Читать книгу: «Верфи семьи Вергет»

Глава 1. Потерять частичку себя.

«Дорога жизни — словосочетание, которое для каждого может иметь своё значение. Но каждый из нас может быть вполне уверен, что способен на многое и многого может добиться. Однако как ощущает себя существо, у которого забрали одну из возможностей? Искоренили один из путей, решив, что так будет лучше.»

Холодный вечер семнадцатого дня сезона цветущей ветреницы, наполненный запахом озона, мокрых еловых веток и влажной земли. Ветер проносился сквозь сосновый лес, объединяясь с сильными волнами, бьющимися о скалистый берег, что находился недалеко от большого портового города Алондела.

Лишь в одном окошке старого поместья, находившегося на вершине скалы, горел уже будто затухающий огонёк света. Дождевые капли барабанили по стеклу, вторя крикам, доносившимся из-за него.

— Госпожа Вергет, я уже не раз говорила вам и вашему мужу, что моя дочь не пойдёт учиться в эту, всеми архангелами излюбленную, академию! Ну с чего вы взяли, что жизнью ребёнка можно так запросто манипулировать?!

— Я понимаю твои опасения, Гюльвейг. Но и ты пойми меня: девушки рода из раза в раз становились носителями силы Ордиса. Ей тяжело будет стать исключением.

— Лишь вы… лишь вы стали правда выдающимся магом из всех тех девушек рода! Я не собираюсь подвергать свою дочь такой опасности. Я уже говорила это вашему мужу и скажу ещё раз вам: не решайте за едва подросшего ребёнка, который всё ещё сам не знает, чего хочет! Вам было мало выгнать нас в эту глушь?! Мало смерти Дитлева?! Вы хотите у меня и её забрать?

— Нет… Гюльвейг, дорогая, я не собираюсь забирать её у тебя.

Пожилая госпожа хотела дотронуться до плеча женщины, но та лишь отмахнулась от неё. Гюльвейг отвернула нахмуренное и заплаканное лицо. Сейчас ей казалось, что у неё отбирают последнее право на жизнь, и она не готова была его отдавать.

— Не трогайте меня… Что вы ещё от нас хотите? — На выдохе, достаточно тихо произнесла молодая баронесса. В её голосе слышалось отчаяние, которое она, хоть и не хотела выдавать, уже не могла сдерживать.

Вильгельмина убрала руку. На её лице читалась горечь: она хотела помочь, но не знала, как будет лучше. Поправив манжеты своего платья, пожилая дама почувствовала, что на неё кто-то смотрит, и, повернувшись в ту сторону, заметила, что дверь в комнату приоткрыта.

Тяжело вздохнув, женщина сделала шаг к Гюльвейг, пока та куталась в тёплый шерстяной платок и пыталась сдержать потоки слёз. Она то и дело вытирала их с лица аккуратной ладонью, на одном из пальцев которой до сих пор покоилось золотое кольцо, поблёскивающее в мягком свете свечи.

— Послушай. Я понимаю, что потеря Дитлева стала для тебя сильным ударом, и если сейчас заберут дочь в академию, будет ещё хуже. Я сама пришла, чтобы помочь разобраться с этой ситуацией. Если у малышки не будет магических сил, тогда и в академию её не примут.

Для Гюльвейг в комнате будто стало сильно холоднее, а по телу пробежали мурашки. Уже догорающий камин вспыхнул с новой силой, когда Вильгельмина протянула женщине открытую шкатулку, которую принесла с собой. Коробочка из тёмного дерева, покрытая изящными узорами, таила в себе камень — казалось, обычную матовую, чёрную горную породу, даже не отражающую лунный свет.

— Что это, госпожа Вергет? Неужели вы собираетесь её убить?.. И это будет для вас освобождением? — До этого обессиленный голос стал горше и отчаяннее; в нём слышалась потеря надежды.

«Может, та попытка несколько лет назад была оправданной, раз сейчас мне предлагают нечто подобное?» — мимолётные мысли пронеслись в голове женщины, пока она пустым взглядом смотрела на камень.

— Нет… нет, нет, нет. Это артефакт. Мы проведём ритуал, пока ещё не поздно, пока волшебные потоки не наполнили её тело. С помощью него мы сможем запечатать всю её силу, и, если её магические каналы будут пусты, ни Энгельберг, ни впоследствии Сигвальд не смогут вам ничего возразить.

— Но не сделает ли это хуже Этерне?

— Возможно, первое время она будет чувствовать слабость, недомогание и головную боль… но не более. Потом привыкнет, и всё вернётся на круги своя. — Ровный тон голоса Вильгельмины заставил Гюльвейг немного успокоиться.

— Прошу вас… что угодно, лишь бы эти монстры не забрали у меня её. Я правда уже готова на что угодно. — Молящий голос сорвался громким всхлипом.

Что может быть отчаяннее просьбы матери сохранить спокойную жизнь дитя? Лишь мольба о сохранении жизни ему же.

Женщина упала на колени, сжав в руках платок и уткнувшись в него лицом. Из-за чего на шерстяной ткани начали появляться мокрые пятна от её непрекращающихся слёз. Приоткрытая до этого дверь с силой распахнулась и с громким стуком ударилась о стену.

— Мамочка!

В комнату вбежала девочка лет пяти с растрёпаными чёрными волосами и, обняв свою матушку, прижалась к ней сильнее. Гюльвейг обняла дочь в ответ. Этерна чувствовала холод рук матери и то, как они мелко подрагивали у неё на спине. Чуть отстранившись, она внимательно смотрела в её серо-голубые глаза, которые сейчас были чуть покрасневшими и опухшими.

— Всё хорошо, дорогая. Всё хорошо. Сколько раз я тебе говорила: не подслушивай мамины разговоры с бабушкой? — Мягким касанием баронесса убрала прядь волос с лица Этерны и погладила девочку по голове. В её голосе уже не было силы из-за долгих криков и слёз.

— Но… вы так громко беседовали, что я проснулась и...

— Ничего страшного, Этерна, смотри. Бабушка принесла тебе кое-что интересное. Сможешь выполнить одну мою просьбу? — Пожилая женщина опустилась рядом с ними, показывая девочке закрытую шкатулку.

Юная леди с интересом начала рассматривать ботанические узоры, не переставая сжимать платье матери, а после закивала на просьбу Вильгельмины.

— Мы с тобой сейчас пойдём в другую комнату и проведём ритуал, но для этого мне нужны будут твоя помощь и согласие. Ритуал не страшный, он, наоборот, сделает лучше и тебе, и…— пожилая дама сделала небольшую паузу — твоей маме.

Долго смотря на Этерну, после последних слов Вильгельмина посмотрела на Гюльвейг с тоской, а её глаза были наполнены печалью.

Девочка задумалась, глядя в пол, а после подняла ничего не выражающий взгляд на бабушку и кивнула:— Если маме будет лучше, то, конечно.

***

Тёмные коридоры освещались светом канделябра, который несла одна из служанок поместья Вергет. За окном не прекращал бушевать шторм. Холодный ветер раскачивал деревья и заставлял волны с силой биться о скалы, а капли дождя не переставали барабанить по окнам. Топот туфель по коридору стих, когда женская процессия остановилась возле одной из высоких дубовых дверей, ведущих в небольшую холодную гостевую комнату, где расположили Вильгельмину.

Положив руку на ручку двери, женщина обернулась. Строгость взгляда, устремлённого на Гюльвейг, казалось, пронизывала насквозь и отдавала чем-то очень неприятным, что заставляло женщину сильно тревожиться.

— Вам придется остаться за дверью, госпожа Гюльвейг. — Голос женщины будто стал свинцовым и настолько грубым, что даже баронесса вздрогнула от такой перемены.

— Нет… я…

— Вам нужно. Остаться за дверью, госпожа Гюльвейг. А также вас, Эльга, я тоже попрошу остаться вместе с госпожой. — Каждое слово было словно отчеканено, не давая и шанса сказать что-то против.

Служанка кивнула и встала неподалёку от двери, склонив голову, по всей видимости, ожидая дальнейших указаний.

Этерна, уже зашедшая в комнату, вздрогнула от холодка, пробежавшего по её спине, и повернулась к матери, вопросительно смотря на неё. Образ женщины сзади освещался иногда вспыхивающим светом от молний, голова была опущена, а на лице — смесь тревоги и страха. Её убранные в пучок растрёпанные русые волосы тоже светились от вспышек, придавая силуэту ещё более мрачный образ. Закрыв глаза и сжав в руках юбку платья, она заставила себя сделать пару шагов назад.

Это было последнее, что увидела девочка, — как перед ней закрыли дубовую дверь и повели в центр комнаты.

Бабушка поставила открытую шкатулку напротив неё. А юная леди наполненная любопытством потянулась к камушку, что лежал внутри. Однако её остановили, мягким жестом взяв за запястье.

— Пока не стоит. Может, когда-нибудь тебе ещё представится возможность коснуться его, но не сейчас.

Женщина отпустила ручку девочки и, переместив свои руки на её плечи с силой сжала, направляя в сторону, чтобы та стала в нескольких шагах от шкатулки. Опустившись на колени напротив Этерны, Вильгельмина погладила внучку по плечам и крепко обняла.

— Всё будет хорошо, не бойся. Что бы ни случилось, как бы больно ни было, знай, что это во благо. Думай о маме, которой это принесёт покой, и ни за что не уходи с места. Договорились?

Внутри девочки всё перевернулось и упало вниз. Только сейчас, после слов бабушки о боли, она почувствовала страх, который сковывал всё тело и не давал сделать и шага с места. Руки Этерны задрожали и крепко сжали одежду единственного оставшегося в этой комнате взрослого. Казалось, если она сейчас отпустит её, то произойдёт что-то очень страшное и непоправимое, отчасти это было правдой. Вот только женщине пришлось отпустить, и это ощущалось как полное одиночество — в холодной комнате, со штормом за окном и Вильгельминой, которая вроде бы никогда не причиняла ей вреда, но чьи просьбы сейчас были совершенно непонятны Этерне. Девочка кивнула, сжав дрожащие ладошки друг с другом: это была попытка найти опору хотя бы в самой себе, которая, к сожалению, не увенчалась большим успехом.

Под ногами юной девочки из рода Вергет начал формироваться магический круг, освещая её и всю комнату ярким фиолетовым свечением. Это немного отвлекло юную госпожу от осознания того, что Вильгельмина уже начала говорить на доселе непонятном для неё языке.

Этерну наполнило неприятное чувство: магические потоки внутри неё стали осязаемыми. Она ощущала, как они собирались от кончиков пальцев ног, рук, от лица и концентрировались в центре груди. Обжигающее чувство переполняло девочку, она чувствовала как кровь движется в её теле с невероятной скоростью. Тело юной леди горело изнутри, а камень, что был в шкатулке, начал подниматься. Его окутывала серебристая энергия, которая начала соединяться с магией ребёнка.

Вмешательство камня заставило волшебные каналы девочки открыться. Ужасная боль пронзила всё тело, ноги начали неметь, а стоять уже было невозможно. Кое-как сохраняя равновесие и сжимая руки у груди, девочка изредка дёргала одежду, будто это могло как-то помочь и утихомирить боль.

Резонируя с серебристыми частицами, энергия юной леди начала преобразовываться в чистейшую магию, которая в моменте усиливалась, росла и перетекала в камень. Наполняясь силой Этерны, он стал принимать глубокий фиолетовый оттенок. Который напоминал цвет раннего летнего заката, уходящий в глубокую ночь.

В то время, стоя за дверью, Гюльвейг переплела пальцы своих ладоней и прижала к груди. Она уткнулась в них лицом, стараясь не слушать крики, доносившиеся из-за двери. Баронесса хмурилась, а на её бледных щеках не высыхали дорожки слёз. Женщина без остановки бормотал себе под нос молитву:

«О великая Мумиэль,Благослови душу и тело Этерны,Дай ей силы пережить это испытание.Даруй свет её душе,Чтобы после не стало это бременем для тела её.И чтобы тьма не поглотила душу её.Поделись силою своейИ не дай её телу пострадать в этой борьбе».

Стоящая рядом с ней служанка с горечью смотрела на хозяйку и переводила взгляд с двери на неё и обратно.

— Госпожа, вы уверены, что стоит продолжать? Юной леди, видимо, очень больно, она ещё слишком мала для подобного. — В голосе Эльги было явное беспокойство, которое служанка не могла скрыть.

— Нет… ей нужно через это пройти, так будет лучше для неё. Этерна справится, она сильная девочка. Небеса обязательно благословят её, и Мумиэль поможет её телу справиться с этим испытанием, — голос Гюльвейг сейчас был совсем истощённым; казалось, она сама себя пытается убедить в этих словах.

Не то чтобы до этого она была очень верующей дворянкой, однако, как и многие, обращалась к вере, когда надежды на что-то иное уже не оставалось.

— Хорошо, госпожа… — покорно отвечала делгалка, но послевкусие страха и тревоги оставалось где-то глубоко в её сознании.

В этот момент Эльга вспоминала, как ещё чуть больше пяти лет назад она вытаскивала беременную госпожу из пучины морских вод. Тогда и месяца не прошло с момента смерти Дитлева — хозяина поместья, второго сына Вильгельмины и супруга Гюльвейг. Женщина не смогла спокойно пережить его кончину. То был самый ужасный день в истории этого поместья, так на данный момент казалось Эльге. Сильный шторм обволакивал скалы, так же как и сегодня, тёмная ночь и очередной приступ лунатизма.

«Экендел-променад» — дословно «хождение во сне» — так называли эту болезнь лечащие врачи из Майтраеса. Только дождь стих и проявились первые лучи ночного светила, как Гюльвейг в одной ночной сорочке вышла из поместья, направляясь в сторону бушующего моря. Служанка лишь позже смогла обнаружить пропажу госпожи, когда та уже по щиколотку была в воде. Она обнимала живот, бормотала бессвязные слова и, не замечая ничего вокруг, шагала в сторону морской пучины.

Если бы Эльга помедлила хоть на секунду, возможно, они обе сейчас не стояли бы в этом коридоре. И госпожа говорит ей о том, что это на благо? Что девочка справится? Служанке казалось странным подобное поведение. Ведь сначала желать смерти, а после так рьяно защищать, верить в то, что ребёнок справиться. Для неё казалось очень не стабильным принятием решений.

Единственное, что успокаивало, — это затишье, или нет…? Стало невероятно тихо: не было слышно ни дождя за окном, ни криков за дверью, даже бормотание баронессы прекратилось. Это заставило служанку вынырнуть из своих мыслей и осмотреться.

Дубовая дверь распахнута настежь, а госпожа дома уже быстрым шагом зашла внутрь, осматривая тело девочки и обнаруживая небольшой шрам в центре её груди — там же, где порвана сорочка, в которой Этерна была всё это время. Шрам был похож на круглую десятиконечную звезду напоминающую о том, что теперь в юной леди не осталось и капли магической энергии.

— Вы сказали, что это не причинит ей вреда! Уверяли, что она отделается лишь небольшим недомоганием! Так что же вы сделали с моей дочерью? — Голос женщины сорвался на крик. Она смотрела на Вильгельмину, как раненое животное, наполненное страхом и злобой. Она с силой прижимала к себе ужасно горячее тело дочери, которая очень быстро и тяжело дышала.

— Это лишь небольшая лихорадка. Она пройдёт через пару дней. Как и говорила: я лишь забрала у неё все магические силы, и теперь она полностью пуста. Но поправлю: в тот раз ты спросила, не навредит ли ей это. Я рассказала тебе о последствиях, но разговора о том, как будет проходить этот ритуал, не было, — пожилая дама говорила совершенно спокойно, крутя в руках камень и внимательно осматривая его со всех сторон. — А это я заберу с собой, так у вас будет меньше соблазна вернуть ей эту силу. Тем более что, по всей видимости, девочка была предрасположена к чуть более расширенной магии рода.

Сжав в руке сосуд, в котором теперь содержалась вся сила одной делгалки, женщина ровным шагом пошла в сторону выхода из поместья. Волосы цвета вороньего крыла, с проступающей сединой, чуть поблёскивали в свете луны. Вильгельмина, одетая в приталенное тёмное пальто, отделанное золотыми элементами (парадная одежда «холодных душ»), брюки и высокие сапоги, отдалялась всё дальше, пока полностью не скрылась в темноте особняка.

Эльга, всё это время стоявшая с канделябром у двери, зашла внутрь и поставила его на пол. Гюльвейг в свою очередь прижимала дочь к себе и пустым взглядом смотрела в сторону двери. Казалось, её дыхание резонировало со вздохами девочки — такое же тяжёлое, иногда прерывистое и совершенно лишённое какого-либо покоя.

— Госпожа, прошу вас, дайте мне возможность помочь вам. Молодой госпоже нужен покой, её нужно уложить на кровать.

Эльга протянула руки, чтобы взять Этерну, но Гюльвейг лишь дёрнулась в сторону, и теперь зловеще пустой взгляд был направлен на служанку.

— Нет, нет, нет. Я не дам тебе её, ты тоже навредишь ей! Нет… теперь уже никто не сможет навредить ей, она убила её… она уже мертва! Я не слышу её дыхания! Эльга, ты слышишь?! Слышишь?! Она мертва! — Голос женщины был прерывистым, иногда переходя на всхлипы, моментами то были крики, и с каждой секундой состояние баронессы становилось всё хуже. Она походила на израненного зверя, что до последнего вздоха старается защитить своё дитя.

Лицо служанки было переполнено грусти и понимания того, что ситуация снова вышла из-под контроля. Ей ничего не оставалось, кроме как сделать тихий глубокий вдох, медленно подойти к Гюльвейг и протянув руку, поглаживать её по плечу.

— Госпожа, прошу вас, если вы не хотите отдавать мне госпожу Этерну, то пойдемте вместе в комнату, — слова Эльги были очень спокойными и ровными. Казалось, это уже не в первый раз, когда ей приходится успокаивать внезапно поймавшую приступ баронессу.

Однако одних этих слов было определённо недостаточно для того, чтобы успокоить уже уверовавший в какую-то идею ум. Поэтому лишь к утру экономке удалось уложить госпожу и её дочь в разных комнатах.

То был конец сезона бломанейд анемон. Яркие рассветные лучи бились в окна поместья, стоящего возле скалистого обрыва, о который бились волны — уже с меньшей силой, чем пару часов назад. Море окрасилось в розовые и тёплые жёлтые оттенки неба, отражая в себе каждую его частичку. Теперь силы ветра уже не хватало, чтобы раскачать сосновый лес, который окружал поместье семьи Вергет.

Этот день стал сильным прорывом вперёд, без возможности повернуть назад. Каждый в нём что-то обрёл, но в то же время потерял, оставляя лишь надежду на возможность лучшего времени. Тогда Гюльвейг видела Вильгельмину в последний раз, как и многие, с кем пожилая дама была знакома, а её муж Энгельберг умер несколькими годами позже. Говорят, старость совсем подкосила главу рода Вергет. Но правда ли, что проблема именно в старости?

Через несколько дней.

Утро было наполнено ярким солнечным светом и морским воздухом, смешанным с запахом хвои. Солнце пробивалось сквозь плотно задёрнутые шторы, заставляя Этерну перевернуться на другой бок. Открыв глаза, она ещё какое-то время лежала, глядя в даль расфокусированным взглядом. Её глаза, будто полностью поглощённые тьмой, казались цвета глубокого дна, тёмного, не пропускающего ни единого лучика света. Проморгав пару раз, девочка встала и переоделась, не без труда затянув все ленты на платье.

В какой-то момент она услышала звук шагов по коридору и тихо подошла к двери, выглядывая из-за неё. Это была Эльга. Служанка остановилась напротив приоткрытой двери и мягко улыбнулась юной леди.

— Доброе утро, госпожа. Вы уже проснулись? — Девушка зашла в комнату и присела на корточки, поправляя ленты на платье Этерны. — Завтрак уже готов, можем идти.

— А матушка? — Взволнованно спросила девочка.

Они давно не завтракали всей семьёй. После всего, что недавно случилось, Этерна думала: если маме станет легче, семья снова сможет собираться за одним столом. Воспоминания о том дне были очень смутными, но юная госпожа, точно помнила, обещание данное ей бабушкой.

Эльга погладила девочку по плечам, затем поднялась, отряхивая юбку.

— К сожалению, госпожа Гюльвейг очень занята и не сможет присутствовать на утренней трапезе. Прошу вас понять, сейчас у неё много дел по поместью.

Этерна подняла на служанку полный отчаяния взгляд и послушно пошла следом в столовую.

Длинный коридор был наполнен утренним светом, а окна в пол открывали вид на внутренний двор здания. Подбежав к одному из них, юная баронесса обрадовалась, увидев тренирующуюся стражу. Выпад, удар мечом с боковым замахом, снова выпад поочерёдные удары сверху и сбоку. Заворожённый взгляд Этерны не отрывался от окна: она смотрела на то, как лезвие меча то и дело блестит при солнечном свете с силой обрушиваясь на деревянные тренировочные манекены.

Единственное, что позволило девочке отвлечься от столь красивого, по её мнению, зрелища, — это урчание в животе и желание поесть, которое она уже не могла игнорировать. Маленькие руки отстранились от стекла, оставляя на них размазанные пятна, и она сделала пару шагов назад, послушно идя следом за Эльгой.

Спустившись вместе с ней на первый этаж, она зашла в залу, где стоял большой стол, рассчитанный на приём гостей. Тёплой эту комнату делал камин, а большие окна пропускали яркие солнечные лучи.

Не без помощи служанки девочка села за стол и взяла в руки столовые приборы, начиная есть. Сегодня на завтрак подали пару булочек к чаю, омлет с грибами, помидорами и кусочками мяса.

Этерна спокойно ела, смотря только в тарелку. Как бы сильно камин ни нагревал комнату, а солнечный свет ни наполнял её, для юной госпожи это помещение оставалось очень холодным и одиноким местом, где та каждое утро будет ощущать своё пребывание в полупустом доме.

Эльга ушла, как только помогла девочке сесть, поэтому, закончив с едой, юная леди спрыгнула со стула и побежала во внутренний двор поместья, в сторону тренировочной площадки. Оказавшись рядом, она сначала наблюдала издалека. Двое стражников переговаривались о чём-то с конюхом.

Молодая госпожа стояла слишком далеко, чтобы разобрать чёткие фразы, но тем не менее решила подождать, пока те не закончат разговор.

Быстрым шагом она подошла к самому высокому и разговорчивому из них и, нервно перебирая пальцами у груди, громко заговорила:— Мистер Хеймдаль, прошу вас, научите меня тоже использовать оружие! Вам же на руку, если я буду уметь сражаться и смогу себя защитить! — Этерна говорила абсолютно искренне. Ей правда казалось, что навык владения мечом очень полезен не только для обыденной жизни, но и для экстренных случаев, а ещё было в них что-то прекрасное, что заставляло девочку раз за разом останавливать на них взгляд.

Охранник опустился на одно колено перед девочкой и потрепал её по волосам, ярко улыбаясь.— Госпожа Этерна, снова вы за своё. Я ведь уже говорил, что оружие — детям не игрушка. Да и не пристало леди держать в руках меч. Это обязанность армии — защищать господ. — Голос мужчины был низким и громким; он говорил с пониманием и умилением, ведь юная леди уже в который раз подбегала с этой просьбой. И сколько бы раз он ей ни отказывал, она не сдавалась, а это вызывало у него уважение.

— Ваш учитель скоро должен приехать, бегите в комнату.

Хеймдаль поднялся, похлопав девочку по плечу, и уже отвернулся, собравшись уходить, как та схватила его за край одежды.

— Но… охрана должна также слушаться господ. — Совершенно ровным тоном продолжала Этерна, видимо, вовсе не собираясь отступать от своей сегодняшней цели.

Воин тяжело вздохнул и моляще посмотрел на своего друга. По всей видимости, он уже не мог найти нужных отговорок от прилипчивой госпожи.

Второй рыцарь, что до этого готовил оружие и броню, изредка посматривая на этих двоих, уловил взгляд друга и, отложив всё, подошёл к ним.

— Госпожа Этерна, я понимаю ваше рвение к изучению владения клинком, но и вы поймите: юная леди ещё слишком мала, а подходящего вам партнёра даже для тренировок на деревянных мечах мы найдём с трудом. Тот же Скади старше и выше вас. При всём желании мы не можем учить вас. Да и вряд ли это понравится госпоже Гюльвейг. А пока вы не глава дома, напрямую мы подчиняемся именно ей. Как вы подрастёте, может, тогда она и согласится, чтобы мы учили вас.

— Вот, Вигард дело говорит, госпожа Этерна. Это не только небезопасно, но ещё и не согласовано с главой дома. Вот вырастите… — мужчина подхватил девочку, поднимая над собой и ярко улыбаясь, после чего посадил её себе на плечи и повернулся к Вигарду, — может, даже с ним посоревнуетесь, он ведь у нас тут самый ловкий владелец клинка.

— Ты мне льстишь, Хеймдаль. Не слушайте его, госпожа. И, к слову, ты что делать собрался? Это большое неуважение с твоей стороны по отношению к госпоже.

— Брось, она в первую очередь ребёнок. Когда она ещё сможет насладиться такими видами? Тем более, кроме нас троих, этого больше никто не видит. — Лёгкость в голосе Хеймдаля заставляла черноволосого мужчину тяжело вздохнуть, покачать головой и потереть переносицу.

Этерна, в свою очередь, обхватила ручками шею рыцаря и, по всей видимости, не собиралась его отпускать. Но их счастье длилось недолго: со стороны входа в поместье послышались быстрые шаги. То был дворецкий, который обыскался Этерну и с ужасом смотрел на эту картину.

— Ради всего святого, что вы вытворяете?! Немедленно отпустите госпожу! — Голос молодого дворецкого был настолько громким, что всем пришлось зажмуриться. Мало кто в этом доме любил, когда он начинал кричать. Сейчас же, помимо крика, в его голосе слышались страх вперемешку с сильной взволнованностью.

Хеймдаль опустил Этерну на землю, а та, взяв его за руку, не собиралась ступать и шагу от него.

— Вам обоим я всё выскажу позже. А вы, молодая госпожа, почему сразу ушли? Эльга вас обыскалась. Вы не забыли? У вас ещё иностранные языки, музыка и история. Я ведь вам уже говорил, чтобы вы не ходили сюда, тут опасно. А если поранитесь? Как я буду объясняться перед госпожой Гюльвейг? — полный отчаяния голос тараторил на повышенных тонах, пока его не прервал спокойный и ровный тон Вигарда.

— Господин Фрейстейн, прежде чем обвинять нас в неуважении к госпоже, я попрошу вас понизить тон, ведь сейчас вы ставите себя на один уровень с нами, как и парой минут ранее.

Стоящий рядом Хеймдаль закивал и, попросив девочку отпустить его одежду, присел перед ней на корточки.

— Именно об этом мы и говорили не так давно. У вас ещё занятия, не стоит такой, как вы, находиться в подобном месте.

Этерна с ничего не выражающим лицом смотрела на мужчину, а после отвернулась, медленно отпустив его одежду, и зашагала в сторону входа в поместье. Это был далеко не первый такой диалог юной госпожи с рыцарями, однако почему-то именно сегодня данное событие ударило по ней сильнее обычного отказа. На фоне слышались возмущённые возгласы Фрейстейна и спокойно отвечающий ему Вигард, однако молодая баронесса уже не вслушивалась в их слова. Её пустой взгляд тёмных глаз в принципе сейчас мало что выражал — казалось, она смотрела в никуда. Эльга, что уже ожидала её у входа, мягко кивнула ей и повела к кабинету, где Этерну уже ожидал учитель.

Уроки, что были с самого раннего утра, проходили спокойно. Девочка слушала длительные рассказы о важности алвтренских диалектов, о том, как Колаэх стал протекторатом под надзором Майтраеса и о том, как важно соблюдать все законы. Изучение языков и рассказы об истории страны волновали девочку в наименьшей степени, но вот уроки музыки она ждала с нетерпением. Хоть внешне это выражалось только в болтании ногами под столом и очень увлечённым походом в сторону комнаты, где стоял её любимый рояль.

Музыка была для малышки отдушиной: она очень любила погружаться в разные мелодии. Было в них что-то загадочное и волшебное, заставляющее Этерну, не отрываясь от инструмента, доигрывать их до конца. Каждое нажатие клавиши, каждый аккорд давались ей с меньшим трудом, чем многим. Хоть она пока и не играла сложных композиций, но очень грезила временем, когда сможет изучить новые партитуры и погрузиться в неизведанный ещё ею музыкальный мир.

Композиторов в Колаэхе было не так много: всё же в большей степени делгалы занимаются земледелием и скотоводством, а музыка как предмет высокого искусства далека от таких простых рабочих. Тем не менее в Майтраесе и сейчас есть множество знаменитых композиторов, которые всё ещё пишут партитуры не только для театра или концертов, но и для себя. Однако найти такие записи для простых делгалов — достаточно нетривиальная задача. По этой причине Этерне пока приходилось учиться по тем композициям, которые было достать проще всего и которые были популярны в их стране.

Сравниться по вовлечённости в процесс с музыкой могли только книги, которые также помогали отвлечься и скоротать время. Ей нравилось читать, однако самих книг в поместье было немного, и большая часть из них рассказывала о праве и экономике.

С мыслью о новой книге, которую она могла бы сегодня почитать, и закончился урок музыки, после которого девочка, поблагодарив учителя, пошла в сторону кабинета, где обычно в это время могла найти матушку.

Не успела Этерна дойти до комнаты, как столкнулась с последствиями недавнего ритуала: головная боль, слабость во всём теле, от которой и стоять-то было тяжело. Девочка думала, что ничего не изменится после того дня, однако всё время после пробуждения её преследовало чувство пустоты — будто чего-то не хватает или она лишилась важной части себя. Юная госпожа ощущала это настолько остро, насколько вообще может чувствовать пятилетний ребёнок.

Слуг в доме было немного: Эльга была гувернанткой, оставалась ещё трое девушек. После смерти Дитлева многих пришлось уволить, так как дом и бизнес семьи приходили в упадок, отчего и жалованье выплачивать было не из чего. В особняке остались только те, кого это устраивало, либо те, кто из уважения к бывшему хозяину не хотел покидать это место.

Так или иначе, в обеденное время коридоры пустовали, и Этерна, прислонившись к стене, просидела так какое-то время. До кабинета матушки было рукой подать, однако слабость в теле оказалась сильнее.

Почувствовав, что боль утихла, она поднялась с пола, подошла к двери и начала толкать её изо всех сил, чтобы медленно открыть. Как только дверь поддалась, в нос девушки ударил запах духов: сладкие пионы вперемешку с цитрусом и чем-то неразборчивым.

Запах матушки — так он звучал для неё. Делая шаг внутрь, она смотрела на женщину, что сейчас сидела за столом. Нездорово бледная кожа, синяки под глазами, которые было трудно убрать хоть чем-то, русые волосы, убранные в непринуждённую причёску, и серые глаза, наполненные усталостью. На ней было лишь лёгкое повседневное платье приглушённого голубоватого цвета.

Гюльвейг сидела за столом, облокотившись на него локтями, и закрывала лицо. В кабинете было явно не убрано: множество документов и книг валялись не только на столе, но и на кофейном столике, диване; некоторым не повезло больше всего, и они оказались на полу. Полки с книгами тоже были в полном беспорядке.

Рядом с госпожой стоял дворецкий, который с серьёзным лицом ей что-то объяснял и указывал на, по всей видимости, более новые листы пергамента. Однако, когда зашла Этерна, он тут же остановился и обратил на неё внимание.

— Ваши занятия уже закончились, госпожа?

Фрейстейн не успел договорить, как Гюльвейг встала из-за стола и села перед дочерью, обнимая её.

— Ты очнулась… Дорогая, ты так долго не приходила в себя, я уже была готова поверить в худшее. Но… — Женщина отстранилась от дочери и встала перед ней, глядя со всей холодностью; казалось, она собрала всю, что у неё когда-либо была. — Я ведь говорила не заходить в кабинет без разрешения. Эльга разве не передала, что я занята? Тебе не стоит находиться здесь.

— Матушка, мне уже лучше. Бабушка сказала, что и вам должно стать лучше после того ритуала. Я подумала, может, мы смогли бы провести хоть немного времени вместе? — Полный надежды и искренности голос юной госпожи наполнил комнату, будто она хотела достучаться до двери, что уже давно была перед ней закрыта.

В ответ Этерна долгое время слышала тишину от уже повернувшейся к ней спиной Гюльвейг. Та ответила далеко не сразу, но тон её голоса был наполнен безразличием:

— Ступай в комнату, Этерна.

— Но… вы придёте? Мы сможем провести время вместе?

Ответа на свой вопрос она не получила, и девочке ничего не оставалось, кроме как сжать юбку и, развернувшись, пойти в сторону комнаты.

Фрейстейн закрыл за ней дверь и вернулся к хозяйке дома.

— Госпожа Гюльвейг, не слишком ли вы строги? Всё же госпожа Этерна ещё совсем юна. Я уверен, что господин Дитлев был бы счастлив видеть, как вы вместе проводите время.

— Заткнись! — Только недавно принесённые мужчиной документы разлетелись со стола в разные стороны от резкого движения Гюльвейг. — Дитлева уже давно нет с нами, а ты не смеешь мне указывать, как лучше поступать с моей же дочерью!

Фрейстейн дёрнулся от такого резкого перепада настроения госпожи, но не стал ничего отвечать. Собрав все упавшие бумаги, он вновь положил их на стол.

Госпожа дома в свою очередь вернулась на своё место, присаживаясь на стул, и облокотилась головой о руку. Сильная боль пронзила её голову: казалось, что множество иголок врезается ей в виски. Потирая рукой место, наполненное болью, другой она читала документ.

— Возвращаясь к вопросу: нам нужно что-то решить с поставкой древесины. Те места, которые мы хотели занять, уже выкупил господин Сигвальд, и нам следует как можно быстрее найти новые, чтобы начать строительство. Все корабли, которые у нас были, уже раскупили, и нам не хватает средств на закупку достаточного количества.

— Вы же можете взять с того места, где закупались до этого…

— Раньше и доходов у нас было больше. Поэтому господин Дитлев и правда заключил договор с одними поставщиками, но сейчас нам недостаёт финансов для того, чтобы вернуться к закупкам у них же. То место предоставляет хороший и дорогостоящий материал. Нам следует найти поставщиков из более дешёвого сегмента, чтобы начать восстановление.

— Мы можем взять у них в долг и сказать, что вернём, как только у нас будут готовы новые корабли. Мы ведь не единственные, кто у них закупается; я уверена, они смогут подождать.

— Но чтобы отдать им долг, нам нужно будет построить по меньшей мере два брига. Рабочих на верфи осталось совсем немного, мы не успеем построить их до момента, когда нужно будет возвращать долг. Им невыгодно нам его давать. И даже в таких условиях мы уйдём в лучшем случае в ноль, если не в минус.

— Фрейстейн, моё решение окончательное. Я уверена, ты со всем разберёшься. Я пойду, прошу, не тревожь меня и скажи всем, чтобы не заходили в покои, пока не позову.

— Госпожа, постойте, а как же другие дела…

В ответ дворецкий услышал лишь звук глухо закрывающейся дубовой двери и удаляющийся стук каблуков по деревянному полу. Громкий и тяжёлый вздох обрушился на комнату, и для начала слуга принялся собирать все документы, разбросанные по кабинету.

Вопреки ожиданиям, что госпожа решила проведать дочь, она зашла в свою комнату. Некогда принадлежавшая супругам спальня сейчас скорее напоминала склеп. Гюльвейг запрещала открывать занавески, отчего в комнате постоянно было темно и прохладно; постель она также запрещала трогать, поэтому та постоянно была в беспорядке. Сев в кресло, женщина пустым взглядом смотрела на портрет Дитлева, который висел над прикроватной тумбочкой у противоположной стены.

Это был мужчина на вид около тридцати пяти лет. Его чёрные волосы, длиной до плеч, были завязаны в хвост, что говорило о его статусе. Борода — короткая, аккуратно подстриженная, с проседью. Глаза цвета воронова крыла смотрели с портрета, полные уверенности и счастья. Мужчина был крупного телосложения, однако не являлся полным, скорее подтянутым. Он был тем делгалом, что часто проводил время на своей верфи, знал каждого работника поимённо и помогал, если рук совсем не хватало. Он ценил труд каждого нанятого им сотрудника и понимал все тонкости строительства. Пока он проводил там время, то становился больше похожим на сезонного рабочего, чем на дворянина, однако длина волос всё же сильно его выдавала. Этерна очень на него похожа внешне: казалось, от матери у неё лишь некоторые черты лица, а всё остальное подобно отцу.

Дитлев умер, когда Гюльвейг была на последнем месяце беременности. То была холодная осень, и он подхватил, как всем казалось, простуду, но болезнь прогрессировала очень быстро, и даже приехавшие из Дрангары лучшие врачи не смогли определить, а тем более успеть вылечить её.

Женщина ещё какое-то время всматривалась в написанный маслом портрет, пока с её уст не сорвались слова, произнесённые отчаянным и полным грусти тоном:

— Как жаль, что ты нас оставил и так и не смог увидеть, как растёт дочь. Ты так хотел проводить с ней больше времени. Я ужасная мать, Дитлев… Я не справляюсь… и боюсь, не справлюсь и дальше. Я совсем не разбираюсь в делопроизводстве и кораблестроении. Недавно твоя мать приходила и сотворила непоправимое с нашей девочкой. Мне всё ещё кажется, что это к лучшему, но… она два дня была без сознания, и тогда я подумала, что она умерла, оставила меня так же, как и ты. Я очень рада, что она очнулась, но мне всё ещё стыдно перед ней за то, что я считала, будто она тоже меня оставит, — сквозь слёзы послышался смешок. — Архангелы великие, ты слышишь меня? Дворянке стыдно перед своей дочерью… Где бы ты ещё услышал такую глупость…

Женщина уже и сама не знала, когда начала плакать. Слёзы продолжали течь, а она сжалась и обнимая себя за плечи, сквозь мутную от слёз пелену перед глазами увидела платок. То был большой кусок шерстяной ткани в клетку, который муж всегда накидывал жене на плечи, когда та начинала сильно замерзать.

Взяв его и притянув к груди, она уткнулась в него лицом. Слёзы оставляли мокрые пятна, а из самого платка уже давно выветрился запах мужа — остался лишь лёгкий шерстяной аромат. Женщина сжимала ткань в руках, согнувшись пополам, и с прерывистым шёпотом произнесла:

— Я скучаю… Я всё ещё невероятно скучаю по тебе.

Госпожа Гюльвейг Вергет — вдова, являющаяся главой второй линии Вергетов и владеющая немалой верфью, которая по размерам сравнима только с верфью Энгельберга, главы рода. Вот только дама не обучалась ведению бизнеса, поэтому сейчас все владения их семьи в упадке, как и сама госпожа. Долгое время она не может оправиться от потери. Уже начали ходить слухи о её нестабильном душевном состоянии, о том, какая она затворница и как гробит бизнес мужа. Хоть о её болезни и старались не распространяться, дом полон сплетен, поэтому так или иначе вести об этом дошли до ушей другой знати. Как и давняя весть о том, что семья Дитлева была выгнана из родового поместья и отправлена так далеко как раз по вине Гюльвейг, в то время как сам средний сын Вергетов был на стороне жены, по этому и отправились они вместе.

Сейчас, учитывая многие факторы, их семья находится в достаточно шатком положении, из-за чего душевная боль женщины лишь наполнялась новыми причинами. Этерна не помнит, когда видела иную матушку, а многие слуги лишь немного могут скрашивать дни госпожи, дабы не ухудшить ещё больше её состояние.

Для кого-то дни полнились тоской, в то время как у других лишь прибавлялось забот и ответственности, которую власть имущие не могли нести. Настали наполненные мраком времена в далёком от цивилизации поместье Вергетов, где ночью слышны громкие удары морских волн о скалистый берег, а утром — плач и крики, тем не менее наполняющие дом одиночеством его главных жителей.

Глава 2. Обрести нечто новое.

«Часто дорогу жизни воспринимают как совокупность воспоминаний обо всём пройденном пути: от детства до юности, молодости и старости. И в каждой из этих, скажем так, переломных точек есть возможность начать всё заново. Но как ты поступишь, если дальше обрыв? Сможешь ли ты сделать шаг в неизвестность, если не уверен, какова его глубина? Не уверен, сможешь ли выжить…чтобы встать и пойти дальше.»

Погода в окрестностях Алондела была довольно суровой. Сильные ветры не были чем-то необычным для этого региона, однако и в более тёплые периоды здесь стояла невыносимая жара. Сезон сурин Кадмиэль быстро сменялся сезоном кол фёртвивиен. Время шло не так быстро, как хотелось бы, но в какой-то момент Этерна привыкла жить с чувством пустоты, образовавшимся после потери магии. Она перестала обращать на это внимание: всё же пара лет сделала своё дело.

Всё это время девушка не переставала отдаваться музыке и книгам. Каждый день был похож на предыдущий: занятия, еда, попытки достучаться до матушки и снова одиночество в своей комнате. Единственное, что поменялось со дня пробуждения, — это её попытки донимать стражу просьбами научить сражаться. Тот отказ стал для юной госпожи последним: понимая, что каждый раз бьётся о глухую стену, она быстро утратила волю. В тот день многое надломилось, даже походы к Гюльвейг стали намного реже, чем раньше. Сейчас Этерна бродила по поместью скорее как тень: у слуг не было времени, а госпожа была слишком занята. Как итог, молодая девушка училась проводить время наедине с собой, привыкая к одиночеству.

Дни, сменявшие друг друга, были для неё почти неотличимы, но для Гюльвейг каждый из них становился новым приговором.

Раннее утро. Солнце ещё не встало, чтобы хоть как-то подать знак хозяйке дома, что пора просыпаться, поэтому её будит лёгкий стук в дверь от Эльги.

— Госпожа, пора вставать. Завтрак готов, и у вас ещё есть нерешённые дела.

Медленно открыв дверь, служанка сделала шаг в комнату, подкатывая к кровати своей госпожи изящную тележку с подносом, на котором был завтрак. Сама же начала зажигать свечи и собирать одежду, разбросанную по полу. Это была мужская одежда, по всей видимости, Дитлева. Таким образом госпожа Вергет пыталась вернуть его присутствие в эту комнату.

Гюльвейг сейчас была закутана в одеяло, и, когда Эльга зашла в комнату, ком из ткани начал шевелиться. Она приподнялась на руках, подняв голову и не отводя взгляда от одной точки, при этом будто бы смотря в пустоту. Её светло-русые волосы спадали с плеч, а глаза казались темнее из-за тусклого освещения. Она была худощава, и даже сорочка, что была на ней, выглядела большеватой.

Не без труда баронесса свесила ноги с кровати и, убрав прямые тонкие волосы назад, пододвинула к себе тележку. Госпожа начала медленно есть, продолжая смотреть расфокусированным взглядом в никуда.

Эльга, уже сложившая все вещи обратно в комод, подняла платок и накинула его на плечи Гюльвейг. Тело баронессы в мгновение затряслось мелкой дрожью, и женщина, кутаясь в платок, положила вилку обратно на поднос. Подогнув колени, она опустила на них лоб, и волосы шторками полностью закрыли её лицо. Она ещё какое-то время сидела неподвижно, лишь дрожа, уже не в силах выдавить из себя слёзы, хотя ей ужасно хотелось дать волю эмоциям.

Служанка в это время с наполненными грустью и сочувствием зелёными глазами смотрела на госпожу. Вскоре она отошла в сторону, давая той побыть наедине, и начала выбирать и подготавливать платье для нового дня.

Женщина через какое-то время и правда успокоилась, вот только дрожь в теле было унять не так просто, поэтому руками, полными тремора, она взяла вилку, продолжая завтракать. Потратив на это довольно много времени, Гюльвейг встала, сжимая в руках шерстяную ткань на своих плечах, и, медленно ступая босыми ногами по холодному деревянному полу, подошла к туалетному столику, у которого её уже ждала Эльга.

Служанка сняла платок с плеч госпожи и, аккуратно сложив, повесила на спинку стула. В момент смены одежды женщина в руках служанки скорее напоминала безвольную тряпичную куклу: куда её поведёшь, туда она и повернётся. Было ли это от того, что она ещё не проснулась, или от состояния, в котором пребывала каждый день? Понять сложно.

Усадив госпожу на стул, Эльга начала расчёсывать её волосы, собирая в простую причёску напоминающую пучок. К этому времени солнце за плотно занавешенными бордовыми шторами начало пытаться пробиться, стараясь подать хоть какой-то лучик света в эту тёмную и тусклую комнату в глубине поместья. Но все его попытки не увенчались успехом: оно лишь немного осветило комнату, однако основным источником света всё ещё оставалось множество свечей в канделябрах, подвешенных на стенах.

Закончив с приготовлениями к новому дню, Гюльвейг вышла из комнаты, направляясь в сторону кабинета. Само помещение некогда принадлежало Дитлеву и было тем местом, где он разговаривал с поставщиками, писал и подписывал новые документы, перечитывал книги и в принципе проводил много времени. По этой причине каждое посещение этого кабинета для женщины было напоминанием о том, что, может быть, муж скоро зайдет сюда после очередной поездки для проверки верфи. Туда, к слову, Гюльвейг за всё время после его смерти так ни разу и не съездила. Она знала, что многие рабочие ушли из-за расформирования, и представляла лишь примерное количество оставшейся рабочей силы, однако толком не разбиралась в том, кто чем занимается и каковы их возможности. Отчасти поэтому бизнес стал идти всё хуже и хуже, ведь владелица так и не смогла разобраться во всех тонкостях кораблестроения.

Так или иначе, в комнате с момента ухода её предыдущего хозяина ничего не менялось, кроме бумаг, которые Гюльвейг иногда в порыве сильной эмоциональности разбрасывала по всему помещению. Остальные же вещи она не дозволяла трогать даже слугам, разрешая лишь своевременно убирать с них пыль, дабы сохранить комнату в полной чистоте. Но ни перемещать, ни убирать что-либо с мест было нельзя. По мнению госпожи, это нарушило бы многое в доме, и ей самой стало бы ещё тяжелее.

Стук каблуков по деревянному полу разносился эхом по коридору здания. Остановившись возле двери, женщина медленно открыла её, делая шаг внутрь.

Там её уже ждал дворецкий, который просматривал бумаги и откладывал те, что нужны для подписания и утверждения.

— Доброе утро, госпожа. Я подготовил новые бумаги, как вы меня вчера и просили. Только вот… — мужчина немного замялся, чуть сжимая пальцами бумагу, — наши рабочие не успевают сделать второй бриг, о котором мы договаривались для оплаты долга по закупке древесины. Нам нужно либо принести им деньги, либо изготовить что-то ещё, то, что можно быстро продать. Мы можем изготовить шлюпки на продажу или продать готовые паруса с верёвками…

Он не успел договорить, как Гюльвейг подняла ладонь в жесте, просящем остановиться; другую руку она приложила ко лбу и нахмурилась. По всей видимости, для женщины это было слишком много информации с утра, которую она не готова была воспринимать.

Подойдя к столу, госпожа присела на стул и взяла у дворецкого документы.

— Не тараторь с утра пораньше. Давай постепенно. Новые документы. Что у нас здесь?

— Подтверждение закупа ткани для парусов, а также материалов для изготовления верёвок, сетей и… — Мужчина замешкался, пересматривая документы. Не увидев нужного, он начал судорожно пересматривать те листы, которые были у него в руках, а потом и пергамент, что лежал на столе. Мысленно отсылая к Разаэлю всех причастных к потере документа существ, он тяжело вздохнул и на выдохе договорил: — И металлических деталей. Но этот документ, видимо, был утерян. Я обязательно снова отправлюсь в Алондел для оформления нового, простите, госпожа.

— Не стоит. Для начала скажи: мы ведь уже закупались всем этим в прошлом году, неужели им не хватает тех материалов, что были куплены в тот раз?

— Госпожа… тот закуп был для того, чтобы закончить работу над первым кораблём, а для завершения второго нужны новые ресурсы. У нас недостаточно финансирования, чтобы сразу закупиться для двух кораблей, тем более такого размера. — Фрейстейн говорил, с осторожностью подбирая слова, дабы не вывести на эмоции Гюльвейг, которая при подобных разговорах часто была как бомба замедленного действия.

— И они не могут сделать новое из остатков? Нет, подожди… я правда не понимаю, должно же было что-то остаться. А как же все те ресурсы, что закупались до этого? Ведь Дитлев как-то продолжал работу, закупался и продавал эти чёртовы корабли? — Голос женщины стал громче и грубее. Она правда не понимала, как могли все ресурсы, нажитые за столько лет работы верфи, так просто израсходоваться ради постройки нескольких кораблей.

— Проблема немного в другом, госпожа… Те ресурсы, которые были, забрали рабочие в счёт платы за их труд. Ведь увольняться без оплаты тоже непростая задача в наше время. Я говорил вам об этом, когда это только случилось, но вы не придали этому большого значения, — Мужчина продолжал говорить с осторожностью, не выпуская из рук листы пергамента. — Мы пытались их остановить, но они грозились поднять бунт. Тогда бы верфь закрыли, а они подали жалобу в канцелярию, и нам пришлось бы выплачивать долг за всё то время работы.

Гюльвейг тяжело вздохнула, глядя на бумаги, и начала подписывать их одну за другой.

— Ты можешь взять в долг у Эльвинга? Только так, чтобы он не знал, что это мы. Я понимаю, что нам не хватает денег, но нам нужно достроить эти два корабля, иначе будет ещё хуже, чем есть. Придумай, что это на новый бизнес. Я уверена, будучи таким азартным и поглощённым новыми увлечениями, он не будет прочь вложиться во что-то экстремальное. А мы сможем спокойно закупиться нужными материалами, доделать корабли и вернуть долг за древесину. Да! Так и сделаем. — Говоря всё это, под конец с энтузиазмом госпожа Вергет подписывала одну бумагу за другой, даже не читая.

— Но госпожа, если мы возьмём и у них в долг, то так или иначе господин Сигвальд может догадаться, и тогда выплаты от главного дома могут ещё сильнее урезать. Они ведь и так присылают немного, если ещё узнают о том, как вы ведёте дела, могут и вовсе отказаться от выплат.

— Не догадается. — женщина встала, кладя руку на плечо дворецкого. — Я верю в твои силы, Ферейстейн, у тебя обязательно получится. А теперь давай займёмся остальными бумагами.

Возможно, в голове самой Гюльвейг такой финансовый ход и правда был достаточно опрометчивым. Брать в долг у младшего брата своего покойного мужа, когда вся основная семья выгнала вас на достаточно скандальной ноте, — мягко говоря, не очень хорошее решение. Так или иначе, впоследствии оно работало, но недолго, ведь Сигвальд и правда заметил странные изменения на «рынке» и снизил процент выплат для Гюльвейг. От чего их верфи потерпели сильный упадок.

Тем не менее в тот день баронесса закончила проверку и подпись документов, а также распределение налогов только к вечеру, когда солнце уже зашло за морской горизонт. Мягкий лунный свет освещал кабинет, проникая сквозь высокое, но узкое окно в пол, отражая его узоры на полу комнаты. Лепестки белых цветов, стоящих в вазе у проёма, мягко сверкали. Но куда лучи яркой луны не дотягивались, так это до стола, на котором стоял масляный фонарь, освещая лицо женщины, которая, сложив руки на столе, уснула, положив на них голову. Сегодня было и правда много работы, из-за чего Гюльвейг сильно устала.

В сонном состоянии она поднялась из-за стола. Её зрачки были расширены, а глаза полны пустоты. Госпожа смотрела в никуда и, выключив лампу, вышла из кабинета, направляясь медленным, но уверенным шагом в сторону балкона на втором этаже. Лунный свет освещал коридоры здания, а женщина, движущаяся лёгкой поступью, ощущалась в их стенах как призрак. Гюльвейг прошла мимо комнаты Этерны, что разбудило девочку и заставило выйти из комнаты.

Увидев, куда и как идёт матушка, к душе подступила паника. Она подбежала к женщине и, взяв её за руку, попыталась остановить, но у неё не вышло.

— Матушка, прошу вас, проснитесь! Матушка! Не ходите туда, там опасно! — Девочка продолжала кричать обеспокоенным голосом, но ничего не выходило. Её не слышали и даже не поворачивали взгляда.

Поняв, что всё в ужасно плохом состоянии, Этерна бросилась бежать в сторону комнаты Эльги. Однако та, обходившая первый этаж, как раз подошла к лестнице на второй и вопросительно посмотрела на молодую госпожу, когда та с паникой и страхом в глазах, запыхавшись, держалась о перила и готова была поддаться чувствам отчаянья, стоя над ней.

— Эльга! Матушка… матушка снова ходит во сне! Она идёт в сторону балкона на втором этаже. Я…

Услышав об этом, женщина быстрым шагом поднялась и, наполненная ужасом, так же практически побежала в ту сторону, придерживая подол, дабы не упасть. Этерна, немного переведя дыхание, поняла, что может недоговаривать, и побежала вместе с ней. Они успели к моменту, когда Гюльвейг, уже распахнув двери на балкон, стояла, оперевшись руками о ограждение, и тянулась телом вперёд.

Свет ночного светила ярко освещал её облик. Ветер поднимал светлые волосы, некоторые пряди которых сейчас казались белёсыми. Хрупкая фигура стояла на фоне тёмного густого хвойного леса, из-за чего выглядела ещё более беззащитно. Её платье вздымалось из-за сильных порывов ветра, который проникал вглубь особняка, поднимая потоком занавески и качая двери. Женщина оторвала одну руку от перила и начала будто тянуться к звёздам, уже залезая на бортик, однако в этот момент её схватила Эльга за талию, а Этерна за подол платья.

Они вместе, кое-как успев добежать, затянули госпожу обратно и уложили на пол. Служанка быстро закрыла двери на балкон и стояла ещё какое-то время в неопределённом состоянии, тяжело дыша.

Маленькая госпожа склонилась над матушкой, которая всё ещё смотрела в никуда, и, поднявшись, хотела потянуться снова к двери, однако её остановило даже не присутствие Эльги, а то, как Этерна, стоя сзади неё на коленях, ухватилась за подол платья. Та стояла не двигаясь, ибо не могла ступить и шагу.

Служанка развернулась к госпоже и взяла её за плечи, не сильно встряхивая.

— Госпожа, прошу вас, проснитесь. Это всё сон, не реальность, прошу вас, да услышит нас Мумиэль, не подвергайте своё здоровье такому риску, проснитесь. — Голос Эльги был громким и полным отчаяния. Каждый раз работало разное, и она уже не знала, как вообще вытаскивать госпожу из этого состояния.

— Матушка, проснитесь! Вам… вам нельзя выходить с балкона, проснись…пожалуйста… проснись… — С редкими паузами на всхлипы, Этерна подражала гувернантке.

Девочка поднялась, обняла Гюльвейг за талию. Она прижималась к женщине и крепко сжимала её одежду.

В какой-то момент дыхание госпожи Вергет несколько сбилось, и она сделала глубокий вдох, проморгавшись. Испытав сильное чувство испуга, от которого дёрнулась, но не смогла сделать и шагу из-за того, что её держали. Она посмотрела сначала на руки Этерны, которые с силой сжимали её, и положила свою ладонь поверх — это было мягкое касание холодных и дрожащих рук, которые с большей нежностью гладили ладошки дочери. Следом женщина подняла взгляд на Эльгу, которая продолжала с полным страха и тревоги взглядом смотреть на неё.

— Всё в порядке, Эльга. Можешь отпустить меня?

— Да… простите, госпожа. — Большего из себя выдавить служанка не смогла, она убрала руки и сделала несколько шагов назад.

Этерна, услышав голос матери, лишь сильнее вжалась в неё, не желая отпускать. Гюльвейг ещё какое-то время пыталась просто понять, где она находится. Чувствуя сильную головную боль вместе с головокружением, она чуть пошатнулась, Эльга подала ей руку, на которую та смогла опереться, чтобы не упасть.

— Этерна, отпусти, мне тяжело стоять. Эльга, ради всего святого, почему я здесь? Я была в кабинете, разбирала бумаги, а теперь стою тут, окружённая вами. — Голос госпожи был грубым и разражённым. Она точно помнила, что занималась работой. Делгалку переполняло чувство разочарованности в себе, а от того и злости. Казалось сейчас её могло вывести всё, что угодно.

— Госпожа, вы опять ходили во сне. Вам нужно хорошо отдохнуть. Я отведу вас в комнату, и вы спокойно ляжете спать.

Женщина пошатнулась, и можно было заметить, как её лицо помрачнело. Гюльвейг определённо не любила подобные моменты. Это состояние делало госпожу Вергет беспомощной, было слабостью, что не дозволено, по её мнению, высшему роду. Подобные ситуации заставляли даму чувствовать, что это последняя капля, где она уже не может справиться даже со своим телом и сознанием, что уже говорить о верфи, роде или семье, когда ты не можешь даже уследить лично за собой.

Глава этого поместья Вергетов смогла лишь коротко кивнуть на слова своей гувернантки и пойти вместе с ней к комнате. Этерна отпустила подол, как только её матушка об этом попросила, но вместо того чтобы пойти в свою комнату, как она делала это обычно, девочка засеменила следом, останавливаясь у входа в покои и ожидая у приоткрытой дубовой двери.

Эльга помогла госпоже переодеться в ночную сорочку, расчесала запутавшиеся на ветру волосы, и Гюльвейг легла в кровать, кутаясь в одеяло и будто пытаясь спрятаться в нём от всего мира и даже от себя.

Служанка потушила все свечи и подошла к двери, где стояла юная госпожа и через щёлку смотрела на спящую матушку. Хоть девочка уже и успокоилась, в её лице всё равно остались следы волнения.

— Всё будет хорошо, госпожа Этерна, не переживайте. Идёмте, вам тоже нужно идти спать, время совсем позднее. — Эльга говорила это тихим и спокойным тоном, пытаясь подтолкнуть к тому, чтобы та отошла от двери.

Однако, вопреки ожиданиям служанки, юная госпожа лишь сильнее взялась за ручку.

— С ней… точно будет всё в порядке? Ты можешь мне это пообещать?

Гувернантка очень удивилась такой просьбе, она понимала, что не может это гарантировать сейчас или когда-либо ещё. Госпожа может подняться через час, а может не подняться до утра, и это определённо не то, что можно контролировать и в чём такая простая слуга, как она, может быть уверена. Но ей не хотелось, чтобы девочка оставалась подле матери всю ночь до рассвета, поэтому ей пришлось кивнуть.

Лицо Этерны стало обеспокоенным, она, в свою очередь, не знала, лжёт женщина или говорит правду, однако даже если это ложь во благо, ей хотелось в неё поверить. Отпустив ручку двери, девочка пошла в сторону своей комнаты. Эльга ступала следом за ней, отставая лишь на несколько шагов. Уже будучи в комнате, юная госпожа забралась на кровать и легла на спину, подтягивая к себе одеяло. Служанка поставила подсвечник со свечой на тумбу и присела на кровать рядом с делгалкой.

Мягкий свет свечи был единственным источником освещения в комнате. Одной её еле хватало для того, чтобы осветить лицо гувернантки и чуть-чуть коснуться мягким жёлтым светом контура лица Этерны.

— Засыпайте, завтра новый день, у вас снова будут занятия и новые свершения. Вритель обязательно благословит вас, чтобы новые знания усваивались как можно лучше и вы делали большие успехи. — Её голос был успокаивающим и нежным, буд-то она укладывала своё дитя.

— А он сможет благословить покой матушки?

Эльга отрицательно качает головой, положив руку на плечо госпожи и успокаивающе поглаживая его.

— За это уже отвечает великая Мумиэль. Если хотите, мы можем прочитать вместе молитву о здоровье госпожи Гюльвейг, чтобы вам стало спокойнее.

Девочка закивала и поднялась на кровати, присаживаясь на ноги, и внимательно смотрела на служанку. Та, в свою очередь, сложила ладони внутренней стороной друг к другу, всё ещё будучи повёрнутой к Этерне, и прижала руки к груди. Маленькая госпожа сделала то же самое, не отводя взгляда.

— Повторяйте за мной, госпожа. О великая Мумиэль.

— О великая Мумиэль.

— Да благослови тело и душу госпожи Гюльвейг.

— Да благослови тело и душу матушки.

— Да избавь от хвори неизвестной.

— Да избавь от хвори неизвестной.

— Даруй свет сей душе.

— Даруй свет сей душе.

— Чтобы её тело и душа обрели покой.

— Эльга… а не звучит ли это уже как молитва для похорон?

— Вовсе нет, госпожа, покой бывает разный и не обязательно посмертный.

— Хмм… Чтобы её тело и душа обрели покой.

— И чтобы тьма не поглотила души наши.

— И чтобы тьма не поглотила души наши. А тьма… для чего это? Мы разве молимся не высшим силам, почему наши души должна поглощать тьма?

— Дело не совсем в том, что мы молимся высшим силам, госпожа, тьма она повсюду. Никто не знает, как она просачивается в мир, однако последствия мы видим в каждом уголке Элвера. Эти строчки для того, чтобы сохранить равновесие. Мы молимся о здоровье вашей матушки, но небеса могут посчитать, что мы готовы отдать им свои жизненные силы для её восстановления, а это, по легендам, очень хорошая возможность для жителей тьмы завладеть ими. Поэтому эта строчка так же важна, как и все остальные, чтобы и вы оставались здоровы в мольбе о близком. Когда вы болеете, тьме так же проще захватить ваше тело и разум, а так вы предостерегаете и себя в том числе.

Девочка понимающе кивнула, о чём-то задумавшись, а после вновь подняла взгляд на Эльгу.

— Мы ещё не закончили, госпожа, осталась ещё пара строк. Поделись силою своей.

— Поделись силою своей.

— Чтобы тело и душа её смогли справиться с хворью той.

— Чтобы тело и душа её смогли справиться с хворью той.

— Вы молодцы, госпожа. Теперь вы сможете помолиться за здоровье своё и госпожи Гюльвейг, если будете очень взволнованы её состоянием. А теперь ложитесь спать, уже совсем скоро рассвет.

Этерна вновь закуталась в одеяло, поворачиваясь на бок. Её дыхание стало ровным, и она всеми силами старалась заснуть. Эльга забрала свечу и вышла из комнаты, тихо прикрывая за собой тяжёлую дверь покоев юной госпожи и забирая из тёмной, покрытой ночным мраком комнаты последний лучик света, что мог быть проводником во тьме.

***

Гюльвейг Вергет. Госпожа дома, вдова и владелица второй по величине верфи, была женщиной, что когда-то имела большую внутреннюю силу. Имела свой голос, знала свои права и всегда могла постоять за свою честь. Это была одна из причин, почему она была так сильно любима Дитлевом. Он смотрел на неё и, видя в ней всю эту силу и напористость, сам находил для себя это очень вдохновляющим, что придавало ему сил работать и стремиться к новым свершениям, и рядом с ним она знала, что может быть такой. Ведь он не из тех, кто осудит такое поведение женщины, не из тех, кто станет ставить её на «место» или говорить, что Гюльвейг не оправдала его ожидания. Дитлев был очень любящим мужем, поэтому его потеря так сильно сказалась на госпоже Вергет.

Сначала, пока он ещё болел, она старалась держаться, будучи всё той же сильной морально госпожой и решая всё по мере возможности. Но как только его не стало, самочувствие женщины катилось всё дальше и дальше вниз, проблемы души становились ощутимее. Это было больше похоже на снежный ком, который чем стремительнее и ниже он катится, тем больше он становится.

Состояние Гюльвейг не сильно отличалось: сначала это была простая подавленность, потом перешло в то, что она совсем не хотела жить без него, но держалась за дочку, пессимистичное настроение дошло даже до некоторых слуг, которые так же скучали по господину, что раньше приносил в этот дом так много света, согревая изнутри. Экедел-променад наступил не сразу, лишь спустя несколько месяцев после потери.

Сейчас, спустя уже годы, стало куда хуже. Госпожа знала о том, что она не даёт нормального воспитания Этерне, знала, что совсем забросила дом и он держится лишь на нескольких слугах, которые просто стараются держать его в чистоте. Знала, что запятнала уже как только можно линию их рода, ведь была затворницей, хамкой, не знающей своего места, а также душевнобольной вдовой. И эта непроглядная тьма души заполняла её всё больше, поглощая без остатка. Уже даже начали ходить слухи о том, что, может, это жители бездны сосут из неё естество, наполняя своей силой и пытаясь затащить на их план, ведь она им чем-то задолжала.

В конечном счёте каждый снежный ком, достигая дна или конца своего пути, разбивается вдребезги, распадаясь на маленькие снежинки, оставляя за собой лишь частички света. Так и случилось с госпожой Вергет. Её состояние стало ужасным, она сама для себя решила, что старший брат Дитлева, Сигвальд заберёт Этерну в качестве оплаты задолженностей. Что она теперь по горло в долгах. Женщина была уверена, что у дома нет денег, и корила себя за то, что угробила все труды мужа, говорила уже всем напрямую, какая она дурная госпожа и что она совсем бессильна. Всё больше и больше её состояние походило на безумное погружение в пучины бездны, из которых она не находила даже намёка на свет.

***

Яркое солнце освещало пространство вокруг поместья, всеми силами пробиваясь сквозь тучи, которые предвещали дождь. Солнце проникало сквозь большие окна, освещая покои юной госпожи. Пятнадцатый день второго месяца сезона бломанейд-анемон и её тринадцатый день рождения. Сегодня был тот самый день, когда она становилась старше.

Этерна, сидя в кресле с обивкой цвета тёмного ультрамарина, с изящными узорами и деревянными элементами, читала книгу, медленно переворачивая страницу за страницей. Шорох листов бумаги был единственным звуком в этой отдалённой комнате, пока где-то вдалеке, на первом этаже, была очень заметная суета, которую, на удивление, контролировала Гюльвейг.

Девушка сидела в тени занавесей, что были приоткрыты. Молодая госпожа сейчас выглядела совершенно иначе, чем та юная леди несколько лет назад. Её ровный и прямой стан был изящен и утончён, волосы цвета вороньего крыла ниспадали с плеч, уже доходя до её аккуратной талии. Руки были худощавыми, а пальцы длинными, они сейчас с пущей лёгкостью переворачивали страницы. До этого более круглые черты лица стали уже, а глаза цвета далёкой глубины обрели более тёмный оттенок. Этерна сидела, сложив ногу на ногу, и локтем одной руки облокачивалась о подлокотник кресла. На ней было тёмное платье с узким вырезом лодочкой, длинные рукава, которые немного прикрывали ладони. Одеяние было простым, его подол доходил до щиколоток девушки, а на ногах были аккуратные туфли на невысоком каблуке в цвет платья.

Лицо девушки уже по обычаю ничего не выражало. За это время она научилась контролировать эмоции, не показывать их никому и скорее даже просто считать их ненужными для проявления.

Её покой потревожила служанка и сильный ветер, что она запустила в комнату вместе с собой. Биль, совсем молодая служанка, постучавшись, резким движением руки она открыла дверь.

— Юная госпожа! Госпожа Гюльвейг сказала вам собираться, она хочет прогуляться с вами! — девушка говорила это с таким энтузиазмом и радостью в голосе, что Этерна даже опешила.

Замерев, она не выпускала книгу из рук и продолжительное время смотрела на служанку. Биль радостно, чуть ли не вприпрыжку подошла к ней и, усаживая на стул туалетного столика, начала расчёсывать её волосы, собирая их, чтобы они не мешали и выглядели аккуратно.

— Неужели не радостная новость?! Вы наконец-то выйдете куда-то вместе! Проведёте время, а то столько времени даже носу не казали друг перед другом. Ну же, госпожа! Сегодня ещё и ваш день рождения, такое радостное событие, видимо, поэтому поводу и такая щедрость со стороны госпожи. — голос служанки был наполнен счастьем и воодушивлением, казалось, всё вокруг начинает светиться благом, когда она появлялась рядом.

— А как самочувствие матушки? — Этерна спросила с осторожностью и недоумением в голосе. Она всё ещё не могла поверить в то, что госпожа Гюльвейг, которая всё это время была душевнобольной, которая не хотела её видеть, а иногда и вовсе считала мёртвой, хочет провести вместе время.

Для Этерны это было сродни тому, как посреди улицы будут кричать о том, что старая легенда на самом деле правда и нам лгали всё это время. Такой небылице явно не станешь верить с первого раза.

— М? Состояние госпожи отличное! Сама не поверила, когда сегодня утром она к нам пришла и сказала, чтобы мы подготовили всё для празднования вашего дня. В этом доме так давно не было праздников. А мероприятие в вашу честь и вовсе впервые! Я надеюсь, вы тоже очень рады такой новости! Так… — Биль осмотрела причёску и поправила ещё пару прядей. — Готово, госпожа. Сейчас я принесу вам плащ, и можете отправляться. Хотя нет… в туфлях вам будет холодно, там снова ветер разбушевался, и за что нас архангелы так не любят. Давайте я вам принесу полусапожки.

Этерна не верила своим ушам. «С матушкой всё в порядке» — пронеслось у неё в голове, она прокручивала эту мысль снова и снова, пытаясь уловить истинную суть сказанного, и даже не замечала, что ей после говорила служанка, пропуская слова мимо ушей.

Девушка сидела за столиком, смотря в зеркало. Казалось, она не отводит взгляда в попытке рассмотреть саму себя, но в голове в это время творился полный хаос. Почему матушка раньше не хотела? Почему именно сегодня? Что изменилось? — все эти мысли то и дело крутились у неё в голове, не умолкая.

Молодая служанка тем временем уже достала всё необходимое и накидывала на плечи девушки плащ цвета тёмной морской глубины, который был пришит к воротнику из шерсти серого кролика. Его так же украшали две серебряные броши круглой формы с ботаническим рисунком, которыми он и застёгивался спереди двумя тонкими изящными цепочками в цвет самих брошей.

Биль положила руки на плечи своей госпожи и наклонилась к ней так, чтобы её лицо было рядом, и посмотрела в зеркало сначала на себя, а потом перевела взгляд на Этерну.

— Вы совсем повзрослели, госпожа, ваши черты лица с каждым годом выглядят всё более статно. В вас так много от покойного господина, и это так хорошо, что, несмотря на то, что его сейчас нет рядом с нами, мы можем видеть его в вас.

«Матушка думает совершенно иначе» — подумалось Этерне, и та прикоснулась кончиками пальцев к своей щеке, медленно проводя по коже, а после сжимая руку в кулак и кладя к другой на колени. Девушка сжала зубы и нахмурила брови, её руки с переплетёнными пальцами крепко держали друг друга, пока всё тело чуть сжалось. Она знала. Знала, что напоминает матери об отце, знала, что именно это в какой-то степени является причиной такого состояния, и была уверена, что её присутствие тоже причиняет матушке боль.

— Ну что вы, госпожа, не расстраивайтесь так! Сегодня такой замечательный день, даже солнце вышло порадовать вас и принести благословения этому дню. Поэтому не хмурьтесь так — это не идёт вашему лицу. — Биль провела большим пальцем по лбу госпожи, а после подбежала к комоду, подняла рядом стоящие полусапоги и поднесла их Этерне. — Вот, посмотрите, я считаю, они идеально подойдут к вашему образу.

Биль уже хотела начать снимать обувь молодой госпожи, когда та остановила её, схватив за запястье.

— Не стоит, я сама.

— Но как же, госпожа. Это моя работа…

— Биль… не надо, я сама.

Молодая госпожа дома Вергет привыкла одеваться сама, за недостатком слуг и в моменты, когда им это приходилось делать. Она позволяла укладывать волосы, помогать с платьями, ведь это было достаточно тяжело, но прикасаться к обуви она часто запрещала, предпочитая переобуваться сама. Так и сейчас, юная леди отпустила руку Биль и сама сняла с себя туфли надевая принесённую обувь. Которая, в свою очередь, также была украшена выбитым на ткани ботаническим орнаментом.

— Спасибо за помощь. — голос Этерны был суховат, но тем не менее это звучало скорее необычно, чем привычно для служанки.

— Вам не за что меня благодарить, госпожа, — девушка заметно притихла и погрустнела от того, что у неё не вышло до конца сделать свою работу. — Итак, идёмте. Я обещала госпоже Гюльвейг, что лично вас приведу.

Этерна кивнула и, поднявшись со стула, бросила беглый взгляд на кресло, в котором сидела до этого, читая книгу, надпись на которой гласила: «Легенды острова Ирендир». Задержав взгляд лишь на пару секунд, юная леди лёгкой поступью и ровной осанкой пошла следом за слугой.

Они быстро прошли мимо комнат и спустились вниз по коридору, оказавшись в холле, где Этерну, по всей видимости, уже ждала Гюльвейг. Она разговаривала о чём-то с Фрейстейном, а за её спиной стоял Вигард, у него на лице было спокойствие, но когда в залу вошла Биль, всем показалось, что что-то в его лице всё-таки изменилось, но не было заметно с первого взгляда.

Этерна подошла к матери и кивнула в знак приветствия. Перед ней стояла женщина уже с видными глубокими морщинами. Её волосы уже были немного тронуты сединой, тело всё так же было худощавым, а под глазами на бледной коже явно были видны тёмные синяки, которые уходили в желтизну. Сон женщины, по всей видимости, так и не был налажен.

Она одета в платье цвета тёмного мха, которое было, как и у Этерны, с длинным рукавом, чуть прикрывающим ладонь, и не много широкой юбкой, доходящей до щиколоток. Плащ был схожим, однако вторил цвету её платья.

— Добрый вечер, матушка. Мне сказали, что вы бы хотели меня видеть и желаете провести со мной время за пределами особняка. Желаете… прогуляться вдвоём. — Уверенным, но тихим тоном произнесла Этерна, которой всё ещё было очень неловко рядом с матерью.

— Добрый вечер, дорогая. Да, я давно не уделяла тебе время, и в честь твоего дня я решила, что совместная прогулка — это очень хорошая идея. Тебе не нравится? — голос Гюльвейг был на удивление ровным и спокойным, хоть и под конец фразы она чуть-чуть заволновалась, думая, что дочери может не понравиться прогуливаться рядом с ней.

— Нет, что вы. Я уже благодарна, что вы удостоили меня честью и уделите крупицу вашего времени для меня. Простите, что подвергла сомнению ваше предложение.

На лице женщины расцвела яркая улыбка, скрывающая за собой лишь одно: очень печальные глаза, что всё то время, пока Этерна была рядом, не сводили с неё взгляда.

— Это счастье для меня. Тогда отправимся. Вигард пойдёт с нами, так как, какая никакая, а охрана нам нужна. И да, Этерна, я бы хотела попросить тебя немного расслабиться. Я вижу напряжение в твоих плечах и голосе. Воспринимай это как просто прогулку матери и дочери, я бы не хотела, чтобы ты сегодня чувствовала себя так напряжённо.

Девушка вздрогнула, от подобного замечания всё сжалось внутри, но Этерна тут же опустила плечи и тихо выдохнула, вовсе не ожидав от матери подобных слов. Кивнув, она подошла ближе и шла рядом с госпожой Вергет, не отставая. Вигард, в свою очередь, находился в шагах шести от них, с тяжестью ступая и осматриваясь по сторонам.

Солнце, что близилось к горизонту, окрашивало небо в множество разных цветов. Яркие жёлтые, похожие на бледные лепестки хризантемы, перетекали в фиолетовые оттенки, напоминающие редкий камень, что лежит в глубине гор. Те, в свою очередь, соединялись с тёмными синими, что отсылали к далёкому космосу. Всё это объединялось в изящной картине, которую дополняли облака, что сейчас чуть разошлись, открывая Этерне и Гюльвейг вид на прекрасный закат, который отражался в морской пучине и был будто бескрайним.

— Мы давно с тобой не прогуливались. Приятно выйти подышать свежим морским воздухом. Я смотрю, учитель, нанятый мной, отлично справляется. Ты очень хорошо держишься и говоришь.

— Благодарю вас, матушка.

— Ты скоро будешь совсем взрослая. Знаешь, я долго переживала о том, что моё дитя не сможет выбрать то направление в работе, которое хотело бы. А в итоге сама не имею даже возможности дать тебе нужное образование. Какая я всё-таки никудышная мать.

Этерна не имела понятия, как она должна отвечать в данной ситуации. Всё, что она могла, — это идти рядом и смотреть под ноги на каменистый берег, который то и дело накрывает небесно-голубыми волнами, а пена расходится, застревая в каменных выступах. Звук каблуков мелким эхом разносился по округе, ветер вздымал плащи дам и играл с выпавшими из причёсок прядями, прохладой обдувая их лица и заставляя поморщиться.

— Что же, я сама позвала тебя на прогулку и сама её порчу подобными разговорами. Давай полюбуемся красивым небом, здесь не так далеко есть небольшой пригорок. С него отлично будет видно.

Этерна кивнула и направилась следом за матерью. Через пару минут они и правда дошли до того самого пригорка и наблюдали, как солнце уже наполовину зашло за горизонт, а небо полнилось россыпью звёзд, каждая из которых светила очень ярко, будто давая и вселяя надежду на что-то большее. Тёмное небо поглощало свет, забирая у солнца все шансы протиснуть последний лучик света, ведь теперь оно было закрыто плотными свинцовыми тучами, которые предвещали о скорой грозе.

Хоть прогулка и казалась мимолётным мгновением, дольше они провели в тяжёлом молчании, наблюдая за тем, как меняется цикл дня и ночи. Около получаса, потратив в общем на прогулку, Гюльвейг решила поторопиться, ведь тучи становились темнее и тяжелее с каждой секундой.

— Нужно поскорее вернуться, пока мы полностью не намокли. Пойдём, милая.

Женщина взяла Этерну за запястье и повела вниз, подходя к Вигарду, что всё это время молча шёл за ними, зачастую поглядывая лишь вокруг, дабы никакая местная флора и фауна не могли потревожить покой его господ. Когда же дамы прошли мимо, он так же шёл на расстоянии шести шагов.

Баронессы быстрой поступью направились в сторону особняка, хоть прогулка была и недолгой, но в душе Этерны уже начала зарождаться надежда на то, что они будут теперь больше общаться, смогут обсуждать важные темы и просто быть рядом. Как только они поднялись в гору, дошли до поместья и закрыли большие тяжёлые двери, раздался сильный грохот с улицы. Знаменующий, по всей видимости о не шуточном шторме.

Гюльвейг даже вздрогнула от неожиданности, смотря в окно и коротко, незаметно кивая самой себе. Стоя возле стёкл, по которым барабанили сильные капли дождя, она будто оторвалась от реальности и смотрела в никуда полным пустоты взглядом.

У входа господ уже ждала Эльга и помогала снять плащи. Отдав свою накидку, Этерна подошла к госпоже и похлопала её по плечу.

— Матушка? — наполненный волнением и беспокойством голос был достаточно тихим и будто срывался в этой тишине.

Женщина вновь дёрнулась, в этот раз от того, что её вытащили из этого состояния, и мягко улыбнулась дочери. Она сняла плащ и так же отдала его Эльге, после чего стала напротив Этерны, мягко поглаживая её по предплечью и беря её ладони в свои руки.

— Я слышала, что у тебя есть талант в игре на рояле. Литоль много рассказывал мне о том, как талантливы твои руки. Сыграешь для меня?

— Конечно, матушка. — кивок, после которого последовали слова с ошеломлённым тоном.

Руки матери были холодными, в то время как ладони Этерны согревали их своим теплом. Вот только девушка не привыкла к такой близости, из-за чего убрала свои, сделав шаг назад.

Медленной и выверенной поступью она пошла в сторону лестницы на второй этаж, а Гюльвейг шла чуть поодаль, ступая за ней. С ними так же пошла Биль, которая сейчас была невероятно счастлива от событий, которые происходят. Служанка радостно шагала следом за ними, у Эльги были ещё дела, а вот Биль была свободна, поэтому мчалась за ними, полная воодушевления.

Скрип крышки фортепиано разнёсся на всю комнату, Этерна присела на табурет, придерживая юбку, и ожидала, пока матушка присядет на кресло, что стояло неподалёку, по всей видимости — это было место учителя. Рояль стоял рядом с выходом на небольшой балкончик и в ясные дни освещался через него, сейчас же за окном бушевала сильная буря, которой не понадобилось много времени для того, чтобы превратиться в шторм. Приглушённый свет просачивался, но его не хватало поэтому в качестве освещения оставались только свечи. Биль зажгла их достаточно быстро, а так же ками, что тихо потрескивал на фоне, создавая лишь иллюзию уюта в этой комнате.

Этерна тяжело выдохнула подняв руки и мягко положила их на клавиши. То была мелодия, наполненная тоской.

Сильные волны в тяжёлом порыве бьют о скалы. (она определённо подобрала мелодию, которая идеально бы подходила под момент, по её мнению.) Но в мгновение море успокаивается, замерзает, и на землю начинают медленно падать снежные хлопья. Одна за другой, превращаясь в тихий снегопад. Снежинка падает на чьи-то руки, тая от их теплоты. И вот уже это атмосфера тёплого дома и ночной колыбели перед детской кроваткой.

Последняя нота срывается с изящных пальцев, после чего девушка складывает руки на коленях.

— Тейген Скёль, это его композиция «Возвращение домой». Достаточно старый композитор, но его партитуры имеют особенное звучание. — девушка приподняла уголки губ в еле заметной улыбке, говорить о музыке было одним из тех дел, которым ей нравилось заниматься, хоть она и понимала, что матушка навряд ли во всём этом разбирается.

Гюльвейг, что всё это время заворожённо слушала дочь, начала негромко хлопать, а после подошла к ней.

— Это потрясающе, Этерна. Неужели у нас растёт знаменитый музыкант, который станет известен не только в Колаэхе, но и на весь Элвер.

— Вы преувеличиваете, матушка, мне не нужно столько лести от вас.

— Что ты, я лишь говорю, как думаю на самом деле. Так или иначе, была очень рада послушать твою музыку. Я думаю, ужин уже готов. Было принято решение, что в честь твоего дня будет лучше, если все соберутся и слуги поедят вместе с нами. Что скажешь? Так ведь будет намного праздничнее и торжественнее?

Этерна уже не могла скрывать эмоции, поэтому не сводила с матери удивлённый взгляд и медленно, очень нерешительно кивнула. В этот момент издалека послышался сильный шморг. Биль, уже успела расплакаться из-за музыки и вытирала слёзы манжетом.

— Простите, просто сыгранная вами мелодия была такой грустной, я не смогла удержать слёз.

Снова с силой вздохнув, служанка вытерла лицо, а Гюльвейг и Этерна лишь мягко улыбнулись, смотря на неё. Как только девушка поднялась с табурета, все втроём направились в сторону столовой. Там уже всё было накрыто и творился, мягко говоря, полный хаос.

Хеймдаль громко рассказывал какую-то невероятную историю, а садовник с поваром старались внимательно его выслушивать. Эльга что-то ещё уточняла у Фрейстейна, а другие две служанки, не дождавшись Биль, выбрали себе места и уже обсуждали, что они хотят съесть. Скади получал выговор от конюха Рихарда за то, что не дождался господ и успел уже стащить какую-то сладость со стола. Вигард, что тоже слушал Хеймдаля всё это время, быстрым шагом подошёл к Биль, когда увидел её заходящую в комнату с заплаканным лицом. Он мягко тыльной стороной ладони коснулся её щеки, вытирая слёзы. После интересуясь, почему та плакала, но расспросы не увенчались успехом, ведь служанка лишь пустила водопад из слёз. От которого мужчина очень сильно разволновался и не мог найти себе места.

Молодая госпожа Вергет подошла к столу, усаживаясь по правую сторону от стула главы дома. Комнату освещало множество свечей, она по-настоящему казалась самым тёплым местом сейчас в этом особняке, стол был наполнен разными вкусностями, а существа, что находились в комнате, преисполнены счастьем. Как только за стол села и Гюльвейг, госпо́дам было уже не отделаться от внимания Хеймдаля, который начал расспрашивать их, рассказывать что-то и шутить. Иногда ему прилетало от Вигарда, который, сидя с серьёзным лицом, лишь изредка отпускал шутки в сторону друга. А также доставалось и от Рихарда с Фрейстейном, те чуть ли не в голос говорили об уважении к аристократии, только вот если конюх просто отдёргивал замечания, то, если возмущался дворецкий, зал слушал целую лекцию о том, как важно ценить и уважать вышестоящих.

Так или иначе, этот ужин сопровождался множеством рассказов, возгласов, и время, проведённое тогда, казалось сладким сном. Ведь чтобы весь дом сидел вместе, что-то обсуждал и шутил, такое было впервые. Этерна искренне наслаждалась этим временем, проведённым рядом с близкими людьми, которые всё это время были рядом с ней.

Но что-то в этом вечере всё же оставалось осадком и горьким привкусом. Некоторые фразы, слетевшие с уст слуг, какие-то действия и что-то ещё… что-то, что заставляет почувствовать уже неприятную сладость, тянущуюся и излишне приторную.

Когда ужин закончился, все свечи были потушены, а комната убрана, Гюльвейг позвала Этерну в холл. Она стояла и ждала её в центре залы, внимательно смотря на их общий с Дитлевом портрет, который висел над ступенями на второй этаж. Взгляд госпожи Вергет ощущался так, будто мы заглядываем в глубокую морскую пучину, где не видно ни конца, ни края. Комната освещалась лишь изредка вспыхивающим светом от молний за высокими окнами.

Девушка осторожно подошла к матери, спустившись со ступеней. Она ходила в комнату для того, чтобы уже переодеться ко сну, и только после этого пришла в холл. Гюльвейг, в свою очередь, оставалась во всё той же одежде, что и с самого утра. Она взяла дочь за обе руки и опустила голову.

— Прости меня, Этерна, я искренне хочу попросить у тебя прощения за всё, что я сделала. За то, что я позволила сотворить с тобой, за то, что относилась к тебе так халатно, за то, что не позволяла тебе многое, и за то, что остаюсь жива. Я всё ещё боюсь, что они в какой-то момент заберут тебя! Боюсь, что не смогут оставить нас в покое! Я ужасная мать… как я могла подвергнуть тебя такой участи, я просто не могу отдать тебя им на растерзание. Прошу… пойдём вместе со мной. Мы сможем закончить эти страдания. Да, так будет лучше. Возможно, даже после белоснежного лабиринта мы сможем встретиться с папой... ты ведь никогда его не видела. Уверена... мы сможем начать новую... более радостную жизнь втроём. — голос Гюльвейг в какой-то момент сошёл на громкий плач, и слова говорились между глубокими всхлипами.

— Матушка… о чём вы? Что вы сделали? Куда пойти? — лицо Этерны полнилось растерянности, а в груди всё сжалось от боли. Она была уверена, утром всё было хорошо, что матушка больше не поднимет эти темы, но вот она стоит перед ней и проливает множество слёз, говоря обо всём сразу. Из-за чего девушка уже сама путается в её мыслях и, полная растерянности, не знает, что сделать, чтобы та перестала плакать.

— О том, что нам больше нельзя тут находиться, они обязательно найдут нас, убьют и тебя, и меня, они не смогут… не смогут оставить нас в покое, пойдём. Мы обязательно встретимся с отцом. Я не смогу больше терпеть эти дни… не смогу… так будет лучше для нас, для тебя… — голос женщины уже вовсе не звучал как тот, с которым говорил обычный делгал, он был наполнен грустью, отчаяньем, она уже не видела надежды ни в чём и ни в ком, она была точно уверена, что сейчас поступает правильно и это единственный выход из ситуации.

Отпустив лишь одну руку девушки перехватив за запястье, женщина потащила её к выходу из поместья и, распахнув двери, сделала шаг на улицу. Сильный ветер с дождём вмиг обдал их порывом, из-за чего обе вымокли и продрогли, а двери начали ходить ходуном. Порыв воздуха даже поднял занавеси, которые безвольно под напором колыхались у окон.

Этерна пыталась отпираться и вытащить своё запястье из руки матери, но это казалось бесполезным. Хватка Гюльвейг сейчас казалась монолитом, тем, что не отпустит, сколько ты ни старайся. Женщина тащила девочку за собой, всё ближе подходя к берегу, где бушевал уже более спокойный шторм, чем до этого, но так или иначе он оставаясь опасным.

По дороге она продолжала бормотать: — Так будет однозначно лучше. Прости свою никудышную мать. Так будет лучше и для тебя, и для меня. Скоро мы встретимся с ним. Мы обязательно обретём покой. Ты сможешь начать новую жизнь. Так будет лучше для всех, мы уйдём вместе и ты не за что не станешь их марионеткой.

Этерна сдалась лишь в тот момент, когда они уже спустились с горы, на которой находилось их поместье. Она безвольно шла следом, позволяя матери тянуть её за руку. Её слова так или иначе отпечатывались и на Этерне, она начинала в них верить. Они начали поглощать её с каждой секундой, а надежда, что появилась сегодня, угасла в мгновение, отдавая власть всепоглощающей тьме. Из-за которой на уже безэмоциональном лице Этерны появились слёзы.

Они вместе начали подходить к берегу, стук их каблучков поглощался громовыми раскатами и звуком бьющихся о скалы волн, что снова и снова напоминали об опасности морской пучины. Гюльвейг повернулась к дочери и взяла её за руку лишь тогда, когда они зашли в воду по щиколотку. Обе, стоящие в ледяной океанской воде, были насквозь промокшие от сильного ливня. Одежда прилипла к телу, а волосы, свисающие слипшимися сосульками, прилипали к лицу. Голова госпожи Вергет была всё так же опущена, и она бормотала что-то невнятное, что-то, что было слышно только Этерне.

Девушка кивнула на слова матери и сделала шаг вперёд вместе с ней. Шаг, ещё шаг, крепкие объятия, в которых мать с силой прижалась к дочери, сжимая её одежду. Этерна успела лишь поднять дрожащие руки, перед тем как их обоих захлестнула мощная волна, которой они поддались. Баронесса почувствовала, как руки матери расслабляются и отпускают её, как воды поглощают тело. Юная госпожа пыталась сопротивляться, но получалось это с трудом: вода была сильнее, а плавать она не умела. Взгляд затуманился, а душа ощущалась пустой. Неужели так закончится её жизнь? Её тринадцатый день рождения? Очередным приступом матери, который завершился непоправимым поступкам.

Погружаясь в воду, которая с силой тянула её на дно, она ощущала, как начинает терять всё больше воздуха. Руки, которые она видела перед собой, стали расплываться. Сознание теряло последнюю связь с реальностью, и всё вокруг становилось всё более бессмысленным.

Свет рыжих локонов осветила луна, а Этерна почувствовала тепло чьей-то руки у себя на запястье. Сильная и уверенная хватка потянула её к себе, когда девушка уже вовсе потеряла надежду. Сознание ещё было при ней, вот только она с трудом понимала, что происходит, когда её вытащили из воды и приподняли на руки. Грудью она прижималась к тёплому женскому телу, а размытым взглядом видела лишь спину и кудрявые локоны, которые поблёскивали в свете ночного светила будучи мокрыми. Крепкие руки придерживали её за спину и под ягодицами. Этерна слышала тяжёлое дыхание и чувствовала, с каким трудом женщина перебирала ногами, сопротивляясь воде. Девушка слышала бормотание у себя под ухом — это был мягкий и низкий женский голос. Вот только она не смогла разобрать ни слова из-за звона в ушах.

Крайнее, что она помнила, — это размытая картинка обеспокоенного лица женщины, которая, по всей видимости, пыталась привести её в чувство, и последняя невысказанная мысль в голове:

«Кто вы?»

Глава 3. Взглянуть на настоящее.

«Но даже если у тебя получилось сделать шаг и найти в себе силы для дальнейшего пути, пока ты отвлекался, всё вокруг изменилось. Мир не стоит на месте: каждый день меняет его до неузнаваемости. Готов ли ты принять все эти изменения? А свои неудачи? А если всё, что ты решил, окажется лишь песчинкой по сравнению с проблемой? Сделав шаг, не жалей о выборе.»

Утро следующего дня было наполнено звенящей тишиной. Этерна проснулась уже в кровати и, открыв глаза, резко присела, осматриваясь по сторонам. Она начала тяжело дышать: её зрачки были расширены, а брови подняты вверх, образуя небольшую складку на переносице. Девушка посмотрела в окно. На улице светило яркое солнце, которое было уже в зените. Оно слабо освещало комнату, а хвойные ветви немного поблёскивали в его лучах.

Это говорило госпоже лишь о том, что наступил новый день и она совершенно точно жива. Этерна перевела взгляд на свои руки и нахмурилась, с силой сжимая губы, а пальцы — в кулаках. Она подтянула к себе колени, уткнулась в них лицом и, обхватив руками, заплакала. Её переполняло чувство боли от осознания, что матушка умерла. Теперь она осталась совершенно одна.

«Почему я осталась жива? Зачем меня спасли? Что мне теперь делать одной… Матушка, если вы так хотели забрать меня с собой, так зачем отпустили свои руки? Зачем вы дали мне этот шанс на спасение? Мне не хочется жить в мире, где вас нет. Я глубоко сожалею о том, что была той дочерью, которая ничего не смогла сделать для вас. Видимо, вы давно хотели уйти из жизни. Но зачем… зачем меня спасли? Кто это существо…» — Этерна поняла, что помнит лишь обрывки: цвет волос, тёплое тело и голос, что был так мягок, низок для женского и успокаивал. Она будто могла почувствовать, как крепкие руки всё ещё сжимают её тело. Но от этого становилось только хуже.

Госпожа плакала, не переставая. Всё утро она провела в комнате, лёжа на кровати, перебирая множество мыслей у себя в голове. Она не понимала, что ей делать, а тоска по матери съедала изнутри. От осознания потери её накрывал новый поток отчаяния и слёз. Хоть девушка и не была близка с Гюльвейг настолько, насколько ей хотелось, теперь у неё не было даже такой возможности.

Сейчас она больше никогда не сможет прийти к ней в кабинет, увидеть, как та старается работать, и получить напоминание о занятиях. Не сможет провести с ней время за ужином. А также уже никогда не получится вместе прогуляться под закатным небом, сыграть для неё любимую музыку и послушать теперь уже до боли родной голос.

«Зачем она провела этот день со мной? Хотела в последний раз насладиться совместным времяпрепровождением? Но почему это выглядело как надежда… будто теперь всё изменится и будет иначе? Если ты так хотела уйти… то зачем, зачем… зачем?» — Эти мысли определённо уходили в никуда, вот только девушке спокойнее от них не становилось. Она лишь с большей силой загоняла себя в непроглядную тьму. В место, где её окружает множество стен. Где нет дверей и окон, где всегда темно и глухо. Там нет места никому, кроме неё самой. Даже если кто-то и был ей близок, то этого существа больше нет рядом и не будет больше никогда.

Непрекращающиеся рыдания прервал стук в дверь — лёгкий, робкий и еле слышный. Эльга постучала всего два раза, а после сказала очень осторожным тоном:— Госпожа, вы проснулись? Уже полдень, вам следует хотя бы немного поесть. Я очень сочувствую вашей утрате, для меня тоже тяжело осознавать потерю госпожи Гюльвейг. Но вам не следует забывать о себе.

Тихий голос служанки с трудом пробивался сквозь толстое дерево и редкие всхлипы.

— Оставь… прошу, оставь. Я не голодна. Если я сейчас поем, то, боюсь, доставлю лишь больше хлопот, чем сделаю что-то полезное. — Девушке приходилось выдавливать из себя каждое слово. Голос был хриплым, говорить совсем не хотелось, а собранный в груди комок не давал вымолвить и звука. Однако, если она ничего не скажет, экономка зайдёт в комнату. Показываться перед ней в таком состоянии Этерне хотелось меньше всего.

Послышался тихий стук каблуков — служанка направилась к лестнице со второго этажа. Эльга ушла, и Этерна тяжело вздохнула с небольшим облегчением: теперь никто не увидит этот позор.

«И почему я такая… Может, поэтому матушка хотела избавиться и от меня? Я должна быть уважающей себя дворянкой, которая возьмёт в свои руки управление и начнёт всё заново. Но вместо того, чтобы этим заниматься, я лежу здесь и… не могу ничего сделать. Мне даже не хочется никого видеть, не то что говорить. Матушка была права… Мне стоило умереть вместе с ней, так я хотя бы не чувствовала всё это: ни боль, ни унижение, ни эту всепоглощающую ненависть».

Злость. Это то, что девушка испытывала не так часто. Раньше, в детстве, она могла разозлиться на мелочь, но, становясь старше, всё больше запирала в себе все чувства и эмоции. Ведь зачем они? Только мешают и не дают здраво мыслить, оценивать ситуацию. А если её и вовсе посчитают гиперэмоциональной? Тогда существа начнут сомневаться в ней как в здравомыслящей особе ещё больше, чем в матушке.

Но сейчас Этерна чувствовала больше, чем злость, — это была ненависть. Ненависть к себе, к тому, какая она и почему осталась жить. В какой-то момент — даже к спасительнице и к Гюльвейг. Вот только эти чувства вновь не приносили пользы, а плакать со временем уже не было сил.

Холодный лунный свет лишь отчасти попадал в комнату, оставляя на деревянном полу очертания стёкол. Девушка лежала поперёк кровати, её тёмные волосы россыпью раскинулись на подушках и простыни. Этерна лежала на боку, прижимая к себе уголок одеяла и обнимая его. Она была не укрыта и одета лишь в белёсую сорочку.

Так прошло множество дней, в течение которых девушка не могла прийти в нормальное состояние.

***

Эльга подошла к двери и коротко постучала два раза.

— Фрейстейн, открой. Нам нужно поговорить. — Голос женщины был ровным и строгим. Она определённо была настроена на разговор и не готова его откладывать.

С другой стороны двери послышался усталый, истошный вздох. Лёгкие шаги направились в сторону двери, и она приоткрылась.

— Ну что такое, Эльга? У нас и так дел невпроворот.

— Вот именно об этом я и пришла поговорить. Тело госпожи так и не нашли, но мы не можем откладывать церемонию похорон. Господина хоронили практически сразу же, как узнали о смерти. Но тут уже прошло несколько дней.

— Да, да, я помню об этом. Но сама подумай. Как мы это сделаем, когда у нас нет даже тела? Скажем Храмовникам: «Простите, наша госпожа утопилась, поэтому у нас нет тела, но нам нужно провести церемонию»? Небеса милостивые, мне, конечно, жаль госпожу Гюльвейг, но что нам-то со всем этим делать. — Мужчина говорил уже в полном отчаянье, ведь долго ломал голову над этой ситуацией.

— Я понимаю, что ты не хочешь говорить о том, что госпожа сама оборвала свою жизнь. Но у нас нет выхода. Противоречить принципам дома будет ещё большим оскорблением.

Дворецкий в очередной раз тяжело вздохнул, потёр переносицу носа и закрыв глаза нахмурился.

— Ладно, я съезжу в город, договорюсь о церемонии. В крайнем случае, думаю, они смогут провести её хотя бы пятого числа. — Фрейстейн на минуту замолчал, а после продолжил. — Не самый лучший день для похорон, конечно, но мы уже ничего не можем поделать. Попроси Рихарда подготовить лису, я сейчас спущусь. — Тон мужчины был тихим, с толикой грусти.

Растрепав и так спутанные кудрявые волосы, он вернулся взглядом к пергаменту, который всё это время держал в руке, и зашёл обратно в комнату. С силой закрывая за собой дверь.

Экономка коротко кивнула, держа глаза закрытыми чуть подольше. И пошла в сторону стоил. Долгое время народы, как и многие, использовали лошадей, но со временем их стало становиться всё меньше. Они болели, умирали, были проблемы с рождаемостью, и вскоре они стали священными животными. Символом труда и блага. Сейчас встретить лошадь на просторах земель Элвэра было как предзнаменование доброго знака. Их практически не встретить, а те, кто остался, скорее сейчас вольно живут в разных частях земли. Также ходят легенды о том, что подобных животных чаще можно встретить в лесу Майсае. Но это лишь легенды, которые никто не может проверить на достоверность.

Атмосфера в особняке была, мягко сказать, напряжённая. Что-то старались делать только Эльга и Фрейстейн, остальные находились в сильном трауре. Кто-то также, как и нынешняя хозяйка, не выходил из комнаты. Некоторые пытались найти отвлечение в работе, но нельзя сказать, что что-то из этого помогало не чувствовать нависшее над поместьем отчаянье. Давящее чувство преследовало каждого, заставляя полностью погрузиться в горечь. И лишь ещё на несколько суток отложить день, когда решится судьба всего поместья.

Дворецкий, съездив в Алондел, договорился с последним там оставшимся храмовником, чтобы тот приехал к ним и провёл церемонию. Пришлось очень постараться, чтобы уговорить служителя, ведь сейчас и у Храма Сиа нет ресурсов для подобного.

Спустя несколько часов уговоров мужчина согласился, вот только попросил, чтобы тело хотя бы заменили памятными вещами или одеждой. Ведь нельзя похоронить то, чего нет.

Фрейстейн ещё долго благодарил его за этот снисходительный поступок и тут же отправился обратно для того, чтобы всё подготовить.

Вечер дня перед церемонией похорон.

Баронесса дёрнулась на кровати, проснувшись всё в той же свернувшейся позе. Она была лишь немного накрыта одеялом. Поэтому когда та привстала на руках, оно медленно, полностью сползло на постель

Девушка подползла к краю и села. Свесив ноги, которые лишь кончиками больших пальцев касались пола. Юная госпожа долгое время смотрела в неизвестную точку пустым взглядом. Ей всё ещё было непривычно, страшно от осознания одиночества и от того, что она может потерять всё, что сейчас у неё есть. Поместье могут забрать, её выдать за ей никогда не знакомого мужчину. Просто потому, что родственникам, которых та никогда не видела, покажется это выгодным. Этерне очень не хотелось терять то место, которое всегда было для неё домом, в котором она выросла. Где были существа, которых девушка любила. Обитель, что была хоть и наполнена отвержением, но она всё ещё знала, что тут живёт её семья.

Поднявшись с кровати, баронесса босыми ногами ступила на холодный деревянный пол. Её шаги сейчас были тяжёлыми и усталыми. Переступив порог, она медленно закрыла дверь, направляясь к правому крылу дома прямо по коридору. Там была комната её матери, в которую заходили лишь единожды после её гибели, для того чтобы взять личные вещи.

Этерна сама не знала, чего именно хотела. Эльга ей лишь сегодня утром сообщила о том, что завтра будет церемония, и от этого внутри всё ещё больше давило, сжималось и распространялось по телу невыносимой болью.

Дойдя до покоев, девушка толкнула дверь, и та без труда открылась. Она продолжала стоять у порога и осматривать помещение, которое так близко видела впервые. Матушка никогда до этого не разрешала ей входить в свою комнату. Это была запретная территория, что принадлежала только родителям. Но теперь никого из них не было.

Покои представляли собой большое помещение с одним окном, которое было плотно закрыто тёмно-синими шторами. Двуспальная кровать с деревянными рейками и балдахином стояла у левой стены. Видимо, после ухода хозяйки её никто не трогал, ведь она была в полном беспорядке. На деревянном полу лежал большой ковёр, а помимо него разбросанные мужские вещи. Возле окна стояло кресло, за которым был большой деревянный шкаф, справа от него стоял туалетный столик. Комната была обычной, почти такой же как у самой девушки. Вот только её сильно отличал наведённый матушкой хаос, цвета текстиля и картины на стенах.

Шаг, ещё шаг, половицы у входа в комнату заскрипели под ногами юной госпожи. Она отодвигала стопами вещи и, дойдя до окна, резко раздвинула шторы. Яркий лунный свет тут же заполнил комнату, оставляя на полу тени от макушек сосен и оконной рамы. Девушка повернулась к нему спиной, вновь обводя взглядом комнату.

Беспорядок стал более очевидным, помимо него на стуле у туалетного столика висел платок. Тот самый, который Этерна часто видела на плечах матери. Но который она одевала очень редко за последние пару дней, перед своей гибелью.

Подойдя ближе, делгалка мягким касанием провела по шерстяной ткани и взяла его в руки. От него исходил аромат духов Гюльвейг. Это был запах пионов вперемешку с цитрусом. Свежий аромат с цветочными нотками не смог так быстро выветриться из платка, от того даже сейчас хранил в себе её присутствие.

Пока Этерна сжимала ткань в руках, её взгляд внезапно обратился к прикроватным тумбочкам. Скорее даже к конкретной, над которой поблёскивающая краска в свете луны изображала портрет её отца. Она видела его только на картине в холле, где они были изображены вместе с матушкой. Но личный портрет представал перед ней впервые.

Медленными шагами девушка подошла, накидывая себе на плечи платок и сжимая его края холодными ладонями.

— Отец… — Голос Этерны был тихим, сухим и хриплым, из-за долгого проливания слёз. А также отсутствия каких либо разговоров ведь она предпочитала молчать большую часть времени. — Прости, что не смогла уберечь матушку. Многие в поместье говорят, что ты был хорошим делгалом. Я… не уверена, что смогу стать такой же, как ты. Но и быть как матушка мне бы не хотелось. Я очень боюсь потерять это место. Потерять все твои труды, о которых говорят. Потерять существ, которые всё ещё остаются в этом поместье, которые так верны тебе. Наверное… — Девушка сделала достаточно большую паузу, уводя взгляд от портрета отца, на деревянные половицы. — Мне бы хотелось это всё сохранить. — Голос звучал ещё тише, чем до этого. Баронесса вовсе не была уверена в своих словах. Возможно, это был лишь минутный порыв, а может, она настолько отчаялась. Сама ещё не зная, какой ответ правильный, та могла лишь дольше копаться в своих мыслях.

Этот день так и закончился тем, что Этерна вскоре вернулась в комнату, забрав из покоев матери напоминание о ней самой. Легла в кровать, накрывшись с головой одеялом, и, не в силах уснуть, размышляла о том, что теперь будет.

«Если я потеряю этот дом, имя отца и матери будет полностью запятнано. Я не хочу отправляться в семейное поместье и быть очередной девушкой, которую будут использовать для выгодной сделки. Не хочу, чтобы пропали все их труды. Но что я могу? Моих знаний точно недостаточно для того, чтобы поставить на ноги всё, что отец так кропотливо строил, а матушка смогла сломать за эти несколько лет. Мне так не хватает её, я ужасно скучаю. И та пустая комната… видимо, она так же очень сильно тосковала по отцу. Матери больше нет. Я не могу всё оставить так, как есть. Не смогу выдержать и потерять тех, кто решил остаться здесь. Кто до сих пор предан нашей семье и помогает, несмотря на то, что возможно все они останутся без работы. Мне хочется сделать для них всё возможное, чтобы хоть как-то оправдать их преданность этому дому. Возможно, у меня не получится так хорошо, как у отца. Мне ужасно страшно, что я могу ещё больше всё испортить. Если это случиться, то придётся продать всё: и поместье, и верфи отца, и даже себя. Нет, нет, нет, я ни за что не могу этого допустить. Этерна… ты же читала все его книги. Да, ты не разбираешься, но можешь научиться. Чтобы ни случилось, я подниму и дом, и бизнес отца. Докажу, что наш род Вергет ещё способен на многое. Первое время может быть тяжело, ты будешь бояться, но должна. Ты обязана взять всё в свои руки и хотя бы попытаться сделать всё возможное, что так или иначе будет в твоих силах».

Сильно дрожащие руки девушки сжимали простыни, ей было страшно, тоскливо, но в ней взращивалась новая вера. Вера в лучшее для этого места.

***

Ранним траурным утром Этерна уже сидела на краю кровати, проснувшись раньше обычного. Кожа девушки, по ощущениям, стала ещё бледнее, а доселе чёрные глаза в темноте комнаты сливались с её мраком. Длинные прямые волосы уже кончиками лежали на коленях, пока сама юная баронесса смотрела в пол и на свои бледные худощавые ноги.

Постучавшись по привычке два раза, служанка аккуратно приоткрыла дверь, заходя, а госпожа подняла на неё взгляд.

Эльга, высокая женщина делгалка, уже с виднеющимися морщинами, у неё всегда был тоскующий взгляд от того, что уголки её глаз опущены. Аккуратный узкий нос и губы, которые при яркой улыбке и вовсе становились двумя полосками. Её светло-каштановые волосы всегда были убраны в большой пучок на голове, что никогда не был аккуратным, по всей видимости из-за активной работы. У женщины были широкие плечи, по ширине сопоставимые с бёдрами, что придавало гармонии её фигуре. На всех слугах дома была одинаковая одежда. Верх из бежевого шифона, с коротким расслабленным рукавом. Ткань также была украшена рисунком различных цветов. Юбка платья в свою очередь была чёрной, длиной доходя до щиколоток. По бокам она была собрана и защёлкнута зажимами для удобства, открывая вид на тёмный подъюбник. Сверху был надет так же хлопковый прямой передник, дабы не запачкать одежду. На ногах у служанок всегда были туфельки на небольшом каблуке.

— Доброе утро, госпожа. Вы проснулись? — Голос женщины звучал обеспокоенно, её редкие брови изогнулись в эмоции беспокойства, а зелёные глаза не отводили взгляда от девушки.

Этерна поднялась с кровати, кивая экономке, и пошла к ней, начиная снимать с себя сорочку. Траурные одежды были едины для верующих храма Сиа. В белые одежды одевали не только покойника, но и всех близких. По этой причине сейчас на девушке было платье цвета светлого жемчуга. У него был прямой рукав, высокий воротник, который вместе с грудной частью был из рюши. На плечи надевалась накидка, а сзади затягивался корсет. Волосы госпоже лишь причесали и собрали передние локоны сзади, дабы те не мешались.

— Хранитель сказал, что они не смогут предоставить всех шестерых, так как в храме полный хаос. Но придут четверо, кто несёт в себе идеалы тех, кому молилась госпожа. Послушников скорее всего будет столько же.

— Мумиэль, Вритель… А кому ещё молилась матушка?

— Зараллу и Кадмиэлю. Не беспокойтесь. Фрейстейн уже всё организовал, вам остаётся лишь быть на церемонии. Увы, она будет отличаться от обычной, потому что до ближайшего храма идти слишком далеко, однако все остальные обычаи мы постарались сохранить.

Этерна в пол уха слушала служанку, но на моменте, когда та сказала, что дворецкий со всем разобрался, тело девушки пронзила боль, будто множество иголок воткнули ей в грудь и очень медленно вытащили. Она нахмурилась и тяжело вздохнула.

— Эльга… — неуверенно начала делгалка, сжимая руки в кулаках. — После церемонии собери, пожалуйста, всех в холле.

Экономка подняла удивлённый взгляд на госпожу и замерла. Смотря ещё какое-то время, она будто пыталась осознать, что именно сейчас услышала.

— Эльга? — Баронесса подняла на неё пустой взгляд. Возможно, там должно было читаться беспокойство, но все эмоции были стёрты с лица. Её выдавал лишь дрогнувший, очень тихий голос.

Служанка проморгалась и кивнула.

— Да, госпожа. Простите мою грубость. — Женщина поклонилась и вышла из комнаты. Она старалась идти уверенной походкой, как и всегда, но её выдавали тяжёлые шаги.

Этерна вздохнула и подошла к окну, из которого был виден лес и небольшой задний двор. Там уже выкопали небольшую яму с рядом стоящей надгробной плитой. До дрожи сжав руки, девушка начала спускаться на первый этаж.

Внизу уже было всё готово. В центре холла на небольших платформах стоял широкий гроб, по краям которого были аккуратно выложены белые пионы. Юная госпожа подошла ближе. Она не знала, что в итоге Фрейстейн и Эльга положили во внутрь, если даже платок остался в покоях матери. В самом гробу лежало похоронное белое одеяние, некоторые украшения, которые женщина часто носила, обувь и некоторая другая одежда.

Сам гроб был накрыт длинной белой тюлью, из-за того что двери в поместье были открыты, ветер то и дело поднимал лёгкую ткань. Аромат свежих цветов разносился по всей зале. Этерна стояла совершенно одна, долгое время смотря на гроб, а после подняла взгляд, смотря вдаль на скалы и казалось бескрайнее море.

Умиротворение прервал дворецкий, который зашёл в залу вместе с четырьмя хранителями и ещё восемью монахами. Все они были одеты так же в светлые одежды с золотыми элементами для церемонии. Существа из храма были алвтренцами, их сильно выделяли светлые волосы и острые уши на фоне обычных делгалов. Алвы были существами не обычными для Колаэха, ведь их родные земли — это Майтраес. Там их статус было видно по длине волос, а чистокровные отличались их определённым цветом. В то время как делгалы выглядели значительно проще, в них не было той же утончённой внешности или каких-либо других особенностей. Существа из Храма Сиа, по всей видимости, относились именно к знатным алвтренцам, других для работы в храме редко когда допускали.

— Госпожа, вы уже спустились. Это представители из храма. — Фрейстейн встал перед ними и указал рукой, а хранители кивнули Этерне. — Они проведут церемонию. Слуги тоже скоро подойдут. — Голос мужчины был очень взволнованным и напряжённым. Он потёр руки друг о друга и ушёл в ту же сторону, откуда привёл до этого служителей неба.

Четверо хранителей в свою очередь подошли к деревянному постаменту, где лежали все необходимые вещи. Каждый из них взял по изящному и вытянутому серебряному кадилу. Молодые монахи взяли свечи из прозрачного воска и небольшие платки, сшитые из льняной ткани.

Один из них неуверенно подошёл к Этерне, протягивая ей свечу с платком.

— Это… чтобы вы не обожглись. — Взволнованный, но достаточно высокий мужской голос был необычен для этих мест. От чего девушка даже подняла на него взгляд.

Тот в свою очередь лишь резко отвернулся и пошёл раздавать свечи прибывающим в холл слугам. Девушка проводила послушника пустым взглядом и встала поодаль от гроба, но напротив предполагаемого изголовья.

Когда все зашли и получили свои свечи, а монахи встали по четверо с каждой стороны длинной тюли, что выходила за пределы пьедесталов. Хранители начали вчетвером напевать молитву и окуривать комнату, из-за чего та наполнилась дымом, но он быстро растворялся из-за открытых дверей и сильного ветра.

Внутри здания теперь пахло ливаном, травами и тлеющими свечами. Этерне был не знаком язык, на котором они поют. Всю церемонию девушка смотрела лишь на край изголовья, она будто была совершенно в другом месте. Девушка всё помнила до мельчайшей подробности, как хранители закончили петь, подняли гроб с цветами и вещами матушки с пьедестала, направляясь к выходу, а монахи несли над своими головами полупрозрачную ткань.

Делгалка шагала лёгкой поступью, следом за всеми. Будто была лишь наблюдателем, и это происходит совсем не с ней. Из этого состояния её вывела лишь свеча, воск которой начал капать ей на кожу и неприятно жечь. Лёгким выдохом в сторону свечи, она затушила её. Этерна подняла голову, гроб матушки уже положили в выкопанную яму и сейчас засыпали землёй.

Внимательно наблюдая за процессом, девушка не заметила, как к ней подошла Эльга и погладила по плечу.

— Госпожа, пойдёмте в дом, нам следует оставить служителей храма. Остальное — это их работа.

Служанка подтолкнула леди в сторону дома, и та зашагала, не сказав в ответ ни слова.

***

Переодевшись после церемонии и приведя себя в относительный порядок, насколько это возможно, Этерна спустилась в холл. Двери уже были закрыты и все принадлежности для церемонии убраны. Но лёгкий запах храма всё ещё витал в воздухе, вперемешку со свежим запахом улицы и хвои.

Эльга вскоре, как и обещала утром госпоже, привела всех слуг. Они выстроились в одну линию. Девочки служанки беспокойно перешёптывались, иногда посматривая на Скади, который тоже им что-то беспокойно отвечал. В миг они замолчали, когда увидели госпожу, стоящую у ступеней.

Медленно спустившись, девушка сжала руки, прикрывая глаза лишь на пару мгновений, а после подняла взгляд, посмотрев сначала на Фрейстейна.

Дворецкий, мужчина делгал на вид чуть больше тридцати, у него короткие, вьющиеся, медные, слегка отдающие светлым каштаном волосы. Он постоянно их взъерошивает, когда нервничает, от чего те зачастую в беспорядке. У него слаженное тело, нельзя сказать, что он был худощавым или сильно пухлым. Он всегда носит тёмные перчатки, а фрак и остальная одежда глубокого синевато-чёрного оттенка. На шее, приподнимая немного ворот белёсой рубахи, был повязан платок с маленькой золотой брошью. Фрейстейн, несмотря на уставшее лицо с небольшими морщинами, имел яркий взгляд зелёных глаз, которые сейчас передавали смятение и недоверие госпоже. Его руки были сжаты в кулаки, натягивая ткань перчаток. Он отвёл взгляд в сторону, что выдавало в нём страх, что был так ему не свойственен.

Он вместе с Эльгой стояли рядом, напротив всех остальных слуг, по левую сторону от места, куда спустилась Этерна. Экономка, в отличие от Фрейстейна, была совершенно спокойна, и в её лице скорее читалась грусть, она знала девочку слишком давно и была готова к любому её решению.

Госпожа стала осматривать собравшихся, казалось, будто она впервые видит каждого из них. Три молодые служанки, всё та же ранимая и худощавая рыжеволосая Биль, которая сейчас стояла встревоженно, смотря на неё и переглядывалась с Вивиен. Та в свою очередь как обычно выглядела уставше. Растрёпанные, некогда собранные, по всей видимости, в пучок волосы цвета вороньего крыла, сильные синяки под глазами и впалость глаз выдавали в ней то, что она очень мало спит. И возможно пренебрегает едой, или у слуг её настолько недостаточно. Тут сказать было сложно.

По другую же сторону от взбалмошной Биль стояла Йолин. Она, как и всегда, несмотря на ситуацию, была очень спокойна, её блондинистые волосы были обрезаны до середины шеи, а идеальная осанка говорила об очень старательном подходе к работе, утончённые и вытянутые черты лица вполне могли её ассоциировать с аристократией. Однако сейчас девушка стояла перед своей госпожой, крепко сжав руки в замок перед собой, и резко толкнула Биль локтём, чтобы та не проявляла ни уважения. Все девушки выглядели достаточно молодо, им явно было от силы чуть больше двадцати.

Рядом с ними крутился и вертелся так же совсем молодой парнишка с растрёпанными волосами цвета ржи. Его лицо окропляли веснушки, а взгляд карих глаз был достаточно потерянным, то на госпожу, то на Рихарда, стоящего позади него. Мужчина в свою очередь с силой похлопал его по спине, грозно смотря, и тот выпрямился, став прямо перед Этерной. То был Скади, паж дома, что часто наводил мелкие беспорядки, за которые его отчитывал Фрейстейн.

Рихард, стоящий за шкодным мальчишкой, был конюхом. Высокий мужчина, на вид ему было больше сорока, его явно выдавали морщины на лице, несмотря на сбитую фигуру и осунувшееся лицо. Отросшая за время борода явно прикрывала часть из них, а отросшие, свисающие от поклона на лицо волосы цвета тёмного ореха закрывали приглушённый цвет желтовато-коричневых глаз. Несмотря на то, что сейчас Рихард являлся слугой, он был делгалом, который чтит честь, преданность и покорность, от того, стоя здесь, как и Эльга, был готов к любому решению госпожи.

Рядом с ним стояли Хеймдаль и Вигард, только сейчас можно было заметить, что на их лицах прибавилось значительное количество морщин. Они оба выглядели старше тридцати и сейчас сохраняли абсолютно спокойное выражение лица. Хеймдаль выделялся не только из-за роста, но и из-за коротко стриженных светлых волос. Его прикрытые веки скрывали светлые небесные глаза. Оба старались следить за своей внешностью, от того были гладко выбриты. Вигард в свою очередь был чуть ниже своего друга. На фоне него, он выглядел более мягко, узкий подбородок и аккуратные черты лица сильно выделялись с рядом стоящим грузным мужчиной. Волосы этого делгала были тёмными и завязаны в маленький низкий хвост. Широкие брови были сильно нахмурены, а серые глаза были направлены в пол. Его лицо так же сильно выделял горизонтальный старый шрам, что рассекал скулы и переносицу. Стража с Этерной не контактировала достаточно давно, чтобы быть внутри сильно встревоженными, но показывать это для них было сродни стыду.

Но кого стыд за встревоженность не волновал, так это Йёрна, высокого мужчину, который тут работал садовником. Существо, что было на одну половину делгалом, а на другую алвтренцем. Его светло-русые волосы были так же, как и у Вигарда, завязаны в маленький низкий хвост. Утончённые черты лица и острые уши выдавали в нём кровь алвов, но морщины на лице напоминали о том, что он всё же являлся наполовину иным существом. Худощавый мужчина нервно теребил длинными пальцами манжет своей рубахи. А голубо-зелёные глаза тревожно смотрели на деревянный пол, взгляд метался, как будто он считал или читал. Однако это уже Этерне было не совсем понятно.

Делгал, стоящий рядом с ним, был очень опечаленным. Это был повар Анкер, который, по всей видимости, уже пришёл к достаточно печальным для себя выводам. Мужчина был полноватой внешности, с коротко стриженными тёмно-коричневыми волосами, пышной бородой и усами. За которыми и вовсе не было видно его губ. Его полуприкрытые веки сейчас казались ещё уже из-за того, что Анкер свёл брови в грустном взгляде, направленным также куда-то в пол. Его большие и массивные руки были очень сжаты и, по всей видимости, быстро потели, ибо раз в некоторое время он вытирал их о холщовый фартук, что был на нём. Оставляя тёмные пятна.

Осмотрев каждого очень внимательно, Этерна тихо глубоко вздохнула и подняла на них полный уверенности взгляд. Внутри она очень волновалась и вовсе не была так убеждена, что поступает правильно, что готова взять ответственность за каждого, кто стоит перед ней. И даже боится представить, кто остался ещё и на Верфи. Ведь за тех существ теперь ответственна так же она. Короткие ногти впивались в кожу, а девушка пыталась собрать всю смелость, которая у неё есть.

— Я собрала вас здесь, потому что посчитала, что этот выбор должна сделать не только я, но и каждый из вас. Это поместье мне очень дорого, поэтому по возможности я бы хотела сделать всё для того, чтобы сохранить это место. Но за всё это время оно стало домом не только для меня, но и для каждого из вас. Я приму, если кто-то захочет уйти. Скорее всего первое время будет ещё тяжелее. Работы предстоит очень много, и мне потребуется помощь тех, кто захочет остаться. Сейчас у нас не так много прав и возможностей, но я обещаю вам, что сделаю как можно больше. Госпожа Гюльвейг была в отчаянном положении, от того сейчас мы имеем чистый холст для начала возможно чего-то большего. — Девушка тяжело выдохнула и прикрыла глаза, опустив голову. По телу пробежала дрожь от холода, который внезапно накатил на помещение. Этерна уже была готова к любому исходу, а звенящая тишина на её слова заставляла сердце заходиться в тревоге. Она старалась крепко держаться на ногах, борясь с желанием уйти и не знать, что каждый решит.

Тревогу госпожи прервал высокий голос Биль, у которой блестели глаза от подступающих к ним слёз.

— Значит… вы нас не выгоните? И не поедете в родовое поместье? — Служанка сделала пару неуверенных шагов вперёд и не отводила взгляда от девушки.

— Нет, я не смею вас выгнать, ведь вы так долго были преданы этому дому…

Не успела госпожа договорить, как со стороны толпы послышался облегчённый выдох почти в унисон. Что уж там, даже Фрейстейна эта фраза заставила расслабиться. Не смотря на это предыдущие слова всё ещё заставляли его пребывать в удивлении. Он не был готов к тому, что госпожа захочет остаться. Боялся, что девушка повторит опыт матери или вовсе не захочет разбираться с новой проблемой. Предполагал, что выберет путь гораздо легче, но, по всей видимости, каждый довод, что приходил в его голову на её счёт, был ошибочным. Так или иначе остальные слуги были полны радости. Скади даже не удержался и начал обнимать ближайших к нему делгалов. В итоге оказался в центре объятий троих служанок. Остальные старались оставаться на местах, но атмосфера вокруг явно стала более дружелюбной и родной. Почти домашней. Для каждого это место было особенным и по-своему привычным. От того мысли о том, чтобы его покинуть, мало кого посещали.

Этерна в свою очередь пребывала в удивлении от их реакции. Ведь практически была уверена, что в таких условиях, как сейчас, мало кто вообще захочет продолжать работать. Для неё оставалась загадкой изначально такая преданность этих слуг. Ведь они оставались, несмотря на смерть её отца. Наблюдали, как её матушка с каждым годом всё больше тонет и тащит весь дом за собой. И теперь, когда у них есть шанс на то, чтобы начать новую жизнь в месте, где им будет лучше как финансово, так и физически, они всё ещё выбирают оставаться здесь. Это определённо трогало девушку и заставляло мягко улыбнуться всем им, почувствовав всё то тепло, которое сейчас витало в холле далёкого поместья на краю каменного утёса.

— Ну всё, всё. Вы слышали госпожу, никого не отпускают, поэтому расходимся и за работу, дел и так невпроворот. Йолин, идёшь убирать опустевшую комнату. Биль, идёшь в комнату госпожи. На Вивиен кабинет. Остальные сами знают, чем им нужно заняться. Работаем. — Резкий и громкий голос Эльги быстро взбодрил всех присутствующих.

Сама экономка в глубине души тоже радовалась от происходящего и с улыбкой повернулась к госпоже.

— Вам ещё многому следует научиться. Не будьте такой зажатой перед ними, они всё-таки слуги этого дома.

— И большая семья. — Ответила девушка, продолжая смотреть вперёд, а после развернулась и подошла к дворецкому. — Фрейстейн. Я бы… я бы хотела посетить верфь.

День у мужчины, видимо, определённо обещал быть насыщенным на эмоции и события. Он с недоверием смотрел на Этерну и не мог даже сначала подобрать нужных слов. Тем не менее в его голове всё же теплилась мысль о том, что всё это к лучшему.

— Уже поздно, госпожа. Если вы хотите отправиться в Алондел, то лучше отправиться завтра с утра. Дорога займёт по меньшей мере сутки, и мы не знаем, выдержите ли вы всю ночь в дороге. Поэтому смею предложить отправиться туда немного позже.

В чём-то дворецкий был и правда прав. Церемония заняла практически весь день, и сейчас солнце уже близилось к горизонту. Этерна никогда не выезжала из поместья, что уже говорить в принципе о поездке ночью. Хорошо подумав, она неохотно кивнула.

— Хорошо, тогда полагаюсь на вас. Подготовьте всё к завтрашнему утру. Нам стоит знать, в каком положении сейчас всё и с чего стоит начать. — Голос девушки уже звучал строже, хоть и давалось пока что подобное с трудом.

Удалившись из холла, Этерна лёгкой поступью направилась в комнату. Предвкушение от завтрашнего дня переполняло её. Ведь она не только наконец-то увидит отцовскую верфь, но и побывает за пределами поместья, в самом Алонделе, о котором только слышала от матушки и слуг.

***

Алондел. Один из больших портовых городов Колаэха. В нём, казалось, можно было найти множество товаров, привезённых не только со столицы, но и Майтраеса, а также Ирендира и других северных земель. Различные шкуры, драгоценные металлы, ткани и экзотические блюда наполняли этот город. В нём было много приезжих из-за близости с океаном. Но от того и больше преступников. Улицы города были не самыми безопасными. Никогда не знаешь, нападёт на тебя неизвестный уличный воришка или ты случайно наткнёшься на одну из группировок, которые решили перегруппироваться, и в городе совсем ненадолго.

Так или иначе город был красив. Высокие шпили зданий поднимались достаточно высоко. Позолоченные купола ярко сверкали на солнце, а застройка из белого камня очень напоминала улицы Алвтреса, столицы Майтраеса. От того казалось, что этот город наполнен большим величием, чем кажется на первый взгляд.

Эльга поправляла элементы одежды Этерны, с которыми та, в попытке быстро собраться рано утром, не смогла справиться в одиночку. Служанку сильно удивило такое поведение госпожи, но она предпочла говорить лишь по делу.

— Рихард уже подготовил лис и карету. С вами поедет Фрейстейн и Хеймдаль. Завтрак вас уже ждёт в столовой, поэтому советую поторопиться, пока ещё не всё остыло.

— Спасибо, Эльга. — Девушка кивнула и, дождавшись, когда та закончит, отправилась завтракать.

Когда всё было готово, а Этерна уже поднялась в карету не без помощи Хеймдаля, все вчетвером отправились в путь. Рихарду тоже пришлось отправляться с ними, дабы выполнить обязанности кучера.

Дорога проходила через густой хвойный лес, который сначала казался обычным, ведь такая же растительность окружала и само поместье. Однако чем глубже они заезжали, тем напряжённее становилось. Лес был гуще, зверей из окна транспорта девушка видела чаще, что прибавляло тревоги, ведь не знаешь, какой зверь мог напасть на них из очередных шевелящихся кустов.

Вопреки опасениям, до ближайшего поселения они доехали спокойно. Это была небольшая деревенька, в которой они решили остановиться переночевать. Ведь пока группа была в пути, уже успело стемнеть, а продолжать путь, хоть и недолгий, но по тёмному лесу без должного сопровождения было достаточно опасно.

— Госпожа, мы можем остановиться в этом месте. У них как раз осталось несколько свободных комнат, и они присмотрят за нашими лисами. Заранее извиняюсь за причинённые неудобства. В этой деревне — это единственное место, где можно остановиться отдохнуть. И, к сожалению, оно не предназначено для высокопоставленных лиц. — Дворецкий тараторил, выйдя из двухэтажного каменного здания, укреплённого древесиной. Он сказал эти слова так быстро, что самому пришлось сделать пару глубоких вдохов, чтобы перевести дух.

— Всё в порядке, Фрейстейн. Одна ночь ничего не сделает со мной. Благодарю, что позаботился об этом. — Ровный и спокойный голос Этерны определённо внушал уверенность в её словах.

Девушка отпустила руку Хеймдаля, который помог ей спуститься, и ровной, лёгкой поступью направилась в сторону заведения, где дворецкий снял комнаты. У здания была небольшая деревянная дверь, которую девушка открыла с лёгкостью. Она вела в просторное и большое помещение. Несколько прямоугольных столов были разбросаны по всему помещению, в котором было достаточно шумно. Существа, сидящие за столами, активно разговаривали, откуда-то слышались крики о победе в очередную партию костей. Где-то слышался стук кружек и смех, который, казалось, сокрушал каменные стены. Несмотря на весь балаган, на небольшой сцене сидел галкан, мужчина небольшого роста, в нём навряд ли будет даже сто пятьдесят сантиметров. Достаточно увесистый и с большой бородой, что являлось отличительной чертой многих галканов. Он играл на лютне достаточно весёлую и занимательную мелодию.

Сейчас было ощущение, что таверна вмещает в себя достаточно больше существ, чем в принципе могло проживать в этой делгалской деревушке. Рабочих было немало, они развлекались как могли. Но так же были, по всей видимости, существа путешествующие, которые так же, как и Этерна, выбрали это место для того, чтобы переждать ночь.

Девушка всё ещё стояла у двери и заворожённо смотрела на это всё. Она была впервые в подобном месте, что навевало на неё сильное внутреннее беспокойство. Которое пыталась скрыть, но подрагивающие, потеющие руки выдавали её волнение. Видят небеса, благо к этому моменту подошли и Хеймдаль, и Фрейстейн с Рихардом. Их появление придало госпоже чувство уверенности, и та зашагала в сторону лестницы на второй этаж. Предварительно спросив у трактирщика ключи от их комнат. Поднимающаяся по лестнице процессия не могла остаться без сопровождающих их взглядов, ведь знатные особы в таких местах — это большая редкость. От того и привлекала достаточно внимания. Этерна чувствовала эти взгляды спиной, но старалась не обращать внимания, продолжая идти уже более тяжёлым шагом в сторону своей комнаты. Она чувствовала, как при таком напряжении все ею выученные манеры разбиваются о страх большого количества людей. О то, что она не привыкла находиться в кругу незнакомцев. Зайдя в комнату, девушка быстро закрыла за собой дверь и провернула ключ в замочной скважине несколько раз, плотно закрывая. Ещё какое-то время слышались переговоры сопровождающих её мужчин за стеной, шаги, и в момент всё стихло. Кроме шума на первом этаже, который, по всей видимости, не собирался в скором времени замолкать.

Этерна осмотрела небольшую комнатку, которая представляла из себя маленькое помещение с кроватью и тумбочкой рядом с ней. Масляная лампа, стоящая на тумбе, освещала часть помещения, от чего было не так темно. Также в помещении был письменный стол, стул и небольшой ковёр у кровати. Единственное окно с трудом пропускало лунный свет из-за стоящих рядом домов. Но было открыто, поэтому свежий воздух, проникая в комнату, делал её достаточно холодной.

Баронесса дрожащими руками сняла плащ. Сделав пару шагов в сторону стула, повесила ткань на спинку и обперлась о него. Тяжёлый выдох последовал за этим действием, и девушка обратила свой взгляд к окну, из которого открывался вид на деревушку. Облака на виднеющемся небе то и дело закрывали луну, не давая пропустить и лучика света. Этерна с силой сжала дерево.

«Надо собраться. Это всего лишь существа, такие же, как и все те, что были в поместье. Как ты собралась ехать в город, если не можешь выдержать даже такого пустяка. Там ведь будет ещё больше существ. А на верфи? Там ведь явно кто-то остался. Как ты собралась держаться при них? Если ты не будешь показывать свою уверенность, то никто не будет тебя слушать. Никто не захочет за тобой идти. Отец… наверное, он всегда знал, что делать. Тебя же так долго учили этому всему, Этерна. Ты обязательно сможешь. Мне надо ещё очень много сделать. Это только начало пути. Мне ещё предстоит брать под свою ответственность так много людей.»

Руки дрожали. Она отпустила спинку стула и медленным шагом подошла к кровати, падая на неё. Она не брала с собой одежду, чтобы переодеваться. Поэтому приподнялась лишь для того, чтобы расшнуровать ботинки и поставить их аккуратно рядом с изголовьем. Девушка легла на заправленную кровать и сжалась. Внутри она была полна страха, сомнений, точно ли она справится. Всё ли у неё получится. Может, вовсе не стоило браться за это? Вдруг она так же, как и матушка, сделает лишь хуже. Может… правильнее было уехать в семейный дом… и… — эти мысли она старалась отгонять всеми силами. Как бы ей ни было страшно, как бы она ни думала, что у неё ничего не выйдет, она уже не может бросить всех тех существ. И все её труды будут однозначно лучшим решением, чем просто бросить всё. Маленькими шагами, всё обязательно получится. Отец ведь тоже не сразу добился всего. Значит, и она справится, сможет найти в себе силы и уверенность. Перебирая в голове все эти мысли, вскоре девушка провалилась в крепкий сон.

Ранее утро в таверне началось не так плохо, как можно было бы предполагать. Позавтракав достаточно обычной едой, Этерна и её слуги отправились в путь, как только солнце полностью вышло из-за горизонта. До Алондела оставалось лишь несколько часов пути.

— Госпожа, вы собираетесь надолго остаться в Алонделе? Или мы только посетим верфь и отправимся обратно? — Голос Фрейстейна звучал обеспокоенно. Он всё ещё был не уверен в намерениях девушки и насколько она правда готова к тому, о чём говорит.

— Пока только посетим. Сейчас мы всё равно ничего не сможем сделать. По этой причине стоит для начала увидеть всю ситуацию целиком, перед тем как мы будем начинать действовать. — Этерна отвечала совершенно спокойно. Всё это время её меланхоличное выражение лица ничуть не изменилось. складывалось ощущение что, она была уверена в каждом слове, которое произносит.

— Понял вас. Значит, на ближайшей остановке передам Рихарду, чтобы мы ехали сразу на верфь.

На эти слова дворецкий получил лишь утверждающий кивок и через время и правда передал мужчине о том, что следует сразу направляться к месту назначения.

При въезде в Алондел Фрейстейн предоставил все документы, и процессия без проблем проехала в город. Высокие здания наполняли город. Весь он был построен из камня, а где-то были уже более индустриальные здания, построенные из кирпича, которые завораживали своими видами. Множество делгалов ходило по улицам, наполняя его различными звуками и красками. Улицы пестрили приезжими и различными существами, где-то даже можно было услышать детские крики и увидеть, как те сражаются в переулках на палках. Город был полон жизни. Тем не менее, проехав большую часть, в какой-то момент карета завернула в сторону порта, где и остановилась возле ближайшей таверны, чтобы оставить там лис и саму карету.

Некоторое время пришлось пройти пешком, прежде чем все прибудут к большому полуразрушенному зданию возле причала, о который бьются волны, забрызгивая всё вокруг из-за сильного ветра.

Здание верфи построено также из камня, как и многие постройки в городе. Смотря снаружи, вполне можно было понять, что большая часть здания внутри деревянная. Даже двери, ведущие внутрь, были большими, дубовыми, двустворчатыми, которые сейчас были открыты настежь.

Когда процессия подошла ещё ближе, изнутри послышались быстрые шаги. Из двери выбежала грозная девушка или, скорее, женщина делгалка. Которая, замечая Этерну, сначала, по всей видимости, хотела начать что-то кричать, но вовремя заметила знакомое лицо в виде Фрейстейна и тут же успокоилась. Она всё ещё не сводила грозного взгляда с баронессы, но теперь стояла в ожидании, сложив руки на груди.

Это была высокая дама, с рыжими волосами, еле доходящими до лопаток. Её плотное телосложение говорило о том, что она часто работает с тяжестями, и, по всей видимости, сейчас она занимается самоуправством.

— Кого ты привёл, Фрейстейн? Зачем вы пришли сюда и что вы от нас хотите? — Голос женщины был очень холодным и строгим. Оставался лишь малейший шаг, до того как она будет готова вступить в драку.

— Ну, ну, Ульрике, не горячись. Посмотри, кто перед тобой. Эта госпожа ведь так похожа на господина Дитлева. — Со стороны здания послышался спокойный и очень низкий, почти старческий мужской голос. Вышел мужчина галкан. Он был небольшого роста, но с достаточно плотным телосложением. Его тёмно-каштановые волосы и уложенная косами борода были тронуты сединой. Вся одежда была покрыта пылью и стружкой от древесины. А завязанные в полухвост-полупучок волосы и вовсе сейчас были полностью в древесной пыли.

Этерна внимательно осматривала каждого и не ожидала такой враждебности со стороны существ, что будут здесь.

— Вы правы, я его дочь. К сожалению, моя матушка, которая управляла всё это время… скончалась. Поэтому теперь я буду стараться сделать всё возможное для того, чтобы верфь вновь заработала как при отце. И… я буду благодарна вам, если вы останетесь и пройдёте этот нелёгкий путь со мной. — Она очень старалась говорить спокойным и ровным тоном. Но всё же без пауз и передышек было не обойтись. Внутри бушевал страх того, что её не примут, откажут и не воспримут всерьёз. Молодая девушка пришла сама, ещё и говорит о том, что хочет восстановить работы как при отце. Даже в голове самой Этерны это звучало достаточно нелепо, что уж говорить о рабочих, которые сильно настрадались после управления матери.

Лицо Ульрике сильно смягчилось, и она заметно выдохнула.

— Ладно. Если ты не собираешься вредить тем остаткам, которые тут и так держатся на небесном слове, то пусть что будет. Мне самой уже надоело сидеть без дела. Идём, покажу тебе тут всё. Твой отец знал очень многое, так что работы у нас немерено. Это, к слову, Олан, главный плотник. — Женщина похлопала мужчину по спине, отчего тот аж поперхнулся. По всей видимости, рука у неё была достаточно тяжёлая.

Делгалка уже направилась ко входу, когда в моменте обернулась на девушку, смотря вопросительным взглядом.

— Вы идёте или уже передумали насчёт своих слов?

— Нет, нет. — Этерна проморгалась, и меланхоличный взгляд приобрёл оттенок растерянности. Она быстрым шагом подошла к работнице и, тихо вздохнув, направилась ко входу. Этерна шла, с идеальной осанкой, ровным и лёгким шагом. Ей казалось, это придаёт уверенности не только ей, но и тем, кто на неё смотрит. Баронесса лишь на секунду замерла, когда поднялась на ступеньки.

Ей открылся взор на огромное помещение, где сейчас не было части потолка, от того яркий солнечный свет пробивался, освещая большую часть пространства. Верфь. Она была огромной. Было ощущение, здесь поместится большой военный галеон, но сейчас даже работы по строительству не были начаты. Множество коробок стояло тут и там, существа что-то делали, переговаривались, и сейчас их было совсем немного. Помимо очевидного отверстия в крыше, в здании также были большие стеклянные окна под потолком, с которых в здание задувал сильный ветер. Они также придавали помещению больше света, подсвечивая пыль и стружку, которая, летала здесь повсюду.

— Итак, лентяи! Собрались! У нас тут гость пожаловал. Какой бы чертовщиной вы ни занимались, всё бросаем и подходим!

Этерна, что продолжала заворожённо смотреть на здание со ступеней, почувствовала, как её чуть подтолкнули в спину. По всей видимости — это был Хеймдаль, который сейчас заходил в здание и делал вид, что это вовсе не он. Девушка коротко и почти незаметно кивнула сама себе и спустилась вниз, подходя к Ульрике. Рядом с которой баронесса выглядела очень маленькой.

— Ну что же. Госпожа. Вот, все рабочие верфи. Олан, как я уже сказала, наш главный плотник. Стиг — его помощник, но с ними также работает ещё и Агли.

Этерна внимательно осматривала каждого работника, подмечая что-то и для себя тоже. Стиг на вид был мужчиной чуть за тридцать лет. Но его состояние оставляло желать лучшего. Даже сейчас, стоя в этой толпе, он находился в полупьяном состоянии. Его тёмные волосы были грязными и чуть ли не сосульками свисали ему на лицо, вся нижняя челюсть была в щетине. По всей видимости, он давно не занимался собой, ведь эта щетина была не ровной. Тем не менее его плотное и сбитое телосложение, говорило о том, что, несмотря на состояние, работал он много.

Агли в свою очередь был пожилым алвтренцем-закорцем. Закор — страна, что находится в западной части большого архипелага. С Колаэхом их разделяют земли Дрангары и не так давно образовавшийся пролив. Сами жители раньше были такими же алвами, как и остальные, но всё изменила революция, после которой у них есть своя страна. Так или иначе, алвтренцев-закорцев от обычных алвов отличает в основном чёрный цвет волос. Не известно, сколько он уже работает, что, являясь представителем данной расы, выглядит настолько постаревшим. Но, он, как и Олан, был весь в стружке и пыли. Видимо, они работали недавно вместе. Мужчина выделялся худощавостью, сильной сединой тёмных волос, передние локоны которых были практически серебристыми. А также тем, что одежда на нём висела как мешок. Выглядел он достаточно уставшим, хоть и горел желанием поговорить с галканом о работе.

— Торкель… как вы можете заметить, он не отсюда. Разговаривает мало, но вроде всех нас понимает. Он наш кузнец. Господин Вергет как-то умел находить с ним общий язык, но я вот всё ещё гадаю, каким образом. Работу он выполняет отлично, так что о качестве можете не переживать. Ему помогает Амальрик, появился с нами не так давно, но уже подаёт надежды и хорошо сработался с Торкелем.

Очень высокий мужчина кервинг. Сильно выделялся на фоне остальных. Кервинги — это народ, который проживает в стране Сину, к северу от Майтраеса. Суровые погодные условия закаляли существ, поэтому многие из них выглядят как груда мышц, ростом не менее двух метров. А их голову украшали похожие на оленьи, рога. По крайней мере у Торкеля были именно такие. Мужчина выглядел очень спокойно и умиротворённо. Блондинистые короткие волосы были растрёпаны, а борода сильно отросла. Он смотрел на Этерну светлыми небесными глазами. Однако его невинный вид всё равно заставил её внутри разволноваться. Ведь многие учебники истории не лгали об их кровожадности и жестокости. Но что отличалось от учебников, так это, по всей видимости, отношение этого кервинга с алвтреном, которым являлся Амальрик. Он был высоким молодым, по крайней мере по виду, мужчиной. В книгах девушка часто читала о том, что страны этих народов не дружат, особенно после войны, которую и затеяли кервинги. Хоть с того времени и прошло несколько тысяч лет. Учитывая долгую жизнь алвов, ей было удивительно наблюдать, как они вообще стояли рядом. Но вернёмся к Амальрику. Если сравнивать его с храмовниками, что девушка видела не так давно, то его телосложение можно было назвать как и у остальных рабочих, достаточно массивным. Светлые русые волосы были острижены коротко, тёмные сероватые глаза и мягкая внешность. Нос был с небольшой горбинкой, а узкие губы сейчас добродушно улыбались. «Дежурная улыбка?» — пронеслось в голове Этерны, пока она какое-то время смотрела на него.

— Наши дамы Тюра и Гельма шьют паруса. Они очень хороши в этом, хотя скажу вам, они хороши во многом, что касается подобных женских дел.

Две женщины делгалки выглядели очень уставше. Взрослая дама, на вид которой было больше сорока, Тюра. Смотрелась ещё и болезненно худощавой. Её глаза были впалыми, морщины сильно выделялись, а синяки под глазами так и кричали о том, что хорошего сна она не видела очень давно. Тёмные каштановые волосы были убраны под чепчик, и лишь некоторые пряди некогда пушистых волос выпадали ей на лицо, из-за чего она постоянно пыталась их нервно убрать дрожащей рукой. На фоне неё Гельма выглядела очень здоровой молодой девушкой. Она даже сейчас стояла очень радостная и счастливая. Делгалка на вид была немного пухленькой, её коротенькие светло-коричневые волосы торчали в разные стороны. А зелёные глазки так и блестели в свете утреннего солнца. Образ дополнял курносый нос и веснушки. От чего Этерне в таком виде она напомнила Биль, и госпожа невольно и сама улыбнулась, смотря на неё.

— Ну и Варг, наш мастер по плетению канатов. — Женщина внезапно останавливается и осматривается, тяжело вздыхая. Она очень раздражённо сложила руки перед грудью и продолжила говорить ледяным тоном. — Сиф. Если ты думаешь, что я не замечу, как ты отошёл, то ты ошибаешься. А ну иди сюда, паршивец!

Грозные и тяжёлые шаги направились к мальчику скиту, который уже стоял сзади Фрейстейна и, по всей видимости, собирался у него что-то стащить. Но, услышав голос, он тревожно замер, не в силах пошевелиться. Ульрике схватила его за рог и потянула в сторону толпы.

— Ай! А-я-я-яй! Уль! Я же просил! Только не за рога, больно ведь!

— Если не хочешь, чтобы с тобой так обращались, то и веди себя как подобает. Небеса милостивые. Стой тут. Сделаешь хоть шаг, пока госпожа не ушла, останешься без обеда. — Делгалка говорила достаточно строго, но чуть смягчилась, поворачиваясь к госпоже. — Простите за такую сцену. Но этот мальчишка вечно не сидит на месте. Это Сиф, помогает нам чем может. Зачастую либо таскает материалы, либо помогает Гельме и Тюре. Я вам так к слову и не представилась. Я Ульрике, можно сказать, разнорабочая, но пока эти обалдуи решили, что я буду для них неплохим командующим. Хотя возможно кто-то уже жалеет об этом решении. Простите меня за недавнюю грубость. У нас тут порядки так себе. Я уж думала Фрейстейн привёл людей которые хотят выкупить это место. — Девушка ярко улыбнулась, смотря на госпожу, и сделала шаг в сторону ожидая когда та заговорит.

Сиф выглядел как молодой парнишка, которому нет и восемнадцати. Его сильно выделяли рога, закрученные назад, которые были, как и всё его тело, тёплого сероватого оттенка. Хвост, что сейчас мотался туда-сюда и будто специально задевал инструменты на поясе у Олана, создавая позванивающий звук. Был с наконечником-стрелкой, от чего ему успешно удалось бы снять какой-то мелкий инструмент. Его чёрные кучерявые волосы выглядели так, будто хранят в себе множество тайн этой земли, ведь из них торчали палки, шелуха от дерева, какие-то листья и небеса лишь знают, что там могло быть ещё.Скиты. Существа, доподлинно не изученные. Кто-то говорит, они уроженцы бездны, ссылаясь на их взбалмошный характер и тягу к лёгким удовольствиям. А кто-то говорит, что небеса послали их специально для того, чтобы остальной народ учился на их ошибках. Скиты не имеют своей страны, народ они кочевой. Любящие праздники, деньги, ничего не обязывающие отношения и работу где попало. Они часто прибегают к воровству, от чего многие их очень недолюбливают. Большая часть существ и вовсе предпочитает с ними не связываться и избегать.

Варг в свою очередь был, как и многие присутствующие, обычным делгалом. Отличался лишь ростом, который был приближен к Амальрику. По плотному телосложению было видно, что не только он, но и многие занимаются не только основной своей работой, но и помогают по возможности другим, ведь рук катастрофически не хватает. Его короткие волосы на удивление были аккуратно уложенными, и выглядел он опрятно. Стоял тот смирно до тех пор, пока рядом не стал Сиф, которому Варг отвесил подзатыльник за то, что он снова начал баловаться. Мальчишка, по всей видимости, хотел что-то возразить, но, увидев строгий взгляд карих глаз, тут же обиженно отвернулся, хмурясь и скрещивая руки на груди.

Этерна сделала несколько шагов назад, чтобы иметь возможность видеть всех. Коротко поклонившись, она начала говорить спокойным и где-то строгим тоном.

— Благодарю вас всех за то, что работали здесь, несмотря на все трудности, которые происходили. Я обещаю вам, что постараюсь сделать всё возможное для того, чтобы эта верфь снова выглядела как при господине Дитлеве. И не только это, я понимаю, вам нужна работа и нужны деньги. Первое время я всё ещё не могу обещать вам достойного заработка, так как я ещё не в полной мере знаю ситуацию и возможно всё намного хуже, чем я представляю. Но ведь вы, как и я, хотите лучшего для этого места. В этом, мне кажется, я могу быть уверена. А работая вместе, мы обязательно сможем достичь для начала хотя бы небольших высот.

Девушка сжала руки и вновь прошлась взглядом по каждому. Ей было важно увидеть, что все они согласны с её словами. Уверенности работникам её речь не придала, но она определённо увидела в глазах некоторых блеск и, возможно, надежду.

— Что же, неплохая речь, госпожа. Очень надеемся, что вы и правда поможете выбраться из этого дна. — Ульрике определённо стала веселее после всех этих слов. И взбодрилась, как и многие стоявшие перед ней существа. — Ну что ж. А теперь за работу! И так потеряли часть времени.

Женщина громко похлопала в ладоши, и все разошлись в свои части для того, чтобы продолжить работать.

— Подожди, Ульрике. Над чем вы сейчас работаете?

— Да над чем придётся. Потихоньку делаем хотя бы небольшие шлюпки. Кто-то приходит, выполняет индивидуальные заказы, лишь бы дома не сидеть. Ресурсов нет на постройку чего побольше, поэтому так перебиваемся тем, что есть. Сидеть совсем без работы ведь тоже не дело.

Выслушивая её, Этерна опустила голову, хмурясь и сжимая руки. В глубине души она корила всю ситуацию, но и была благодарна существам, что, несмотря на всё это, они всё равно здесь остаются. В груди сильно болело и тянуло. Она покачала головой, будто отмахиваясь от каких-то своих мыслей, и открыла глаза, с грустью смотря вперёд.

— Не переживайте так, госпожа. Это ведь не ваша вина, что всё так получилось. Вы ещё слишком молоды. Уверены вообще, что хотите влезать во всю эту волокиту? Девушки в вашем возрасте, подавай мужчину и семью, только за это и борются. Да и это определённо проще, чем вам сейчас разбираться во всём этом.

— Я… не знаю, как у других девушек. К сожалению или к счастью, у меня нет таких взглядов. Существа, что живут в нашем поместье — моя семья. Я не хочу их подводить и не хочу их бросать. Все вы, как и они, были частью большой семьи для отца. Поэтому я ни за что не оставлю вас. По крайней мере до тех пор, пока не буду убеждена в том, что у каждого из вас будет работа и вы сможете получать достойное жалование. Вы правы, я ещё ничего не знаю. Но это не повод всё бросать и оставлять всех вас. Лишь опыт и большое количество попыток покажет, можем ли мы всё ещё стоять на ногах или нам всем и правда пора сдаться.

Ульрике похлопала Этерну по плечу. Это прикосновение было таким мягким и понимающим, несмотря на силу в её руках. В какой-то степени даже материнским. От чего баронесса внутренне удивилась, но снова старалась не показывать даже части своих эмоций на лице. От чего для женщины она всё так же выглядела слишком спокойной.

Прошло ещё какое-то время, пока Этерна не осмотрела здание. И не подметила все разрушения. Где-то уже сильно покосилась балка, и стена в том месте уже явно пела оды небесам, дабы продержаться хотя бы до сезона кол фёртвивиен. В крыше, как оказалось, было не одно отверстие, а около трёх. И местные городские птицы посчитали, что залетать через них и вить гнёзда между балок, под крышей, вполне отличная идея. Многие доски, которые закрывали большую часть каменной кладки, тоже прогнили от очень влажного климата. По всей видимости, поэтому здание пытались поддержать каменными стенами.

Покончив с этим, госпожа попрощалась со всеми. Тогда время близилось уже к обеду, и она отказалась от предложения остаться в городе. Выразив сильное желание как можно быстрее добраться до поместья. Фрейстейн спорить не стал, лишь передал всё Рихарду, и уже через меньше чем полчаса они отправились обратно.

Для Этерны эти два дня останутся самыми запоминающимися. Ведь это было время, когда она сделала для себя важное решение. Приняла и поняла, что на самом деле для неё имеет вес.

Но также и похоронила очень близкого для себя делгала, который забрал с собой и какую-то часть её самой. Возможно, это было равноценной жертвой ради того, чтобы начать смотреть иначе и начать воздвигать новое будущее для их ветви семьи Вергет.