Читать книгу: «Легенды трех королевств. В объятиях твоей ненависти»

Глава 1

Глава 1.

Дан.

Десять минут спустя моё письмо с ответом для короля Маркуса было почти готово. Я быстро перечитываю написанное и делаю заключение, что это довольно‑таки сносно для такого невежи и зазнобы, как он. Угроза войны или её неминуемое начало мне сейчас ни к чему, поэтому проигнорировать Маркуса, как бы страстно мне хотелось, я не мог. Король Сейнтхилла в очередной раз поздравлял меня с коронацией и скользко, почти назойливо напоминал о соглашении, которого я не заключал.

Мой отец, ныне покойный король Томас, много лет назад имел глупость договориться с Маркусом о сделке, согласно которой их дети вступят в супружеский союз и объединят два королевства. Истинные мотивы обоих, если честно, для меня до сих пор загадка. Зачем двум жадным, подлым, бессовестным королям что‑то объединять и уж тем более родниться, если они едва могли провести в компании друг друга около получаса. Маркус правит землями богоугодными и праведными, как он считает. Король и его свита презирают ведьм и верят только в силу молитвы и покаяния. Они творят бесчинства, прикрываясь божьей миссией. Я же правлю Кроунтаунтом, нейтральными землями. В моём королевстве уважают каждого и любого, кто живёт по законам, вне зависимости от того, кто ты. Теперь, много лет спустя, мы сосуществуем в гармонии и мире, хотя так было не всегда. Для общего блага мне пришлось убить собственного отца, о чём я ни капли не жалею.

Осталось добавить только подпись, и письмо готово. Обмакнув перо в чернила, я подношу его к бумаге и замираю. Время вокруг меня останавливается. Я отчётливо чувствую, как по паутине коридоров тысячелетнего замка растекается запах смерти. Липкий, землистый, тягучий, он заполняет собой всё пространство. Я хорошо знаком со смертью и после нашего последнего свидания надеялся, что встречусь с ней вновь не так скоро. Точно не сейчас. Осознание приходит быстро, но я отказываюсь верить. Это не может быть она. Только не она. Выбегая из своего кабинета, я преодолеваю дверь за дверью, ступень за ступенью и через мучительное мгновенье оказываюсь около входа в королевский сад.

Я протягиваю руки к резным деревянным створкам двери и замираю. Мне становится страшно от того, что я могу увидеть. Одна мысль о том, что я могу потерять Лидию, скручивает все органы внутри меня. Я толкаю створки вперёд, они звонко распахиваются, и ледяной зимний воздух вперемешку с колючим снегом больно бьёт меня по лицу, словно наказывая за то, что я не успел. В окружении неутолимого всепоглощающего снега и спящих кустов роз, словно на белом пуховом покрывале, лежит моя любимая. Я переступаю порог и делаю тяжёлый шаг вперёд, затем второй, третий и падаю на колени рядом с Лидией.

Рубиновые волосы обрамляют её прекрасное фарфоровое лицо. Дрожащими руками я поправляю прядь шёлковых волос, которая выбилась из её причёски. Слёзы невольно вырываются из моих глаз, когда я вижу рукоять ножа в груди Лидии. Я вытаскиваю его и отбрасываю в сторону. Двумя руками я закрываю рану, пытаясь предотвратить то, что уже произошло. Ещё горячая кровь растекается вокруг нас, окрашивая белое шёлковое платье Лидии и снег в алые тона. Я не слышу её сердца, которое так звонко билось прежде в унисон с моим. Её ласковое дыхание больше не касается моей щеки. С особой нежностью и аккуратностью, как самую хрупкую драгоценность трёх королевств, я поднимаю Лидию с земли и крепко прижимаю к себе.

— Нет, пожалуйста, нет, — с полным отчаянием шепчу я ей на ухо, — Лидия, любимая, умоляю, останься со мной…

Я закрываю глаза, позволяю чувствам взять верх и теряю контроль. Чёрный густой едкий дым вырывается из‑под моего камзола и медленно расползается по всему королевскому саду, убивая и отравляя всё на своём пути. Я с самого начала знал, что смерть пришла именно за ней, но боялся в это верить. Моя драгоценная Лидия покинула меня. Я не смог защитить то единственное, что имело ценность для меня. Я не слышу и не вижу ничего вокруг. Мой дым окутал нас, и мы в самом его центре.

Я не знаю, сколько ещё времени я провёл с Лидией на руках в саду, прежде чем моё ядовитое проклятье вернулось ко мне и Вард, верный друг и десница, осмелился подойти.

— Мой Король, — настороженно обращается он, боясь, что я всё ещё не в себе, — Дан…

Я поднимаю глаза и вижу последствия, которые оставил дым. На снегу виднеются чёрно‑серые разводы, словно тут был пожар. Кусты роз оказались полностью уничтожены. Воздух наполнен металлическим запахом крови Лидии и медово‑пряным ароматом моего дыма. Надеюсь, никто не пострадал.

— Я буду в своих покоях, — отвечаю я, поднимаясь с Лидией на руках, — Вард, завтра утром, когда я зайду в свой кабинет, я хочу увидеть убийцу сидящим передо мной. Живым.

— Да, мой Король, — кратко отвечает Вард и, склонив голову, отступает, освободив мне дорогу ко входу в замок.

Преодолеваю коридор за коридором и оказываюсь у себя в покоях. Тут темно и тихо, именно то, что мне сейчас нужно, чтобы я не навредил никому. Я кладу Лидию на свою кровать и ложусь на бок рядом. Какая же она красивая. Мне нужно время, чтобы всё осознать. Я закрываю глаза и погружаюсь в калейдоскоп воспоминаний, связанных с ней. Её лицо вновь и вновь появляется передо мной. Дым жаждет снова выйти на свободу, но в этот раз я сдерживаю его. В своей памяти я вижу Лидию в королевском саду летом, она подстригает свои любимые белые розы и рассказывает о предстоящем бале цветов. Она улыбается мне, нежно касается своей рукой моей щеки и целует. Это мгновение расплывается, и появляется новое. Лидия сидит в библиотеке около камина, закутанная в плед, и смотрит на огонь. В её зеленых глазах грусть, которую я раньше никогда не замечал. Она не любила читать, но любила проводить там время со мной и Вардом.

Я знал Лидию с раннего детства и почти сразу влюбился. Нежная, робкая, хрупкая, подобно цветку, она всегда нуждалась во внимании и заботе. И я никогда не мог ей в этом отказать. Я помню наш первый танец, первые объятья, первый поцелуй, первую близость. В моём сердце всегда была и будет только она. Моя Лидия…

Я открываю глаза и понимаю, что весь этот кошмар был правдой. Это действительно произошло. Встаю с кровати, нежно целую Лидию в лоб и накрываю её тело простынёй. Нужно собраться, чтобы организовать её похороны и, самое главное, чтобы найти убийцу.

Я выхожу из покоев, слуги уже ждут меня около дверей. Я сухо приказываю им позаботиться о Лидии и приготовить всё необходимое для похорон. Сам не верю в то, что действительно это произношу. Спешу к своему кабинету, потому что надеюсь, что там меня уже ждёт подарок от Варда. Я желаю видеть того, кто осмелился на такое. Я буду мучить его, пытать, срезать кожу и отрезать части его тела. Я готов на всё, лишь бы он испытал то же, что и я вчера. Я готов найти и убить каждого, кто ему дорог. Любое действие имеет противодействие, и он должен был это понимать, когда убивал её. Я захожу в кабинет и вижу Варда. Он стоит у окна и смотрит вдаль, но как только замечает меня, поворачивается и склоняет голову.

— Ты один, — утвердительно говорю я.

— Да, мой Король, — не поднимая головы, отвечает мне Вард.

— И почему же ты один? — с хладнокровным спокойствием спрашиваю я Варда и прохожу к своему креслу.

Вард подходит к моему столу и встаёт прямо напротив. Он не поднимает головы и не смотрит мне в глаза. Неужели он до сих пор не доверяет и боится меня? Прямо сейчас я готов перевернуть и уничтожить все три королевства, но никогда не причиню вреда ему. Мы союзники, мы партнёры, мы братья.

— Вард, — обращаюсь я к нему, немного наклонившись вперёд, чтобы увидеть его глаза, — прошу, скажи, что ты нашёл его.

— Я сделал всё, что было в моих силах, — отвечает Вард и наконец‑то смотрит на меня, — убийца мёртв. Мне жаль, мой Король.

— Мёртв?

Вард достаёт свёрток и кладёт на стол. Поддев край пальцем, он распахивает его, и я вижу тот самый клинок, который достал из груди Лидии. Медного цвета, среднего размера, тонкий и острый, он режет мои воспоминания. На нём всё ещё виднеются следы её крови. Рукоять ножа покрывают драгоценные камни: крупные красные рубины, сапфиры, изумруды, янтарь и александрит.

— Это наёмник, — продолжает Вард, — мы гнали незнакомца до северного леса, как только придворные и горожане опознали его. Почти взяли живым, но один из наших гвардейцев убил его стрелой, а потом перерезал себе горло.

Молчание повисло тяжёлым грузом. В голове пустота. У нас ничего нет. Я смотрю на клинок и тру виски в надежде, что мысли придут мне в голову. Маркус.

— Маркус… — произношу я, — никто другой бы не осмелился. Он уже год напоминает мне в каждом чёртовом письме о соглашении отца.

— Думаете, он готов развязать войну из‑за этого?

— Я думаю, что совершил большую ошибку, дав ему понять, что войны я не хочу. Он понял это и решил действовать первым.

— А что, если это кто‑то из оставшихся верных подданных вашего отца?

— Вард, мы уничтожили всех, а те, кто остался, знают, на что я способен. Они дорожат своими жизнями и жизнями своих семей.

— У нас нет никаких доказательств. Если допустить, что это Маркус, что мы будем делать? — настороженно спрашивает Вард, зная мой ответ наперёд.

Я беру клинок в руки и внимательно его рассматриваю. Искусная работа. Я бы даже сказал, уникальная. Такой нож не найти на городском рынке. Вероятно, это редкая работа именитого мастера, которую он помнит до сих пор и уже вряд ли забудет. Я подставляю подушечку указательного пальца к острию и надавливаю на него. Тонкой струйкой бежит кровь и капает на столешницу деревянного стола.

— Отправь послание Спайку. Не зря же он второй год шпионит для нас в королевстве Маркуса. Сделай зарисовку клинка, пусть узнает, изготавливал ли кто‑то подобное из мастеров там. Если найдёт мастера, то найдёт и заказчика. Я уверен, что это он, Вард. Маркус убил Лидию.

— Я всё сделаю, — кратко, в привычном стиле говорит Вард.

С начала нашей беседы Вард не шелохнулся. Обычно мы общаемся как братья, без формальностей. Он переходит на официальное обращение ко мне, только когда ситуации требуют этого или для того, чтобы показать всю свою серьёзность по отношению к какому‑либо вопросу. Сейчас мне нужен не подданный, мне нужен соратник. Я встаю, обхожу стол и оказываюсь рядом с ним. Вард разворачивается ко мне лицом, и я хлопаю его по плечу.

— Я знаю, что Лидия дорога тебе так же, как и мне. Мы не справились с тобой, брат. Мы потеряли её, — произношу горькую правду я, — но мы сделаем всё, чтобы виновные молили нас о смерти.

— Обещай, что разделишь со мной свою месть?

— Даю слово.

— Не представляю нашу жизнь без неё, — произносит Вард, смахивая слёзы, которые наполняют его глаза, игнорируя все его попытки сдержать их.

Вард всегда был рядом со мной. Мы родились в один год, но с разницей в несколько месяцев. Ему повезло меньше: будучи сыном короля Томаса, он родился от служанки и стал бастардом. Моя мать, королева Елена, была законной супругой, и я стал наследным принцем. Я, как и полагается старшему брату, всегда защищал его, когда мы были детьми. Шло время, мы росли, и вот теперь он защищает меня. Втроём против всего мира — так мы думали. Вард, вероятнее всего, был влюблён в Лидию и никогда не скрывал этого, но уважал её выбор. Если бы Лидия выбрала не меня, а его, то осталась бы жива. Если бы всё можно было бы исправить…

— Нам нужно проводить Лидию с почестями, достойными королевы. Потом разберёмся с остальным, — я хлопаю Варда по плечу ещё раз и выхожу из кабинета.

Ещё вчера я должен был готовиться к свадьбе, а сегодня готовлюсь к похоронам. Я знаю, что эта боль в груди не уйдёт никогда. Она останется со мной навечно. Именно она будет напоминать мне о том, что я сделать не успел и что мне только предстоит сделать.

С похорон Лидии прошло несколько месяцев, зима почти закончилась, хотя в день её смерти она только начиналась. Слишком мало времени, чтобы принять факт её смерти, слишком долго, чтобы найти виновного и отомстить. Я практически перестал спать, поэтому очередную ночь провожу в своём кабинете, расположившись в кресле около камина. Я смотрю на огонь и пытаюсь вспомнить и удержать в своей памяти образ Лидии. Он стал менее чётким, с каждым днём я вижу её более расплывчато. Это меня пугает. Я не хочу её забывать. Я не имею на это права. Я слышу тяжёлые, быстрые и отрывистые шаги Варда. Через несколько секунд он распахивает дверь и буквально вбегает в кабинет. От него пахнет дождём. Я перевожу на него взгляд. Его грудь скачет из стороны в сторону, он жадно хватает воздух ртом, вся одежда на нём насквозь промокла, и широкая лужа образовалась под его ногами. Я вижу что‑то ещё, что горячо пронзает мою грудь, прежде чем я успеваю осознать. Улыбка. На лице Варда я вижу улыбку. Жадную. Острую, как лезвие. Беспощадную.

— Я получил ответ от Спайка, — быстро выпаливает он и протягивает мне уже вскрытый пергамент.

Я разворачиваю письмо, и мои глаза впиваются в каждое слово, написанное нашим верным шпионом. Как же долго я ждал от него вестей. Мне требуется меньше минуты, чтобы прочитать содержимое. Это он. Это Маркус. Доказательства слишком очевидны.

Спайк узнал, что мастера, изготовившего клинок, убили в тот же день, когда он отдал его, но ему посчастливилось найти сына мастера. Мальчик помогал своему отцу в тот день в мастерской и стал невольным очевидцем не только убийства, но и разговора между мужчинами. Придворный короля Маркуса, один из его приближённых, рассказал мастеру, что изготовленный клинок преподнесут в качестве подарка королю Дану и его невесте, но об этом никто и никогда не узнает. Мальчик прятался за печью и плохо видел убийцу отца, но точно помнит, что мужчина был взрослым и седовласым.

— Ты был прав, Дан, это он, — почти с детским энтузиазмом говорит Вард.

— Жадность, властолюбие и жёсткость Маркуса приведёт его к смерти раньше, чем он думает. Я сегодня же отправлю ему птицу с письмом, а ты собери несколько десятков лучших воинов, в преданности которых ты уверен безоговорочно, и вели снаряжать корабли.

— Боюсь, несколько десятков будет мало, Дан. Наши воины хорошо обучены, но глупо недооценивать врага на его же земле. Спайк писал, что армия Маркуса хоть и не обладает магией, но она многочисленна и крайне свирепа.

— Вард, ты, кажется, меня не понял, мы едем не воевать.

Я вижу, как на лице Варда расплывается вопросительная гримаса. Ещё минуту — и он ударит меня. Вард всегда был нетерпеливым, сколько его помню. Решать всё силой — его отличительная черта.

— Мы едем на свадьбу, мой друг. Король Маркус и его дочь Агния ждут уже слишком долго, пора навестить мою невесту, не так ли? — говорю я, и та же улыбка, с которой пришёл Вард, появляется у меня на лице.

Глава 2

Глава 2.

Агния.

Совместные завтраки по четвергам стали нашей с отцом традицией. Он король, и у него много дел, поэтому этот день стал единственным на неделе, когда мы можем провести время вместе. Как обычно, мы располагаемся за небольшим столом на балконе его кабинета. Отсюда хорошо видно море и часть южного крыла замка. Хорошо, что мои покои находятся в северной части. Всё ещё прохладный воздух играет с моими белоснежными непослушными волосами, но меня это не беспокоит, скорее наоборот, забавит. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, приятный аромат морской соли и свежей зелёной травы касается моих лёгких. Поглубже укутавшись в серую шерстяную накидку, делаю небольшой глоток горячего чая и четно пытаюсь согреть ладони, сжав хрупкую фарфоровую кружку между ними. После завтрака надо бы прогуляться с Рейном, пока погода благоволит.

— Агния, где всё время летают твои мысли? — резко и грубо говорит отец, возвращая меня в реальность.

— Нигде, — безразличным голосом отвечаю я, — я тут, с тобой.

— Да? И про что же я говорил тебе сейчас? — перебирая еду в своей тарелке, спрашивает отец. Ему следовало бы обратить внимание на количество потребляемой пищи. Ещё пара набранных килограммов, и придётся в очередной раз перешивать его королевский костюм.

— Ты говорил про прибытие короля Дана? — наугад предполагаю я.

— Именно, — отвечает отец, отодвигая от себя пустую тарелку, на которой всего пару минут назад была гора еды, — а ещё я говорил о том, что тебе следовало бы сделать. Повторишь?

— Нет, отец, — робко отвечаю я и опускаю взгляд в пол.

— Конечно, нет. Потому что твоя девичья голова не способна понять, на сколько этот визит важен для всего Сейнтхилла. Сюзанна готова оказать нам услугу и преподать тебе несколько уроков женского мастерства, — с неприкрытым восторгом произносит отец.

Я с уверенностью могу сказать, что Сюзанна — самая красивая женщина этого королевства, наверное, именно поэтому отец выбрал ее на роль своей любовницы после смерти матери. Он никогда не скрывал эти отношения, даже не старался. Наша вера не позволяет вступить в брак повторно, если ты уже был повенчан в священном храме, исключений нет даже для монархов. Её внешность отличается от типажа здешних горожанок. Густые и волнистые каштановые волосы Сюзанны практически всегда распущены, от смуглой кожи пахнет эфирными маслами, карие глаза украшают длинные ресницы и соболиные брови. Но больше всего Сюзанна отличается от всех женщин своими нарядами. В отличие от привычных плотных, закрытых и однотонных одеяний, почти прозрачные ткани её платьев будоражат даже моё воображение, не говоря уже о мужчинах. Безусловно, Сюзанна вызывает множество вопросов, но ей можно всё, ведь она любимица короля.

— Женского мастерства? — переспрашиваю я.

— Да, милая. В таком виде ты способна очаровать разве что конюха, и то если он будет слеп на один глаз, — с неприкрытым отвращением говорит отец, развалившись на стуле, — ты должна привести себя в порядок и хотя бы отдалённо походить на принцессу.

— Ты думаешь, что решение короля Дана навестить нас как-то связано с соглашением между тобой и его отцом?

— Кто знает... Но если это все-таки так, мне бы не хотелось, чтобы он разочаровался, увидев тебя.

— Его невеста погибла совсем недавно. Если король действительно пересекает море ради возможности нового союза, он либо подлец, либо потерял рассудок от горя.

— Мне нет дела до того, кто он, подлец или сумасшедший. Он король Кроунтауна. Если он пожелает исполнить соглашение, ты выйдешь за него, хочешь ты этого или нет, — его слова бьют меня под дых.

— Отец, не поступай со мной так, — шёпотом произношу я себе под нос и чувствую, как слёзы начинают предательски наворачиваться на моих глазах.

— Слёзы — это хорошо, — улыбаясь, говорит отец и трясёт указательным пальцем правой руки в мою сторону, — юные короли всё ещё ведутся на эту уловку.

— Но что, если я люблю другого человека?

— Рейна? Не смеши. Он всегда был и останется запасным вариантом. Я и его отец чётко это понимаем. Одно дело — юношеское баловство, и совсем другое — брачный союз. Ты дочь короля, Агния, и должна была давно это усвоить. Твое беззаботное детство давно закончилось, пора соответствовать своему титулу и принимать все его стороны.

— А что, если визит Дана всё-таки никак не связан со мной? Что тогда?

— Тогда ты должна хотя бы попытаться, чтобы причиной стала ты, и мне плевать, как ты будешь это делать, — отец делает небольшую паузу, словно пытаясь показать всю серьёзность своих слов, — если ты не воспримешь мои слова всерьез, наказание будет самым суровым. Не только для тебя, Агния, отвечать будут все, кто тебе дорог, ты поняла меня?

— Предельно, отец.

— Ну вот и отлично. Со дня на день наш гость переступит порог этого замка, и я надеюсь, что мы его не разочаруем.

Отец вытирает своё лицо салфеткой, стряхивая крошки с бороды, встаёт и поспешно уходит. Он никогда не проявлял ко мне отцовской любви, но и подобной жестокости от него не было. Последние несколько лет он часто упоминал об их соглашении с королём Томасом и моём замужестве с Даном, но мне казалось, что вопрос исчерпан. Дан в своих письмах чётко давал понять, что место королевы уже занято, и я не горела желанием быть его претенденткой. Он убил собственного отца ради престола. А сейчас, всего несколько месяцев спустя после потери своей возлюбленной, изъявил желание посетить нас, и только Бог знает, с какой именно целью. С тех пор как отец получил письмо от короля Кроунтауна, весь двор гудит с утра до ночи. Абсолютно все готовятся к его прибытию. Теперь и мне придётся.

Есть девушки, которые родились с природной грацией и красотой, а есть я. Уроки с Сюзанной прошли зря, мне никогда не стать такой, как она. Я стою напротив зеркала и смотрю на своё отражение. Подобранное для меня красное платье и непривычно высокая причёска смотрятся по меньшей мере странно. Я выгляжу как дешёвая подделка или, что ещё хуже, блудница. Наши представления с отцом об образе принцессы определённо отличаются.

— Милая, ты выглядишь прекрасно, — мягко говорит бабушка, появляясь рядом со мной в отражении. Ее стройный силуэт выше моего на голову, а то и больше, седые волосы безупречно собраны в тугой пучок.

— Пожалуйста, не ври мне, я не могу сдержать смеха от собственного вида. Это ужасно, — с улыбкой произношу я и отворачиваюсь от зеркала.

— Согласна, что платье… — бабушка оценивающе смотрит на меня и делает задумчивую паузу, подбирая слова, — весьма необычное, но ты просто ещё не привыкла.

— Бабушка, я не хочу привыкать к такому. Я выгляжу глупо. К тому же король Дан может носить траур, и, если я появлюсь перед ним так, это будет невежливо.

— Мило, что ты заботишься о его чувствах больше, чем о чувствах своего отца, ведь это он выбрал тебе это платье.

— Как будто у меня была возможность отказаться…

— Агния, если платье тебе не нравится, просто надень другое.

— Ты же знаешь, что не могу, — с грустью в голосе говорю я, — отец предельно ясно дал понять, что у меня нет права выбора.

— Выбор есть всегда, — одной рукой бабушка нежно касается моего подбородка и поднимает голову, — что он сделает? Велит запереть меня в комнате? Я слишком стара и сама готова молить его об этом, чтобы не подниматься с кровати неделями. На большее у него смелости не хватит.

— Он может наказать Рейна, зная, что я дорожу им.

Во всём замке я близка всего с двумя людьми: со своей бабушкой и с Рейном. Бабушка большую часть времени проводит в своих покоях, лишь изредка навещая меня. А вот с Рейном я вижусь практически каждый день. Наши отцы уважают друг друга, часто устраивают совместные вечера и пикники, на одном из таких мы и познакомились. Именно его я хотела бы видеть в качестве своего мужа. Рейн добрый, озорной, внимательный. Единственное, что меня раздражает в нём, — непоколебимая верность и покорность моему отцу.

— Не забывай, что Рейн далеко не простой юноша. Его отец управляет королевской армией. Самое страшное, что может случиться с ним, — это разговор с твоим отцом. Уверена, твой дорогой Рейн сможет пережить это. Власть королей безгранична только на словах, когда дело касается практики, оказывается, что монархи зависят от своих подданных ровно настолько, насколько те зависят от него.

— Наверное, ты права… — задумчиво говорю я.

— Делай то, что говорит твоё сердце. Не нравится платье, сними его. Не нравится причёска, сделай другую. Король велел тебе приложить усилия, а не слепо исполнять каждую его прихоть.

— Правда?

— Конечно, у нас ещё есть время, если начнёшь переодеваться прямо сейчас, мы будем у причала к самому прибытию короля Дана.

Я быстро стягиваю с себя платье и ощущаю, как свобода возвращается ко мне. Распускаю волосы и стираю алый цвет со своих губ. Так намного лучше. В своём шкафу я нахожу бархатное чёрное платье, которое, на мой взгляд, будет куда уместнее в данной ситуации.

— Бабушка, поможешь с волосами? — обращаюсь я к ней.

— Конечно, милая, садись, — отвечает она и хлопает по краю кровати, где расположилась сама.

Бабушка заботливо расчёсывает мне волосы, которые давно отрасли ниже поясницы. Самостоятельно я с ними перестала справляться еще несколько месяцев назад. Раньше мы часто проводили вечера вместе, но с течением времени их количество неумолимо сокращалось, а потом и вовсе сошло на нет. Я скучаю по нашим прожитым вместе моментам.

— Агния, — обращается ко мне бабушка.

— Да…

— Можешь мне кое-что пообещать?

— Что угодно, только скажи.

— Попробуй дать ему шанс.

— Кому? Королю Дану?

— Да.

— Эмм, — протягиваю я, собирая свои мысли в слова, — бабушка, я уверена, что его визит никак не связан со мной.

— Мы всегда оказываемся там, где должны быть, даже если это происходит не так, как нам хотелось бы. Король Дан и ты связаны судьбой, ваша встреча предначертана.

— Это звучит странно, но хорошо, если для тебя это важно, я обещаю, что дам ему шанс. Вот увидишь, через неделю он уплывёт обратно один, все успокоятся, и мы наконец‑то вернёмся к нашей обычной жизни.

— Агния, пообещай, что дашь ему шанс, когда он попросит тебя об этом, — говорит бабушка и разворачивает меня лицом к себе. Её глаза пронзают меня острыми иголками.

— Я обещаю тебе, что дам шанс королю Дану, когда он попросит меня об этом, — произношу я как будто под гипнозом.

— Спасибо, — произносит бабушка, и её прежде строгий взгляд сменяется улыбкой, — нам лучше поторопиться, если не хотим пропустить королевское приветствие.

Почти не опоздала. Я прохожу сквозь толпу придворных и встаю рядом с отцом на пристань, ремонт которой закончили только вчера, как раз к прибытию короля Кроунтауна. Я всё ещё чувствую запах свежей краски и древесины. Удивительно, что это место никого не волновало всего несколько месяцев назад, и все просьбы о его ремонте до этого мой отец деликатно игнорировал. Один из трёх черных кораблей уже пришвартовывают, наверное, именно на нём плыл новоиспечённый король.

— Мне думается, что это не то платье, которое я велел тебе надеть, — не поворачивая головы и не отрывая взгляда от корабля, говорит мне отец.

— Нет, это не оно, — с улыбкой и гордостью за своё решение, на которое подтолкнула меня бабушка, отвечаю ему я.

— Мы обязательно обсудим с тобой это позже, Агния.

— Как будет угодно, мой король.

Любопытно. Я словно немею, когда вижу короля Дана, спускающегося со своего корабля. Его чёрные волосы растрёпаны ветром, на лице лёгкая щетина. Чёрный кожаный камзол с серебряными пуговицами подчёркивает высокий рост и мускулистую фигуру. Это удивительно, но, клянусь, что чувствую, как он пахнет медовым печеньем. Вслед за Даном я вижу ещё одного юношу, отдаленно похожего на Рейна. Светловолосый, короткостриженый парень в простой черной рубашке, кожаном жилете и темно-серых брюках. Они кажутся ровесниками. Вероятно, это его друг. Я возвращаю ясность ума и отрываю от них взгляд, опустив глаза в пол. Моё сердце колотится сильнее с каждым приближающимся шагом короля Дана и его свиты.

— Рад тебя приветствовать, дорогой друг, — кричит отец и раскидывает свои руки в стороны, прежде чем Дан оказывается напротив нас.

— Король Маркус, — спокойно, но уверенно произносит Дан, и его голос подобно молнии проходит через всё моё тело, — это взаимно.

— Я вижу, ты не один, не представишь нам своего спутника? — с любопытством произносит отец.

— Конечно. Это Вард, мой десница и верный друг.

— Точно‑точно, — отвечает отец, игнорируя протянутую Вардом руку, — ты как‑то упоминал его в одном из своих писем. Бастард твоего отца, если я не ошибаюсь?

— Десница короля, — ледяным голосом произносит Дан.

— Что ж, позволь и мне представить свою семью. Сюзанна, моя близкая подруга, — говорит отец, обнимая её за талию, — и… моя дочь, Агния.

Я поднимаю голову и сразу встречаюсь с его серо-голубыми глазами, которые с любопытством смотрят на меня. Все вокруг нас становится таким неважным. Я не в силах выбраться из плена его взгляда. Молнии снова прошибают моё тело, и я чувствую, как ледяной пот появляется на моей спине и ладонях. Кажется, будто мы стоим так вечность, прежде чем я замечаю протянутую ладонь короля Дана. Если я сошла с ума от одного взгляда, страшно подумать, что со мной произойдёт, если он поцелует мою руку. Чтобы не показаться грубой, я украшаю своё лицо лёгкой улыбкой и делаю реверанс. Без единой эмоции на лице, Дан опускает свою руку и наконец‑таки отводит свой взгляд от меня в сторону отца.

— Вы окружили себя поистине прекрасными дамами, Маркус, — говорит Дан.

— Что правда, то правда. Сюзанна и Агния под стать любому королю, а мне посчастливилось обладать обоими, — произносит отец, заливаясь смехом, но смеётся только он.

— Мы немного устали с дороги, если позволите, я с радостью бы продолжил наше знакомство после небольшого отдыха, — говорит Дан.

— Разумеется, комнаты готовы, можем ехать в замок, дорогие гости.

Лёжа на кровати в своих покоях, я всё ещё пытаюсь понять, что это было. Сначала бабушка со своим обещанием, потом не менее странное знакомство с Даном. Возможно, я что‑то надумываю, но моя интуиция подсказывает мне, что вся эта вереница событий не закончится для меня счастливым концом. Что‑то явно идёт не так, и я не знаю, что именно. Мне никогда в жизни не было так страшно, как сейчас…

Глава 3

Глава 3.

Дан.

Лёжа на кровати в гостевых покоях, я всё ещё пытаюсь понять, что это было. Не только я, но и мой дым отреагировал на знакомство с принцессой Агнией. Такого прежде не случалось. Я чувствовал, как он бился внутри меня и стремился прикоснуться к ней. Я ненавижу Маркуса и его семейку, но убить их всех, спустя всего несколько минут после своего прибытия, было бы непостижимой глупостью. К тому же такая лёгкая смерть для убийц Лидии точно не входила в мои планы.

— Замок у Маркуса что надо, — прерывает мои раздумья Вард, выходя из ванной комнаты, — столько денег, а ему всё мало.

— Не переживай, скоро этот ублюдок заплатит жизнью за свою жадность, — говорю я, поднимаясь с кровати.

— Я был готов убить его ещё на причале. Эта скотина ничего не знает о королевском этикете и больше похож на городского пьяницу, чем на короля, — Вард вытирает свои волосы полотенцем и с грохотом падает в кресло, стоящее около окна, — что это вообще было? Он ведёт себя так, будто ты его старый приятель.

— Маркус уверен, что обыграл нас. Его поведение это доказывает. Тем лучше, мы быстро закончим с нашими делами и не будем задерживаться тут надолго. Думаю, будь его воля, уже завтра утром я стоял бы под венцом с его дочерью, — произношу я и наливаю бокал местного вина себе и Варду.

— Чёрт, а она хороша, — улыбается Вард, — так отыграть саму невинность — это талант. Мол, я настолько чиста и целомудренна, что и руки своей не подам. Если бы я не знал об их с Маркусом грязном плане, то наверняка повёлся бы.

— Думаешь, она знает, что это Маркус приказал убить Лидию? — спрашиваю я Варда и протягиваю ему бокал с вином.

— Шутишь? Я думаю, что она сама ему это предложила, — Вард опустошает бокал одним глотком и запрокидывает голову на спинку кресла, — женщины — коварные создания, друг мой, особенно молодые и красивые, как она.

— Не напивайся до ужина, он всё-таки в нашу честь, — говорю я и закрываю за собой дверь в ванную комнату.

Спустя несколько часов мы с Вардом входим в королевскую столовую. Замок Маркуса, как и его королевство, разительно отличается от моего. Много золота, красного бархата, фресок и безвкусных картин. Слишком вычурно даже для такого хвастунишки, как он. Посередине комнаты красуется длинный белый мраморный стол, украшенный массивными подсвечниками, шёлковой красной скатертью, свежими цветами и разнообразными блюдами. Еды вполне хватило бы на сотню, хотя я насчитываю всего около двадцати гостей, включая самого короля и его дочь.

Мужчины и женщины Сейнтхилла, разбившись на небольшие группы, равномерно распределились по всей столовой. Все они чтото бурно обсуждают, но тут же замолкают, увидев нас с Вардом. Толстобрюхий король величественно приглашает всех за стол и лично сопровождает меня до отведённого места. Как и полагается королю, Маркус садится во главе стола. Справа от него сажусь сначала я, затем Вард и после разодетые придворные Сейнтхилла. Напротив себя, по левую руку Маркуса, я вижу Агнию, сидящую с опущенными глазами, и Сюзанну, которая тут же принялась любезно общаться с седовласым мужчиной. Широким жестом Маркус даёт начало праздничному ужину, и все приступают к своей еде. Около получаса мы с Маркусом бестолково обсуждаем устройство наших королевств. Изредка к нашей беседе подключается Вард и Саймон, тот самый седовласый мужчина, сидящий рядом с Сюзанной. Саймон — командующий армией и советник Маркуса по государственным вопросам. Вероятно, именно про него писал Спайк в своём последнем письме. Вопреки моим ожиданиям, всё это время Агния задумчиво перекладывает свою еду с одной стороны тарелки на другую и не произносит ни слова, лишь изредка поднимая свои почти чёрные глаза на отца.

— А что по этому вопросу думаете вы, принцесса Агния? — нарочно обращаюсь к ней, и она обращает свой растерянный взор на меня.

— Прошу извинить меня, король Дан, но я не сильна в вопросах политики и едва ли смогу подискутировать с вами на эту тему, — робко, с натянутой улыбкой отвечает Агния.

— Чем же вы тогда увлекаетесь? — продолжаю я.

— Разговоры о моих увлечениях обычно наводят скуку на королей, — отвечает принцесса и с необычайной лёгкостью и нежностью касается своей рукой плеча Маркуса, — не хочу портить ваш вечер бесполезной болтовнёй.

— Не все короли одинаковые, я с удовольствием послушаю вас, — настойчиво пытаюсь поддержать диалог с ней.

— Что ж, обычно я провожу время за чтением книг, — кратко отвечает она и принимается снова копошиться в своей тарелке.

— Агния явно скромничает, — вклинивается в нашу беседу Маркус, — она не просто читает книги, она буквально изучила всю королевскую библиотеку. История, ботаника, искусствоведение. Чтобы я ни спросил, моя дочь знает ответ на любой вопрос.

— На любой, кроме политического, полагаю, — колко отвечает Вард старому королю, и я отчётливо понимаю, о чём сейчас думает мой изрядно выпивший друг.

— Политические вопросы — удел мужчин, — раздражённо отвечает Маркус, — к тому же для их решений у меня есть мой верный друг Саймон. Более искусного стратега не найти во всех трёх королевствах.

— Благодарю за похвалу, мой король, — говорит седовласый мужчина. Я не мог не заметить, что весь вечер Саймон изучает меня и Варда, вероятно, оттого он и немногословен.

— Чтение книг — это прекрасно, — в попытках перевести тему, я цепляюсь за последнюю нить нашего с Агнией диалога, — может, порекомендуете мне несколько произведений, принцесса?

Мы снова встречаемся с ней взглядами. Она вопросительно смотрит на меня. Должен отметить, что их с отцом актёрская игра весьма высокого уровня. До сих пор ни Маркус, ни его дочь не упомянули о соглашении, несмотря на то что каждое его письмо до этого буквально кричало о нём. Ну же, Агния, не растягивай своё представление, я не намерен торчать в этом замке дольше пары недель. Подыгрывать тебе утомительно. Сидеть за одним столом с убийцами Лидии невыносимо. Будь на моём месте Вард, принцесса со своим отцом были бы уже мертвы.

— А если говорить о вас? — обращается ко мне Агния с нотой раздражения, — чем увлекаетесь вы?

— Мои интересы весьма многогранны. Музыка, книги, магия — отвечаю я принцессе и слышу, как волна перешёптываний окутывает всю комнату.

— Любое упоминание о магии запрещено в моём королевстве, — сухо напоминает мне Маркус, — прошу тебя впредь избегать разговоров на эту тему. Исключений нет даже для гостей.

— Конечно, — соглашаюсь я.

— Рад, что мы понимаем друг друга, — продолжает Маркус, — что ж, завтра меня ждут неотложные дела, если ты не против, моя дочь составит тебе компанию и покажет город.

— Сочту за честь, — отвечаю я с улыбкой хищника на лице. Наконец-то.

Мы с Вардом стоим около витражного окна столовой. Официальная часть ужина была окончена, но придворные не спешат расходиться. С бокалами в руках они то и дело перетекают с одного конца комнаты в другой, обсуждая какието насущные темы. Ктото из них удостаивается чести, и Маркус представляет их нам. Саймон продолжает наблюдать за мной и Вардом издалека. Я замечаю, как хрупкая невысокая фигура в чёрном платье приближается ко мне. Агния явно хочет чтото мне сказать. Чтобы не помешать плану принцессы, я прошу Варда принести мне вина.

— Король Дан, — вежливо обращается она.

— Принцесса, всётаки решили дать мне рекомендации на книги?

— Эмм не совсем, — она закусывает нижнюю губу и делает небольшую паузу, словно вспоминая, о чём именно она хотела поговорить, — никто не осмелился сказать вам это за ужином. Возможно, не нашли подходящего момента. Я хотела бы выразить вам свои соболезнования. Вы пережили смерть своей возлюбленной.

Слова Агнии пробуждают во мне злость и ярость, а вместе с ними и мой дым. Как она смеет упоминать Лидию? Из её уст это звучит как насмешка, плевок мне в лицо. Я чувствую, как двигаются мои жевательные мышцы на лице. Я не должен потерять контроль. Я не могу себе этого позволить.

— Нам пора, — говорит Вард, хватая меня за локоть.

— Вы в порядке? — интересуется Агния. Она явно не ожидала такой реакции, надеюсь, она не догадалась, что я всё знаю.

— Да, в полном, — отвечаю я, возвращая контроль над собой, — Вард прав, нам пора идти. Встретимся завтра.

— Доброй ночи, — растерянно произносит Агния мне вслед.

Мы заходим в отведённые нам покои, и я позволяю себе выдохнуть. Я почти сорвался. Любое упоминание о Лидии способно вывести меня из себя. Как она посмела решиться на подобное? Не проронив ни слова, я прохожу в ванную комнату и закрываю за собой дверь. Я вижу, как от воды в купели идёт лёгкий пар, вероятно, её приготовили заранее. Очень предусмотрительно. Я скидываю с себя одежду и погружаюсь в воду и свои мысли. Меня не покидает смятение по отношению к Агнии. С одной стороны, в чём безоговорочно уверен Вард, принцесса может быть необычайно хитра и куда опаснее своего отца. С другой стороны, с каждой минутой, проведённой рядом с ней, я подмечаю всё больше несоответствий. Что, если Агния ничего не знает о поступках и решениях своего отца? Это пугает меня. Смогу ли я решиться на убийство невиновной девушки, ведь тогда я буду ничем не лучше её отца. Мне нужно лучше узнать её, хорошо, что такая возможность представится мне завтра. Кто же ты на самом деле, маленькая принцесса

Мне хотелось бы проснуться от пения птиц, но мой сон прерывает звонкий храп Варда. Несмотря на то что ему были выделены отдельные комнаты, он не покидал мои покои всю ночь. Я приподнимаюсь и вижу своего брата, спящего в кресле. Вчера он не дождался своей очереди в ванную и уснул прямо там. Этим утром меня переполняет желание как можно скорее увидеться с Агнией, чтобы хоть немного развеять свои сомнения. Я умываюсь, надеваю свежую одежду, которую прислуги уже успели развесить в шкафу, и выхожу из комнаты, оставив Варда досыпать.

При выходе из комнаты меня встречает юноша и передаёт, что сразу после завтрака принцесса будет ожидать меня в королевской карете для сопровождения в город. Отлично, не буду терять времени.

Быстро закончив с завтраком, я спешу на встречу с Агнией. Во внутреннем дворе я вижу небольшую карету с двумя скакунами. Принцесса уже ждёт меня внутри.

— Доброе утро, надеюсь, я не заставил вас долго ждать, — говорю я.

— Не беспокойтесь, я только пришла, — холодно отвечает мне Агния.

Карета тронулась, и между нами повисло неловкое молчание. Всю дорогу принцесса смотрит в окно. Сегодня она выглядит иначе, чем вчера на балу. Белоснежные, слегка вьющиеся волосы распущены, лишь несколько передних прядей собраны на затылке небольшой заколкой с драгоценными камнями. Серое скромное платье. Чёрная накидка. Видя Агнию сейчас, сложно поверить, что она дочь Маркуса и будущая правительница.

— Приехали, — говорит Агния и велит конюху остановиться.

В сопровождении королевской стражи мы входим в город. При виде нас горожане расступаются и опускают свои головы. Изза нарастающей скорости шагов принцессы и неловких движений я понимаю, насколько неуверенно она себя чувствует. Вероятно, Агния не частая гостья подобных мест.

— Если желаете, мы можем вернуться в замок, — предлагаю я, замедляя свои шаги.

— Что? — изумлённо спрашивает Агния, перенимая мой неторопливый темп. — Почему вы спрашиваете об этом?

— Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что вы чувствуете себя неуютно.

— Вы правы, — говорит принцесса с тяжёлым вздохом. — Не думайте обо мне плохо, прошу. Я люблю этот город и прекрасный народ, но обычно я приезжаю сюда одна, без стражи и сопровождения. Мне нравится быть в окружении людей, когда все они не знают, кто я.

— На мой взгляд, вас весьма сложно не узнать.

— Я умею хорошо маскироваться, — с улыбкой отвечает мне Агния.

— И ваш отец это позволяет?

— У него есть дела поважнее, чем следить за собственной дочерью.

— Разве может быть чтото или ктото важнее вас?

— Конечно, например, целое королевство. Я в порядке, правда, просто нужно немного времени, чтобы привыкнуть ко всем этим взглядам.

— Не любите быть в центре внимания? — интересуюсь я.

— Определённо. Но у меня есть обязанности, которые я вынуждена исполнять. Всеобщее внимание — это неотъемлемая часть жизни всех членов королевской семьи. Вам ли не знать.

Чуть больше часа мы ходим по узким улочкам столицы, состоящей из невысоких строений в один или два этажа. Дома выглядят старыми и бедными на убранства, но при этом ухоженными и обжитыми. Агния любезно показывает мне основные достопримечательности и кратко рассказывает об их истории. Куда больше ей нравится говорить о местных лавках и мастерских, очевидно, она их завсегдатая покупательница. Мне становится не по себе, когда я думаю о том, что именно в одной из таких мастерских был изготовлен клинок, убивший Лидию. Во главе центральной площади располагается храм из серого камня с узкими, но при этом высокими башнями, витражными окнами и ансамблем колоколов. Жители Сейнтхилла наследники древнейшей веры, согласно которой, существует только один Бог. Ведьм, знахарей и любых других людей, обладающих даром, они считают посланниками Дьявола и подвергают их так называемому очищению. Агния рассказывает об этом скорее как наблюдатель, а не последователь.

— Неужели вам совсем не интересно узнать меня ближе? — спрашиваю я, как только наша карета отправляется в обратный путь к королевскому замку.

— Дело вовсе не в вас, Дан, — отвечает Агния с нотой раскаяния, — если мой отец заметит хоть малейшую заинтересованность с моей или, не приведи Господь, с вашей стороны, он непременно устроит наш брак, чего бы ему это ни стоило. А мне бы этого не хотелось

— Хотите сказать, если бы я сделал вам предложение руки и сердца прямо сейчас, вы бы мне отказали?

— Простите, но да. У вас не было супруги, но была возлюбленная, которая должна была ею стать. У меня нет супруга, но есть тот, чьё предложение я приняла бы не раздумывая, будь он смелее, подобно вам, — говорит Агния, и её слова погружают меня в пучину смятения и разочарования. Это явно не то, что я ожидал услышать.

— Так, значит, вы влюблены?

— Да, только прошу, не говорите отцу о нашем разговоре.

— Вы боитесь его?

— А вы нет?

— Даю слово, что этот разговор останется между нами, принцесса.

— Спасибо.

Оставшуюся дорогу до замка мы молчим. Мой вопрос должен был развеять сомнения, но теперь их стало ещё больше. Я был уверен, что разыграть случайную влюблённость, а потом и поспешное решение о свадьбе не составит труда, при условии, что принцесса и её отец будут сами подталкивать меня на это. Вопреки моим ожиданиям, становится понятно, что Агния не заинтересована в нашем браке и, что ещё хуже, она не играет, она осознанно избегает меня. Это всё усложняет.

Попрощавшись с принцессой, поспешно отправляюсь в свои покои в надежде встретить там Варда. Нам нужно обсудить, что мы будем делать теперь, когда ситуация принимает иной оборот. Я захожу и вижу своего брата спящим, но уже на кровати.

— Проснись и пой, спящая красавица, — громко говорю я и сажусь в кресло, которое буквально пропиталось запахом похмельного утра.

— Чего орёшь, — недовольно отвечает Вард, потирая глаза и переворачиваясь с одного бока на другой.

— У нас проблемы, брат

— Они поняли, что мы знаем? — вскочив с кровати, отчётливо спрашивает Вард, который всего минуту назад едва ли мог трезво соображать.

— Нет, уверен, что нет, — отвечаю я, одновременно думая, что лучше бы уж было так.

— Тогда что?

— Агния ничего не знает о том, что сделал Маркус.

— С чего ты это взял? Я же предупреждал тебя насчёт неё, — с разочарованием говорит Вард и трясёт головой, будто я разочаровал его, как своего учителя.

— Поверь, после нашей поездки с принцессой в город и краткого разговора это более чем очевидно.

— Она опять не подала тебе руки? Или смеялась над любой твоей шуткой? — с насмешкой спрашивает Вард, но его улыбка тут же пропадает, когда он встречается со мной взглядом.

— Она ясно дала понять, что не хочет свадьбы со мной. И ещё, что влюблена в другого.

— Ты что, уже успел сделать ей предложение?

— Не напрямую, но да, — говорю я, ставлю локти на колени и обхватываю свою голову ладонями, — я хотел убедиться в своих предположениях, и они, к моему сожалению, оказались верными.

— Но это ничего не меняет, ведь так? — настороженно спрашивает Вард.

— Не знаю, теперь я не уверен— Ты сейчас шутишь? Мы столько времени ждали, чтобы отомстить Маркусу и теперь ты не уверен? Из-за какой-то девчонки? А как же Лидия, ее тебе не жалко? Лучше бы ты позволил мне убить его сразу, раз сам не можешь

— Вард, не горячись, я все еще твой король и заслуживаю уважения, — предупредительно говорю я, надеясь остудить его понятную ярость, — в том, что я убью Маркуса я уверен и исключений тут быть не может. Он умрет с позором, зная, что именно мы лишили его всего. Я не уверен, что теперь делать с принцессой

— Если оставим ее в живых, она станет риском для нас и надеждой для тех, кто решиться на бунт против нового короля. Своего рода мученицей, ради которой пойдет убивать даже ребенок. Дан, ты хотел избежать войны между народами, если мне не изменяет память, даруешь ей жизнь и это будет практически невозможно.— Пожертвовать одной невинной жизнью ради тысячи других?— Похоже на то.

— А что, если мы расскажем про Лидию и убедим ее встать на нашу сторону? Она боится своего отца и не то, чтобы они сильно близки.— В отличие от тебя, не каждый ребенок пойдет на убийство собственного отца, даже если он плохой человек. — Предлагаю решить это после свадьбы. Дадим ей право выбора, чью сторону она пожелает занять. Выберет отца и я покончу с ней, но если она присягнет мне, как королю Сейнтхилла и будет делать то, что нужно нам для сохранения мира между народами, мы оставим ее в живых.

— Я все еще не считаю это хорошей идеей, но если ты в этом уверен, пусть будет так.

Глава 4

Глава 4.

Агния.

После нашей поездки в город с королём Даном прошло два дня, а мне кажется, что целая вечность. За всё это время мы пересеклись лишь единожды и обменялись парой дежурных фраз. Дан ведёт себя так, будто между нами не было того откровенного разговора в карете. Даже не знаю, рада ли я этому или нет.

Этот вечер я провожу с бабушкой. Она балует меня своим вниманием, словно понимая, насколько для меня сейчас это важно. Мы расположились около камина, на полу. Я перебираю страницы книги вот уже несколько минут и каждый раз возвращаюсь в начало, потому что не могу вспомнить, о чём я только что читала. Мои мысли не здесь, не в этой комнате, они бродят по коридорам замка в поисках Дана. Бабушка пьёт чай и что‑то записывает в свою тетрадь. Она часто так делает для того, чтобы ничего не забыть. С возрастом память стала её подводить. Читать свои тетради она никому не разрешает, даже мне. Я помню, как единожды она даже наказала служанку, которая решила заглянуть в её рукописи.

— Как прошла ваша поездка в город с королём Даном? — вкрадчиво спрашивает она и закрывает свою тетрадь.

— Нормально, — пожимая плечами, отвечаю я.

— Нормально? — уточняет она, явно ожидая от меня большего.

— Я никак не могу разгадать его, что он за человек, — откладываю в сторону книгу и смотрю на бабушку, — иногда он кажется мне раздражённым, надменным и злым, но потом как будто становится совершенно другим, чутким, заботливым, сочувствующим. Разве так бывает?

— Он многое пережил, и подобное поведение вполне объяснимо, меня скорее интересует, что чувствуешь ты?

— Не знаю… — говорю я, опускаю глаза в пол и принимаюсь теребить подол своего платья, — пытаюсь понять, но пока не выходит. Такое странное чувство, что каждый сантиметр моего тела реагирует на него быстрее, чем я сама могу что‑то осознать. Я чувствую его медовый запах в коридорах замка, слышу холодный и низкий голос, хотя рядом его нет. Если честно, не было и дня после его прибытия, чтобы я не думала о нём. Но самое страшное, когда он рядом, я почти не вспоминаю о Рейне либо мысленно сравниваю их между собой.

— И кто же побеждает в твоём личном рейтинге кавалеров? — с лёгкой улыбкой интересуется бабушка.

— Дан не мой кавалер, — с неосознанной грустью в голосе произношу я и чувствую, как багровеют мои щёки.

— Пока да, но только потому, что ты ему этого не позволяешь. Лишь толика твоего желания — и я уверена, что реакция последует незамедлительно.

— Но разве так можно? Даже наш разговор о нём мне кажется неправильным. У меня есть Рейн, а Дан не так давно пережил смерть своей возлюбленной.

— Сердцу не прикажешь, дорогая, как бы ни хотелось, — говорит бабушка, смотря на огонь, который потрескивает в сердце камина, — Дана тянет к тебе, а тебя к нему.

— Это может быть просто временным помутнением, — успокаиваю сама себя я, — эффект первого впечатления, понимаешь?

— Не в вашем случае…

— Опять ты за своё?

— Всё‑всё, молчу, — бабушка изображает закрытие замка воображаемым ключом около своего рта и широко улыбается, — а что насчёт бала? Ты идёшь с ним?

— Отец попросил меня составить компанию Дану быстрее, чем я успела попросить его о том, чтобы пойти с Рейном.

— Не думаю, что тебе нужно расстраиваться из‑за этого. Решение твоего отца вполне логично. Уверена, Рейн не останется в обиде, тем более это всего лишь один вечер.

— Ты права.

— Уже выбрала, в чём ты пойдёшь?

— Ещё нет…

— Думаю, красное платье, которое подарил тебе отец для первого знакомства с Даном, отлично подойдёт для бала.

Весенний воздух окончательно прогрелся, ярко‑зелёная трава пробилась из‑под земли, и появились первые почки на деревьях. Замок моего отца находится на возвышенности, и с окраины королевского парка открывается прекрасный пейзаж всего королевства. Я вижу часть города, густой лиственный лес, скалистый берег и беспокойное синее море, качающее корабли.

Мы наконец‑то встретились с Рейном, чтобы прогуляться и обсудить всё то, что произошло с нами за последние дни. Как обычно, мой светловолосый друг идёт по левую руку от меня и держит нерушимую дистанцию в несколько шагов, чтобы не вызывать сплетен и перешёптываний придворных. Рейна вне зависимости от погоды украшает королевская армейская форма. В ней он выглядит необычайно статно и грозно. Рейн куда крупнее Дана и чуть больше Варда. Отец с раннего детства ежедневно тренировал его и обучал всему, что знает сам, в надежде сделать его приёмником. Думаю, у него это получилось, Рейн не просто хорош, он лучший в своём отряде.

— Я скучал по тебе, — робко говорит Рейн, — последние несколько дней мы почти не видимся.

— Мне тоже не хватало тебя, — отвечаю я и понимаю, что мои слова звучат неискренне, скорее как любезность, — я думаю, что ты понимаешь причину.

— Надеюсь, эта причина совсем скоро сядет на свой корабль и отправится туда, откуда приплыл, — раздражённо произносит он и сжимает кулаки.

— Рейн, — с улыбкой говорю я и останавливаюсь, чтобы посмотреть ему в глаза, — ты что, ревнуешь?

— Конечно, я ревную, — отвечает он и продолжает свой шаг, так и не посмотрев на меня, — он молод, сколько ему, двадцать? Двадцать два?

— Двадцать, — кратко говорю я.

— Плевать, он богат, красив и, что ещё важнее, он король.

— Думаешь, для меня важнее всего в мужчине его титул?

— Для тебя нет, но для твоего отца это вполне весомый аргумент в пользу Дана, — слова Рейна режут мне слух, неужели он, подобно моему отцу, считает, что у меня нет права голоса.

— Так пусть сам за него и выходит…

— Агния, — Рейн наконец‑то останавливается, — не говори так, он твой отец и мой король, которого я поклялся защищать.

— Даже от меня? — многозначно спрашиваю я своего лучшего друга, но он задумчиво молчит.

— Ты исключение, — наконец‑то произносит он.

— Приятно быть чьим‑то исключением, — произношу я с улыбкой на лице и касаюсь своей рукой плеча Рейна.

— Какая приятная встреча, — слышу я голос своего отца и вижу приближавшиеся к нам две фигуры.

— Мой король, — тут же отвечает Рейн и склоняет голову в сторону отца, — король Дан, — учтиво произносит он уже с поднятой головой.

— Дан, позволь тебе представить Рейна, я рассказывал тебе про него, — одобрительно говорит отец.

— Приятно познакомиться лично, — отвечает Дан привычно холодным и глубоким голосом.

— Рейн, а я как раз тебя искал, — продолжает отец, — мне нужно обсудить с тобой один очень важный вопрос, уверен, наши спутники не обидятся на нас, если мы оставим их ненадолго.

— Мы не закончили наш разговор, — кратко говорю я.

— Это подождёт, — прерывает меня Рейн.

— Ну вот и отлично, — говорит отец и неодобрительно смотрит на меня, — Дан, передаю в твои надёжные руки свою дочь.

— Принцесса, — обращается ко мне Дан, — обещаю не разочаровать вас своим присутствием.

Я вижу, как Рейн и отец удаляются, оставляя меня наедине с Даном. Чувствую, как предательски сердце начинает отбивать звонкий и быстрый ритм. Ну вот, опять это происходит. Дан безмолвно, но учтиво предлагает мне свою согнутую в локте руку, чтобы продолжить прогулку, и я соглашаюсь.

— Вы расстроены? — интересуется у меня Дан.

— Скорее разочарована, — отвечаю я, поправляя платье, — я всегда оказываюсь на втором месте для Рейна.

— Видимо, как и я для вашего отца, — с улыбкой говорит молодой король.

— Ха‑ха‑ха, — смех вырывается у меня из груди, — это не так, вы же знаете, для чего он это делает.

— Конечно, знаю и благодарен ему за это, — слова Дана поднимают меня высоко к небу и опускают глубоко вниз, — так значит, Рейн ваш возлюбленный?

— Это так очевидно? Знаете, иногда мне кажется, что Рейн влюблён в королевство больше, чем в меня. С одной стороны, это хорошо, если мы когда‑то поженимся, он станет достойным королём, но с другой стороны, это вовсе не означает, что он станет хорошим мужем.

— Зачем вы так яростно заставляете себя верить в ваш союз, если даже не уверены в его чувствах? Или сомневаетесь насчёт своих?

— Боюсь, что у меня нет ответа. Ни для вас, ни для себя.

Время, проведённое с Даном, ощущается иначе, чем с Рейном. Мы говорим о книгах, об искусстве, о том, как различаются наши королевства. Разговоры с моим лучшим другом детства обычно так или иначе скатываются либо к моему отцу, либо к порядку в королевстве и службе Рейна. Рядом с Даном я не чувствую себя в безопасности, однако вместе с тем я понимаю, что могу быть собой, и он принимает это. Разумеется, мой отец и Рейн не возвращаются, и мы отправляемся в замок, чтобы начать подготовку к вечернему балу.

Послушав совета бабушки, я всё же надеваю красное платье, подаренное отцом. Бал кажется мне вполне уважительным и подходящим поводом. Теперь, смотря на себя в зеркало, оно уже не кажется мне каким‑то не таким. Тугой корсет подчёркивает мою талию и слегка приподнимает грудь. Лёгкая и прозрачная ткань приспущенных рукавов оголяет плечи, и это заставляет меня выпрямиться и держать осанку. Что ж, возможно, я не так безнадёжна, как думали отец и Сюзанна.

Я выхожу из своих покоев и вижу лицо Дана, на котором впервые появляется намёк на улыбку. Правитель Кроунтауна, не изменяя себе, одет в чёрный камзол, только более праздничный, чем обычно. Бархат, кожа, золотая вышивка. Сдержанно, но в то же время величественно, как и подобает королю. Мы подходим к распашным дверям зала, и я слышу, как придворный представляет нашу пару собравшимся гостям. Дан любезно предлагает мне свою руку, подобно тому, как он делал это во время утренней прогулки.

— Вы не должны переживать о том, что подумает ваш отец или Рейн. Для меня честь — быть спутником самой прекрасной девушки Сейнтхилла, — говорит Дан, и я решаю уступить.

Я делаю глубокий вдох, и мы медленно проходим в центр бального зала, где нас уже ожидают другие пары, состоящие из знати Сейнтхилла. Среди них я вижу Рейна. Рада, что он нашёл себе компанию на этот вечер. Мне становится тревожно и неловко от того, что все взгляды направлены на нас. Я чувствую, как начинает першить в горле и не хватать воздуха. Корсет хорош, когда ты стоишь в нём неподвижной статуей, на деле же это крайне неудобная часть платья. Я слышу, как звуки живой музыки начинают неторопливо заполнять всё помещение. Традиционный танец со сменой партнёров — это основа любого бала вне зависимости от того, в каком королевстве он проходит. Дан, как и остальные юноши, делает небольшой поклон и протягивает руку, приглашая к началу. Молодой король крепко сжимает мою ладонь в своей руке и кладёт вторую руку на талию. Мы не сводим друг с друга глаз весь танец, а когда приходит время смены партнёра, Дан не отпускает меня в руки к Рейну, а лишь, наоборот, сильнее впивается в меня, словно хищник. Вскоре танец заканчивается, музыка постепенно стихает, и Дан провожает меня в глубь зала, подальше от любопытных глаз.

— Вы произвели фурор сегодня, — отмечаю я.

— Только сегодня? — с притворным удивлением спрашивает Дан и передаёт мне бокал вина.

— Сегодня особенно, — добавляю я, — давно я не видела девушек Сейнтхилла такими изобретательными. Все они жаждут вашего внимания, то и дело используя свои женские уловки.

— И что же это за уловки?

— Поверьте, их множество, стоит только присмотреться, — произношу я и делаю небольшой глоток вина.

— Да вы знаток, Агния… — говорит Дан и пристально смотрит на меня.

— Обычно я наблюдаю, но не участвую.

— А что сделали бы вы, если бы хотели привлечь внимание мужчины?

— Мне необязательно что‑то делать. Все очарованы моим отцом и потенциальным приданым, которое достанется моему супругу. Быть принцессой очень весело, пока ты остаёшься ребёнком, — с небольшой грустью и ностальгией произношу я, — потом люди хотят с тобой подружиться только из‑за твоего положения. Им совсем не интересна ты или твои увлечения. С возлюбленными всё намного сложнее. Девушки могут быть хитрыми и коварными, но все забывают упомянуть мужчин без принципов, искусных лжецов, которые станут для тебя кем ты захочешь, будут делать то, что ты от них ожидаешь, пока не получат желаемого.

— Так значит, Рейн ваш друг с раннего детства, поэтому вы так цените его?

— Да, мы росли вместе, и его интерес ко мне был настоящим с самого начала, до того, как все стали твердить ему, что я будущая королева. Все были уверены, что родится наследник, но после смерти матери всё больше и больше внимания падало на меня.

Мой отец любит всё портить. Вот и сейчас он пересекает зал и направляется к нам как раз в тот момент, когда мы начали сближаться.

— Надеюсь, ты хорошо проводишь время, молодой король, — говорит мой отец.

— Лучше, чем когда‑либо, — сухо отвечает Дан, который всего минуту назад был совершенно другим.

— А я давно приглашал тебя навестить нас, пойдём со мной, хочу познакомить тебя с одной очень очаровательной и талантливой особой, которая известна во всём королевстве своим мастерством писать картины. Весь вечер она то и дело твердит о том, как бы хотела изобразить вас.

— Это очень любезно с её стороны, но только глупец оставит такую девушку, как Агнию, в одиночестве, — Дан отходит от меня и протягивает руку, приглашая на танец.

Этот танец веселее и значительно быстрее традиционного. Переливающиеся звуки скрипки и арфы подхватывают нас, и мы пускаемся в пляс. С разных концов бального зала то и дело слышатся почти синхронные ритмичные стуки каблуков, шелесты юбок и звонкие хлопки. Я позволяю себе полностью расслабиться и отдаться моменту, когда замечаю такую редкую и такую красивую улыбку молодого короля.

— Уже поздно, думаю, мне пора идти, — наконец‑то отдышавшись, говорю я.

— Я провожу вас, — отвечает слегка захмелевший Дан.

— Нет, не стоит. Это бал в вашу честь, столько людей ждёт вашего внимания.

— Я настаиваю… Раз это мой вечер, то и мне решать, как его проводить.

Мы неспеша преодолеваем коридор за коридором и оказываемся около моих покоев. Вдалеке ещё слышен звук музыки и едва уловимый гул голосов. Оказывается, балы — это не так уж и скучно, когда ты в правильной компании.

— Чудесный получился вечер, — робко произношу я.

— Да, отличный, — отвечает молодой король и поправляет мне выбившуюся из причёски прядь волос, слегка касаясь моей щеки.

— Дан, тогда в карете я была не права, — говорю я и делаю небольшую паузу, чтобы набраться смелости и озвучить свои желания вслух, — я всё-таки хочу узнать о вас больше перед тем, как вы отправитесь домой и мы попрощаемся на долгие годы, а возможно, и навсегда…

Без долгих раздумий, Дан обхватывает мое лицо руками и притягивает к своим горячим губам. Я не могу и не хочу сопротивляться. Я чувствую облегчение, будто именно этого я и ждала все это время. Наш поцелуй долгий, страстный, неудержимый. Язык Дана проворно пробирается в мой рот и главенствует там. Я обхватываю молодого короля за талию и притягиваю ближе к себе. Прикосновения его рук нежные, но при этом сильные и властные, из-за чего мое тело покрывается мурашками. Прежде чем я успеваю что-то осознать, Дан останавливается и словно отрывает меня от себя. Он одаривает меня безмолвным взглядом, разворачивается и уходит. В полном одиночестве и отчаянии, я стою в коридоре королевского замка, борясь со своим внутреннем желанием догнать и никогда больше не отпускать его от себя.

Глава 5

Глава 5.

Дан.

Я буквально вбегаю в свои покои и падаю на колени. Пытаюсь снять с себя камзол, но трясущиеся пальцы меня не слушаются. Я ощущаю, как мой дым сжигает меня изнутри. Вся кожа горит, тело невыносимо ломит. Моё проклятье и в то же время дар рвётся наружу, игнорируя мои попытки сдержать его, но я должен. Если дам ему волю сейчас, он отравит и испепелит всё и всех в этом замке и за его пределами. Неужели причиной стал поцелуй с Агнией? Почему? Никогда прежде я не ощущал такой силы от дыма, такого неповиновения. Я стараюсь сфокусироваться и выровнять дыхание, чтобы немного прийти в себя. Вход. Выдох.

Чтобы вернуть себе контроль, потребовалось несколько часов. Хорошо, что Вард ещё не вернулся. Я сказал Маркусу, что Варду нездоровится, на самом деле мой брат отправился на встречу со Спайком. Мы сочли это хорошим решением, чтобы воспользоваться моментом и избежать ненужных встреч в городе и замке в столь поздний час. Вард передаст нашему шпиону предельно ясные указания. Спайку необходимо подготовить и предупредить всех, кого он успел переманить за время своего присутствия в Сейнтхилле, о том, что на королевской свадьбе произойдет переворот и смена власти. Стража, герцоги, прислуга — у Спайка были люди повсюду, он хорошо знает свою работу и никогда не подводил нас прежде.

Я наливаю себе бокал вина и сажусь в кресло, откинув голову назад. Тело всё ещё болит, но я хотя бы могу ясно соображать. В голове раз за разом прокручиваю сегодняшний вечер. Я поцеловал её. Изначально это не входило в мои планы, но я не смог удержаться. Думаю, Агния уже влюблена в меня. Её слова и поступки говорят об этом. Чувствую себя кретином и подлецом. За один вечер стать предателем дважды — это сильно даже для меня. Сначала я стал предателем для Агнии, пусть она пока этого и не знает. Её слова о том, что все стремятся сблизиться с ней из‑за титула, въелись глубоко в подкорку. Я один из них, маленькая принцесса. Прости меня за это, но только так я могу добраться до твоего отца без больших кровавых потерь. Наш поцелуй стал вторым предательством, но уже по отношению к Лидии. Я всё ещё помню и безоговорочно люблю её, но желание было настолько сильным, животным, непреодолимым. Меня пугает, что каждый новый день, проведённый здесь, я всё больше и больше стремлюсь к Агнии. Засыпать и просыпаться с мыслями о ней вошло у меня в привычку. Что же в тебе такого необычного?

— Дан, — слышу я голос Варда и открываю глаза, надо же, уже утро, — ты что, перебрал вина вчера на балу?

— Если бы, — отвечаю я и поворачиваю затекшую голову из стороны в сторону, в надежде, что это поможет мне снять боль, — как всё прошло со Спайком?

— Всё отлично, на свадьбе будет около тридцати наших людей, не считая тех, кто приплыл с нами. Они помогут, когда настанет время. Спайк хорошо постарался, — говорит Вард и садится на край кровати.

— Это отличные новости, мой друг.

— А что насчёт тебя? Вид у тебя такой, будто ты вчера славно провёл время…

— Это из‑за дыма, вчера он немного разбушевался, — отвечаю я.

— Разбушевался? — озадаченно спрашивает Вард.

— Я поцеловал Агнию, и дым сошёл с ума, перестал слушаться меня, — наливаю себе воды и осушаю кружку до дна.

— Понятно, — многозначно произносит Вард, — что думаешь делать дальше?

— Сегодня идеальный момент для разговора с Маркусом, не вижу смысла тянуть, — говорю я, отыскивая свежую одежду в шкафу, перед тем как отправиться в ванную, — вчера на балу всё прошло гладко, и я вполне успешно отыграл влюблённого юношу.

— Думаешь, Агния согласится на свадьбу из‑за одного поцелуя? — с насмешкой произносит Вард, — ты чертовски самоуверен.

— Я постараюсь её убедить…

В это утро я был приглашён на традиционный семейный завтрак Маркуса и принцессы, который они проводят по четвергам. Что ж, отличная возможность не откладывать вопрос свадьбы до ужина. Я чувствую острую необходимость закончить дело как можно быстрее. Каждый раз, когда я вижу Маркуса, я думаю о Лидии и вспоминаю, как держал её тело на руках. Я чувствую запах её смерти. К тому же для меня оказывается слишком мучительно продолжать лгать Агнии. Несмотря на то, что она дочь своего отца, она не заслужила всего этого. Сквозь королевскую комнату я прохожу к широкому каменному балкону и вижу уже расположившегося за столом Маркуса.

— Ты рано, — говорит он.

— Да, хотел застать вас до прихода Агнии, — отвечаю я и сажусь напротив.

— Зачем? — с глазами хищника спрашивает король Сейнтхилла.

— Я думаю, вы не могли не обратить внимание, что за время, проведённое здесь, я сблизился с вашей дочерью, — начинаю я и вижу, как с каждым произнесённым словом улыбка на лице Маркуса становится всё шире и шире, — я нахожу её достаточно интересной, умной и, безусловно, очаровательной. В связи с этим, отбросив лишние слова, я хотел бы просить вас о возможности исполнения соглашения.

Закончив фразу, я поднимаю глаза и вижу стоящую в проёме дверей Агнию. Её чёрные и непривычно злые глаза устремлены на меня. Фарфоровое лицо не демонстрирует ни единой эмоции. Руки маленькой принцессы сжаты в кулаки. Клянусь, будь она немного смелее, то уже ударила бы меня или вовсе скинула бы с балкона.

— А вот и она, — говорит Маркус и протягивает руку в сторону своей дочери, — садись, дорогая, нас ждёт интересный разговор.

— Не знала, что король Дан присоединится к нам за завтраком, — настороженно говорит Агния, заняв своё место.

— Я посчитал это хорошей идеей, — с довольным оскалом произносит Маркус, — мы как раз обсуждали вопрос, касающийся тебя.

— Правда? — наигранно интересуется Агния, хотя я больше чем уверен, что она слышала каждое моё слово.

— Да, принцесса, — начинаю я, — я просил вашего отца о возможности исполнения соглашения. Полагаю, вы понимаете, о чём речь? Я хотел бы видеть вас своей королевой… — у меня нет возможности иначе, Агния, прости меня.

— Я не хочу быть противоядием против вашего горя. Не желаю становиться предметом выгодной сделки своего отца или вашей. И уж тем более я не согласна на титул трофея, который вы привезёте в своё королевство. Так что же из этого побудило вас сделать мне такое предложение? — грозно говорит Агния.

— Всё сразу и ничего. Вы уже стали противоядием для моего сердца, ведь я почувствовал к вам то, что никогда не должен был ощутить снова. Наш союз многие сочтут сделкой, и так или иначе этого не избежать, я король, как и ваш отец. Став моей королевой, вы будете не просто украшением королевства, вы будете не подле меня, но наравне со мной править всем, что у меня есть. Однажды я не ценил время рядом с человеком, который был мне дорог, и навсегда потерял шанс сделать то, что всегда хотел. Я навсегда запомнил этот урок, поэтому спрашиваю вас здесь и сейчас, Агния, станете ли вы моей супругой, потому что потерять вас я никогда не буду готов…

Я вижу довольное лицо Маркуса. Надеюсь, мои слова оказались для него достаточно убедительными и не вызвали ненужных мне подозрений. Агния переводит свой взгляд с меня на отца, видимо, ожидая от него поддержки или защиты.

— Я хотел бы тебе напомнить, дорогая, что соглашение, заключённое королями, имеет особый вес, — начинает подыгрывать мне Маркус, — ты знала про это с самого начала. Король Дан поступает благородно, спрашивая твоё мнение, но боюсь, что решать не тебе.

Нижняя губа Агнии начинает невольно трястись, и я понимаю, что она вот‑вот заплачет, однако принцесса переводит грозный взгляд снова на меня. Поверь, мне больно от того, что я так поступаю, но желание отомстить и убить твоего лживого и мерзкого отца куда сильнее моих чувств к тебе.

— Если и когда наши страны объединятся, можете ли вы, как король, поклясться, что будете ценить и уважать мой народ также, как свой? Не обделять и не притеснять моё королевство и никогда не преследовать цели порабощения моих людей? — вопрос Агнии ставит меня в тупик. Я ожидал услышать от неё что угодно, но только не это.

— Я клянусь, — отвечаю без раздумий, я никогда не имел претензий к народу Сейнтхилла, все люди в городе казались мне добрыми и радушными, уверен, что избавление от Маркуса даст им только облегчение и свободу.

— Какое удивительное утро, дети мои, — говорит Маркус с раскинутыми в стороны руками, — если бы я знал, какое чудесное событие сегодня произойдёт, то приказал бы накрыть стол в королевской столовой. Что ж, Дан, ты приятно удивил меня своей решительностью. Это большой шаг для двух королевств.

— У меня есть одно условие, — обращаюсь я к Маркусу, зная, что он уже у меня на крючке.

— Условие? — озадаченно переспрашивает он.

— Да, не сочтите за грубость, но вопрос свадьбы нужно решить как можно скорее. Я не могу позволить себе надолго оставлять своё королевство и планирую возвращение в Кроунтаун в ближайшие несколько дней.

— Несколько дней? — шёпотом произносит Агния.

— Понимаю, понимаю, — делая глоток вина, бормочет Маркус, — что ж, думаю, это условие вполне приемлемое. Нам нужно будет сильно постараться, чтобы всё приготовить…

— Денежный вопрос я беру на себя, — констатирую факт я, — принцесса может пожелать всё что угодно, у меня достаточно ресурса для такого события.

— Это прекрасно, Дан. Я сейчас же прикажу всем придворным начать приготовления, — с воодушевлением говорит почти мёртвый король и встаёт со своего места, — а об условиях отъезда Агнии и прочих королевских нюансах мы поговорим позже, после церемонии. Оставлю вас, думаю, вам есть что обсудить наедине…

После крепкого рукопожатия Маркус удаляется, и я слышу, как он начинает отдавать приказы один за другим. Видимо, мои слова о деньгах его очень воодушевили. Совсем скоро он узнает, что организовывает собственные похороны. Эта мысль греет моё сердце. Агния продолжает неподвижно сидеть и смотреть в пол. Что же мне с тобой делать, маленькая принцесса?

— Агния? — обращаюсь я к ней, и она поднимает свои глаза на меня.

— Если ты когда‑нибудь посмеешь разбить мне сердце, я ни за что не прощу тебя, — без формальностей говорит она и уходит вслед за отцом. Если бы только знала, что так и произойдёт…

Большая часть моего плана исполнена. Считанные дни отделяют меня от искупления перед Лидией и от решения, как поступить с Агнией после свадьбы. Если она выберет сторону отца, мне придется убить ее. Но что, если она согласится нам помогать и присягнет мне, как новому королю, смогу ли я спокойно жить, зная, как сильно она ненавидит меня…

Глава 6

Глава 6.

Агния.

Я выхожу из кабинета отца и бегу прочь, неважно куда, главное — подальше от всего, что сейчас произошло. Преодолевая лестничные пролёты, я выбегаю из замка, игнорируя крики прислуг и придворных. Глазами я осматриваю местность в попытках отыскать себе убежище от всех. Конюшни — подходящее место. Я прячусь в пустом загоне, надеясь, что меня никто не найдёт. Сажусь на пол и прижимаю ноги к груди, обхватив их руками. Нет ни радости, ни слёз. Я не понимаю, что именно я испытываю. Испуг? Да, мне определённо страшно. Брак с королём Кроунтауна, предстоящий отъезд из дома — и всё это в самые ближайшие дни.

Ещё утром я и представить не могла, что это возможно. По всему телу идёт дрожь, и я покрываюсь гусиной кожей, руки начинают трястись, я закрываю глаза и прячу голову между коленями. Какая же я глупая. Я сама спровоцировала Дана, когда ответила на его поцелуй. Но принять решение об исполнении соглашения из‑за поцелуя… Этого просто не может быть. Что он хочет на самом деле? Какие цели преследует молодой король? Если он чувствует то же, что и я, почему сначала не спросил меня? Дан пошёл к моему отцу, зная, что тот приложит все усилия, чтобы мы обвенчались. Это подло. Они не оставили мне выбора. Ни один из них. С другой стороны, если бы Дан сегодня сообщил о своём отъезде, сделав вид, что между нами ничего не происходит, это также ранило бы меня. Я больше не в силах сопротивляться своему сердцу, Дан мне не безразличен, и это факт. Почему всё так сложно и запутанно? Мне катастрофически нужно больше времени, которого меня лишили.

Я открываю глаза от лёгкого прикосновения и вижу перед собой Рейна. Только этого мне сейчас не хватало.

— Агния, — тихо произносит он и садится на корточки рядом со мной, — ты в порядке?

— Не думаю, — отвечаю я.

— Я только узнал, — говорит Рейн и опускает глаза в пол, его голос полон грусти и печали, — так значит, ты выходишь замуж?

— Да, — дрожащим голосом произношу я и касаюсь руки своего друга, — Рейн…

— Не надо, — прерывает он меня, — ничего не говори.

— Мне правда жаль…

— Ты хочешь этого? Потому что, если ты уверена, что нет, давай сбежим? — настойчиво обращается ко мне Рейн, обратив свой взор на меня.

— Я не знаю…

— Агния, — Рейн отталкивает мою руку и поднимается, — я готов предать короля ради тебя, а ты не знаешь? У нас нет времени. Повзрослей наконец-то и прими хоть одно решение сама. Ты хочешь этого?

— Да…

— Ясно, — отвечает Рейн и смахивает слёзы со своих глаз, — тогда самое время прощаться, принцесса…

— Рейн, — я поднимаюсь с пола конюшни и крепко обнимаю его, но Рейн продолжает стоять неподвижно, — ты нужен мне…

— Видимо, король Кроунтауна тебе нужен сильнее.

— Мы же оба знали, что это может случиться, — отстраняюсь я и делаю небольшой шаг назад, чтобы видеть лицо Рейна.

— Что Дан приплыл из‑за соглашения — да, но то, что ты влюбишься в него, я предположить не мог. Или не хотел, — говорит Рейн.

— Я не хочу потерять тебя, Рейн, пожалуйста… — моё сердце сжимается от боли, когда понимаю, какую боль я причинила ему.

— Ты сделала выбор, Агния, после того как я выйду отсюда, мы больше не увидимся.

— Ты не придёшь на свадьбу? — произношу я почти взахлёб из‑за накатившей истерики, — или хотя бы перед тем, как я уплыву в Кроунтаун?

— Ты шутишь? Конечно, я не приду, видеть, как твоя возлюбленная выходит за другого, — это слишком. Я воин, Агния, но у меня тоже есть чувства.

Я не могу подобрать слов для Рейна, потому что что бы я сейчас ни сказала, мне нет оправдания. Рейн прав, я сделала свой выбор, и мне нужно принять все его последствия. Мой дорогой друг подходит и целует меня в лоб, я чувствую, как его слёзы скатываются по моему лицу, смешиваясь с моими. Рейн быстрыми и тяжёлыми шагами уходит прочь, оставив меня одну.

Я падаю на колени от осознания того, что только сейчас произошло. Рейн попрощался со мной, я лишилась дорогого мне человека, я предала его. Я возвращаюсь в замок около полудня, чтобы отец не поднял тревогу, когда обнаружит моё отсутствие. Лишнее внимание мне сейчас ни к чему. Я слышу перешёптывания, когда вхожу в замок. Наверное, моё опухшее от слёз лицо приводит всех в недоумение, ведь я должна быть несказанно счастлива. Я поднимаю голову около входа в свои покои и вижу Дана. Нет, только не сейчас.

— Принцесса, — настороженно и озабоченно произносит он.

— Не сейчас, — отвечаю я и закрываю двери перед ним.

Сегодня Дан — последний человек, с кем бы я хотела говорить, несмотря на то, что мне есть что ему сказать. Я падаю на кровать и прячусь за тяжёлым одеялом с головой. Мне нужно немного тишины. Если любовь — это то, что происходит со мной сейчас, лучше бы никогда её не испытывать.

Я нахожу в себе силы вылезти из кровати только к полуночи и прошу слуг подготовить горячую ванну. Одна из девушек сообщает, что приходила бабушка, но решила не беспокоить меня и приказала всем никого не пускать. Это именно то, что было мне сейчас необходимо. Бабушка хорошо знала и понимала меня. Сердце сжимается от мысли, что я могу потерять и её. Если потребуется, я буду стоять на коленях и молить отца, чтобы он отпустил её со мной.

Этой ночью я так и не смогла уснуть, прокручивая происходящее снова и снова. Через несколько дней я выхожу замуж за короля Кроунтауна и покидаю Сейнтхилл. Я, возможно, навсегда потеряла Рейна и предала его чувства по отношению ко мне, когда отказалась бежать с ним. Обрести и потерять в один день оказалось очень непростым испытанием для меня. Загадкой всё ещё остаётся Дан. Его поступок вызывает у меня вопросы, даже если для отца всё кажется очевидным. Возможно, именно это он и хотел вчера обсудить. Что ж, я предоставлю ему эту возможность сегодня.

В королевской столовой комнате уже расположились отец, моя бабушка, Сюзанна, Вард и Дан. Я немного припозднилась, хотя обычно прихожу одной из первых. Кратко приветствую всех и прохожу до своего места. Вард и Дан оценивающе смотрят на меня, словно пытаясь разгадать, о чём же я думаю. Бабушка ласково кладёт руку мне на колено, давая понять, что она мой союзник.

— Я вчера не мог тебя найти, — говорит отец, пережёвывая свою еду, — хотел поделиться с тобой отличной новостью: портниха Сюзанны сказала, что у неё есть отличный вариант уже готового платья, нужно немного подогнать под твои мерки, и этот вопрос будет закрыт.

— Отлично, — кратко отвечаю я, — раз у меня нет возможности выбрать самой платье, подойдёт любое.

— Любое не подойдёт, — строго говорит бабушка и с укором смотрит на моего отца, — Агния, что ты думаешь насчёт того, чтобы надеть свадебное платье своей матери? Оно отлично сохранилось и будет соответствовать титулу будущей королевы.

— Правда? — с тёплой улыбкой я смотрю на бабушку.

— Конечно. А портниха Сюзанны успеет что‑то изменить, если тебе захочется, ведь так? — обращается бабушка уже к Сюзанне.

— Конечно, — словно кошка, также мягко и протяжно отвечает Сюзанна.

— Экономия денег мужа — отличное качество для супруги, — нелепо добавляет отец, — предлагаю провести церемонию послезавтра, церковным служителям также нужно подготовиться, чтобы всё прошло по традициям Сейнтхилла.

— Отлично, — говорит Дан, не притронувшись к своей тарелке, в отличие от Варда, — мне бы хотелось, чтобы в церкви присутствовали исключительно приближённые короля и стража, в том числе моя. Остальным придворным, как и горожанам, лучше находиться подальше от нас для обеспечения безопасности, — многозначно говорит Дан, — желающие смогут поздравить свою принцессу позже, перед нашим отплытием.

— Надеюсь, твоя предусмотрительность не связана с недоверием ко мне? — интересуется мой отец.

— В вашей честности я уверен, однако ставить под угрозу не только Агнию, но и себя не стану. Уверен, во всём королевстве найдутся противники как этого союза, так и меня в частности.

— Король Дан прав, — произносит бабушка, — не все согласны с твоим решением, Маркус. Многие в городе считают Дана проклятым королём из‑за его удивительного дара. К тому же политика его королевства значительно разнится с нашей по отношению к ведьмам. Истинно верующие горожане могут саботировать не только саму церемонию, но и в целом вхождение Дана в их священный храм.

— Геката, — отец обращает свой гнев на бабушку, — ты же не думаешь, что кто‑то посмеет перечить моей воле? Это просто непостижимо!

— Твоя воля для них ничуть не выше, чем воля их Господа, — спокойно, но уверенно говорит бабушка, — именно поэтому предложение Дана должно быть исполнено. Проведём церемонию в вечернее время, горожан разгоним по домам, около храма будут наши солдаты и стража короля Дана для общего спокойствия.

— Отличное предложение, — говорит обычно тихий Вард, — именно это мой король и имел в виду.

— Вард, — с улыбкой обращается моя бабушка, — мы с вами почти не знакомы, однако меня терзают вопросы касательно и вашего дара тоже. Насколько часто вы его используете?

— Геката, мы не говорим о магии и… — замолкает мой отец, как только видит поднятую ладонь бабушки, обращённую в его сторону.

— Откуда вы знаете? — удивлённо спрашивает Вард, обмениваясь взглядом с Даном.

— Мне много лет, юноша, — отвечает бабушка, — я побывала во всех трёх королевствах и была знакома со всеми их правителями. Я многое знаю не только о вашем короле, но и о вас, иначе я бы не доверила вам свою внучку.

— Эмм… — Вард опускает руки и начинает часто моргать, — я не часто использую свою силу, скорее это происходит стихийно, бесконтрольно, — отвечает он.

— Так не пойдёт, — неодобрительно качает головой бабушка, — любая энергия должна оставаться подконтрольной, даже если она кажется вам столь незначительной и безобидной. Если я не ошибаюсь, ваша мать обладала схожим даром и была родом из королевства Полдня и Полуночи?

— Всё верно, ваше величество, — побледнев, отвечает Вард.

— Удивительное место, — словно ностальгирую говорит бабушка, — прекрасное и в тоже время опасное, что ж, попробуйте раздобыть себе амулет из оникса и почаще принимайте ванну с чабрецом, это должно помочь в развитии ваших способностей.

— А что порекомендуете мне, — с уже привычным мне ледяным тоном интересуется Дан.

— Молодой король не нуждается в моих советах, относительно своего дара, — говорит бабушка, смотря прямо в глаза Дану, — однако для вас у меня есть другой совет, не винить себя за то, что уже произошло или только произойдет, у всего есть свое предназначение.

— Спасибо, — кратко говорит Дан, — я обязательно запомню ваш совет.

— Бабушка, — нерешительно обращаюсь я к ней, — если король Дан и мой отец не будут против, не могла бы ты поехать со мной?

— Дорогая, — произносит бабушка и гладит меня по плечу, — давай отложим этот вопрос и решим сразу после твоей свадьбы. Уверена, мы найдем подходящее решение для всех нас.

— Хорошо, — соглашаюсь я, понимая наперед, что бабушка никуда не поедет. Обычно, если она в чем-то уверена, то принимает решение сразу, не откладывая на потом.

После окончания завтрака я все еще решительно настроена поговорить с Даном наедине, чтобы хоть как-то прояснить его поведение. Дождавшись пока он выйдет из-за стола я подхожу к нему и приглашаю пройти за мной.

— Я искал вас вчера, — говорит Дан, как только мы выходим из столовой и скрываемся в закоулке замка, оказываясь слишком близко друг к другу.

— Я знаю, — отвечаю я, — мне нужно было время, чтобы осознать все, что случилось за завтраком. Почему вы так поступили со мной, Дан? – обращая свой взгляд на него, спрашиваю я.

— О чем вы? — нелепо Дан делает вид, что действительно не понимает что сделал не так, — Разве вы не влюблены в меня? Разве вы не ответили на мой поцелуй? Мне казалось, что нам двоим все понятно.

— Ничего нам не понятно, — раздраженно говорю я, — вы знали, что мой отец сразу же все устроит, стоит вам лишь намекнуть, а вы напрямую попросили его об этом.

— Так вы против? – все с тем же притворством играет со мной Дан, — если да и я неправильно вас понял, давайте все отменим.

— Отменим? Вот так просто…

— Да, вот так просто, — повторяет мои слова молодой король, подходя все ближе и ближе ко мне, пока я не упираюсь в стену, — так вы хотите быть со мной, Агния, или нет? Потому что я чертовски сильно хочу, чтобы вы стали моей.

— Почему вы не сказали об этом сначала мне? — с краснеющими щеками и подкрадывающимся возбуждением спрашиваю я своего будущего супруга.

— Побоялся вашего отказа, — без зазрения совести нагло заявляет король и, беря меня за талию, прижимает к себе, — я не уверен, что вам хватило бы смелости признать, что нас удивительнейшим образом влечет друг к другу, разве я не прав?

— Если мне хватило смелости поцеловать вас, думаю, что и на такое решение как брак, я бы нашла силы.

— Вы уже согласились, — говорит молодой король.

— Да, но не так, как мне хотелось бы, — отвечаю я, все еще находясь в оковах самого страшного хищника.

— Вы бы предпочли, чтобы я умолял вас на коленях? – говорит Дан и опускается вниз, становясь на колени и оказывается прямо напротив моего живота, — вот так?

— Встаньте, сейчас же, нас могут увидеть! – пытаюсь поднять его, но ничего не выходит.

— Пусть видят, мы почти муж и жена, я имею права склониться перед будущей королевой.

— Я еще не королева, а вы все еще король. И боюсь, если нас увидят в таком виде, то решат, что вы занимаетесь явно не преклонением.

— Простите меня, Агния, — шепотом говорит Дан, — я правда должен был так поступить…

— Хорошо, я прощаю вас, только умоляю, встаньте уже наконец!

— Иногда, мои действия и поступки могут вызывать у вас много вопросов, но поверьте, у меня есть ответы на каждый из них… — поднимаясь с колен говорит Дан.

— Давайте впредь, попробуем обсуждать все вместе, говорят, в браке это полезно.

— Я буду стараться, — многозначно отвечает мне Дан.

За все время нашего разговора мне хотелось не только выяснить мотивы короля, но и страстно поцеловать его. Мне страшно от осознания того, что я готова буду прощать его снова и снова, лишь бы он всегда был рядом. Кажется, я окончательно и бесповоротно влюбилась в него. Я делаю робкий шаг вперед и привстав на носочки целую Дана в губы, он сразу же отвечает на ой поцелуй и возвращает свои руки ко мне на талию. Как же приятно ощущать это снова. Его прерывистое дыхание, крепкие объятия, ни с чем не сравнимый запах меда и специй. Одной рукой я обхватываю его шею, а второй проворно вторгаюсь в его волосы, направляя голову короля еще ближе ко мне. Руки Дана опускаются ниже и подхватив за ягодицы, он отрывает меня от пола и закидывает мои ноги себе на бедра. Дан делает несколько шагов вперед, где прежде стояла я и упирает мою спину к холодной стене. В такой позиции, моя голова оказывается чуть выше его. Язык Дана покидает мой рот и медленно опускается ниже, по шее до самой груди. Его поцелуи жадные, горячие, желанные. Я запрокидываю голову и жадно хватаю воздух, делая отрывистые вдохи ртом.

— Ай, — со смехом вскрикиваю я и хватаюсь за свое ухо.

Дан сразу же опускает меня. Широко распахнув свои серые глаза, он волнительно оглядывает меня с ног до головы, пока не понимает, что я держусь за ухо. Король бережно убирает мою ладонь и касается того места, куда сам ущипнул.

— Тебе не больно? – с удивление и тревогой спрашивает Дан.

— Нет, конечно, - с улыбкой отвечаю я, не понимая такой бурной реакции Дана на сущий пустяк, — ты чего щипаешься?

— Это не я… — тихо произносит Дан, — это мой дым коснулся тебя…

— И часто он так делает?

— Чтобы при этом человек остался жив, никогда… — слова Дана напрочь стирают улыбку с моего лица.

— Я думала ты контролируешь его? – с легким негодованием от чуть не случившейся собственной смерти обращаюсь я к молодому королю.

— Так и есть, — отвечает Дан, не сводя глаз с того места, где побывал его дым, — прости, думаю, мне лучше сейчас уйти…

Я начинаю привыкать, что мой будущий муж вот так обрывает наши встречи. Поправив свои волосы и платье я выхожу из-за угла и направляюсь в свои покои, чтобы немного успокоить разбушевавшееся возбуждение. Эти чувства, ранее мне не знакомые, сложно описать. Как будто ты добровольно отказываешься от контроля и отдаешься своим животным инстинктам. Тебе не нужно думать о том, что сделать и к какой части тела прикоснуться, все происходит само собой. И когда это прекращается вот так, как сейчас, это жутко злит и раздражает.

В этот же день Дан не появился ни на обеде, ни на ужине. Вард объяснил это неотложными делами, но я была уверена, что это связано с тем, что произошло между нами утром. Вероятно, он узнал о новых возможностях своего дара и это испугало его, хотя моя потенциальная кончина из-за касания дыма должна была напугать больше меня.

Последний день перед свадьбой оказался слишком суматошным. Примерка и подгон платья, выбор цветов и украшений для замка, подготовка к церемонии, всего этого было слишком много, но придворные то и дело продолжают и продолжают приходить ко мне. Все эти хлопоты не доставляю мне удовольствия, скорее наоборот, только излишне утомляют перед и так непростым днем.

Я лежу у себя в кровати и понимаю, что сегодня точно не смогу уснуть. Конечно, доля волнения присутствует, но дело точно не в этом. Я непреодолимо хочу увидеть Дана, хочу прикоснуться к нему, почувствовать его запах. Накинув на ночную рубашку халат, я выхожу из комнаты и направляюсь прямиком к нему. Надеюсь, он один, иначе я попаду в крайне неловкую ситуацию. Преодолев несколько коридоров, я оказываюсь около двери покоев Дана и встречаюсь лицом к лицу с почти выбегающим от туда Вардом. На мгновение мы оба безмолвно замираем и смотрим друг на друга. Вард выглядит раздраженным и даже злым.

— Куда-то торопитесь, ваше высочество? – грозно спрашивает Вард, преграждая мне дорогу.

— Я… я хотела кое-что спросить у вашего короля, — сглатывая слюну и заикаясь, вру я.

— Это не подождет до утра? – продолжает давить на меня Вард.

— Ты кажется куда-то спешил, — слышу я голос Дана и вижу, появляющийся силуэт за спиной у его брата.

— Славного вечера, — резко отвечает Вард и с грохотом тяжелых шагов уходит прочь, оставив нас вдвоем.

— Агния, что ты здесь делаешь? – слышу я вопрос от своего любимого.

— Я искала тебя, — робко произношу я.

— Тебе лучше зайти, пока тебя никто не увидел в таком виде, — говорит Дан, затаскивая меня в свои покои, и закрывает дверь за моей спиной.

Я продолжаю стоять около двери, в то время как молодой король проходит до комода и разливает по двум бокалам красное вино Сейнтхилла. Один из них он любезно протягивает мне, и я решаюсь пройти несколько шагов по запретной территории, чтобы взять его.

— Если ты позволишь, мне нужно дописать срочное письмо, а после мы сможем спокойно поговорить, — говорит Дан и садится за письменный стол.

— Конечно, — отвечаю я и сажусь на край стола, закинув ногу на ногу, - я подожду.

— Как твое ухо? – заботливо интересуется Дан.

— Все в порядке, как будто ничего и не было, — пожимая плечами говорю я и начинаю рассматривать предметы на его столе.

Дан несколько минут сосредоточенно водит пером по пергаменту. Когда письмо написано, он бережно сворачивает его и ставит свою королевскую печать. На столе практически нет вещей, за исключением тех, что тут стояли до его появления. Мой интерес останавливается на небольшом свертке, из которого виднеется рукоять ножа или клинка, усыпанная драгоценными камнями. Я протягиваю свою руку, но Дан крепко хватает ее прежде, чем я успеваю коснуться предмета.

— Извини, — испуганно произношу я.

— Нет, это ты прости меня, — отпуская руку говорит он и убирает сверток в ящик стола, — тебе не следует брать это в руки.

— Наверное, стоит вернуться к себе, — говорю я, слезая со стола, — мне кажется, ты не в настроении для разговоров.

— Не думаю, что ты пришла сюда поговорить, — отвечает Дан, вальяжно откинувшись на спинку стула.

— Ты слишком самоуверен даже для короля, — с натянутой улыбкой отвечаю я, стоя прямо перед ним.

— И о чем же моя маленькая принцесса хотела поговорить? – от слов Дана учащается пульс, — уверен, это нечто важно, раз ты пришла ко мне в ночной рубашке.

— Важное, — лгу я, — но когда ты такой, разговоры с тобой не имеют никакого смыла.

Я разворачиваюсь и уверенным шагом иду к двери. Когда я поднимаю свою руку, чтобы дернуть ручку, медово-пряный запах Дана касается моего носа и на мгновенье я замираю, чтобы поглубже вдохнуть его.

— Боюсь, что не смогу тебя отпустить, — слышу голос Дана прямо около своего уха.

Я разворачиваюсь и вижу короля Кроунтауна рядом с собой. Он смотрит на меня так, словно охотник загнал свою добычу.

— Дан… — успеваю сказать я прежде, чем он набрасывается на меня с поцелуем.

Дан, не отрываясь от моих губ, подхватывает меня и несет до стола, чтобы усадить на то место, где я только что была. Я инстинктивно раздвигаю свои ноги, чтобы он мог встать ближе ко мне. Я кладу свои руки на ягодицы короля, прижимая его еще ближе к себе, а он запускает свои пальцы мне в волосы. Его язык касается моего, и я чувствую, как мы сливаемся во что-то единое.

— Если мы продолжим, я не смогу остановиться, — шепчет мне на ухо Дан.

— Я солгала, — прильнув к его шее отвечаю я, — я пришла к тебе не для разговора.

Дан подхватывает меня еще раз и несет на свою кровать. Он нежно кладет меня на спину и оказывается сверху. Мои пальцы тянутся к пуговицам его камзола, я пытаюсь как можно быстрее расстегнуть их, чтобы прикоснуться к телу короля. Упираясь на одну руку, Дан, в отличие от меня, неторопливыми, но уверенными движениями распахивает мой халат, а потом и ночную рубашку. Пока Дан стряхивает с себя камзол и брюки, я достаю руки из рукавов своей одежды и мы оказываемся абсолютно обнаженными. Дан жадно целует меня, обхватывая мою шею одной рукой, и кладет на подушку. От шеи его рука следует дальше, лаская грудь, линию живота, и достигает контрольной точки, моего лона. Дыхание сбивается, я так сильно желаю ощутить его внутри себя. Губы Дана в точности повторяют маршрут его руки. Я произвольно выгибаюсь, когда голова короля оказывается между моих ног. Я ощущаю его обжигающие поцелуи на внутренней стороне каждого моего бедра. Громкий стон вырывается из груди, когда Дан касается губами моей промежности. Король водит своим языком между двух половин достаточно быстро и уверенно, все глубже пробираясь внутрь, пока не находит маленький выступающий язычок моего начала. Чувствую, как учащается мое дыхание, и я начинаю юлозить на простыне. Дан кладет свою тяжелую руку мне на живот, прижимая к кровати, а второй приподнимает мой зад. Он продолжает облизывать, сосать и играть своим языком с самой чувствительной частью моего тела, пока я не достигаю пика. Легкая волна сотрясает мое тело и я сжимаю его голову своими ногами. Дан поднимается и стоя на коленях, руками разводит мои ноги, чтобы придвинуться ближе. Я жадно изучаю его тело глазами: мускулистый торс, сильные ноги, крепкие руки, прямой, толстый и упругий член. Дан склоняется надо мной и начинает водить своим членом по моему лону. Мое тело тут же отвечает на его прикосновения и я притягиваю Дана ближе к себе, обхватив его спину. Король медленно, но уверено начинает входить и растягивать меня, от чего я снова начинаю стонать и изгибаться.

— Расслабься, — шепотом произносит он, — будет не так больно.

Одним резким толчком Дан полностью погружает свой член в меня и я ощущаю резкую боль, которая смешивается с возбуждением.

— Все в порядке? – спрашивает он.

— Да, не останавливайся, — отвечаю я.

Дан начинает осторожно двигаться внутри меня, заполняя собой все пространство. Он целует мою грудь, шею, мочку уха. Я притягиваю его лицо к себе и впиваюсь в его губы. Мне нужно больше, и я даю ему это понять. Скорость и сила толчков Дана начинает увеличиваться, я слышу шлепки от соприкосновения наших тел и в такт его движениям направляю свое тело. Дан ускоряется и до того, как делает несколько последних толчков, меня сотрясает волна наслаждения. Она сильнее и ярче, чем предыдущая. Я кричу и сильнее сжимаю кожу на спине короля. Вслед за мной, заканчивает Дан и подает мне на грудь. Я ощущаю приятное тепло, которое вытекает из моего входа.

— Вот это да, — отдышавшись и открыв глаза, говорю я.

— Тебе все понравилось? – произносит Дан, подняв голову с моей груди.

— Да, конечно, — отвечаю я, переводя свой взгляд на Дана, — это было волшебно, но я про это, — уточняю я и показываю пальцем на потолок.

Наверху, под балдахином кровати и во всей комнате я вижу волшебный дым Дана. Он, словно, окутал нас, не тронув лишь кровать. Дан приподнимается и смотрит вокруг себя. Я протягиваю руку и касаюсь черного облака. На мое удивление, дым отвечает мне легким покалываем кончиков пальцев и чем-то, похожим на дрожь. Я убираю руку, но он следует за мной. Указательным пальцем я кручу в воздухе, пытаясь создать воображаемую воронку и вижу, как дым повторяет направление моих движений, пока не оказывается у меня на ладони. Он очень легкий, почти не весомый, но пир этом ясно ощутимый, как что-то живое.

— А ты боялся, — говорю я Дану и встречаюсь с его ошеломленным взглядом.

— Ты ведьма? – с ужасом в голосе произносит Дан.

— Что? Нет, конечно, — выпуская со свой руки дым, отвечаю с улыбкой я, — возможно, я просто ему понравилась.

— Возможно, — задумчиво произносит Дан.

Он закрывает глаза и я вижу, как дым постепенно собирается вокруг нас и проникает через кожу молодого короля до тех пор, пока не исчезает совсем.

Глава 7

Глава 7.

Агния.

С самого утра и до позднего вечера в моих покоях бушует ураган из придворных и слуг. Все они заняты приготовлениями к моей свадьбе. Сегодня я выхожу замуж за короля Кроунтауна, но все мои мысли заняты тёплыми воспоминаниями о ночи, которую я провела в его покоях. Я снова и снова перебираю детали нашего воссоединения. Сложно описать, на что именно это было похоже, ведь ничего подобного я не испытывала ранее. Слуги помогают мне надеть платье, и я предстаю перед своей бабушкой, которая внимательно рассматривает мой образ и одобрительно качает головой.

— Великолепно, — говорит она.

— Здорово, что ты сохранила его, — отвечаю я с улыбкой на лице.

— Ты так похожа на свою мать, — подходит ко мне бабушка и касается ладонью моей щеки, — разве что вкус на мужчин у вас разный, твой жених мне нравится больше.

— Думаю, не найдётся такого человека, кому бы не понравился Дан, — отмечаю я.

— У меня для тебя подарок, — говорит бабушка и достаёт из кармана своего платья небольшой золотистый кулон на тонкой цепочке, — позволь, я надену.

— Конечно, — я придерживаю волосы рукой, чтобы позволить бабушке застегнуть кулон на моей шее.

— Как бы мне ни хотелось, он не убережёт тебя от всех бед, но точно поможет справиться с любой из них, стоит только попросить, — говорит бабушка.

Я беру украшение в руки и внимательно рассматриваю его. Это кулон, состоящий из двух основных частей. Верхняя часть — круглый кабошон с рельефным изображением образа луны или какого‑то божества: черты мягкие, выражение умиротворённое, с лёгкой улыбкой. Материал вставки напоминает полупрозрачный камень тёплого бежево‑персикового оттенка, возможно, это сердолик или агат. Кабошон обрамлён металлической оправой, по периметру расположены мелкие округлые бусины, создающие рельефную кайму. Нижняя часть кулона представляет собой вытянутый крошечный сосуд каплевидной формы из почти прозрачного материала, в котором виднеется красная жидкость, похожая на кровь.

— Спасибо, — обнимаю я бабушку.

— Нам пора, — с печалью в голосе говорит бабушка и накидывает на меня длинную фату, покрывающую моё лицо, волосы и плечи.

Мы едем с бабушкой в одной карете, насколько я знаю, мой отец, Дан, Вард и другие гости должны уже ожидать нас в храме. Чем ближе мы подъезжаем к городу, тем больше меня начинает трясти. Я чувствую приступ тошноты и головокружения. Бабушка безмолвно кладёт свою руку на мою в попытках успокоить меня. Тревога, страх и волнение смешались с моей кровью и бьют по вискам. Из окна кареты я вижу многочисленные огни в окнах горожан, как и просил Дан, всех разогнали по домам на время церемонии.

Мы останавливаемся, и я делаю глубокий вдох, прежде чем выйти. Бабушка покидает карету первой, и я следую за ней. На улице длинной непробиваемой линейкой расположилась королевская стража, некоторые из них в чёрных доспехах, вероятно, это подданные Дана. Нас встречает служитель храма и просит пройти с ним.

— Предательница, — слышу я у себя за спиной крик мужчины и оборачиваюсь.

Из‑за угла дома появляется крупный молодой мужчина с кинжалом в руке и бежит прямо на меня. Стража тут же реагирует и отталкивает меня в сторону, преградив путь незнакомцу. Его скручивают и с грохотом кидают на землю.

— Пойдём, — говорит бабушка и тянет меня за руку.

Дан был прав, не все будут согласны на мой союз с королём Кроунтауна. Должно быть, староверы посчитают меня опороченной его магией. Одно упоминание о силе способно вызвать у таких людей гнев, не говоря уже о прямом взаимодействии.

Я неторопливо поднимаюсь по ступеням храма, и служитель открывает распашные двери передо мной и бабушкой. Запах церковных свечей, ладана и свежих цветов бьёт мне в нос. Сквозь фату я вижу, как небольшое количество гостей со свечами в руках ожидают начало церемонии около своих мест, а у самого алтаря, в своём безупречном чёрном камзоле, стоит Дан.

Бабушка отходит в сторону, и я встречаюсь взглядом со своим отцом, который берёт меня под руку, чтобы сопроводить в объятия к будущему супругу. Мы плавно протекаем по узкому пространству между установленных лавок.

— Ты хорошо постаралась, — шёпотом произносит отец, — в кои‑то веки ты оправдала мои надежды и приложенные усилия.

— Я делаю это не ради тебя, — еле слышно отвечаю я ему, — если бы я не влюбилась в него, твоих усилий было бы недостаточно, отец.

— Если бы не я, ты никогда не встретила бы его, — многозначно говорит отец, — я освободил тебе место королевы, будь благодарна.

От слов отца я запинаюсь и почти падаю, но он подхватывает меня. Это не может быть правдой, он бы никогда не решился на такое. Я отказываюсь верить в свои догадки о том, что мой отец стал причиной смерти возлюбленной Дана.

Мы подходим к алтарю, и передо мной появляется протянутая рука Дана. Я боюсь поднять глаза и взглянуть на него. Чувство, что я вот‑вот расплачусь и убегу отсюда прочь. Отец отпускает меня, и я встаю рядом с молодым королём Кроунтауна.

Около двадцати человек с восхищением и интересом смотрят на нас. Я окидываю быстрым взглядом собравшихся гостей в надежде найти среди них Рейна, но его нет. Неторопливо упитанный седовласый священнослужитель выходит из внутренней части алтаря и принимается к приготовлениям для обряда. Один из его помощников протягивает нам с Даном свечи, и мы безмолвно следуем его указаниям.

— Мне страшно, — признаюсь я Дану, но он не реагирует.

Дан выглядит безучастным и холодным, как это обычно бывает на публике. Взглянув на его лицо, я понимаю, что оно ничего не выражает. Пустой лист.

Священник в золотых одеяниях подходит и возлагает на наши головы венцы из переплетённых ветвей священного дерева Сейнтхилла. По залу прокатывается волна перешёптываний, а после начинается чтение традиционной молитвы. Перед нами ставят золотую чашу, наполненную освящённой водой. По указывающему знаку священника мы погружаем в неё правые руки и сплетаем пальцы в единый замок. Священник произносит свою молитву, держа толстую свечу и кадило перед нами. Закончив молитву, мы произносим свои клятвы, и он достаёт небольшую шкатулку, в которой отчётливо виднеются два кольца.

— Обменяйтесь кольцами, дети мои, — произносит священник.

Дан надевает на мой безымянный палец кольцо быстро и уверенно, в отличие от меня. Дрожащими пальцами я то и дело не могу ухватить кольцо так, чтобы надеть его Дану.

— Теперь можете скрепить свой союз и свои намерения поцелуем, — одобрительно говорит священник и отходит в сторону, чтобы гости смогли засвидетельствовать этот момент.

Дан поднимает мою длинную фату и закидывает назад. Наши глаза наконец‑то встречаются. Он смотрит на меня с высоты своего роста всё так же отстранённо и даже загадочно. Я тянусь к нему первой, чтобы поцеловать, и он отвечает мне коротким и горьким на вкус поцелуем. Я чувствую, как воздух между нами начинает дрожать, будто это место сопротивляется тому, что уже случилось. Дан отстраняется и ещё раз смотрит мне в глаза.

— Ты поклялась быть со мной, маленькая принцесса, не забывай это, — с грустью в голосе говорит Дан.

— Навсегда, — отвечаю я.

Священник возвращается к нам и торжественно объявляет нас мужем и женой. Достав старинную толстую книгу в кожаном переплёте, священник приглашает моего отца, чтобы тот засвидетельствовал наш союз и титулы подписью и королевской печатью. Будучи единственной наследницей, я делаю Дана кронпринцем Сейнтхилла и его будущим королём после смерти моего отца. Я же остаюсь принцессой родного королевства и королевой Кроунтауна, далёких и ранее неизведанных мною земель.

Поставив свою печать, отец захлопывает книгу и передает священнослужителю. Он безразлично проходит мимо меня и направляется к Дану, чтобы поздравить его первым. Оказавшись напротив моего мужа, отец протягивает свою руку, чтобы обменяться рукопожатиями, но Дан не спешит ему отвечать. С хищной улыбкой молодой король достает из ножен клинок и одним резким движением перерезает ему горло. Отец, захлебываясь собственной кровью, падает на колени. Дан опускается на одно колено и что-то говорит моему отцу на ухо, от чего тот изумленно смотрит на Дана и падает замертво. Я продолжаю обездвижено стоять и смотреть как по полу храма растекается багровая кровь отца, спеша впитаться в подол моего свадебного платья. Стальные звуки оружия, крики и вопли заполняют собой все пространство. Я поднимаю голову и вижу, как стража короля Дана входит в храм и закрывает за собой двери, преграждая путь каждому, кто пытается сбежать. Я делаю несколько шагов и приседаю около тела отца. Перевернув его лицом к себе, я вижу глубокий порез на его шеи. Он мертв. Поднявшись, я вижу Дана, который дает указания Варду и незнакомому мне ранее юноше.

— Дан, — обращаюсь дрожащим голосом я, но он не реагирует.

— Король Дан, — кричу я что есть силы, и все трое оборачиваются.

Король Кроунтауна смотрит на меня меньше секунды, затем безразлично отворачивается и приказывает одному из стражников схватить меня и проводить до темницы, куда поочерёдно оттаскивают всех выживших гостей. Высокий мужчина в доспехах сразу же устремляется ко мне и, сжав мою кисть, тянет за собой, в левое крыло храма, к тоннелю, где располагаются подземные темницы для неверных. Я безвольно обмякаю в его захвате, не в силах сопротивляться.

— Отпусти её, — слышу я голос бабушки, и страж останавливает.

— Отойди, старуха, — ворчит он и замахивается на неё.

— Спать, — спокойно, но уверенно произносит бабушка, и страж падает на землю.

— Как ты… — не успеваю сказать я, как бабушка тут же хватает меня за руку и тащит за собой.

— Агния, дальше по тоннелю свернёшь налево, слышишь меня? — кричит она, увеличивая скорость своих шагов.

— Да‑да, я слышу.

— В конце будет две темницы, тебе нужно зайти в левую, в полу будет люк, через него ты попадёшь к окраине леса. Запомнила?

— Бабушка, а ты? — плача, спрашиваю я.

— Я не могу пойти с тобой, дорогая… Дальше ты пойдёшь одна.

Бабушка целует меня в щёку и толкает, давая понять, что мне нужно торопиться. Я бегу что есть силы по тому маршруту, который рассказала мне она. Выбравшись, я оказываюсь около леса. Я сдираю с себя фату и верхнюю юбку свадебного платья, которая насквозь пропиталась кровью отца, чтобы бежать было чуть легче.

Ночь окутала лес непроглядной тьмой, лишь редкие лучи луны пробиваются сквозь сплетённые над тропой ветви, словно холодные клинки. Я бегу, не разбирая дороги: подол всё ещё тяжёлого платья цепляется за колючки, рвётся о сучья, но я не смею остановиться. Белоснежный шёлк, ещё недавно сиявший жемчужным светом, потемнел от земли и росы, а в груди рвётся дыхание — не от бега, а от горя: отца больше нет, жизнь бабушки под вопросом, и теперь я — мишень для собственного мужа. За спиной слышится хруст веток и приближающиеся тяжёлые звуки от копыт лошадей моих преследователей. Я стараюсь изо всех сил, но, преодолев последние корявые силуэты деревьев, я оказываюсь на обрыве. Дальше бежать некуда, я в ловушке. Внизу лишь скалы и море…

Я оборачиваюсь и вижу нагнавших меня Дана и Варда. Дан слезает с лошади и идёт ко мне.

— Остановись, — почти умоляю его я, и он замирает.

— Агния, — хладнокровно обращается ко мне предатель, — я не причиню тебе вреда. Пойдём со мной, — протягивает руку он.

— За что ты так со мной? — смахиваю слёзы и спрашиваю я, не надеясь услышать ответ.

Дан делает несколько шагов мне навстречу, и я пячусь назад, под ногой осыпается земля и камни, но мне удаётся удержаться. Я смотрю на Дана с сожалением о том, что я доверилась ему. Отворачиваюсь, чтобы вглядеться в морскую бездну. Он всё равно меня убьёт, уж лучше так. Я оборачиваюсь обратно, чтобы проститься с ним, и чувствую резкую боль. Кинжал, брошенный рукой мужа, вошёл точно в грудь. Я вздрагиваю. На губах расцветает тихая, почти благодарная улыбка. Дан бросается ко мне, но не успевает. Мои колени обмякают, и я падаю вниз.

Холодный ветер доносит до Дана мой последний всхлип. Плеск морской воды оглушает на мгновение и затихает, оставив его одного на краю мира, наедине с делом своих рук и вечной тишиной, что теперь будет шептать ему каждую ночь.

Глава 8

Глава 8.

Дан.

Ветер беспощадно бьёт меня по лицу, швыряет в лицо пыль и доносит солёный запах моря. Я стою у самого края обрыва и смотрю вниз, земля под сапогами крошится и устремляется вниз, прямиком туда, где теперь покоится Агния.

Я хотел лишь попасть в плечо. Лёгкий, точный удар для того, чтобы отвлечь, схватить ее, чтобы она не наделала глупостей. Но клинок летит дальше и точнее, чем я ожидал.

Перед глазами стоит ее образ. Лицо Агнии не выражало ни боли, ни злости или гнева, лишь улыбка. Горькая улыбка мой маленькой принцессы. Я видел, как она падает, как платье моей супруги расправляется на ветру, словно крылья ангела, как море жадно поглощает ее и скрывает след принцессы от моих глаз.

Я сжимаю кулаки, но это не помогает унять нарастающую боль где-то глубоко внутри. Я погубил еще одну девушку. Как бы далеко я не ушел от этого обрыва, отныне море всегда будет звучать для меня звуком ее последнего вздоха.

- Дан, нам лучше вернуться, - слышу я голос Варда, - ты нужен нам там…

- Едем, - отвечаю я и направляюсь к лошади.

Я убил принцессу Сейнтхилла и королеву Кроунтауна и видел ее смерть собственными глазами, так почему мой дым отказывается в это верить? Он бьется о ребра, царапает горло, сжигает меня изнутри, чтобы вырваться и устремиться за ней. Он словно пытается сдержать меня, утянуть обратно к злосчастному обрыву, но я стойко сопротивляюсь и успокаиваю его. Я вновь и вновь твержу про себя, что она не могла выжить. Это просто невозможно. Как бы мне этого не хотелось…

Глава 9

Глава 9.

Агния.

Я погружаюсь в воду, хлестко прорезав морское полотно своим телом - будто рассекаю саму ткань мира, и от этого разреза по тёмной глади бегут зловещие круги. Нет сил бороться за свою жизнь, за то, что теперь не имеет никакого смысла: всё, что я строила, рассыпалось в прах ещё до того, как холодные волны сомкнулись надо мной. Солёная вода щиплет глаза, словно тысячи крошечных лезвий, заполняет лёгкие едкой горечью, впитывается в кожу, разъедая её, и смешивается с моей кровью - теперь уже невозможно понять, где кончается море и начинается моя плоть. Я покорно иду ко дну, чувствуя, как тьма обнимает меня, будто старая знакомая, давно ждавшая этой встречи.

Где-то вдалеке, сквозь мутную морскую пелену, проступает силуэт необычайно красивой женщины - слишком совершенный, чтобы быть человеческим. Должно быть, сирена спешит полакомиться свежей плотью, и в её очертаниях сквозит не просто голод, а древняя, ледяная жажда, копившаяся веками. Я закрываю глаза и продолжаю плыть, но уже совсем по другому течению - по тёмному, вечному потоку, что уносит души туда, где нет ни света, ни надежды.

Соль царапает и рвёт горло, превращая каждый вдох в пытку, а содержимое желудка назойливо просится наружу, будто само тело отвергает этот мир. Когда я открываю глаза, передо мной внезапно возникает ослепительно голубое небо - такое яркое, что оно кажется насмешкой над всем, что со мной произошло. Я шевелю пальцами и нащупываю песок - холодный, влажный, зыбкий, будто сама земля здесь не уверена, хочет ли она меня принять. С трудом сажусь, оперевшись одной рукой о влажную почву, и грудь пронзает острая боль - не просто физическая, а та, что рождается на стыке предательства и реальности.

Опускаю глаза и вижу бордовые разводы крови, расползающиеся по ткани, словно зловещие узоры судьбы, и небольшой порез, оставшийся от клинка моего супруга. Дан… Имя отзывается во мне глухим эхом, в котором смешались любовь и ненависть. Ясность сознания мучительно возвращается ко мне - каждая мысль пробивается сквозь пелену шока, как клинок сквозь плотную ткань. Свадьба, погоня, обрыв, смерть… Он попал точно в сердце, так почему же я всё ещё жива? Может, сама смерть решила, что я недостаточно страдала.

Язык морской воды касается моих ног, холодных и тяжёлых, будто налитых свинцом. Я на берегу какой-то бухты, а позади меня стеной встаёт лес — тёмный, густой. Внезапно моих глаз касается резкий отблеск, режущий взгляд: это драгоценные камни, украшающие рукоять клинка Дана. Они горят неестественно ярким огнём, будто впитали в себя чьи-то проклятия и секреты. Я ползу к нему, преодолевая сопротивление собственного тела, и беру клинок в руки. Холод металла проникает под кожу, и это ощущение - единственное, что убеждает меня: все события последней ночи были правдой, а не бредом измученного разума.

Я прижимаю клинок к груди, и истерический крик вырывается у меня из груди - он звучит как вой раненого зверя, потерявшего всё. Человек, который казался надеждой и светлым будущим, оказался моим концом, и теперь эта правда жжёт меня изнутри, не давая ни секунды покоя. Я оплакиваю своё разбитое сердце, свою веру в того, кто этого не заслуживал, свои мечты, которые он растоптал, не задумываясь. Каждая слеза словно капля яда, разъедающая остатки иллюзий. Я не хочу жить с этим, уж лучше бы я умерла.

Понимаю, что не могу сидеть вот так вечность, застыв между жизнью и смертью. Не уверена, что новый король Сейнтхилла не ищет мёртвое тело в качестве доказательства моей смерти - его запах уже навис над этим берегом, и я чувствую этот холод даже сквозь влажный воздух. Осознаю, что я вообще ничего не знаю о том, что он делает прямо сейчас: возможно, в эту самую минуту по моим следам уже идут гончие. Пытаюсь подняться, но намокшее платье настойчиво тянет меня к земле. Порыв ветра пронизывает до костей, выдувая из меня последние остатки тепла, и я заплетаю спутавшиеся волосы в одну косу, чтобы хоть как-то собрать себя воедино. Отжимаю ткань своего свадебного наряда — теперь он больше похож на саван, чем на символ счастья, — и убираю клинок поглубже в корсет, чувствуя, как его остриё царапает кожу, напоминая о цене каждого моего шага. И без того тяжёлые ноги пытаются вырваться из объятий песка, который словно хочет удержать меня здесь, в этой точке отчаяния. Куда мне идти? Что мне делать? Вопросы звенят в голове, но ответов нет - только тишина, в которой слышится шёпот грядущих бед.

Не уверена, сколько именно времени прошло, возможно, пара часов, а может, целая вечность, сжавшаяся в несколько мгновений. Время здесь течёт иначе, подчиняясь ритму страха. Наконец, в лесу послышались мужские голоса грубые, хриплые. Я спряталась за толстым, старым и уставшим от времени деревом, кора которого была покрыта глубокими трещинами, словно шрамами от бесчисленных бурь. Судя по всему, их трое или четверо. Осторожно выглядываю, чтобы разглядеть их, и сердце замирает, а потом начинает биться в бешеном ритме, грозя разорвать грудь. Охотники на ведьм… Один из множества подобных отрядов королевской армии моего отца - тех самых, что когда-то казались мне защитниками.

Трое крупных бородатых мужчин средних лет, закованных в кольчуги, сидят у костра, крутя на вертеле свою добычу. В воздухе висит тяжёлый запах жареного мяса и пота, смешанный с чем-то ещё. Задумавшись всего на минуту, я решаюсь пойти к ним. Они могут помочь мне… Или так мне хочется верить, цепляясь за последнюю, хрупкую надежду.

— Смотрите-ка… лесная нимфа, — говорит темноволосый охотник, откладывая свой ужин в сторону и поднимаясь с земли на ноги. Его движения резки, полны силы, а в глазах пляшут отблески пламени, придавая ему вид демона.

— Глазам своим не верю, — с хищной улыбкой на лице произносит светловолосый охотник с одним глазом, и эта улыбка заставляет кровь стынуть в жилах. — Была бы то нимфа, ребята, но у нас тут настоящая королева.

— Врешь, — почти кричит третий, самый толстый из них, вскакивает и хватается за свой меч.

Они не помогут… Эта мысль обрушивается на меня, как удар молота, разбивая последние иллюзии.

— Я просто потерялась, — лгу я дрожащим голосом, и звук собственного голоса кажется мне чужим, слабым, почти безжизненным. Я смотрю на трёх мужчин, которых ещё несколько минут назад считала своими спасителями, а теперь вижу в них лишь воплощение зла, которое всегда скрывалось под маской службы и долга.

— Предательница, — произносит одноглазый охотник и надвигается на меня. Его слова звучат как приговор, высеченный в камне, и становятся сигналом тревоги, от которого всё внутри сжимается в тугой узел.

Я пытаюсь бежать, но это практически невозможно, у меня нет сил, каждая мышца кричит от боли, а тело кажется чужим, непослушным. Он быстро догоняет и роняет меня лицом на землю, и я чувствую, как холодный, сырой грунт впивается в кожу, добавляя новых ран к тем, что уже покрывают моё тело. Его тяжёлая нога касается и давит мне на спину, не позволяя шелохнуться, и этот вес не просто физический, он давит на саму мою душу, заставляя её сжиматься от ужаса.

— Говорю вам, это она. Я видел её несколько раз в замке Маркуса, — говорит охотник, окончательно отрезая мне пути к отступлению.

— Грег, тащи её сюда, — слышу я голос темноволосого мужчины, и в этом приказе нет ни капли сострадания, только холодная расчётливость хищника, загнавшего жертву в ловушку.

Одноглазый охотник одной рукой поднимает меня, словно тряпичную куклу, лишённую воли и достоинства, и тащит за собой. Он с силой кидает меня на землю, к их костру, и пламя обжигает кожу, оставляя новые метки на и без того израненном теле.

— Отдадим её новому королю? — спрашивает толстяк, и в его голосе слышится не столько расчёт, сколько предвкушение награды за чужую боль. — Говорят, он богатый, можем попросить за неё денег.

— Ещё чего, — с ухмылкой отвечает Грег. — Мальчишка осквернил нашу землю, наш храм. При первой же возможности я лично посажу его на кол на центральной площади.

— С королевами у меня ещё не было, — произносит темноволосый охотник, и от его слов моё сердце начинает бешено колотиться, разгоняя по венам не кровь, а чистый, ледяной страх. Я пячусь назад, но пламя костра колко касается моей спины, обжигая кожу и отрезая путь к бегству.

— Куда-то собралась? — обращается ко мне одноглазый Грег, и в его взгляде я вижу отражение собственной гибели.

— Умоляю, отпустите меня, вы же служите моему отцу… — шёпотом произношу я, и эти слова звучат жалко, беспомощно, как последний крик.

— Служили… — отвечает мне темноволосый мужчина, опускается на корточки и ровняется своим взглядом с моим. В его глазах нет ни капли человечности, только ледяное безразличие и предвкушение насилия, — но теперь он мёртв, а тебя объявили предательницей престола, жалкой девкой, которая спелась с врагом королевства, узурпатором. Будь Маркус жив, он бы сам приказал нам найти и наказать перебежчицу.

— Ну же, Рик, не пугай так девушку, — говорит одноглазый охотник, положив свою руку на плечо сослуживцу, но в этом жесте нет ни заботы, ни сострадания, лишь желание растянуть удовольствие от чужой агонии, — не хочу, чтобы она умерла от страха прежде, чем мы немного поиграем с ней. Я люблю, когда сопротивляются…

— Твой муженёк обманул тебя, не так ли? Обещал поделиться, но в итоге решил, что проще убить, — продолжает уничтожать меня Рик, и каждое его слово — это удар плетью по обнажённым нервам, — наивная дура.

— Хватит болтать, Рик, ты весь настрой мне испоганишь, — мерзко облизываясь, шепчет толстяк, и этот звук заставляет меня содрогнуться всем телом.

— Умолкни, Боб, ты всё равно будешь последним, — говорит Рик, хватает меня за ноги и притягивает к себе. Его прикосновения оставляют на коже невидимые ожоги, проникая глубже любой раны.

Тяжёлая пощёчина Рика оглушает меня, разрывая связь с реальностью. Он разворачивает и укладывает меня грудью на землю, и я чувствую, как его горячие, грязные и шершавые руки рвут платье, желая как можно быстрее добраться туда, где никогда не должен был оказаться ни один чужой взгляд, ни одно чужое прикосновение. Пытаюсь вырываться, но Грег вытягивает мои руки вперёд и крепко держит их, лишая последней возможности сопротивляться. Я закрываю глаза и пытаюсь убежать хотя бы из реальности, в которой оказалась из-за собственной глупости, спрятаться в тёмном уголке сознания, где ещё осталось немного света.

Кажется, будто это длилось целую вечность. Вечность, наполненную болью, унижением и ощущением полной беспомощности. Меня насиловали, били и унижали, и каждый миг растягивался в бесконечность, превращаясь в отдельную пытку. Насытившись моим телом, охотники привязали меня и оставили лежать около костра, чтобы продолжить, когда им этого захочется, словно я была не человеком, а вещью, созданной для их удовольствия. Все трое напились и уснули, и их храп звучал как издевательский смех судьбы. Я не выдержу этого ещё раз…

Я достаю кинжал из корсета, его холод кажется мне сейчас единственным источником силы. Перерезаю верёвку, чувствуя, как лезвие скользит по волокнам, освобождая меня. Подношу остриё к своему горлу и замираю. В этот момент время останавливается, и передо мной открываются два пути: умереть и наконец-то обрести покой или бороться, рискуя снова ошибиться и заплатить за это самую высокую цену. Важно не ошибиться…

Я собираю себя по крупицам, вытаскивая из глубин души остатки воли, и поднимаюсь на ноги. Мир вокруг покачивается, но я удерживаюсь, цепляясь за реальность ногтями. Первый - толстяк Боб. Я закрываю ему рот и резким движением перерезаю горло. Он даже не проснулся, и в этой тишине есть что-то противоестественное, словно сама смерть решила не тревожить его сон. Вторым будет Грег. Я проделываю то же самое и с ним, но он не умирает сразу, он видит, что это я убила его. Я держу его рот закрытым, чтобы он не разбудил Рика, и наношу удар за ударом в его грудь. Тёплая кровь Грега стекает по моим рукам и лицу, смешиваясь с моими слезами и потом.

Я смотрю на Рика несколько минут, прежде чем лишить его жизни, пытаясь уловить в его чертах хоть каплю человечности, но вижу только отражение собственной боли. Перерезаю ему горло, но он вскакивает и толкает меня, и в этом движении нет ни страха, ни раскаяния, только звериная ярость загнанного в угол хищника. Он хочет разбудить своих друзей, но понимает, что они мертвы, и этот миг осознания делает его ещё опаснее. Рик бросается на меня, выбив клинок из руки, и начинает душить, его пальцы сжимаются на моём горле, перекрывая доступ к воздуху, к жизни. Я пытаюсь дотянуться до оружия или хотя бы камня, но ничего не выходит, пространство вокруг сжимается до размеров этой схватки, где есть только он, я и смерть, которая дышит мне в лицо. Кровь Рика застилает мне глаза и попадает в рот.

Я бью его по рукам, но он слишком силён, и мои удары кажутся детскими по сравнению с его мощью. Чувствую, что начинаю терять сознание, но продолжаю бороться с ним, потому что остановиться, значит сдаться, а я уже слишком много потеряла, чтобы позволить себе эту слабость. Мои руки слабеют, как и разум, и тьма начинает сгущаться по краям зрения, обещая долгожданный покой. Рик на мгновение замирает, а потом падает своим телом на меня, и я жадно хватаю воздух, пытаясь наполнить лёгкие. Пытаюсь столкнуть его с себя, но понимаю, что кто-то это уже делает.

Когда тело Рика падает рядом со мной, я вижу трёх девушек, которые окружили меня. Их силуэты кажутся призрачными. Одна из них садится рядом со мной и вытирает мне лицо своим белоснежным платком, этот жест настолько нежен и чужд всему, что только что произошло, что на мгновение я теряюсь, не понимая, реальность это или бред сознания.

— Всё хорошо, всё хорошо, — говорит она почти детским голосом, когда понимает, что я готова броситься на неё, — мы не причиним тебе вреда, ты в безопасности.

Я слышу эти слова и позволяю себе наконец-то выдохнуть, и этот выдох забирает с собой часть тяжести, накопившейся в груди. Они спасли меня… Мысль эта кажется невероятной, почти невозможной, но я цепляюсь за неё, как за последнюю нить, связывающую меня с жизнью. Я хочу встать, но мои глаза невольно закрываются, и я теряю сознание, падая в мягкую, тёмную пустоту, где нет боли, нет страха, нет предательства.

— Думаешь, это она? — слышу я где-то вдалеке от своего сознания.

— Уверена.

— Ладно, давайте отнесем ее до повозки.

— Куда… — сквозь темноту произношу я еле слышно, мне нельзя обратно в Сейнтхилл, мой дом навсегда останется для меня символом предательства и угрозы, — куда вы едете…

— Посмотри-ка, еще держится...

— Мы едем в королевство ведьм, там ты будешь в безопасности, принцесса.

Глава 10

Глава 10.

Дан.

День сменяет день. Воспоминания об Агнии не просто заполняют мой разум, они прорастают в нём колючими лозами, впиваются в каждую мысль, не оставляя ни единого уголка, куда могла бы проникнуть хоть капля покоя. Только потеряв её, я окончательно понял, что люблю её. Не той привычной, тихой любовью, что согревает, а обжигающей, разъедающей изнутри, будто в груди поселилось живое пламя, которому не хватает воздуха, чтобы угаснуть.

С нашей первой встречи я ощущал что-то таинственное, первобытное и неизведанное, словно сама судьба шептала мне её имя задолго до того, как я увидел её. Это чувство отличалось от моих чувств к Лидии, как отличается солнечный свет от отблесков погребальных костров: яркое, теплое, согревающее и что-то, что сжигало дотла. Словно моё тело, мой дым знали её ещё до момента встречи с ней, будто мы были сплетены в узоре судьбы ещё тогда, когда мир был лишь тенью самого себя.

Я совершил самую страшную ошибку в своей жизни, ту, что не смыть ни кровью, ни годами, ни клятвами. Ничто больше не имеет смысла. Я отчётливо видел, как клинок входит в худощавое тело Агнии, как сталь касается её сердца, разрывая тонкую ткань ее платья. Видел, как она падает в объятия моря и волны, холодные и безжалостные, тут же смыкают над ней свои пенестые веки. Она навсегда исчезла из моего взора, растворилась, так почему же я не принимаю того факта, что она мертва?

Я больше, чем уверен, что она жива, что она где-то рядом. Её запах преследует меня повсюду, просачиваясь сквозь щели в стенах, сквозь трещины замка. Аромат древесины, густой смолы, застывшей на коре, и церковного ладана, горького и тягучего. Этот запах витает в коридорах замка Сейнтхилла, прячется в тенях, ложится на каменные плиты.

В замке я вижу Агнию за каждым углом и в каждом закоулке, её силуэт мелькает в отсветах факелов, растворяется в полумраке, чтобы тут же возникнуть вновь. Она вторгается в каждый мой сон, лишая меня не только отдыха, но и права на забвение. Моя маленькая принцесса ничего не говорит, но с укором смотрит на меня. Её глаза, как беззвёздная ночь, говорят больше любых слов. И я понимаю её чувства, в них - обида, горечь и тихая боль от того, что я сделал.

Я хочу добежать, дотянуться, прикоснуться к ней, но она всё дальше и дальше ускользает прочь. Моя месть сделала из меня человека, подобного Маркусу — холодного, расчётливого, готового жертвовать всем ради цели, которая теперь кажется лишь призраком, манящим в пропасть. Я погубил невинную душу. Я погубил свою любимую.

Если бы только у меня был ещё один шанс, чтобы всё изменить и исправить, я бы непременно им воспользовался, отдал бы годы, отдал бы свою жизнь, лишь бы вернуть тот миг и сделать иной выбор. Я мечтаю о том, чтобы снова увидеть её, прикоснуться к её волосам, к её лицу, поцеловать её, прижать к себе и никогда больше не отпускать.

Моя маленькая принцесса, где же ты… Я буду искать тебя, пробираясь сквозь паутину городов, клянусь, что найду, где бы ты ни была, даже если придётся спуститься в самые тёмные глубины мира, туда, где свет не смеет ступать.

Глава 11

Глава 11.

Агния.

Я открываю глаза и смотрю в потолок, слишком часто я стала просыпаться в незнакомых местах. Комната маленькая, бедная, но при этом очень уютная и обжитая. Много свечей, каменные стены обмазаны глиной, на деревяном полу лежит ветхий коврик, который явно сплели вручную. Опускаю взгляд и вижу на себе чужое льняное платье. Ткань грубая и слегка царапает кожу, на ранах лежат пучки сможенных трав, прижатые чистыми полосами ветоши, грудь туго перебинтована. Каждый вдох даётся не легко, но хотя бы без прежней острой боли.

Память возвращается не сразу, скорее обрывками. Свадьба, побег, обрыв, охотники, три девушки, возникшие из ниоткуда. Я не верю, что все это произошло со мной, чувство, будто я сейчас закрою глаза и проснусь в своей комнате. Это кажется мне страшным сном, не более. Я сажусь, и комната чуть плывёт перед глазами. Опускаю ноги на холодный пол и встаю, придерживаясь за изголовье кровати. Дверь комнаты приоткрыта. Сквозь щель льётся тёплый, неровный свет. Я делаю шаг, потом ещё один, стараясь ступать бесшумно, но половицы всё равно поскрипывают, выдавая меня. В большой комнате, которая кажется одновременно и тесной, и бесконечной из-за танцующих теней, у камина сидят они. Три сестры, те самые, что спасли меня.

Одна из сестёр, девушка с кудрявыми огненно-рыжими волосами, склонилась над деревянной доской, на которой рассыпаны тёмные семена. Она перебирает их тонкими пальцами, время от времени бросая в маленький глиняный горшочек, и шепчет что-то, чего не разобрать за треском огня. Вторая, совсем юная девушка с медовыми волосами, заплетенными в две длинные и густые косы, держит в руках моток грубой пряжи, но не вяжет, она тянет нить, и та, вместо того чтобы оставаться ровной, извивается, как змея, будто сама решает, куда ей лечь. В ней я узнаю свою спасительницу, которая первой заговорила со мной там, в лесу. Третья, красавица с длинной шеей и темными волосами, обрезанными до подбородка, смотрит прямо в пламя, не моргая и не делая ни единого движения.

Рядом с ними, чуть в стороне, у самого края комнаты на стуле за столом сидит седовласая, низкая, чуть полная женщина, от которой веет спокойствием, как от старого домашнего очага. Подле нее корзина с травами, она неторопливо связывает охапки в пучки, перетягивая бечёвкой с такой уверенностью, будто делает это уже в тысячный раз. Её движения неторопливы, но точны, и в них нет ни суеты, ни показного опыта.

Когда я окончательно выхожу из комнаты, все они одновременно поднимают головы, не испуганно, не резко, а так, будто давно знали, что я наблюдаю за ними. Пламя в камине на мгновение вспыхивает ярче, будто приветствует меня.

– Ты проснулась, — говорит самая старшая из нас, не отрываясь от своего дела, но теперь в её голосе слышится облегчение, – хорошо, травы сделали своё дело. Ещё день-два и сможешь ходить увереннее.

– Память вернулась? – спрашивает темноволосая девушка, что смотрела на огонь.

Я киваю, не доверяя своему голосу.

– Тогда ты знаешь, кому обязана жизнью, – тихо и хладнокровно добавляет она.

Седовласая женщина поднимает глаза и впервые смотрит прямо на меня. В её взгляде нет ни осуждения, ни восторга, только спокойная твёрдость.

– Меня зовут Титуба, а это мои племянницы. Милинда, младшая, – показывает она рукой на юную злотовласку, – Мина, средняя, – продолжает тетушка и плавно рассекает воздух, направляя кисть в сторону рыжей сестры, – и Маргарет, их старшая сестра.

– Приятно познакомиться, - робко произношу я.

– Как ты себя чувствуешь? – интересуется Милинда, откладывая в сторону свое занятие.

– Я в порядке, спасибо. Спасибо за то, что помогли мне, как долго я была без сознания?

– Почти три дня, – отвечает Милинда, и я отчетливо чувствую тревогу и заботу в ее голосе.

– Не желаешь представиться? – обращается ко мне надменно Маргарет, не отводя взгляда от огня в камине, и я вижу, что две сестры вопросительно смотрят на нее, а потом на тетушку.

– Меня зовут…Мэри.

– Мэри? – с ухмылкой переспрашивает она и пронзаем меня своим ледяным взглядом, – так и думала, что ты лгунья, как и твой отец.

Я застываю на пороге, в груди клокочет сердце. Я перевожу взгляд с одной сестры на другую и ищу в их лицах угрозу. Оказаться в королевстве ведьм будучи дочерью короля, который их истреблял, не лучшая ситуация, в которую я могла попасть. Хотя мне бы уже нужно привыкнуть к тому, что за последнее время я слишком часто оказываюсь в подобном положении.

– Маргарет бывает резка, не обращай внимания, – произносит тетушка и отодвигает корзину с травами от себя, –А теперь скажи нам, королева Агния, ты готова услышать, что ждёт тебя дальше?

– Не думаю, что это что-то более страшное, чем я уже пережила, – отвечаю я и делаю несколько шагов назад, готовясь бежать в любой момент.

Тётушка вздыхает, и этот вздох выходит долгим и обременяющим, будто из него вместе с воздухом уходит часть тяжести. Она кладёт толстые, загрубевшие от работы пальцы на край стола, будто держится за него, чтобы не качнуться.

– Мы не враги тебе, Агния. Твоя бабушка попросила нас найти тебя, – говорит она, глядя на меня.

Я сжимаю пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

– Она здесь? С вами? – с волнением и почти криком спрашиваю я, от моего тона все присутствующие в комнате заметно напрягаются.

– Мне жаль, дорогая… – произносит тетушка, от ее слов ноги подкашиваются, и я почти теряю равновесие.

– Нет, только не говорите, что ее больше нет…

– Геката, хоть и не по крови, но была мне сестрой. Я и еще сотни ведьм почувствовали момент, когда она покинула этот мир. Тяжелейшая утрата для всех нас.

– Чушь! При чем тут ведьмы? Как вы узнали где я, если она не могла этого знать? – кидаю я вопросы один за другим. Все мысли и чувства смешиваются внутри меня в неприятную, зловонную и тягучую грязь.

– Она пришла мне в видениях, разумеется, и сказала где тебя искать. Ты многого не знаешь, Агния, твоя бабушка была не просто женщиной. Она была ведьмой.

– Ведьмой? Она не могла быть ведьмой. Кто угодно, но не она, – настойчиво отрицаю я.

Тётушка делает паузу, будто подбирает слова, чтобы они легли ровно, не раня лишний раз.

– Позволь мне рассказать тебе о том, кем была твоя бабушка и кем теперь являешься ты. Мы хотим помочь тебе, а не навредить, – мягко, почти шепотом произносит Геката и ее голос, словно колыбельная раздается по всему дому.

– Успокойся и сядь, – все также хладнокровно и решительно говорит со мной Маргарет, – мы сильно рисковали, спасая тебя, не заставляй меня пожалеть об этом и не смей больше повышать тон, пока находишься в этом доме. Королева, а ведешь себя как маленькое дитя.

– Не разговаривай со мной так, – отвечаю я и чувствую настающее напряжение между нами.

– Будь благодарна за то, что я вообще говорю с тобой. Здесь ты никто и мы не обязаны тебе прислуживать и потакать. Садись и выслушай то, что тебе хотят рассказать, если хочешь спасти свою жизнь.

Я еще мгновенье смотрю на Маргарет, а затем делаю несколько неуверенных шагов и сажусь за стол напротив Титубы.

– Магия существовала на земле задолго до появления первых королевств и королей, — начинает тетушка неспешно, и голос её становится глубже, – она была частью самого мира, такой же естественной, первобытной, как ветер или течение рек. Однажды, сотни лет назад, пять ведьм впервые осознали, что такую силу можно подчинить себе, превратив её в инструмент власти. Твоя бабушка была самой сильной и самой амбициозной из них. Вместе с четырьмя сёстрами она основала первый ковен, который стал не просто союзом ведьм, а родоначальником нового поколения.

Она ненадолго замолкает, словно давая мне возможность прочувствовать вес этих слов, и продолжает:

– Поначалу они использовали силу природы, как и полагалось, но позже, желая большего, шагнули за её пределы, создав чёрную магию. Первый ковен во главе с Гекатой нашли иной ресурс для черпания сил. Безграничный, могущественный, но при этом опасный и разрушающий. Геката нашла способ заглянуть на другую сторону, сокрытую от всех. Поразившись ее смелости и силы, сам дьявол даровал ковену бессмертие и знания, взамен за вечное служение и новых обращенных. Имена первых черных ведьм стали шёпотом в кошмарах, а само существование ковена – тенью над миром. Твоя бабушка, став верховной ведьмой, была не просто лидером, а прародительницей новой ветви колдовства: от неё пошли все чёрные ведьмы, и даже те, кто позже отвернулся от тьмы, несли в себе её проклятый отпечаток, а потом и их потомки.

Тетушка делает глоток отвара, смотрит на огонь, и я вижу, как слезы наворачиваются у нее на глазах.

– Но со временем Геката начала видеть, во что превращается эта сила. Она видела, как магия разъедает души сестёр, как жажда власти делает их жестокими, а бессмертие равнодушными к чужой боли. В какой-то момент она поняла: эти знания и могущество стали слишком большой угрозой. Тогда она совершила то, чего никто не ожидал, она покинула ковен, разорвав все связи, которые держали их вместе. Она не просто ушла, она забрала с собой священную книгу, прямой доступа к самым тёмным практикам и призывам, оставив сестёр без их главного источника. Это была попытка сдержать неизбежную катастрофу.

Пламя в камине вдруг вспыхивает ярче, будто соглашается с этими словами, и тётушка чуть наклоняется вперёд, словно хочет дотянуться до меня не рукой, а голосом:

– Сёстры отреагировали по-разному, и их судьбы разошлись, словно дороги в густом лесу. Одна из них, Морена, одержимая жаждой контроля над стихиями, отправилась править морями и океанами. Она заключила сделку с древними духами глубин и навсегда заточила себя под водой, став владычицей штормов и кораблекрушений. Её голос теперь слышен в рёве волн, а её глаза видны в отражении соленой воды. Две другие, сёстры -близнецы, воплощали саму смену времени: Полуденница и Полуночница. Они стали королевами этого государства, королевами ведьм, разделив между собой власть. Полуденница правит днём, её магия яркая, обжигающая, наполненная солнечным жаром и безжалостной ясностью. Полуночница же властвует ночью. Её сила таится в тенях, в шёпоте снов и в холоде звёзд. Вместе они поддерживают хрупкий баланс, хотя их союз становится все слабее и слабее, ведь каждая считает, что именно её время важнее. Есть и четвертая сестра, это я – Титуба. Не сразу, но благодаря твоей бабушке, я пошла другим путём. Видя, к чему ведёт чёрная магия, я дала обет никогда больше не использовать её. Я сохранила свои знания, но заперла их глубоко внутри, как хранят самые опасные яды за семью замками. С тех пор я стала наставницей тех, кто унаследовал черную магию, но не может с ней совладать.

Огонь в камине тихо щёлкает, будто ставит точку в этом рассказе, и тётушка переводит дыхание.

– После ухода из ковена твою бабушку невозможно было найти. Она пряталась за скрывающими заклинаниям. Любое приближение к ней без ее воли отталкивало или убивало любого. Со временем ведьмы бывшего ковена узнали, что она родила дочь, а та позже встретила будущего короля Маркуса. Так появилась ты, Агния, – девушка, в жилах которой течет кровь первой ведьмы и благородного рода.

Я чувствую, как от этих слов внутри что-то сжимается и одновременно расправляется, будто я впервые слышу не просто историю, а своё собственное начало. Легкая дрожь касается моей кожи.

– Когда твоя бабушка умерла, – продолжает тётушка, и теперь в её голосе слышится не только печаль, но и уважение, – а смерть её была не просто концом жизни, но и передачей огромной силы, ты стала наследницей сильнейшей магии. Теперь ты – новая верховная ведьма, и в тебе пробуждается наследие, которое твоя бабушка так старалась скрыть ото всех. Для королев ведьм, Полуденницы и Полуночницы, ты стала главной угрозой. Они боятся не столько твоей силы, сколько того, что ты можешь сделать с этой силой и с ними.

– Но я никогда и ничего не умела, я имею ввиду магию…

– Полагаю, что Геката отлично постаралась, наложив на тебя сдерживающие чары, – отвечает мне Титуба.

– Это не укладывается в уме. Если она была на столько сильна, почему она не спасла мою маму? Почему она не спасла меня? – я вспоминаю все слова и истории бабушки, которые раньше казались мне бредом, – она ведь знала про короля Дана, не так ли?

– Геката величайшая из ведьм, – вмешивается Маргарет, – она знала гораздо больше, чем мы можем понять. Если она допустила это, значит так должно быть.

– Должно быть? Вы и представить себе не можете, что я пережила.

– Тем не менее, сейчас ты находишься там, где и должна была оказаться, – безразлично заключает Маргарет.

– Да, но какой ценой… – с выступающими слезами произношу я еле слышно.

– Поверить не могу, что такая как ты, ее внучка и наша верховная ведьма, – раздраженно кидает в меня слова Маргарет и уходит в другую комнату.

– Поверь, у нее есть повод, чтобы вести себя так, – застенчиво говорит обычно тихая Мина, – когда-нибудь мы расскажем тебе и это.

– Королевы рано или поздно узнают о тебе и начнут охоту. Ты прямая угроза для их власти. В нашем королевстве назревает раскол, а если люди узнают о наследнице Гекаты, волнения будут неизбежны, – тихим, почти кошачьи голосом говорит Милинда, – мы хотим спрятать тебя на виду у всех: устроить в королевский замок, где ты будешь работать в прачечной и жить вместе с другими девушками. Снаружи это будет выглядеть как обычная служба, незаметная и скромная. Тетушка поможет снять остатки чар, скрывавших твои силы, а в свободное время мы будем учить тебя управляться с магией.

Я медленно опускаю взгляд на свои руки, на сбитые костяшки, на тонкую корку запёкшейся крови, на грубую ткань платья. Это моя новая реальность. Мой шанс выжить. Мой шанс отомстить королю. Я снова поднимаю глаза и встречаюсь с вопрошающими взглядами Титубы, Милинды и Мины.

– Я хочу вернуть свое королевство, – произношу я.

Тётушка чуть улыбается. Не радостно, а так, будто видит в этих словах отголосок той самой ведьмы, что когда-то покинула ее.

– Вот и хорошо, – кивает она, – значит, начнём с малого. Сначала выпей отвар, а потом, если будешь готова, мы расскажем тебе, как снять те чары, что твоя бабушка наложила на твои силы.

Титуба встаёт, неторопливо, по-домашнему, и подходит к полке. Она берёт глиняную кружку, наливает в неё что-то тёмное, пахнущее мятой и полынью и протягивает мне.

– Пей пока теплое. И помни, Агния, ты не одна. Теперь мы твоя семья.

Глава 12

Глава 12.

Дан.

Прошло около года с тех пор, как я стал королем Сейнтхилла. Все это время я нахожусь здесь не только из-за того, чтобы наладить дела, но и потому, что все еще надеюсь узнать или услышать хоть какую-то надежду на то, что Агния жива. Меня не покидает мысль о том, что я не только одарен, но и проклят.

Дела в королевстве идут неплохо, я бы даже сказал хорошо. Нам с Вардом удалось избежать кровопролития, как мы и хотели. Безусловно, часть подданых, в основном староверов, до сих пор считают меня проклятием Сейтхилла, но их слишком мало, чтобы беспокоиться об этом. Мы строим новые дома, школы и здравницы. Я хотел бы сделать Сейтнхилл нейтральным государством, как и мой родной Кроунтаун, но отчетливо понимаю, что это займет не один год. Люди здесь привыкли ненавидеть одаренных, отличающихся от них, хоть и стараются теперь мириться с этим и скрывать свои истинные мысли.

Даже если Агния жива и вернется ко мне, сможет ли она простить меня за смерть своей бабушки, за убийство отца ее друга. Тогда, во время свадьбы, большая часть знати была помещена в темницы, чтобы определить их судьбу после того, как я окончательно заберу трон Маркуса. К слову, большинство из них с радостью отказались от старого короля и присягнули мне на верность и служение. Кто-то был убит во время схватки. Поступок Гекаты же остается для всех нас до сих пор загадкой, она могла бежать, могла скрыться, но вместо этого перерезала себе горло. Вопросы вызывает не только ее поступок, но и то, что она слишком много знала о нас с Вардом. Например, что его мать была родом с ведьмовских земель и про то, что у него тоже есть дар. Знала ли она о моем плане? Если допустить, что знала, почему позволила это? Сколько бы не старался Спайк, даже ему не удалось узнать хоть что-то о ней или об Агнии…

Спустя полгода после коронации я приказал придворным изменить убранство замка Сейнтхилла, никаких золотых и вычурных канделябров, красного бархата или чего-то, что напоминало бы мне о Маркусе. Единственное, что осталось неизменным, покои Агнии. Я часто прихожу сюда, чтобы хоть на мгновение ощутить ее запах, уловить дух ее присутствия.

Очередной раз, как и сотни до этого, я хожу по ее комнате из угла в угол, разглядывая каждую деталь. Кровать, туалетный столик, несколько полок с книгами, шкаф с ее платьями. Как же мне ее не хватает. Я клялся, что забуду и отпущу ее, так почему же меня тянет сюда снова и снова. Я ложусь на ее кровать и закрываю глаза, вспоминая нашу первую и единственную ночь. Я перебираю в голове каждый момент, словно это было вчера. Наш поцелуй, прикосновения, близость.

– Так и думал, что найду тебя здесь, – слышу я голос Варда, – хотя ты клялся мне, что не будешь продолжать истязать себя угрызением совести.

– А ты клялся мне, что будешь хоть изредка стучать прежде, чем входить, – отвечаю я ему, вставая с кровати.

– Ну вот, хорошо, что мы взаимно неуважительны друг к другу.

– У тебя что-то срочное или ты решил просто проведать меня?

– Спайк узнал о Рейне. Если тебе все еще интересен этот парень, я могу рассказать прямо сейчас или подождать, пока ты закончишь…чем бы ты тут не занимался.

– Говори, – колко и настойчиво говорю я, окончательно отбросив из своей головы любые посторонние мысли.

– Парень не просто жив, он собирает кучку своих единомышленников против тебя. Вроде бы ничего серьезного, но ты должен понимать, что мы не можем оставить это просто так и пустить на самотек. Он обучает солдат, навряд ли для того, чтобы стать частью твоей армии.

– Предсказуемо…

– Спайк узнал где они скрываются, если прикажешь, мы можем убить его сегодня же, – говорит Вард так, будто уже решил это за меня.

– Его солдат да, но не его, он не должен пострадать.

– Это же полная глупость, Дан… – произносит сердито Вард и пристально смотрит на меня, – это из-за нее, да?

– Не надо… – предостерегаю своего брата я, – чтобы ты не думал о моем отношении к Агнии, я не позволю тебе решать за меня.

– Дан, речь идет не только о тебе, Рейн угроза для всех нас. Я понимаю, почему ты хочешь сохранить ему жизнь, но навряд ли он сделал бы тоже самое для тебя.

– Свое решение я тебе сказал, другого не будет, – отвечаю я, – что на счет остального? Спайку удалось что-то разузнать?

– Тебе это не понравится…

– Мне все реже нравятся истории, с которыми ты приходишь, что там?

– Горожане готовят что-то похожее на памятный ритуал, в честь кончины своей принцессы. Особо не распространяются, видимо боятся твоей реакции. На сколько нам известно, все достаточно безобидно, они хотят провести обряд около моря, спустить венки со свечами на воду, никаких провокаций или сговоров. Они смирились, возможно, пора и тебе…

– Думаешь, мне бы этого не хотелось? Ты осуждаешь меня за мои чувства к Агнии, я принимаю это. Но не проси меня забыть о ней, забыть о том, что я сделал.

– Ты же губишь себя, – с сожалением произносит Вард.

– Судьба подарила мне возможность испытать любовь дважды и оба раза я оплошался, жить с этим труднее, чем ты думаешь.

– Ты прав, я никогда не смогу принять того факта, что ты влюбился в дочь убийцы Лидии, но я все же не бессердечный. Я переживаю за тебя, Дан. Мы вдвоем совершили ошибку там, на обрыве, но это произошло. Время не повернуть вспять. Спайк впустую тратит время на поиски Агнии, вместо того, чтобы мы укрепляли твою позицию в Сейнтхилле. Пора остановиться…

– А если бы это была Лидия, ты бы остановился?

– Я бы прислушался к тому, что мне говорит брат, – говорит с нотой печали Вард и покидает комнату Агнии.

Я понимаю поведение своего брата, но не могу отказаться от того, что шепчет мне безмолвным голосом сердце. Я отчетливо чувствую Агнию где-то поблизости. Когда умерла Лидия, я уловил запах ее смерти, я знал, что это конец. С Агнией все иначе. С каждым днем я все больше ощущаю ее приближение, словно она вот-вот войдет в двери замка. Она сниться мне каждую ночь, изматывая меня до состояния безумца.

Вопреки уговорам Варда я все-таки решаюсь пойти на организованный горожанами поминальный вечер. Этот день должен был стать нашей первой годовщиной, но все произошло иначе. Я стою на краю того самого обрыва. Внизу, у самой кромки воды, толпа горожан движется медленно, почти бесшумно, словно сама ночь сглаживает их шаги. Они опускают в море венки, сплетённые из тёмных полевых трав и увядших роз, с дрожащими огоньками свечей посередине. Пламя едва держится на ветру, то вспыхивая ярче, то почти угасая. Вода принимает венки один за другим, и каждый раз, когда очередной венок касается волн, у меня внутри что-то надламывается. Я вижу, как огоньки отражаются в воде, будто осколки её взгляда, рассыпанные по поверхности моря. Горожане шепчут молитвы, их голоса сливаются в глухой гул, похожий на стон. Они скорбят по принцессе, по той, кого любили, по той, чья доброта казалась им светом в этом сером, пропитанном сыростью и страхом королевстве. А я скорблю по своей возлюбленной и ненавижу себя за то, что стал её концом. Я помню, как дрожала её рука в моей, когда мы стояли в священном храме и смотрели друг на друга. Она верила, что я смогу защитить её даже от самого себя. А я…

Никто не видит, как внутри меня разрастается пустота, тяжелее любого проклятия. Её больше нет, а я всё ещё дышу, всё ещё стою здесь, наблюдая, как море уносит венки, уносит последние нити, связывавшие всех нас с чем-то светлым. Ветер бьёт в лицо, но я не чувствую ни холода, ни влаги, только тяжесть вины, которая давит на плечи, словно доспехи из чистого свинца. Я заслужил каждую секунду этой невыносимой тоски.

Вернувшись в замок, я почти сразу же встречаю Варда и Спайка за ужином. Прохожу и сажусь за сто вместе с ним. Они ничего не говорят и ни о чем не спрашивают, за что я им крайне благодарен. Этот вечер и без того получится для меня тяжелом, выслушивать нотации от них сейчас было бы совсем не кстати.

– Что обсуждаете, – прерываю я неловкую паузу, в их активном до моего прихода диалоге.

– Мы хотели отложить это до завтра, – говорит Вард, и они со Спайком обмениваются многообещающим взглядом.

– Не к чему ждать, – отвечаю я.

– Сегодня пришло послание из королевства ведьм, они приглашают тебя посетить их, в качестве старого друга и нового короля Сейтхилла. Полуденница и Полуночница видимо не ожидали, что ситуация развернется таким образом и очевидно хотят понять, на сколько могут доверять тебе, – говорит Вард.

– И что вы думаете по этому поводу? – спрашиваю я мнение своих друзей.

– Мы как раз спорили об этом, – отвечает Спайк, – с одной стороны, это рисковый шаг, мы не знаем их истинных мотивов. С другой стороны, Полуночница твоя подруга и в ее преданности мы уверены, к тому же, тебе не помешало бы сменить обстановку, хотя бы на время…

– Покидать Сейнтхилл сейчас кажется мне не лучшей идеей, – произношу я и наливаю себе бокал вина.

– Да, но может быть хоть они вразумят тебя, – шепотом говорит Вард, ковыряясь у себя в тарелке и не поднимая на меня взгляда.

– Полагаю, они хотят убедиться, что я не представляю опасности для ведьм и готов поддерживать наш союз, – отвечаю я, делая вид, что не услышал слов Варда.

– Или хотят убить тебя, захватив власть над всеми тремя королевствами, – говорит Спайк, – сейчас ты для них большая угроза, чем был до этого.

– Возможно и так… а знаете, я хочу поехать. Вард прав, мне нужно немного развеяться. Он останется здесь, ты Спайк, поплывешь в Кроунтаун, а я навещу королев, – предлагаю я.

– Нужно все обдумать, тебе нужна сильная защита, – предостерегает меня Вард.

– Отлично, значит решили, – заключаю я, осушая бокал и наливаю себе еще один, – прямо сейчас напишу им о своем решении, лучше не затягивать с ответом, женщины не любят ждать.

Я встаю и иду к выходу, чтобы сделать то, о чем только что сказал.

– Дан, – робко обращается ко мне Вард, – ты в порядке?

– В полном, – лгу я и исчезаю в коридоре.

Конечно, я не в порядке. Этот вечер вынул из меня душу и заставил пережить вновь те события роковой ночи. Мне нужна была пауза, чтобы все обдумать и прийти в себя. Небольшая передышка, чтобы принять окончательное решение. Раз сотни людей решили, что Агния мертва, может и мне стоит? Может быть все мои чувства и инстинкты это не подсказки, а наоборот, заблуждения. Искусительные мысли хотят запутать и свести меня с ума. Может быть мне и правда стоит принять то, что уже случилось. Вихрь мыслей снова уносит меня куда-то за пределы настоящей реальности.

Я пишу короткий, но довольно ясный ответ для Полуденницы и Полуночницы и спешно передаю его для отправки. Вард прав, покинуть, пусть и не надолго, Сейнтхилл может быть хорошей идеей. К тому же, на сколько мне известно, в королевстве ведьм не все так спокойно. Королевы начинают уставать друг от друга, периодически подрывая авторитет друг друга. Было бы неплохо знать о том, что именно сейчас происходит между ними.

Через несколько недель я и несколько десятков воинов были готовы отправиться в королевство ведьм. На время моего отсутствия я поручил Варду присматривать за Сейтхиллом и делать все, что он посчитает нужным для сохранения спокойствия. Спайк же отправился в Кроунтаун, чтобы наладить дела там.

– Легкой дороги, – говорит Вард, стоя около моей лошади, – и береги себя.

– Обязательно, – отвечаю я.

– Я даже завидую тебе, едешь в королевство, где живут преимущественно красивые и одинокие женщины, – шутит он.

– Хочешь поехать вместо меня? – предлагаю я ему.

– Боюсь, меня выгонят с позором через сутки, – говорит Вард и наиграно поправляет свои волосы, – потому что я развяжу войну между этими красавицами.

– Ты развяжешь войну между ведьмами за право убить тебя, потому что они не смогут вынести твоего завышенного эго, брат, – с улыбкой добавляю я.

– Умеешь же ты все испортить…

– Ладно, ладно, шучу. И ты береги себя. Через пару недель я вернусь и подумаем над тем, как бы нам вернуться домой.

– Ага, один раз я уже это слышал, – с тоской в голосе говорит мой брат и бьет по лошади, отдавая ей приказ начать движение.

Глава 13

Глава 13.

Агния.

В общей спальне для королевских тружениц теснится около тридцати моих сестёр, включая меня. Каждая из них покоится в глубоком, безмятежном сне, в отличие от меня, терзаемой вихрем горьких мыслей. Эта ночь была особенной, роковой. Прошёл ровно год с момента моей свадьбы и моей смерти. Эти события оставили не только на моем теле шрамы, но выжгли душу дотла.

Сидя у изголовья кровати, я пролистываю воспоминания, будто потрёпанные страницы старой книги. Сейчас все поступки Дана и его лживые слова кажутся мне до боли очевидными, но как же я могла не разглядеть эту ядовитую маску тогда? Я давно приняла всё, что произошло, смирилась с этой жестокой правдой, но смирение не приносит покоя. Случившегося не изменить. Спаситель не придёт. Есть только я и моя сила, дикая, необузданная, пульсирующая в венах, словно живое существо.

Моя жизнь за прошедший год была не самой лёгкой, а порой и вовсе невыносимой, но именно эта тяжесть оказалась отрезвляющей, закаляющей. В ту самую ночь, когда я узнала о своём наследии, я отрезала свои волосы до той же длины, что у Маргарет, и попросила Милинду помочь мне сменить их цвет на глубокий, непроглядный чёрный. Не только ради того, чтобы даже отдалённо не напоминать принцессу Сейнтхилла, но и ради себя: для меня это стало определённым символом принятия новой жизни, прощания с той наивной девушкой, которой я когда‑то была.

Как и обещала тётушка, она устроила меня в королевскую прачечную. Я живу и работаю в замке, но при этом практически не пересекаюсь с его обитателями, за исключением моих соседок по комнате. Работа начинается около пяти утра и заканчивается заполночь; оставшееся время мы тратим на сон, старательно избегая пустых, ничего не значащих разговоров друг с другом. Справляются далеко не все, каждую неделю кто‑то уходит, и её место занимает новая девушка и так по замкнутому кругу. Мне потребовалось время, чтобы привыкнуть к этому ритму, а потом и полюбить свои новые обязанности. Пусть в них нет ни красоты, ни изящества, лишь грубая, но честная необходимость. Весомое преимущество заключается в том, что у меня не остается времени для того, чтобы жалеть себя или бесконечно перебирать в памяти отрывки прошлого. Всё, о чём я могу думать в конце каждого дня: чистая одежда, жёсткая кровать и полная, благословенная тишина. Конечно, мои страхи часто находят меня во снах, терзают в полумраке ночи, но сейчас это случается всё реже и реже.

Каждый выходной день, несмотря на то, что их всего несколько в месяц, я провожу в доме тётушки. Она старательно обучает меня, вкладывая в каждое слово и движение всю свою мудрость, но мне этого мало. Моих навыков сейчас едва ли хватит для того, чтобы противостоять молодому королю и его армии. Маргарет, хоть и без особого желания, но по просьбе тётушки обучает меня управляться со шпагой. Иногда магия может подводить, но оружие почти никогда. Тетушка настаивает на том, чтобы я не спешила, берегла силы, но с каждым новым днём я ощущаю в себе наследие бабушки с новой и новой силой. Оно рвется наружу, пульсирует по венам, толкает меня изнутри, словно древний зов, который невозможно заглушить. Порой тётушка специально останавливает меня, боясь, что я потеряю контроль, и это меня раздражает и даже злит. Чем дольше я нахожусь здесь, тем дольше король Дан владеет тем, что принадлежит мне по праву.

Всё чаще я задумываюсь о чёрной магии, про которую с опаской и настороженностью рассказывала Титуба, будто произносимые ею слова могли привлечь беду. Если эти силы способны помочь мне в достижении моей цели, я готова переступить эту черту. Я ненавижу Дана не за убийство своего отца, у него было на это право. Я ненавижу его за то, что он сделал своим инструментом мести меня.

Я смотрю на звёзды в небольшое витражное окно спальни и видежу в них отражение своих мыслей, страхов и надежд. Сегодня уснуть уже вряд ли получится.

Я бегу по лесной тропинке к дому тётушки, чувствуя, как прохладный ветер кусает щёки, а сердце стучит в такт шагам. Наконец‑то я могу вернуться к изучению магии, из‑за болезни нескольких девушек мне пришлось подменять их и пару раз переносить свои отгулы. Я захожу в дом и вижу перед собой не только Титубу, но и трёх сестёр, которые замолкли, как только заметили меня.

— Я не вовремя? — отшучиваюсь я, но их лица остаются напряжёнными и взволнованными.

— Агния, — произносит Милинда, подходит и крепко обнимает меня, — от тебя совсем ничего не останется… Ты вообще питаешься?

— Я ем больше обычного мужчины, — лгу я, на самом деле приём пищи я обычно пропускаю, чтобы не появляться лишний раз в столовой, где обедают служители всего замка, — просто я много работаю.

— Проходи, дорогая, — говорит Титуба, заботливо указывая на стул напротив неё, но в её глазах читается тревога, которую она тщетно пытается скрыть.

— С чего начнём сегодня? — спрашиваю я, едва сдерживая нетерпение, желание броситься в практику, в ту самую силу, что жила во мне.

— Мы не будем заниматься сегодня, — отвечает мне Титуба, и я вижу, как взгляд сестёр начинает метаться от меня к ней, словно они бояться, что буря вот‑вот разразится.

— Почему? Что случилось? — обеспокоенно интересуюсь я и сажусь на указанное мне место, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия.

— Агния, только обещай, что выслушаешь меня и сделаешь так, как я велю тебе, — почти шёпотом, с непривычной аккуратностью, будто каждое слово могло разбиться, произносит Титуба.

— Как я могу обещать, если не знаю, о чём речь?

— Она всё равно узнает, сегодня или завтра — это лишь вопрос времени, — с уже привычным для меня холодом, почти безразличием, говорит Маргарет.

— Узнаю о чём… — произношу я и пчувствую, как начинает закипать сила в моих венах, как она рвётся наружу, требуя выхода.

— Король Дан в ближайшие несколько дней прибудет ко двору, — нарочито быстро тараторит Титуба и смотрит на меня, ожидая реакции.

Как только её слова полностью улеглись у меня в голове, моя сила сразу же отозвается на них, будто слышит зов старого врага. Пламя в камине бушует и вырывается наружу, жадно лизнув воздух. Порыв ветра выбивает створки окон и врывается в комнату, наполнив её ледяным дыханием. Кувшин и остальная посуда, стоявшая на обеденном столе, трещат и разлетаютя на острые осколки. Я не могу сдвинуться с места или хотя бы моргнуть, время будто застыло, превратив меня в статую из страха и ярости.

— Агния, — слышу я своё имя где‑то вдалеке, словно сквозь толщу воды, — пожалуйста, прекрати…

Порыв ветра усиливается, завывая, как раненый зверь. Огонь наконец‑то находит выход и перекидывается на коврик и край кресла, пожирая ткань с жадной поспешностью. Я перевожу взгляд со стороны в сторону, пока не натыкаюсь на Милинду. Она с испугом смотрит на меня и держит ладонью свою щёку, с которой стекает алая, яркая кровь, должно быть, её задело осколком. Не сразу, но я всё‑таки возвращаюсь в реальность, и весь хаос вокруг меня постепенно отступает оставив после себя лишь запах гари и звенящую тишину.

— Ты с ума сошла! — кричит Маргарет и ударяет меня по лицу, — хочешь нас убить?!

— Простите меня, — шепчу я и виновато смотрю на Милинду, чувствуя, как слёзы жгут глаза, — я не хотела навредить вам, клянусь.

— Как ты сделала это? — спрашивает Титуба, её голос дрожит, выдавая ту редкую уязвимость, которую она так тщательно прячет передо мной.

— Огонь? Не знаю… само вышло…

— К чёрту огонь! Как ты лишила нас силы? Ты словно забрала её и обернула против нас, Агния! Как ты это сделала? — почти кричит Титуба, схватив меня за плечи, её пальцы впиваются в кожу, как когти.

— Я не знаю, это не специально, я просто… разозлилась, — отвечаю я и высвобождаюсь из захвата тётушки, чувствуя себя одновременно виноватой и загнанной в угол.

— Агния… — слышу я ласковый, тёплый голос Милинды, который всегда умел растопить лёд в моей душе, — поэтому мы не хотели говорить тебе сразу. Мы знали, что ты плохо отреагируешь, но чтобы так…

— Ты должна послушать нас, если не хочешь, чтобы произошло что‑то страшное, — говорит Мина, которая обычно воздерживается от любых дискуссий, связанных со мной, и именно поэтому её слова звучат особенно весомо.

— Хотите, чтобы я просто ничего не делала, ведь так? — спрашиваю я то, что уже и так знаю.

— Да, именно так, — отвечает Маргарет, закрывая разбитые окна комнаты, её движения резкие, почти злые, — мы не можем позволить тебе наделать глупостей! Ты можешь поставить под угрозу всех нас!

— Боюсь, вы не можете просить меня о таком…

— Мы можем заставить, — настаивает Маргарет и смотрит на Титубу, ожидая её поддержки, но та продолжает молчать, и в этом молчании больше смысла, чем в любых словах.

— Хочешь попробовать? — обращаюсь я к Маргарет с высоко поднятой головой, глядя прямо ей в глаза, бросая вызов, который нельзя отозвать.

— Агния, Маргарет права. Что бы ты ни задумала, давай разберёмся со всем вместе, как семья… — предлагает Титуба и протягивает мне свои руки, в которых читается не власть, а мольба.

— Я не могу… Простите меня, — отвечаю я со слезами на глазах и выбегаю из дома, который целый год хотя бы изредка согревал мне сердце.

— Агния! — слышу я крик Милинды, но не решаюсь повернуться и продолжаю бежать в сторону замка.

Он едет сюда. Мой король с каждой минутой всё ближе и ближе подбирается ко мне. От этой мысли живот начинает крутить, а грудь сжимается так, что становится трудно дышать, и появляется одышка. Я наконец‑то останавливаюсь, когда понимаю, что никто из моих спасительниц не побежал за мной, и на мгновение чувствую себя бесконечно одинокой. Делаю глубокий вдох, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Поднимаю подол своего платья и достаю из сапога клинок, подаренный мне мужем в день свадьбы, тот самый. Я смотрю на острие и вижу в нём своё отражение: бледное, решительное, почти чужое. Судьба дарит мне момент, которого, возможно, никогда больше не будет. Я обязана вернуть клинок Дану, оставив его в том же месте, что и он мне. Я прижимаю орудие смерти к груди, и непроизвольная улыбка плавно растеклается по моему лицу, обнажая ту тёмную, горькую часть меня, которую я так долго прятала. Как же давно я не улыбалась…

Спустя несколько дней, находясь в спальне, я слышу, как девушки на соседних кроватях начинают перешёптываться о том, что завтра молодой король Дан ступит на порог замка. Они рьяно обсуждают не только слухи о его красоте, но и о том, что он одинок, и было бы прекрасно попасть на бал в качестве прислуги, чтобы испытать свою удачу в завоевании сердца короля Дана. Их голоса звучат легко, почти беззаботно, и от этого мне становится только тяжелее.

— Как думаешь, надолго он задержится здесь? — спрашивает одна из девушек, накручивая рыжий локон кудрявых волос себе на палец.

— Хотелось бы… — отвечает другая, намазывая на своё лицо какую‑то жидкость зелёного цвета, будто эта маска могла превратить её в принцессу, — я отдала за этот крем кучу денег местной травнице, она обещала, что я стану ещё красивее и буду притягивать взгляды.

— Дай и мне чуть‑чуть, — просит рыжая и потягивает руку к горшочку, но собеседница шлёпает её по ладони и убрает снадобье себе под кровать, защищая свою хрупкую мечту.

— Интересно, для чего именно он приезжает.

— Скорее всего, из‑за каких‑нибудь важных королевских дел, ну или просто отдохнуть от той дыры, где живёт сейчас, — слышу я слова рыжей, от которых внутри всё закипает, как горячая вода в котле, готовая выплеснуться наружу.

— Мда уж, убогое местечко, под стать убитому королю Маркусу, — отвечает вторая и мерзко хихикает, не подозревая, что своими словами ранит меня глубже любого клинка.

— Замолкните уже, — прерываю их разговор я, и только потом осознаю, насколько грубо и громко это прозвучало, — мне вставать через пару часов, а я не могу уснуть из‑за вас.

— Боже, накройся подушкой, — отвечает рыжая девушка с недовольным лицом и поворачивается ко мне спиной, отрезая меня от своего маленького круга.

— Если не замолчите сейчас, я позову старшую ведьму и расскажу ей, что вы мешаете остальным, — припугиваю я их, надеясь, что эта угроза сработает.

— Ладно, ладно, всё, мы молчим.

Я закрываю глаза и глубоко дышу, пытаясь восстановить душевное равновесие, собрать себя. Сорваться прямо сейчас и выдать себя было бы огромной глупостью, которую я не могу себе позволить.

Перебирая очередную партию уже постиранного белья, я вдруг останавливаюсь, пронзённая надвигающейся тревогой и паникой. Он здесь. Моё тело, моя душа, моя сила чувствует его присутствие, словно невидимая нить между нами натягивается до предела. Это кажется безумием, но я готова поклясться, что медово‑пряный запах короля Дана медленно и тягуче заполняет замок, проникая в каждый уголок, в каждую щель. Я вижу, как девушки одна за другой бросают свою работу и куда‑то бегут, вероятно, чтобы хоть одним глазом взглянуть на моего супруга, поймать его взгляд, стать частью его мира. Мне следовало бы остаться здесь или, ещё лучше, уйти глубже в замок, спрятаться в тени, но вместо этого я решаю идти за ними, ведомая не разумом, а чем‑то более естественным и первозданным.

Придворные и слуги столпились плотной стеной на балконе в холле замка и на нижнем этаже, прячась за занавесками и между проходами. Я решаю, что для меня безопаснее будет наверху, и, войдя в поток людей, двигаюсь синхронно вместе с ними, сливаюсь с толпой. Поднявшись наверх, я неспешно обхожу зевак, стараясь остаться незамеченной, но в то же время отчаянно желая увидеть его. Сердце отбивает ту же мелодию, что и в момент нашей первой встречи. Протиснувшись вперёд, я наконец‑то вижу его на пороге замка, стоявшего рядом с королевой ведьм, Полуденницей. Он совсем не изменился, лишь немного отросли волосы и стали чуть небрежнее, чем год назад. Всё в том же чёрном камзоле и с удивительно статной осанкой король Дан стоит в нескольких метрах от меня и обменивается любезностями с одной из хозяек этих земель, его голос звучит спокойно, почти равнодушно, будто весь мир для него лишь декорация. Интересно, хотя бы изредка он думал или вспоминал обо мне? Жалел ли он о своём поступке или был уверен, что сделал всё правильно? Я смотрю на него чуть дольше, чем мне полагается, и замечаю, что он ищет кого‑то глазами, перебирая одно лицо за другим. Мне нужно уносить ноги, если я не хочу оказаться пойманной. Я протискиваюсь сквозь толпу и отправляюсь обратно к работе, а позже ко мне присоединяются все остальные, которых разогнали сразу после приветствия короля Дана, вернув их к скромным обязанностям.

Я снова увидела его, хотя ещё месяц назад считала, что наша встреча наступит не так скоро. Такого родного и в то же время чужого. Всё моё нутро кричит и молит о том, чтобы я бросилась к нему в объятия, растворилась в его руках, забыла обо всём. Так бы и поступила прежняя Агния. Но он убил её. Я игнорирую саму себя и работаю еще усерднее, чтобы не поддаться на искушение своих же чувств. Я не буду обманута им снова. Никогда.

В эту ночь я не могу уснуть по вполне понятным причинам. Сейчас я под одной крышей со своим злейшим врагом и одновременно с человеком, которому не в силах сопротивляться. Спи сладко, Дан, ведь каждая ночь, проведенная в этом замке может стать для тебя последней. Я приближаюсь к тебе также, как ты приближался ко мне год назада. Бесшумно, скрытно, подобно дикому хищнику я открываю охоту и ты моя жертва.

Глава 14

Глава 14.

Дан.

Несмотря на долгую, изнурительную дорогу верхом, мне почему‑то никак не удаётся уснуть. Я без конца катаюсь по кровати, с одного бока на другой, будто пытаюсь стряхнуть с себя тягостную усталость, что въелась в кости. Вместе со мной бодрствует мой дым: он вьётся в полумраке, тягучий и живой, тянет и зовёт куда‑то, настойчиво подталкивает, словно торопит меня. Возможно, он хочет защитить меня от ведьм, они никогда особо не нравились ему, чуяли друг в друге извечную угрозу. Но мне кажется что это что-то другое, что-то схожее с тем, что я испытывал рядом с Агнией.

Во время моего приветствия, едва я переступил порог этого замка, я уловил едва различимый, зыбкий и неустойчивый аромат принцессы Сейнтхилла, тот самый, что до сих пор преследует меня в снах. Аромат мха, влажной травы и старой древесины. Я тщетно пытался отыскать её облик в лицах придворных, в каждом взгляде, в изгибе губ, в лёгком наклоне головы. Но тщетно, ни одна из девушек не была даже близко похожа на неё. Да и что ей делать здесь, в месте, где её буквально ненавидят просто за то, что она дочь своего отца? Королевство ведьм последнее место, куда бы отправилась Агния, будь она жива.

Приняв на грудь несколько кувшинов вина, я всё‑таки умудряюсь удобно устроиться на кровати и хоть немного расслабиться. Эта ночь чуть ли не единственная, когда я могу позволить себе забыться. Завтра меня ждёт череда церемоний: встреча с Полуночницей на приветственном ночном балу, затем обед с Полуденницей и так по кругу. Я подминаю под себя воздушное одеяло, ощущая его лёгкую прохладу, и проваливаюсь в глубокий, крепкий и, возможно, впервые за долгое время, спокойный и безмятежный сон, словно сама ночь оберегает меня от собственных мыслей.

За завтраком компанию мне составляет Полуденница. Я никогда не был с ней так близок, как с её сестрой, однако с нашей последней встречи её отношение ко мне заметно переменилось. Она стала более расслабленной, вежливой и даже кокетливой, будто примеряет новую маску, пробуя, насколько та ей к лицу. Передо мной сидит златовласая девушка, на вид не старше двадцати лет, хотя я‑то знаю, что истинное её исчисление идёт на многие сотни и сотни лет сверху. Как и прежде, её лоб украшает золотая диадема с изображением солнца, яркая, переливающаяся, почти обжигающая взгляд своим сиянием. Волосы распущены, и непослушные кудрявые локоны спадают чуть ниже талии, будто живые, стремящиеся вырваться из‑под контроля. На шее виднеется небольшой, простой, но глубоко знакомый кулон. Где‑то я его уже видел, и эта деталь царапает память, словно забытое обещание.

Полуденница одета в белое, почти прозрачное лёгкое платье, которое обнажает её плечи, грудь, линию до пупка, подчёркивая хрупкость и одновременно опасность её облика. Чёрные глаза королевы горят так, словно она вот‑вот накинется на меня, как хищник на свою добычу, в них пляшет смесь любопытства и решимости.

— Одинокие, богатые и сильные мужчины в моём королевстве скорее исключение, чем правило. Вчера ты произвёл настоящий фурор, — отмечает королева, делая небольшой глотки вина из своего прозрачного бокала, — страже пришлось силой разгонять девушек на их рабочие места.

— Рад, что сумел развлечь их, — отвечаю я, стараясь скрыть за небрежностью внутреннее напряжение.

— Не только их, — кокетливо говорит она и смотрит на меня своим свирепым взглядом, в котором мелькает нечто большее, чем простая игра.

— Но и тебя? — уверенно заявляю я, позволяя себе долю дерзости.

— Меня? Думаешь, что меня всё ещё можно чем‑то развлечь или удивить?

— Раз ты так стараешься привлечь моё внимание, — произношу я и провожу взглядом от макушки до талии королевы, отмечая каждую деталь её образа, — то, полагаю, что определённое впечатление я всё‑таки произвёл.

— Мальчишка, — шипит она, и в этом слове слышится не столько гнев, сколько ностальгия по тем временам, когда я действительно был мальчишкой, — не припоминаю, чтобы раньше ты был таким дерзким.

— Ну, теперь я король сразу двух королевств и могу себе это позволить, чего не скажешь о тебе…

— Не перегибай палку, король Дан, — предостерегает она меня, и я понимаю, что это её черта, которую лучше не переступать.

— Я понял, – смиренно отвечаю я, чтобы избежать ненужного мне конфликта, – если начистоту, для чего я здесь? Вряд ли ты и твоя сестра хотели просто повидаться со мной.

— Ты прав. У каждой из нас есть свои цели. Наверняка ты слышал, что в последнее время мы не особо ладим, наши решения, как бы это сказать, разнятся, будто мы смотрим на одно и то же небо, но видим разные звёзды.

— И ты хочешь, чтобы я поддержал тебя, не так ли?

— Мне бы этого очень хотелось, но, видя тебя, я понимаю, что ты слишком правильный и честный. Мои методы могут показаться тебе неправильными, нечестными, быть может, даже жестокими, но для меня они единственно верные.

— Но тем не менее ты говоришь мне об этом. Зачем?

— Я уверена в своей безоговорочной правоте и открыто считаю, что именно я должна принимать любое решение, касающееся государства, вне зависимости от мнения моей сестры, – дерзко заявляет она таким тоном, будто уже заполучила то, о чем только мечтает, – однако есть кое‑что ещё. Я хочу это заполучить, но только ты можешь дать мне это.

— И что же это? – заинтересованно спрашиваю я и опираюсь на стол локтями, чтобы быть ближе к своей собеседнице.

— Я разузнала, что у бабушки твоей погибшей жены была достаточно занятная книга. Для тебя она, возможно, не представляет особой ценности, однако для меня она была бы крайне полезна. Я хочу её, – заявляет Полуденница, смотря на меня своим греховным и властным взглядом.

— Книга? — удивлённо переспрашиваю я, не веря тому, что только что услышал.

— Книга, ты всё верно понял.

— И чем же она так сильно заинтересовала тебя?

— С одной стороны, в ней нет ничего необычного, просто сборник ведьмовских рассказов, переписанных чьей‑то дрожащей рукой. С другой, книга может оказаться источником некоторых забытых ритуалов, которыми я интересуюсь. Я хочу взглянуть на неё. Может быть, на деле всё окажется куда проще, и эта книга - пустышка. Но если слухи подтвердятся, она бы пригодилась мне.

— Ничего не слышал о книге, про которую ты говоришь, но если она действительно интересна тебе, думаю, мы сможем договориться… – произношу я нарочито нагло и многообещающе.

— Отлично, – улыбается она, – и помни, что я первая спросила о ней.

— Разумеется, — отвечаю я, под стать своей собеседнице, позволяя лёгкой улыбке скользнуть по губам.

— Ну ладно, что это мы всё обо мне и обо мне. Что насчёт тебя, молодой король, уже обжился на новом месте? – отодвинув свою тарелку с завтраком интересуется королева.

— Не думаю, — отвечаю я и мотаю головой, словно сам себе подтверждаю то, что только что сказал.

— Хм… Что не так? Говорят, земли Маркуса плодородны, богаты на урожай, к тому же есть прямой доступ к морю, чего не скажешь о моём королевстве.

— Земля, люди - всё действительно прекрасно, однако я не чувствую себя там как дома. Думаю, мы с Вардом скоро отплывём обратно в Кроунтаун, там моё истинное место.

— Что ж, согласна, нет места лучше дома.

— Я надеялся, что мы обсудим наши будущие договорённости касательно вашего невмешательства, – уточняю я то, что действительно волнует меня, – Сейнтхилл теперь открыт для ведьм, но нужно понимать, что это всё ещё земля верующих, которым нужно много времени, чтобы принять тот факт, что теперь они будут жить бок о бок с одарёнными.

— Или проклятыми, как они считают… – злобно шипит Полуденница.

— Так что скажешь: я могу рассчитывать на тебя? Быть уверенным, что ты не нападёшь первой, чтобы захватить территорию Сейнтхилла?

— Охотники всё ещё существуют и никуда не делись. Мои сёстры могут дать отпор, но противостоять им всё ещё очень трудно: их вера - это оружие ненависти, отточенное веками.

— Несмотря на то что это не ответ, я буду воспринимать твои слова как позитивное решение. У нас с тобой и твоей сестрой всё складывалось неплохо до этого момента — пусть так и будет.

— Во благо, — отвечает Полуденница и даёт понять, что она закончила, потому что сказала мне всё, что хотела.

Она вежливо покидает меня, оставив наедине с самим собой и с гулкой тишиной, которая вдруг становится почти осязаемой. Что ж, не прошло и суток, а я уже узнал о её истинных мотивах пригласить меня сюда. Книга Гекаты. Если ею интересуется королева ведьм, значит, это достаточно ценный предмет или опасный. Комнату Гекаты, как и покои Агнии, я не трогал и никому не позволял заходить туда и что‑либо менять в убранстве: пусть всё остаётся таким, каким было при них. Должно быть, книга, если она всё‑таки существует, всё ещё находится во дворце. Но при чём тут Геката? Мои прежние опасения на её счёт лишь набирают обороты, эта женщина была не так проста, как хотела казаться.

Ровно в полночь, когда наступает время правления Полуночницы, начинается приветственный бал, организованный в честь моего визита. Я не могу не отметить, что замок королев представляет собой настоящее произведение искусства: чёрные и белые полотна ткани гармонично смешиваются с чистым золотом и серебром, создавая иллюзию вечного равновесия между светом и тьмой. Изысканные убранства и предметы искусства украшают каждую комнату замка, превращая его в лабиринт. Всё кажется мне достаточно сдержанным, но при этом уместным и чрезвычайно прекрасным, словно каждый предмет здесь поставлен не случайно, а с глубоким смыслом.

Я иду один, мне не нужна компания, и я этому несказанно рад. В этом королевстве более толерантно относятся к старым традициям и устоям: ведьмы открыты ко всему новому и неизведанному, и в этом их безоговорочное преимущество, их сила, их независимость и свобода ото всех и вся. Войдя в главный зал, я ловлю на себе голодные взгляды его обитателей. Глаза придворных дам наполнены любопытством, жадностью и едва сдерживаемого желания. Каждая женщина, находящаяся здесь, беспрекословно прекрасна, но ни одна из них не может затмить мою маленькую принцессу, чей образ до сих пор живёт в каждом ударе моего сердца.

Я неспешно прохожу и беру для себя бокал вина. Последние несколько месяцев я часто пью, но только так я могу хотя бы немного приглушить ту боль, что разъедает меня изнутри. Я нахожусь в одиночестве чуть меньше, чем мне того хотелось бы. Полуночница предстаёт перед своими подданными и уверенными, рассекающими шагами идёт в мою сторону, будто сама ночь прокладывает ей путь.

— Король Дан, — плавно, словно звук колыбельной, произносит она и слегка склоняет голову, позволяя тьме на мгновение окутать нас обоих.

— Королева, — отвечаю я и делаю ответный поклон, чувствуя, как воздух вокруг становится тяжелее.

— Рада видеть тебя, мой друг, — говорит она и плавно касается указательным пальцем своего подбородка, будто взвешивая каждое слово.

Я знаком с Полуночницей достаточно давно. Моя мать была её подругой, и именно она помогала мне обучиться контролировать свой дым и развить его. Мы никогда не были близки настолько, чтобы считаться друзьями, но точно испытывали симпатию друг к другу, ту особую связь, что рождается между теми, кто видел слишком много.

Полуночница за многие года практически не изменилась. Высокая, при этом крайне тощая и бледная женщина с угольно‑чёрными волосами, длина которых доходит до её пят, и глазами цвета луны прямо сейчас стоит напротив меня и устало улыбается улыбкой, в которой читается вся тяжесть её веков. Голову моей старой приятельницы украшает серебряная диадема с изображением полумесяца, холодная и величественная. Чёрное тонкое и струящееся платье превосходно гармонирует с серебряными элементами вышивки, будто создано из самих звезд. Королева, правящая в ночи, была и остаётся воплощением ночных кошмаров и героиней самых страшных сказок, однако я никогда не видел в ней злодейку. Скорее девушку, которую вынудили ею стать, на плечи которой возложили ношу, неподъёмную для любого.

— Ты выглядишь уставшей, — говорю я, — у тебя всё в порядке?

— Я бы так не сказала… — многозначно говорит Полуночница и, беря меня за локоть, отводит в сторону, подальше от любопытных глаз и жадных ушей.

— Проблема в твоей сестре, не так ли? – спрашиваю у нее я.

— В которой из многих? — загадочно, в своём стиле, отвечает мне королева, но в её глазах мелькает тень настоящей боли.

— Ты ведь знаешь, кого я имею в виду, — отвечаю я.

— Она моя семья, я буду любить и защищать её несмотря ни на что, но да, ты прав. Моя кровь доставляет мне много проблем в последнее время, – произносит мелодично, словно песню, королева ночи, – я слабею, король Дан. С каждым днём всё больше и больше, будто сама ночь отказывается от меня.

— Я могу как‑то помочь тебе? — встревоженно интересуюсь я, чувствуя, на сколько ей сейчас тяжело.

— Да, — говорит Полуночница и делает небольшой глоток из своего бокала, словно набираясь смелости для следующих слов, — не отдавай ей книгу, о которой она просит.

— Книгу Гекаты… – дважды за день я слышу упоминание об этой вещи.

— Именно. Что бы она ни предлагала тебе, не отдавай её. Соври, что не знаешь, где она, и сожги, как только найдёшь, – произносит Полуночница и облокачивается на небольшой высокий столик, стоявший рядом с нами.

— Прошу, расскажи мне, почему какая‑то книга так важна для вас?

— Прости, Дан, я не могу рассказать тебе всего. Это тайна, которую мы поклялись сохранить, и клятва эта крепче любого железа.

— Ты знала Гекату, не так ли? – в лоб спрашиваю то, что действительно волнует меня.

— Не только я… — многозначно отвечает мне королева.

— Кем она была? В последнее время я всё чаще сомневаюсь в том, что знал о ней всё, что следовало бы.

— Ты знал о ней не больше, чем она позволила тебе, мальчишка… – отвечает она и заразительный смех раздается из ее уст.

— Она была ведьмой?

— Этого я тебе тоже не могу рассказать, – настороженно отвечает королева, – пойми же, тайна, которую я храню, гораздо старше тебя и любого из королей. Мы с сестрой поклялись на крови, что сохраним в секрете всё то, что может навредить нам. Даже если бы я захотела, связывающие чары не позволят сказать мне ни слова.

— Если я сожгу книгу, это поможет тебе?

— Увы, моя судьба уже предрешена, – без сожаления, но все с той же улыбкой отвечает Полуночница.

— Твои слова заставляют меня нервничать. Прошу, если есть что‑то, о чём я должен знать, скажи или хотя бы намекни мне об этом сейчас.

— Я приготовила тебе небольшой подарок, думаю, ты сможешь оценить его по достоинству, – с гордостью произносит слишком тихо королева ночи, – он поможет тебе с решением любого вопроса, связанного с моей сестрой.

— Подарок? – удивляюсь я.

— Именно, – кивает утвердительно Полуночница, – терпение, мой друг, скоро ты его получишь. Уверена, что не разочарую тебя.

— Мне неудобно от того, что я прибыл с пустыми руками… Если бы я знал о твоём подарке, то приготовил бы что‑то и для тебя.

— Сожги книгу. Это будет лучшим подарком для всех трёх королевств.

— Даю слово, что она не попадёт в руки к твоей сестре…

— Не обещай того, в чём не уверен, – строго говорит мне она, – но постарайся, чтобы именно так и было.

— Сделаю всё, что в моих силах, – обещаю ей я.

— Как поживает твой друг Вард? – неожиданно интересуется королева ночи моим братом, я был уверен, что она давным давно забыла о нем.

— Он в порядке, приглядывает за спокойствием в Сейтхилле, пока я здесь.

— Прекрасно иметь кого‑то, кому можешь доверять… – с ощутимой тоской и грустью произносит королева.

— Это правда. Мой брат - единственный, в ком я могу быть уверен.

— Пусть так и будет, – касается моего плеча Полуночница и слегка похлопывает, – прошу простить меня, Дан, я должна успеть сделать ещё несколько важных дел, прежде чем моя сестра вступит в своё время. Мне нужно торопиться.

— Был рад повидать тебя, королева…

— И я тебя, молодой король, — сделав небольшую паузу, она всё же решается сказать то, о чём раздумывала, смотря на меня с той особой проницательностью, — твой дым никогда не обманет тебя: доверься ему, и он приведёт тебя к тому, что ты так жаждешь отыскать.

— Постой, прошу… — кричу я ей вслед, но лишь одним своим взглядом она останавливает меня и даёт понять, что сказала всё, что могла.

Последние слова королевы ночи врезаются копьями в мой разум и возрождают в нем надежду. Двойных смыслов тут быть не может, единственное, чего я желаю – это найти Агнию. Полуночница была знакома с моим дымом, но он никогда не подпускал ее или любую из ведьм близко. Она знала, как я могу им управлять и обучала меня этому, но никогда не делала этого сама, даже не пыталась после того, как он несколько раз обжег ее до костей. Если допустить, что королева ночи права, это означает лишь одно. Мои чувства были настоящими и правдивыми, принцесса не умерла. Агния жива.

Глава 15

Глава 15.

Агния.

Звуки музыки из бального зала доносятся даже сюда, в самое дальнее крыло замка, будто далёкий, призрачный шёпот праздника, чуждого и почти враждебного этой глухой тишине. Спальни тружениц располагаются на первом этаже, в небольшой пристройке, словно стыдливо отступив от главного великолепия. Здесь же, глубоко под землёй, прячутся прачечная и кухня. Всего таких спален около десяти: тесных, пропитанных запахом сырости и плесени. Комнаты для прислуги классом повыше раскиданы по разным частям замка, точно знаки отличия, распределённые в зависимости от обязанностей и милости королев.

Наша старшая дама не раз предлагала мне повышение. Я любезно отказывалась, прикрываясь привычной ложью: мол, боюсь людей и солнечного света, а потому работа в прачечной, в полумраке и среди вечно влажных простыней, подходит мне как нельзя лучше. На деле же быть на виду у королев или их приближённых означало бы подвергать себя ежедневной опасности, словно добровольно встать на линию огня, зная, что рано или поздно стрела найдёт свою цель.

Начало весны в этом году выдалось на редкость холодным и дождливым, таким угрюмым, что казалось, будто осень не ушла, а лишь затаилась, выжидая удобный момент, чтобы снова наброситься на мир. Холодный ночной воздух витает в комнате, пробираясь сквозь щели, и заставляет меня глубже погрузиться под изрядно потрёпанное одеяло. Скрип кроватей то и дело разносится по спальне, давая понять, что замёрзла не только я.

Поджав ноги, я закрываю глаза и пытаюсь уснуть, но сон не идёт. Мне нужно собрать все свои силы и смелость. Я решила, что откладывать неизбежное не имеет смысла. Завтра я убью короля Дана, и если судьба будет ко мне хоть чуточку благосклонна, попытаюсь сбежать из королевства ведьм, добраться до Сейнтхилла и выжить. Мысль эта звучит в голове, как приговор и как надежда одновременно.

Я попросила свою начальницу дать мне возможность побороть страхи. На завтра именно меня назначили разнести чистое бельё по замку. За месячное жалование я подговорила придворную служанку убрать сегодня ночью все полотенца из покоев молодого короля. Под предлогом их отсутствия я попаду внутрь его комнаты и проткну сердце Дана его же клинком. Если всё получится, у меня будет не больше десяти минут, чтобы сбежать из замка через прачечную и броситься в сторону Сейнтхилла через лес. В лучшем случае меня не поймают, в худшем - завтра я умру вместе с ним. Единственное, о чём я буду жалеть, так это о том, что не попрощалась с тётушками и сёстрами. Я буду скучать по ним. Даже по Маргарет, с её вечной ворчливостью и железной твёрдостью, которая когда‑то казалась мне жестокостью, а теперь - единственной настоящей опорой. Я закрываю глаза и погружаюсь в сон со сладким предвкушением завтрашнего дня.

С самого утра меня не покидает чувство страха, липкого и холодного. Одно дело умереть вместе с ним, и совсем другое, если он выживет, а меня казнят. Тогда всё, что я делала до этого, окажется напрасным, превратится в пыль, которую развеет первый же ветер. Я прячу клинок в сапог, ощущая его тяжесть. Беру с собой сумку, которую приготовила с вечера и теплую шерстяную накидку.

Спрятав вещи для побега в горе грязного белья, я переодеваюсь в придворную форму. Воротник простого белого платья с чёрным передником давит на горло, словно петля, ещё не затянутая, но уже обещающая удушье. Рукава кажутся слишком тесными, они будто сжимают мои руки, принуждая держать их слишком близко к телу, лишая свободы даже в малейшем движении. Ловлю себя на мысли, что последний год я провела в льняной рубашке до пола, подхваченной бечёвкой на талии, простой, удобной, почти невидимой. Возможно, именно поэтому это девичье платье, аккуратное и правильное, кажется мне сейчас таким неудобным, будто чужая кожа, которую приходится носить против воли.

Я замечаю двоих стражей около дверей и понимаю, что неумолимо приближаюсь к покоям короля Дана. Спрятавшись за тележкой с бельём, достаю кинжал из сапога и прячу его между складками полотенец. Сердце бьётся бешено, так, что пульсация крови отдаётся в виски, а внутри живота всё скручивается в огромный колючий шар, впивающийся в рёбра. Делаю медленный выдох, пытаясь унять дрожь, и направляюсь прямо к своей цели.

— Добрый день, — произношу дрожащим голосом и встречаюсь взглядом с одним из стражников, — меня попросили принести чистые полотенца для короля, позволите мне пройти и оставить их?

— Как раз вовремя, — бормочет один из них и с прищуром разглядывает меня, будто пытается вспомнить, где видел раньше, — мы раньше не встречались?

— Не думаю, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и в этот миг узнаю в нём того самого мужчину, что тащил меня по подземелью в день свадьбы, когда мир раскололся на «до» и «после», — простите, мне нужно торопиться, у меня ещё много работы.

— Пропусти её, пока эта ведьма тебя окончательно не заколдовала, — шутит второй, и я стараюсь изобразить на лице подобие улыбки, лёгкой, ничего не значащей, такой, какую носят все служанки, чтобы оставаться невидимыми.

Стражник открывает дверь, и я захожу внутрь. Мои глаза бегло ищут силуэт, но его нигде нет. Я двигаюсь по комнате медленно и бесшумно, словно кошка, ощупывая взглядом каждый уголок в поисках угрозы. Мне не может так не повезти, он точно должен быть здесь. Дойдя почти до конца комнаты, я растерянно останавливаюсь от резкого медового аромата, который пронзает мой нос и беспощадно заполняет лёгкие, пробуждая воспоминания, от которых хочется кричать.

— Наконец‑то, — слышу я голос, который доводит меня до головокружения, лишает воли и заставляет колени подгибаться, — принеси сюда.

Не поднимая головы, словно околдованная, я следую на звук его голоса. Молодой король лежит в ванне, наполненной горячей водой. Лёгкие, но при этом жаркие облака пара заполнили всю небольшую комнату. Голова раскалывается от мыслей, от лихорадочного поиска единственно верного движения, того, что позволит нанести удар точно, не промахнуться и не оказаться пойманной. У меня всего одна попытка. От страха хочется отказаться от этой затеи и просто уйти, убежать, пока не поздно, спрятаться в своей прачечной и притвориться, что ничего этого не было.

Я аккуратно кладу полотенца на стул, стоящий около ванны, и слышу звуки брызг воды, раздающиеся прямо за моей спиной. Он что, хочет, чтобы я увидела его голым? Это абсурд, нелепая игра, в которой я не хочу участвовать.

— Не подашь мне полотенце? — обращается ко мне молодой король, и сердце вновь начинает предательски сжиматься в груди, будто само противится тому, что я собираюсь сделать.

Я не могу позволить себе быть слабой и глупой. Я усвоила этот урок дважды и заплатила слишком дорого за каждую из своих ошибок. Я беру верхнее полотенце, то, в котором спрятан кинжал, и поворачиваюсь к нему лицом. Лишь на мгновение замираю, позволяя себе увидеть его целиком, а потом поднимаю глаза. Мокрый, голый и беззащитный, король Дан стоит напротив меня и, кажется, сам не верит тому, что видит. Его взгляд тянется ко мне и касается самого сердца, проникая глубже любого клинка. Вопреки моим ожиданиям, в глазах моего супруга нет злости, страха или гнева. Он смотрит на меня как на самый желанный подарок, с любовью, радостью и восхищением, будто я единственное, что имеет смысл в его мире.

— Агния… — шёпотом произносит он, лишая меня прежней уверенности, и это одно слово звучит как приговор, как обещание, как проклятие, — ты…

Ещё до того, как мой супруг успевает закончить фразу, плавным и скользящим движением я достаю клинок, откидываю в сторону полотенца и вонзаю его прямо в грудь Дану. Слезы льются из моих глаз, горячие и горькие, как только я вижу струйку крови, появляющуюся на месте удара. Я всё ещё держусь за рукоять, но не могу заставить себя протолкнуть острие глубже. Поднимаю глаза на Дана и вижу, как уже знакомая мне самодовольная улыбка начинает медленно, но уверенно расползаться по его лицу, будто он знал, что это случится, и ждал этого момента.

Руки начинают трястись, как и всё моё тело, превращаясь в дрожащую, беспомощную оболочку. Дан пытается сделать шаг навстречу мне, не обращая внимания на клинок, который плавно входит в его грудь, продвигаясь всё ближе к сердцу, будто сталь подчиняется не моей воле, а его молчаливому приказу. В страхе я отпускаю ручку своего орудия и отступаю назад. Дан делает ещё один шаг и с глухим грохотом падает на пол. Его глаза закрыты, кровь начинает плавно растекаться по каменному полу, а вместе с ней и его дым - тот самый, что всегда казался мне частью его души. Этого я не учла. Дым окутывает своего хозяина, бережно обволакивает его и скрывает от моих глаз, словно защищая то, что я пыталась уничтожить.

Мне нужно бежать прямо сейчас. Как только стражники заметят дым, они тут же поймут, что происходит что‑то неладное. Выбегаю из ванной, а затем и из покоев короля.

— Всего доброго, — торопясь, говорю я стражникам и спешу к тележке с бельём.

Они не отвечают мне, но, проходя мимо, я замечаю их вопросительные гримасы, застывшие между подозрением и равнодушием. Пожалуйста, только не заходите в покои короля, молюсь я про себя. Дайте мне ещё немного времени. Я бросаю тележку за углом и начинаю бежать, лишь изредка переходя на шаг, когда замечаю кого‑то из придворных.

Добравшись до прачечной, я хватаю сумку, накидку и спешу к задней двери, которая ведёт прямо к выходу в сторону леса.

— Куда‑то торопишься? — слышу я за спиной голос своей начальницы, резкий и требовательный, как удар хлыста.

— Да, простите, я узнала, что моя бабушка заболела, мне нужно срочно бежать, — лгу я ей, стараясь спрятать дрожащие руки за накидкой, чтобы она не увидела, как сильно меня трясёт.

— Мэри, почему ты даже не предупредила меня? — злится она, и в её голосе слышится не столько обида, сколько уязвлённое самолюбие.

— Простите, мне правда нужно спешить, обещаю, что всё отработаю…

— Постой‑ка, ты же говорила, что ты сирота… — настороженно говорит она и делает несколько шагов назад, словно готовится напасть на меня или, наоборот, сбежать, если почувствует угрозу.

— Будет лучше, если вы отпустите меня, — спокойным и уверенным голосом произношу я, давая понять, что я могу защищаться, что во мне есть сила, которую лучше не испытывать.

— Что ты сделала? — испуганно спрашивает она, и в её глазах мелькает настоящий ужас, не передо мной, а перед тем, что неизбежно последует за моим побегом.

— Вам лучше этого не знать, — отвечаю я, смотря прямо ей в глаза, не отводя взгляда, потому что сейчас любая слабость может стоить мне жизни.

На миг я вижу в её глазах смятение, борьбу между долгом и инстинктом самосохранения, но потом она кивает, и я понимаю, что она не готова бороться со мной, но будет бить тревогу, как только я выйду отсюда. Захлопнув дверь, я снова бегу. Бегу быстро, насколько позволяет мне платье, которое цепляется за каждый выступ, каждый угол, будто само не хочет выпускать меня из этой ловушки. Мокрая грязь от ночного дождя разлетается под сапогами и попадает не только на одежду, но и на лицо, смешиваясь со слезами и потом.

Это снова происходит со мной, и снова из-за Дана. Я бегу по лесу, как делала это год назад. Только в этот раз я сильнее, злее, решительнее. Мне всё так же страшно, но теперь не из‑за того, что меня поймают а из‑за того, что я сделала. Я пробираюсь по вязкой и затягивающей земле вглубь леса, туда, где у меня будет больше шансов спрятаться, где деревья сомкнут свои ветви над моей головой и скроют от чужих глаз. Грозный, громкий и гудящий звук, обозначающий тревогу, разносится из замка, прокатываясь по лесу, как предвестник беды. Мне нужно поторопиться, стражники уже готовы броситься на мои поиски.

Когда на лес опускается ночь и он становится окончательно непроглядным, я наконец‑то останавливаюсь. Мне нужна передышка, хотя бы несколько часов, чтобы вернуть себе дыхание и ясность мысли. Ноги ломит от боли в мышцах, и каждый новый шаг кажется невозможным. Я прячусь под небольшим оврагом, забравшись внутрь углубления, где корни деревьев сплетаются в хрупкий, но надёжный кокон. Злобный дождь начинает отбивать свою песню по листьям деревьев, становясь сильнее и увереннее с каждым ударом. Что ж, прекрасно. Другого я и не ожидала. Закрываю глаза и прижимаю ноги ближе к себе, чтобы хоть немного сохранить тепло внутри накидки. Я могу развести огонь движением одного пальца, но не делаю этого, чтобы стражники не смогли найти мой след по дыму или отблеску пламени. Всё, что мне остаётся, это переждать, перетерпеть и добраться домой, даже если для этого придётся ползти на четвереньках.

Из сна меня вырывает чья‑то сильная и грубая рука, которая достаёт меня из укрытия и швыряет на землю, лишая последней иллюзии безопасности. Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, что происходит, но мир сужается до нескольких резких движений и чужого дыхания.

— Эй, я нашёл её, все сюда! — кричит мужчина в доспехах рядом со мной, и я понимаю, что меня догнали.

Я поднимаюсь и пытаюсь сконцентрироваться на своей силе, как меня учила тётушка, призывая саму землю стать моим союзником. Приказываю почве поглотить стражника полностью, заперев его под землёй, и она слушается меня, вздымаясь тёмной волной. Я бегу, не оборачиваясь, но слышу приближающиеся ко мне мужские голоса, которые разносятся с разных сторон, отрезая пути к отступлению. По меньшей мере их около десятка. Я в западне, окружена со всех сторон, и даже магия не спасёт меня от численного превосходства. Чувствую, как стрела пронзает левое плечо, обжигая болью, и падаю, ударяясь лицом об оголённый корень дерева, который врезается в кожу, добавляя к старым шрамам ещё одну отметину.

Я могу применить магию, но если их больше и меня всё‑таки схватят, упоминание о том, что у меня есть сила, мне только навредит. Нельзя раскрыть себя и поставить под угрозу Титубу и её племянниц, их жизни зависят от моей осторожности. Я хочу подняться, но руки стражника делают это за меня. Схватив меня за шею, мужчина поднимает меня над землёй, лишая опоры и контроля.

— Поймал, — самодовольно говорит он, и в его голосе слышится торжество, смешанное с облегчением, — можем возвращаться…

Я пытаюсь выбраться из его оков, но ничего не выходит. Он лишь сильнее сжимает меня, перекрывая доступ к воздуху. Постепенно я обмякаю в его руках и уплываю во тьму, туда, где уже бывала раньше, где тишина принимает меня как свою старую подругу.

Глава 16

Глава 16.

Дан.

Делаю небольшой, едва уловимый вдох, и грудь пронзает резкая, острая, обжигающая боль, будто меня пронзают ядовитые иглы. Я неторопливо открываю глаза, и грань между сном и реальностью постепенно размывается, пока наконец-то не осознаю, что именно произошло со мной. Внутри клубится противоречивый вихрь: я одновременно безумно счастлив и вместе с тем балансирую на грани паники. Агния жива. Я видел её, почти прикоснулся к ней рукой, но она исчезла, как неуловимая тень от солнца, растворившись в сумраке.

Вскакиваю, и в тот же миг понимаю, что я не один. В моих покоях, окутанных тяжёлым полумраком, около кровати стоит женщина, похожая на лекаря, в её взгляде читается напряжённая готовность, будто она ждёт лишь кивка, чтобы броситься исполнять приказ. А на краю кровати, словно хищная птица, замерла Полуночница. Её взгляд настороженный, изучающий, пронизывающий до самых потаённых уголков души.

— Оставь нас, — произносит она ровным, не терпящим возражений тоном, и женщина тут же, беспрекословно, словно тень, скользит к двери и исчезает за ней, оставив после себя лишь лёгкий запах лечебных трав.

— Думается мне, — хватаясь за грудь, где всё ещё пульсирует боль, пытаюсь говорить я, стараясь не выдать, насколько дрожит мой голос, — это именно тот подарок, о котором ты мне намекала…

— Ты всегда был смышлёным, — отвечает она надменно, чуть приподняв бровь, будто сама мысль о моей сообразительности едва ли заслуживает её внимания, — но всё получилось чуть иначе, чем я могла себе представить.

— Ты имеешь в виду, что девушка должна была меня убить? — нарочито обезличено спрашиваю я, тщательно сглаживая интонации, чтобы понять, насколько глубоко осведомлена королева ночи.

Полуночница смеётся — коротким, сухим смешком, похожим на треск ломающейся ветки.

— Девушка? Разумеется, я знаю, кто она, — отвечает Полуночница, словно читая мой немой вопрос, и в её глазах мелькает что-то похожее на презрение к моей наивности.

— И как давно? — с опаской уточняю я, совершенно не понимая, как реагировать на её слова.

— С самого первого дня, — пожимая плечами, говорит Полуночница с пугающим равнодушием, — как только она переступила порог моего замка.

— Долго она здесь прячется?

— Около года, — задумчиво отвечает она, будто вспоминая какой-то далёкий, почти стёршийся из памяти миг, — признаться честно, её умело пытались скрыть от меня, но дурманящий аромат её силы я почувствовала сразу.

— Хочешь сказать, она…

— Ведьма, — резко и бесспорно отвечает моя подруга, впиваясь в меня пристальным взглядом, в котором читается опасность, — как ты мог не почувствовать это сразу?

— Я подозревал, но не был уверен.

— Дан, у нас мало времени, — произносит королева, внезапно теряя привычную надменность, и берёт меня за руку, крепко, почти до боли сжимая пальцы, — ты должен забрать её отсюда, слышишь? Никто, кроме нас, не должен узнать, что это Агния. Особенно моя сестра…

— Я понял, — сухо и кратко отвечаю я, видя, насколько встревожена Полуночница, в её обычно непроницаемых глазах мелькает тень настоящей тревоги.

— Это из‑за меня?

— Дурак, — шипит она, — ты опасен для сестры, но не настолько, как может быть опасна Агния. Само её существование ставит под угрозу все планы Полуденницы.

— Я не понимаю…

— Агния не смогла сбежать, её поймали. Твоя задача увезти её отсюда любым способом. Она расскажет тебе обо всём, когда будет готова. А теперь поднимай свой королевский зад и пойдём за мной.

Мгновенно я вскакиваю с кровати, натягиваю одежду, не глядя, и безмолвно иду за королевой ночи, чувствуя, как холод каменных коридоров пробирается под кожу. Мы оказываемся в тронном зале. Её сестра уже восседает на троне, хотя, судя по времени, сейчас не её пора. Полуденница ласково касается меня взглядом, но в этой ласке сквозит нечто хищное, как у кошки, играющей с добычей.

— Король Дан, — приветствует она меня бархатным, обманчиво мягким голосом, — не думала, что ты так скоро встанешь на ноги.

— Я сильнее, чем могу казаться.

— Сестра, — кратко и холодно кидает Полуночница слово в Полуденницу, и между ними повисает напряжённая пауза, звенящая, как натянутая струна.

— Король желает видеть девушку, которая посмела напасть на него, — вместо меня говорит королева ночи, и её голос звучит как удар хлыста.

— Вот как? — удивляется Полуденница, приподнимая бровь, но в её глазах вспыхивает холодный интерес, — что ж, раз король того желает…

Полуденница отдаёт приказ, и через считанные минуты я вижу, как Агнию вводят в зал. Теперь я могу отчётливее рассмотреть её, и сердце сжимается от боли. Она отрезала свои волосы и изменила их цвет, и если бы не её черные глаза, я бы ни за что не узнал её. Она слишком худая: лицо вытянулось, скулы и подбородок сильно выпирают, придавая ей вид измождённой статуи. Руки больше похожи на тонкие сучки дерева, чем на часть человеческого тела. Лицо, волосы и одежда Агнии покрыты слоем лесной глины, будто она ползла по подземельям, цепляясь за каждый камень. Левый рукав платья разорван, и рука перебинтована грязными тряпками, больше похожими на ветошь. От вида её крови на лице мне становится не по себе, в груди всё сжимается, и я хочу броситься к ней, взять её на руки и увезти из этого кошмара, даже если придётся убить каждого, кто преградит мне дорогу. Страж провожает её до середины зала и отпускает, и её тело обмякает, она падает на колени, словно из неё выдернули стержень. Моя королева сломлена, и я стал тому причиной. Снова.

— Кто ты? — величественно спрашивает Полуденница мою маленькую королеву, но Агния молчит, опустив голову, будто пытается спрятаться в собственной тени, — следует отвечать, когда к тебе обращается королева…

— Позвольте мне, — произношу я, и вижу, как Агния поднимает и устремляет на меня свои чёрные, словно сама ночь, глаза, в которых плещется смесь страха и упрямства.

Я подхожу к ней, и от этого её тело напрягается, она немного отползает назад, будто пытаясь слиться с каменным полом.

«Пожалуйста, подыграй мне, дай мне спасти тебя», — мысленно умоляю я.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я то, что и так знаю, стараясь вложить в голос холодную отстранённость.

— Мэри, — с холодной улыбкой, похожей на оскал, отвечает она, давая понять, что принимает мою игру, и в этой улыбке столько горечи, что она ранит сильнее любого клинка.

— Кто приказал тебе напасть на короля Дана? — говорит Полуденница, но Агния снова молчит, стискивая зубы так, что на скулах проступают жилы.

— Что ж, раз мои слова не вызывают в тебе страха, возможно, Норт тебя разговорит, — королева дня заканчивает фразу и жестом руки приглашает своего верного стража подойти к моей супруге.

Я готов убить его прямо сейчас, кровь стучит в висках, и мир сужается до одной точки - до фигуры стража. Но рядом стоящая Полуночница слегка касается моей руки, сдерживая от неминуемого провала, и этот лёгкий жест останавливает меня, как ледяная вода.

Я вижу, как двухметровый мужчина средних лет, облачённый в золотые доспехи, которые тускло мерцают в полумраке, преодолевает половину тронного зала и оказывается около моей любимой. Он снимает со своего пояса хлыст и быстро, словно молния, ударяет Агнию по спине. Она сжимается от боли, но не падает, не издаёт ни звука, лишь на мгновение закрывает глаза, будто пряча в себе крик.

— Отвечай, когда с тобой говорит королева, — безразлично, словно кукла, повторяет он, и его голос звучит как скрип ржавых петель.

— Очевидно, девушка не готова к разговору прямо сейчас, — вступаюсь я, сжимая кулаки так, что ногти до крови впиваются мне в ладони, и пытаюсь удержать голос ровным, чтобы не выдать, как дрожит внутри ярость, — я хочу забрать её с собой.

— Исключено, — отвечает Полуденница, и в её голосе звенит сталь, — она моя подданная и будет отвечать за свой проступок по моим законам.

— При всём моём уважении, решать не тебе, – предупреждаю я королеву.

— Как ты смеешь?

— Судя по тому, как ведёт себя девушка, я могу подумать, что она боится вас или того, кто приказал ей убить меня.

— Ты же не думаешь…

— Повторюсь, я уважаю вас с сестрой, и мне бы не хотелось ставить под сомнение наш союз, однако я считаю, что будет правильнее, если девушка отправится со мной в Сейнтхилл, и уже там мой десница допросит её и проведёт своё расследование.

— Это абсурд! – кричит Полуденница.

— Ты можешь забрать девушку, если отправишься обратно к себе прямо сейчас, — говорит Полуночница, и в её словах звучит властность, которую невозможно оспорить, — сейчас моё время, и мне решать, как именно поступить. Я позволю тебе забрать эту дрянь из моего замка, но при условии, что ты сообщишь нам имя того, кто приказал ей сделать это. Нам с сестрой не нужны предатели, подрывающие наши дружеские отношения с тобой.

— Разумеется, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри всё дрожит от напряжения, — как только у меня будет имя, я отправлю вам птицу с письмом.

— Моя сестра великодушна как никогда, — с явной злостью и недовольством говорит Полуденница, и в её взгляде мелькает ненависть к сестре, которую она не может скрыть, — но раз она так решила, поторопись, пока не наступил рассвет…

— Я сообщу своим стражам, что мы уезжаем, а вы проводите девушку в повозку. Мы отправляемся прямо сейчас, — говорю я и, склонив голову в знак прощания, следую к выходу, оставив Агнию позади себя.

Холодно простившись с королевами, я торопливо иду к своим людям. Подхожу и вижу Агнию, сидящую в открытой повозке среди сундуков с вещами, шартров и прочих снастей для дороги. На ней чёрная тонкая накидка, и я вижу, как она дрожит от холода, будто её трясёт изнутри. Руки моей королевы туго связаны бечёвкой, узлы врезаются в кожу, оставляя красные полосы. Она не поднимает глаз, прячась от меня за капюшоном, который достигает кончика её носа, словно пытается стать невидимой.

«Я увезу тебя отсюда, только позволь мне сделать это», — шепчу про себя.

Я спрыгиваю со своей лошади, как только мы пересекаем мост, раскинутый через небольшую горную речку, чьи воды бурлят и пенятся, будто сами горы шепчут предостережения. Замок скрылся позади, растворился в серой дымке, и теперь я могу не притворяться. Я спешу к Агнии, чтобы как можно быстрее вытащить её из повозки, согреть, прижать к себе, стереть с её лица эту ледяную маску отчуждения. Я подхожу к ней, и мы встречаемся взглядами: моя королева смотрит на меня так, будто сожалеет о том, что я остался в живых после её нападения, и я понимаю её чувства. Я это заслужил.

— Выходи, — говорю я и открываю заднюю стенку повозки.

— Не хочу, — шипит Агния и бросает в меня яблоко из рядом стоящего ящика с провизией. Яблоко ударяется о мою грудь и падает к ногам, словно символ её бессильной ярости.

— Я могу и сам тебя вытащить, — произношу я, поднимаю яблоко с земли и откусываю часть, чтобы хоть как‑то разрядить напряжение, — но думаю, тебе это не понравится.

— Зачем ты солгал им о том, кто я? — спрашивает меня маленькая королева.

— По той же причине, по которой ты поддержала мою ложь, — отвечаю я ей и протягиваю свою руку, чтобы она наконец‑то вылезла, надеясь, что она примет этот жест, а не оттолкнёт.

— И что теперь? Убьёшь меня в лесу? — слова Агнии ранят больнее клинка, и я чувствую, как они вонзаются в грудь, разрывая старые и новые раны. Неужели она ещё ничего не поняла о моих чувствах к ней?

— Не хочу тебя разочаровывать, — отвечаю я с горькой усмешкой, — но я всего лишь прошу тебя выйти, чтобы ты поехала со мной. Неразумно оставлять тебя здесь, чтобы ты сбежала.

— Не боишься, что я опять попытаюсь тебя убить? — с оскалом и насмешкой говорит Агния, но в глубине её глаз мелькает не только злость, там прячется страх.

— Свою возможность ты упустила, больше я этого не позволю, — холодно отвечаю я, хотя на самом деле хочу сказать совсем другое.

Агния протягивает свои связанные руки, и я помогаю ей спуститься. Развязываю руки, снимая узлы, снимаю с неё мокрую, пропитанную грязью и холодом накидку и набрасываю другую, более тёплую и тяжёлую, которая пахнет кожей и дымом костров. Она немного морщится, когда я касаюсь её плеча, наверное, ушибла при падении. Я помогаю своей королеве залезть на свою лошадь и усаживаюсь позади неё. Агния спиной касается моей груди, и я вдыхаю её аромат: смесь тумана, древесины, трав и чего‑то неуловимо родного, как запах далёкого дома.

«Как же я скучал по тебе, моя маленькая королева», — проносится в голове.

До Сейнтхилла пару дней езды. Мы скачем умеренно быстро, чтобы поскорее отдалиться от королевства ведьм, и только после сделать привал. Агния молчит и лишь изредка поднимает голову, чтобы посмотреть на здешние места: на тёмные леса, на свинцовое небо, на острые пики гор, будто пытаясь запомнить этот пейзаж, как последнее, что связывает её с прежней жизнью.

— Так и будешь молчать? — осмеливаюсь спросить я, нарушая тишину.

— А что говорить? — хладнокровно отвечает Агния, её голос чуть дрожит, выдавая напряжение между нами.

— Например, как ты ненавидишь меня…

— Я ненавижу тебя, король Дан, ненавижу тебя больше любого человека на этой земле, — тихо, почти шёпотом говорит она, и эти слова падают прямо в цель.

— Ну вот, отличную тему для разговора я нашёл! — отшучиваюсь я, не смотря на то, что слова Агнии буквально уничтожили меня.

— Дан, мы можем оста…

Не успевает закончить фразу Агния, и её тело обмякает, почти спадая с лошади. Я крепко хватаю свою королеву и прижимаю к себе, чувствуя, как её дыхание становится прерывистым. Слезаю со скакуна, бережно кладу её на землю и осматриваю. Распахнув накидку, я вижу тёмно‑алое пятно крови чуть выше левой груди, которое проявляется сквозь бинты и платье, расползаясь, как зловещий цветок. Всё это время она была ранена, но не сказала мне ни слова. Крови настолько много, что она стекает вниз по руке и капает с кончиков её пальцев, оставляя на земле маленькие багровые пятна. Я приказываю развернуть лагерь и принести мне чистые бинты и лекарства. Не брать с собой в дорогу лекаря было глупо, но и я не мог знать, что произойдёт со мной всего за несколько дней.

Стражники быстро разбивают лагерь и ставят шатёр. В шатре гораздо теплее, чем снаружи, здесь воздух пропитан запахом костра и сухих шкур, и эта уютная духота кажется почти кощунственной на фоне того, что происходит. Я раздеваю королеву и аккуратно омываю её горячей водой, стараясь не причинить лишней боли. Она слишком бледная и слишком холодная, будто жизнь медленно вытекает из неё вместе с кровью. Когда я снимаю с неё платье, то первое, что видят мои глаза, это шрам. Шрам, который я ей оставил. В середине груди вертикальной полоской красуется рубец, оставшийся после клинка, он выглядит как застывшая память о моей ошибке, о той ночи, когда я предал её доверие. Я перевязываю плечо Агнии и переодеваю её в чистую, но мужскую одежду. Надо признать, фирменный чёрный цвет Кроунтауна подходит ей больше, чем мне.

Я беру руку Агнии и нежно целую её. Судя по мозолям, ссадинам и небольшим ожогам, она много работала всё это время, пока я искал её, боролась, выживала, пряталась. Если бы я только знал, что ты была так близко…

— Кто переодел меня? — не успев открыть глаза, спрашивает Агния, и её голос звучит хрипло, будто она долго кричала в пустоту.

— А кого бы ты хотела видеть на этом месте?

— Какого чёрта, Дан! — кричит она и вскакивает, принимая сидячее положение, и в этом движении столько ярости, что кажется, будто она готова разорвать этот шатёр голыми руками.

— В моём отряде нет девушек, если ты не заметила, — спокойно произношу я, стараясь не выдать, как сильно дрожат мои руки, — к тому же, я видел тебя голой и до этого.

— Никогда, слышишь, — злобным тоном говорит Агния, и в её глазах горит огонь, который может сжечь всё вокруг, — никогда больше не смей прикасаться ко мне.

– Нужно было позволить тебе истечь кровью и умереть? – озадаченно интересуюсь я.

– Ты мог просто прижать рану, не обязательно было меня раздевать.

– Ты была мокрой, грязной и без сознания. Прости, что попытался тебя спасти либо от смерти, либо от неминуемого переохлаждения, – отвечаю я и выбегаю из своего шатра.

Бороться с ней будет сложно.

Заставить ее снова доверять мне – невозможно.

Но я не собираюсь сдаваться.

Глава 17

Глава 17.

Агния.

Дыхание замирает, как только мы пересекаем границу Сейнтхилла. Мой дом… Как же сильно я скучала по этим землям, по их тяжёлой, пропитанной древними тайнами тишине. За прошедшие несколько дней мы с Даном практически не разговаривали, он держал невидимую, но ощутимую дистанцию, будто между нами пропасть. Я этому даже рада, несмотря на то, что множество вопросов продолжали терзать меня.

Я возвращаюсь в родное королевство, но совершенно не понимаю, что ждёт меня дальше. Я даже не уверена, что Сейнтхилл всё тот же, что был прежде. От этой мысли сердце сжимается в тугой, болезненный узел. Когда-то Дан пообещал мне, что будет заботиться о жителях моего королевства так же, как заботится о благополучии своих подданных… Но теперь я знаю: он искусный лжец, и его слова не более чем звонкие осколки стекла, блестящие на солнце, но режущие до крови при малейшем прикосновении.

Как и прежде, находясь на одной лошади, мы преодолеваем последний рубеж и оказываемся около ворот, ведущих на территорию королевского замка. Стражи приветствуют своего короля и с почётом провожают нас внутрь. Мне становится страшно и глупо отрицать это. Несмотря на то, что я стала сильнее, моё обучение не было закончено, и я едва смогу справиться с тройкой стражников, прежде чем меня поймают. К тому же я заметила на их доспехах обереги, те самые, которые обычно носили стражники отца: благословенная сила, ослабляющая воздействие ведьм, теперь стояла между мной и любой надеждой на быстрый побег.

— Смотрите-ка, кто вернулся, — слышу я знакомый голос и поднимаю голову, — чёрт возьми, не может быть… — с испугом в глазах замирает Вард, стоя в проходе замка, будто перед ним не я, а призрак, сотканный из теней и старых грехов.

— Ты, как обычно, крайне прямолинеен, — говорит Дан, останавливает лошадь и спрыгивает с неё, а затем протягивает мне свою руку, жест, в котором сквозит не столько забота, сколько холодная демонстрация власти.

— Я сама, — отвечаю я, намеренно игнорируя его помощь, и в воздухе между нами на мгновение вспыхивает искра напряжения, горькая, колючая, как зимний ветер.

— Какого хрена? — тихо, но заметно взволнованно говорит Вард, всё так же боясь приблизиться к нам.

— Поговорим об этом позже, — отвечает Дан так спокойно, будто ничего не произошло, — проводите королеву в её покои, — приказывает он рядом стоящим стражникам.

— Покои? — удивлённо спрашиваю я, потому что была уверена, что отправлюсь в темницу сразу же по прибытии.

— Думаю, тебе следует немного передохнуть, прежде чем мы продолжим выяснять отношения, — отстранённо отвечает Дан, и в этой отстранённости я чувствую не равнодушие, а нечто куда более опасное, — не спускайте с неё глаз и не смейте трепаться о том, что видели её, — добавляет он, и стражники кивают, будто марионетки, послушные воле короля.

Несколько мужчин позади меня подходят ближе, и я понимаю, что мне следует поддаться. Вард безмолвно, но с прежним взволнованным взглядом отступает, давая нам возможность пройти. Я покорно следую за стражниками по до боли знакомым мне коридорам замка Сейнтхилла. Я не была здесь всего год, но кажется, будто прошла вечность. Глазами жадно цепляюсь за каждый сантиметр, словно пытаюсь удержать ускользающие воспоминания, и понимаю, что практически всё изменилось. Нет ничего знакомого, ничего, что напоминало бы мне о прежней жизни. Может, оно и к лучшему, не цепляться за прошлое, которого не вернёшь.

Мы преодолеваем поворот за поворотом и наконец-то оказываемся около точки назначения. Мои прежние покои. Я с удивлением смотрю на стражников, но один из них лишь безмолвно отворяет двери и жестом руки приглашает меня войти. Я делаю неуверенный шаг, затем ещё один и переступаю порог своей комнаты. Грохот закрывающейся двери раздаётся за моей спиной, и я невольно вздрагиваю, будто этот звук печать, навек отрезающая меня от свободы.

В отличие от замка, моя комната совершенно не изменилась. Сколько бы я ни старалась отыскать хоть какие-то перемены, их не было, словно время здесь застыло, как смола, навек сохранив каждый предмет на своём месте. Я плавно, словно ручей, двигаюсь по комнате, касаясь каждого предмета, и тёплые, почти болезненные чувства заполняют моё тело и разум. Я дома… Несмотря на то, что я не знаю, сколько здесь пробуду и что будет дальше, я оказалась в том месте, о котором мечтала последний год.

Сажусь на край кровати и сильно сжимаю в обоих кулаках часть одеяла, закрыв глаза. Что же мне делать дальше? Если бы только бабушка была жива, наверняка она дала бы отличный совет, как справиться с человеком, которого раньше я считала любовью всей своей жизни, а теперь самым опасным и коварным врагом. В груди щемит от воспоминаний о её спокойном голосе и твёрдых руках, и на мгновение мне хочется просто расплакаться, сбросить эту броню из льда и стали. Но я не могу себе этого позволить.

Стук в дверь возвращает меня в реальность, и я открываю глаза, снова становясь собой, а не испуганной девочкой.

— Войдите, — неуверенно отвечаю я, готовясь к любой опасности.

Дверь открывается, и в комнату входит несколько женщин, занося с собой вёдра горячей воды, от которой всё ещё идёт густой, душистый пар, наполняющий комнату запахом трав.

— Вода для ванны, — тихо произносит одна из них, когда видит мой встревоженный, даже испуганный взгляд, — можем ли мы пройти в вашу ванную, чтобы всё подготовить?

— Конечно, — растерянно отвечаю я, и в этом «конечно» слышится не согласие, а удивление — будто я забыла, каково это: быть обслуженной, окружённой заботой, которая теперь кажется мне подозрительной.

Я не принимала ванну столько, сколько находилась в бегах. Труженницам был положен душ, на который отводилось не больше пяти минут в день после рабочей смены. Обычно вода в нём была чуть тёплой и ржавой, от неё пахло железом и речной тиной, и она лишь смывала пот, но не усталость. Но ванная - это совсем другое. Как только придворные дамы заканчивают подготовку и покидают комнату, я скидываю с себя одежду и погружаюсь в воду. Горячая вода принимает моё тело, и я позволяю себе откинуть голову и закрыть глаза, чтобы немного расслабиться и привести мысли в порядок.

Мысли одна за другой преследуют меня, как голодные волки, не желающие отступать. Можно попробовать сбежать, но что тогда? Дан уже знает, что я жива, и попытаться убить его ещё раз будет практически невозможно, по крайней мере, в ближайшее время, пока моя сила окончательно не окрепнет. Позже он может покинуть Кроунтаун, и тогда это будет и вовсе невозможно. К тому же я пыталась убегать дважды, и дважды это заканчивалось неудачей. Если я всё ещё жива, значит, зачем-то нужна ему. Я могу сохранить себе жизнь, если расскажу о себе и о своей бабушке. Это даст мне время, чтобы я смогла найти союзников. Рейн не был на свадьбе, он может быть всё ещё жив и точно поможет мне. Мне нужно заполучить для себя время, тогда шансы на то, что я верну себе королевство и покончу с Даном, будут куда более высоки. Я открываю глаза, и план действий сам собой вырисовывается у меня в голове. Если бы я только могла узнать, о чём думает король…

Ближе к вечеру придворная дама предупреждает меня об ужине и предлагает свою помощь в сборах, но я вежливо отказываюсь. Я пользовалась чьей-то помощью крайне редко прежде и тем более не собираюсь прибегать к этому теперь, мне кажется, что любая протянутая рука может оказаться ловушкой. Открываю свой шкаф и вижу, что мои вещи, как и комната, также нетронуты. Надеваю своё любимое чёрное платье, то самое, которое было на мне во время первого знакомства с Даном. Теперь мои волосы едва ли доставляют мне неудобства: я наспех расчёсываю их, заправляю короткие пряди за уши и выхожу из комнаты, покорно следуя за стражником.

Когда стражник отступает, я сталкиваюсь взглядами с королём Даном, Вардом и ещё одним юношей, ранее мне незнакомым. Все трое сидят за столом и смотрят на меня, словно на привидение. Дан, расположившись в изголовье стола, где обычно сидел мой отец, встаёт и отодвигает мне стул прежде, чем я решаюсь сделать хоть шаг, словно указывая мне на отведённое место, не как королеве, а как пленнице, которой дозволено сидеть. По его левую руку сидит Вард, а затем незнакомец. Я сажусь справа, оказавшись прямо напротив десницы короля. Неловкая и тяжёлая пауза повисает в воздухе, густая, как смола, и каждый из нас смотрит на свою тарелку, боясь проронить хоть слово, будто любое слово может стать искрой, от которой вспыхнет весь замок.

— Позвольте представиться, — прерывает тишину незнакомец, — меня зовут Спайк. Я служу королю Дану уже много лет.

— Приятно познакомиться, — отвечаю я, — меня зовут Агния. Я не видела вас раньше. Должно быть, вы прибыли сразу после… после моего отъезда? — подбираю я слова, боясь произнести то, что спрятала глубоко внутри себя.

— Отнюдь, — отвечает мне Спайк, откидывая каштановые волосы назад и открывая всем нам своё прекрасное лицо, в котором есть что-то неуловимо опасное, как в улыбке змеи, — в Сейнтхилле я чуть больше трёх лет. Просто обычно предпочитаю находиться в городе, среди простых горожан, там мне спокойнее.

— Так, значит, вы королевский шпион? — осторожно, но уверенно спрашиваю я, и в моих словах звучит не только вопрос, но и вызов, проверка, насколько далеко он готов зайти в своей откровенности.

— Можно и так сказать, — отвечает Спайк, и в его улыбке мелькает тень иронии, будто он имеет ввиду куда больше, чем говорит.

— Мы что, так и будем делать вид, будто ничего не произошло? — раздражённо произносит Вард, обращая свой взор на Дана, и в его взгляде горит нетерпение, смешанное с тревогой.

— А что ты хочешь от меня услышать? — непринуждённо отвечает король, делая глоток вина, — всё, что было нужно, я тебе уже рассказал…

— Глупо отрицать, что она, — говорит Вард и показывает на меня своим пальцем, словно обвиняя не меня, а саму судьбу, — угроза для нас. Ты будешь просто продолжать ничего не делать, пока она не убьёт тебя?

— Обещаю, что не буду пытаться сделать это ещё раз, — отвечаю я и вижу, как глаза Спайка, Варда и Дана прожигают меня насквозь.

— Агния… — разочарованно произносит Дан, закатывая глаза и мотая головой, словно я сказала что-то, о чём следовало молчать.

— Прости, что? — разъярённо обращается ко мне Вард.

— Я думала, вы близки, — отвечаю я, вскинув брови, — и рассказываете обо всём друг другу…

— Она что, пыталась убить тебя? — задаёт вопрос Вард, но уже своему королю, и в этом вопросе слышится не просто удивление, а обида за то, что его держали в неведении, как ребёнка.

— Да, Агния хотела убить меня, — спокойно и размеренно отвечает Дан, — но она же сказала, что больше этого не повторится.

— Я, должно быть, сплю, и мне снится ужасный сон, — взмахивая руками, говорит Вард, и в его жесте сквозит отчаяние человека, который не успевает за стремительно меняющимися абстоятельствами.

— Считаешь, у меня не было на это права? — неожиданно для самой себя спрашиваю я Варда.

— Я считаю, что ты должна была умереть вместе со своим отцом, — злобно отвечает Вард, не отрывая от меня своего тяжёлого взгляда, — ты, наверное, забыла о моих способностях: я могу чувствовать запах смерти. Если человек хоть раз в жизни убил кого-то, от него несёт мертвечиной. Так вот, от тебя несёт ею. Скольких ты убила? Двоих? Или, может быть, троих?

— Троих, — произношу я, и боковым зрением вижу, как меняется лицо Дана, — и я бы сделала это снова, и снова, и снова, потому что каждый, кого я убила, заслужил это.

— Вот видишь, я был прав, — произносит Вард, обращая свои слова к Дану, будто наконец-то нашёл подтверждение своим худшим опасениям. — Она не безобидная овечка, за которую ты её принимаешь. Как только подвернётся удачный момент, она тут же побежит к своему Рейну и поднимет восстание против тебя.

— Рейн жив? — почти шёпотом произношу я его имя, словно надежду.

— О чём я и говорю, — кивая головой, словно в знак подтверждения собственных слов, говорит Вард.

— Он жив, в отличие от своего отца, — холодно и злобно произносит Дан.

— Кого вы ещё убили? — с подступающими слезами я осмеливаюсь спросить своего супруга.

— Не многих, госпожа, — слышу я голос Спайка, и в его мягком тоне я вдруг нахожу странное, почти неуместное утешение, — большинство подданных вашего отца с удовольствием и даже с облегчением согласились признать Дана своим королём.

— Понятно, — отвечаю я, опустив глаза, и в этом «понятно» звучит не согласие, а горькое признание случившегося.

— Скажи мне, Агния, — обращается ко мне Дан, и впервые за вечер в его голосе слышится не сталь, а что-то человеческое, почти уязвимое, — мне следует волноваться о том, что только что сказал Вард?

— Вам всем следует волноваться, — отвечаю я, поднимая на него взгляд, в котором нет ни страха, ни покорности, — но не об этом. Есть кое-что ещё…

— И что же это? — озабоченно спрашивает меня Дан.

— Королевы ведьм. Как только они узнают, что я жива, думаю, они придут за мной…

— Зачем им ты? — надменно произносит Вард, будто сама мысль о том, что я могу быть кому-то нужна, кажется ему нелепой.

— Для них я — угроза. Поверьте, это длинная и местами очень запутанная история, но, если не вдаваться в подробности, моя бабушка, Геката, была их верховной ведьмой до того, как первый ковен распался. После её смерти, унаследовав силу, верховной ведьмой стала я. А это означает лишь одно…

— Трон ведьм теперь твой, — без капли удивления говорит Дан, и в его спокойствии я чувствую нечто большее, чем просто знание, будто он давно ждал этого момента.

— Ты ведьма? — хмуря брови от удивления, обращается ко мне Вард.

— Да, Вард, я ведьма, — с самодовольной улыбкой отвечаю ему я, — и держу пари, неплохая, хоть всё ещё и не достаточно опытная.

— Так вот почему Полуночница просила тебя забрать… — шёпотом, находясь глубоко в своих мыслях, произносит Дан.

— Она знала, кто я?

— Да, с самого начала, как только ты попала в их замок, — отвечает мой супруг.

— Я точно сплю, — растерянно говорит Вард и ставит локти на стол, запуская пальцы в свою опущенную голову, будто пытаясь удержать рассыпающиеся мысли.

— Есть кое-что ещё, — пристально смотря прямо мне в глаза, говорит Дан, — книга твоей бабушки. Полуденница хочет заполучить её. Не знаешь почему?

— Гримуар чёрной магии. Окажись он у неё, и она будет обладать бесконечным, бесконтрольным источником силы, которую моя бабушка поклялась закрыть для ведьм навсегда.

— Ты знаешь, где книга? — спрашивает меня Дан, будто в комнате только мы вдвоём.

– Я думаю, что знаю. Мне нужно попасть в комнату бабушки…

– Черта с два ты туда попадешь, – рычит Вард, словно дикое животное, – зачем тебе Рейн, если с помощью книги сможешь поубивать нас всех одним взмахом руки…

– Я отведу тебя туда завтра, – отвечает Дан таким тоном, что ему не смеет перечить ни Вард, ни уж тем более Спайк, – магия ведьм на меня не действует, решишь убить меня и я непременно почувствую это…

– Черная магия отличается от природной, – отвечаю я, – она способна на многое, но ты можешь быть спокоен, как я и сказала, я не буду пытаться убить тебя снова.

– Отлично, – словно ставя точку говорит Дан, – ну вот, кажется, что мы договорились.

– Если то, что сказала эта принцесса правда, нам бы начинать готовить стражников, на случай, если Полуденница все-таки решит навестить нас…

– Ты прав, займись этим, а Спайк пусть отправится в их королевство, чтобы мы могли быть в курсе последних событий.

– Да, мой король, – покорно отвечает Спайк, – отправлюсь туда на рассвете.

Как бы мне хотелось попросить Спайка навестить тетушку и сестер, чтобы он передал им, что со мной все в порядке, но это слишком большой риск. Я не доверяю ни ему, ни уж тем более Варду и Дану. Я рассказала им свой секрет, предупредила их о потенциальной угрозе, надеюсь, они поверят моим словам. Бабушки больше нет, а вместе с этим и защиты, которая невидимым куполом накрывала Сейнтхилл. Рано или поздно королевы ведьм узнают обо мне, и только Богу известно на что они пойдут, чтобы защитить свой трон.

Глава 18

Глава 18.

Дан.

Несмотря на настойчивые, почти умоляющие уговоры Варда переселиться в пышные царские покои, я всё-таки остался в тех скромных комнатах, что были отведены мне по прибытии. То ли из-за призраков приятных воспоминаний, то ли из‑за чарующего вида, открывавшегося из окна, мне не хотелось покидать эти стены ни при каких обстоятельствах.

Ужин прошёл не так, как мне мечталось, в нём не было той лёгкости, о которой я грезил, но всё же он оказался лучше, чем я смел ожидать. Сейчас я сижу за письменным столом, уютно притаившимся в углу комнаты, подле окна, и вывожу строчки письма в Кроунтаун. Моё отсутствие затянулось, и народ, чуткий к тишине трона, начинает тревожиться, рождая вопросы, что, словно острые иглы, впиваются мне в сердце. На время моего вынужденного отсутствия все дела королевства я доверил народному совету во главе с Ребеккой. Она была не просто лучшей подругой Лидии, она слыла одной из самых выдающихся ведьм, чья сила таилась не в громких заклинаниях, а в холодной, отточенной точности мысли. Спешу сообщить ей о том, что узнал сегодня от Агнии, чтобы вовремя предупредить о надвигающейся опасности и заручиться её поддержкой. Прежде у меня никогда не возникало ни малейшего повода сомневаться в её верности, но теперь, когда Агния жива, в моём сердце угнездилась тонкая, ядовитая тень сомнения. Сложно даже вообразить, какой бурей эмоций откликнется Ребекка на это известие, если вспомнить, сколь крепкими узами она была связана с Лидией. Заканчиваю письмо, ставлю печать с оттиском королевского герба и отодвигаю пергамент в сторону, будто пытаясь отсрочить миг, когда слова обретут вес и полетят сквозь расстояния.

Не свожу глаз с огня в камине, он будто гипнотизирует меня своим неровным потрескиванием и диким танцем пламенных язычков, что извиваются, словно живые существа, жаждущие вырваться на свободу. Мысли спутались в тугой клубок нитей, переплетённых страхом, виной и надеждой, и я пытаюсь распутать его, поступательно раскладывая всё по своим местам. Агния — ведьма, и где‑то глубоко внутри, в самой тёмной части моего сознания, я знал об этом с момента нашей первой встречи. То, как она умело управляла моим дымом, казалось странным с самого начала, в этом было что‑то противоестественное.

Геката оказалась куда более опасной, чем я мог себе представить, хотя смутные подозрения насчёт неё давно тревожили мой разум. Она знала слишком много и держалась неестественно спокойно, будто наблюдала за тем, что уже видела много раз. Знала ли она обо мне, о моих истинных намерениях? Почему допустила всё это? А вдруг вся эта вереница событий, лишь часть чего‑то большего, чего‑то куда более опасного и важного, чем судьба одного королевства? Я должен отыскать книгу и показать её Агнии. Вард считает такое решение безрассудным и смертельно опасным, но если Агния действительно унаследовала силу своей бабушки, она доберётся до книги, с моей помощью или без неё. Это лишь вопрос времени.

Ни разу я не слышал о Гекате и первом ковене прежде, лишь знал, что королевы ведьм бережно хранят эту тайну, как хранят клинок, готовый вонзиться в сердце любого, кто приблизится слишком близко. Что ж, моя маленькая принцесса теперь имеет полное право считаться королевой всех трёх королевств. Она верит, что я лгал ей о своих чувствах, что действительно хотел убить её тогда, на обрыве, и я понятия не имею, как доказать ей обратное. Да и нужно ли это делать? Для неё я — злодей, разрушивший всё, что она любила, отобравший её прежнюю жизнь, вырвавший её из мира, где она чувствовала себя в безопасности. Уверен, будь у неё возможность, она бы с удовольствием вонзила клинок в моё сердце ещё раз, но теперь уже без промаха.

Вспоминаю слова Варда о том, что на её руках кровь. Трое. Агния убила троих людей, и мне трудно постичь, при каких обстоятельствах на неё выпала эта страшная участь. Защищалась ли она, отчаянно цепляясь за жизнь, или сделала это, потому что могла, поддавшись тёмному зову силы? Я знаю точно, что люблю её, вопреки самому себе, вопреки долгу, вопреки всему миру, что шепчет мне о необходимости держаться в стороне. Мои чувства естественны и первобытны, словно сама магия, древняя и неукротимая. Моё сердце и разум уже решили за меня, и спорить с ними бесполезно. Я не хочу скрывать этого, но и позволить Агнии использовать мои чувства как оружие против меня не могу. Я король, и на моих плечах лежит тяжкое бремя ответственности за целое государство, за тысячи жизней, что зависят от моих решений.

Осушаю бокал с вином одним резким движением, словно пытаюсь смыть с себя тяжесть мыслей, и наливаю себе ещё. Дым, мой вечный спутник, чувствует мою слабость и начинает просыпаться, настойчиво пытаясь утянуть меня в покои к нашей королеве, маня обещанием забытья. Раньше я считал себя смелым, способным встретить любую бурю лицом к лицу, но не теперь. Сейчас я хочу побежать к ней, обнять что есть силы, прижать к себе так крепко, чтобы она почувствовала, как бьётся моё сердце, и поцеловать её алые, пухлые губы. Я хочу быть с ней, раствориться в ней, стать частью её мира, но мне страшно. Страшно от того, что уже произошло, от того, как необратимо изменились наши пути, пересекшись в точке, откуда нет возврата.

Девушка, которую я люблю, ненавидит меня, и эта мысль жжёт сильнее любого пламени. Выпиваю ещё несколько бокалов, позволяя вину затуманить разум, и неторопливо, мягко, плавно уплываю в сон, который спустя долгие месяцы наконец‑то посетил меня.

Утром я захожу в столовую и вижу, что все уже собрались, за исключением Спайка, который ещё ночью отправился в королевство ведьм, унося с собой часть тревог и надежд. Воздух сотрясает безмолвное напряжение, тяжёлое и плотное, как грозовая туча, и исходит оно от двух самых дорогих мне людей — моего брата и моей супруги. Их взаимная ненависть настолько глубока и осязаема, что становится почти физической, заставляя воздух вибрировать от невысказанных слов. Я прохожу к своему месту и присоединяюсь к завтраку

— Доброе утро, — произношу я, и слова звучат в тишине, словно падают в бездонную пропасть.

— Доброе, — кратко отвечает Вард, не поднимая глаз, его голос холоден и сдержан.

— Хорошо спал? — спрашивает меня королева.

— Да, отлично, — отвечаю я и вдруг осознаю, что впервые за несколько лет действительно выспался, и это ощущение кажется почти греховным в мире, где покой стал редкостью.

— Если твои слова ещё в силе, я хотела бы посетить комнату бабушки после завтрака, чтобы постараться отыскать гримуар. У меня есть несколько идей, где он может быть… — в голосе Агнии слышится напряжённая решимость, в ней нет ни просьбы, ни мольбы, только твёрдое намерение.

— Да, я составлю тебе компанию, — отвечаю я, заранее ожидая незамедлительной реакции Варда, зная, что он не позволит этому пройти незамеченным.

— Я пойду с вами, — холодно отвечает он, и его слова звучат, словно один резкий, точный разрез, не оставляющий места для возражений, — мне бы не хотелось, чтобы ты оставался без защиты, если Агния всё‑таки найдёт книгу.

— Думаешь, я убью твоего короля ударом книги? — с насмешливой улыбкой, в которой сквозит горькая ирония, говорит Агния, её глаза сверкают вызовом.

— Скорее тем, что в ней содержится, — всё так же однозначно, не выбирая выражений, говорит Вард, его взгляд остаётся твёрдым и непроницаемым.

— Мило, — отвечает ему Агния и кладёт небольшой кусочек яичницы себе в рот, будто весь этот разговор не имеет для неё никакого значения, хотя я вижу, как едва заметно подрагивают её пальцы.

— Я приказал солдатам начать усердно тренироваться и раздобыть ещё амулетов, — докладывает мне Вард, стараясь держаться в рамках формального отчёта, но в его голосе слышится скрытое беспокойство, — без подробностей, но с чётким посылом быть начеку.

— Отлично, — отвечаю я своему брату, чувствуя, как на плечи ложится ещё один слой ответственности, — утром я отправил послание в Кроунтаун. Думаю, что нам нужно всерьёз задуматься о том, чтобы отправиться туда на время, во избежание нарастающего недовольства подданных.

— Есть повод для волнения? — озабоченно спрашивает меня Вард, и в этот момент в нём проглядывает не столько советник, сколько брат, искренне переживающий за судьбу семьи и королевства.

— Пока нет, но моё длительное отсутствие постепенно даёт о себе знать.

— Возможно, вам просто не стоило приезжать? — язвительно говорит Агния, не ожидая услышать ответ, её слова звучат как брошенный вызов, как попытка защититься от собственной уязвимости.

— Мило, — передразнивает её Вард, и это неожиданно смешит меня, пробивая брешь в тяжёлой атмосфере.

— Как тебе удавалось всё это время скрываться от королев? — спрашиваю я Агнию и вижу, как выражение её лица меняется, словно тень прошлого накрывает её, стирая привычную маску дерзости.

— Я пряталась среди тружениц в прачечной, — отвечает она тихо, и в её голосе появляется непривычная мягкость, смешанная с горечью, — работала практически под землёй, ни с кем не общалась и не показывалась на глаза лишний раз, стараясь стать невидимкой.

— Работала? — удивлённо спрашивает Вард, в его голосе сквозит неподдельное изумление, будто сама мысль о том, что королева могла заниматься таким трудом, кажется ему абсурдной.

— Да, — с безразличием, которое, как я понимаю, является лишь маской, отвечает Агния, — думаешь, я способна только на прогулки по саду и светские беседы, где каждое слово выверено и лишено смысла?

— Думаю, что даже в этом ты не очень хороша, — отвечает ей Вард, и в его словах нет желания обидеть, в них звучит привычная защитная колкость, ставшая почти ритуалом их общения.

— Может быть, — пожимая плечами, говорит Агния, и в этом жесте сквозит усталая покорность, — но в стирке белья я теперь отлично разбираюсь.

— Прачка… — начинает Вард, но я резко прерываю его.

— Вард, — говорю я твёрдо, и в моём голосе звучит не просьба, а приказ, — больше ни слова в адрес Агнии, тебе это понятно?

— Да, мой король, — отвечает Вард так нарочито, демонстрируя свой внутренний бунт.

После завтрака, как и было обещано, мы отправляемся в покои Гекаты. После моего предупреждения Вард не проронил ни слова, как и Агния. У этих двоих удивительный дар портить мне настроение, сплетая свои колкости в тугой узел, который невозможно распутать. Мы входим в небольшую комнату с одним окном, и воздух здесь пропитан запахом трав, ладана и чем‑то ещё, неуловимым, едва ощутимым запахом серы, что витает в воздухе, словно призрак давно забытого ритуала. Я и Вард стоим на пороге, чувствуя себя лишними в этом пространстве, хранящем чужие тайны, в то время как Агния исследует комнату шаг за шагом, её движения плавны и точны, словно она танцует по невидимым линиям памяти. Рукой она проводит по небольшому камину, по постели, по столику и подоконнику, будто пытается воскресить все хорошие моменты, что когда‑то здесь происходили, вернуть то время, когда она чувствовала себя в безопасности.

— Я зажгу свечи, — предупреждая нас, говорит Агния, её голос звучит спокойно, почти отстранённо, будто она уже покинула эту комнату и находится где‑то в другом измерении, — они помогут мне сконцентрироваться на поисках.

Она проходит и зажигает пять свечей, ставит их на пол, образуя идеальный круг, а сама садится на колени посередине, её поза полна сосредоточенности и странной, почти пугающей грации. Окно и дверь закрыты, но по комнате проносится сквозняк, резкий и ледяной, пронзающий до самых костей. Её сила точно отличается от любой, которую я встречал раньше, — в ней есть что‑то первозданное, дикое, не подчиняющееся привычным законам магии. Дым начинает беспокоиться, его отголоски извиваются, готовясь к атаке, но я сдерживаю его железной волей, не позволяя вырваться на свободу.

Агния сидит слишком долго, и напряжение в комнате нарастает, становясь почти невыносимым. Вард решается сделать шаг вперёд, но она сразу же открывает глаза и вскидывает руку перед собой, словно приказывая ему остановиться, и он повинуется ей, застывая на месте, будто заколдованный её волей.

— Ещё немного, — говорит Агния, принимая своё прежнее положение, её голос звучит твёрдо, без тени сомнения.

— Выглядит жутко, — шёпотом говорит мне Вард, и в его глазах мелькает непривычная тревога.

Я лишь пожимаю плечами, не находя слов, способных описать то, что происходит перед нашими глазами. Спустя ещё некоторое время Агния открывает глаза и поднимается, взяв одну свечу из круга. Она следует до шкафа, открывает дверцу и протягивает руку внутрь. Я слышу звонкий щелчок, резкий и отчётливый, и вижу, как ещё одна дверь внутри шкафа открывается, обнажая тайный проход, скрытый от посторонних глаз веками.

— Желаете пройти со мной? — спокойно спрашивает нас Агния, и в её вопросе нет ни вызова, ни насмешки, только холодная готовность встретить то, что ждёт впереди.

Мы безмолвно следуем за ней, взяв, подобно ей, по свече. Проход очень узкий и довольно низкий, воздух здесь спёртый и тяжёлый, пропитанный пылью. Я прохожу с трудом, пригибаясь, чтобы не удариться головой, не говоря уже о Варде. Его широкие плечи складываются, словно страницы старой книги, но он упорно продолжает следовать за нами, не желая отставать ни на шаг. Проход недлинный, и всего через несколько метров мы оказываемся в потайной комнате. Здесь нет ни окон, ни дверей, за исключением той, через которую мы сюда попали. Множество свечей стоят на полу и длинных подсвечниках, застывшие капли воска говорят о том, что раньше здесь бывали достаточно часто, проводя ритуалы, о которых лучше не думать.

Агния отходит в сторону, и я вижу, что в центре комнаты, на длинной мраморной подставке, лежит книга. От неё веет опасностью, густой и осязаемой, словно из страниц сочится сама тьма. Книга полностью чёрного цвета, её обложка напоминает слегка рваную кожу, покрытую древними символами, которые пульсируют в свете свечей. Страниц так много, что сложно сосчитать, и каждая из них, кажется, хранит в себе проклятие, готовое вырваться наружу.

Агния делает несколько шагов вперёд, и все свечи вспыхивают сами по себе, их пламя становится ярко‑алым, почти кровавым, отбрасывая зловещие отсветы на стены.

— Так, это плохо, — говорит Вард, его голос дрожит от напряжения, — отойди от книги.

Агния разворачивается к нам лицом, пытается сделать несколько шагов назад, но не может выйти. Я опускаю глаза и вижу чудаковатый круг с множеством символов и рун, нанесённый на полу, его белые линии словно угрожают любому, кто посмеет их пересечь.

— Я не могу… — говорит испуганно Агния, её голос дрожит, впервые в нём слышится неподдельный страх, — я не могу выйти отсюда.

Я выпускаю дым, который постепенно окутывает всё пространство, кроме того самого круга, в средине которого оказалась Агния, его тени скользят по стенам, пытаясь найти брешь в защите. Вернув дым обратно под камзол, я подхожу ближе и протягиваю руку. Я могу прикоснуться к невидимой границе, но не могу увидеть её, словно невидимый купол защищает книгу, не позволяя никому добраться до её тайн.

— Это не ловушка, — произношу я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё сжимается от предчувствия беды, — выглядит как защита для книги, чтобы никто не смог добраться до неё.

— И как мне выйти отсюда? — растерянно смотрит на меня Агния, в её глазах плещется страх, смешанный с упрямой решимостью.

— Попробуй посмотреть внутри книги, — предлагаю я, чувствуя, что другого выхода у нас нет, — наверняка там что‑то должно быть, какой‑то ключ, способный разрушить чары.

Агния проходит к книге, но на мгновение её рука замирает в воздухе, словно она раздумывает над тем, стоит ли действительно открывать её, готова ли она встретиться с тем, что скрыто между строк. Она всё‑таки решается и переворачивает верхнюю часть обложки. Агния пролистывает одну страницу за другой, и я вижу на её лице разочарование, горькое и безнадёжное.

— Она пустая… — говорит она, её голос звучит почти шёпотом, будто она боится собственных слов.

— Что значит пустая? — спрашивает Вард, его лицо искажается недоумением.

— Ничего нет. Ни слова, — отвечает Агния, пролистывая книгу практически до конца, её пальцы скользят по страницам, словно надеясь найти хоть одну строчку.

Я пытаюсь преодолеть барьер, но ничего не выходит, невидимая стена остаётся непоколебимой, словно смеётся над моей беспомощностью. Агния смотрит в одну точку, словно вспоминая какое‑то очередное заклинание, или пытается уловить в своей памяти хоть что‑то, что поможет ей выбраться из этой ловушки.

— Я, кажется, знаю, что нужно сделать, — произносит она тихо, но в этом шёпоте звенит стальная решимость, будто сама тьма шепнула ей ответ. Агния достаёт из‑под платья странный амулет: тусклый, словно отлитый из остывшей луны, с прожилками, похожими на застывшие трещины в чёрном стекле. Её пальцы, тонкие и чуть дрожащие, но не от страха, а от предвкушения, ловко снимают крышку. Внутри таится густая алая капля, похожая на сгусток крови. Она даёт ей коснуться страницы и прикосновение это звучит в тишине, как щелчок затвора, как первый удар рокового колокола.

Комната погружается в зловещую, непроглядную темноту. Не просто отсутствие света, а нечто плотное, осязаемое, будто сама пустота решила облечься в форму и встать между нами. Все свечи гаснут разом. Воздух становится тяжёлым, вязким, его едва хватает, чтобы сделать вдох, и каждый глоток отдаётся в груди колючей болью. Мой дым вырывается наружу. Жадный, яростный, голодный.

Мой дым вырывается наружу.

— Уходи! Сейчас же! – кричу я Варду.

Впервые за долгое время я теряю контроль окончательно, и это падение ощущается как обрыв под ногами, как исчезновение опоры, на которой держался весь мой мир. Я не чувствую его, не вижу, куда он устремлён, дым больше не часть меня, он стал отдельной сущностью, голодной и злой. Я пытаюсь вернуть остатки контроля, пытаюсь собрать дым обратно, заставить его стать послушной тенью, но он лишь извивается, шипит, ускользает сквозь пальцы, как вода сквозь трещины в камне.

Глава 19

Глава 19.

Агния.

Вокруг лишь тьма, непроглядная, вязкая, словно сотканная из ледяного шёпота веков, поглощающая всё живое без остатка. Я не слышу ни Дана, ни Варда, хотя отчаянно выкрикиваю их имена, и голос мой тонет в этой бездонной пустоте, будто растворяясь в самой материи мрака. Я словно в кошмарном сне, из которого невозможно вырваться, в ловушке собственного страха, где время теряет смысл, а реальность рассыпается на острые осколки тишины.

Последнее, что я помню, как капля моей крови коснулась пожелтевшей и истрепавшейся страницы гримуара, и в тот миг мир рухнул, свет погас, и я погрузилась в эту тьму, холодную и безжалостную. Дышать становится всё тяжелее, воздух будто густеет, превращаясь в свинцовую пелену. Пульс отбивает быстрый, чёткий, почти яростный ритм, голова кружится, и я оседаю на холодный, шершавый пол, ощущая, как камень впивается в колени сквозь подол платья. Сколько бы я ни пыталась нащупать хоть что-то, всё тщетно.

Я не понимаю, сколько времени проходит, прежде чем замечаю едва уловимый отблеск света, дрожащий, робкий, будто искра. Ползя по полу, я следую за ним, словно за единственной нитью, способной вывести меня из этого кошмара. По мере приближения к свету воздух становится ещё холоднее, пронизывая до костей, а тьма вокруг гуще и насыщеннее. Но я не останавливаюсь. Словно упрямый мотылёк, летящий навстречу гибели, я рвусь к этому свету, в отчаянной надежде найти там хоть крупицу спасения.

Добравшись до него, я замираю, ослеплённая ярким свечением, оно обрушивается на меня, словно кто-то распахнул тяжёлые бархатные шторы, и комната вдруг озарилась ослепительным дневным светом. Протерев глаза и проморгавшись, я понимаю, что оказалась именно там, где и была, в тайной комнате бабушки, пропитанной запахом воска и тлеющих трав. В центре стоит пьедестал с книгой, и все свечи горят, как это было прежде, только теперь в магическом кругу нахожусь не я, а кто-то другой.

Молодой юноша, высокий и статный, облачённый в чёрную мантию. Его фигура кажется угрожающей, словно лезвие, скрытое в бархатных ножнах. Лицо почти полностью скрыто тенью капюшона, видны лишь пухлые, алые губы, изогнутые в едва заметной усмешке, и бледная, почти прозрачная кожа, контрастирующая с глубокой чернотой одеяния. Даже сквозь плотную ткань мантии проступают очертания сильных мышц. Мощные плечи, жилистые руки, в которых, кажется, таится нечеловеческая сила. Он стоит ко мне боком, но даже так я чувствую, как его взгляд, тяжёлый и пронзительный, скользит по мне, словно ощупывая каждую мысль, каждое сомнение. Он обращён к книге, пальцы его едва касаются потёртого переплёта, будто он ведёт безмолвный диалог с древними тайнами, запертыми между страниц.

Поднявшись с пола, я поправляю подол платья и провожу дрожащей рукой по растрепавшимся волосам, пытаясь вернуть себе хотя бы видимость спокойствия.

— Как же долго я тебя ждал, — слышу я глубокий, басистый и в то же время бархатистый голос.

— Должно быть, вы путаете меня с бабушкой, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал, но слова всё равно выходят ломкими, словно хрупкое стекло.

— Нет, Агния, я хорошо знаком с тобой, — отвечает он, и от этих слов мурашки пробегают по всему телу, оставляя после себя ледяные дорожки ужаса.

— Кто вы? — растерянно спрашиваю я, вглядываясь в его черты, пытаясь прочесть в них хоть намёк на человечность.

— Хороший вопрос, — отвечает он и скидывает мантию со своей головы, обнажая чёрные, как сама тьма, волосы, струящиеся тяжёлыми волнами, будто жидкий обсидиан.

— Дьявол, — произношу я, словно вынося приговор, и слово повисает в воздухе, тяжёлые и неизбежные.

— Меня называют по-разному, но если из этого множества тебе нравится именно это обращение, я приму это с честью, — говорит он и обращает свой взор на меня. Его глаза, как и волосы напоминают мне глаза Дана, та же тьма волос, тот же загадочный свет в глазах.

— Где мы? — спрашиваю я, осознавая, что произошло нечто невозможное, нарушившее все законы мира, в котором я жила.

— На безопасной территории, — спокойно отвечает Дьявол, его голос звучит почти буднично, будто он говорит о погоде, — мы там, где не найдут ни тебя, ни меня.

— Почему вы ждали именно меня, а не бабушку?

— Я почувствовал тебя сразу, стоило тебе только вступить в круг, — загадочно отвечает он, принявшись листать страницы книги.

— Но сейчас в нём вы, — говорю я и показываю на замысловатые изображения, нарисованные на полу.

— Твоя бабушка и её ведьмы постарались, — пожимая плечами, произносит он с лёгкой, почти издевательской небрежностью, — она заперла меня здесь, чтобы шантажировать, а я был так добр к ним…

— Дьявол добр? — с непроизвольной иронией в голосе произношу я и вижу, как мой собеседник начинает хмуриться, и тень недовольства скользит по его лицу, словно туча, закрывающая луну.

— Живёшь предрассудками? — отвечает он, и в его голосе слышится не столько гнев, сколько усталое разочарование.

— Простите, если обидела вас, но ваша репутация весьма сомнительна в моём королевстве, — отвечаю я, глядя прямо в его глаза, стараясь не моргать, не показывать страха.

— Агния, не разочаровывай меня так быстро, — с лёгкой, едва уловимой улыбкой произносит он, — ты же особенная, неужели все эти смертные смогли отравить и твой рассудок тоже?

— Почему мы оказались здесь? — меняя тему, спрашиваю я, чувствуя, как слова застревают в горле.

— Ты призвала меня. Хватило бы и твоей крови, ведь теперь верховная ведьма — ты, — его слова падают, как камни в бездонную пропасть.

— Но книга пустая, в ней ничего нет…

— Ты думала, что все знания, ритуалы и источник чёрной магии хранятся в книге? — с заразительным, почти мальчишеским смехом произносит юноша, и этот смех звучит чуждо и пугающе в пропитанном магией воздухе.

— Простите меня за мои глупые вопросы, но я никогда прежде не сталкивалась ни с чем подобным, поэтому мне так важно узнать обо всём, — мой голос звучит тише, почти шёпотом, но в нём слышится твёрдость, которую я сама едва узнаю.

— Книга - лишь оболочка, миф, созданный твоей бабушкой. Вся сила в её крови. Конечно, она имеет ценность, но не такую сильную и мощную, как кровь первой чёрной ведьмы. Гримуар скорее проводник между нами, быстрая и нерушимая связь. Поэтому я явился.

— Я смогу вернуться обратно? — настороженно спрашиваю его я, делая несколько осторожных шагов к кругу, и линии на полу отзываются на моё движение тусклым мерцанием.

— А ты хочешь? — с лукавой, почти хищной улыбкой на лице спрашивает меня Дьявол, и в его взгляде мелькает что-то, похожее на искренний интерес.

— Мне бы этого хотелось, — осторожно отвечаю я, приближаясь, чувствуя, как воздух вокруг круга становится плотнее, словно невидимая стена сдерживает меня.

— Ты не сможешь переступить через круг, — произносит он, его голос становится твёрдым, как сталь, —я же сказал, что это ловушка для меня, не для тебя.

— Но когда я…

— В твоём мире всё зеркально. Геката защитила книгу от ведьм, воссоздав круг там, а в моём мире он работает наоборот. Я не могу выйти из него, равно как и ты не можешь зайти.

— Раз она сделала это, должны были быть причины, вам не кажется?

— Думаю, твоей бабушке не понравилась цена, которую она должна была заплатить за источник чёрной магии. Именно поэтому она изолировала меня ото всех.

— И какова же была цена?

— Это наша с ней история, Агния, не твоя, — с печалью, неожиданно глубокой и настоящей, произносит он, — но я рад, что теперь вижу вместо неё тебя. Смелую девушку, которая знает, чего она хочет.

— И чего же, по-вашему, я хочу?

— Всего и сразу, — отвечает он, всё глубже вонзая в меня свой взгляд, словно острые когти, проникающие сквозь кожу прямо в душу, — иначе ты бы не обратилась к книге.

— Глупо было бы отрицать, что чёрная магия манит меня. Она бы пригодилась мне в будущем. Но могу ли я узнать, чего мне это будет стоить?

— Хороший вопрос, милая, — отвечает мне Дьявол, в его голосе звучит почти отеческая снисходительность, отчего становится ещё страшнее, — видишь ли, тебе нечего мне предложить…

— Душа?

— Твоя душа и так принадлежит мне. Кто вообще решил, что это имеет хоть какую-то ценность… — произносит юноша, делая несколько шагов мне навстречу, и пространство между нами искрит от напряжения, словно воздух наэлектризован.

— Должно же быть хоть что-то. Если верить вашим словам, я вполне себе необычная ведьма, — с похожей улыбкой, в которой смешались вызов и отчаяние, отвечаю я.

— Необычная, — подтверждает он, и в этом слове слышится что-то большее, чем простое признание, — но сможешь ли ты превзойти свою бабушку?

— Мы не узнаем, пока не попробуем, — пожав плечами, бросаю я вызов самому Дьяволу, и слова звучат громче, чем я ожидала, словно эхом разносясь по комнате.

— И то верно, — с живым, почти человеческим интересом в голосе произносит он, — я хочу свободы, Агния. За долгие годы заточения я истосковался по твоему миру, по людям, по вашим утехам, по вину и еде, по женщинам…

— Значит, ты хочешь, чтобы взамен на силу я освободила тебя?

— Именно, — чётко и ясно отвечает он, и каждое слово звучит как удар молота.

— И как я могу это сделать?

— Это уже интереснее, намного интереснее, — отвечает Дьявол, его глаза загораются холодным, хищным огнём, — видишь ли, я не могу явиться в твой мир тогда, когда захочу. Мне нужен сосуд, который бы справился с моей силой. Для этого есть только один претендент, — он делает небольшую, но тяжёлую паузу, и тишина становится почти осязаемой. — Твой супруг. Только он способен вызволить меня.

— Дан? — удивлённо спрашиваю я, и имя срывается с губ.

— Да, он отличный претендент, — соглашаясь с моими словами, он кивает головой.

— Я не в силах распоряжаться чужим телом…

— Телом — нет, но разумом — определённо. Молодой король влюблён в тебя и пойдёт на любую жертву ради тебя, стоит лишь тебе пожелать.

— Я так не думаю. Он пытался убить меня.

— Ты уверена в этом? — загадочно спрашивает он, и его взгляд становится острым, словно лезвие.

— Да, — хмуря брови, произношу я, чувствуя, как старые раны снова начинают кровоточить.

— Я так не думаю. Тот случай был скорее случайностью, не более.

— Если я соглашусь, какие гарантии, что ты не убьёшь меня сразу, как только ступишь на землю, чтобы отомстить бабушке за то, что она заключила тебя сюда?

— Хороший вопрос, моя маленькая ведьма, — ласково отвечает он, и от этой ласковости по спине пробегает ледяной озноб, — я дам тебе год. Ровно год я буду помогать тебе, давать силу и всё, что ты пожелаешь, чтобы доказать свои намерения. Но ровно по истечении года я буду ожидать от тебя платы за это. Ты согласна?

— А если я передумаю?

— Тогда я предложу сделку Полуденнице. Уверен, что она мне не откажет, — слова Дьявола ставят меня в ступор. Откуда он мог знать?

— Мне бы этого не хотелось, — не показывая вида, отвечаю я, стараясь сохранить лицо, хотя внутри всё сжимается от ужаса, — что ж, я не могу обещать, но постараюсь помочь тебе.

— Значит, по рукам?

— По рукам, — произношу я, и едва успеваю выдохнуть, как снова погружаюсь в ту же тьму, что была прежде, холодную, безмолвную, всепоглощающую.

Я открываю глаза и вижу перед собой Дана, стоявшего на коленях. Он протирает свои глаза рукой, будто пытаясь стереть кошмар, и встревоженно смотрит на меня, в его взгляде читается смесь облегчения и паники.

— Агния? — словно не веря своим глазам, спрашивает он меня, и голос его дрожит, выдавая всю глубину пережитого страха.

— Да, это я, — отвечаю ему я, стараясь звучать спокойно, хотя внутри бушует ураган противоречивых чувств.

— Что это было?

— Не знаю, — лгу я, вспоминая свой разговор с Дьяволом, и ложь ложится на язык тяжёлым свинцом.

— Нам нужно достать тебя оттуда и как можно быстрее убираться отсюда, — обеспокоенно говорит Дан, его голос срывается, выдавая, насколько сильно он напуган.

— Кажется, я знаю, как выйти, — произношу я, делая шаг навстречу своему мужу, и круг с лёгкостью выпускает меня, будто ничего и не было, словно он и не пытался удержать меня в своих тенях.

Дан встаёт и тут же берёт меня за руку, его пальцы сжимаются вокруг моей ладони с отчаянной силой, будто он боится, что я снова исчезну, тянет за собой в тёмный тоннель, через который мы сюда попали. В комнате бабушки мы видим Варда, лежащего на полу. Он без сознания, но дышит, его грудь поднимается и опускается в неровном, прерывистом ритме.

— Что произошло? — обращаюсь я к Дану.

— Мой дым сошёл с ума. Он вырвался и не поддавался моему контролю. Вероятно, он добрался и до Варда, — отвечает Дан, склонившись над своим братом, и в его движениях чувствуется беспомощность, редкая для него.

— Давай я посмотрю, — предлагаю я помощь, и Дан отступает от тела Варда, позволяя мне прикоснуться к нему.

Я не понимаю, что именно я делаю, словно поддаюсь инстинктам, которые всегда были во мне, но до сих пор дремали в тени. Я касаюсь указательным пальцем лба Варда, ведя невидимую полосу до самого сердца, и по коже пробегает лёгкий электрический разряд. Вард вскакивает, приходя в сознание, его глаза широко распахнуты, в них чистый, первобытный ужас.

— Что это было, чёрт возьми? — кричит Вард, вскакивая и принимая сидячую позицию, его тело дрожит от пережитого шока.

— Если бы я знал… — отвечает ему Дан и смотрит на меня, в его взгляде читается немой вопрос, на который я не готова ответить.

— Пожалуйста, — язвительно отвечаю я и поднимаюсь с колен, стараясь скрыть дрожь в ногах.

— Агния привела тебя в чувства, — произносит Дан, помогая своему брату встать

— Мы оказались в таком сумасшествии только из‑за неё, — бурчит Вард.

— Если бы не я, неизвестно, когда бы ты оправился, — отвечаю я настойчивым, почти грубым тоном.

— Никогда больше не прикасайся ко мне, — отвечает Вард, и в его глазах мелькает не просто неприязнь, а настоящий страх, — Ты в порядке? – обращается он к Дану.

— Да, в полном, — отвечает мой супруг, – Вард прав, нам лучше повременить с изучением гримуара, пока я не пойму что именно там происходит.

— Конечно, — покорно отвечаю я, чувствуя, как новый вид магии сладостно разливается по всему телу, обволакивая меня своей мощью, словно тёмный шёлк, одновременно манящий и опасный.

Дан провожает меня до моих покоев, не говоря ни слова. Когда мы наконец‑то доходим до двери, около которой стоят трое стражников, он останавливается и смотрит прямо мне в глаза. В этом взгляде целая буря эмоций: тревога, забота, недоверие и что‑то ещё, что я боюсь назвать.

— Не знаю, как ты это сделала, но спасибо, — произносит он, и я понимаю, насколько он дорожит Вардом, насколько эта связь для него священна.

— Пожалуйста, — хладнокровно отвечаю я.

— Ты правда в порядке? — спрашивает он, и в этом вопросе слышится не просто формальность, а искренняя, болезненная забота.

— Да, в полном, — отвечаю я, удерживая взгляд, не позволяя себе моргнуть, не позволяя слабости проскользнуть наружу.

Дан безмолвно кивает и покидает меня, оставив одну. Я смотрю вслед своему супругу, заранее зная, какую судьбу я ему уготовила. Я обещала отомстить тебе, Дан. У тебя есть ровно год. Именно столько я могу дать тебе, прежде чем Дьявол завладеет твоим телом. Но почему же так свербит в груди, почему всё моё тело кричит о том, что я совершила очередную ошибку. У меня нет ответа на этот вопрос, а возможно, и никогда не будет.