, как ему показалось, они донеслись. Завернув за колонну, он увидел мужчину в низко надвинутой на лоб кепке, который пытался запихнуть в машину брыкающуюся женщину. Одной рукой он зажимал ей рот, а другой держал дверцу. Ни секунды не раздумывая, Евгений подскочил и плашмя ударил злодея папкой по голове. Козырек кепки «погасил» силу импульса, однако жертву свою неизвестный на пару секунд выпустил, и она проворно отползла к колонне. У Евгения не было времени проверять, пострадала ли женщина, потому что он нарвался на злодея не робкого десятка: тот ринулся на противника, очевидно разозлившись из-за неожиданного постороннего вмешательства. Пропустив первый удар, едва не сбивший его с ног, Евгений отразил второй и с разворота засадил нападавшему ногой в шею. Тот пошатнулся, но не упал. Его следующий удар пришелся аккурат в середину толстой кожаной папки, а Евгений, воспользовавшись секундным замешательством оппонента, ударил его в таранную кость голеностопа. Злодей взвыл, а за мгновение до того Евгений услышал звук, какой порой издает сломанная сухая ветка: он определенно устроил неизвестному «осколочный перелом со смещением», как выразился бы его младший брат, хирург-травматолог.

– Сзади! – взвизгнула жертва, все еще сидевшая на бетонных плитах, – только благодаря ее предупреждению Евгений успел уклониться и бейсбольная бита лишь скользнула по его затылку: основная сила удара пришлась на плечо – и левая рука почти мгновенно онемела. Евгений понял, что вряд ли справится с двумя противниками, имея в распоряжении лишь одну рабочую руку, однако ему повезло. Человек, атаковавший его сзади, втолкнул приятеля в салон, сам нырнул на переднее сиденье их авто и ударил по газам.

С чувством невероятного облегчения Евгений опустился на колени, переводя дух. Жертва неудавшегося похищения на четвереньках подползла к нему и заглянула в лицо. Теперь он смог как следует ее рассмотреть. Женщина лет сорока обладала приятной наружностью, хотя сейчас ее черты искажал пережитый ужас: помада и тушь размазались, отчего она сильно смахивала на панду – с темно-синими кругами вокруг глаз. У рта Евгений заметил характерное раздражение и с трудом выдавил из себя:

– Он… использовал хлороформ?

Незнакомка судорожно кивнула.

– Как вам удалось отбиться? – удивился он, кривясь от боли: перелома нет, но пару-тройку дней он точно не сможет двигать рукой!

– Я… я мастер спорта… по… по академической гребле, – пробормотала женщина. – Не думала, что мне это когда-нибудь поможет!

– Молодец! – похвалил Евгений.

– Нет, это вы – молодец! – возразила она, тряся головой. – Если бы не вы…

– Есть мысли, кто эти ребята?

– Кажется, да…

– Ладно, пошли в консьержную! – выдохнул он, поднимаясь на ноги и ощущая при этом легкое головокружение: видимо, бита сделала свое дело и, хоть и не попала прямо по темечку, все же обеспечила ему небольшое сотрясение.

– Зачем?

– Посмотрим кино.

– Что?

Но Евгений уже ковылял к двери на лестницу. Узрев растерзанный вид знакомых жильцов, пожилой консьерж вскочил на ноги, отвлекшись от просмотра футбольного матча по маленькому переносному телевизору, и выпучил глаза.

– Евгений Мих… халыч, что… что стряслось?!

– А вы, типа, не в курсе? – рявкнул тот.

– Так… так откуда ж?!

– На нас напали на парковке! – все еще в ярости, отрезал Евгений.

– Напали?! – всполошился консьерж. – Как это?

– Так вы не видели?

– Нет…

– Вас, что, не было на месте?

– Да нет, я все время тут!

– А как же камеры?

– Э-э-э… – замялся консьерж.

– В чем дело, черт вас дери?! На ваших глазах чуть не похитили женщину, а вы тут…

– Так камеры-то не работают! – перебил Евгения консьерж. – Вернее, работает только та, что на въезде, а другие… Я подал заявку на днях, но они сказали, что ремонтная бригада приедет только в понедельник! Евгений Михалыч, я, честное слово, не виноват, я…

Евгений буквально почувствовал, как его гнев улетучивается через поры в коже: мужик выглядел таким виноватым, что ругаться с ним дольше было бы антигуманно, да и его вины в случившемся, судя по всему, нет.

– Если б только камеры были исправны, – продолжал оправдываться консьерж, – я бы…

– Ладно, проехали! – поморщился Евгений. – Покажете видео с работающей камеры?

– Конечно! – с готовностью воскликнул консьерж, радуясь, что может быть хоть чем-то полезен. – Может, скорую? – с опозданием спохватился он.

– Мне не нужно, – отказалась женщина. – А вы как? – обратилась она к своему спасителю.

– Жить буду, – мотнул он головой. – Так как насчет видео?

* * *

Людмила чуть в обморок не упала при виде мужа.

– Господи, Женька, что случилось?! – закричала она, пока он безуспешно пытался снять плащ, орудуя лишь одной рукой.

– Да не голоси ты! – взмолился он. – Мальков распугаешь…

Но было поздно: все трое отпрысков семейства Паков высыпали в коридор и уставились на изрядно потрепанного отца.

– Па? – вопросил Анатолий. – Ты попал в аварию?

– Ага, – морщась от боли, ответил тот. – На парковке.

– На нашей парковке? – переспросила Юля. Ее удивление было понятным: большинство жителей кондоминиума знакомы между собой, да и лихачей среди них вроде бы не водится.

– Дайте мне сначала умыться, – попросил Евгений. – Позже все расскажу.

Через двадцать минут все сидели в гостиной. Мила хлопотала вокруг раздетого по пояс мужа, пристраивая на его налившемся синюшно-бордовым цветом плече пакет со льдом.

– Какой кошмар! – приговаривала она при этом. – А мне-то казалось, что наш жилой комплекс – самое безопасное место в городе!

– В городе нет безопасных мест, – пробормотал Евгений. – Ты же адвокат и должна знать… Кроме того, на парковку с улицы может заехать любая тва… личность то есть, а проверяют только тех, кто пытается зайти в здания!

– Я оставлю жалобу на сайте комплекса! – продолжала бушевать Мила. – Это ж надо – камеры не работают: за что мы платим, спрашивается?! И консьерж этот… Черт, да даже если бы он что-то и увидел, что бы он сделал-то? Надо нанять кого-то помоложе, кто сумеет дать отпор…

– В обязанности консьержа не входит отбивать жильцов у хулиганов, – перебил супругу Евгений. – Он должен сигнализировать куда надо, и все, поэтому его физическая подготовка не имеет большого значения. Мужик не отлучался с рабочего места, а то, что камеры не работают, – не его вина: он сделал все, что от него требовалось, – подал заявку на ремонт. Так что, Мила, успокойся и сядь уже, ладно? Мы вызвали полицию, и теперь уже все это – их забота!

– Очень больно, пап? – сочувственно поинтересовалась Алина.

– Терпимо, – попытался улыбнуться Евгений, но вышло так себе.

– Может, тебе больничный взять? – предложила Юля. – Куда ты завтра с такой «клешней»?!

– Обязательно! – ответила за мужа Мила. – Мы сейчас поедем в больницу к Мишке…

– Никуда мы не поедем, – перебил ее Евгений. – Все со мной нормально.

– В каком месте нормально-то? Нужно хотя бы рентген сделать: вдруг у тебя перелом?..

– Я знаю, как болит, когда сломана кость, – снова прервал он жену. – Сейчас – не так, утихомирься!

Толик молча смотрел на отца. На лице его читалось беспокойство, но вслух он не произнес ни слова. До недавнего времени парню казалось, что родитель неуязвим, как Бэтмен или Человек-паук. Он никогда не болел: ни вирусные заболевания, ни те, что вызваны болезнетворными микробами, не оказывали на него ни малейшего воздействия. Дедушка говаривал, что иммунитет его старшего сына сравним с таковым у морского ежа: даже после ядерных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки эти животные не пострадали от радиации. После больницы Толик взглянул на отца под другим углом. В тот день, когда позвонил дядя Миша с сообщением о срочной госпитализации Евгения, мальчик вдруг понял, что отец смертен, и это открытие повергло его в шок. К счастью, ситуация оказалась не столь критической, как все поначалу подозревали, но диагноз Евгению поставили неприятный: с язвой желудка шутить не стоит, ведь все могло закончиться перитонитом и операцией, исход которой невозможно предсказать. Работа прокурора не предполагает непосредственной опасности – не то что служба оперативника или даже следователя, но сегодня Толик снова испытал похожее чувство при виде покалеченного отца. Тот способен за себя постоять, но в одиночку с несколькими злодеями справиться сложно, а значит, все могло завершиться гораздо менее благополучно!

– И больничный мне не нужен, – продолжал между тем перепалку с родней Евгений. – Я же не член сборной по волейболу, да и рука левая…

– Ты же левша! – возмутилась Мила.

– Я – амбидекстр¹, к твоему сведению, но все равно почерк у моей правой руки лучше, чем у левой, – парировал муж. – Моя работа – писать, и пострадавшее левое плечо этому ничуть не помешает!

Евгений действительно почти одинаково хорошо владел обеими руками, но эта способность не была врожденной: он развил ее, занимаясь боевыми искусствами, в особенности рёто-дзукай, японской разновидностью боя на мечах. Так как это искусство предполагает синхронное использование сразу двух мечей, длинного и короткого, бойцу необходима особая тренировка. Такое умение не раз пригождалось Евгению и в рукопашной схватке, ведь противник не ожидает, что силовой удар может быть нанесен с обеих сторон.

Родители могли спорить бесконечно, ведь оба работают в области права и у обоих язык подвешен на славу. Однако мать сдалась первой: она всегда предпочитала уступить мужу, чтобы не обострять ситуацию, особенно если ничего нельзя исправить или изменить. Он ценил такой ее подход, хоть ни разу и не признал этого открыто.

Со стороны могло показаться, что у Людмилы характер взрывной, в то время как Евгений спокоен, словно горное озеро, однако думать так было бы ошибкой. На самом деле под тихой водной гладью Евгения тлел готовый извергнуться вулкан, а «искры», рассыпаемые Людмилой, легко превращались в прохладный дождь, способный загасить внезапно вырвавшееся наружу пламя. Являясь полными противоположностями по темпераменту, супруги удивительным образом уравновешивали друг друга, благодаря чему их брак, у которого случались и взлеты, и падения, мог считаться счастливым.

Уже через сорок минут все семейство, уютно устроившись за длинным обеденным столом, поглощало ужин, обсуждая детские дела и, казалось, полностью позабыв об инциденте на парковке. Может, Евгений и не забыл бы о случившемся так быстро, если бы не поздний звонок от человека, чей голос он никак не ожидал услышать. Увидев высветившееся на экране смартфона имя, он поднялся из-за стола и, сказав, что ему нужно еще с часок поработать в кабинете, поднялся на второй этаж.

– Сколько лет, сколько зим! – произнес он: человек на другом конце линии терпеливо продолжал звонить, пока абонент не снял трубку.

– И не говори! – усмехнулся тот. – Звоню предупредить тебя, чтобы завтра это не стало неожиданностью.

– О чем предупредить? – насторожился Евгений.

– Ты помнишь дело Пеньковского?

– Который убил двух бывших одноклассниц? Он же уже пару лет сидит…

– Ага. Его мамаша вдруг развила бурную деятельность. Пеньковский строчил апелляции, но они оставались без ответа – до недавнего времени.

– Ты о чем?

– Следака по его делу взяли за бока УСБ-шники…

– За что?

– За взятки и подтасовку улик.

– О как! И ты мне все это рассказываешь?..

– Потому что следак признался, что в том деле он провернул ту же схемку.

– Что?

– То самое.

– Спасибо, конечно, за информацию, но я что-то не пойму…

– Не поймешь, как это тебя касается?

– Читаешь мои мысли.

– Дело в том, что в свете случившегося тобой заинтересовалась Генеральная.

– Генеральная прокуратура интересуется… мной?

Вот это номер! Евгений ожидал чего угодно, но только не этого.

– Именно.

– Но почему?

– Я пока не знаю – буду выяснять, но тебе нужно подготовиться. Вернись к делу Пеньковского, проверь, все ли там в порядке: даже если нет, нужно хотя бы быть в курсе!

– Ты прав…

– Думаю, особое внимание нужно обратить на улики, представленные следствием, ведь начали со следака – значит, пытаются нарыть что-то на тебя через него. Под тебя копают, Евгений Михалыч, и я очень рекомендую тебе попытаться выяснить: кто и почему? Я, со своей стороны, сделаю то же самое и, если что, сообщу… Ну бывай, что ли?

– Спасибо еще раз.

– Всегда пожалуйста!

Повесив трубку, Евгений отошел от стола и встал напротив огромного аквариума, в котором плавали пестрые золотые рыбки. Людмила умудрилась установить это сооружение, пока он находился в больнице, и по его возвращении абсолютно голая стена, которая всегда так беспокоила его жену, оказалась почти полностью закрыта стеклянной, наполненной водой витриной, со всеми прибамбасами, которыми обычно снабжают аквариумы. При виде его Евгений поначалу пришел в ужас: где ему найти время, чтобы регулярно чистить этого стеклянного монстра?! Но Мила успокоила его, сказав, что уже договорилась со специалистом, который раз в месяц станет приходить и выполнять эту нелегкую работу, а заодно проверять фильтры и менять песок и живые растения. В целом, идея Евгению понравилась – особенно если не придется самому тратить долгие часы на уход за рыбками. Но он знал, что Людмила беспокоилась не потому, что интерьер выглядел незавершенным: ей не нравилось, когда он часами стоял, уставившись в пустую стену, словно в окно в параллельный мир. На самом же деле ему было все равно, куда смотреть, когда он размышлял над стратегией и тактикой ведения дел, но, раз это нарушает ее душевное равновесие, пусть она будет спокойна!

Золотых рыб было ровно пятнадцать штук: Евгений каждый раз пересчитывал их, подходя к аквариуму. Здесь были обычные «золотушки», красно-оранжевые и довольно крупные, пятнистые «шубункины», напоминающие китайских карпов, которых за их яркий окрас особенно любили императоры, две «оранды» с малиновыми хохолками и веерообразными плавниками, которые красиво стелились по воде, черные и красные «телескопы» с выпученными глазами, а также парочка необычных и весьма дорогих «бабочек». С полдюжины сомиков копошились в песке – единственные рыбки, которые могут без вреда для себя соседствовать с золотыми. Венцом «коллекции» стала крупная «панда», черно-белая рыбка, действительно напоминающая китайского тростникового медведя.

Евгений любил животных, но считал, что заводить их следует лишь в том случае, если ты готов посвящать им большую часть своего времени. Если же хозяин с утра до вечера на работе и является домой лишь в сумерках, нельзя мучить бедных зверей и птиц, оставляя их в одиночестве целыми сутками! Вот почему Евгений, несмотря на многочисленные просьбы Толика завести собаку, неизменно отвечал отказом, а вовсе не потому, что беспокоился за сохранность мебели и обуви, как полагал сын. С рыбами дело обстояло иначе: им, в сущности, не требуется особого внимания, главное – вовремя кормить и менять воду. Вот почему он любил этих обитателей водной стихии: они позволяли ему наслаждаться своей красотой, почти ничего не требуя взамен.

С тех пор как Мила установила в его кабинете аквариум, Евгений кое-что почитал на «рыбную» тему и с удивлением обнаружил, что разных видов золотых рыбок не существует, а так называемые их породы – всего лишь результат мутаций внутри одного вида. Существует версия, что все генетические уродства карасей, к коим относятся и золотые рыбки, – наросты на голове, раздвоенные хвосты, отсутствие спинного плавника и так далее – закреплялись первоначально неумышленно, из религиозных соображений. В древности в Японии и Китае этих рыб разводили преимущественно буддисты, а они не могли убивать живых существ. Вот почему все «уродцы» от инбридинга не уничтожались, а селились в специальных «прудах милосердия». Со временем такие пруды стали неотъемлемой частью всех дворцов, от императорских до чиновничьих, а мутантов стали специально выращивать, скрещивая с себе подобными и получая удивительные результаты.

Интересно, что в природе мутации зачастую улучшают экстерьер представителей различных видов, в то время как в человеке обычно вызывают то, что считается уродством! А как же быть с тем, что внутри? Маньяки и садисты – порождение мутации, ошибка природы или все-таки продукт среды и воспитания? До сих пор ни психологи, ни даже психиатры не смогли дать однозначный ответ. Пресловутый Пеньковский относится как раз к категории маньяков-садистов, в чем Евгений убедился после первой же встречи с ним и с тех пор мнения не изменил.

С этим делом вправду возникли проблемы. Сначала оно вернулось на доследование, а потом его передали другому следователю по фамилии Михеев. В отличие от предыдущего, этот следак рьяно взялся за дело и быстро подчистил все «косяки». Пеньковский по первости вину признавал, но потом неожиданно «ушел в отказ» и начал утверждать, что на него оказывалось давление. Масла в огонь подливала и чрезвычайно активная мать обвиняемого: она ходила по телеканалам, оправдывая своего великовозрастного отпрыска, собирала в интернете деньги на адвокатов, повсюду таскала его положительные характеристики и рассылала десятки писем во всевозможные инстанции, включая Следственный комитет. Ничего из этого не сработало: ситуация представлялась настолько очевидной, что суд прошел в рекордные сроки, и, принимая во внимание особую жестокость, с которой подсудимый убил двух человек, Пеньковского приговорили к пятнадцати годам колонии строгого режима. Что, черт подери, могло в этом деле заинтересовать Генпрокуратуру?!

Взгляд Евгения снова сфокусировался на обитателях аквариума. Золотые рыбки сгрудились у его передней стенки, справедливо полагая, что человек, стоящий напротив, пришел их покормить. Нет, сегодня они не дождутся: рыбок нужно кормить раз в два дня, не чаще, так как у них отсутствует чувство насыщения. Переедание ведет к проблемам с пищеварением и, как следствие, к гибели. В дикой природе такие маленькие и яркие рыбки постоянно подвергаются опасностям: голоданию, природным катаклизмам и, конечно же, нападениям хищников. В домашних условиях они, по крайней мере, могут не беспокоиться за собственную жизнь… Хотя о чем это он: рыбы не умеют предвидеть неприятности и оценивать риски! Если владелец аккуратен и предусмотрителен, он организует для рыбок среду наибольшего благоприятствования и проследит за тем, чтобы никто не попытался их слопать.

Интересно, кто же нацелился на него самого… и почему?

* * *

Мономах предпочитал возвращаться за город, где он жил вот уже несколько лет, после часа пик, чтобы избежать пробок. По этой причине он порой намеренно задерживался в больнице дольше положенного, и ему совершенно не нужно было придумывать себе занятие, ведь работы всегда невпроворот.

Приближалась пора белых ночей, темнело поздно, поэтому, даже когда Мономах покинул больницу, все еще было достаточно светло. Движение в это время редкое: перед ним было всего несколько автомобилей. Когда он остановился на красный, впереди осталась всего одна серебристая иномарка, не успевшая проскочить через перекресток, пока мигал зеленый. Мономах видел, что за рулем дама, но он и так мог бы с точностью это утверждать – по поведению автомобилистки.

Женщину-водителя можно вычислить по манере вождения – либо слишком осторожной, либо, наоборот, чересчур эксцентричной, даже наглой. Осторожные автоледи всерьез полагают, что медленная и аккуратная езда на сто процентов гарантированно убережет их от дорожных происшествий. Это было бы правдой, если бы не необходимость принимать в расчет других водителей и неожиданности различной природы, которые могут привести к аварии, независимо от того, как сильно ты стараешься избежать неприятностей. Вторая категория дам за рулем считает, что им все должны просто потому, что они женщины, а значит им, как привилегированному полу, все дозволено. Есть, конечно, и нормальные дамы-водители, которые уважают других участников движения и хорошо знают свое дело, но представительницы двух названных категорий частенько злят мужчин с натянутыми нервами: проезжая мимо, те сердито сигналят, ругаются и даже создают рискованные ситуации, чтобы «наказать» нерадивых автомобилисток.

Мономах никогда не связывался с женщинами-водителями, как бы они себя ни вели, стараясь игнорировать и их откровенно хамское, и излишне осторожное поведение: реакцию и действия мужчин-водителей, если речь не идет о принятии алкоголя, можно предсказать, но с дамами этот номер не проходит!

Поэтому он пристроился в «хвост» впереди идущего транспортного средства, не рискуя обгонять даму, и приготовился к долгой дороге. Что ж, торопиться некуда, ведь дома его никто не ждет, если не считать Сархата, Жука и Капитана, которые и без него прекрасно проводят время.

В тот самый момент, когда Мономах погрузился в мечты о вкусном ужине, наверняка приготовленном его молодым домоправителем, он краем глаза уловил какое-то движение справа. Из темного переулка вынырнула фигура и кинулась наперерез движению. Едущая впереди иномарка резко затормозила, и он едва успел увернуться, молясь, чтобы во втором ряду не оказалось «гонщиков». Все это произошло в считаные мгновения и сложилось в цельную картинку лишь спустя минуты две. Автомобилистка широко распахнула дверцу машины, что было бы чрезвычайно опасно на более оживленной дороге, и вылезла наружу. Едва держась на высоченных каблуках, она процокала по асфальту вперед и заглянула за капот. Раздался громкий визг. Поняв, что произошло что-то нехорошее, Мономах тоже вышел.

Перед капотом серебристой иномарки лежала женщина. Примерно в десяти метрах от нее валялись маленький черный клатч и сумка-шоппер, из которой вывалились на проезжую часть несколько яблок.

Почему-то именно вид фруктов вернул Мономаха к реальности, заставив действовать. Опустившись на колени, он прощупал артерию на шее пострадавшей, с облегчением отметив наличие пусть слабого, но все-таки пульса. Автомобилистка вопила не переставая, но у Мономаха не было времени ее утихомиривать.

– У меня минивэн, – раздался голос над его ухом. – Давайте отвезу пострадавшую в больницу!

Обернувшись, Мономах увидел средних лет мужчину в кожаной куртке. Почему-то ему показалось, что он похож на военного. Откуда он появился: ехал позади или нагнал их позднее?

– Нет, – отрезал Мономах. – Ее нельзя трогать: если поврежден позвоночник…

– Времени нет! – перебил его незнакомец. – Пока будем ждать скорую…

– Я сказал, нельзя! Лучше вызовите помощь и попытайтесь успокоить орущую гражданку, а то я даже самого себя не слышу из-за ее воплей!

Вокруг уже собралась небольшая толпа из проходивших мимо по тротуару немногочисленных пешеходов и парочки автомобилистов. Кто-то из них, услышав слова Мономаха, направился к орущей девице.

– Она выскочила так неожиданно! – всхлипывая, кричала та. – Здесь же нет перехода, так почему… как она вообще…?! Я… я… я же ее не видела, я просто не могла-а-а-а!

Мономах отлично ее понимал: для любого водителя подобное происшествие – не только уголовное дело, но и пожизненные ночные кошмары, особенно в том случае, если жертва ДТП не выживет. Он знавал людей, которые после таких случаев продавали машины и добровольно становились пассажирами, не желая брать на себя ответственность за безопасность других, даже если все заканчивалось более или менее благополучно. Глядя на распростертую на асфальте женщину, Мономах испытывал искреннее сочувствие не только к ней, но и к автомобилистке: та ехала не превышая скорости и соблюдая правила – и все равно оказалась виноватой!

Являясь заведующим отделения травматологии и ортопедии, Мономах сразу заметил у пострадавшей открытый перелом лодыжки: отломки костей торчали наружу, прорвав тонкие колготки, и под ее ступни натекло уже приличное количество крови. Сбросив куртку, он свернул ее в несколько раз и подложил под голень женщины. Так как она находилась без сознания, обезболивание ей не требовалось, да и опасно использовать что бы то ни было, не зная, есть ли у потерпевшей аллергия на препараты. Сняв галстук, Мономах наложил его на икру жертвы ДТП и перетянул: первым делом требовалось остановить кровь. Об остальном пока речи не шло: подумать об этом можно будет, когда пострадавшей сделают рентген и МРТ головного мозга – судя по ее состоянию, проблема не только в переломах!

– Кто-нибудь вызвал скорую? – спросил он, обращаясь к собравшимся.

– Я вызвала, – ответила девушка в спортивном костюме: видимо, она совершала пробежку по тротуару и случайно стала свидетельницей происшествия.

– И я, – сказал немолодой мужчина. – Может, надо вызвать и полицию? – добавил он.

– Это необязательно, – ответил Мономах. – Из больницы вызовем.

– Вы доктор? – с уважением спросила «спортсменка».

Он подтвердил.

– Повезло женщине! – заметила какая-то дама из толпы.

Вдали раздался приближающийся вой сирены скорой помощи.

* * *

– С какого перепугу тобой интересуются люди из Генпрокуратуры?

Этим вопросом встретил Евгения его начальник, прокурор города Мерзлин. Евгений постарался придать своему лицу приличествующее случаю выражение удивления.

– Правда?

Мерзлин внимательно изучал его черты, пытаясь понять, действительно ли сообщение явилось для подчиненного новостью. Придя к выводу, что угадать у него не получится, прокурор города тяжело вздохнул и опустился в кресло.

– Что ты натворил? – спросил он уже гораздо более спокойным тоном. – Да сядь же, а то мне неудобно смотреть на тебя снизу вверх!

Евгений отнюдь не гигант, но Мерзлин едва доставал ему до подбородка, а уж сидя и вовсе казался карликом. Как большинство невысоких людей, он испытывал комплексы в отношении собственного роста, поэтому Евгений предпочел выполнить требование и опустился на стул напротив босса.

– Они уже здесь, – устало проводя рукой по круглому, почти лишенному морщин лицу, сообщил тот. – Мужик и баба.

– Вы с ними встречались?

– Да, но они отказались проинформировать меня о цели своего приезда, представляешь? Так что…

– Понятия не имею! – быстро ответил Евгений.

– Врешь!

– Вовсе нет, Илья Сергеевич: я на самом деле ума не приложу…

– Плохо!

Возглас Мерзлина больше походил на стон: он был не на шутку встревожен, и Евгений даже на секунду пожалел начальника, хоть они и недолюбливали друг друга.

– Как думаешь, – продолжил между тем прокурор города, – у них есть к чему придраться?

– У каждого из нас, знаете ли…

– Ты мне тут хвостом не крути! – рявкнул Мерзлин, подавшись вперед. Кресло при этом угрожающе накренилось, грозя выплеснуть сидящего на нем человека, словно рыбку из аквариума, прямо на стол. – Просто так из столицы люди не являются – у них наверняка есть серьезная причина!

– Как я уже сказал, – стараясь казаться невозмутимым, произнес Евгений, – любого можно «прищучить» – было бы желание! Думаю, со мной та же история. Не волнуйтесь, Илья Сергеевич, я со всем разберусь!

– Лучше бы так и случилось, – кивнул собеседник. – Ты же знаешь, что все взгляды во время этой проверки будут устремлены на тебя, да?

Евгений отлично понимал, о чем говорит босс: вот уже несколько лет он являлся визитной карточкой прокуратуры, когда речь шла об освещении ее работы в средствах массовой информации. Репортеры любили его за острый язык, презентабельную внешность и, самое главное, за готовность общаться с ними, не прибегая к клише типа «без комментариев» или «дождитесь официального пресс-релиза». Он без проблем соглашался участвовать в различных «правовых» шоу в качестве приглашенного гостя или консультанта, и его лицо хорошо знакомо большинству зрителей. Вот почему опасения начальника отнюдь не казались Евгению беспочвенными: если станет известно, что Генеральная прокуратура в чем-то подозревает любимца публики и прессы, поднимется дикий скандал – и именно Мерзлину придется отбивать атаки. Станет ли он защищать подчиненного, с которым находится в натянутых отношениях, или сдаст его с потрохами?

Выйдя от прокурора города, Евгений набрал Кайрата.

– Ты сейчас свободен? – не тратя времени на приветствия, поинтересовался он.

– Для вас – всегда! – с энтузиазмом отозвался парень.

Очевидно, он лгал: стажеры в прокуратуре завалены бумажной работой, ведь все стараются спихнуть на них как можно больше собственной ответственности под предлогом того, что им нужно практиковаться. Большинство не выдерживает и сбегает, не проработав и года, но Кайрат Мустафин держался стойко, и Евгений подозревал, что парень далеко пойдет, если не сдуется в ближайшее время.

– Что я должен делать? – спросил Кайрат.

– Забеги ко мне после обеда – обсудим, – туманно ответил Евгений и повесил трубку.

* * *

– Да, грустненько все это, – проговорил Иван Гурнов, доливая армянский коньяк в бокал Мономаха.

Друзья сидели в кабинете заведующего патологией: длинный и трудный день закончился – и они с полным правом наслаждались обществом друг друга и прекрасным напитком, поставляемым начальнику хирургом отделения ТОН Севаном Мейрояном, один из родственников которого владел коньячным заводом где-то под Ереваном.

– И не говори, – поддакнул Мономах, тяжело вздыхая. – Я люблю, когда они выживают!

– Что говорят нейрохирурги?

– Да ничего хорошего: пациентка в коме, активность мозга минимальная.

– То есть шансов…

– Практически нет.

– Полиция тебя уже навестила?

– Мужик из ГИБДД приходил, я рассказал все как было.

– Почему она выскочила на проезжую часть? – недоуменно развел руками Гурнов. – Она же вроде адекватная и не под парами?

– Насколько можно было судить по ее виду, да. Мужик из полиции сказал, что они пытаются отследить ее путь по камерам: вдруг ее кто-то преследовал, поэтому она и бежала, не разбирая дороги… Девица, сбившая жертву, по сути, не виновата, ведь она правил не нарушала и ехала со средней скоростью.

– Точно, но ей все равно придется несладко, – согласно кивнул Иван. – А если тетка помрет, то все еще больше усложнится!

– Она приехала в больницу сразу за нами и попросила меня быть свидетелем на суде. Я согласился.

– Как я и сказал, – крякнул Иван, снова наполняя бокалы, – все это печально, но не забывай, что пострадавшая – не твоя пациентка, поэтому не стоит так уж убиваться, Вовка!

– Не моя, ты прав, – снова вздохнул Мономах, – но я пытался ей помочь…

– …и сделал все от тебя зависящее! – закончил за него заведующий патологоанатомическим отделением. – Реанимобиль тоже приехал быстро, но дальше все зависело только от нее самой, от возможностей ее организма, понимаешь? И тут уж ни ты, ни кто-то другой ничего поделать не может!

– Завотделением анестезиологии и реанимации сказал, что после повторного обследования соберется врачебная комиссия: будут решать, отключать ее от аппаратов или еще подождать.

– А родичи у потерпевшей есть?

– Понятия не имею, – пожал плечами Мономах. – Но они все равно роли не сыграют: все зависит от решения консилиума.

– Их мнение будет иметь значение, когда встанет вопрос о трансплантации органов, – заметил Гурнов, разглядывая бокал в свете настольной лампы: напиток отливал золотом и казался густым, словно мед.

– Точно, – воскликнул Мономах, ударив себя ладонью по лбу, – об этом я как-то не подумал!

– А следовало, ведь такая ситуация – лакомая история для трансплантологов: если мозг в отключке, а все остальное работает, то можно спасти с десяток человек!

– В нашей больнице нет отделения трансплантологии.

– Я в курсе, но ты же знаешь, как быстро распространяются слухи в тесном сообществе профессионалов: бедняжка еще не успеет попасть в базу доноров органов, как налетят «коршуны»!

– Я бы не называл так трансплантологов, – поморщился Мономах, которого покоробило слово, использованное приятелем. – Они не виноваты, что в нашей стране эта область медицины, несмотря на ее востребованность, находится в загоне!

– Правда твоя, – развел длинными, похожими на крылья цапли руками Иван. – Мне тут случайно попалась в руки статистика: если в Штатах за прошлый год сделали более десяти тысяч пересадок печени, то в России, для сравнения, чуть более восьмисот. Я уже не говорю о трансплантации сердца: у нас в прошедшем году провели всего две подобные операции! А почему? Вовсе не из-за того, что наши специалисты хуже – хотя, конечно, практика много значит и врач становится профессиональнее с каждой следующей операцией: проблема в том, что в нашей стране не развито донорство органов.

– Верно, – кивнул Мономах. – Есть лишь две возможности: получить орган от родственника – как правило, это почка или печень – или дождаться пациента, смерть мозга которого зафиксирует врачебная комиссия…

– И надеяться, что он, паче чаяния, окажется добровольным донором органов или что его родичи согласятся, чтобы формально умершего «разобрали» на запчасти, – закончил за него Гурнов. – Или не найдется никого, чтобы запретить изъятие органов.

– А тебе не кажется, что ты торопишься, Ваня? – недовольно скривился Мономах. – У меня впечатление, что мы делим шкуру неубитого медведя: пострадавшая еще жива!

– Вовка, мне жаль это говорить, правда, мы ведь с тобой оба знаем, что прогноз…

Патолог не закончил. Вместо этого он еще раз наполнил пузатые бокалы на четверть и повертел свой между большим и указательным пальцами.

Мономах отлично понимал, что имеет в виду его лучший друг: скорее всего, женщина, которой он пытался помочь, умрет в ближайшие несколько дней. Даже если удастся разыскать ее родственников, вряд ли они согласятся на донорство, если только сама потерпевшая не оставляла соответствующих указаний, что маловероятно. Но в отсутствие тех, кто станет возражать против трансплантации, врачи вправе сами решать, что делать с пациентом, у которого отсутствует мозговая активность. Выходит, жизни и здоровье нескольких человек зависят от того, есть ли у несчастной жертвы ДТП семья.

* * *

– Вы уверены, что он вам по зубам? – поинтересовался Осман, испытующе разглядывая собеседницу.

Помощник Генерального прокурора испытывал острое чувство зависти к этой тетке: ей нет и пятидесяти, но она выше его по званию, и многие прочат ее в наследницы его непосредственного начальника.

Черт, что за мода пошла назначать бабье на высокие должности?! Ежу понятно, что любой мужик на их месте справится лучше – ох уж это равенство полов… Или, может, Генеральный неровно дышит к Софье Гай? Да нет, быть не может, ведь она ни разу не красотка… Хотя, пожалуй, в классе ей не откажешь: одевается как модель – благо фигура позволяет, ведь она тощая, словно штатив для капельницы, ни задницы, ни груди толком нет…

Софья, в свою очередь, пыталась понять, за каким бесом ей навязали этого дядьку – чтоб присматривал за ней и тормозил любые ее действия, не иначе! Она бы с гораздо большим удовольствием скаталась в Питер без сопровождающих, сделала бы все поскорее и вернулась, пока никто не успел присесть на уши шефу и помешать ее далеко идущим планам, ведь ей стольким пришлось пожертвовать, чтобы оказаться там, где она сейчас. Ни одна женщина до нее не забиралась так высоко в Генеральной прокуратуре – что уж говорить о провинциальной девчонке, приехавшей на Белорусский вокзал из Могилева с единственным чемоданом!

– Боитесь? – фыркнула она в ответ на его вопрос, делая очередной глоток из чашки: кофе уже почти остыл, но Софья не ощущала ни вкуса, ни температуры напитка, поглощенная мыслями о предстоящем допросе и о том, какие плюшки сулит ей его успешное завершение. В том, что успех гарантирован, она ни секунды не сомневалась.

– Боюсь? – переспросил Осман. – Вовсе нет, просто… Что вам известно об этом Паке?

– Достаточно, чтобы понять, что наша поездка легкой не будет, – пожала плечами Софья. – Однако это не повод для опасений: у нас есть железобетонные улики против него, поэтому, как бы его ни поддерживали СМИ…

– Я слышал, что дело не только в них, – перебил ее напарник. – У Пака есть высокий покровитель не то в ФСБ, не то аж в…

– Глупости, – отмахнулась Софья. – Если бы это было так, нам бы даже приблизиться к нему не позволили! Думаю, он сам распускает подобные слухи, чтобы распугать недоброжелателей, а их у него, по моим сведениям, в избытке. У нас есть неопровержимые факты, – она постучала указательным пальцем по лежащей на столе кожаной папке, – и против них у Пака вряд ли найдутся аргументы.

Осман вовсе не был так в этом уверен: он много слышал об этом парне и понимал, что так называемые факты легко разложить на атомы и отправить в космос, если прокурор сам не посыплется. А в то, что такой человек, как Евгений Пак, это сделает, верилось еще меньше.

Сидя в столовой прокуратуры Санкт-Петербурга, представители Генеральной прокуратуры ловили на себе подозрительные взгляды окружающих: скорее всего, слухи о проверке деятельности одного из их коллег уже распространились, и, как бы местные ни относились к Паку, они все же считали его одним из своих, а эти двое – пришлые «варяги», которых стоит сторониться. Интересно, удастся ли разговорить кого-то из них, чтобы получить дополнительный компромат на подозреваемого? Софья очень на это надеялась.

– Ну и где он, этот неуловимый Пак? – сердито пробормотала она. – Почему его нет на рабочем месте? Он что, сам решает, когда ему приходить на службу?

– Начальство в курсе, – пожал плечами Осман. – Мерзлин сказал, что у Пака интервью…

– Тоже мне, артист больших и малых театров, – раздраженно перебила напарника Софья. – Ничего, мы ему крылышки-то подрежем!

Осман вслух ничего не сказал, а про себя подумал: чего это она так старается – не иначе, ей что-то пообещали на самом верху? Надо бы разузнать.

Зазвонил телефон, и Гай, выслушав говорившего, дала отбой.

– Пошли, – скомандовала она. – Время стричь барашка!

* * *

Стоя на тротуаре напротив больницы, Мономах оглядывался в поисках такси, которое вызвал для него Гурнов: сам патолог дожидался свою невесту, адвоката Марину Бондаренко, которая должна была за ним заехать по дороге с работы.

Хорошо иметь кого-то, кто о тебе позаботится, – может, он стареет? Еще пять лет назад подобные мысли его не посещали, ведь Мономах не сомневался, что сам способен справиться с любыми обстоятельствами. Он и сейчас в это верил, но как же приятно, когда кто-то готов подставить плечо, предложить помощь или даже отругать за какой-то косяк! И не то чтобы рядом с ним нет любящих людей: помимо уже взрослого сына Артема, есть Сархат, его «домоправитель», к которому он давно относится как к родному, а еще Дениска, мальчишка-вундеркинд, над которым Мономах оформил опеку, чтобы тот не попал в детдом после гибели старшей сестры. Проблема в том, что в этом окружении он ощущает себя единственным взрослым, хотя и Артему, и Сархату уже за двадцать: все равно Мономах – самый старший в этой компании, а значит, вся ответственность, что бы ни происходило, лежит на нем. А как хочется, чтобы любимая женщина разделила ее с ним… Вот почему он завидовал Ивану Гурнову, который, несмотря на несколько неудачных браков, все же нашел Марину, – завидовал по-доброму, как друг, но сильно!

Удивляло не это, а то, что каждый раз, когда он задумывался о личной жизни, перед глазами тут же всплывал образ Аллы Сурковой. Они друзья, им интересно разговаривать о разных вещах, включая профессиональные темы, и, самое главное, ни о какой романтике между ними речь ни разу не шла. И все же Мономах постоянно ловил себя на том, что Суркова почти постоянно присутствует в его мыслях, даже в те моменты, когда он лежит в постели с любовницей и, по совместительству, начальницей Анной Нелидовой – вот ужас-то! Правда, в последнее время ему удавалось с успехом избегать интима из-за занятости. Это и в самом деле было так, поэтому Анна относилась к сложившейся ситуации с пониманием, но Мономах знал, что рано или поздно им все же придется объясниться, страшился неизбежного разговора и всячески пытался оттянуть этот момент. О том, чтобы попытаться перевести их с Сурковой общение на новые рельсы, он также задумываться не хотел: разве можно начинать новые отношения, не закончив старые? Да и Алла, скорее всего, не думает о нем как о мужчине, воспринимая исключительно как приятеля… И возможно, как врача.

Ну вот, даже сейчас, в ожидании такси, он снова подумал о ней! Правда, Алла сама не водит, но она могла бы приехать на такси и забрать его… Черт, что за странные идеи? Поздновато уже задумываться о новом браке, ведь полтинник ему маячит уже в недалеком будущем, а Суркова из тех, на ком женятся, – нечего и думать, что она согласится стать его любовницей! Она моложе его, она еще может найти подходящего мужчину и даже завести детей, но почему мысли об этом так неприятны? Где же это такси…

– Владимир Всеволодович, погодите!

Через больничный двор к нему спешил запыхавшийся человек, и Мономах инстинктивно сделал пару шагов ему навстречу. В этот самый момент пиликнул его телефон, возвещая о том, что машина где-то рядом. Кто этот мужик? Он приблизился, тяжело дыша – и немудрено, ведь весу в нем центнера полтора… Помнится, когда они встретились с Сурковой, она тоже весила… Ну вот опять – почему он снова думает о ней?!

– Вы же доктор Князев, верно? – отдуваясь, спросил толстяк. Он был невысок, и длинный белый плащ, который на другом выглядел бы щеголевато, делал его похожим на небольшой сугроб, хотя снег сошел уже пару недель назад.

– Ну да, это я, – неохотно ответил Мономах, оглядываясь: вон она, машина, припаркована на противоположной стороне переулка. – Вы родственник пациента? Можно побыстрее: меня ждет такси…

– Нет, я не родственник, – перебил его незнакомец. – Меня зовут Александр Иванович Рокотов, и я следователь по делу Лавровой.

– Лавровой?

– Жертвы ДТП.

– А-а… погодите, вы сказали «следователь» – по ДТП возбудили дело?

– Да, и теперь это не дело о ДТП… Вернее, не только о ДТП.

– Что вы имеете в виду?

– За вами такси приехало? – вопросом на вопрос ответил Рокотов.

– Да.

– Отпустите его: я сам вас отвезу.

– Но я…

– Нам нужно поговорить, Владимир Всеволодович, и как можно скорее!

– Я живу за городом.

– Отпустите машину и возвращайтесь – я отвезу вас, куда скажете.

Подавив вздох, Мономах шагнул на проезжую часть. Через десять минут они ехали во внедорожнике следователя по направлению к шоссе. И почему маленькие мужчины так любят большие машины? Это как-то связано с подсознательным желанием компенсировать недостаток роста? Однако он вынужден был признать, что Рокотов – отличный водитель: тот ловко лавировал в плотном потоке автомобилей, держась на грани предельной скорости, но не превышая ее.

– Владимир Всеволодович, можете рассказать, как вы стали свидетелем ДТП? – попросил следователь, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида.

– Но я же уже все рассказал парню из…

– …ГИБДД. Я читал ваши показания, но все равно прошу сделать это еще раз, хорошо? Постарайтесь припомнить малейшие детали: они могут оказаться гораздо более важными, чем вам кажется.

Пожав плечами, Мономах вкратце изложил свою версию событий.

– Почему возбудили уголовное дело? – задал он вопрос, закончив свой рассказ. – Разве это не простой наезд?

– Боюсь, что нет, – ответил Рокотов. – Жертва выскочила на проезжую часть перед едущими автомобилями, на красный свет. Она не была пьяна, не находилась под воздействием наркотиков, а все, кто ее знал, характеризуют потерпевшую как уравновешенную и спокойную особу. Так почему же она так поступила?

– Может, торопилась перейти на другую сторону в неположенном месте? – предположил Мономах. – Мне, как травматологу, отлично известны подобные случаи, ведь зачастую именно после них люди становятся моими пациентами!

– Не-а, – покачал головой Рокотов. – Она бежала еще до того, как оказалась на дороге: это зафиксировали камеры наружного наблюдения, мимо которых она пронеслась.

Мономах впервые взглянул на своего водителя с интересом: а он не так прост, этот Рокотов! В девяноста процентах из ста случившееся с Лавровой сочли бы обычным дорожным происшествием: выбежала и выбежала, сбили и сбили. Однако этот мужик заморочился выяснением причины странного поступка незнакомой ему женщины, и это заслуживало уважения.

– Я проследил ее путь до конечной точки, – продолжал между тем следователь. – Она пробежала по двум переулкам, прежде чем выскочить на проезжую часть, потеряв при этом пластиковый пакет с покупками. Разве это не означает, что ее что-то сильно напугало?

– Или кто-то, – едва слышно проговорил Мономах.

– Что?

– Нет, ничего – продолжайте, пожалуйста.

– Я говорю: какая женщина рванет со спринтерской скоростью с полными сумками в руках, если хочет перейти дорогу, находящуюся в паре кварталов? Это уже не говоря о том, что ее дом находится в противоположной стороне!

– В самом деле? – встрепенулся Мономах. – Так она уже подходила к дому?

– Именно, поэтому у нее не было никакой необходимости бежать туда, где она в результате и оказалась! Лаврова возвращалась с работы. Она вышла из метро, зашла в пару продуктовых магазинов и… попала под машину там, где ей абсолютно нечего было делать!

– А на камерах, случайно, не видно…

– Кто ее напугал? К сожалению, нет. Вот почему так важны показания тех, кто присутствовал при несчастном случае.

– То есть вы уверены, что пострадала она случайно?

– Да: автомобилистка знать не знает жертву и находится в полной прострации.

– Еще бы, ведь ей грозит тюрьма, если Лаврова умрет… Или нет, если удастся доказать, что ее и вправду кто-то преследовал.

– Верно, – кивнул Рокотов. – Если выяснится, что все не случайно, виновница ДТП выйдет сухой из воды, ведь она не могла предвидеть такое развитие событий. Я отсмотрел запись с видеорегистратора гражданки Акименко – ну это та, что сбила потерпевшую, – но на ней ничего особенного не заметил. Может, вам есть что сказать?

Мономах задумался.

– Да нет, не то чтобы… – ответил он после паузы, во время которой пытался припомнить детали случившегося. – Хотя, пожалуй, одна странность все же имела место!

– Слушаю вас внимательно!

– Когда я осматривал пострадавшую, какой-то мужчина активно выражал желание отвезти ее в больницу, объясняя это тем, что машину реанимации придется долго ждать.

– Что за мужчина, описать сможете?

– Честно говоря, лица его я не разглядел, так как был занят пациенткой, – признался Мономах. – Только, знаете, меня покоробила его настойчивость…

– И что вы ему сказали?

– Сказал, что пострадавшую нельзя передвигать, так как у нее могут оказаться внутренние повреждения или серьезная травма позвоночника.

– А куда этот доброхот делся потом?

– Куда? Э-э… понятия не имею! Кажется, он уже уехал ко времени прибытия реанимобиля…

– Ясно. Я еще разок просмотрю записи с видеорегистраторов и попытаюсь найти этого человека.

– Думаете, это важно? Он точно не имел отношения ни к наезду, ни к преследованию пострадавшей: мужик ехал за мной в фургоне…

– В фургоне?

– Ну да – он так сказал, а сам я его автомобиля не видел.

– Уже что-то!

Выглянув в окно, Мономах увидел, что они проехали примерно половину пути. За окном сгущались сумерки, но они уже не такие плотные, как осенью или ранней весной: приближается время, которое с нетерпением ожидают все петербуржцы и гости города, – пора белых ночей… Бедная Лаврова, скорее всего, до них не доживет.

* * *

«Вживую он выглядит даже эффектнее, чем на экране, хотя в студии накладывают грим и используют светоотражатели, отчего лицо кажется более гладким, а черты – более резкими», – думала Софья, с любопытством разглядывая сидящего перед ней мужчину в безупречном темно-синем костюме. Белоснежную рубашку украшал синий галстук без рисунка – прям Мистер Монохром… Густые темные волосы слегка вьются и зачесаны назад, открывая широкий лоб. Скулы, скорее высокие, нежели широкие, как у большинства монголоидов, и острые, словно выпиленные умелым резчиком по дереву. Челюсть квадратная, рот небольшой, но чувственный, с четкой линией губ… Но самой выдающейся и удивительной особенностью этого необычного лица были, конечно же, глаза – раскосые, но довольно большие, они имели цвет настолько светло-карий, что казались желто-оранжевыми при искусственном освещении – как у тигра или кота. Интересно, с чем же тебя едят, Евгений Пак? Софья считала себя акулой, но сейчас перед ней находился явно не какой-то карась, а рыба покрупнее… Или поопаснее?

– Вам есть что сказать? – задала она вопрос, продолжая прерванный разговор, во время которого изложила собеседнику претензии Генеральной прокуратуры в отношении его.

– По поводу? – спросил он, сохраняя на лице выражение безмятежности.

Почему он так спокоен – невиновен или уверен в собственной безнаказанности ввиду высокого покровительства? В сущности, Софье плевать на степень его вины: начальство сказало «прижать» Пака – и она сделает это, даже если окажется, что он чист, словно новорожденный младенец. Тем не менее ее слегка беспокоило то, о чем упомянул Осман. Похоже, он прав: это дельце легким не будет!

– Против вас выдвинуто обвинение, – напомнила Софья.

– Официально?

Хороший вопрос. Ответ – нет, но она не собиралась раскрывать карты раньше времени. Ее возможный успех строился на том, что прокурор сам посыплется под давлением неоспоримых, по возможности, доказательств. Но кажется, Паку ответ не требовался, потому что он продолжил почти без паузы:

– Насколько я понимаю, на данный момент у меня статус свидетеля? Обвинение предъявлено следователю Михееву, который, в свою очередь, указал на меня. Что у вас есть, кроме его слов? Чтобы изменить свидетельский статус на статус обвиняемого, этого недостаточно!

– Есть показания Пеньковского…

– Значит, вы чувствуете себя во всеоружии, имея на руках лишь слова осужденного убийцы и коррумпированного следователя, который занимался подтасовкой улик? Я спросил: что у вас есть на меня? Может, письменное требование добыть доказательства преступным путем или аудиозапись, где я предлагаю Михееву подбросить подозреваемому орудие убийства с кровью его жертв? Нет? Тогда я не считаю, что должен с вами разговаривать!

Пак уже начал подниматься со стула, и Софья поняла, что утрачивает инициативу. Она испытывала не столько злость, сколько удивление оттого, что зам прокурора Санкт-Петербурга ведет себя так взвешенно и невозмутимо. Если уж совсем начистоту, он демонстрировал поведение человека, который ни в чем не виноват, и это обескураживало.

– Погодите! – воскликнула Софья, с неудовольствием слыша в собственном голосе истерические нотки. – Мы не закончили!

– Неужели?

Пак опустился на сиденье, его холеное лицо при этом не выражало ничего, кроме скуки.

– Вы же не станете отрицать, что дважды отправляли дело Пеньковского на доследование? – уточнила она, глядя в свои записи.

– Зачем бы мне отрицать очевидное? – пожал плечами Пак.

– То есть вам не хватало доказательной базы?

– Разве не за этим дела обычно возвращаются следователю?

– Но с Михеевым у вас проблем не возникло?

– Верно. После того как первый следователь не сумел представить хоть сколько-нибудь вменяемых доказательств, его место занял Михеев, которому удалось добыть необходимые улики.

– И вас не интересовало, каким способом он это сделал?

– Разве прокурору пристало расследовать деятельность следователя? Я слышал, есть какое-то э-э… Управление собственной безопасности, кажется?

Да он откровенно издевается, потешается над ней!

– Я правильно понимаю, что ваше обвинение строилось на представленном суду предполагаемом орудии убийства?

– Нет, вы неправильно понимаете.

– Поясните!

– Орудие убийства – отец доказательств, так же как чистосердечное признание – их мать, однако я плохо делал бы свою работу, если бы имел на руках лишь их, предъявляя обвинение. Если вы потрудитесь изучить дело более детально, то заметите, что там есть показания свидетелей. Следы крови, хоть и замытые, были обнаружены на одежде Пеньковского. У подозреваемого отсутствовало алиби на момент преступления, и, наконец, он сам признал вину!

– Но сейчас Пеньковский отрицает свои показания и даже признание в суде, утверждая, что на него оказывалось сильное давление. По словам его адвоката, ему и даже его матери угрожали…

– Кто угрожал? – перебил Софью Пак.

– Что, простите?

– Кто угрожал Пеньковскому и его родственникам – я?

– Михеев.

– Ну и занимайтесь следователем – почему под подозрением оказался я?

– Михеев заявил, что именно с вашей подачи ему пришлось прибегнуть к запрещенному приему!

– С моей… подачи?

– Он говорит, что вы буквально потребовали найти неопровержимые улики, а не копаться в десятках косвенных.

– Каким образом я этого потребовал?

– Вы вернули дело на доследование…

– Ну эдак мы с вами договоримся до того, что любой прокурор, не принимая дело, вынуждает следователей мошенничать!

– Не передергивайте, Евгений Михайлович!

– Скажите, Софья…

– Арнольдовна.

– Скажите, Софья Арнольдовна, вы верите в верховенство закона? – неожиданно поинтересовался Пак.

– Это вопрос с подвохом? – нахмурилась она.

– Что вы, как бы я осмелился шутить с представителем самой Генеральной прокуратуры?! Дело в том, что если мы оба согласны с этим тезисом, то в соответствии с ним никто не может быть голословно обвинен или осужден: необходимо доказать, что он совершил противоправное действие. Для этого недостаточно чьих-то слов – в особенности сомнительных заявлений тех, кого уже поймали! Видимо, ничего иного у вас нет, иначе вы бы уже предъявили серьезные свидетельства против меня. Надеялись, что я испугаюсь и начну оправдываться или даже, возможно, признаюсь в том, чего не совершал, во избежание более тяжелых последствий?

Софья растерялась. Евгений Пак даже не пытался выгородить себя, приводя аргументы, а лишь указывал на прорехи в ее доказательной базе, как матерый прокурор мог бы поучать новичка-стажера. Это она-то новичок?!

– Думаете, СМИ встанут на вашу защиту лишь потому, что вы часто светитесь в телевизоре? – сдерживая закипающую ярость, задала вопрос Софья, испытывая почти непреодолимое желание вцепиться ногтями в лицо человека напротив. – А не боитесь, что они с еще большим удовольствием сожрут вас, узнав, в чем вы подозреваетесь?

– А вы, Софья Арнольдовна, не боитесь, что СМИ узнают, чем вызваны эти подозрения? Что-то подсказывает мне, что люди, отправившие вас «разобраться» со мной, не хотели бы подобного пиара!

– Люди, «отправившие» меня? – переспросила Софья.

Он правда что-то знает или просто догадывается? По застывшему лицу прокурора она ничего не могла прочесть: оно походило на маску фараона, только разрез глаз другой.

– Давайте следовать букве закона, если, как выяснилось, мы оба с вами признаем его верховенство, идет? – вкрадчиво произнес он.

– Вы о чем сейчас, Евгений Михайлович? – нахмурилась Софья.

– Предъявите обвинение. Официально. И тогда я найму адвоката и начну защищаться. А до тех пор не вижу смысла подыгрывать человеку, который строит предположения, основываясь лишь на словах преступников. Увидимся, когда вы начнете действовать в рамках, установленных системой правопорядка Российской Федерации!

С этими словами Пак поднялся и под изумленным взглядом Софьи проследовал к двери. А она осталась сидеть, размышляя над тем, что все это, черт подери, было.

* * *

Подойдя к кофейному автомату, Евгений сунул в прорезь банкноту: ему срочно требовался допинг, потому что беседа с теткой из Генпрокуратуры высосала его почти досуха. Мила непременно подняла бы хай, ведь гастроэнтеролог строго-настрого запретил ему пить черный кофе, противопоказанный при язве, однако то, чего жена не видит, не происходит, верно?

Кто подослал эту бабу? Она явно не из простых – об этом говорит и ее внешний вид, и поведение. Во время разговора он держался уверенно, даже вызывающе, однако все его внутренности были сжаты в тугой комок от осознания очевидного факта: Софья Гай приехала вовсе не для того, чтобы что-то расследовать, – ее целью является подвести его под статью, и ее не остановит ничто, кроме разве что пули! Если у нее получится, все дела, которые когда-либо вел Евгений, подвергнутся пересмотру, а приговоры могут быть аннулированы. У него много врагов, как среди коллег, так и в стане следователей, которых он заставлял рыть носом землю в поисках доказательств, с которыми не стыдно выйти в суд, поэтому они с удовольствием кинутся травить его, словно гончие лису… Это ни за что нельзя допустить.

– Евгений Михайлович, вы в порядке?

Знакомый голос заставил его встрепенуться: Кайрат Мустафин, его бывший стажер, неожиданно нарисовался рядом.

– Кайрат… – пробормотал он. – Ты чего здесь?

– Видел, как вас вызвали на, гм… беседу. О чем вы говорили почти три часа?

– Три?

Евгений взглянул на наручные часы: в самом деле, парень прав, а он и не представлял, что провел столько времени наедине с этой неприятной особой!

– Я могу что-то для вас сделать? – спросил Кайрат.

Евгений окинул стажера быстрым взглядом. Со времени их совместной работы прошло около месяца, и он заметил в Кайрате перемены: парень похудел и осунулся – видать, совсем его загоняли! Евгений знал, что Мустафина взяли на ставку, однако ему было отлично известно и то, что к молодежи в прокуратуре относятся как к рабам, сваливая на них работу, которой не хочется заниматься старшим специалистам. Платят им так мало, будто никто даже и не подозревает, что, помимо скромного питания, работникам еще требуется что-то на себя надевать, где-то жить и даже, что не редкость, обеспечивать семью. Парень напомнил ему деревенского пса – битого, недокормленного, но готового храбро защищать свой дом и хозяина, который плохо с ним обращается… И он, этот мелкий щен, интересуется, может ли помочь Евгению?

– Ты обедал? – спросил он, не отвечая на вопрос.

– Да.

Быстрота ответа наталкивала на мысль о беспардонном вранье. Евгений знал, что парень живет с бабушкой, матерью и сестрой-старшеклассницей, то есть фактически является главой семьи. На него полагаются и от него зависят три женщины, а он зарабатывает такие крохи, что вряд ли способен называться кормильцем семьи. Евгений не являлся завсегдатаем прокурорской столовой, но в те редкие разы, когда он все же там появлялся, Кайрата не встречал: скорее всего, он берет еду из дома, чтобы не тратить деньги.

– Я голоден, – бросил Евгений небрежно, кидая картонный стаканчик с почти не тронутым напитком в мусорное ведро. – Идем, заодно расскажешь мне, что успел накопать по моей просьбе!

Он выбрал небольшой китайский ресторанчик, потому что тот находился во внутреннем дворике. С улицы его заметить невозможно, так что если не знаешь, то и не найдешь, поэтому днем народу здесь – кот наплакал. По вечерам однако же здесь не протолкнуться от завсегдатаев: хоть выбор блюд и не отличается разнообразием, зато порции огромные, а Евгений вознамерился накормить Кайрата как следует, чтобы хватило на пару дней. Конечно же, он знал, что невозможно наесться впрок, но попробовать-то можно! Он сам сделал заказ, понимая, что парню неудобно распоряжаться чужим бюджетом, поэтому он, буде предоставлена возможность, выберет все самое дешевое. Когда заказ принесли, Евгений бросил:

– Налетай!

– А вы? – пробормотал Кайрат, пожирая еду глазами, но не решаясь к ней прикоснуться.

– Мне почти ничего из этого нельзя – только рис, кое-какие овощи и минералку. Так что все – для тебя. Лопай давай: времени у нас не весь день, а всего-то минут сорок!

Кайрата не пришлось просить дважды, и он с аппетитом принялся уплетать бесплатный обед. Позволив ему утолить голод, Евгений, лениво ковырявшийся ложкой в вареном рисе, поинтересовался:

– Тебе удалось найти время, чтобы выполнить мою просьбу?

– А как же! – с набитым ртом проговорил тот. – Я все…

– Прожуй сначала, – предложил Евгений, опасаясь, как бы парень не подавился.

– Я все сделал, – сказал тот, последовав совету, проглотив пищу и запив ее минеральной водой. – Изучил дело Пеньковского, как вы и просили.

– Меня интересует орудие убийства.

– Нож со следами крови обеих жертв? Там все чисто…

– Нет, не чисто: следак признался, что подмахнул его, когда я якобы затребовал более весомые вещественные доказательства!

– Погодите… вас что, обвиняют в содействии в подмене улик?!

Кайрат даже вилку выронил от возмущения.

– А ты быстро соображаешь, – похвалил Евгений. – Только в одном ошибся: мне шьют не просто содействие, а давление на следователя!

– Но это же ерунда! – воскликнул Кайрат. – Зачем бы вам такое делать?!

– Видимо, за взятку.

– Взя… вы серьезно?

– Они, по крайней мере, да.

– Разве им не известно, кто ваш отец?

– При чем здесь это?

– Ну он же, это… богатый. В смысле, деньги у него есть!

– Ну, во-первых, деньги есть у отца, а не у меня. Во-вторых, взятки дают не только деньгами – еще должностями или прочими плюшками: к каждому человеку можно при желании найти подход и нащупать его уязвимое место.

– Чем я могу помочь? – спросил Кайрат, казалось совершенно потеряв интерес к блюдам на столе.

– Ты не спросил, делал ли я это, – заметил Евгений.

– Я знаю, что не делали.

– Знаешь?

– Вы не такой человек, чтобы подменять улики ради чего бы то ни было. Я вам верю, так что…

– Супер! Тогда рассказывай, что удалось узнать.

– Вы же не предупредили, что искать! – развел руками Кайрат. – Может, лучше начнете задавать вопросы?

– Идет. Напомни мне суть дела: я не успел его перечитать, ведь все произошло слишком уж неожиданно. Дьявол, как обычно, кроется в деталях!

– Хорошо. Итак, вечером двадцать третьего февраля два года назад Пеньковский присутствовал на встрече выпускников своей школы. Там он встретил Ирину Иванову, в которую был безответно влюблен в школьные годы, и ее закадычную подругу Василису Лукьяненко. Иванова призналась, что разведена и воспитывает детей, и Пеньковский решил, что стоит за ней приударить. Все нехило так набрались, и Пеньковский пригласил Ирину продолжить банкет за пределами школы, однако та отказалась ехать без Василисы. Пеньковский не возражал, и все трое, затарившись выпивкой и закуской, поехали в Сестрорецк, где сняли комнату в мотеле на ночь…

– Помнится, защитник задал обвиняемому вопрос, почему они не отправились к кому-то из них домой…

– Пеньковский пояснил, – подхватил Кайрат, – что проживает с матерью, у Ивановой дома находились ее родители и дети, а Лукьяненко вообще состояла в браке. Супруг в тот момент находился в командировке, но она не имела ни малейшего желания тащить приятелей к себе домой во избежание недоразумений. Именно по этой причине они и выбрали загородный мотель: там нет необходимости лишний раз общаться с персоналом, а вероятность встретить кого-то знакомого минимальна.

– Помнится, на процессе адвокат пытался представить дело как убийство в состоянии аффекта, – пробормотал Евгений, откладывая приборы и откидываясь на спинку стула: есть совсем не хотелось, но он все же заставил себя закинуть в рот пару ложек риса, так как доктор настаивал, чтобы он питался каждые три-четыре часа. – Дескать, Пеньковский прилично накидался, подружки тоже здорово набрались и принялись его оскорблять. Не стерпев их шуток и издевательств, он припомнил, как они занимались тем же самым в школе, схватил со стола нож и набросился на женщин, нанеся каждой более двадцати ударов… Я доказывал, что Пеньковский заранее планировал разделаться с женщинами, для чего и принес нож с собой, но он и адвокат в один голос твердили, что нож нашелся в машине у Лукьяненко, на которой все трое и приехали.

– Верно, – подтвердил Кайрат. – Пеньковский утверждал, что им нечем было резать фрукты, поэтому Василиса сказала, что нож есть у нее в машине.

– Казалось странным, что женщина возит с собой нож наподобие армейского, но доказать то, что его заранее приготовил Пеньковский, не представлялось возможным: нож был не новый, поэтому не получилось бы выяснить, где и когда он его покупал. Отпечатки на орудии убийства принадлежали только Пеньковскому, но он заявил, что сам резал фрукты, поэтому на ноже и нет следов рук ни одной из подруг.

– Очевидно же, что Пеньковский врал! – стукнул кулаком по столу Кайрат.

– Ничто не очевидно, если этому нет доказательств, друг мой, – покачал головой Евгений. – Сейчас он говорит, что вообще ничего не делал, а признательные показания давал под давлением следователя. Он даже заявляет, что Михеев бил его и угрожал его матери!

– Но ведь был проведен следственный эксперимент…

– По словам Пеньковского, это Михеев сказал ему, что говорить, поэтому следственный эксперимент тоже поставлен под сомнение.

– Они что, сомневаются во всех доказательствах и уликах? – спросил Кайрат.

– Малейшее сомнение в чем-то одном автоматически заставляет усомниться во всем. Если будет доподлинно доказано, что Пеньковский не пользовался представленным в суде ножом, все остальное тоже покажется не заслуживающим доверия!

– Вы действительно поначалу отказывались принимать дело?

– Так и есть: там было слишком много нестыковок, да и Пеньковский вину не признавал. Когда Михеев вошел в дело, он взял быка за рога и заставил подозреваемого дать признательные показания.

– Вы говорили ему, что он должен добыть орудие убийства любыми путями?

– Естественно, нет! Это стало приятным бонусом, но к тому времени, как я получил дело от Михеева, там уже хватало на приговор. Ты же читал дело, так? На месте преступления обнаружили многочисленные потожировые следы, принадлежавшие подозреваемому: он пытался их стереть, но не до всего, как говорится, руки дотянулись. Кроме того, камера на въезде засняла, как машина с троицей въехала на территорию. Продавщица из круглосуточного магазина, где они закупались за сорок минут до того, опознала и его, и девиц. Сначала она покочевряжилась, ведь приходилось признаться, что она нарушила закон и продала-таки алкоголь после разрешенного времени, но Михеев не оставил ей выхода. В магазине камеры отсутствуют, но на соседней остановке опера одну все же нашли, поэтому продавщица раскололась. Пеньковский хорошенько прибрался в номере, но от пятен крови, которые оказались там повсюду, избавиться не так-то просто.

– Практически невозможно, – подтвердил Кайрат. – Особенно если в распоряжении имеется специальное оборудование… Сразу после задержания Пеньковский вообще отрицал, что ездил вместе с убитыми, и утверждал, что они расстались вскоре после того, как уехали со встречи выпускников.

– Правильно. Потом, под давлением улик, ему пришлось признаться, что они поехали в мотель для продолжения веселья, но он заявил, что уехал раньше, так как дома ждала больная мать, а подружки якобы остались. Подозреваемый говорил, что не знает, что произошло с бывшими одноклассницами после его ухода. На выезде с территории камер нет, поэтому непонятно, как и в какое время Пеньковский покинул мотель.

– Вы так хорошо помните детали, хотя и не читали дело повторно! – восхитился Кайрат. – Я вот делал это всего-то дня два назад, а кое-что совершенно упустил!

Прокурор оставил его реплику без внимания. Фотографическая память являлась его главным козырем: единожды прочтя любой текст, он запоминал его практически дословно, не прилагая для этого никаких усилий и не пользуясь какими-то особыми техниками. Даже в том случае, если он не понимал ни слова, как в области медицины или, скажем, нефтедобычи, мозг Евгения все равно запоминал информацию и в любой момент мог ее воспроизвести в случае необходимости. Чуть меньше двадцати лет назад эта его особенность здорово ему пригодилась… Но его бывшему стажеру вовсе не обязательно об этом знать!

– А что известно об орудии убийства? – спросил Кайрат.

– Нож не новый, – повторил прокурор. – Его купили задолго до убийства. Он китайского производства, ничего эксклюзивного. Тем не менее он полностью соответствовал ранам на телах потерпевших, поэтому и не возникло ни малейших подозрений, что с уликой что-то не так.

– Если вы говорите, что доказательств, вкупе с признанием Пеньковского, и так хватало, то зачем Михееву понадобилось подкладывать «левое» орудие убийства – он что, так сильно хотел отправить Пеньковского в колонию?

Евгений помолчал пару минут.

– Чем больше я об этом думаю, тем сильнее мне кажется, что все это затеяно только ради меня, – проговорил он наконец.

– Что вы имеете в виду?

– Если удастся доказать, что я имею отношение к подтасовке улик, не только дело Пеньковского подвергнется пересмотру: все мои дела за последние годы разберут на атомы, а значит…

– А значит, – подхватил Кайрат, – все решения суда могут быть отменены! Это правда возможно?

Евгений пожал плечами.

– Такое редко случается, но чем черт не шутит? И все же я не собираюсь так легко сдаваться и позволять какой-то мрази портить мне жизнь!

– Рассчитывайте на меня, Евгений Михайлович, – сказал Кайрат. – Я сделаю все, что вы скажете!

– С какой стати?

– Что?

– Почему ты так рвешься в бой? – испытующе глядя на собеседника, поинтересовался Евгений. – Разве у тебя не достаточно своей работы? Новичков в прокуратуре гоняют в хвост и в гриву…

– Просто я вам доверяю.

– Неужели?

– Я точно знаю, что вы этого не делали… в смысле, не требовали от следователя подбросить орудие убийства. Поэтому я уверен, что что-то в этом деле не так. И еще, у вас ведь есть какой-то план, да?

– Что ж, ты прав, – усмехнулся Евгений. – У меня и впрямь есть пара идей.

– Слушаю!

– Во-первых, Михеев не сумел бы провернуть такое дело в одиночку: судмедэксперт тоже должен быть замешан. Без его участия следаку не удалось бы доказать, что нож с места преступления и тот, что представлен в качестве вещдока, один и тот же!

– Точно… Генпрокуратура тоже так считает?

– По понятным причинам они не станут делиться со мной своими подозрениями.

– Ну да, конечно… И что же делать?

– Я поболтаю с экспертом: он в том же положении, что и я, даже хуже. Если выяснится, что он помог Михееву, его не просто уволят – его посадят! Однако если я прав и все это затеяно из-за меня, эксперта могут и не тронуть… Знать бы, из-за какого конкретно моего дела все это происходит!

– Считаете, проблема не в том, чтобы утопить вас, а в том, чтобы пересмотреть какое-то определенное дело?

Евгений задумчиво кивнул.

– Ясно… Вы сказали, есть пара идей?

– Я не очень хорошо знаком с Михеевым, но кое-какие слухи до меня доходили.

– Что за слухи?

– Похоже, наш следователь нечист на руку: он без всякого стеснения брал на лапу, но ни разу не спалился.

– Вы полагаете, он не просто так горел желанием засадить Пеньковского?

– Вряд ли только из любви к искусству: ему точно заплатили. Или, может, надавили… Вот только кто бы это мог сделать?

– Сомневаюсь, что родственники жертв, ведь они – люди простые, без особых связей.

– То, что нам о чем-то не известно, не означает, что этого нет.

– Вы имеете в виду, что в деле есть не все сведения?

– Точно. Нужно найти того, кто связан с делом Пеньковского и в то же время обладает деньгами или возможностями.

– Я попытаюсь, Евгений Михайлович, – пообещал Кайрат. – Скажите, а могу я привлечь к делу кого-то еще?

– Ты имеешь в виду кого-то конкретного?

– Дашу и Илью.

– А-а… что ж, делай, как считаешь нужным. Начнем, как я уже сказал, с орудия убийства: меня интересует, в какой момент оно всплыло. По словам Пеньковского, он сам выдал его следаку в надежде на снисхождение, однако теперь утверждает, что нож ему предъявил Михеев.

– В деле значится, что о местонахождении ножа рассказал Пеньковский, – заметил Кайрат. – Интересно, как Генпрокуратура вообще узнала о подмене?

– Очень правильный вопрос!

– Пеньковский написал жалобу?

– Вот это-то и нужно выяснить. Его мамаша – весьма активная дама, но, сдается мне, она не сама все это придумала: кто-то ей посоветовал предпринять определенные действия.

Расставшись с Кайратом, Евгений двинулся в сторону парковки. В его голове роились десятки мыслей, наталкиваясь друг на дружку и сбивая с толку. Ну почему он должен думать еще и об этом, когда необходимо решать кучу проблем, связанных со службой?! В одном Гай абсолютно права: репортеры благосклонны к нему лишь до тех пор, пока он являет собой образчик безупречного слуги закона. Стоит им почуять кровь, они набросятся на него и станут рвать на части, словно стая злобных пираний! И любовь СМИ, и их ненависть одинаково опасны и чреваты самыми непредсказуемыми последствиями. В общем, все как у Грибоедова:

 
Минуй нас пуще всех печалей
И барский гнев, и барская любовь…
 

Когда он устроился в салоне своего автомобиля, зазвонил телефон.

– Баба из Генеральной потребовала твоего отстранения, – сообщил Мерзлин, не тратя времени на предисловия. – Я отказал – по крайней мере, до тех пор, пока она не представит доказательства того, что тебя подозревают не беспочвенно.

– Спасибо, – сказал Евгений, но не успел больше ничего добавить, так как начальник тут же пояснил:

– Мы с тобой – не самые лучшие друзья, Евгений Михалыч, но я совсем не горю желанием оказаться крайним, когда моего непосредственного подчиненного выставят коррумпированным сотрудником или, еще хуже, мошенником. Так что разберись с этим делом поскорее, а я, со своей стороны, попытаюсь прикрыть тебя, но имей в виду: это ненадолго!

* * *

– Эй, ты чего тут?

Голос Ивана вернул Мономаха к реальности.

– Только не говори, что ты куришь! – Патолог бесцеремонно вырвал сигарету из рук приятеля и выкинул ее вниз, прямо на плиты больничного двора.

– Да я только раз успел затянуться! – возмутился Мономах, но Гурнов и бровью не повел.

– Ты нужен мне живым и здоровым, а не развалиной с раком пищевода, желудка или легких! – парировал он.

Друзья стояли на крыше здания больницы. Вообще-то, обычно дверь оставалась закрытой, чтобы народ не выходил почем зря, а главное – чтобы ни у кого не возникло дурацкого желания сигануть вниз. Они с Иваном давным-давно сделали себе дубликаты ключей и, если желание побыть в одиночестве в течение дня становилось нестерпимым, могли в любой момент выйти на крышу. Большинство врачей, не имевших туда доступа, довольствовались «солярием». Еще лет пять назад территория больницы выглядела донельзя печально: никому не приходило в голову облагородить ее и привести в божеский вид. Главврачи не считали это важным, ведь народ приходит лечиться, а не отдыхать душой, но некоторое время назад все изменилось. После того как в больнице появился отдел соцзащиты, в основном занимавшийся добычей квот и спонсорских денег, его директор, очень деятельная молодая дама, решила взять дело в собственные руки. Как ей удалось получить дополнительное финансирование, доподлинно не известно, однако ее стараниями неухоженный, заваленный мусором двор превратился в симпатичный скверик с красными кленами, пихтами и вечнозелеными кустарниками, а также маленьким фонтаном и скамейками, на которых и пациенты, и медперсонал могли отдохнуть в тишине. Сейчас этот оазис покоя выглядел не слишком привлекательно, так как весна еще не вступила в свои права, даря растениям свежую зеленую листву, а газонам – мягкую траву и простенькие, но такие симпатичные анютины глазки и маргаритки, но уже через месяц все кардинально изменится.

– Опять посещал жертву ДТП? – каким-то непостижимым образом догадался Гурнов, становясь рядом с Мономахом, облокачиваясь о металлические перила и тоже глядя вниз. – Ты – мазохист?

– Я ее не видел, – пробубнил тот. – Сын ее меня разыскал.

– Зачем?

– Благодарил.

– Не кидался на тебя с обвинениями в неправильном и несвоевременном оказании первой помощи, не грозился судами и…

– Нет, ничего такого.

– О как… Обычно на врачей нападают, виня во всех смертных грехах, особенно когда пациент безнадежен. А тут, надо же, благодарный родственник… С другой стороны, ты сделал для этой тетки все, что мог: оказал первую помощь, привез в больничку, напряг нейрохирурга и травматологов… Ну не вышло – так тут нет ничьей вины, верно? Повреждения оказались слишком серьезными.

– Да понимаю я, понимаю, просто…

– Просто ты, со своим гипертрофированным чувством ответственности, не можешь успокоиться и задаешься вопросами типа: «Может, я что-то сделал не так?» или «Может, если бы скорая ехала быстрее…» Поверь мне как специалисту по смерти: ничего бы не изменилось – люди умирают, знаешь ли! Человек предполагает, как говорится, а Бог… Короче, видать, так уж ей на роду написано – умереть под колесами машины.

– Она умрет в больнице, – поправил приятеля Мономах.

– Один хрен.

– Я говорил с завом анестезиологии и реанимации – сегодня вечером консилиум по констатации смерти мозга. Но это не имеет значения, так как сын пациентки отказался пожертвовать ее органы.

– Причина?

– Говорит, у них религиозная семья, хоронить «потрошеное» тело – дело богопротивное.

– Какая потеря!

– И не говори: у нее все органы в отличном состоянии, если не считать мозга, она могла бы спасти много жизней.

– Мне вот все равно, что станется с моей костлявой тушкой после смерти, – пожал плечами патолог. – Так что, коли кому приглянутся мои легкие или почки, пусть забирают! Думаю, печенка не пойдет: в ней слишком много коньяка… Если я отправлюсь к праотцам раньше тебя, распорядишься, лады?

– Твоя будущая женушка Марина прекрасно с этим справится, ведь она адвокат!

– Марины, знаешь ли, приходят и уходят, а мой верный, вечный друг Вовка Князев всегда рядом! Запомнишь мою просьбу?

– Естес-с-сно!

– А если я помру в сильно преклонных годах, когда мои органы окажутся непригодными для пересадки, то все, что останется, пусть отправится в анатомичку Первого меда в качестве студенческого тренажера! А ты что думаешь на этот счет?

– Не-е, я в анатомичку не согласен: желаю, чтобы мой прах развеяли над Финским заливом, хочу постоянно слышать крики чаек. Что касается органов, то я и так донор.

– Ты… прости, что?! Как давно?

– Лет десять уже.

– Ясно. Все-таки жаль, что ее сын заартачился, ведь в одном только Питере примерно сто человек нуждается в пересадке сердца, не говоря уже о других органах! И квот ведь достаточно – вопрос только в донорах… Ну, ты надышался? Пошли внутрь, а то холодно, черт подери, – чай, не июль месяц!

* * *

Впервые за долгое время Евгению не хотелось возвращаться домой. Он намеревался скрывать от жены неприятности на службе так долго, как сможет, но понимал, что Людмила, с ее гиперчувствительностью ко всему, что касалось супруга, непременно заподозрит неладное.

Поэтому он минут сорок колесил по городу, прежде чем направиться к дому.

– Чего так долго?! – воскликнула Мила, встретив мужа в прихожей. – Ужин давно готов!

– Рисовый отвар стынет? – буркнул Евгений, снимая плащ.

Людмила насупилась: с тех пор как гастроэнтеролог поставил супругу диагноз «язва желудка», он постоянно подначивал ее рисовым отваром – единственным блюдом, разрешенным в первые несколько дней после тяжелого приступа. На самом деле попробовать данный шедевр кулинарного искусства Евгению так и не довелось: Мила изощрялась как могла в рамках «диеты для язвенников», стараясь сделать еду не только безвредной для любимого мужа, но и вкусной. Беда в том, что теперь ей приходилось готовить два вида блюд – для Евгения и для остальных членов семьи. Единственной, кто с восторгом воспринял перемены в питании, стала старшая дочь Юля: ученицу Балетной академии всегда волновала проблема лишнего веса, а с тех пор как ей досталась одна из главных ролей в балете прославленного Игоря Байрамова, она стала еще более разборчивой в еде. Зато Анатолий и Алина наотрез отказались питаться как пациенты гастроэнтерологического отделения больницы, поэтому Людмиле теперь приходилось тратить вдвое больше времени на готовку. Благо у нее имелась золотая свекровь, которая, несмотря на занятость, умудрялась пару раз в неделю заскочить и забить холодильник до отказа.

– Сегодня суп-пюре из шпината на курином бульоне и индюшачьи котлеты, – сказала она, видя, что муж не обращает внимания на ее обиду. Это могло означать лишь одно: что-то случилось на службе.

– Супер, – равнодушно проговорил Евгений и направился в ванную.

Он провозился там минут двадцать – еще один настораживающий факт, так как обычно принятие душа занимало у него не более пяти-семи минут. Но вопросы задавать было бесполезно: супруг не расколется, даже если она применит пытки. Остается ждать, пока он соизволит с ней поделиться, что маловероятно, или воспользоваться собственной шпионской сетью… Но только после ужина.

В то время как Евгений, Юля и Мила (исключительно из солидарности с мужем) ели суп и котлеты на пару, Толик с младшей сестренкой наслаждались жареной курицей с пюре и кимчи, заботливо приготовленной бабушкой. Закончив трапезу, юная балерина удалилась в свою комнату, проигнорировав десерт. Анатолий, схватив с блюда несколько печенек, скрылся в своем логове геймера, и только Алина решила составить компанию родителям – главным образом потому, что намеревалась кое-что с ними обсудить. Очень некстати, по мнению Евгения, так как сейчас он находился не в том настроении, чтобы выслушивать детские проблемы. Однако он не мог спрятаться в кабинете, как бы велико ни было искушение, поэтому нацепил на лицо маску заинтересованности и приготовился немного помучиться.

– Я записалась в танцевальный кружок! – объявила Алина. Родители переглянулись.

– Не многовато двух балерин для одной семьи? – спросил Евгений. – Если еще и Толик захочет…

– При чем тут балет?! – перебила отца девочка. – Не хочу, как Юлька, ничего не есть и заниматься в зале с утра до вечера! Это современные танцы, всего два раза в неделю. Оплатите?

В отличие от близнецов, последовательных и целеустремленных в своих решениях, Алина постоянством не отличалась: каждые несколько месяцев ей требовалось новое увлечение, обычно позаимствованное у кого-то из друзей. В списке дополнительных занятий младшей дочери значились аппликации из соломки, фехтование, тхэквондо, кэндо², рисование, хор и еще что-то, что Евгений, как ни старался, вспомнить не смог. Единственным, что Людмила категорически запретила, стал конный спорт: дорого, опасно, а занятия четыре раза в неделю, причем ездить требовалось за город! Кэндо и тхэквондо вот уже три года оставались единственными занятиями Алины, которые она не бросила, а все остальное наскучило ей слишком быстро.

– Как ты сможешь совмещать танцы с занятиями с репетиторами и спортом? – поинтересовалась озадаченная Людмила, так как муж не выразил ни интереса, ни протеста.

– Смогу! – с энтузиазмом воскликнула дочка. – Кэндо и репетиторы не пострадают: занятия по понедельникам и воскресеньям в семь часов, так что…

– Хорошо, – вздохнула Людмила. – Давай попробуем. Мы заплатим за месяц, а там – видно будет, идет?

– Супер! – обрадовалась Алина, а ее мать подумала о том, как же она похожа на отца – даже его любимые словечки использует.

В любом случае, решила Мила, принимая во внимание изменчивое настроение дочери, вряд ли та продержится на новом кружке дольше пары месяцев, а значит, вскоре родителям придется выслушать от нее новые предложения.

Воспользовавшись тем, что разговор подошел к концу, Евгений поспешил ретироваться в свой кабинет. Сначала он планировал немного поработать и попытаться придумать, что делать со сложившейся ситуацией, но при виде компьютера на своем столе вдруг испытал чувство тошноты, а диван так и манил прилечь. Поэтому Евгений сдался ему на милость, прикинув, что лучше поспать здесь, чем тащиться в спальню и бороться с женой, которая будет пытаться во что бы то ни стало вытянуть из него, что не так.

Достав из ящика под диваном плед, он с удовольствием вытянулся, удобно устроив голову на мягком подлокотнике, и принялся наблюдать за рыбами, снующими туда-сюда в аквариуме так деловито, что можно было подумать, будто у них и вправду существуют неотложные и важные дела. Усталость постепенно брала свое, и его глаза стали слипаться. Сквозь дрему Евгений услышал стук в дверь, но решил притвориться крепко спящим: видимо, Мила все же тешила себя надеждой поболтать перед сном.

– Женька, к тебе тут пришли! – возвестила она, просачиваясь внутрь. – Сказать, что ты уже лег?

– Кого принесло в такое время? – сонно спросил он.

– Соседка. Ну та, с парковки…

С Евгения мигом слетели остатки сна.

– Что случилось? – спросил он, садясь и встряхивая головой, чтобы окончательно прийти в себя.

– Может, спустишься?

Пригладив волосы пятерней, Евгений последовал за женой. В гостиной он увидел ту самую новую соседку, из-за которой его плечо до сих пор ныло всякий раз, когда он пытался воспользоваться левой рукой. Сейчас она выглядела гораздо лучше, чем в их первую встречу. Ее одежда и макияж тоже были в полном порядке, и Евгений решил, что его первоначальное суждение о ее возрасте было ошибочным: женщине определенно не больше тридцати пяти.

– Добрый вечер! – первой поздоровалась она, прежде чем хозяин дома успел открыть рот. – Надеюсь, я не слишком поздно?

Он мельком взглянул на часы – они показывали всего десять минут десятого.

– Я уже который день никак не могу вырваться пораньше, а ведь хотела отблагодарить сразу после… инцидента, – продолжила она. – Вот, испекла творожный пирог с курагой – не побрезгуйте…

– Ну что вы, не стоило затрудняться! – пробормотал Евгений.

– Это меньшее, что я могла сделать, – возразила соседка. – У меня не получилось представиться должным образом, поэтому, раз уж мы живем рядышком, позвольте, я сделаю это сейчас. Меня зовут Мария, Мария Семенова.

– А я… – начал было Евгений, но гостья мягко перебила его, сказав:

– Я с самого начала поняла, кто вы, Евгений: видела по телевизору!

– А-а… ну тогда…

– Да вы присаживайтесь! – вступила в разговор Мила. – Я сейчас принесу чай, и мы попьем его с вашим пирогом, идет?

Евгений чувствовал, что его желудок вряд ли справится с десертом, однако помимо собственной воли испытывал любопытство, потому не стал возражать и позволил жене делать то, что она считала нужным.

– Вы написали заявление? – поинтересовался он, садясь на диван и жестом приглашая Марию последовать его примеру.

– Да, – кивнула она. – Скорее всего, инициатором нападения был мой бывший муж.

– Вы плохо расстались?

– Кто же в наши дни разводится хорошо? – пожала она плечами. – Брак расторгли два года назад, но мы до сих пор судимся!

– Делите совместно нажитое?

– И это, и дочку.

– У вас есть дочь?

– Да, ее зовут Ляля… Оля то есть. Ей шестнадцать.

– Как и нашим…

– Я видела ваших детей. Старшие, кажется, близки по возрасту?

– Они близнецы.

– Надо же, а так и не скажешь! Но все трое похожи на вас.

– Это точно, – улыбаясь, проговорила Людмила, – все пошли в отца – никакой тест ДНК не потребуется, если что!

– Эй, если что? – возмутился Евгений.

Людмила лишь ухмыльнулась и поставила на журнальный столик поднос с чашками, сахарницей и десертными тарелками. Она деловито разрезала пирог и положила каждому по приличному куску.

– Мария, – снова заговорил Евгений, – как считаете, зачем вашему экс-супругу организовывать нападение? Кстати, у него есть для этого ресурсы?

– Слышали про бренд «Щедрый мясник»?

– Честно говоря, нет.

– Я слышала! – вмешалась Мила. – Они торгуют мясом и мясными полуфабрикатами. Так это все принадлежит вашему мужу?

– Типа того, – передернула плечами гостья. – Начинали-то мы вместе. Я работала в фирме мужа главным бухгалтером, но бизнес оформлен на него – большая ошибка с моей стороны!

– Это да, но кто же думает о плохом, когда дом – полная чаша?

– А думать надо, только все мы задним умом крепки!

– Так зачем бывшему вас похищать? – повторил свой вопрос Евгений. – Чего он надеялся этим добиться?

– Может, похищать и не собирался? – предположила соседка. – Хотел просто попугать…

– А зачем тогда хлороформ? Нет, вас определенно пытались запихать в машину и увезти!

– А что, если ваш муж хотел подержать вас в плену до тех пор, пока вы письменно не откажетесь от притязаний на общую собственность? – выдвинула предположение Мила.

– Вы правы, – немного подумав, кивнула Мария. – Такое возможно.

– Где сейчас ваш бывший? – поинтересовался Евгений. – Полицейские его допросили?

– Он на Бали, – вздохнула Мария. – Отдыхает со своей новой пассией.

– Но вы все равно думаете на него?

– А кому еще такое могло понадобиться?

– Других врагов у вас нет?

– Таких, чтобы похищать, – нет! Жорка в любом случае не стал бы сам мараться: у него хватает и подручных, и «отмороженных» приятелей, способных на подобные действия.

Людмила видела, что мужа ее ответ не удовлетворил, но он не высказал своих мыслей вслух.

– Думаю, кто бы это ни был, – проговорил он, – вам, Мария, стоит быть осторожной – хотя бы до тех пор, пока не будет доказано, что к нападению причастен ваш бывший. И дочке скажите, чтобы ходила оглядываясь.

– Жорка, может, и свинья, но Ляльке он зла ни за что не причинит! – убежденно возразила женщина.

– Я считаю, мой муж прав, – заметила Мила. – Вы не представляете, как сильно меняются люди после развода, в особенности если им есть что терять!

Ей это было известно не понаслышке: прежде чем вплотную заняться корпоративным правом, Людмила несколько лет проработала адвокатом по семейным делам и многое повидала. После ухода соседки, напоследок снова рассыпавшейся в благодарностях и заручившейся обещанием супругов обязательно прийти к ним на новоселье, Мила уселась на диван напротив Евгения.

– Ты сомневаешься, что это ее экс, да? – спросила она.

– Как можно знать наверняка? – пожал он здоровым плечом, но больное при этом все равно заныло. – Но все же…

– Что?

– Меня смущает способ нападения: парковка, двое мужиков, отлично владеющих боевыми искусствами, хлороформ…

– Согласна, странновато, – кивнула жена. – Женька, что у тебя случилось?

– У меня?

– Не отпирайся, я же все вижу и чувствую! Так в чем дело?

– Не придумывай, все у меня хорошо, – успокаивающе улыбнулся Евгений.

– Желудок болит?

– Да ничего не болит, уймись! С чего ты всполошилась-то?

– Ты почти не ел за ужином.

– Это потому, что я плотно пообедал… с коллегой.

– С каким таким коллегой? – насторожилась Людмила.

– С коллегой-мужчиной, честно.

Евгений знал, как ревнива его супруга: она не закатывала сцен, не била посуду и не требовала каждодневных отчетов, но ее лицо становилось таким печальным всякий раз, когда она начинала подозревать его в адюльтере, что ему было легче все ей рассказать. Особенно в том случае, когда основания для подозрений отсутствовали.

– Мы с Кайратом ходили в ресторан, – добавил он, желая устранить любое недопонимание.

– С Кайратом? – переспросила Мила. – Разве вы по-прежнему работаете вместе?

– Встретились случайно, – осторожно проговорил он, понимая, что ступил на тонкий лед: жену могло заинтересовать, по какой причине ему понадобилось общаться с парнем, который помогал ему с трудным делом об убийстве бомжа на льду Крюкова канала прошлой зимой³. – Парень показался мне оголодавшим, вот я и решил немного его подкормить.

– Кайрат – душка, – улыбнулась Мила, и тревожная складка на ее лбу разгладилась. – Может, как-нибудь пригласишь его на обед? Или на ужин?

– Хорошо, я ему скажу, когда снова встречу, – поднимаясь, пообещал Евгений.

– Будем ложиться?

– Я еще поработаю немного в кабинете. Не жди меня.

Поцеловав жену в щеку, он поднялся на второй этаж. Мила дождалась, пока не хлопнула, закрываясь, дверь в кабинет, и, взяв со столика мобильный, нашла среди контактов нужный номер.

– Привет, это я, – тихо поздоровалась она с человеком на другом конце линии. – Что там у вас происходит, в прокуратуре?

* * *

– Что, простите, случилось?!

Исполняющая обязанности главврача Анна Нелидова выронила книгу и машинально сорвала с носа очки: услышанное показалось ей настолько диким и невероятным, что она решила, что ее разыгрывают. С другой стороны, вряд ли заведующего отделением анестезиологии и реанимации Игоря Хохлова, серьезного человека в годах, можно заподозрить в столь извращенном чувстве юмора!

Анна перевела дух, пытаясь успокоиться.

– Значит, Игорь Олегович, вы утверждаете, что пациентку с неподтвержденной смертью мозга похитили из отделения реанимации?!

Получив утвердительный ответ, Анна потерла переносицу: ей вдруг показалось, что по носу ползет какое-то насекомое.

– Куда смотрели дежурные врач и сестры? – спросила она.

– Так ночь же, Анна Андреевна! – попытался оправдаться заведующий.

– И что?

– В боксе находился только дежурный ординатор, а медсестра вышла, потому что с больными дела обстояли штатно…

– Как какие-то левые люди проникли в реанимационный бокс да еще и умудрились вывезти пациентку на аппаратах жизнеобеспечения?! Они что, ее отключили?

– Э-э… понимаете, Анна Андреевна, из сбивчивых объяснений травмированного ординатора я…

– Травмированного?

– Давайте я все по порядку доложу, ладно? В общем, в начале первого ночи в бокс вошли два человека в медицинских халатах и масках…

– Как они прошли мимо охранника в такое время? – снова перебила Анна.

– Мы выясняем, но, судя по всему, они воспользовались входом для персонала скорых и машин реанимации. Короче, эти двое медработников заявили, что им нужно отвезти пациентку на КТ, на что ординатор ответил, что ему не поступало на этот счет никаких распоряжений. Они предъявили документ, но даже ординатору стало ясно, что это филькина грамота, поэтому он предложил этим людям дождаться утра: он, дескать, отдаст больную лишь в случае, если либо я, либо вы одобрите процедуру. Парень собрался даже позвонить мне домой и…

– И?

– Что было потом, он не помнит.

– Как это – не помнит?

– Кто-то ударил его по затылку, и он отключился.

– На него напали?!

– Угу, – угрюмо подтвердил зав отделением.

– Как его состояние?

– Он в сознании, но в левой теменной доле субдуральная гематома. Крови немного, поэтому пока операция не показана: будем наблюдать.

– Значит, вы не знаете, как самозванцы покинули больницу?

– Только предполагаю.

– Камеры?

– Вы же в курсе, что они есть не везде? А там, где есть…

– Ну да, ну да, – пробормотала Анна: она подала заявку на замену нескольких камер видеонаблюдения, но мастера обещали прислать в течение месяца – и надо же было происшествию случиться именно в этом промежутке!

– Игорь Олегович, вы же понимаете, что это – криминал? – задала она вопрос, стараясь сдержать рвущуюся наружу ярость: как раз сейчас в Комитете по здравоохранению решался вопрос о том, чтобы перевести ее из статуса и. о. в должность фактического главврача, и только похищения пациентки из-под самого ее носа ей для полного счастья и не хватало!

– Конечно, Анна Андреевна, и именно поэтому я сразу же позвонил в полицию… И вам.

– Полицейские приехали?

– Еще нет, но они объявили план-перехват.

– Давайте вернемся к камерам: похитители не могли вывезти больную, ни разу на них не засветившись!

– В реанимационных боксах камер нет, но есть перед лифтами, и я глянул на записи: там видно, что пациентка на каталке подключена к портативному аппарату ИВЛ и переносному аппарату контроля основных физиологических показателей. Коридоры в это время абсолютно пусты, так что…

– Как они уехали?

– На одной камере видно, что каталку катят в сторону парковки для скорых. Там тоже есть камера, но полицейские сказали, что сами снимут запись, как только подъедут.

– Ясно. Мое присутствие необходимо?

– Не думаю, ведь вы отсутствовали в больнице на момент случившегося.

– Вы – тоже!

– Но больную похитили из моего отделения, и я с себя ответственности не снимаю!

– О вашей ответственности мы побеседуем позже: сейчас главное – найти и вернуть пациентку, желательно живой… Ну настолько, насколько это возможно в ее состоянии. Я все-таки подъеду, Игорь Олегович: дайте мне минут сорок и позвоните, как только явятся люди из полиции!

Повесив трубку, Анна некоторое время сидела на кровати неподвижно, словно изваяние: ей все еще казалось, что происшедшее нереально – она проснется, и все будет в порядке. Но в мозг упрямо долбилась мысль: нет, все правда, она не спала – и разговор с Хохловым состоялся наяву. А значит, неприятности только начинаются!

* * *

Алла шла по длинным коридорам больницы, в душе дивясь тому, что это как будто вошло у нее в привычку: она словно сотрудник здесь! Лучше всего ей знакомо отделение ТОН, где работает Мономах, но все они устроены по единому принципу, поэтому Алле не составило труда найти кабинет заведующего отделением анестезиологии и реанимации Хохлова. Разговор с ним мало что прояснил: похоже, мужик знал ровно столько же, сколько и остальные присутствовавшие тут прошлой ночью – охранники, постовые медсестры и пострадавший ординатор. Медсестра, которой надлежало находиться вместе с ним, вообще отсутствовала: как выяснили прибывшие на место происшествия оперативники, она находилась в другом отделении, где миловалась с каким-то врачом. Ее алиби подтвердилось, поэтому подозревать девушку в чем-то не имело смысла. Тем не менее вряд ли такое серьезное дело удалось бы провернуть без помощи изнутри – кто-то определенно помогал похитителям! То, что они попали в поле зрения всего двух камер, тоже говорило в пользу этого.

– Алла Гурьевна?

Удивленный оклик заставил следователя обернуться. При виде идущего к ней человека на ее лице расцвела улыбка.

– Владимир Всеволодович, что вы здесь делаете?

– Я, вообще-то, работаю в этой больнице… А вы пришли из-за похищения пациентки из реанимации?

– О, так вы в курсе?

– Вся больница об этом гудит: как говорится, шила в мешке не утаишь!

– А вы почему здесь, ведь это не ваше отделение?

– Хотел узнать у Хохлова, что известно на данный момент, но, раз уж вы здесь, может, расскажете, если это не тайна следствия?

– Давайте-ка присядем где-нибудь: я и сама хотела встретиться с вами, но чуть позже, после того, как опрошу всех причастных.

– Причастных? – переспросил Мономах. – Вы думаете?..

– Как насчет буфета?

Народу в зале было немного: в свете текущих событий все предпочли кучковаться в отделениях, и воздух больницы, обычно наполненный суетой, казалось, стелился по полу тонким слоем, как туман. Алла буквально кожей ощущала атмосферу всеобщего напряжения!

– Итак, что вам известно о случившемся, Владимир Всеволодович? – поинтересовалась она, когда они, взяв по чашке кофе, присели за столик.

– То же, что и всем, – пожал плечами врач. – Пациентку с предполагаемой смертью мозга выкрали из реанимационного бокса прошлой ночью… Да вам же уже все рассказали в подробностях, верно? Вряд ли я сумею что-то добавить к сказанному, ведь мне тоже стало известно о происшествии с чужих слов… Вообще-то, это я надеялся, что вы мне что-нибудь новенькое расскажете, Алла Гурьевна, а выходит, я у вас на допросе?!

– Да что вы, Владимир Всеволодович, какой допрос! – возмутилась она. – Просто чем больше информации я соберу, тем скорее выясню причины случившегося. Кстати, у вас есть какие-нибудь соображения?

– У меня?

– Люди погибли!

– Почему вы так уверены, что…

– А-а, так вы же не в курсе! – легонько хлопнула себя по лбу Алла. – Сразу после происшествия полиция объявила план-перехват и организовала преследование. В результате реанимобиль, на котором увезли пациентку, на полной скорости врезался в бензовоз.

– Что?

Собеседник выглядел потрясенным, и Алла поняла, что он действительно ни о чем не знал. Странно, что Нелидова ему не сообщила, ведь ее уведомили обо всем, а Алле отлично известно, в каких они отношениях. Может, что-то изменилось?

– Все находившиеся в салоне погибли, – закончила она. – Включая водителя и пациентку. Мне жаль, что вы узнали таким образом… Владимир Всеволодович, с вами все хорошо?

Казалось, мыслями Мономах унесся в неизведанные дали: его взгляд в одно мгновение стал пустым, словно он смотрел не на Аллу, а сквозь нее.

– Владимир Всеволодович? – встревоженно повторила она, кладя руку на его ладонь, сжавшую ручку чашки с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

– Это же я… – пробормотал он.

– Вы?

– Я… привез ее сюда.

– Похищенную пациентку?

Он медленно кивнул.

– Мало того что она и так фактически умерла, так еще и… сгорела?

Теперь кивнула Алла. Услышанное ее заинтересовало, поэтому она спросила:

– Как вышло, что вы доставили Лаврову в больницу?

Мономах в нескольких скупых фразах изложил суть.

– Вынуждена с вами согласиться, – пробормотала Алла, когда он умолк. – Бедная женщина пострадала в ДТП, была доставлена в лечебное учреждение с подозрением на смерть мозга, а потом какие-то уб… злодеи выкрали ее, и она погибла в пожаре, возникшем в результате столкновения с бензовозом… Просто кошмар!

Они немного помолчали.

– Меня кое-что беспокоит, – неожиданно нарушил тишину Мономах.

– Можно поконкретнее?

– На самом деле, таких вещей несколько.

– Я вас внимательно слушаю, Владимир Всеволодович, – сказала Алла, отставляя чашку.

– Вы общались со следователем по делу о наезде на Лаврову?

– Нет. А вы, судя по вашему вопросу, общались?

– Ага. Он считает, что она не просто так выскочила на проезжую часть.

– Вот как?

– Похоже, Лаврову кто-то преследовал: она бежала, петляя по улицам, что видно на камерах наблюдения.

– Вы в этом уверены?

– Следователь сказал, что Лаврова убегала в направлении, противоположном от ее местожительства.

– Продолжайте!

– Она возвращалась с работы домой, зашла в несколько магазинов за покупками. Похоже, Лаврова выронила продуктовую сумку, пока бежала: ее не нашли, но на одной камере видно, что она выходит из супермаркета с пакетом, а на других она уже без него! Что могло так ее напугать, что она бросила сумку и кинулась к дороге, вместо того чтобы бежать домой?

– Хороший вопрос.

– Позже, после операции…

– Вы тоже принимали участие? – перебила собеседника Алла.

– Нет, я только сопровождал ее в скорой. Операция прошла успешно – настолько, насколько возможно с учетом изначального состояния пациентки, но, к сожалению, ее мозг пострадал слишком сильно. Как раз сегодня должен был состояться консилиум по констатации смерти мозга Лавровой.

– Если бы это случилось, что бы это означало?

– Отключение от систем жизнеобеспечения.

– Ее родственники согласились?

– Это не имеет значения: смерть мозга – медицинский факт, и у родственников пациента здесь нет права голоса. Однако они могут высказаться по другому поводу.

– Что вы имеете в виду, Владимир Всеволодович?

– Вы спросили, есть ли у меня предположения насчет похищения пациентки, – так вот, есть только одно-единственное предположение, которое кажется наиболее вероятным и логичным.

– Какое?

– Ее органы.

– Органы?

– Сын пострадавшей… то есть погибшей отказался передать ее органы для трансплантации.

– Выходит, у него уже интересовались?

– А как вы думали? Вы в курсе, какая в Питере очередь на пересадку сердца, печени и почек? Я уже не говорю о легких, роговице, сосудах…

– Почему сын отказался?

– Обычное дело: в нашей стране с подозрением относятся к донорству. Многие уверены, что добровольное согласие человека стать донором, выраженное в письменном виде и заранее, непременно приведет к злоупотреблениям.

– То есть кому-то констатируют смерть мозга в то время, когда на самом деле этого еще не произошло?

– Это технически невозможно сделать. Возможно другое: допустим, подкупленные врачи не станут особо стараться, спасая пациента с черепно-мозговой травмой, позволят его мозгу умереть, после чего разберут его «на запчасти».

– Звучит в высшей степени цинично! – заметила Алла и внутренне содрогнулась, представив себе масштаб возможных последствий. – А вы, значит, с этой точкой зрения не согласны?

– Так могут думать только люди, которые ничего не смыслят в медицине: как будто врачи – это сборище костоломов-бракоделов, для которых человеческая жизнь ничего не значит! Не спорю, и такие тоже есть – как и в любой другой профессии, но в большинстве своем медики изо всех сил пытаются делать свою работу честно. Есть те, у кого руки растут из… неправильного места, те, кто плохо учился в институте или просто работает лишь ради зарплаты и подношений от пациентов. Но те, кто намеренно угробит больного, встречаются крайне редко, и они должны сидеть в тюрьме, как другие преступники! Поэтому вся эта трескотня насчет того, что больницам выгодно не спасать пациентов, а забирать их органы, – полная чушь, и все же до сих пор, несмотря на активное продвижение идеи донорства, большинство в это верит… До тех пор, пока проблема не коснется лично их. Когда кто-то вдруг серьезно заболеет – циррозом печени, скажем, или сердце начнет отказывать, – человек кидается искать помощи врачей, а те говорят ему: «Простите, но где мы возьмем для вас свободное сердце, ведь никто не позволяет „потрошить“ своих близких!»

– Какое ужасное слово!

– Вы правы, но они так говорят – родичи пациентов со смертью мозга, – как будто трансплантологи не врачи, а грифы, слетающиеся, чтобы поживиться мертвечиной. Вот почему люди умирают, так и не получив донорский орган.

– Я слышала, что пересаженные органы продлевают жизнь не так уж надолго.

– Правда ваша: дольше всего в теле реципиента живет сердце. Срок жизни донорских почки или печени намного короче, но ведь нужно принимать во внимание тот факт, что медицина не стоит на месте. С каждым годом появляются все новые препараты, позволяющие продлить жизнь получателей органов. Вполне вероятно, что через какое-то время при помощи, скажем, генно-клеточной терапии или других манипуляций удастся сделать так, что пациенты будут жить и сорок, и пятьдесят лет… А вообще-то, Алла Гурьевна, все относительно: уверяю вас, когда тяжелобольному предоставляется возможность прожить на несколько лет дольше, для него это – срок, хоть другие и могут посчитать его незначительным!

– А как же родственники? – задала вопрос Алла, удивляясь, как их беседа незаметно перетекла в профессиональную плоскость. – Они же могут предоставить свои органы тем, кто им дорог?

– Есть такое, – кивнул Мономах. – Существует два типа донорства – посмертное и прижизненное. Последнее позволяет не стоять в листе ожидания, то бишь не терять драгоценное время: пересадку можно сделать, пока реципиент еще не находится в терминальной стадии заболевания, а значит, имеет больше шансов на выздоровление и надежду на более долгий срок жизни. Однако прижизненное донорство возможно лишь в случае пересадки печени и почки. Когда пересаживают печень, пациент получает только ее часть и через пару месяцев объем печени донора и реципиента достигает восьмидесяти процентов от нормального. Полная регенерация занимает до года. Что касается почки, то, как вы понимаете, все сложнее: родственник, жертвующий ее, становится более уязвим всего с одной оставшейся почкой, ведь в случае определенных заболеваний это сыграет против него. И еще не стоит забывать о последствиях самой операции: донор рискует почти так же сильно, как и реципиент.

– Почему?

– Ну, во-первых, любое оперативное вмешательство чревато незапланированными, экстренными ситуациями. В любой момент что-то может пойти не так: неожиданная аллергия на анестезию, о которой донор понятия не имел, так как ранее не сталкивался с хирургией, непредвиденная реакция организма на шоковую ситуацию, отсутствие должного мастерства у бригады медиков – да мало ли что еще может произойти во время операции! Поэтому посмертное донорство предпочтительнее, ведь в этом случае донор уже технически мертв, а спасти он может до семи человек, если взять еще тонкую кишку и поджелудочную железу.

– И сын пациентки Лавровой отказался пожертвовать ее органы?

– Я далек от того, чтобы его осуждать: в конце концов, у него есть такое право. А уж теперь у меня бы и язык не повернулся что-то вякнуть!

– Только не говорите, что чувствуете ответственность за то, что мать парня похитили из вашей больницы! – нахмурилась Алла. – Во-первых, случилось это не в вашем отделении…

– Такое вполне могло произойти в любом…

– Так я к этому и веду! Больница – не режимный объект, и ваша «охрана», уж простите, случись что, ничем не сумела бы помочь – разве что вызвать полицию. Лично вы сделали все, что могли, и только благодаря вам Лаврова умерла не на проезжей части, а в больнице, не чувствуя боли и не испытывая страданий!

– Этого мы не знаем, – пробормотал Мономах.

– В смысле?

– Никто не может с точностью сказать, что ощущает человек, находящийся в коме. Нейрофизиологи утверждают, что им это известно, но я сильно сомневаюсь…

– Ну знаете, Владимир Всеволодович, уж в этом-то вы точно не виноваты! – перебила его Алла.

– А вы можете себе представить, что сын Лавровой теперь должен думать? – тихо спросил он. – Сначала его мать попала в страшное ДТП. Потом ему сообщили, что ее мозг мертв, попросили отдать тело для изъятия органов, и, наконец, ее похитили из больницы неизвестные, и она окончательно умерла при взрыве и пожаре!

– Не спорю, ужас ужасный, но к вам это отношения не имеет. Если уж кому и отвечать перед родственниками пациентки, так это Нелидовой, а она, уверена, прекрасно с этим справится! Я обязательно разыщу этого следователя… Как его фамилия?

– Рокотов. У меня есть его телефон: он просил позвонить, если мне станет что-то известно.

– Давайте номер, и я сама с ним свяжусь!

Мономах полез в карман, достал портмоне, вытащил картонную визитку и передал ее Алле.

– Прямо сейчас и позвоню, не возражаете? – спросила она и, не дожидаясь ответа, набрала номер Рокотова.

– Кто это? – услышала она голос в трубке.

– Алла Гурьевна Суркова, руководитель Первого следственного отдела Первого управления по расследованию особо важных дел СК, – официально представилась она. – Я говорю со следователем Рокотовым?

– Здравия желаю! Рокотов сейчас… он не может подойти. Вы не могли бы подъехать или я – к вам?

– А вы, собственно, кто?

– Старший оперуполномоченный Марк Завадский, Заневское РОВД. Так как мы поступим, Алла Гурьевна?

* * *

– Мишенька, откуда в нашем альбоме взялся этот снимок? – спросила мужа Галина Владимировна. В кои-то веки она решила разобрать стенной шкаф на веранде, и в нем оказалось много интересных вещей, о существовании большинства которых она либо забыла, либо не знала вовсе. Неожиданно среди прочего обнаружились китайская ваза для цветов, которую, как думала Галина Владимировна, она давным-давно разбила, подарочный набор для игры в го, с которого даже не сняли пленку, а также старый фотоальбом, по непонятной причине оказавшийся здесь, а не в комоде с остальными. Испытав внезапный приступ сентиментальной ностальгии, она прервала свое полезное занятие и, расположившись прямо на ковре, принялась разглядывать старые снимки.

В основном здесь находились детские фотографии, затесалась парочка со свадьбы старшего сына, но одно фото показалось ей неуместным, поэтому она и позвала мужа, уютно устроившегося в кресле с чашкой чая. Ей и в голову не пришло бы попросить его о помощи: не то чтобы Михаил Михайлович мог отказаться – просто она, как образцовая супруга, избавляла его от домашней рутины, ведь он так много работает, что имеет полное право расслабиться в собственном доме.

– О чем ты говоришь? – поинтересовался он, отставляя чашку и подходя к жене. – Что за снимок?

– Вот. – Она указала на небольшую черно-белую фотографию. – Почему это здесь?

– Что значит – почему? – пожал плечами Михаил Михайлович. – Разве это не наш сын?

– Кто?

– Не морочь мне голову, Галка: что я, Женьку не узнаю, что ли?!

– Так это не он.

– В смысле?

– Где твои глаза, Миша? Неужели ты не видишь, что этот парень – вовсе не Женя!

– Согласен, выглядит он тут не совсем обычно – длинные волосы, да еще эти белые «перья» в них… Но все это ерунда: в юности Женька частенько менял имидж, пока не стал наконец таким, каким мы его знаем теперь!

– Да что ты мне тут сказки рассказываешь? Пусть я и не рожала этого мальчика, но я узнаю его в любом виде…

– Тише ты, женщина! – зашипел на нее муж. – Чего раскричалась?

– Господи, да кто нас услышит? – передернула плечами Галина Владимировна. – Мы одни во всем доме, да и не так уж громко я говорила… Между прочим, ты не думаешь, что давно пора рассказать Жене…

– Не думаю! – отрезал Михаил Михайлович.

– Но он уже взрослый мужчина, вряд ли его это заденет!

– А ты о Мишке подумала?

– Считаешь, он станет меньше любить Женю, узнав, что они не родные по крови? Да и ему уже за тридцать… Чушь!

– Я не это имел в виду. Если уж рассказывать, то следовало сделать это, когда Женьке было пятнадцать или, на худой конец, двадцать, – к чему сейчас ворошить прошлое?

– Ладно-ладно, я просто подумала… Все, давай закончим этот разговор!

Михаил Михайлович вернулся в свое кресло, а Галина Владимировна, вытащив странную фотографию из альбома, повертела в руках, словно взвешивая за и против, а потом решительно сунула за обложку: нечего этому чужому парню делать среди снимков ее сыновей!

* * *

Евгений быстро сбежал по ступенькам здания Городского суда, на ходу затягивая пояс на плаще: хоть на дворе и весна, а на улице прохладнее, чем можно ожидать! Подняв воротник, чтобы защититься от пронизывающего ветра, он уже собрался перебежать на противоположную сторону улицы, где оставил автомобиль, когда услышал:

– Евгений Михайлович, вот так неожиданность!

Он резко обернулся и застыл при виде человека, которого никак не ожидал встретить.

– Полина? – изумленно пробормотал он. – Какими судьбами, ты же вроде в Москве…

– Перевелась, – широко улыбнулась высокая стройная молодая женщина в приталенном сером пальто и в замшевых сапогах на тонкой шпильке. – Меня назначили сюда судьей, так что теперь будем встречаться… Господи, Женька, ты так изменился!

– Постарел?

– Да нет, стал таким… взрослым. И элегантным: где те драные джинсы и косухи?

– Наверное, там же, где мини-юбки и цветные колготки? – предположил Евгений. – В остальном ты нисколько не изменилась!

– Принять это за комплимент?

– Ни в коем случае: я лишь констатирую факт.

– Ты рассуждаешь как прокурор!

– А я и есть прокурор.

Оба натянуто рассмеялись. Евгений солгал: Полина изменилась за прошедшие годы. Из симпатичной разбитной девчонки она превратилась в изысканную даму, к которой просто так не приблизишься. Она сделала прекрасную карьеру, став судьей городского суда. Интересно, как у нее с личной жизнью? Он ни разу не попытался ничего о ней выяснить, потому что дал слово отцу… И вот, такая встреча!

Неожиданно лицо Полины стало серьезным.

– Ладно, не стану дольше притворяться, – сказала она. – В память о нашей былой… дружбе.

– О чем ты? – не понял Евгений.

– Я буду рассматривать апелляцию Пеньковского.

– Вот как? – Он сделал вид, что ничуть не удивлен.

– «Вот как?» – и это все, что ты можешь сказать?

– А ты какой реакции ждала?

– Давай без обиняков, ладно? Я в курсе того, что тобой занялась Генпрокуратура: ко мне тоже приходили.

– Зачем? Тебя ведь здесь даже не было, когда… Постой, это случайность – то, что тебе передали дело Пеньковского?

– Нет, не случайность: я сама напросилась, когда узнала, что у тебя неприятности. Наш козырь в том, что они понятия не имеют о нашем давнем знакомстве. Пусть так и остается, хорошо? Я помогу тебе, чем смогу, но…

– Не надо.

– Почему?

– Тебе это может выйти боком!

– Не думай об этом.

– Почему?

– Я знаю, ты просто не способен сделать то, в чем тебя обвиняют!

– Думаешь, за время, что мы не виделись, я не изменился?

– Уверена. Ты можешь быть злым, даже жестоким, но в тебе никогда не было жадности или подлости – ты ни за что не стал бы марать руки и подбивать следака подмахнуть орудие убийства! Так что позволь мне помочь, ладно?

– И как ты намерена это сделать, не подставляясь?

– Честно говоря, я мало что могу, но постараюсь потянуть время, чтобы ты сумел все уладить. Ты ведь сможешь, да?

– Я этим занимаюсь.

– Лучше всего найти настоящее орудие убийства: должен же был Пеньковский куда-то его деть! Он не профессиональный киллер, и убийство бывших одноклассниц просто обязано было выбить его из колеи…

– Я тоже об этом думал, – кивнул Евгений. – Пеньковский наверняка находился в состоянии шока от содеянного, поэтому не мог не наделать ошибок: сомневаюсь, что ему хватило ума избавиться от ножа позже, бросив его в реку или закопав в лесу. Ни один из следаков не пытался отыскать свидетелей случившегося: они основывались лишь на показаниях одноклассников, утверждавших, что жертвы и убийца покинули вечеринку вместе, и продавщицы из круглосуточного магазина. Записи с камер, попавшие в руки следствия, ясно показывали, что Пеньковский находился вместе с одноклассницами, когда они направлялись в мотель, поэтому ему пришлось впоследствии изменить первоначальные показания и признать этот неоспоримый факт. Проблема в том, что косвенных доказательств у меня и так хватало, но нож и, самое главное, признание Пеньковского в содеянном позволили мне выиграть в суде!

– Тогда найди нож и хотя бы одного свидетеля того, как Пеньковский покидал мотель. Будет непросто, ведь прошло больше двух лет, но…

– Не беспокойся об этом: я добуду улики и докажу, что он сидит за дело, а не является жертвой правовой системы.

– Твоя уверенность в его виновности обнадеживает: почему ты совсем не сомневаешься, что Пеньковский это сделал?

– Я же говорил с ним, помнишь? Мы провели наедине немало времени, и я смог разобраться, что он за фрукт. Пеньковский действительно зарезал своих бывших одноклассниц, и если бы Михеев немного постарался, то сумел бы довести дело до суда, не занимаясь подлогом!

– Ну тогда буду ждать твоей отмашки, – кивнула Полина. – Могу ли я сделать что-то еще? Только скажи, и я…

– Если это не поставит тебя под удар, попробуешь узнать, кто под меня копает?

– Считаешь, дело не в Пеньковском?

– Почти уверен.

– Сделаю, что смогу. Ну до встречи!

Стоя у подножия лестницы, Евгений смотрел ей вслед, пока она поднималась. Он пока не понимал, что чувствует: ему требовалось время поразмыслить над этим. В любом случае неплохо иметь кого-то из системы на своей стороне!

* * *

Кайрат и не подозревал, что будет счастлив видеть Дашу и Илью, ведь они провели вместе не так много времени. Кажется, они тоже обрадовались встрече: Даша весело хлопнула его по плечу, а Илья поприветствовал в своей обычной, слегка высокомерной манере, но в глазах его читался явный интерес.

– Значит, ты хочешь, чтобы мы снова работали вместе? – уточнила Даша, когда Кайрат ввел партнеров в курс происходящего.

– А Пак знает? – поинтересовался Илья, прежде чем Кайрат успел ответить. – Это его предложение?

– Честно говоря, он ни о чем таком не просил – я сам вызвался. А потом понял, что в одиночку такое дело не осилю.

– Круто! – воскликнула Даша, сверкая глазами. – Ты не представляешь, как мне обрыдла бумажная рутина!

– Разве у секретаря суда мало обязанностей, что ты так счастлива заняться дополнительной работой в свободное время? – хмыкнул Илья.

– Обязанностей много, коллектив – отстой, почти каждый день приходится оставаться сверхурочно, а судья берет взятки.

– Но ты продолжаешь там работать?

– Мне же нужен стаж, – пожала плечами девушка.

– Почему в прокуратуре не осталась? – спросил Кайрат.

– Места не оказалось, пришлось идти в районный суд. Поработаю годик, заведу знакомства… Или дождусь, пока прокурор Пак возьмет меня к себе!

– Почему тебя? – удивился Илья. – У него Кайрат в любимчиках!

– Не болтай ерунды, – нахмурился Кайрат. – Нет у него любимчиков. Если у тебя нет времени…

– Времени-то у меня как раз полно! – перебил Илья. – Я, типа, пишу диплом, а занятий нет, так что – я в деле!

– Вот и чудненько! – подытожила Даша. – Что нам нужно делать, Кайратик?

– Во-первых, требуется выяснить о Пеньковском все, чего нет в деле. Сразу скажу, что там почти ничего нет: следаки не особо старались – и какие-либо сведения о его прошлом отсутствуют.

– Как они могли бы помочь Паку?

– Пока не знаю, но в любом случае по ним можно делать выводы о личности подсудимого. Кроме того, нужно встретиться с его бывшими одноклассниками, присутствовавшими на той злополучной встрече, и заново их опросить. Вот потому-то я и обратился к вам, так как одному мне не сдюжить!

– Само собой, – скривился Илья. – Это все, что требуется?