Читать книгу: «Сантехник 3»

пролог

***

Ментальная сила — 36/216

Внушение — 36/216

Энергия — 38/216

Физическая Сила — 36/216

И еще две неизвестные мне до сих пор Характеристики по 24/216 на каком-то сильно непонятном тарабарском языке.

Вот что я вижу, если закрыть глаза и скосить их немного вверх. Именно так выглядит так называемая Падшим Богом его личная Таблица.

«Что оно все значит? Ну, похоже, моей Твари было почему-то не до перевода остальной части Таблицы на местный язык. Какие-то очень неотложные дела ее постоянно отвлекали или просто слишком часто получала свой кайф?» — размышляю я время от времени, катясь в одиночестве по горным дорожкам

— Старания, времени или еще чего другого не хватило? Просто инопланетных мозгов? — спрашиваю себя

Они же, эти инопланетные существа, наверно, отличаются друг от друга заметно. Примерно так же, как обычные люди, именно поэтому одни из них все-таки побеждают, а другие проигрывают в итоге.

Поэтому вполне разумно для себя самой она считала, что первых четырех Характеристик за глаза хватит ее верным последователям.

«Ну, я вот тоже пока так считаю, потому что получившиеся у меня уровни Характеристик дают невероятный прирост в Ментальной силе, в том же Внушении. Поэтому естественно мечом или палашом, если говорить по-местному, можешь махать с фантастической силой и мощью почти часами, ведь Физическая сила и Энергия тоже очень круто прокачаны».

В отличии от считанных минут, когда всего подобного сверхмогущества в тебе нет, без данного усиления никак не получится настолько долго воевать.

Судя по тому, что именно моя Тварь оказалась в полной заднице — значит, у нее оказался изначально неправильный расчет. Пришлось в итоге прятаться в пещере, как какому-то слабаку и трусу, понимая свой полной разгром.

«Налицо явное неумение работать с имеющимися ресурсами и еще крайне дурной, невероятно вздорный характер», — делаю я хорошо понятный вывод.

Ведь подобное ее неумение я сам быстро, на своем же личном опыте, осознал. Правда, нужно правильно понимать, что из-за сто пятидесятилетнего голодания характер испортится у всех поголовно.

«Вот именно поэтому она очутилась там, где очутилась, в какой-то мокрой дыре в горах, никому не нужная и почти забытая», — и такое мне тоже хорошо понятно.

Про никому не нужную я все же поспешил заявить, своим искренним последователям — зверолюдам она все же нужна даже через много лет после исчезновения, но вернуться к ним все равно не в состоянии. И даже как-то сообщить о себе не смогла за столько лет.

Да еще последователи у нее очень простые существа, совсем одноклеточные, из-за своего примитивного состояния развития — еще очень упертые. Просто не могут никак себе другую веру придумать, все продолжают верить в то, что именно они — подлинные сверхсущества здешнего мира.

— Они себя в зеркале хоть раз видели? — усмехаюсь я.

Тем более весь секрет популярности Твари-Падшего Бога у зверолюдов, наверняка, кроется именно в ее разрешении есть людей безо всяких ограничений. Пусть не такие частые жертвы зверолюдов, исправно приносимые в ее честь около кургана, никак не могут помочь Твари набраться сил, потому что слишком далеко от нее все такое творится. Или почти весь эффект от эманаций принесенных жертв уходит на выдачу воды и захват зелеными ловчими порталами-водоворотами жертв в каких-то других, очень далеких мирах?

Как я сам здесь оказался.

Энергии на такое требуется очень много, умеют как-то Менталы с неизвестной пока планеты преобразовывать смертную энергию жертв во что-то другое. В другой тип энергии, как я понимаю.

Все же не могли приносимые зверолюдами жертвы Твари никак помочь, если правильно сказать, потому что про нее уже можно вспоминать исключительно в прошедшем времени. Поэтому теперь они вообще бесполезны, если только я сам не научусь перехватывать такую энергию для себя.

Это же тот самый один из трех видов энергии, которые я могу усваивать. Могу, но не хочу, конечно.

Именно так я размышлял, уже много времени покачиваясь на своей новой повозке.

Глава 1

Сейчас я решил назваться хорошо мне знакомыми титулом и именем из романов Дюма. Достаточно внезапно даже для самого себя, чтобы начать новую жизнь в здешнем мире в статусе инопланетного благородного мужчины.

Нет, я, конечно, уже обдумывал данный вариант не один раз и в принципе остановился именно на том самом Виконте Рауле де Бражелоне. Почему остановился — просто потому, что лучше всего помню именно его имя и фамилию.

«Ну, что же, назвался груздем — полезай в кузов!» — теперь говорю себе.

С другой стороны — кто не рискует, тот не пьет шампанского! Которого здесь еще нет, наверняка.

От очень большого глотка шампанского я бы сейчас не отказался, конечно, даже горло от торжественности момента пересохло. Одного глотка сразу на два-три фужера! Вот как можно охарактеризовать мое положение теперь, после произнесенных вслух и уже определяющих мой новый статус слов. Однако я не смущаюсь и не жду какого-то особого знака одобрения от норра, хозяина замка и всего баронства.

Ну, так примерно можно перевести его титул на наши земные понятия, что он хозяин укрепления и земель вокруг него.

Не смотрю на него выжидательно, как раньше, разрешит ли великодушно норр мне разговаривать с ним, а просто веду себя, как самый настоящий дворянин. Как должен себя вести, чтобы разговаривать на равных, а не ждать каждый раз разрешения открыть рот.

Поэтому уверенно поднимаюсь к нему по каменным ступеням и первым учтиво раскланиваюсь, как принято у местных благородных. Насмотрелся на подобные танцы с бубнами еще у своих командиров, они без высоких подпрыгиваний и смешного виляния задницей разговор никак не могли начать.

«Без уверения в совершеннейшем к вам почтении!» — вспоминаю что-то с Земли.

Мы с парнями по нашей манипуле любили по случаю, когда никого из командиров и их стукачей не было рядом, передразнивать подобные скачки и ужимки самым-самым пошлым образом, усиленно виляя задницами и неловко размахивая руками в противоход своему движению. Ржали все до больных животов, очень уж все такое смешно смотрелось.

Дворянин я совсем не местный получаюсь по своей легенде. Только вот знаки приветствия и взаимного уважения мне придется использовать сугубо местные, ведь земные я почти не помню и не знаю.

«Не стану очень уж настойчиво учить местное дворянство тому, в чем сам не очень силен», — усмехаюсь я про себя.

Не проходил курсов благородного поведения в прошлой жизни, да еще профессия моя в земной жизни к изучению разных ритуалов благородных людей из прошлых веков совершенно не призывала.

Размахивать вантузом, как дворянской шляпой, на пороге квартиры очередного клиента немного все же ни к чему.

«Ну, если только шляпой попробую пыль подметать и подпрыгивать, как бешеный поросенок, задом назад, как подобное исполняли гвардейцы кардинала перед Миледи и самим кардиналом Ришелье. Наверно, особый средневековый шик с Земли можно и здесь завести! Как из более развитого общества!»

Здесь настолько яркого действа еще не существует, хорошо бы внедрить реально эффектное движение. Шляпы у меня пока только нет, придется завести красивую, с широкими полями и с длинными лентами. Такой аксессуар здесь уже используют, но в Баронствах еще весьма умеренно.

Вот в Империи повсеместно носят, там климат довольно жаркий, широкополые шляпы прикрывают от лучей светила бледные лица дворян и особенно дворянок. В Баронства такой уж проблемы нет, все же лишние полкилометра или целый километр над уровнем той же Станы делают окружающую температуру гораздо приятнее для жизни.

Все равно местные норры гораздо ближе к природе, так уж старательно от лучей Ариала не прячутся, поэтому сами вполне себе загорелые на лица. Насколько я успел рассмотреть данный момент на том десятке местных дворян, которые оказались в зоне моего внимания за прошлую неделю.

Теперь пришло подходящее время заявить о своем высоком дворянском происхождении, ибо без него, родимого, в Империи и рядом с ней делать просто нечего. Нечего делать в таком высоком смысле, чтобы творить, производить невозбранно и обязательно сохранять за собой заработанное имущество, в том числе большую золотую наличность в обитом железом сундуке.

«Еще детей своих будущих обязательно требуется оставить с владениями, титулами и молодыми благородными красавицами-матерями. Желательно, конечно, чтобы не одной, а хотя бы несколькими», — ставлю я себе такое задание.

Таков у меня теперь жизненный план, я не вижу особых препятствий со своими знаниями и, самое главное — с приобретенными могущественными способностями, чтобы его полностью выполнить. Иначе придется оставаться здесь навсегда простолюдином, пусть необыкновенно много чего знающим и талантливым, но все равно человеком второго тут однозначно сорта.

«Не устраивать же пролетарскую революцию только для того, чтобы прийти к власти?» — спрашиваю себя я.

Так ведь бесправных пролетариев здесь еще днем с огнем не найдешь, все больше зажиточные ремесленники с уровнем благосостояния гораздо выше средней температуры по Империи. По сравнению с трудовым крестьянством — так вообще богачи! Почти каждый день мясо вволю едят! Это ли не настоящее счастье на современном уровне развития?

Здесь к самым вершинам не пробиться, как не упирайся, если ты не дворянского происхождения.

Да еще в остальных королевствах и, тем более, в самих здешних Баронствах, с титулом все дела гораздо проще делаются. Какие там сияющие вершины, просто сохранить честно нажитое не сможешь, когда кто-то из властей предержащих или тех же дворян заинтересуется слишком яркими успехами простого человека в производстве и торговле.

«Поэтому — только вперед в атаку на лихом коне!» — я имею ввиду теперь сверхспособности с высокими рейтингами в Таблице.

То есть — Характеристиками! Они, конечно, у меня есть, одна проблема, никак нельзя использовать их открыто и похвастаться ими тоже никому.

А еще нельзя никого оставить в живых после своего заметного внешнего проникновения в мозг. Если взял сознание нужного человека под полный контроль и заставил сделать что-то в свою пользу, придется вопрос сразу решать. Когда только этот кто-то поймет, что у него в голове серьезно пошуровали без разрешения, то сразу же в храм Всеединого Бога бросится рассказывать об ужасном насилии над личностью. Ведь только там есть официальная монополия на подобную работу с головами прихожан.

Все местные данное положение вещей хорошо знают и понимают, так что у меня имеются очень серьезные ограничения в использовании своей Таблицы на простолюдинах и дворянах. А то бы с ходу стал Великим Нагибатором всего и всех, никто бы мне ни в чем не смог отказать.

«Кроме Всеединого Бога, хозяина своей Таблицы. Думаю, моя Таблица тоже сильно похожа, но не так тщательно проработана», — кажется мне.

В Баронствах со стороны Империи настоящих храмов Всеединого Бога нет, в основном небольшие часовенки стоят. Но официальную имперскую веру им все же пришлось принять из сильно доминирующей здесь, на этой стороне гор, Империи.

Такое одно из основных условий, чтобы остаться независимыми, поэтому тут религиозный контроль осуществляется в очень лайт-варианте. Иногда приезжают священники из Империи, но, в основном, свои доморощенные крестят детей, принимают исповеди, ведут службы и делают все остальное.

«Местных мне бояться вообще нечего, у них Таблицы в голове определенно нет».

На стороне остальных королевств своя религия, свои боги и святые, поэтому в Баронствах идет взаимное религиозное проникновение с обоих сторон и такое же взаимное ослабление влияния местных церквей. Что для меня тоже очень заманчиво получается, мои технические знания и будущие достижения здесь просто некому рецензировать и запрещать.

Простая прослушка мыслей и намерений с мягким принуждением к работе на меня не идет в расчет, но с подобным делом тоже нужно не перестараться. Придется ставить свои Характеристики на самую минималку при активном использовании.

Вот сейчас я все поставил заранее, особенно Внушение, перевел на три единицы, поэтому использую на норре без опаски. Ведь получается тончайшее дуновение ветерка, что заметить невозможно, если не знать и не ожидать заранее.

Судя по невозмутимому выражению лица норра Истримила, он вполне понял, на что я претендую и намекаю горделиво развернутыми плечами и вычурными, но непонятными словами.

Кто такой виконт — он, конечно, ни сном, ни духом не ведает. Однако все же понял мой основной посыл — я не такой, как окружающие меня воины! Совсем не такой, поэтому ставлю себя теперь наравне с самим норром. И претендую на равный с ним разговор и такое же соответствующее отношение!

Поэтому теперь с некоторым недоверием смотрит на мою одежду отставного военного, подводу с простой лошадкой, на которой я приехал, еще оглядывается на Старшего встретившей меня дружины.

Типа, как подобное понимать, не представлялся ли я и ему каким-то странным именем?

Ответить тот ничего утвердительно не может, до сего момента я вел себя, как самый обычный вояка в отставке. Поэтому кроме трех дорогих арбалетов под моей рукой больше ничто не намекает на мой какой-то другой и особый статус. Просто тароватый и сильно удачливый в мародерке воин, который все под себя гребет и тянет.

«Да еще три арбалета говорят только о моей необыкновенной силе, удачливости или еще каком-то счастливом стечении обстоятельств. Типа того, чтобы одному найти поляну, полную мертвых воинов во всем снаряжении, причем обязательно самому первому найти. Ну, или, если по моим словам, просто выжить там одному единственному из всех остальных».

Ничего, мое личное дело, когда пришла пора выйти из образа простолюдина и заявить о себе, как о благородном человеке чести такому же благородному мужу. Вот добрался до понравившегося мне очень внешне дворянина, про которого собрал большей частью положительные отзывы. Почувствовал вдруг в нем родственную душу, поэтому хочу представиться близким ему по социальному статусу человеком.

— Благородный норр, смею заверить вас в моем благородном происхождении. Моя семья уже много поколений предков владеет своими землями, и они весьма обширны. Одних смердов у нас имеется около четырех тысяч голов.

Вот она — решающая фраза, после которой уже нельзя отступать от правил поведения дворянина.

Да, про свои земные владения я могу заливать более-менее смело. Только хватит ли мне немного знакомой истории храброго гасконца и других прочитанных когда-то книг, чтобы выказать себя настоящим благородным в чужом мире?

Но ведь можно просто вести себя точно так же, как ведут местные дворяне. И еще немного в дополнение пересказывать историю про трех мушкетеров и ее очень длинное продолжение.

— Где же владения ваших предков? Рауль де Бражелон, — имя и название владения норр запомнил хорошо, данное умение у них с детства жестко привито, чтобы сразу запоминать, кого и как положено величать.

Сказывается мое Внушение, работает на самых минималках, ведь норр не гневается и не смотрит презрительно! Здесь неправильное именование и титулование — серьезное оскорбление и однозначный повод к дуэли.

— Очень далеко, уважаемый норр. Очень, туда не доплыть кораблем и не доехать в карете, даже если ехать или плыть много лет.

Норр смотрит на меня с удивлением. Он про такие места не знает и не слышал никогда, как сейчас думает.

В чем и есть основа моего замысла, именно в способе попадания моего тела в мир Хурума, как называют его в Империи. Назваться благородным именно с другого континента здешней планеты я тоже могу, тогда совсем сразу меня даже не разоблачат. Придется придумать историю моего появления здесь и объяснение тому, зачем я представился воякой в отставке его людям.

Все подобное не так сложно, только, пусть нет особой связи между материками, все же дворяне, знающие что-то о порядках в других странах, обязательно рано или поздно найдутся. Есть какая-то взаимная миграция между континентами, благо тут можно за несколько дней доплыть от одного до другого материка на не самых совершенных суденышках.

Название одной из стран соседнего материка я как-то услышал в разговоре двух благородных еще во время службы в Датуме. Услышал и тут же записал в своей комнатушке, прикидывая, не удастся ли мне сойти за тамошнего уроженца. Однако, к моему большому сожалению, ведь только одно название я и знаю, больше вообще ничего мне про чужую страну не известно.

Тут общественных библиотек с описаниями материков и стран не найти, знания нигде не получить в достаточном объеме. Если не отправиться в столицу Империи, город Кташ, а там не попасть в местную Академию Наук, наверно. Если здесь вообще такая имеется, в чем я очень сомневаюсь.

Найдутся рано или поздно знающие благородные, спросят меня хотя бы про названия окружающих мою мнимую родину стран, а я не смогу даже на такой простейший вопрос правильно ответить. Да вообще очень много всего тут есть, что мне глубоко не известно, а для окружающих меня дворян, наоборот, очень даже интересно.

Как, например, наследуются титулы и владения на моей названой родине — ответить правильно не смогу и быстро окажусь разоблачен, даже не подозревая про то, что спалился.

Я же должен в любой момент перечислить всех своих соседей по титулам и именам, рассказать, у кого самые лучшие кони в округе и как зовут местных красавиц из дворянок. Еще в каком воинском подразделении я служил и овладевал ратным мастерством и чем украшены, например, копья моего полка во время торжественных мероприятий.

Все те непонятные остальным простым людям знания, что интересует дворян всегда и во всех мирах. Много раз такое повторить и вообще не сбиваться, так что не стану так поступать. Уже не стал.

«А тут просто мушкетеры с голубыми плащами и крестами на них или гвардейцы кардинала в черном, вспоминай кино да рассказывай вволю», — улыбаюсь я про себя.

Нет, подобное — про далекую, но все же соседнюю страну говорить нет никакого смысла. Такое было бы возможно, если бы я всего пару недель тут собирался в дворянском звании проходить. А потом исчезнуть где-то очень далеко, притом желательно уехать, вообще ни с кем не прощаясь.

Но две недели по сроку мне однозначно ни к чему, нет интереса залезать в подобные сложности на столь короткий период. Столько я и простым воином в отставке похожу без малейших проблем, гораздо целее останусь и свои нервы сберегу.

«Ну, и конечно, свой провал после коварных вопросов я смогу понять по реакции в голове вопрошающего, только, что мне делать потом? — говорю я себе. — Снова исчезать куда-то, уже добившись здесь определенных успехов в производстве? Опять все бросать?

Насколько я понял, более свободных мест для производства, чтобы заниматься тем, чем я сам захочу, здесь поблизости вообще нет. И даже не предвидится ни в каком будущем, нужно сейчас и здесь свое прогрессорство показывать, потому что дальше все может оказаться гораздо хуже.

Решит, например, Империя захватит все-таки Вольные Баронства, чтобы выйти на общую границу с королевствами? Если покажется Твари-Всеединому Богу, что пора кардинально увеличить число своих верующих любым способом?

Вольные Баронства — такая серая зона, которая не платит налогов ни Императору Плугину Шестому, ни королю ближайшего королевства за горами, выступая зоной свободного производства и торговли. Зерновые здесь почти не растут, полей я мало видел по дороге, только овощи всякие и еще много фруктовых деревьев имеется, те же виноградные лозы точно культивируются.

Наверно, просто нет смысла тут растить что-то из обычных злаков, что очень дешево и в большом количестве произрастает на равнинах Империи? Получается такое первичное разделение труда?

Бесперспективное вообще занятие — всем рот затыкать, поэтому я представлюсь именно так, как никто в здешнем мире не сможет меня разоблачить:

— Виконт — мое дворянское звание. Это примерно между норром и графом по местным титулам. В моем мире.

Да, норр, как видно по его лицу, изрядно ошарашен моими словами. Я же еще выше его самого по дворянскому титулу оказываюсь, то есть пока только претендую на подобное!

Впрочем, если уж очень простые гребцы и солдаты знают о том, что через портал над курганом в местный мир из других миров приходят люди. Значит, и все благородные, которые чему-то и как-то где-то хоть немного учились — тоже в курсе данного положения вещей. Должны хотя бы в теории знать, как и то, что земли вокруг кургана принадлежат нелюдям. Поэтому очень редко кто из попаданцев портала добирается до людей после внезапного перемещения и появления в зоне ритуальных столбов и камней…

Однако можно представить в теории, что благородный житель чужого мира смог выжить в землях звероящеров-людоедов. Потом добраться до крепости Империи, там получить себе местные бумаги за хорошую службу — все вполне возможное дело.

Очень трудное, однако, вполне возможное. Раз он изначально очень хорошо владеет мечом и настоящий воин, как положено быть урожденному дворянину. Тогда шансов выжить у него около кургана гораздо больше, чем у простого невооруженного крестьянина.

«Или какого-нибудь ошарашенного до глубины души сантехника!» — усмехаюсь я.

После службы отправился на простой подводе в Вольные баронства, чтобы уже там обозначить себя, как человека благородных кровей? Не очень правдоподобно звучит, однако, если денег на пошив одежды для благородных и покупку боевого коня сейчас не имеется после службы рядовым воином, то вполне понятное дело получается.

А у кого большие деньги имеются после службы в армии Империи? Точно, что не у простых воинов! Ну, получается постепенный переход в новом месте к своему исконному званию благородного человека! Никто так не делал, конечно, я буду первым благородным попаданцем в истории Империи и Баронств.

Ведь здесь подобное еще может прокатить, а вот в Империи не получится никак, там имеются свои суровые законы. Подобного, прямо невероятного счастливчика, претендующего на статус благородного, однозначно должны будут очень серьезно ментально прощупать в Храме Всеединого Бога. И что они там почуют в моей голове — я даже близко не представляю, незнание в данном случае — для меня смертельно опасно.

У меня, конечно, очень большие значения Характеристик, никто меня точно не сможет победить ментально из Слуг Твари-Всеединого Бога. Кроме него самого, конечно. Только вот их подчиненные в большом количестве с такой задачей справятся точно.

Ведь понятно, что подниматься по уровням Характеристик — очень сложное и долгое дело даже на всего одну-две ступени. Вследствие того, что девяносто или девяносто пять процентов, может и все девяносто девять получаемого усиления забирает себе твой Хозяин, ненасытная Тварь.

Мне кажется, у них максимум прокачаны за долгую службу по пять-шесть уровней. Тем более больше им вообще не требуется, чтобы легко брать под контроль всех остальных людей. И внушать все, что угодно, в чужие головы. Наверняка, сама Тварь очень пристально следит за тем, чтобы ее Слуги лишнего не усиливались и ресурсы, ей самой нужные, на такое дело не тратили. Бьет беспощадно по сознанию и ломает его слишком резвым и непонятливым Слугам.

Однако вполне возможно, что подобного просто не потребуется, если в моей голове священники хотя бы только почувствуют Таблицу Падшего Бога.

— Способны они на такое или нет? Я не знаю.

Тогда кликнут стражу или солдат и, как бы я не отбивался, захватывая и ломая сознания окружающих меня воинов, чей-то болт или копье все равно рано или поздно найдут дорогу к моему телу. Ведь предпочтут изначально подозревать меня, что в настолько нехорошем месте, как курган в далекой степи, построенный именно во славу Падшего Бога, я какой-нибудь опасной ересью обязательно заразился.

Поэтому, если проскочил по-тихому простым воином, до которых никому нет никакого дела, мимо опасной процедуры в очень трудный для Империи момент — тихонько радуйся про себя и побыстрее уноси ноги от менталов Всеединого Бога.

Здесь же мне требуется только признание местных норров-баронов и все, подобное признание получить тоже непросто, но вполне возможно. И еще никаких ментально сильных первосвященников поблизости не имеется, что самое главное. Даже в Ликворе таких быть не должно, раз их всего девять человек служит, максимум, на всю Империю, которые самые крутые, как мне рассказала Тварь. Здесь самая окраина Империи, если только с наездами нечастыми бывают иногда и все.

Придется начать именно с данного, довольно обширного и богатого баронства свой путь наверх. Поэтому я именно здесь делаю основной шаг. Потому что в маленьком и бедном баронстве мне ловить особо нечего.

— Рад представиться вам первому, норр Истримил. Рауль — мое имя, де Бражелон — название нашего семейного владения.

— Прошу вас, виконт, как звучит ваш титул, отобедать с моей семьей. Вашу повозку и лошадь примут мои слуги, — с определенным скепсисом все же выговорил норр Истримил.

Выговорил к моему очень большому облегчению, я уже подумал было усилить напор на его сознание. Только своего я сейчас добьюсь однозначно, а вот когда уеду, норр Истримил может очень даже некстати задуматься, почему он так сразу поверил в мое благородное происхождение. И что-то очень нехорошее заподозрить.

Вот такого разоблачения мне совсем не требуется. Потому что никакого дела он после одного подобного подозрения иметь со мной не станет. Сам, скорее всего, соберет соседей и нападет толпой в следующий раз. Или просто сообщит в храм Всеединого Бога в Ликворе.

Так что по чуть-чуть и самыми тихими шажками мне придется воздействовать на местное дворянство, на него у меня вся надежда пока.

«Быстро решился норр, ничего не скажешь. Ведь еще захотел порадовать свою семью новым человеком со своей историей, которой он, может, сам особо все равно не поверил», — понимаю я.

— Я со своим спутником только, зверь невиданный у меня при себе имеется. Нашел его там же, где очутился сам.

И я достаю из специально приготовленного для кота места задремавшего Мурзика, показываю норру, а потом опускаю на утоптанную землю.

Ну, сказать, что норр Истримил оказался удивлен — ничего не сказать. Но кот потянулся спросонья, и весело побежал за нами, услышав, как я его зову. Рассчитывает, конечно, как следует пожрать мой единственный здесь лохматый друг и земляк.

Правда, теперь мне лучше при следующем появлении в Баронствах уже не кататься на подводе, самолично управляя лошадкой. Придется завязать с простотой перемещения, чтобы забираться на дорогого коня или хотя бы обычную лошадь для верховой езды. Да, дворянин без личной лошади — здесь очень редкое и сильно неприглядное явление.

Ох, и поболят моя задница, спина и бедра ближайшую неделю. Неделю я как-то провел при лошадях в крепости, обучаясь управлять скотиной. Уже после ухода орды, когда пришлось выезжать на конную разведку. Так что немного снаряжать лошадь и ездить умею, но теперь мне необходимо научиться выглядеть верхом так, как будто я родился в седле для моей дворянской легенды. Иначе никак не получится, другого состояния в подобном вопросе никто здесь не поймет однозначно, нечего и надеяться на какое-то снисхождение.

В моем способе перемещения нет особого умаления своего титула, дворянин должен путешествовать на коне, еще можно в карете, ну и повозка, на совсем худой счет, тоже сгодится. Особенно, если ей управляет слуга, которого у меня пока нет. Главное, что он не может идти пешком с большим грузом за спиной в мирное время, если только не служба в армии или гвардии.

Идти по обочине пыльной дороги, как какой-нибудь безродный крестьянин или ремесленник. Как я сам недавно собирался здесь появиться. Но теперь у меня в мешке куча денег и имеется личное транспортное средство, поэтому я могу выступить гораздо более выгодным образом.

Сломала ногу лошадь, будь добр, чтобы найди того, кто повезет твое дворянское величество до нужного места, но сам на обочине дороги не появляйся. А то будет реальный приговор тебе, как претенденту на дворянское звание. Да и настоящему дворянину мало не покажется, если его увидят в настолько убогом положении другие благородные.

Это здесь очень конкретно звучит, повозка, конечно, совсем не карета, экипаж или двуколка. Однако позволяет, не роняя своего достоинства вконец, все же добраться, куда тебе следует. На самых пределах дозволенного позволяет, поэтому лучше и на ней долго не светиться.

Я вернулся к повозке, бросил вожжи кому-то из дружинников, забрал мешок с деньгами из-под сена, разрядил арбалет и положил его обратно, после чего отправился следом за норром. Еще приходится следить за котом, чтобы не отставал от меня, пытаясь все сразу здесь обнюхать.

Поднимаемся пока в сам замок, где пара кнехтов на воротах бдительно несут службу, особенно бдительно под строгим взглядом хозяина. Оставшиеся дружинники начали расходиться, раз хозяин их не озадачил никаким делом.

Обед еще не начался по времени, поэтому мы с хозяином баронства рассаживаемся в каком-то достаточно небольшом зале для приемов, как я понимаю. Хозяин хочет узнать мою историю, чтобы лично оценить ее по степени правдоподобия, поэтому я на нем первом заодно наглядно проверяю ее. Рассказываю вкратце, понимая, что вскоре мне придется повторить историю всей семье норра.

Поставил Внушение уже на двоечку, пока мы поднимались, пока только так придаю доверие себе и правдоподобие своим словам. И дальше так же поступать придется довольно часто. Хотя потом уже все здешние благородные будут знать мою историю друг от друга. И там уже решат, верить мне или не очень.

Поэтому нужно обязательно произвести самое благоприятное впечатление на барона и его семью. И еще его как-то заинтересовать будущим, пока только вероятным, но очень прибыльным сотрудничеством.

Глава 2

Пока я внимательно разглядываю само помещение с фамильными портретами славных предков норра и его супруги на стенах, затем начинаю свой весьма убедительный вместе с Внушением рассказ.

Что мне нужно рассказать — примерно понимаю. В принципе, все тоже самое про момент переноса, но вот окружающий меня антураж придется очень сильно поменять.

Не заурядный сантехник я теперь со смартфоном в кармане, да еще с вантузом в грязных руках, а самый настоящий благородный воин с блестящим мечом в сильно могучей длани. Теперь, когда с мощным усилением по Физической силе — я ведь точно самый такой герой из легенд и сказаний! Из примерно такого же, как здесь, но более развитого времени, чтобы появился понятный интерес ко мне и моим знаниям.

Сначала рассказываю, как я попал в водоворот во время кровавого штурма соседского замка коварного барона Мазарини, оказавшись один в его подвале в поисках спрятавшегося владельца замка.

— Он убежал в подвал, когда мы захватили стену. Повезло, что у него оказалось всего тридцать стражников при себе, когда мы с воинами сразу трех соседних владений осадили баронский замок со всеми нашими силами. У нас набралось под триста воинов, да еще с кучей лучников и арбалетчиков. Почему напали на него все вместе? — отвечаю я на появившееся вопросительное выражение лица норра. — Полюбил барон грабить исподтишка наши деревни и забирать самых красивых девок к себе в замок. А слухи очень нехорошие про их дальнейшую судьбу ходили, никто их больше не видел, исчезали они все в его подвале бесследно.

Намекаю самым жирным образом, что барон — то еще животное, садист и изверг, убить которого — сделать сильно богоугодное дело для всего человечества. Вот поэтому и собрались правители и воины сразу трех владений, чтобы окончательно решить вопрос пусть с благородным, но все же абсолютным отщепенцем.

Дальше я могу подробно рассказать, как мы собрали осадную башню из заранее привезенных в обозе бревен, обили ее сырыми шкурами уже несчастных баронских коров и подкатили по скале вплотную к стене.

Читал когда-то описание подобного штурма и основные детали конструкции запомнил.

— А, что, рва не оказалось у барона? — с интересом осведомляется норр Истримил.

— Замок тот, как и ваш, уважаемый норр, стоит на дороге в горах, на сплошной скале, поэтому рва не оказалось. Из-за такого именно башню и использовали, сначала через бойницы из арбалетов перестреляли защитников на стене, потом выдвинули мостки и уложили их на парапет. Ворвались в замок, уже захватили стены, когда я заметил убегающего барона вместе с парой его приближенных слуг. Во время погони оторвался от своих воинов, забежал в подвал замка и потерял его в темноте. Бегать по отлично знакомому барону подвалу без огня не стал. Хорошо, что смог вернуться к выходу, вытащил оставшийся там факел и обратно отправился искать беглецов.

— Нашли?

— Нет, да и не мог в отлично знакомом негодяю месте его найти. Прошел половину подземелья, как внезапно подвал озарился зеленым светом, а меня унесло прямо в ближайшую стену, точно, как в речной водоворот. Я еще решил, что это какая-то ловушка самого графа, оказавшегося вдобавок еще и богомерзким колдуном, но оказалось, что вроде нет. Хорошо, что утащило меня в доспехах, шлеме, с мечом в одной руке и щитом в другой. Очнулся я после падения под ярким светилом на каком-то высоком холме посреди степи. Только поднялся сам на ноги и взял меч с земли, как ко мне явились две отвратительные рожи зелено-серого цвета. Пришлось сражаться сразу же, хорошо, что они довольно неуклюжи сами по себе оказались и еще были без доспехов, я сразу же понял, как с ними нужно драться.

Подробно рассказываю хозяину, как обнаружил себя в другом мире, хорошо, что по-прежнему с мечом, похожим на местный палаш, в руке.

— Удалось сразу же пустить им кровь, дождаться, когда нелюди ослабели, потом зарубить двоих звероящеров, они тоже достали меня своими копьями, но кольчуга и щит выдержали их могучие удары. Я оказался ранен, хорошо, что не сильно, поэтому смог выжить и приготовиться к уходу от кургана. Сразу же правильно понял, что делать мне там нечего. Потом я отправился в сторону встающего светила. Звероящеры ехали со стороны заката Ариала, оказались в момент моего появления на кургане рядом на своих козлах, похоже, какие-то посыльные. Не самые лучшие воины, как я потом узнал, поэтому, не смотря на мое полное непонимание случившегося и сильное ошеломление, остались там гнить.

Думаю, что точный принцип работы кургана норру Истримилу не очень знаком, поэтому могу смело заливать про свою удачу в схватке против всего пары посыльных нелюдей. То понятное мне обстоятельство, что все племя зверолюдов обязательно ждет раздачу воды и еще посылку из портала он, в принципе, не должен знать.

С другой стороны, ведь я сам очутился на кургане в полном одиночестве, когда принесшее жертву племя устало ждать подарка и уехало. Значит подобное определенно, что не всегда зеленый водоворот кого-то быстро захватывает. Это ведь их пыльный след я хорошо разглядел в степи. Вот была бы умора, если бы бросился догонять и догнал нелюдей с просьбой не бросать меня одного здесь в страшной степи.

— Пришлось животных нелюдей тоже убить, зато у меня оказался солидный запас воды и свежего мяса. Вяленое мясо из седельных сум я есть не стал, справедливо подозревая, что оно может оказаться человеческим, — тоже очень хорошо понятная здесь всем деталь. — За полтора дня перехода по выжженной светилом степи я добрался до широкой реки, которая оказалась Станой.

— Там увидел захваченную нелюдями крепость, которая потом стала известна мне, как Теронил, и нашел на берегу две спрятанные лодки. Уплыл в темноте от крепости по течению реки, утром встретил скуфу, идущую забрать уже полностью погибший, как оказалось, гарнизон крепости. Разговаривать на местном языке я совсем не умел, поэтому не стал настаивать на своем благородном происхождении, не зная ни одного слова. Да и как тут сможешь настоять на своем, когда тебя никто не понимает. Решил получить сначала все права нового жителя Империи, помогая отбивать нашествие орков-людоедов в качестве простого воина.

Ведь даже вполне по местным понятиям получается — послужить рядовым воином во искупление какого-то греха. Ну, или в подобной безвыходной ситуации, как оказался я сам.

Упоминать о том, что я попал в рабство у нелюдей — нельзя ни в коем случае. Местные дворянские принципы не признают никакой возможности оказаться для благородного воина на рабском поводке. Тогда только мгновенная героическая смерть может быть закономерным выходом из настолько унизительного положения.

Понятно, что брутальные дворяне здешнего мира очень отличаются по своим жизненным принципам от рядового обывателя-мещанина с моей Земли. Который не стал так уж убиваться после того, как оказался в рабстве, а улучив подходящий момент, ловко сбежал. И очень хорошо отомстил своим бывшим хозяевам за ущемление своего высокого достоинства и унижение с побоями. Всех их лично переколол во время штурма особо извращенным способом, с проворачиванием широкого наконечника в животах задолжавших мне нелюдей

Но сейчас внешне приходится соответствовать здешним принципам жизни. Да еще историю моего появления в здешнем мире при очень большом желании и щедро потраченных деньгах могут отследить только с момента моего появления на скуфе. Все те воины и простые мужики, кто знал меня раньше — точно погибли.

Сейчас на подобную историю всем глубоко наплевать. Однако со временем желающие могут появиться, пошлют людей в Датум расспросить тех воинов, которые когда-то знали меня лично. В Датуме я уже не рассказывал никому про мою жизнь рабом, когда научился немного говорить. И там тоже такое дело очень не приветствовалось, как я быстро понял по отзывам своего сокамерника из военных.

Да ведь и в крепости Теронил ко мне довольно настороженно изначально отнеслись, как рассмотрели след ошейника на шее. Никак оружие в руки давать не хотели, пока я сам не доказал во время прорыва орков на стене, что очень умело убиваю нелюдей. И пока не погибло все начальство, потом уже что-то мне запрещать оказалось совсем некому.

Как еще организовать хоть немного правильную эвакуацию из захваченной крепости, пришлось озаботиться данным вопросом уже самому попаданцу. Впрочем, очень хорошо плавать все равно никто не умел в крепости, а без настоящего умения даже теоретического спасения оказалось не видать.

Поэтому никому даже из новых друзей не стал рассказывать про тот прискорбный момент, как я брел с петлей на шее и телом своей знакомой старухи с Земли на плечах, сам не зная куда, да еще в полном абсолютном отчаянии.

— А ваши доспехи, шлем, тот же щит — они не могли доказать ваш благородный статус? На той скуфе? — вдруг весьма проницательно интересуется норр Истримил.

Молодец, нашел, что меня спросить. Конечно, если бы все было, как я рассказываю, то в таком виде на скуфе сразу поняли бы, что я из благородных господ. И отношение ко мне было бы тоже соответствующее.

Но у меня продуман правильный ответ на подобный вопрос заранее уже давно:

— Норр, как я мог дойти до реки в латах, шлеме, да еще с очень тяжелым щитом по страшной жаре? Оставил себе только кольчугу и меч, даже боевые сапоги наполовину из стали поменял на те, что носят зверолюды, пусть с очень сильным отвращением. В раскаленной голой степи шагать с лишними ста пундами на плечах? — тут я называю местную величину веса, примерно в половину килограмма. — Это чистой воды самоубийство. Ведь я вообще не знал, сколько дней или недель мне придется куда-то идти. Два полных меха с водой, мешок с мясом козлов, еще кое-какие тяжелые трофеи, меч, кольчуга, я и так ту же сотню пундов нес на плечах. Остальное пришлось оставить недалеко от того самого кургана.

Все правдоподобно у меня звучит, хорошо все же продумано давно.

— А остальное где оставили? — не сдается норр.

— Закопал недалеко от кургана, сильно торопясь, — есть и такой ответ у меня.

Да, сильно торопился, не смог хорошо замаскировать, те же зверолюды нашли тайник, когда обыскивали все вокруг после смерти посыльных. Объяснений у меня много на самом деле, куда пропали мои придуманные земные доспехи.

Теперь про кольчугу и меч норр не стал спрашивать, хотя и тут у меня достойное объяснение есть. Что продал в первые дни в самом Датуме, когда понял, что с ними меня в строй не пустят. Строго не положено в имперской армии хоть что-то свое из оружия иметь, кроме коротких кинжалов. И деньги были нужны позарез на первое время, понятно, что на битву с бароном Мазарини я с собой кошели не брал, все оставил слугам в нашем лагере.

Рассказав вкратце приукрашенную историю своего появления в мире Хурума, я попросил хозяина отложить мой рассказ о столкновении с бандой беглых стражников до самого обеда, заодно намекнув, что горло у меня уже изрядно пересохло.

Необходимо произвести благоприятное впечатление на его супругу и обоих дочерей, сыновья у норра служат где-то в имперской армии, насколько я знаю. Обычное здесь дело, пока жив хозяин замка с владением, сыновья отправляются поучиться командовать людьми в лучшей армии окрестных земель, чтобы возмужать и набить руку в управлении той же когортой или манипулой. Ну и личные связи какие-то наработать с дворянами могущественной Империи, которой тоже позарез нужны командиры начального звена без особых дворянских амбиций.

В Датуме таких благородных из Баронств было человек шесть, понятно, что на службу в столицу они попасть не могут, а вот в войне со зверолюдами на далекой окраине очень даже пригодились. Еще они заметно отличаются от имперских дворян заметно большей человечностью и умением воевать самим в лучшую сторону. Видно, что человеческого ресурса у них в Баронствах сильно меньше, поэтому и отношение к воинам гораздо лучше.

Не по местным уставам воевать, тупо и беспощадно, а с большим желанием сберечь воинов и напасть похитрее на врага. Именно поэтому я и решил пробираться в Баронства, что здесь не настолько надменное и чванное дворянское народонаселение.

Мне главное сейчас красиво и максимально романтично рассказать о произошедшем сражении, особенно про дуэль с молодым пылким норром. Рассказать именно со своей точки зрения, которая постепенно укоренится в благородном обществе. А то, что я потом просто убежал от его разгневанных дружинников — такой вопрос лучше сразу объяснить, что отправился убивать беглых стражников-бандитов сразу же, как закончилась дуэль.

— А чего мне было еще ждать?

Причем, я не от них убегал, а лично вел своим примером за собой на штурм укрепления бывших стражников. Можно свое бегство даже так красиво назвать, ведь по итогу все так и вышло.

Слишком сильно задержался по времени, разбираясь с крайне не вовремя решившим вызвать меня на поединок божьей воли молокососом. Да еще то обстоятельство, что я убил его с одного удара — изрядно прибавит мне доверия, как к обученному сражаться именно на палашах дворянину. Что я точно — из благородного сословия, не какой-то там крестьянин или мастеровой, который в имперской армии чего-то немного нахватался, упражняясь с копьем.

Местному палашу молодые дворяне по десять лет учатся с самых младых пор, как только могут поднять в руке его деревянное подобие. Так что противостоять даже очень молодому дворянину простой служивый больше минуты не сможет никак. А уж победить его с одного удара — ну, просто невозможное здесь событие.

Поэтому норр постепенно ко мне проникся, что вообще немудрено, понимая про действующее на него Внушение и даже распорядился подать бутылку вина из своих подвалов. Для чего особо доверенный человек из прислуги спустился в построенный на холме подвал замка и набрал вино из бочки в редкую здесь еще бутылку из зеленого стекла. Так мы провели время до обеда, попивая достаточно вкусное и сладкое белое вино, разговаривая о том, что интересного происходит с производством данного напитка у норра Истримила.

Охлажденное вино все-таки употреблять гораздо лучше местного мутного пива в дешевых тавернах. Куда ходят простые вояки, такое я понял сразу, с первого серебряного бокала. Оно реально полусладкое, что здесь считается хорошим выбором.

Зато с опытным видом повертел вино в бокале, покрутил, чтобы плеснуть на стенки, понюхал, попробовал и еще раз покрутил.

— С сахаром все хорошо, виноград как следует вызрел. Сами выращиваете, норр Истримил? У отца тоже имелись виноградники, — и я тяжко вздохнул, как бы вспоминая придуманные и оставшиеся неизвестно где заросшие виноградной лозой холмы, будто бы принадлежащие нашей славной фамилии.

Отцова дачка на шести сотках никаких холмов не имеет, конечно, как и тех же виноградников.

Заинтересовал я норра всерьез своими словами, потом долго слушаю его рассказ о каменистых склонах, где растет гордость хозяина и о методах создания вина по его личным рецептам. Как-то в прошлой жизни я ходил на лекцию к одному сомелье, теперь вспоминаю, чем можно показать свою грамотность в данном вопросе. Чего не спросить интересного мне человека на интересующую его не по-детски тему, если хочется понравиться хозяину баронства.

Однако есть у меня и более надежный способ заинтересовать норра в долгом сотрудничестве, пора его выложить, как самый серьезный козырь. Пока Мурзик медленно обходит зал, обнюхивая углы и дожидаясь, когда нас позовут к обеду.

— Совершенно случайно я нашел и захватил набор дорогих инструментов из трофеев убитых зверолюдов, похоже, по качеству исполнения — они из совсем другого мира. Откуда они взялись у этих посыльных нелюдей — для меня до сих пор загадка. Наверно, попали к ним с прежними жертвами зеленого водоворота. Однако мой отец занимался так же серьезным производством и держал купцов для продажи своих изделий.

Даже вот так — не сам торговал, а поручал не слишком благородное дело нанятым оборотистым, но простым людям. Данное объяснение я на всякий случай придумал, чтобы приподнять свой уровень в глазах барона.

— Здесь качественные инструменты смогут произвести определенный переворот в промышленном производстве. Очень высокое качество исполнения.

Пока я чувствую, что благородный норр внимательно выслушивает меня, однако верить мне не спешит. Пронизан, так сказать, здоровым скептицизмом в отношении скромно одетого парня, весьма простого воина в отставке.

Который рассказывает совсем невероятные вещи с заметным неместным акцентом. Еще мне необходимо полностью переодеться, купить какие-нибудь дворянские камзолы, побольше дорогих рубашек свободного покроя и еще пошить короткие широкие штаны для верховой езды по местной моде.

В коротких штанах с длинными сапогами выше колена и ходят местные дворяне в основном, когда куда-нибудь выезжают. Так что еще обувь специальная требуется, поэтому придется мне ехать в Ликвор и там заказывать все с чистого листа после тщательной примерки. Местные дворяне только туда и ездят, здесь ничего такого не производится.

Вскоре нас зовут в обеденный зал, где меня встречает остальная семья норра, его управляющий и даже мажордом в замке имеется, который уже выучил мой титул и звучно представляет меня собравшимся. Выгляжу я обычным воином в отставке, пыльный мешок за спиной, однако все же с какими-никакими манерами воспитанного и образованного человека.

Обедаем в узком кругу, сам норр, две его смазливенькие дочки лет пятнадцати-шестнадцати, жена, представительная дворянка лет тридцати-тридцати пяти, и больше никого. Никому пока здесь не нужны лишние разговоры о совместном обеде с простым воином. Хотя мое звание вполне почетно в Империи и немного внимающих ее порядкам ближних баронствах. Особо гордиться моим присутствием в роли простого воина за семейным обедом не станешь, но и стыдиться тут особо нечего.

Особенно, когда я назвался последним выжившим свидетелем смерти стражников-бунтовщиков из соседнего Баронства. Тут все до единой семьи местных норров не упустили бы возможность зазвать меня к себе на обед. Чтобы самыми первыми узнать подробности последнего боя бунтовщиков, заметно потрясших местный мир своим подлым выступлением.

Вот норресса — совсем голубая кровь по манерам, в отличии от довольно просто общающегося норра. Сейчас смотрит на меня с явным недоверием и заметным пренебрежением, как я отчетливо вижу и чувствую. Поэтому переключаю свое умение больше на нее, норр, как мне кажется, уже вполне заинтересован в продолжении знакомства.

Все присутствующие с большим интересом обращают внимание, как я пользуюсь вилкой с двумя зубцами при поедании доброй порции свинины. Как умело отрезаю очень небольшие куски мяса своим дорогим и красивым трофейным ножом, как тщательно прикрываю рот. Как изысканно кручу серебряный бокал, элегантно пью вино, при этом поддерживаю непринужденный разговор.

Явно, что не простой крестьянин или воин к ним сегодня пожаловал. Мои манеры все такое определенно показывают присутствующим дворянам. Интересует всех, конечно, первым делом судьба стражников-бунтовщиков из соседнего баронства.

И мой диковинный зверь тоже, но я сразу предупреждаю, что он совсем дикий, ест из рук только у меня, чтобы его не затискали восторженные дворянки. Котейка подобную фамильярность не очень любит, может серьезно поцарапать девиц. Поэтому Мурзик занимает свою любимую стратегическую позицию под столом и только успевает пожирать всякие лакомые кусочки, которые спускают вниз норреситы, как тут именуют молоденьких незамужних дворянок.

— Да, зверь любит мясо, и даже молоко лакает с большим удовольствием. Настоящий хищник!

Поэтому тут же отправляют прислугу принести с фермы плошку свежего молока для диковинного зверя.

Теперь рассказы про смерть бунтовщиков — самая главная тема для меня на ближайшие пару месяцев. Про меня самого тоже спрашивают, только довольно поверхностно, ибо со мной все не очень ясно сейчас. Поэтому нет никакого смысла углубляться в какие-то подробные выяснения насчет моей личности.

Зато события сурового бунта, коснувшееся плотно всех вокруг, вызывает многочисленные вопросы. Все лично знают своего соседа-барона и видно хорошо, что не очень его любят в сообществе. Данную нелюбовь я вижу конкретно, проскальзывают временами намеки на фантастическую жадность и скверный характер дворянина, которые и привели фактически к бунту среди стражи. Из-за подобного нерядового события пришлось пострадать всем его соседям, бунтовщики много у кого убили людей и пограбили жителей, когда пробивались из баронства в сторону Станы.

Даже класть своих людей за патологически жадного соседа-придурка не нашлось желающих. Поэтому пришлось ему самому с немногими оставшимися верными людьми слезно просить помощи у соседей. Скрепя зубы, ему все-таки помогли вооруженной силой вернуть владение, продемонстрировав остальному миру свою сплоченность по такому случаю.

Теперь, правда, уже искренне жалеют о своей доброте.

«Что его самого бунтовщики не прихлопнули тоже, подобное решение было бы очень кстати и совершенно по делу», — так понимаю я слова, высказываемые благородными соседками по столу.

В общем, проблем случилось много, однако сосед-норр после подавленного бунта не только не исправился, а стал еще невыносимее себя вести. Хозяйство у него полностью расстроено, денег совсем не осталось, оружия тоже, даже несчастная и запуганная жена с детьми убежала к своим родителям с концами. И прислала с посыльным официальный развод, чтобы больше не иметь ничего общего с невменяемым дураком.

Здесь подобное довольно просто, отвергнутый муж даже пытался сгоряча в одиночку штурмовать замок родителей, хотя раньше на жену вообще никакого внимания не обращал.

«Что же, вырисовывается весьма интересная перспектива для меня, только придется отложить ее исполнение на неделю-другую», — понимаю я.

Зато интересный случай с норром, вызвавшим невольного защитника обоза на дуэль божьей воли и оставшимся так же лежать на лесной дороге после одного моего удара, просто потряс всех присутствующих своей нелепой трагичностью.

Никто не понял настолько невероятный поворот сюжета:

— Может молодой норр не разобрался в вопросе? Он решил, что вы, Рауль, вызвались защищать обоз? — интересуется одна из дочек, заметно взволнованная моим рассказом. — Как можно быть таким неблагодарным? Пусть вы даже одеты, как простой воин?

— Двоякая ситуация, прекрасная норресита, получилась. Я, конечно, убил двоих разбойников и ранил еще одного. Потом мне пришлось отступать, ведь бывшие стражники — умелые воины, их осталось еще с полтора десятка на меня одного, — тут я скромно умалчиваю, как мне пришлось просто удирать со всех ног, спасая свою шкуру от дырок в ней.

— Так это отлично! — восклицает молодая дворянка. — Настоящий благородный поступок смелого мужчины!

— Все так, но из-за моего сопротивления, что весьма печально, разбойники убили четверых возчиков, которые могли бы иначе остаться в живых. Наверно, что могли, теперь другое развитие событий уже не проверить никак. Вот именно жестокое убийство его людей и взбесило молодого норра Ольриха Вельтерила, — я специально полностью называю самого молокососа, ведь местным дворянам не очень сложно получить подтверждение случившейся дуэли. — Правда, еще две подводы с грузом успели уехать, пока разбойники пытались окружить меня. Но он, молодой норр, принял очень неосторожное решение всю вину возложить на меня, а божье провидение понятно всем сделало свой правильный выбор.

— А как выглядел этот норр? — интересует вторую дочку.

Понятно, что девок, уже готовых покинуть родительское гнездышко больше всего привлекают разговоры про всех возможных женихов и их внешность. Такая уж у них своя девичья доля и строго ограниченные своим происхождением интересы, с этим ничего не поделать.

— Да, молодой норр был достаточно симпатичен, светлые волосы и голубые глаза, решительный подбородок, однако очень вспыльчив, — максимально нейтрально отвечаю я. — Я не стал бы скрещивать с ним наши палаши, если бы не вызов на поединок по правилам суда божьей воли. Тут я уже никак не мог отказаться, особенно чувствуя себя полностью правым в тот момент.

«Иначе меня просто убили бы дружинники норра», — но на подобное обстоятельство я никак не акцентирую внимания.

— Девочки, этот молодой норр погиб, да и жил он на самом краю обжитых земель, на границе со степью, да еще в Империи! — приводит в чувство дочек мать, сразу понимающая, чем заинтересовались молодые дочери.

После обеда я сразу же откланялся:

— Уважаемый хозяин, у меня есть несколько дел в Ликвиуме. Когда покончу с ними, хотел бы вернуться к вам и обсудить возможность кое-каких совместных предприятий. Сам я не по хозяйственной линии пошел у моих родителей, а по воинской стезе, однако кое-что понимаю в производстве. Все-таки третий сын у своих родителей, — намекаю, что получения в наследство родового замка мне было точно не видать, как своих ушей.

— Мое почтение, норресса и вам, норреситы! — обращение к уже женскому народу за столом, с элегантным и низким поклоном.

— Приезжайте, виконт Рауль де Бражелон. Будем рады вас видеть, — вполне уже душевно отвечает норр Истринил за всех, и я быстро откланиваюсь.

Обожравшегося Мурзика приходится нести на руках, теперь котейка проспит часов шесть-восемь, пока переварит все слопанное мясо. Кладу зверя в его логово и прикрываю от лучей светила крышкой с сеном сверху. Забираюсь на свою подводу, проверяю арбалеты на всякий случай, но тут все честно, как и должно оказаться, потом получаю вожжи из рук прислуги и уезжаю от замка.

Мое воспитанное поведение за столом, легкий акцент и не полное понимание местного диалекта в разговоре все же не вызвали явного недоверия в моем дворянском происхождении у прошаренных в подобном деле зрителей.

И еще, конечно, мое эффективное Внушение, работающее на минималках все время.

Такое я принимаю к сведению:

— Значит, одевшись, как настоящий дворянин, я точно смогу представить себя благородным человеком. У которого нет ничего, кроме трофеев, кое-каких денег и одной пока повозки. Могу тогда вполне рассчитывать здесь на какую-нибудь благородную вдову не самой первой свежести. Но, еще посмотрим, у меня есть много разных возможностей разбогатеть и без какого-то меркантильного брака.

Теперь я устремляюсь в большой город, чтобы познакомиться с местными купцами и товарами на тех же рынках. Познакомиться, пока будут шить на меня одежду, приличествующую приличному претенденту на дворянское звание.

Глава 3

Первую попытку проникнуть в благородное сообщество можно считать вполне удавшейся. Ведь никто из семьи норра не оказался возмущен тем, что я представляюсь дворянином, не имея на то никаких внятных оснований.

Оснований по местным законам и понятиям, однако хорошо понятно, что именно мой случай — совсем из ряда вон выходящий. Ну, еще доказывать мне отсутствие оснований в личном разговоре — попахивает оскорблением со всеми вытекающими последствиями.

Дружины за спиной у меня, конечно, пока нет, однако и на дуэль вызов легко получить за оскорбительное недоверие. Только вот от неблагородного воина его можно просто не принимать, а приказать своим стражникам отлупить наглого смельчака как следует, чтобы до полной потери сознания и пульса.

Со всеми отсюда вытекающими последствиями, что придется использовать свои сверхспособности и светиться на все Баронства, после чего покидать их в сильно спешном порядке. То есть просто удирая изо всех сил. Или просто подаваться к разбойникам, но и там не светить своими способностями к тайному знанию. И среди них много людей сильно верующих, замучаешься всех побеждать.

Так что нужно соблюдать определенный баланс и самому на проблемы не нарываться, но и оскорбления стараться не спускать. Что очень непросто, когда ты одиночка и никого здесь не знаешь, поэтому я ищу или можно сказать, пытаюсь вербовать союзника в довольно влиятельном норре Истримиле. Если хотя бы он станет принимать меня, как благородного человека, все остальное пойдет гораздо проще.

Тем более, что у него тоже есть свои союзники среди остальных норров, не может их не быть у хорошо продуманного взрослого мужчины. Для полноценного вывода, как полное признание или отрицание моей благородности, требуется большое общественное мнение, как минимум. Тут никаких полутонов быть не может, или признают, или уже ничего не изменить.

«Тогда мне придется в королевства перебираться, учить заново язык и снова оказаться чужаком, — правильно понимаю я. — Ну, хотя бы в Баронства на ту сторону гор для начала.

Не такой уж и плохой вариант, все же без менталов Всеединого Бога. Но Баронства со стороны Империи получше и попроще для меня теперь, особенно, если считать с уже имеющимся у меня примерно на четверку с минусом знанием языка.

С возможным быстрым обретением дворянского звания подобное явно облегчит путь наверх. Но вот оставаться в Баронствах после неудачной попытки пробраться в дворянское сословие — точно не стоит. Такого мне не забудут и все больше будет недовольных преуспевающим соседом, которого можно легко обидеть. Со мной такое дело не пройдет, конечно, только убивать тогда уже придется в массовом порядке, все больше и больше с каждым днем.

Сейчас мое поведение все же не признали, как ничем не оправданную выходку от крайне наглого воина в отставке — я наглядно вижу в сознании семьи норра. Сам он заметно заинтересован моими словами о каких-то чудесных инструментах и возможном совместном производстве. Ведь, если я пришел из другого мира, то какие-то вещи у нас могут быть более развитыми, а это уже солидные доходы для потенциального компаньона.

Супруга его активнее всех пыталась присмотреться к моим манерам, наверно, муж ее попросил повнимательнее ко мне отнестись. Однако то, как себя сейчас ведут за столом самые обыкновенные современные горожане — довольно сильно по культуре поведения превосходит здешние времена даже в самых благородных семьях. Поэтому под воздействием моего умения и моей общей культуры поведения она довольно нехотя, но все же допустила такую возможность.

С вином и жареной свининой я справился легко и непринужденно, беседу поддерживаю непринужденно, как вполне могу. Еще с набитым ртом, как все простолюдины здесь, не разговариваю. Не чавкаю и не вытираю рот рукавом. Вилку с двумя зубцами использую, как будто родился с ней в руке, мясо нарезаю маленькими кусочками и аккуратно кладу в рот, ни разу не уронил на скатерть. Полотняную салфетку для уголков рта использую постоянно, чуть она запачкалась, сразу же скидываю ее прислуге и дожидаюсь новой.

Явно по манерам выгляжу ну очень благородным, хотя почти ничего про местный этикет не знаю. Однако хорошо видно, что превосхожу в культуре поведения за столом именно эту дворянскую семью. И все остальные, наверно, тоже.

Только я отчетливо понимаю, что на самом деле норру и его семье очень хотелось узнать, что там случилось с беглецами-дружинниками из самых первых уст. Именно от теперь самого главного, потому что единственно выжившего, участника побоища. Первыми во всех баронствах услышать подробный рассказ от непосредственного свидетеля, который сразу признался, где набрал столько дорогой техники, типа арбалетов, в трофеи.

Поэтому они бы и крестьянина, окажись он в роли свидетеля гибели бандитов, приняли. За стол с собой, конечно, не посадили и вином не баловали, так бы выслушали и выспросили подробно около донжона замка. Выслушали бы и отправили на кухню, чтобы накормили вволю низкое сословие за отличные новости, которые всем очень понравились.

Что здорово напугавшие всех местных дворян бандиты отнюдь не живут где-то в Империи красиво в свое удовольствие, весело прогуливая награбленное добро. Сейчас уже сурово гниют под открытым небом на безвестной лесной поляне, рассматривая выклеванными стервятниками глазами равнодушное небо.

Не столько уж они и награбили на самом деле, хотя может просто я не все нашел в трофеях. Золото могли просто прикопать где-нибудь на стоянке ответственные за него люди.

Поэтому я начал свое знакомство с местным баронством со всем интересной новости, пока являюсь ее единственным и эксклюзивным владельцем.

Очень желательно бы всем зрителям услышать, что бунтовщики долго мучились перед смертью, ибо такой исход здорово всех успокоит и обнадежит. Будет что рассказать своим дружинам и прислуге с крестьянами про их ужасный конец. Тогда новые потенциальные бунтовщики остерегутся покушаться на своих хозяев, а в лучшем случае просто тихонько сбегут из баронств, не творя насилие и грабежи.

Как именно умерли последние стражники я, конечно, правдиво не стал никому рассказывать, не тот получается случай. Что троих из них принесли в жертву вновь ожившему Падшему Богу, кого-то я сам лично, кого-то остальные неудачники. Кому-то сломала мозги разъяренная, умирающая Тварь в своем последнем усилии, кого-то уже добил я собственной персоной, чтобы просто не оставлять лишних свидетелей своих вполне преступных деяний.

Зато подробно рассказал, как я с дружиной норра внезапно обрушились на их стоянку, как мы принялись убивать растерявшихся бандитов. Дружины этой теперь тоже совсем не осталось в живых, те же воины, кто приехал за ними, ничего толкового и меня сильно разоблачающего не расскажут.

«Ну, пропали все дорогие трофеи и много качественного оружия, ну нет в кошелях ни одной золотой или серебряной монеты. Кто-то успел собрать все это добро и незаметно исчезнуть, чтобы потом продать на рынке в Кворуме», — улыбаюсь я своей удачливости.

Да, там я здорово засветился, наверняка, что норр, потерявший сына и лучшую половину дружины, узнает про меня все в подробностях. Поэтому мне необходимо исчезнуть здесь именно, как Сергилу, сыну Кирилла. Чтобы объявиться в Баронствах уже как Рауль де Бражелон, сын, например, самого графа Атоса-Портоса де Арамиса.

Связать меня в том же Ликворе с кровавыми делами вряд ли свяжут. Именно, как тот высокий воин в отставке, поэтому и переезжаю я спешным порядком из Империи в Баронства, чтобы попробовать скрыть свои следы. Впрочем, за смерть семерых активных бандитов из местного преступного сообщества города Кворума имперские власти мне еще спасибо должны сказать и выдать награду положенную. Только я не сильно тщеславный, обойдусь без подобной цацки и небольшой суммы легко. Да еще преступное сообщество города уже легко возместило понесенную потерю.

Боюсь только, благородный норр из лесной глухомани, потерявший своего любимого наследника и половину дружины, да еще оставшийся без положенных трофеев, очень нескоро забудет про настолько везучего отставного воина заметно высокого роста. Мертвое тело которого не обнаружено нигде, так что есть вариант его настойчиво поискать по соседним городам и землям.

Хорошо, что у него денег сейчас точно нет, чтобы нанимать серьезных людей для моего поиска. Ведь там у него сплошные убытки по всем фронтам получились. Хотя, какая казна осталась в его распоряжении — мне вообще не известно. Может и хватит на какие-то поиски.

— На моем личном счету ровно восемь бунтовщиков, как раз оба арбалетчика, поэтому я все трофеи по праву забрал себе, — так достаточно скромно рассказал я про свой вклад в схватку. — Остальные дружинники разменялись один к одному с бунтовщиками, поэтому я и остался в единственном числе среди живых. Все же простые воины местного норра оказались совсем не так хороши в бою, как прирожденный дворянин.

С подобным утверждением спорить никто не станет, самая ведь правда, что воинов лучше дворян здесь просто нет. И теперь понятно, почему не нашлось конкурентов на дорогие вещицы из трофеев. Просто потому, что все как-то очень внезапно и окончательно погибли.

Заявить о себе, как непревзойденном бойце, будет тоже не лишним, хотя недоверие в головах норра и его супруги я почувствовал явно к таким небывалым цифрам. Они-то примерно понимают, что к чему в таких делах бывает, только я же не утверждаю, что всех своих противников за один раз убил. Все в процессе произошло, все не так просто получилось. За примерно четыре часа сражения по времени, с погонями и быстрыми отступлениями из-за опасно направленных в мою сторону арбалетов.

Дочки ни о чем таком подумать не успели. Они вообще на человека в одежде простого воина, как на какую-то личность, внимания не обращают никакого.

«Нет у них выработанного рефлекса на молодого человека, если он не так одет, как положено в местном дворянском обществе», — такое я тоже хорошо понимаю.

— Да, здесь явно встречают по одежке, — еще раз пробормотал я, нахлестывая лошадку в сторону предгорного леса.

Спускаюсь вниз, на равнины, проезжаю через рощи могучих лиственных деревьев, похожих на дубы и грабы по неплохой дороге. Пока никаких засад не чувствую, ну и хорошо.

Навстречу попадаются караваны, везущие зерно и овощи, народ с интересом посматривает на меня, в одиночестве катящегося по дороге. Про имеющихся в здешних чащах большие банды отчаянных разбойников все наслышаны, поэтому следуют строго с охраной. И постоянно напряженно поглядывают по сторонам.

Однако и я не совсем бесстрашный, один арбалет держу заряженным все время, прикрыв его сеном и настораживаю все остальные один за другим каждые пять минут, чтобы не попортить тетиву. И чтобы хорошо потренировать свои руки и спину, давая определенную нагрузку через равные промежутки времени. Как хорошо обучился этому делу в спортзале. Физическая сила приподнята у меня до двенадцати пока, больше, наверно, смысла нет ее поднимать.

Ментальная сила и Внушение тоже, Энергия на максимуме, аж тридцать шесть единиц.

«А, нет, уже всего тридцать пять вижу в Таблице, поизрасходовалась она сильно во время довольно долгого убеждения норра с его семьей. Хорошо бы уже от кого-то подзарядиться, кто меня попробует как-то серьезно обидеть, ограбить или просто убить», — решаю я.

Но на хорошо оживленной дороге никаких засад не чувствую. Явно разбойники поближе к горам здесь водятся, совсем на рожон так близко к имперским землям не лезут. Только я так подумал, когда встречный обоз скрылся за поворотом, как почувствовал чей-то сильно заинтересованный взгляд откуда-то сверху на своей персоне.

«Нет, заинтересованный скорее на моей лошадке на самом деле. Метрах в ста от меня и где-то довольно высоко в горах около дороги меня рассматривают и, наверно, что нетерпеливо поджидают сколько-то разбойников», — понимаю я.

«Один, два, три, четыре», — больше не могу сосчитать, но понимаю, что немного больше людей там собралось.

Какая-то небольшая банда, которая сама побаивается проезжающих торгашей с охраной, поэтому засела на почти неприступном косогоре.

Я пока натягиваю арбалеты один за другим, через минуту у меня уже насторожены все три, пока прикрытые тонким слоем сена. Не хочу спугнуть возможных носителей нужной мне энергии, хотя, что должно случиться, чтобы несколько разбойников испугались напасть на одинокого путника?

«Ну, меня пропустят просто так только в том случае, если кто-то прямо сейчас тоже поднимается караваном в горы навстречу или догоняет меня», — понимаю я.

Только время уже перевалило далеко за половину дня, теперь в горы никто не едет. С равнин с раннего утра караваны тянутся, все знают про возможное нападение большой банды. Поэтому стремятся к ночи добраться до первого баронства, где построен постоялый двор и какая-то дополнительная защита от местного норра имеется.

«Так что по поведению засадников будет сразу понятно, есть ли кто-то поблизости со мной. Им-то со своей верхотуры все отлично видно, кто где едет. За много километров видят или местных лиг», — понимаю я.

Нет, никого не обнаружили, поэтому начали спускаться вниз через минуту, я сразу подал лошадку вплотную к другой стороне дороги. Сам каньон не очень широкий, всего метров пять в нижней его части по ширине выйдет.

«Ну, уже не такие горы вокруг, скорее высокие холмы, но метров пятьдесят по высоте имеют. С разбегу на меня точно не прыгнут, придется им спускаться долго и осторожно по такой круче», — вижу я.

Достал, уже не скрываясь, подзорную трубу из футляра и теперь рассматриваю злодеев, как в прицеле. Трое лезут прямо ко мне и видно, что окажутся немного сзади повозки, чтобы я, значит, начал от них удирать. Трое быстро пошли дальше по высоте, теперь будут ждать меня где-то впереди, когда я с повернутой головой назад подставлюсь под удар дубины.

Да, в руках у разбойников нет ни копий, ни мечей, что вполне понятно, только дубины, вилы и колья виднеются. Луков и, тем более, арбалетов тоже не видно, совсем бедная банда на меня нападает.

Собирается пока напасть.

«Ну, тут и у сильно удачливых разбойников дорогих стреляющих машинок не найдется, максимум только слабые охотничьи луки в ассортименте имеются», — напоминаю я себе.

Да еще по внешнему виду понятно, кто на меня навелся, сами они страшно грязные, в каких-то лохмотьях, худые, заросшие бородами и увековеченные шапками грязных волос. Изнеможденные рожи бандитов прямо кричат о том, что вволю мужики не жрали уже несколько дней или даже недель.

Поэтому теперь их интересует первым делом не мое богатство или оружие с тем добром, что найдется в мешках. А просто жареная на костре конина, которой они мечтают обожраться вволю уже через какой-то часок по времени.

«Маленькая банда, из самых таких бедолаг по жизни, которых в местные солидные преступные сообщества просто не взяли. Серьезные люди сказали идти обратно туда, откуда в горы пришли. Вот они и пытаются выжить на краю горной местности, нападая на посильные им цели», — догадываюсь я.

Уж слабее одинокого путника никого и нет, вообще не бывает на здешней дороге.

Заметив, что я их спокойно разглядываю в какую-то приспособу, первая троица завыла дикими голосами и начала быстрее перебирать ногами в сильно неприспособленных к такому спуску разваливающихся онучах.

И сами меня пугают, как могут, конечно, и своим сигнал подают, чтобы спускались быстрее. Ведь жертва уже должна быть испугана, скоро принесется в настороженную впереди засаду.

«Придется всех убивать, мне энергия нужна, да и нет у меня выбора, сами они от меня не отстанут», — решаю я.

Но убивать с толком для моего дела, хотя мне оно очень не нравится. Только деваться некуда, выживать именно так придется, убивая тех, кто смерти однозначно достоит и подпитывая себя их предсмертной энергией.

«Ну, зато бедолаги уже никого не убьют и не изнасилуют, почищу немного мир от скверны. Специально не задумываясь о том, почему они здесь оказались и так ли в чем-то виноваты?» — говорю про себя

Один из разбойников как-то не удержался на склоне, увидев, что сильно отстает от первых двоих, начал перебирать особо быстро ногами и сорвался вниз. Только пыль с прожаренных безжалостным светилом глиняных склонов взлетела, когда он крутанулся и первый раз ударился о почти вертикальную поверхность с редкими кустами. Потом крутанулся еще раз в воздухе и очень неудачно приложился на камни наезженной дороги.

— Минус один, — отметил я вслух.

Так упал, что можно про него пока забыть, прямо на голову, да еще спиной ко мне. Оставшиеся двое завыли еще сильнее и ловко одним прыжком спрыгнули с почти вертикальной стены на горизонтальную поверхность дороги. Присели там сначала, но вот уже бегут за мной вслед, я как раз отъехал от них на пару десятков метров.

Не стал я спрыгивать и работать копьем, с моей силой каждый удар окажется смертельным, а мне не нужно торопить их смерти. Поэтому выпустил и одному, и второму по болту в животы с десяти метров. Поэтому, как не пытались косматые разбойники добросить до меня свои сучковатые дубины, ничего у них не вышло. Попадали дубины в пяти метрах за удаляющейся повозкой. Зато сами незадачливые бандиты с внезапно утомленным видом опустились на дорогу, пытаясь проделать данное движение как можно осторожнее и бережнее.

Я пока отвернулся от них, трое злодеев впереди тоже уже спустились и несутся мне навстречу большими прыжками. Сам очень сосредоточенно перезаряжаю арбалеты и успел как раз, когда первый разбойник схватил заржавшую лошадку под уздцы, а двое других, каждый со своей стороны, бросились ко мне. У одного в руках вилы, поэтому он болт получает первым, второй с колом немного запоздал, поэтому был осчастливлен следующим выстрелом.

Стреляю всем в живот, чтобы не промахнуться и сразу обездвижить свои жертвы. После этого спрыгиваю с повозки, пинаю по голове одного бедолагу и бегу к разбойнику, держащему лошадь, пока он не понял, что остался в суровом одиночестве.

Низкорослый мужичонка получает острием копья прямо в бок, я почти насквозь пробиваю его тщедушное тело и тут же приседаю над ним, отпуская древко. Одной рукой удерживаю перепуганную лошадку, второй ощупываю его одежду.

Ну, делаю такой вид, что ощупываю, мне у него нечего искать, а его дрянной нож на длинной палке тоже никому не требуется. Он вылетел из руки после удара копья, теперь валяется в паре метров от скребущего ногами по пыльной дороге мужичка.

Заглядываю на другую сторону повозки, вижу там спешно удаляющиеся ноги второго подстреленного, этот явно не спешит воевать дальше, а отступает к своим. Не знает еще, что свои тоже уже не того, не боевые перцы теперь.

Вот так, нагнувшись над телом, которое стремительно покидает жизнь, я ловлю ее эманации и сейчас чувствую себя, как будто какой-то наркотик употребляю. Похожее чувство, честное слово, но я жду его осмысленно, уже хорошо понял, что мне требуется для своего личного развития и развития своей Таблицы.

Которая вообще — Система, но Тварь приучила меня называть ее так. И нет никакой разницы, как ее не назови.

Никого больше вокруг не чувствую, но это не точно, могут за мной сейчас с двух-трех сотен метров подсматривать кто-нибудь. Испугавшийся или больной разбойник, например, бабы еще, которые подруги боевые, в общем любые случайные свидетели. Но вот такие мои замирания над телом убитых или умирающих очень нехороший признак.

Поэтому я делаю вид, что ощупываю очень грязные лохмотья и еще трачу какое-то время, когда стаскиваю пояс с первой жертвы. Ну, самое обычное дело, такая мародерка всегда связана с добычей поясов.

Проходит с половину минуты, тщедушный мужичонка отходит совсем, я ловлю последние эманации, с него больше ничего не идет. Потом я выпрямляюсь, смотрю на обоих подстреленных по очереди. Один совсем лежит на боку и бежать уже никуда вообще не собирается. Второй чего-то там ковыляет вдоль склона, держась одной рукой за живот, второй упираясь в землю.

— Далеко не уйдет! — понимаю я и схватив умершего, волоку его к повозке.

Придется всех покойников собрать и отвезти куда-то до хорошей ямы или промоины, здесь в каньоне ничего пока не видно рядом. Можно было бы собрать эту банду на повозке, чтобы сдать ее на въезде в Ликвиум, но я не хочу привлекать лишнего внимания к своей персоне, это, во-первых.

Во-вторых, если их проверит какой-то священник из храма Всеединого Бога, не сможет ли он установить то поразительное обстоятельство, что жизнь из них забрали очень плохим способом по здешним понятиям, да еще прямо с помощью нечистой силы Падшего Демона Зла?

«Ну, как именно церковники называют мою знакомую когда-то Тварь, — напоминаю я себе. — Это, во-вторых!»

Ответа на данный вопрос у меня нет, поэтому рисковать своим разоблачением точно не стану. Но и бросать просто на дороге будущих покойников не хочу. Опять возникнут вопросы, как я один с ними справился.

Да, и в-третьих — придется тащить на повозке еще целые сутки страшно вшивые тела разбойников, чтобы получить примерно один золотой в руки. Поэтому я данным мазохизмом вообще не собираюсь страдать. Пусть таким делом займутся какие-то счастливчики, если найдут быстро их еще не полностью разложившиеся тела.

Добиваю ударом копья в шею второго бандита, так же обшариваю его лохмотья, впитывая все то, что мне требуется. Закидываю оба тела на зад повозки, потом возвращаюсь к лошади и привязываю вожжи к кустам, постоянно прислушиваясь к окружающему пространству.

— Нет, вроде никого кругом.

Потом догоняю третьего, который уже кое-как добрался до первой тройки. Но тут уже совсем обессилел, когда понял наглядно, что помощи ждать совсем неоткуда. Добиваю его и потом еще двоих, проводя такие же манипуляции над телами с той же маскировкой. Шестой разбойник даже успел уползти метров на сто вверх по дороге, пришлось его долго догонять и потом сделать все тоже самое.

Теперь у меня Энергия заполнена даже не на тридцать пять, а на все тридцать восемь единиц! Как я успеваю посмотреть, прижавшись к склону и прислушиваясь снова к окружающей меня действительности.

— Ничего себе, получается, что не нужно убивать сотни людей, чтобы поднять одну единицу Характеристик! Подобное значит, что раньше львиная доля тех же эманаций уходила Падшему Богу по настройкам Таблицы. Но теперь я сам занял его место в Таблице и пока вообще все забираю себе! Раньше такого как-то не замечал, в суете постоянной, а вот теперь с изменением устоявшихся значений быстро подобное дело увидел.

Другие понятные Характеристики тоже изменились на единицу, значит, поглощение посмертных эманаций питает не только одну Энергию.

— Хотя нет, еще одна из непонятно обозначенных Характеристик изменила свое значение, которая пятая по списку. Она тоже стала выше, хоть на одну единицу, но выше, уже двадцать пять двести шестнадцатых показывает в самой Таблице!

— До чего же мне тупая Тварь оказалась! Не смогла все Характеристики на местный язык перевести! Вот и сдохла закономерно, потому что просто страшно тупая! — громко ругаюсь я на Падшего Бога.

Дорога в обе стороны остается все так же пустынной, поэтому я разворачиваю лошадь и еду собирать тела неудачников, складывая их по очереди на повозке. Теперь мне уже опасаться или скрывать нечего, отбился от маленькой банды и могу делать с телами все, что мне захочется. Отдельно бросаю пояса, Мурзик выглядывает из своего гнезда, принюхивается к сильно пованивающим трупам и с недовольным видом получает свою законную порцию мяса.

Не нравятся ему вонючие соседи, да и мне тоже, а лошадке особенно сильно потяжелевшая повозка. Поэтому далеко их не везу, а проехав с километр, нахожу глубокую ливневую канаву под склоном, куда и сбрасываю тела.

Присыпаю сверху землей, сколько могу разрыхлить и навалить копьем, протираю руки крепкой настойкой, заранее запасенной. Потом запрыгиваю на повозку и качусь дальше, осторожно проверяя пояса голодранцев-разбойников.

Глава 4

Горы и предгорья к вечеру остаются позади, я снова в родной Империи, как наглядно показывает каменный пограничный столб около дороги, сообщающий, что именно за ним начинаются первые метры имперской земли.

Со стороны дружественных баронств Империи никаких проблем не ожидается, поэтому стражи никакой на границе нет, как той же местной таможни. Все положенные сборы и пошлины с торговли собираются перед въездом в город, а рынок расположен за самим городом. Зато есть возможность не платить сборы за товары из Баронств, подобная льгота установлена приграничным землям Империи для их развития, я данным обстоятельством собираюсь воспользоваться.

Для этого требуется оказаться дворянином именно оттуда, из Вольных Баронств. Поэтому есть особый интерес стать таким дворянином-норром самому или работать через других благородных. Теперь я снова не могу называться дворянским званием, тем более даже не одет, как положено.

Зато полученный статус заслуженного воина в этом, довольно далеком от развернувшихся боев на границе, месте дает мне много всяких преференций. И еще авторитета повышенного, как истинного героя, проливавшего свою кровь за Империю.

Мне бы хоть одного слугу найти для себя, чтобы в город выехать уже со своим возчиком. Чтобы все было честь по чести, чтобы было кого оставить в номере с моими дорогими вещами. Мне самому придется много учиться, постоянно посещать портных и сапожников, еще обходить местные мастерские и рынки, где продаются промышленные изделия ремесленников.

Поэтому с интересом поглядываю по сторонам.

Вдруг найдется такой желающий где-то на самой дороге? Почему бы и нет, многие парни хотят бросить тяжкий крестьянский труд только за еду, хотя бы возчиком устроиться к кому-то на ту же повозку. Из родной деревни уехать и хоть немного мир посмотреть, да еще настоящие деньги зарабатывать, а не одно за зерно с овощами вкалывать.

И, что вы думаете, мои надежды довольно быстро сбываются. Вскоре я вижу, как молодой парень с окровавленной головой, еще в рваной по вороту рубахе, с котомкой через плечо очень торопится мне на встречу. Прямо бежит, да еще постоянно назад оглядывается, как я вижу сильно издалека в свою подзорную трубу. Еду ведь и все вокруг разглядываю из интереса, а то скучно просто так медленно пылить по дороге.

Музыку в наушниках не послушать и сериал в смартфоне не посмотреть, даже навигацией не воспользоваться. Жизнь в средневековье — тоска, только обочины имперской дороги рассматривай и зевай постоянно. Когда адреналин из организма выветрился после схватки лихой и заметного подъема в уровнях Характеристик.

Ментальная сила — 37/216

Внушение — 37/216

Энергия — 38/216

Физическая Сила — 37/216

И еще две неизвестные до сих пор Характеристики, одна уже подросла до 25/216, вторая так же осталась 24/216 на все том же каком-то тарабарском языке.

Узнаю ли я когда-нибудь значение данных Характеристик?

Мне так неплохо выдала Таблица за милосердное убийство с поглощением посмертной энергии шестерых очень замызганных по жизни разбойников.

«Милосердное — потому, что бедолаги не жили, а просто мучились с голоду и холоду, и еще потому, что их никто не любил», — напоминаю я себе.

Что мне еще остается делать, как не подшучивать над уже случившимся, не переживать же за не сложившуюся нормально жизнь несомненных душегубов? Без всяких моральных угрызений совести.

«Они собирались убить меня без всяких шуток. Так что я просто опередил их нехорошие поступки в отношении одного мирного путника», — есть у меня правильное себе оправдание.

Когда проверил пояса голодранской банды, я оказался здорово удивлен, что в поясе одного из разбойников нашел совсем не ожидаемые там два с половиной золотых, конечно, одним только серебром.

— Где-то успел кого-то прибить или свои были. Украл при бегстве, наверно, — отмечаю я такой примечательный факт. — В горах их потратить негде, в таверну не пойдешь, там одинокого приметного путешественника или даже с компанией сразу же на первом попавшемся дереве повесят. За то, что такой грязный, заросший и завшивевший, ведь хорошо всем понятно, откуда пришел. Вот поэтому случилась ситуация с заметным юмором — деньги немалые есть, а пожрать никак не получится».

Выкинул грязные пояса один за другим через придорожную канаву в кусты и снова протер руки примерно тридцатиградусной настойкой из ячменя. Купил как раз для дезинфекции еще в Кворуме, довольно дорого, кстати.

Вокруг меня проплывают сплошные поля с пшеницей и ячменем, разделенные островками с растительностью, так называемыми лесополосами. Климат тут довольно жаркий, хорошо, что сейчас еще весна продолжается, поэтому часто проходят из-за близости к горам сильные ливни. Дополнительной мелиорации между полями не видно никакой, но пруды в поле зрения часто попадаются. Видно, что местные научились бережно хранить воду, щедро и бесплатно приносимую ливнями и дождями с близких гор.

«Э, да парень ноги делает из Империи, похоже. Точно собирается в Баронствах отсидеться от какой-то серьезной проблемы, — уже наглядно понимаю я. — Стоит, наверно, с ним переговорить, мне нужен слуга, а ему требуется защита от кого-то. Вдруг да сладится у нас дело, если он, конечно, не имперские власти разозлил или не какого-то местного дворянина».

Тут я ему помочь никак не смогу, еще нос не дорос до таких вершин, если не использовать Характеристики Таблицы.

Поэтому я внезапно спрыгиваю прямо перед бегущим парнем с телеги и перекрываю ему дорогу вперед. Парень чуть не втыкается в меня, уже постоянно пытаясь бежать с головой назад.

— Стоять! Куда удираешь? И от кого? Могу тебе дать защиту от преследования! — сразу же заявляю свой интерес. — Мне верный слуга нужен!

— А вы кто? Ваша милость! — чуть не падает парень от неожиданности.

— Сейчас я перехожу в дворянское звание в Баронствах. А так бывший заслуженный воин Империи. Сам знаешь, нам можно гораздо больше других!

Парень похлопал глазами, явно не понимая, что значит — перехожу в дворянское звание. А я даже ругнулся на себя, что загружаю его сейчас лишними знаниями и еще раз объяснил, что пока нет других дворян и чиновников Империи рядом, мое слово главнее всех остальных жителей Империи.

— Вот ты от кого удираешь? И кто это тебе по башке надавал?

Парень пока молчит, не понимая, что ему делать, но постоянно с тревогой оглядывается назад.

— Давай говори! А то сейчас выдам тебя погоне. Я ведь должен за порядком присматривать! Имею все права на такое! Но, порядок, он ведь разный бывает, сам понимаешь! Ведь в лес бежишь? — и я демонстрирую копье в левой руке, а в правой взведенный арбалет. — Смотри, оттуда кроме, как на кол сесть — другого пути назад нет! Нужна тебе эта подпорка между ног? Сам стоять не можешь?

«Мол, от меня не убежишь! И отвечать все равно придется! Или с моей помощью, или уже самому по себе только», — явно так ему показываю.

— Ваша милость, из-за бабы за мной гонятся! — вдруг упал на колени парень.

— Убил, что ли? — интересуюсь я, поднимая арбалет и направляя в грудь беглецу. — Из ревности?

— Нет, что вы, ваша милость! — в натуральном ужасе кричит тот.

— А что тогда? Переспал с чужой женой? Или девку совратил невинную? — догадываюсь я.

Парень довольно высокий и симпатичный для средневековья, глаза голубые и пшеничные волосы копной.

— Да, но она сама меня затащила на сеновал! Ну, а хозяин услышал и чуть меня не убил!

Вскоре я узнаю историю морального падения работника при постоялом дворе. Жена пожилого хозяина, сдобная молодка, сразу положила на работника глаз. Видно, что постоянно уставший немолодой хозяин серьезно не дорабатывает в постели. Все прижималась да по заднице наглаживала при каждом удобном случае. Потом улучила момент и завела на сеновал, пока муж куда-то там отвлекся. Но муж оказался все же готов к знаковому событию в семейной жизни, как развесистые рога на своей башке. Бросил сразу же дела, быстро обломал весь кайф парню с чужой женой.

Когда он стал ломиться в закрытые двери сеновала, молодка закричала, что ее тут насилуют. Хотя сама только что заправила своей же рукой его возбужденный детородный орган и уже сладко так постанывала на копнушке сена. Проскользнула мимо растерявшегося бедолаги, начинающего любовника, тут же предательски распахнула ворота, спасая свою честь и будущую семейную жизнь. Залетевший хозяин ее сначала сильно оттолкнул, смекнул ведь правильно, как дело по-настоящему обстоит. Но быстро выбрал все же предлагаемое женушкой решение, не такое для него самого обидное.

Начал бить сам предполагаемого насильника, это еще терпимо было. Только потом на его крик двоюродные братья хозяина, сидевшие до этого в таверне, прибежали, здоровенные такие жлобы, вот тогда для парня запахло настоящей смертью от побоев.

— Я ловко выскочил в ворота мимо них, да еще успел их закрыть за собой. Даже подпер вилами, чтобы они отстали от меня хотя бы ненадолго, потом забежал на кухню таверны, кинул в котомку жареного мяса, каравай хлеба и дал деру со всех ног. Хоть и украл получается, но теперь уже все равно показалось, да еще должны мне за работу хозяева. Пешком я убегу, но боюсь, что они лошадь запрягли и теперь несутся за мной. Поэтому и оглядываюсь, что боюсь погони.

Вообще народ из Империи постоянно от суровых наказаний в Баронства убегает, только дело это такое, с удачей сильно изменчивой связано всегда. Если не повезет, если догонит погоня или перехватят в дороге, особенно на баронской земле, куда строго запрещено заходить имперским крестьянам и прочей простой публике. Тогда получай плетью по спине количество ударов, четное шести с определенным коэффициентом, а потом ждет тебя неминуемая каторга.

Если обвинение хоть немного серьезное. По подобному поводу имперским воинам вполне можно вторгаться на территорию Баронств, чтобы всякие разбойники, которые пока только беглые имперские крестьяне или подмастерья ремесленников, в будущем местным жить не мешали.

Вот тут сразу явно, что хозяин с женой парня завалят своими показаниями, да еще братья все подтвердят, так что судьба его теперь ясна. Только каторга лет на шесть, если не все двенадцать, судьи имперские теперь подобные дела быстро шлепают.

— Не бойся, заключаешь со мной договор, уже я сам разбираюсь с твоими врагами и погоней. Они против моего слова не потянут точно. Вот, кстати, повозка появилась, в ней и точно трое мужиков с вилами, нахлестывают лошадь изо всех сил, — объясняю складывающуюся ситуацию беглецу, посмотрев вперед в подзорную трубу. — Заколоть тебя собрались, пока такое право имеют. Ну, права не имеют, конечно, но все равно прибьют, раз никого вокруг не видно к вечеру.

— Ваша милость, возьмите меня на службу к себе, я отработаю, — упал парень на колени.

— Говори давай присягу и вопрос решен, — говорю я и выслушиваю стандартный в Империи текст обещания служить и работать за плату оговоренную.

— А плата какая будет положена, ваша милость? — один только вопрос у парня.

— Сколько на постоялом получал? — интересуюсь я.

— Один золотой, кормление и ночлег! — как на духу отвечает тот. — Но работал по восемнадцать часов в день!

— Ну и у меня кормление, ночлег и тоже один золотой, — выношу я свое решение. — Зато работы будет немного, не переломишься!

Больше прежнего платить смысла нет, да еще работы при мне у него явно будет поменьше, чем круглосуточно на постоялом дворе впахивать. И не врет ведь мне, я все хорошо вижу в его сознании.

— Но, если проявишь себя смышленым парнем, то буду поднимать плату, — обещаю я парню. — Тебя как зовут?

— Ветрил, ваша милость! Ветрил, сын Озила.

— Ветрил, — задумываюсь я. — Ну, нормальное имя. А я Сергил! Сын Атоса!

Отчество уже от потенциального отца оставил, но именем называюсь еще старым, чтобы народ вокруг меня только так звал.

— Садись тогда за возчика и не лезь в мои разговоры! Если тебя ударят разок-другой, ничего, перетерпи, потом меньше денег будешь должен за эту бабу, — инструктирую я Ветрила.

Так-то, раз он теперь у воина на службе уже оказался, то разговор может пойти только о финансовом возмещении, которое муж блудливой бабенки может получить с меня, как его нового хозяина. Никаких побоев уже допускать не положено, разговор должен идти только со мной и в весьма уважительном тоне. В счет будущей платы невольно нашкодившего работника.

Но я почему-то уверен, перегнут палку дюжие мужики и сами себя в долги загонят беспощадно недрогнувшей рукой.

Тут дело такое тонкое на самом деле, только ведь именно мне предстоит решать, кто окажется виноват, а кто — нет. Да еще я сам собираюсь их к этому делу подтолкнуть немного. Чтобы нарушили закон, потом только от меня уже все зависело.

Повозка с раздухаренными погоней мужиками все ближе, они и правда, сильно могучие такие, с толстыми брюхами, выпирающими за пояса и широченными мордами. Двое здоровяков выглядывают с телеги из-за лошади вперед, один вилами машет, хозяин, значит, управляет повозкой и его мне пока не видно.

Только я подумал, что мимо пролетят, не глядя на моего возчика или не признав его, как один их мужиков заметил его за вожжами на моей повозке и тут же оповестил всех остальных родичей могучим ревом.

Бросив свою телегу на краю дороги, здоровяки кинулись следом за моей и вскоре настигли нас. Пришлось мне спрыгивать с края и поднимать копье перед разгоряченными мужчинами, еще не наставляя его ни на кого.

— Куда это вы? Какие претензии имеете? — делаю вид, что вообще не знаю ситуации.

Должны видеть копье, если не совсем дураки, сразу же догадаться, что им явно непростой крестьянин тут на дороге попался. А суровый воин в отставке при исполнении своих служебных, то есть положенных обязанностей!

Только здоровенные братья давно не встречали имперского воина в отставке и позабыли, что грозит в случае покушения на него самого и его имущество. Вот хозяин постоялого двора, с женой которого немного согрешил мой новый слуга, что-то такое понял и притормозил сразу.

Ну, он много народа на своем постоялом дворе видит, иногда и воины в отставке мимо проходят, так же само, как я, продавливают его на маленькие цены за еду и ночлег. Но затормозить братанов или не захотел, или не успел почему-то. Просто очень хочет возмездие совершить над насильником горячо любимой, но ненасытной женушки.

— Отвали с дороги! Этого насильника мы ищем! — решительно ломится один из братьев на меня. — Нам все равно, кто ты сам такой!

Второй обегает повозку с другой стороны, но Ветрил шустро перескакивает на мою сторону, как не пытается тот его схватить. У второго здоровяка в руках нечего нет, а вот мой противник держит вилы и довольно грозно ими размахивает.

Я уже вкинул в Физическую Силу восемь единиц усиления, теперь у меня там снова двадцать двести шестнадцатых. Больше смысла нет вливать, чтобы народ от моих ударов на десятки метров разлетался, как тряпичные куклы. Первый братан с силой недюжинной отталкивает вилами мое провоцирующее его копье, и я тут же сигналю слуге:

— Ветрил! Видишь, как на меня напали с вилами! Ударили по копью! При исполнении обязанностей защитника закона!

Тот сразу подтверждает, вилы снова сбивают в сторону с той же недюжинной силой мое уже вернувшееся оружие, только силы и у меня самого с избытком имеется. Копье делает красивый переворот, а пятка копья тут же стукает средневекового хулигана по лбу, после чего он теряет сознание.

— Ваша милость! Этот уже здесь, — истошно кричит слуга, когда обежавший лошадь второй братан с ходу бросается на него и отвешивает пару новых лещей по многострадальной голове.

Бьет прямо по-зверски, со всего могучего замаха, я бы легко от обоих ударов уклонился, а вот растерявшийся Ветрил принимает все на свою бедовую голову. После чего слуга падает навзничь, брательник с кровожадным видом наклоняется над ним, но тут же валится следом на тело слуги, когда копье снова разворачивается и хлопает уже его по затылку.

— Теперь ты! Будешь нападать на воина в отставке? Или сбережешь свои деньги? — это я говорю уже организатору погони и мужу сладколюбивой бабы.

Нападать, конечно, тот сам не собирается, запал погони как-то быстро прошел, а могучие братья поддержки наглухо выбиты из схватки.

— Этот! — показывает он на вылезающего из-под тела брательника Ветрила. — Он на жену мою напал! Снасильничать хотел!

— А мне кажется, что она сама его за уд схватила, да в себя насильно засунула! Так мне Ветрил сказал, а я ему верю! — усмехаюсь я в ответ. — Мое мнение тут самое главное — не забывай об этом, простой мужик!

— Ничего, она все расскажет, как он заволок ее на сеновал! — не уступает целый хозяин постоялого двора.

Понятно, что теперь все расскажет и даже с удовольствием покажет подлая баба, но она пока далеко от нас.

— Ага, и еще расскажет, как она молчала все время и только стонала от удовольствия. Это же не она на помощь позвала, а ты сам их выследил за изменой! — безжалостно издеваюсь я над нежными чувствами хозяина постоялого двора.

Тот на лицо сразу темнеет от прилившей крови, но сдаваться в перепалке не намерен.

Впрочем, ему за нападение братьев на воина хорошо заплатить придется в любом случае. Пусть он не догадывается еще про сильно дорогой для него вариант. Так что пусть побольше кричит и ругается, только вгоняется себя в большие долги.

— Ничего, ничего! Там разберутся! — кивает он куда-то себе за спину, намекая, что у себя дома судья или чиновник какой знакомый будут к нему гораздо более благосклонны, чем новый хозяин его бывшего работника.

Это он все правильно понимает, там он не последний человек, а целый хозяин постоялого двора, известная всем в округе личность. Только и у меня теперь руки полностью развязаны в отношении его братанов.

— До этого там, которое у тебя за спиной, еще добраться нужно! — сурово тыкаю я его в действительность. — А здесь имеется явное нападение с вилами на заслуженного воина Империи в отставке! Который охраняет закон и порядок в Империи! Это уже серьезный проступок! За это каторга ему обеспечена!

И я пихаю ногой крепко вырубленного первого брата.

— И эти вилы пойдут, как доказательство! — я поднимаю их и складываю на повозке.

— Ветрил! Вяжи его по рукам, — командую парню, но тот вообще не готов активно мне помогать, только стоит шатается, как контуженный.

Похоже, что суровое сотрясение второй брательник ему обеспечил уже с гарантией.

— Давай на повозку, раз пострадал так жестоко от рук второго разбойника, — выношу я обоснованный приговор.

Я сам выдергиваю веревку из-под сена и нагнувшись, быстро опытными руками вяжу руки первого братца сзади. После чего вручаю конец веревки Ветрилу и киваю на оставшегося целым мужика:

— Присматривай за ним!

И приступаю к такому процессу со вторым, потом привязываю оба конца веревки к углу повозки и глажу испуганно выглядывающего на крики из своего убежища Мурзика.

— Ничего, мужики вели себя дерзко, напали на меня, защитника закона, как разбойники с оружием в руках. Теперь они арестованы мной и будут отведены к судье для оформления правосудия.

Хозяин постоялого двора, наконец, понимает, что его родня сильно вляпалась, но еще пытается спорить со мной. Что в его родной местности слова троих очень уважаемых жителей будут весить не меньше слова одного проезжего воина в отставке и этого негодного слуги. И что нам никак не объехать его постоялый двор, если мы едем в Ликвор, куда явно направляемся.

— А кто тебе сказал, что мы поедем мимо твоего двора? — легко притворяюсь удивленным я. — Ветрил, вон на том перекрестке поворачивай налево, мы поедем в ту сторону искать справедливости! Есть там какой-нибудь городок или большое село?

— Есть, ваша милость, — слабым голосом отвечает слуга, держась за голову. — Паронил называется, две тысячи жителей, полтора дня пути до него по этой дороге.

Ну, две тысячи — это уже настоящий город для средних веков, там закон должен поддерживаться постоянно.

— А господин имперский судья там имеется?

— Наверно, господин воин!

— Вот, туда теперь и поедем! Там-то слово уважаемого воина будет значить гораздо больше, чем слова напавших на его повозку, него самого и его слугу подозрительных бандитов.

Потом я убедительно доказываю мужику, что для самурая, то есть воина в почетной отставке, нет вообще никакой разницы, куда именно ехать за справедливостью.

— Есть только путь длиною в жизнь, и с него нельзя сойти, — привожу его в замешательство непонятными словами.

Придется ему все еще раз наглядно разъяснить, а то что-то он тупит и не понимает ничего, что влипли его братья по самое не хочу. Как все это звучит в моем изложении, а больше здесь ничего и не требуется для правосудия.

— Такие здоровяки смогут много руды рубить на рудниках или с большой силой крутить ворот с клетью в шахте, — намекаю я на суровый приговор.

— Я разбойников обезоружил, арестовал своим правом и данной мне обязанностью так поступать самим Великим Императором Плугиным Шестым. Кто ты такой, чтобы спорить с Императором? — нагоняю я страху на мужика.

— Теперь сопровождаю к месту вынесения приговора. И все дела! Куда хочу, туда и сопровождаю! Это только мне решать! Что они будут есть и где спать? Да в канаве ночью полежат связанные, а что есть — не мое дело! Поголодают немного, пару дней всего-то, потом их определят на каторгу, а там сразу вволю накормят плетью! Мое дело — арестовать и сопроводить! — выступаю я этаким тупым служакой.

Еще с полчаса переговоров с демонстрацией заряженного арбалета всем троим родственникам. Что любая попытка к бегству будет сурово пресечена путем нанесения ранений в отдельные члены, приводят наш диалог к тому, что хозяин постоялого двора признает свой личный долг передо мной выкупить родню из-под ареста.

Братаны пока сидят на обочине дороги, это уже по моему приказу и угрозе отвесить еще по головам. Сидят и руки свои могучие напрягают, но хорошую веревку, завязанную уже опытным в данном деле воином, так просто не порвешь.

Дело вообще немного скользкое получается, за личный урон я могу денег взять, а вот за побои своего слуги уже нет, насколько я помню, согласно замысловатым уложениям местных законов. За это отпустить здоровяка может только сам Ветрил или судья, но понятно, что это не очень серьезные мелочи для заключения соглашения между всеми сильно заинтересованными сторонами.

Организатор погони сильно заинтересован выкупить братанов, я же хочу получить достойное финансовое возмещение за нападение на меня и нанесение серьезных побоев моему слуге.

Мы все же направляемся, не особо спеша, в сторону города, а хозяин спешно нахлестывает лошадь к себе на постоялый двор.

Договорились, что сейчас уже стемнеет, нет смысла шарахаться в ночи, поэтому расчет за правосудие и понесенные побои с выдачей арестантов произойдет только утром. Ждет их непростая ночь с веревками на руках и сон на сырой траве без подушки всякой.

Естественно, добираться с ними до его постоялого двора я предусмотрительно отказался. Потому вести такие скользкие дела на чужой территории — значит, сразу получить проблемы нешуточные.

Поэтому они топают с обоих сторон повозки, с крайне недовольным видом оглядываясь на меня назад. Ветрил лежит на сене, ему и правда здорово досталось от здоровенного мужика, наверняка, получил серьезное сотрясение мозга. На неделю из строя выбыл. Ничего, раз я снова не дворянин, то могу и сам повозкой на въезде в город управлять.

Я шагаю сбоку от повозки, заходя и одной стороны, и с другой, чтобы присматривать за бузотерами. Понятно мне хорошо — забили бы бедолагу до смерти, если бы поймали, так что жалеть их нечего. Забили бы и скинули в канаву подальше от дороги, никто бы его и искать не стал. Так и остался бы в памяти родителей и родственников по напрасному оговоренным и трусливо убежавшим после насилия над женой хозяина. Убежавшим и навсегда пропавшим где-то в бескрайних полях.

А то и лесным разбойником впоследствии ставший в Баронствах, где и должен был бы сложить свою буйную головушку…