Читать книгу: «Пороки: Ковен»

"Свобода – это не дар. Свобода – это цена,

которую платишь снова и снова."

Книга посвящается моим родным, друзьям и коллегам. Спасибо за поддержку!

Плейлист

Marytale – Мутная вода

947.ASH – Tktk Baby

BTS – Answer : Love Myself

Marino – Devil in Disguise

Call Me Karizma – Dance with the Devil

兰若度母 – 福禄寿 (Лань Жо Ду Му – Зеленая Тара)

Graham Lake feat. Avelino – Run em Down

Tim Schou – Run Run Run Run Run

Глава 1

Салемские ведьмы давно уже не жили в Салеме. Кто-то из них даже предпочитал не называться салемскими: прародительницы, династийцы, лимбцы. Любой демон, кроме Лимба, всегда смеялся, слыша последнее название.

После побега от инквизиции ведьмы жили в городе Тален, который был воздвиг среди гор и не мог пропустить к себе ни одного не мага. Данный регламент не нарушался никогда. Если и какой династиец возьмет себе в пару не мага, то жизнь для них тут закрыта. Совместная, разумеется.

Исталь стояла у искусственного пруда с горной водой. Сложенные за спиной руки не говорили ни о чем хорошем. Она была третьей советницей ковена. Ищейка. Мало что в жизни могло вывести ее из себя. Но у Анталии Суми на это был абонемент.

– Иси.

Она поморщилась.

Не хотелось никого видеть? Даже родного отца.

– Я в порядке, – бросила она через плечо.

– Поэтому все деревья вокруг завяли?

Исталь оторвала взгляд от озера. Ровный полукруг из пихт исчез, оставив вместо себя такой же ровный полукруг палок и сгнивших крон.

Вымученно, вздохнув, она повела рукой, возвращая их всех к жизни, и повернулась к отцу.

– Выглядишь неважно, – бросила Исталь и пошла по щебенке вверх к деревянному помосту.

Шум камней за ней дал понять, что Лоуренс идет за ней.

– Ты не лучше, – он догнал ее.

Они молча дошли до помоста, каменной кладки и первых домов улицы.

– Как мама? – все же спросила она, почти маршируя в сторону ратуши.

Она была зла, Невероятно зла.

– Не выходит из комнаты.

У Исталь раздулись ноздри.

– Суми привели?

– Да.

Этого ей хватило. Исталь взмахом руки распахнула главную дверь, а затем, сжав кулак, с громким хлопком закрыла ее за собой. Лоуренс остался один.

– Не натвори дел, Иси…

Советница влетела в главный зал. Весь десяток судей посмотрел на нее. Половина из них до этого как минимум кричала, а другая ревела.

– Суми, за мной.

Женщина с растрепанными волосами, сидевшая в центре, в окружении трибун, обернулась к ней.

– Только с позволения суда, советница, – пренебрежительно ответила та, разворачиваясь обратно.

Исталь уже хотелось закричать, бросить все и убить Суми. Но Гуд, одна из трех главных судей, заговорила раньше.

– Тебе бы быть более любезной, Анталия, – Эбигейл Гуд неодобрительно покачала головой.

– Я сама любезность, – расплылась она в улыбке.

Несколько ведьм фыркнуло, кто-то зашептался.

– Отправляйся в академию вместе с Исталь, – приказала вторая главная судья – Ингрид Редд.

– Так просто ее отпустим? – вздохнула одна из обычных судей.

– Надо наложить Компедес Сине Маджия, – предложила другая.

Анталия сморщилась на долю секунды, но тут же покивала головой, давая понять, что судьи решили правильно, и она готова сотрудничать.

"Суми только и делает, что "сотрудничает" со следствием. "Да, ваша честь. Я использовала темное заклятие, но во благо нашего ковена нет, я не могу сказать, какая опасность нам угрожала. Поверьте, если бы не я, то нас бы ждала участь куда страшнее. Могу только сказать, что дело в других ковенах". Тьфу на тебя! Давай еще войну разожги между Тринадцатью!"

Некоторые судьи, они же главы своих династии, поддерживали мнение Исталь. Но остальные повелись на выступлении и, опасаясь хоть малой возможности того, что другой ковен решил посягнуть на власть Первого, поверили Суми.

Ну кто бы во что не верил все пытались разобраться, насколько сильно темная магия попортила общий резерв сил и не перевешивает ли магия Суми этот казус.

Исталь сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Ей хотелось вытащить Анталию за волосы из этого зала и заставить говорить правду.

Вот если бы только Анталия не была ей нужна, чтобы вынести тело сестры из Академии.

– Компедес Сине Маджия будет наложено, – холодно произнесла Ингрид Редд, поднимаясь со своего места. – До выяснения всех обстоятельств твоя магия будет ограничена, Анталия.

Суми лишь склонила голову в покорном жесте, но уголки ее губ дрогнули – будто она едва сдерживала улыбку.

Исталь почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она что-то задумала.

– Идем, – резко бросила она, разворачиваясь к выходу.

Анталия неспешно поднялась, поправила безупречный пучок и последовала за ней, демонстративно не торопясь.

Двери ратуши захлопнулись за ними, и Исталь тут же схватила Суми за руку, вдавливая пальцы в ее кожу.

Темная магия висела в воздухе Талена, как ядовитый туман. Исталь чувствовала ее каждой клеткой тела – липкую, тяжелую, разъедающую.

– Ты думала, это сойдет тебе с рук?

Анталия лишь приподняла бровь, будто удивленная такой грубостью.

– Я делала то, что было необходимо, – ответила она. Держалась гордо, как всегда. "Гадюка привыкла к темной магии, которую ощущала вместо нас всех".

– Не ври.

Исталь шагнула вперед, и в воздухе запахло грозой. Анталия до невозможного прожигающе-хитро посмотрела на нее.

– Если слабость от твоих дурацких заклятий как-то повлияет на ковен. Если инквизиция узнает…

Суми усмехнулась.

– Они не узнают.

– Ты не можешь этого гарантировать.

– Ты же всех нас спасешь.

Исталь подняла руку. Магия хлынула из ее пальцев черными молниями, обвивая Суми, как змеи.

– Compedes Sine Magia.

Заклятие сжалось вокруг Анталии, и та впервые за все время вскрикнула.

Было очень неприятно. Она дергано наклонила голову, руки и плечи задрожали. Колени подкашивались, но Исталь только сделала шаг назад.

Неожиданно Анталия хрипло рассмеялась.

– Ты же не думала, что я просто так решила поиграть с запретными заклятиями? – Суми выпрямила ноги, будто все это было лишь спектаклем. – Кто-то должен был укрепить оборону.

– Какие еще версии? – фыркнула Мартин, грубо пихая Верховную в плечо, чтобы та шла в сторону Главного Портала.

Ведьмы и ведьмаки, проходящие по другой стороне улицы – она располагалась через реку – с опаской и даже ненавистью смотрели в их сторону.

– Проверь.

Исталь стиснула зубы. Она не знала, есть ли в словах Суми хоть доля правды. Но даже если так, это не меняло главного:

– Из-за тебя умерла Фло.

Тишина.

Даже Суми на секунду замешкалась, ее пальцы замерли в воздухе.

– Твоя сестра… – она посмотрела на советницу через плечо, и в ее глазах мелькнуло что-то почти человеческое. – Исталь, если она покончила с собой, то не из-за моей магии.

– Заткнись.

– Я уверена. Демоны, Иси. – Суми повернула голову обратно. – Мейзакин их видит.

Сердце Исталь ударило в ребра.

Она знала.

Конечно, знала.

Но сейчас это не имело значения.

– Не неси чушь.

Исталь шла по мостовой, не обращая внимания на шепотки за спиной. Ее пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони, но боли она не чувствовала. Только холод. Тот самый, что сковал грудь, когда она увидела тело Фло.

"Самоубийство?" – мысль казалась абсурдной. Фло никогда не сдавалась. Даже в детстве, когда упала с дерева и сломала руку, она лишь скривилась и полезла обратно.

Суми плелась следом, ее шаги стали неуверенными – заклятие давило, но в глазах по-прежнему горел тот мерзкий зеленый свет.

"Демоны…" – Исталь сжала зубы. Даже если это правда, сейчас это не имело значения. Важно было одно – Фло мертва. А значит, кто-то должен ответить.

Спорткар Астон Мартин – подбирала под фамилию – стоял у самой арки портала, чёрный и блестящий, будто только что из автосалона. Исталь ткнула кнопку, двери открылись с тихим шипением.

– Залезай, – бросила она через плечо.

Пока Суми с трудом втиснулась в кожаное кресло, Исталь махнула портальщику, разлегшемуся за пультом управления. Тот подпер чугунную голову рукой, а затем покрутил нужные кристаллы.

Энергия разных цветов стала собираться в портал.

Исталь села в машину, даже не бросив на Суми взгляд. Портал перед ними наконец замерцал синим светом. Каменная арка, испещрённая древними рунами, гудела низким, едва уловимым звуком.

– Пристегнись, – пробормотала Исталь и вжала педаль в пол.

Машина рванула вперёд. На секунду мир вокруг поплыл, закружился, затем снова обрёл чёткость. Они вылетели на узкую улочку, окружённую высокими кирпичными домами. Впереди, за поворотом, виднелись шпили Академии.

✧

Небо над Академией потемнело, будто втягивая в себя последние лучи света, когда Исталь шагнула за ворота. Железные створки дрогнули и разошлись перед ней сами – не из уважения, а из страха.

Суми шла следом, но это была уже не та Суми, что когда-то правила ковеном. Ее белые волосы, всегда собранные в безупречный пучок, теперь висели растрепанными прядями, словно их рвали невидимые когти. Лицо, обычно холодное и бесстрастное, искажала гримаса – не ярости, нет. Голода по магии.

Но Исталь не смотрела на нее.

Она выглядела так же, как всегда: кожаная куртка, тяжелые ботинки, каменное выражение лица. Но если раньше в ее глазах читалась лишь холодная отстраненность, то теперь в них бушевала буря – расчетливая, ледяная ярость.

– Где она?

Голос Исталь прозвучал тихо, но так, что по спине у каждого пробежал холод.

Суми скрипяще рассмеялась:

– Ты думаешь, я знаю? Я не управляю этим местом уже неделю.

– Где тело моей сестры?

Исталь нашла взглядом Ромильду Лакес. Она виновато опустила подбородок и указала на Лазарет. Туда, где под белой простыней, лежало оно.

Не Фло.

Не ее сестра.

Просто тело.

Бледное.

Пустое.

Исталь не смогла найти в себе силы пойти к ней первым делом. Хотелось отложить это навсегда…

Она могла пойти туда сейчас. Должна была. Но ноги не двигались, будто вросли в каменные плиты пола. Что она увидит? Синие губы? Застывшие веки? Руки, больше не сжимающиеся в кулаки от ярости? Нет, не сейчас. Не еще. Сперва – правда. Сперва – тот, кто должен ответить.

Исталь резко развернулась, и ноги сами понесли ее – не к мертвой, а к той, что ждала в кабинете, глядя на падающий снег, будто ничего не случилось.

Дверь распахнулась с такой силой, что стекла задрожали, а эхо ударило в стены, как выстрел.

– Барнс.

Мейз обернулась, и Исталь увидела – не страх, нет. Что-то худшее. Вину. Почти смирение. Как будто она ждала этого. Как будто знала, что рано или поздно за ней придут.

– Почему моя сестра мертва?

Голос не дрогнул, но внутри все сжалось в тугой, болезненный узел.

Мейз закусила губу, и на секунду Исталь почувствовала – нет, не раскаяние. Скорбь? Да, но не за Фло. За себя.

– Я не знаю…

Ложь.

Исталь двинулась вперед, и мир сузился до двух точек – ее глаз и глаз Мейз. Темная энергия клубилась вокруг, молнии вырывались, но она почти не чувствовала их – только ледяную пустоту внутри.

– Все ты знаешь, – Исталь прорычала, её голос был ледяным и безжизненным. – Ты знаешь, как она умерла?

– Нет.

Исталь двинулась ближе, её глаза горели ненавистью.

– Врёшь.

Её рука вцепилась в воротник Мейз и прижала её к стене, тёмная энергия огибала их, подчеркивая смертельную атмосферу.

– Ты знаешь. Потому что это твоих рук дело.

Мейз не двигалась. Но по щеке покатилась одинокая слеза.

– Это не я.

– Но ты позволила этому случиться.

Тишина.

– Да.

В этом признании было что-то, что заставило Исталь разжать пальцы. Не прощение – нет. Но понимание, что месть подождет.

Никто не был виноват. Ни Суми, ни Барнс, но это было так легко – злиться. Потому если поддаться тому, что было внутри – Исталь будет реветь.

"Барнс всего лишь маленькая девочка, которой не повезло в жизни. Исталь. Она. Не. Виновата."

– Кто сейчас?

– Бальберит.

Имя прозвучало как приговор.

– Седьмой круг?

Кивок.

Исталь отвернулась. В голове стучало, в груди сводило. Хотелось орать, разнести эту дурацкую Академию, хотя она сама же и восстанавливала ее вместе с другими членами Совета, когда Барнс сбежала.

"Барнс. Барнс. Барнс. Черт! От тебя одни проблемы!"

– Либо ты убьёшь его, – Исталь почти ненавидела себя за то, что собиралась сказать. – Либо я убью тебя.

Она ушла.

Лазарет. Больше просто не было выхода.

Суми все еще стояла в коридоре в окружении учителей. Они боялись с ней заговорить, но и разойтись не могли.

– Ох, Фло… – Ис прикрыла губы ладошкой.

Родное тело сестры накрывала простыня, магия поддерживала в нем последние остатки отведенного времени, продлевая его. Но вернуть жизнь это не могло.

Исталь откинула ткань одним резким движением. Ни ран, ни следов борьбы – только синева под веками и легкая гримаса на губах, будто Фло в последний момент что-то увидела.

– Думаешь, демон довел ее до самоубийства? – раздался голос, рассуждающий, как ученый над интересным образцом.

Исталь была настолько поглощена желанием зареветь, что даже не осознала, кто с ней говорил. И говорил ли кто вообще.

Перед глазами стояли воспоминания. Еще студентка Ис и маленькая школьница Талена Флори купались в горной речке с ровесниками, взбирались по горам, чтобы в тайне попробовать смешные, но немного опасные заклинания. Конечно, колдовала только Ис, но и делала она это только ради Фло.

– Может темная магия сверху добила?

Исталь не ответила. Даже не знала, кто это произнес. Может, очередной демон, которого видела только Барнс.

"Спасешь одну, погибает другая".

Лазарет окутывал холодом и запахом трав. Ис долго стояла над… простыней, не в силах поднять сестру на руки. В голове стучало: "Это не она, это не она, это не она…"

Но когда руки сами потянулись, чтобы поднять ношу, Исталь поняла – неважно, что под тканью. Фло уже нет.

Суми ждала у выхода.

– Ты готова?

– Да.

Они вышли в снег, оставляя за спиной Академию, которая больше не была домом ни для одной из Мартинов.

– Разрывай свои связи, – Исталь остановилась перед распахнутой калиткой.

Она позволила заклятию на Суми ослабнуть. Невидимые для Исталь путы локальных связей с ковеном мгновенно стали ощущаться на лодыжках, стягивали их, но ничего больше не делали.

Анталия начертила в воздухе несколько рун. Через секунду золотые нити стали видимыми единственный раз за весь цикл жизни ведьмы.

Связи с ковеном мертвой школьницы пропали окончательно, оставляя всю магию девочки в академии. Позже, плавным потоком, она проскользнет в лес Чарити за школой и осядет под ритуальным камнем.

– Готово, – сказала Суми.

Исталь пошла вперед, крепко держа на руках мертвую сестру.

Глава 2

Похороны были достойными салемской династии.

Черные шелковые гробницы, усыпанные серебряными звездами, словно ночное небо, застеленное мраком. Каждая из них – словно безмолвный страж, хранящий тайны веков. Двенадцать факелов с вечным пламенем, закрепленных в воздухе заклинанием, освещали аллею, создавая зыбкий свет, который казался живым и одновременно холодным, будто сам воздух плакал вместе с собравшимися.

Хор теней, сплетенный из голосов давно ушедших, пел на языке, забытом даже древнейшими магами. Их мелодия была одновременно прекрасной и пугающей – как эхо далекого прошлого, которое не желало покидать этот мир.

Бони Мартин стояла у изголовья, безупречная в трауре, словно сама смерть воплотилась в человеческом облике. Ее пальцы, тонкие и холодные, сжимали посох с рубином – фамильную реликвию, которая, казалось, пульсировала скрытой силой. Ее глаза были неподвижны, как каменные статуи, и в них не было ни капли слезы, только бесконечная решимость.

Лоуренс, высокий и бледный, как сама смерть, читал заклятия предков. Его голос был низким, ровным, словно ветер, пробегающий по мертвым листьям. Слова текли из его уст, заполняя пространство древней магией, которая словно оживляла стены вокруг.

Исталь не слышала слов. Она была пленницей собственных мыслей, погруженной в бездну чувств, которые невозможно было выразить словами. Она чувствовала, как магия витает в воздухе – густая, тяжелая, чужая. Не та, что была у Фло. Фло смеялась над этими ритуалами, считая их пустой формальностью, фарсом для слабых и лицемерных.

"Посмотри на них, – шептала она когда-то, – как будто смерть – это просто еще один повод покрасоваться."

Теперь Фло лежала в гробу, лицо белее мрамора, руки сложены на груди. Без единой царапины. Без следов борьбы. Как будто просто уснула, словно мир забрал ее мягко, без боли и страха.

Исталь сжала кулаки, чувствуя, как черные молнии копошатся под кожей – буря, которую она старалась сдержать, чтобы не разрушить хрупкий покой.

Время летело. Исталь едва успела заметить себя, бросающую на гроб сестры алую розу, как будто провалилась в забытье. В пустоту.

"Там ли сейчас моя Фло? Или спустилась на первый круг к остальным ведьмам?"

Велора подошла первой. Маленькая, светловолосая, в платье цвета утреннего неба, которое казалось слишком ярким и неуместным в этот мрачный день. Ее голубые глаза блестели от фальшивых слез, которые не достигали глубины души.

– Мы так скорбим, – прошептала она, касаясь руки Исталь с такой нежностью, что это казалось оскорблением. – Если бы Верховная была в Академии…

За ее спиной Клаус, высокий и худой, оперся на трость, его длинное лицо выражало показную скорбь, как маску, тщательно надетую для публики.

– …этого бы не случилось, – закончил он, голос холодный и безэмоциональный, словно приговор.

Исталь посмотрела на советников. На их чистые, ухоженные руки, на драгоценные камни в их перстнях, на искусно подобранные наряды, которые говорили о богатстве и статусе, но не о настоящей боли.

Совет Ковена должен был защищать ковенцов, но из них троих этим занималась только Исталь.

"Идиоты, которых набрала Суми".

– Убирайтесь, – сказала она тихо, но в голосе звучала сталь. Ее слова были как холодный ветер, который разгонял дым от погребальных курений. – И даже не думайте подходить к моим родителям.

И, не дожидаясь ответа, она отвернулась и ушла, оставив их в кольце дыма и лжи, в их собственном мире лицемерия и пустых слов.

Мощеные улицы были пусты. Казалось, весь Ковен сейчас находился на кладбище.

Исталь глубоко вдохнула, пытаясь унять бурю внутри. Ее сердце билось громко, словно барабан войны, и в глазах вспыхнул огонь – не слезы, а решимость. Она знала, что этот день – не конец, а начало новой борьбы. И она была готова встретить ее лицом к лицу.

✧

Суд над Суми этим же вечером был фарсом.

Исталь знала это еще до того, как переступила порог зала заседаний.

Она сидела в первом ряду, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони. Суми, закованная в серебряные цепи, улыбалась. В глазах горел холодный, расчетливый огонь.

– Сколько еще должно пасть? – прошептала Суми, поворачивая голову к Исталь. – У вас нет следующей Верховной. Вам не кем меня заменить.

Из зала заседаний донеслись недовольные шорохи. Судьи отстранились, выражая отвращение, наклоняя головы к своим записям. Словно они могли игнорировать правду, которая была так близка.

– Не будет больше никаких жертв! – резко выкрикнула одна из сторонниц, но её голос утонул в гуле толпы.

– Сколько еще наших детей должно пострадать без Верховной?!

– А не из-за нее ли они пострадали?

– Тишина. – голос Ингрид Редд разнесся по залу, хоть и говорила она тихо. – Приступайте.

Голосование началось.

Исталь не стала ждать результата. Она встала и вышла, хлопнув дверью так, что стекла задрожали.

Она не пошла к родителям.

Бони и Лоуренс Мартин были дома – одна из главных судей просто не могла присутствовать. Не могли вынести скорбных взглядов.

Исталь тоже не могла. Она не могла вынести их взглядов. Не могла вынести тихих вопросов: "Почему ты не защитила ее?"

Через пару минут Астон Мартин исчез в Главном Портале.

Дом в мегаполисе Ашфорд встретил её тишиной, как будто пустота поглотила всё живое.

Она сбросила куртку на пол, прямо у входа, и прошла мимо зеркала, не глядя на своё отражение. Зачем смотреть на себя, если в сердце горит утрата?

– Ис? – раздался голос из кухни.

Алекс вышел в футболке ФБР с мокрым следом от чая на губе. Он выглядел уставшим, но его глаза сразу же загорелись тревогой, когда он увидел её бледное лицо.

– Ты не отвечала на сообщения, – сказал он осторожно, двигаясь ближе. Его интонация была полна заботы.

Исталь посмотрела на него, бросив взгляд на его обычное, человеческое лицо. На руки, без следов магии.

Он не знал.

Не знал, что она ведьма.

Не знал, что Фло, её сестра, была убита.

Не знал, что весь его отдел – просто ширма для Совета, что его начальник – ведьмак, и что половина его коллег даже не подозревают, что работают на магический мир.

– Моя сестра умерла, – произнесла она, её голос дрогнул, как струна. Вдохнула и, не сдерживаясь, разрыдалась, обжигая слезами щеки.

Алекс не задавал вопросов. Он не говорил пустых слов утешения. Он просто подошёл и обнял её, крепко, как якорь в бурю, без слов. Его тепло наполнило Исталь чувством безопасности, и она впервые за долгие дни почувствовала, что может дышать.

– Я здесь, Ис, – прошептал он, его голос был глубоким и успокаивающим, словно лекарство. – Ты не одна.

Исталь прижалась к нему, лепеча между всхлипываниями:

– Я так боюсь… Не могу поверить, что это происходит. Не могу поверить, что это правда.

– Мы с этим справимся, – уверенно ответил он. – Вместе.

Она посмотрела ему в глаза, искренние и полные надежды. Но в её сердечной пустоте всё ещё гнездилось чувство безысходности.

Исталь ничего ему не сказала. Просто уткнулась лицом в футболку.

✧

Утро началось с пустого места в кровати.

Исталь потянулась к холодной простыне, нащупала записку:

"Вызывают. Люблю тебя. Звони, если что-то нужно."

Бумага пахла его одеколоном – древесным, с горьковатыми нотами. Она прижала ее к лицу, вдыхая этот знакомый, такой человечный запах, потом швырнула на тумбочку, не в силах выносить эту простую заботу, когда весь мир рушился.

Дом казался неестественно большим и тихим без его присутствия. Исталь брела по коридору, волоча за собой длинный халат, словно саван. Вода в душе была обжигающе горячей, но она все равно не могла согреться – холод шел изнутри, из той пустоты, где раньше билось сердце сестры. Капли воды стекали по ее спине, как слезы, которых она больше не могла пролить.

На кухне она механически поставила сковороду, разбила яйца. Желтки расплылись, напоминая солнечные блики на крови. Запах готовящегося завтрака обычно успокаивал ее, но сейчас вызывал лишь тошноту. Вдруг уголком глаза она заметила на комоде в коридоре папку с мерцающей бледно-синей печатью – знак, что содержимое предназначено только для посвященных.

Исталь щелкнула пальцами, и магическая защита рассыпалась, как песок. Фотографии выскользнули на пол, разлетаясь веером.

Пять ведьм.

Пять трупов.

Все с одинаковыми отметинами – выжженными символами первого круга на лбу. Инквизиция. Последняя фотография заставила ее сердце остановиться – молодая ведьма, почти девочка, с распахнутыми от ужаса глазами, застывшими в последнем крике.

Исталь замерла над фотографиями.

В голове било набатом: "Это моя вина".

– О боже… – стало тяжело дышать.

Сердце билось как бешеное, отдавая по легким и выбивая весь чертов воздух, которого она не была достойна.

"Это моя вина", – прошептала Исталь, запуская пальцы в мокрые волосы. Она медленно съехала по стене, словно ноги больше не могли ее держать. Гнев поднялся из глубины души, горячий и неконтролируемый. "Я бросила их. Бросила всех, когда понадобилась Фло…"

Ее крик разорвал тишину дома. Волна магической энергии вырвалась наружу, сметая все на своем пути. Сковорода с шипением врезалась в стену, оставляя жирный след. Стаканы на полках взорвались, осыпая пол осколками. Окно на кухне разлетелось с грохотом, и холодный утренний воздух хлынул внутрь, смешиваясь с запахом разбитых яиц и магии.

Исталь сидела на полу, дрожа, наблюдая за последствиями своего срыва. Потом медленно поднялась, сжала кулаки и одним движением руки вернула все на свои места – осколки стекла собрались в целое окно, сковорода вернулась на плиту, даже яичница восстановилась на тарелке. Все, кроме ее разбитого сердца.

Она резко дернула пояс халата, и ткань соскользнула на пол, как сброшенная кожа. Взмах руки – и на тело натянулись джинсы, облегающие, как вторая кожа, футболка с глубоким вырезом, подчеркивающим фамильный оберег на ключице. Кожанка сама прыгнула ей в руки, пахнущая порохом и старыми заклинаниями.

Исталь резко захлопнула дверь квартиры, даже не проверив, заперта ли она. Заперла взмахом руки.

Лифт ехал невыносимо медленно, и она била каблуком по панельному полу, оставляя царапины на безупречной поверхности. Когда двери наконец разъехались, она вышла в подъезд, и ее шаги гулко разносились по мраморному полу.

На улице утренний воздух обжег легкие. Исталь замерла на секунду, переводя дыхание, и тут заметила их – осколки той самой кружки, разбросанные по асфальту у подъезда.

"Так вот что вылетело в окно…"

Теперь жалкие остатки лежали на сером бетоне, отражая солнечные лучи, как слезы.

Она сжала кулаки. Магия закипела в жилах, горячая и неконтролируемая. Один резкий жест – и осколки взлетели в воздух, превращаясь в сверкающую пыль, которая тут же рассеялась в ветре.

"Как и все, что мне дорого", – мелькнула горькая мысль.

Машина стояла в нескольких метрах. Исталь шагнула к ней, но вдруг остановилась, почувствовав чей-то взгляд. Старушка с четвертого этажа испуганно отпрянула от окна. Сосед-студент, выгуливающий собаку, только что вышедший из-за поворота, тут же отвел взгляд.

Черт. Она теряла контроль. В обычные дни никто бы даже не заметил ее магии – но сейчас она оставляла следы, как новичок.

Исталь глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и села за руль. Машина заурчала, отзываясь на ее прикосновение. Один поворот ключа – и она выехала со двора, даже не глядя в зеркала заднего вида.

Асфальт под колесами был мокрым от утреннего дождя. Отражение многоэтажки в лужах дрожало и распадалось, когда она проезжала мимо. Как и все в ее жизни сейчас – разбитое, искаженное, готовое рассыпаться при малейшем прикосновении.

Офис ФБР бурлил жизнью, словно улей в разгар сезона. Люди спешили по своим делам, разговаривали по телефонам, обменивались взглядами и бумагами. Но Исталь не замечала никого из этого шума и суеты. Её шаги гулко отдавались в длинных коридорах, словно отбивая ритм её внутреннего напряжения. Взгляд был сосредоточен и холоден, направлен прямо перед собой – на массивную дверь кабинета начальника.

Без малейшего колебания она распахнула дверь в кабинет начальника, что пару сотрудников за ее спиной только удивились ее наглости. Другие уже привыкли.

– Мартин! – раздался голос начальника, когда он поднял голову от бумаг.

Его лицо, сначала выражавшее гнев, тут же смягчилось, словно он видел перед собой не просто сотрудницу, а человека, который несёт тяжесть невысказанных трагедий.

Кэлвин Брайс – ведьмак с седыми висками и глубокими морщинами, на два десятка лет старше Исталь, но в магической иерархии он стоял ниже. Его глаза, прячущие мудрость и усталость, быстро оценили её состояние.

– Я не для соболезнований, – холодно произнесла Исталь, не позволяя себе ни капли жалости в голосе.

Лицо Кэлвина дрогнуло, и он тихо произнёс:

– Исталь…

Но она прервала его одним словом:

– Дело.

С силой швырнула на стол толстую папку. Из неё выскользнули фотографии, разлетевшись веером по полированной поверхности стола.

– Пять ведьм. Все с метками. Инквизиция, полагаю, – голос Исталь был ровным, но в каждом слове звучала горечь и гнев.

Кэлвин вздохнул, поправил очки и ответил тихо:

– Мы уже работаем над этим.

– Нет, – резко перебила она, – работаю я.

Брайс только раскрыл рот, но Исталь подняла голову от бумаг. По столу пробежали черные трещины, словно сама магия отзывалась на её гнев.

– Исталь, ты не…

– Ты забыл, кто здесь главный? – её глаза сверкнули вызовом.

Кэлвин сжал губы, но не стал спорить.

– Нет, советница.

– Тогда без сюсюканий. Где нашли последнее тело?

Он медленно потянулся к другой папке, извлек оттуда карту с пометками.

– Заброшенный особняк на окраине города. Владелец – маг-отступник, пропавший два месяца назад.

– А труп?

– Свежий. Вчера обнаружили.

Исталь схватила карту, сжимая её пальцами, словно удерживая надежду.

– Это мои улики. Моё расследование. Ты даже не дышишь в эту сторону.

Кэлвин кивнул, не отводя взгляда.

– Но если это действительно инквизиция…

– Ты думаешь, я не знаю? – её голос стал полон боли, которую она так пыталась скрыть все это время.

"Забудь о Фло! Забудь. Забудь. Забудь!"

Кэлвин откинулся в кресле, устало глядя на неё.

– Думаю, тебе стоит быть осторожнее.

Исталь сделала шаг назад, холодно и решительно:

– Осторожность не спасет мне сестер.

Она развернулась и вышла из кабинета, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась пыль, оставляя за собой эхо своей решимости и боли.

✧

Заброшенный особняк стоял в тени высоких деревьев, окутанный густым туманом, словно скрывая свои тайны от посторонних глаз.

Ярко-желтая лента с надписью "Полиция – не входить" натянулась вокруг периметра, ее края хлопали на ветру, издавая резкий, пронзительный звук, который казался неуместным в этой зловещей тишине.

Вокруг здания суетились судмедэксперты, одетые в белые комбинезоны, осторожно перемещаясь по участку, словно боясь потревожить невидимые следы преступления, которые могли пролить свет на случившееся.

Атмосфера была пропитана напряжением и ожиданием, воздух казался тяжелым и влажным, наполненным запахом сырости и плесени, который смешивался с едва уловимым металлическим ароматом – возможно, запахом крови, свежей и горькой.

Исталь стояла на пороге особняка, скрестив руки на груди, ее взгляд был холоден и сосредоточен, глаза внимательно изучали каждый уголок здания, словно пытаясь прочесть историю, скрытую в его стенах.

– Ис! – раздался знакомый голос.

Она обернулась и увидела Алекса, который шел к ней, держа в руках два стакана с горячим кофе. Его карие глаза, обычно наполненные теплом и мягкостью, сейчас были озабочены и напряжены.

– Брайс сказал, что ты здесь, но я и так должен был догадаться, что ты влезешь в мое дело, – сказал он, протягивая ей один из стаканов. Его пальцы на мгновение коснулись её ладони, передавая тихую поддержку. – Держи. Ты вчера почти ничего не ела.

Исталь молча взяла кофе, не поднимая взгляда, но тепло напитка постепенно проникало в ее озябшие пальцы, словно наполняя силой и утешением в этот трудный момент.

– Спасибо, – тихо пробормотала она, делая глоток.

Горячий кофе обжег язык, но это было лучше, чем холод пустоты, который она ощущала внутри. Алекс заглянул внутрь особняка, его взгляд был настороженным и внимательным.

– Что нашли? – спросил он, стараясь скрыть беспокойство в голосе.

– Пока ничего внятного, – ответила Исталь, делая очередной глоток.

Холодный воздух обнял их, словно невидимые руки, заставляя мурашки бежать по коже. Каждый звук – скрип пола, шорох одежды, голоса полицейских – казался слишком громким в этой мертвой тишине, усиливая ощущение тревоги и неизвестности.

Они поставили стаканчики на перила крыльца и вошли в дом. Алекс достал из кармана пару латексных перчаток, протянул одну Исталь.

– Похоже, здесь давно никто не жил, – заметил он, осматривая облупившиеся обои.

Исталь кивнула, натягивая перчатки. Её пальцы автоматически проверили, плотно ли они сидят, а глаза оббежали комнаты.

"Ну и особняк, почти как Академия".

Она тут же покачала головой, стараясь выгнать мысли о ней.

– Смотри, – она указала на оцепленный участок пола в гостиной. В пыли четко виднелись следы – несколько пар обуви разного размера. – Компания. Или группа.

Алекс подошел к ленте и присел, чтобы рассмотреть ближе. Судмедэксперты рядом делали анализ почвы от следов.

– Мужские ботинки 42-44 размера, – определил Алекс. – И… что-то поменьше. Женские? Детские?

Исталь нахмурилась. Детские следы в таком месте – всегда плохой знак. Она двинулась дальше по коридору, её взгляд падал на каждую отмеченную полицейскими деталь: сломанную фрезерную рамку у двери, царапины на дверном косяке, странные пятна на полу.

И старалась увидеть куда больше.

Прикрыв глаза на мгновение, Исталь посмотрела на здание по новому.

Нет.

Никаких следов магии. Ни обычной, ни черной, ни еще какой-то. Словно ее тщательно стерли.

По семилетнему опыту работы в ФБР с подобными делами, она знала, как отличить секту, культ и инквизицию.

Сектанты следовали за одним определенным лидером, обещающим им великое спасение от очередного апокалипсиса или будущего Ада, или еще чего религиозного. Обычно, устранив главаря, можно было и разбить секту.

С культом было чуть сложнее. Да, они все также следовали за одним лидером, но только в секте они следовали его учению, а вот в культе – преклоняются. Мессия. Если убить такого – скорее всего, пойдут убивать тебя.

В инквизиции не было одного лидера. Это скорее как у ведьм – есть главный Суд и все ему подчиняются. Уберешь одну группу инквизиторов – будут еще. Всегда в мире найдется кто-то, кому не нравится инако -мыслящие, -выглядящие и все остальное. Но в отличие от тех же нацистов, инквизиция ненавидела исключительно ведьм.

Секта использовала обычно базовые ритуалы и молитвы выбранному Богу, редко переходя магическую грань. После них могли остаться разве что частички светлого – они резонировали с ведьминской энергией, поэтому ощущались даже немного больно.

Поэтому ковенцы не совались в церкви.

Культы в этом плане были готовы на всю черноту. Не скверна, конечно, но осадок довольно заметный и очень редко ощутимый.

А вот инквизиторы, сами про себя того не зная, вероятно, использовали только ритуалы на скверне. Радея за свет, они сами предавали его. После смерти ведьмы остается такая темная энергия, что она начинает отравлять инквизиторов.

"В отместку, вероятно".

Зацепок по магии не было, к разочарованию Ис, поэтому пришлось искать что-то другое.

– Здесь было насилие, – тихо сказала Исталь. – Чувствуешь этот запах?

Алекс глубоко вдохнул.

– Адреналин. Пот. Страх. – он повернулся к ней. – Ты думаешь…

Внезапно к ним подошел молодой детектив, протирая очки и слегка запыхавшись от бега по лестницам и коридорам. Его лицо выражало смесь волнения и растерянности.

– Босс! – сказал он, стараясь говорить быстро, чтобы не терять ни секунды. – Наконец открыли подвал. Там странная хрень. Судмед говорит, что следов крови почти нет, но…

– Но что? – нахмурился Алекс, идя за детективом.

– Но запах… будто кто-то резал здесь целое стадо. Он такой сильный, что его невозможно игнорировать.

Они спустились в подвал, дверь которого была раскурочена болгаркой. Пол был испещрен странными символами – не просто нарисованными, а выжженными в древесине, словно раскалённым железом. Каждая линия была глубокой и чёткой, излучая зловещую энергию, которая проникала в самое сердце, заставляя кровь стынуть в жилах.

Исталь замерла, чувствуя, как холод пробирает до костей, и в груди поднялась волна тревоги, которую трудно было подавить.

– Что-то не так? – Алекс встал рядом, его плечо почти касалось её, словно пытаясь разделить с ней это ощущение.

– Я никогда не видела ничего подобного, – ответила Исталь, голос её был тихим, но твёрдым, словно она пыталась убедить сама себя, что в этом нет ничего опасного.

– Даже в делах культов? – спросил он, внимательно наблюдая за её реакцией.

– Ни в одном, – прошептала она, и в её глазах мелькнул страх, который она старалась скрыть от окружающих.

Она прошла дальше, к центру комнаты, где на полу был выведен идеальный круг, окружённый тонкими, почти ювелирными линиями, выжженными с филигранной точностью. Этот ритуальный символ излучал темную силу, которая казалась живой и опасной.

"Это же даже не наши руны", – подумала Исталь, приседая перед ним. Судмед посмотрел на нее, но она лишь подняла тянущуюся к руне руку.

Алекс наклонился, пытаясь понять его значение.

– Это… ритуал? – спросил он, голос его был низким и напряжённым.

– Да, – ответила Исталь, и в её голосе звучала уверенность, которую она не чувствовала внутри.

Исталь осмотрелась. Редкие капли крови, но ужасный запах. Капли не могли стереть следы магии – да и мало кто способен это сделать. Поэтому либо пахло что-то другое, либо кто-то очень хорошо прибирается.

– Можно мне? – Исталь только задала вопрос, но сразу взяла люминесцентную лампу.

Щелкнув выключателем на стене, она заставила одинокую, качающуюся на проводе лампочку погаснуть. А затем Ис включила люминку.

Судмеды, которые и без того брали пробы одинокой крови, странно на нее посмотрели. Но Исталь было нужно не это.

– Что ты делаешь? – спросил Алекс, пока Ис обходила комнату, тщательно осматривая каждый угол.

– Ищу.

В этот же момент она остановилась. Взгляд остановился на стене – так всем показалось.

– О, мисс, это же отпечатки пальца! – воскликнул один из судмедов. Второй тут же схватил инструменты и побежал к нему.

Вот только Исталь наклонила голову и, оттеснив экспертов, дотронулась до стены.

– Акку-уратнее, – второй судмед попытался ее остановить, но Алекс взял его за плечи и отвел подальше.

Ис что-то нашла.

Вся комната замерла в ожидании. Полицейские и судмеды переглядывались в полутемноте, пока Исталь вдруг не нажала на стену.

Послышался щелчок, а затем стена медленно выдвинулась вперед, образовывая щель.

Все замерли.

Тишина.

И вдруг громкий крик; распахнутая дверь; чудом отскочившая Исталь; непонятный яркий всполох; упавшая люминка. И только когда полицейский включил свет, они все увидели, что Исталь вжимает в пол грудью какого-то человека. Полностью в крови. Засохшей и черной.

– О мой Бог, – ахнул полицейский, снимая фуражку.

– Не смейте упоминать его при мне! – заорал истошно пойманный.

Он начал брыкаться, пытаться скинуть Ис, но та только надавила ему коленом между лопаток. Пойманный хрипло закричал.

Уже через несколько минут его повязали и повели в машину. Ничего кроме быстрой смерти им всем он не обещал, поэтому и слушать не было смысла. Хотелось бы еще конечно рот заклеить, чтоб языком не трепал.

– В порядке? – спросил Алекс, поднимавший сумасшедшего с минуту назад.

Она кивнула, брезгливо осматривая джинсы с пятнами засохшей крови.

– Интересно, долго он тут вообще сидел? – она начала отряхиваться.

– Мы нашли пропавшего вчера, – сказал один из полицейских.

– Но умер он явно на пару дней раньше, – вклинился судмед.

Исталь бросила затею оттирать джинсы, уперла руки в бока и задумалась. Алекс вытирал руки бумажными салфетками.

– Того вы нашли вверху. Этот сидел внизу, куда мы попасть не могли. Скорее всего, был в доме в момент, когда вы ворвались, а сам просто закрылся в подвале и спрятался.

– И почему был весь в крови? – Алекс смял салфетку и передал судмеду.

Ответов пока не было.

Перед выходом из дома Алекс незаметно коснулся её локтя – лёгкое прикосновение, наполненное теплом и поддержкой, которое говорило больше, чем слова.

– Ты как? – спросил он тихо, его голос был мягким и искренним.

Исталь даже улыбнулась. Его забота была для неё как свет в темноте, но она знала, что впереди её ждут ещё более тяжелые испытания.

– Держусь, – прошептала она, хотя в глубине души понимала, что это была ложь.

Ей предстояло пройти долгий и мучительный путь, полный опасностей и испытаний, но она была готова бороться, чтобы найти правду и сохранить то, что осталось от её жизни.

✧

Полицейский участок встретил их резким светом флуоресцентных ламп, бьющим в глаза после полумрака заброшенного особняка. Длинный коридор, выложенный потертым линолеумом, вел к комнате допросов – небольшому помещению с зеркалом Гезелла, металлическим столом и тремя стульями. В воздухе витал знакомый микс ароматов – горький кофе из автомата в углу, едкий запах пота и дезинфицирующих средств, металлический привкус крови и пороха, въевшийся в стены за годы работы. Обычная атмосфера для этого места. Но сегодня здесь висело что-то еще – напряженное ожидание.

Подозреваемый сидел за столом, его запястья были пристегнуты наручниками к металлическому кольцу на столешнице.

Молодой парень, лет двадцати пяти, с бледной, почти прозрачной кожей, через которую просвечивали синие вены. Переодели. Его темные волосы, слипшиеся от пота и крови, падали на лоб, но не скрывали пустого, отсутствующего взгляда.

Он не выглядел испуганным или взволнованным – напротив, его поза была расслабленной, а губы слегка приподняты в странной, неестественной улыбке, будто он знал что-то, чего не знали они.

Исталь и Алекс вошли в комнату, заняв места напротив подозреваемого. Алекс открыл папку с материалами дела, достал ручку и блокнот. Исталь осталась стоять, прислонившись к стене, ее пронзительный взгляд не отрывался от лица подозреваемого.

– Имя? – начал Алекс, стараясь сохранить профессиональный тон, хотя напряжение проскальзывало в его голосе.

Молодой человек медленно поднял голову. Его глаза – темные, бездонные, словно лишенные зрачков – остановились на Алексе. Взгляд был настолько пронзительным, что Алекс невольно откинулся на спинку стула.

– Вы знаете, что это бесполезно, да? – произнес подозреваемый. Его голос был тихим, но четким, словно он говорил не с людьми, а с пустотой, наполняя каждое слово странным, леденящим смыслом.

– Попробуем. – Алекс нахмурился, сжимая ручку в пальцах. – Как тебя зовут?

– Меня? – подозреваемый рассмеялся, и звук этот был сухим, как треск ломающихся костей. – Меня звали многими именами. Но вам это ничего не даст.

Исталь скрестила руки на груди, ее пальцы непроизвольно впились в кожу предплечий.

– Мигрант что ли?

Подозреваемый повернулся к ней, и его улыбка стала шире, обнажая слишком белые, слишком ровные зубы. В уголках губ запеклись капельки крови.

– Ах, вот и ты, – он произнес это с такой интонацией, будто узнал ее, будто ждал этой встречи долгие годы.

– Отвечай на вопрос. – Исталь сделала шаг вперед, ее тень упала на стол, разделяя их.

– Я – посланник, – он наклонился вперед, наручники звякнули о металл. – Всего лишь голос в темноте.

– Посланник кого? – Алекс тоже поддался вперед, упираясь локтями в стол.

– Того, кто ждет, – подозреваемый откинулся на спинку стула, его глаза заблестели странным, нездоровым блеском.

– Ждет чего? – Исталь почувствовала, как по спине пробежали мурашки, а в груди сжалось неприятное предчувствие.

– Очередной игры, – он произнес эти слова с такой убежденностью, что в комнате на мгновение стало тихо, будто само пространство замерло.

Исталь вскинула бровь, заставляя себя сохранять хладнокровие. Он начинал ее раздражать.

– Ты участвовал в том, что произошло в особняке? – спросила она, наблюдая за каждой его реакцией.

– Участвовал? – он рассмеялся, и звук этот был похож на скрежет металла по стеклу. – Я был зрителем. Как и вы.

– Почему был весь в крови?

Он молчал.

Исталь прикрыла глаза, а затем вдруг распахнула, в два широких шага обогнула стол, схватила его за плечо и сжала с такой силой, что он закричал и припал к столу, стараясь как-то избежать ее хватки.

– Ис.

– Помолчи, Алекс, – Исталь наклонилась к подозреваемому и зашептала прямо на ухо. – Слушай сюда, терпение у меня не велико. Объясняй, что ты делал в доме уже после ритуала?

– Я-я ждал господина! – с вскриком простонал он.

– Яснее.

– Я не верил, что ритуал не получился, и вернулся, чтобы воззвать к господину снова…

Исталь и Алекс посмотрели друг на друга: "Вернулся, чтобы повторить ритуал. А кровь явно не этого же трупа".

– Кого убил?

– Точнее где? – Исталь отпустила его наконец, но далеко не отошла.

Подозреваемый выпрямился, но втянул голову в плечи.

– На северном кладбище, – буркнул он.

Исталь посмотрела в зеркальную поверхность. Вероятно, один из полицейских уже направлялся за подкреплением, чтобы поехать искать новое тело.

Алекс выложил на стол фотографии с места преступления – снимки странных символов, выжженных на полу.

– Что это за символы?

Подозреваемый взглянул на них, и его глаза на мгновение вспыхнули – словно отражение далекого пламени отразилось в глубине зрачков.

– Ключи, – он провел пальцем по одной из фотографий, оставляя на ней грязный след.

– К чему? – Алекс настаивал, его голос стал жестче.

– К двери, – подозреваемый улыбнулся, заставляя Исталь сжать переносицу с тяжелым вздохом.

– Какой двери? – уточнила она.

– Той, что откроется, – его голос стал шепотом, почти ласковым. – И когда она откроется… вам всем будет очень, очень больно.

Алекс сжал кулаки, его терпение начало иссякать.

– Да он же играет с нами.

– Нет, – подозреваемый наклонился вперед, его дыхание стало прерывистым. – Вы уже проиграли. Даже не начав. Они выигрывали с самого вашего рассвета.

Исталь резко ударила по столу, испугав даже Алекса.

– Хватит, – звук гулко разнесся по комнате. – Кто стоит за этим?

Подозреваемый посмотрел на нее, и в его глазах появилось что-то почти… жалкое. Как будто он смотрел на обреченного.

– Ты знаешь, – он произнес это так тихо, что слова едва долетели до ее ушей. – Ты всегда знала.

Тишина повисла в комнате, тяжелая и густая. Исталь нахмурилась, пытаясь найти еще хоть какой-то намек в его лице. Даже Алекс замер, почувствовав, как атмосфера в помещении изменилась.

Алекс попытался договориться:

– Если ты поможешь нам, мы сможем договориться, – его голос был холодным, но он старался говорить мягко. – Суд учтет твое сотрудничество.

Подозреваемый засмеялся, и этот смех был похож на предсмертный хрип.

– Договориться? – он покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на жалость. – С кем? Со мной? О, Дженсон… – он произнес фамилию Алекса с какой-то странной нежностью. – Ты такой… человечный. Такой хрупкий.

Алекс прищурился, покачал головой.

– Что это значит?

– Ничего, – подозреваемый улыбнулся в последний раз. – Абсолютно ничего.

И вдруг его тело дернулось. Сначала слегка, потом сильнее. Глаза закатились, изо рта пошла пена, смешанная с кровью.

– Что с ним? – Алекс вскочил, стул с грохотом упал на пол.

– Он задыхается! – Исталь рванулась к нему, но было слишком поздно.

Раздался страшный хруст – звук ломающихся позвонков. Его шея сломалась сама собой, голова беспомощно упала на стол с глухим стуком. Тело обмякло, но странная улыбка так и осталась на его лице.

– Черт! – Алекс отпрянул, его руки дрожали. – Как… Он только что… сам…

Исталь стояла неподвижно, глядя на мертвое лицо, на эту последнюю, застывшую улыбку. В глазах подозреваемого, еще секунду назад живых, теперь отражался только холодный свет ламп.

– Сатанист, да? – пробормотал Алекс, отворачиваясь. Его голос звучал неуверенно, как будто он пытался убедить самого себя.

Исталь не ответила.

Если бы он только знал, кто она… И что с адом связана именно она.

Комната казалась душной, несмотря на кондиционер. Исталь стояла, оперевшись о стену у зеркала, чувствуя, как холодный металл рамки проступает сквозь рукав рубашки.

Дверь распахнулась с грохотом. Ввалились трое полицейских – старший с красным от напряжения лицом и двое молодых. Их глаза бегали по пустому стулу, где минуту назад сидел подозреваемый.

– Черт возьми, Мартин! Он что, сам себе шею свернул?!

Исталь молча перевела взгляд на Алекса. Он уже стоял рядом, его пальцы осторожно сжали ее руку, большой палец нежно провел по ее костяшкам – этот знакомый жест всегда успокаивал ее.

Он вывел ее из допросной. В нос ударил свежий воздух.

– Дорогая, хватит на сегодня, – прошептал Алекс, наклоняясь так близко, что его дыхание коснулось ее щеки. – Давай домой.

– Ты поезжай, – она отстранилась, но не смогла отвести взгляд от его теплых карих глаз. – Мне нужно…

Алекс вздохнул, его руки мягко обняли ее за талию, притягивая к себе. Он прижался лбом к ее виску, как делал всегда, когда чувствовал, как она замыкается в себе.

– Солнышко, ты еле на ногах стоишь, – его губы коснулись ее волос. – Хотя бы пару часов поспи, а потом разберемся со всем. Я приготовлю тот чай, который ты любишь, с медом и лимоном.

Исталь закрыла глаза, на секунду позволив себе утонуть в его заботе. Его пальцы осторожно расправили ее сжатые кулаки, ладони легли на ее ладони, согревая их.

"Кружка разбита".

– Я скоро, – прошептала она.

Алекс нежно поцеловал ее в висок, затем в уголок губ – легкое, едва уловимое прикосновение, которое всегда заставляло ее сердце биться чаще.

– Я буду ждать, – сказал он, проводя рукой по ее спине перед тем, как отойти. – И помни – я всегда на том конце провода.

Как только дверь за ним закрылась, Исталь достала телефон. Сообщение от матери: "Суми оправдали. Возвращается в Академию."

Она выключила экран. Это было ожидаемо. Но сейчас, с его теплом еще на своих ладонях, с его словами, звучащими в ушах, эта новость казалась чуть менее болезненной.

Первая затяжка сигареты обожгла горло. Вторая – принесла мнимое успокоение.

Машина заурчала, увозя ее туда, где не нужно было притворяться. Где никто не будет спрашивать, что случилось.

Глава 3

Бар "Гроза" стоял на самом краю Ашфорда, словно забытый всеми и самим временем. Там, где асфальт заканчивался, уступая место разбитой грунтовке, а уличные фонари горели тускло, будто стесняясь освещать происходящее. Снаружи он казался неприметной коробкой с грязными окнами, из которых пробивались лишь приглушённые отблески света и отрывки тяжёлой музыки – гитарные риффы с перекошенным звуком и хриплый вокал, словно шёпот ночи.

Исталь толкнула дверь плечом, и в комнату ворвался густой, тёплый воздух, пропитанный запахами пива, табака и дешёвого парфюма. Он ударил ей в лицо, словно напоминание о том, что здесь царит своя, особенная атмосфера. Внутри было тесно: мужчины в потрёпанных кожанках, девушки в обтягивающих джинсах и коротких платьях, которые едва прикрывали то, что хотели прикрыть. Громкий смех, звон бокалов, скрип барных стульев – всё сливалось в непрерывный гул, создавая ощущение живого, пульсирующего организма.

Она пробилась к стойке, откинула прядь волос, упавших на глаза, и жестом подозвала бармена – здоровенного детину с татуировкой змеи на шее.

– Виски. Двойной. Без льда, – сказала Исталь голосом, в котором звучала усталость и решимость.

Бармен – Глеб, старый знакомый – лишь усмехнулся, вытирая стакан тряпкой.

– Опять дела?

– Не лезь, – буркнула она.

– Да я и не лезу, – он поставил перед ней стакан, – просто если ты опять начнёшь стрелять по бутылкам, как в прошлый раз, я тебя сам вышвырну.

– Я тогда попала в каждую.

– В мою машину тоже попала.

Исталь хмыкнула, опрокинула виски в горло и поставила стакан обратно.

– Ещё.

Глеб налил, но не отошёл, упёршись руками в стойку.

– Ладно, что случилось?

– Ничего.

– Враньё. Ты не появлялась две недели, а теперь сидишь здесь, пьёшь, как будто завтра апокалипсис.

– Может, и апокалипсис, – она сделала глоток, – кто знает.

Рядом с ней, слева, парень в очках с толстой оправой, явно перебравший, пытался клеиться к брюнетке в красном платье.

– Ну давай, я тебя до дома довезу, – тянул он, наклоняясь к ней.

Девушка усмехнулась, отстраняется.

– Ты? На чём? На мопеде с тем дурацким шлемом, что у тебя в профиле? – насмешливо спросила она.

– Эй, это винтаж! – паренёк гордо поднял подбородок.

– Винтаж – это когда стильно, – она стучит пальцем по очкам, и оправа съезжает на нос. – А у тебя просто старьё.

– Ну, может, старьё, но с душой! – не сдавался он.

Девушка рассмеялась и отвернулась, оставляя парня с глупой улыбкой.

Парень резко повернулся и заметил Исталь. Его лицо тут же изменилось.

Марк Метшин, лучший друг Исталь, развернулся к ней всем корпусом, с ходу начав причитать без всяких приветствий:

– Ну и где тебя носило, а? Две недели ни звонка, ни сообщения! Я уж думал, тебя в канаве с перерезанным горлом нашли!

Исталь усмехнулась, крутя в пальцах пустой стакан.

– Ты бы хоть притворился, что волновался.

– Я и не притворяюсь! – Марк стукнул кулаком по стойке, отчего его очки съехали на кончик носа. – В прошлый раз, когда ты так пропала, я три дня по подвалам шлялся, искал тебя! А оказалось, ты просто в запой ушла!

– Не в запой, – поправила Исталь, ловя взгляд Глеба и жестом показывая "ещё один". – Работа была.

– Ага, конечно, твоя "работа", – Марк снова сделал кавычки пальцами. – Агент по недвижимости, блин. Даже не удосужилась нормальную легенду придумать.

Исталь не ответила, предпочитая наблюдать, как Глеб наливает ей очередную порцию.

В этот момент та самая брюнетка в красном проходила мимо, бросив презрительный взгляд на Марка.

– О, смотри, твоя поклонница, – ехидно заметила Исталь.

Марк фыркнул:

– Да плевал я на неё.

– Правда? А то у тебя аж уши покраснели.

– Это от виски!

– От виски, – передразнила Исталь, затем внезапно встала. – Пошли, утрёшь ей нос.

Марк замер на секунду, потом лицо его расплылось в хищной ухмылке.

– Ты серьёзно?

– А что, передумал?

– Да я хоть сейчас!

Они вывалились на улицу, где холодный ночной воздух резко контрастировал с духотой бара. Марк направился к своему байку – старенькому, но ухоженному "Харлею", который он ласково называл "динозавром". Исталь же шагнула к своему "Дукати", чёрному, как сама ночь.

Брюнетка в красном как раз садилась в такси, но её взгляд невольно зацепился за Марка, когда тот с гордостью натянул свой дурацкий шлем.

– Эй, – крикнула Исталь, заводя мотор, – смотри, она всё-таки оценила твой "винтаж".

Марк обернулся, поймав взгляд девушки. Та, конечно, тут же сделала вид, что просто смотрит куда-то вдаль, но было уже поздно.

– Ну что, покажешь ей, на что способен этот динозавр? – прокричала Исталь, перекрывая рёв двигателя.

Марк только ухмыльнулся в ответ и резко дёрнул ручку газа.

Ночь, дорога и скорость – вот всё, что им было нужно в этот момент. А всё остальное – проблемы уже завтрашнего дня.

Рёв моторов разорвал ночную тишину. Из бара повалила толпа байкеров, моментально окружив стартовую линию. Здесь такие заезды устраивали каждую ночь, а то и по несколько раз – "Гроза" славилась своими гонками на выживание.

– Ставки сделаны! – крикнул кто-то из толпы. – Тройные против Метшина!

Исталь, прищурившись, осмотрела трассу – узкую грунтовку, петляющую вдоль обрыва. Внизу чернела река, холодная и безжалостная.

– Ну что, герой? – она криво улыбнулась Марку. – Готов проиграть?

– В твоих грёзах, – он поправил очки, но руки его уже дрожали от адреналина.

Сигнал.

Десять байков рванули вперёд единым рёвом, выстрелом, взрывом. Грунтовая дорога вздыбилась под колёсами, пыль заклубилась, смешавшись с выхлопами. Исталь прижалась к рулю, ветер бил в лицо, вырывая дыхание.

Они мчались в темноте.

Никто не видел их сейчас – только звёзды, только дорога, только рёв моторов, сливающийся с бешеным стуком сердца. Первый поворот был резким и опасным. Исталь наклонилась, байк почти касался земли, колёса скользили по рыхлому гравию. Она ловко удержала равновесие, плавно добавляя газ, и вышла из поворота первой. Позади раздался глухой удар – один из гонщиков не справился с манёвром и врезался в кусты, поднимая клубы пыли и листьев.

Дорога петляла, поднимаясь и спускаясь, заставляя гонщиков выкладываться на пределе. Но впереди было еще достаточно байков, что отделяли ее от выигрыша.

На длинной прямой Исталь резко ускорилась, выжимая из двигателя максимум.

Ветер свистел в ушах, лицо было покрыто пылью и потом, но она видела только дорогу.

Повороты шли один за другим, узкие, коварные, выплёвывающие неосторожных на обочину. Первый же вираж отсеял троих – кто-то не рассчитал, кто-то переборщил с газом, чей-то байк грохнулся на бок, высекая искры из щебня.

Исталь шла третьей. Впереди – пара местных королей ночных гонок, их байки выли, рвясь вперёд. Она прищурилась, сжала руль и вклинилась между ними на прямом участке, проскочив в миллиметрах от чужого колеса.

– С ума сошла?! – донёсся чей-то крик, но она уже была впереди.

Марк шёл следом, его "Харлей" не был самым быстрым, но он знал трассу досконально. Метшин прижался к внутренней линии, прошёлся по обочине, обойдя ещё двоих.

Каждый поворот был испытанием, каждый метр – борьбой с собой и дорогой. И в это же время – свободой от всего остального. Байк ревел, вибрируя под её руками, колёса цеплялись за камни и выбоины, но она не сдавалась.

Перед последним поворотом напряжение достигло предела. Мышцы горели, дыхание сбивалось, но разум оставался ясным.

Последний круг.

Дорога сузилась, превратившись в змею, извивающуюся вдоль обрыва. Внизу – чёрная бездна, река, готовая принять любого, кто оступится.

Исталь вела.

Она чувствовала каждую вибрацию мотора, каждый неровный камень под колёсами. Ветер выл в ушах, кровь стучала в висках, мир сузился до полоски асфальта и скорости.

И тут – последний поворот.

Она могла взять его резко, могла выиграть.

Но вместо этого слегка сбросила газ.

Марк пронесся рядом, его "динозавр" взревел, будто почуяв победу.

Финиш.

Толпа у бара взорвалась криками, но для них это уже не имело значения. Они были там, в этой гонке, в этой ночи, где не было ни зрителей, ни правил – только они, дорога и вкус свободы, острый, как бритва.

Марк скинул шлем, его лицо было мокрым от пота, но он улыбался, как сумасшедший.

– Ты поддалась.

– Бред. Ты просто быстрее.

Он рассмеялся, зная правду, но не стал спорить.

А когда та самая брюнетка попыталась подойти, Марк лишь фыркнул, положил руку Исталь на плечо, и они пошли обратно в бар – где их ждали пиво и музыка.

✧

Марк, всё ещё на взводе после гонки, болтал без умолку, размахивая руками и плеская пивом. Его очки съехали на кончик носа, но он даже не замечал этого. Исталь молча слушала, облокотившись на стойку бара и наблюдая, как он жестикулирует, будто объясняет что-то невероятно важное.

– Знаешь, мой дед с тирексами бился, мамонтами, а я что, дождевик должен брать? – Марк усмехнулся, глядя куда-то в пустоту, словно видел перед собой древние битвы.

Глеб, протирая бокалы, фыркнул:

– Тебе бы в цирке работать.

– Ага, – Марк сделал глоток пива, – но это ещё не всё! В пятницу я решил помочь соседке – её кот на дерево залез. Ну я, естественно, герой, лезу спасать…

Исталь подняла бровь:

– И?

– И свалился прямо в её клумбу с розами! – Марк развёл руками. – Кот сам спустился, как только я упал. А соседка теперь каждый раз, когда видит, спрашивает: "Марк, тебе лестницу или сразу скорую вызывать?"

– Ты хоть жив остался? – поинтересовалась Исталь.

– Нет! – Марк засмеялся. – Но зато теперь у меня есть шрам, который я могу показывать в баре. Смотри! – Он задрал рукав, демонстрируя царапину.

Глеб покачал головой:

– Это же просто царапина.

– Для обычного человека – царапина, – пафосно заявил Марк. – Для меня – боевое ранение!

Исталь и Глеб рассмеялись, но "любимой татарке" – или "тараторке" – было все равно.

– Вот недавно, – продолжил Марк, – ехал я по городу, и тут на перекрёстке этот чувак на электросамокате решил меня обогнать справа. Я ему: "Слушай, брат, ты же не Формула-1, не надо так!" А он мне в ответ – "А ты кто такой?" Представляешь?

Исталь улыбнулась:

– И что ты сделал?

– Ну, – пожал плечами Марк, – я просто помахал ему рукой и поехал дальше. Не стоит портить себе настроение из-за таких идиотов.

– А ещё? – заинтересовалась Исталь.

– О, было и посерьёзнее, – заговорил Марк, глаза заблестели. – На прошлой неделе решил я устроить себе маленькое приключение – поехал в лес на разведку новых троп для мотокросса. И что ты думаешь? Заблудился! Часы показывали одно время, а на деле – я кружил кругами, пока не встретил старика с собакой. Он сказал: "Ты что, парень, в наше время без GPS?" А я ему: "Решил испытать себя, жили ж как-то раньше." Он рассмеялся и проводил меня до дороги.

Исталь рассмеялась. Она обожала этого идиота.

– Вот это да! И как ты выбрался?

– С помощью нового знакомого и своего упрямства. Но это ещё не всё. Вчера, представляешь, в метро застрял – поезд сломался посреди тоннеля. Люди начали нервничать, а я решил устроить импровизированный концерт – напел пару песен, и настроение у всех сразу поднялось.

Исталь удивлённо подняла бровь. Глеб поставил перед ними стаканы и налил еще по пиву:

– Ты везде артист!

– Что поделать, – усмехнулся Марк, – когда жизнь подбрасывает сюрпризы, надо уметь улыбаться. А буквально вчера, я пытался приготовить ужин для девушки. Решил как подарок подарить, все-таки два дня знакомы, – он развел руками и сгримасничал. – Получилось так, что пожарная сигнализация сработала, соседи вызвали пожарных, а я в итоге ел холодные бутерброды. А девчонка ушла.

Исталь рассмеялась:

– Еще бы она осталась.

– Эх, – вздохнул Марк, – вот никому я не нужен… Но знаешь, главное – не переставать смеяться и двигаться вперёд. Вот почему я и не беру дождевик – пусть будет дождь, пусть будет буря, а я буду ехать.

Исталь взглянула на него с теплом:

– Я рада, что ты рассказываешь. Это помогает вернуться к нормальной жизни.

– А я рад, что ты слушаешь, – ответил Марк и улыбнулся.

Они остались в тёплом уюте бара, где истории Марка наполняли пространство светом и жизнью, возвращая обоих к простым радостям и настоящему общению.

– А в воскресенье! – Марк внезапно вспомнил. – Такое произошло! Я решил починить кран у себя дома…

– О нет, – простонала Исталь, поднимаясь.

– О да! – глаза Марка загорелись.

– Я в туалет! – закричала Ис, даже не желая слышать.

– Не бросай меня с ним! – взмолился Глеб, но она так и не остановилась.

Когда Исталь скрылась в туалете, Марк обернулся к Глебу с театральным вздохом:

– Бросила нас, бросила… Ну ничего, у меня есть ещё пять нерассказанных историй про эту неделю!

Глеб закатил глаза, но не успел ответить – к стойке подошла компания байкеров во главе с рыжим здоровяком по кличке "Боров".

– Метшин! – рявкнул Боров, шлёпая лапищей по плечу Марка. – Опять языком чешешь, вместо того чтобы пить?

– А вот и моя благодарная аудитория подоспела! – Марк сиял, как прожектор. – Как раз собирался рассказать, как в воскресенье…

– О нет, – застонал один из байкеров, низкорослый лысый мужик с перекошенным носом. – Опять его байки. В прошлый раз, когда он начал рассказывать…

– В прошлый раз было эпично! – перебил Марк. – Но сейчас будет лучше! Итак, воскресенье. Я решил починить кран…

Боров громко хлопнул кружкой по стойке:

– Да ну этот кран! Лучше расскажи, как ты вчера у "Дикого кабана" с охранником спорил.

– О! – Марк оживился. – Это вообще шедевр! Он мне: "Байки ставить нельзя", а я ему…

– Врёшь как всегда! – внезапно встрял лысый. – Я там был! Ты просто упал в кусты, когда оттуда выходил!

Гул смеха прокатился по бару. Даже Глеб фыркнул, протирая бокал.

– Нууу… – Марк покраснел, но быстро нашёлся. – Это была тактическая перегруппировка! А потом…

В этот момент из-за угла вынырнул тощий паренёк в очках – местный компьютерщик Васька.

– Метшин! – запищал он. – Ты обещал рассказать, как тебя в отделении полиции…

– Вась, родной! – Марк раскинул руки. – Как раз собирался! Видишь ли…

– Всё, хватит! – Глеб наконец не выдержал. – Дайте человеку в туалет сходить спокойно. Марк, заткнись уже.

Но было поздно. Вокруг Марка собралась целая толпа – двое байкеров, Васька и даже пьяненький старичок у стойки оживлённо кивал.

– Так вот, – Марк перекрикивал общий гам, – когда меня повели в камеру, я…

Дверь туалета скрипнула. Появилась Исталь. Увидев Марка, окружённого внимательной публикой, она замерла на пороге.

– …и тогда я говорю этому полицейскому: "Да вы просто завидуете моей харизме!" – Марк размахивал руками, изображая сцену.

Исталь поймала взгляд Глеба. Бармен молча поднял руки в жесте "я бессилен", но вдруг его глаза загорелись хитрым огоньком. Он резко наклонился и достал из-под стойки бутылку текилы с золотым скорпионом внутри.

– Кто заткнёт Метшина на пять минут – получает этого красавца! – громко объявил Глеб, ставя бутылку на стойку с таким звоном, что даже Марк на секунду замолчал.

Боров первым ринулся в бой:

– Метшин, давай уже сыграем в молчанку! – и шлёпнул лапищей по плечу Марка так, что у того аж очки съехали.

– Да дайте я его вырублю просто на часок, – к ним подошел байкер.

– Эй, я вам не… – начал было Марк, но третий байкер уже зажал ему рот рукой.

– Э, руки убрали! – завопил Васька, пролезая через толпу, раскидывая их в разные стороны.

Марк с тяжелым вздохом благодарно посмотрел на него.

– Ох, спасибо, Васек, знал, что ты друг…

Но через секунду тот сам закрыл ему рот рукой. Все только засмеялись. Глебу ничего не оставалось, как поставить перед ним бутылку.

Исталь воспользовалась моментом и начала пробираться к выходу, но Марк вдруг вырвался и поймал её за руку.

– Ты че, уже собралась? – они вместе вышли на улицу. Приятная прохлада освежала.

– Домой пора. Алекс ждет, – засунув руки в карманы кожанки, она неспешно шла к парковке.

Друзья хозяина могли оставлять байки в гараже, чем собственно и пользовалась Ис. Она подошла к своей машине. Не самой крутой здесь, народ любил потратиться на тачки и байки.

– Завтра встретимся? – спросил Марк, доставая пачку сигарет. Он предложил одну Ис, но та отказалась.

– Как пойдет. Много дел.

– Всегда много, – он покачал головой, но ухмыльнулся, выпуская дым. – Ладно, вали. Только смотри – если опять пропадешь, я тебя найду. Даже если придется обыскать каждый подвал в этом городе.

– Пугающе, – она сделала вид, что вздрогнула, но в глазах теплилась благодарность.

Холодный ночной воздух обжигал легкие после духоты бара. Она глубоко вздохнула, ощущая, как трезвеет с каждым шагом – магия помогла ускорить процесс. Где-то вдали завывала сирена да редкие машины проносились по пустынным улицам.

Исталь провела рукой по капоту – холодному от ночной сырости – и села в машину. Марк стоял в паре метров, продолжая курить. Кивнул ей на прощание.

"Домой", – подумала Исталь, кивая ему в ответ, и мотор отозвался низким рычанием.

✧

Квартира встретила Исталь мягким светом ночника и тишиной, нарушаемой лишь ровным тиканьем часов в прихожей. Алекс, как всегда, оставил свет – его забота проявлялась в таких мелочах. Она сбросила кожаную куртку на спинку стула, и в тот же момент услышала знакомые шаги – тяжелые, мужские, но намеренно приглушенные, чтобы не напугать.

– Ты дома, – его голос, низкий и хрипловатый от недавнего сна, заставил ее сердце биться чаще.

Он стоял в дверном проеме, освещенный мягким светом из спальни. Его торс, изрезанный тонкими шрамами – следами опасной работы, дышал ровно.

Исталь загорелась моментально.

– Да, – ответила она, сбрасывая кроссовки и делая шаг к нему.

Настроение после заезда с Марком действительно улучшилось, но в глубине ее темных глаз все еще тлели угольки тревоги. Она обвила его шею руками, чувствуя, как напряглись его мышцы под ее пальцами.

– Ал, я соскучилась, – прошептала она, прижимаясь к его горячему телу.

– Уверена? – его ладонь скользнула по ее боку. Исталь знала, о чем он спрашивал.

– Не надо меня жалеть. Не хочу расклеиваться.

Ее губы нашли его – жестко, почти отчаянно. Алекс ответил сразу, одной рукой прижимая ее к себе, другой вплетаясь в ее волосы. Но она не сопротивлялась – ей нужно было это, нужно было чувствовать его силу, его власть над ней.

– Ис… – он попытался отстраниться, дать ей передышку, но ее ногти впились в его плечи, оставляя красные полосы на загорелой коже.

– Не останавливайся.

Алекс вздохнул, но подчинился. Его поцелуи стали глубже, язык исследовал каждый уголок ее рта, как бы выискивая следы той боли, что она так тщательно скрывала.

Он подхватил ее на руки – легко, как перышко, несмотря на ее спортивное телосложение. Она обвила его ногами, чувствуя, как напрягаются мышцы его спины под ее ладонями.

– Кровать, – прошептала она, и он понес ее, не прерывая поцелуя.

Они рухнули на простыни, запутавшись в одежде и конечностях. Его рубашка полетела в угол, ее майка исчезла в темноте комнаты. Его руки – грубые, с мозолями от оружия, – были по-родному нежны, когда скользили по ее телу.

– Я так соскучился, – он провел губами по ее ключице, и она почувствовала, как его горячее дыхание обжигает кожу.

– Докажи, – бросила она вызов, выгибаясь под его прикосновениям.

И его ладонь скользнула вниз, под резинку ее трусов.

– Черт… Алекс…

Исталь впилась ногтями ему в спину, когда его пальцы нашли нужное место – а он знал каждое. Ее тело вздрогнуло, как от удара током.

Маленькие молнии вспыхнули над ними, но Алекс этого не видел, поглощенный ею.

Он улыбнулся в ее шею, чувствуя, как она трепещет под его пальцами: "Вот так лучше".

Каждое его движение было выверенным – он знал ее тело лучше, чем она сама. Знал, когда нужно быть нежным, а когда – жестким. Когда замедлиться, а когда – ускориться. Поэтому легко мог вывести ее своими ласками.

Исталь всегда немного раздражали его томительные игры на выносливость. Она перевернула его, прижав к матрасу – ей тоже хотелось власти, хоть на мгновение.

– Моя очередь, – прошептала она, и ее губы отправились в путешествие по его телу – шея, грудь, живот… Алекс застонал, запустив пальцы в ее волосы.

– Ис, я не… – он попытался предупредить, но она уже взяла то, что хотела.

Позже, когда их дыхание выровнялось, а пот остывал на коже, Алекс обнял ее сзади, прижимая к своей груди. Его сильные руки обвили ее, защищая от всего мира.

– Лучше? – он поцеловал ее в плечо, и его губы были мягкими, несмотря на всю его грубость.

– Да.

Алекс не говорил лишних слов – он просто держал ее, давая понять, что никуда не денется. И в этом была вся его сила – не в мышцах или навыках, а в этой тихой, непоколебимой верности.

Исталь улыбнулась, чувствуя, как тяжесть в груди оставила ее на какое-то время.

Глава 4

Утро выдалось серым и дождливым. Исталь стояла у окна своей квартиры, наблюдая, как капли дождя стекают по стеклу, оставляя извилистые следы. Алекс уже ушел на работу – нашли тело убитого тем сумасшедшим, но ничего интересного.

В любом случае это было кстати. Сегодня ей нужно было разобраться с теми странными символами из особняка, а для этого требовался эксперт.

Она натянула кожаную куртку, проверила, заряжен ли оберег на ключице, и вышла. Машина мягко заурчала, когда она завела двигатель. Всего двадцать минут – и она будет в "Черном Фолианте".

✧

Лавка старинных книг и артефактов выглядела так, будто застряла в прошлом веке. Вывеска, покосившаяся от времени, скрипела на ветру, словно жалуясь на каждый порыв холодного осеннего воздуха. Дверь, как всегда, заедала – Исталь толкнула ее плечом, упершись ногой в косяк. Дерево скрипнуло недовольно, но поддалось.

– Жерар? – позвала она, стряхивая капли дождя с темных волос. В лавке пахло пылью, старым пергаментом и чем-то горьковатым – возможно, травами, которые старик иногда жевал для "ясности ума".

Из-за стойки медленно поднялась седая кудрявая голова. Жерар сидел за грудами книг, окруженный пыльными фолиантами и странными артефактами: бронзовыми амулетами, потрескавшимися черепами мелких существ, склянками с мутной жидкостью. Его круглые очки блестели в тусклом свете лампы, отражая размытые силуэты полок.

– А, Исталь! – он ухмыльнулся, обнажив пожелтевшие зубы. – Ну что, опять натворила дел? Или, может, на этот раз просто зашла поболтать со старым грешником?

– Наоборот, – она подошла к стойке, смахнула с нее горсть пыли и выложила перед ним несколько фотографий. Бумага была слегка влажной от дождя. – Дело подкинули. Какая-то секта новая появилась. Мне нужно знать, что их символы означают.

Жерар нахмурился, снял очки, протер их краем рубахи – ткань оставила на стекле новые разводы – и водрузил обратно на нос. Его пальцы, покрытые чернильными пятнами и следами порезов от бумаги, осторожно провели по изображению.

– Хм… – он прищурился. – Где-то я такое видел…

Старик кряхтя отодвинулся от стойки, зацепив рукавом стопку бумаг. Листы рассыпались по полу, но он лишь махнул рукой.

– Черт бы побрал эти… – пробормотал он, пробираясь вглубь лавки между стеллажами.

Исталь терпеливо ждала, скрестив руки на груди. Где-то в углу тикали часы – старые, с маятником, их стрелки давно остановились на без пятнадцати двенадцать.

Через пару минут Жерар вернулся, неся в руках огромный том в кожаном переплете. Книга выглядела так, будто ее пытались сжечь, но передумали в последний момент – края страниц были обуглены.

– Вот! – он шлепнул книгу на стол, подняв облако пыли. Исталь чихнула. – "Трактат о запретных печатях", глава седьмая.

Он раскрыл книгу на пожелтевшей странице, испещренной странными символами. Чернила местами выцвели, но узор был четким: переплетение линий, напоминающее пентаграмму, но с дополнительными штрихами.

– Это не просто пентаграммы, детка, – прошептал Жерар, понизив голос, будто боялся, что их кто-то подслушает. – Это Печать Каина.

– Первое проклятие, – Исталь провела пальцем по странице, ощущая подушечками шероховатость старой бумаги.

– Именно, – Жерар постучал пальцем по тексту. – Что-то твои сектанты странное замутили.

Исталь взяла книгу в руки. Страницы пахли плесенью и чем-то металлическим – как будто кровью, давно впитавшейся в пергамент.

"Печать Каина – древнейший из оберегов, наложенный самим Творцом на первого убийцу. Но где защита – там и проклятие. Вечная жизнь подарена вовсе не из добрых побуждений.

Творец лишь дважды гневался на кого-то: Люцифера, одного из его первых сыновей, восставшего против него и разорвавшего глобальную связь, став первым в мире несвязанным; и Каина, первого убийцу, принесшего в род людской первый грех.

После сотни лет бессмертия Каина за вновь и вновь совершаемые грехи сами демоны утащили его в Ад. И только Люцифер, видевший в нем себя, поставил живого бессмертного над первым сформированным Кругом – ныне девятым…"

– Странно так выглядит, – голос Жерара отвлек Ис от чтения.

Он рассматривал фотографии под увеличительным стеклом.

– Печать в пентаграмме, – задумчиво протянул старик.

Исталь смотрела на него, ожидая продолжения.

– Кто-то пытается разбудить то, что должно спать, – покивал он с тяжелым вздохом. – И если эти символы уже активированы…

– Что тогда?

Жерар только тяжело вздохнул.

– Тогда ни нам, ни вам не поздоровится.

Исталь поджала губы.

Жерар не был ни магом, ни с кем-то из них в родстве, но в силу своей большой любознательности сам догадался до тайны. И, конечно же, понял, кто такая Исталь. Может, не ее роль в Ковене, но то, что она ведьма, – точно.

"Сектанты собираются вызвать Каина. Супер, лучше плана не придумаешь". Получалось уже не какое-то религиозное следование, а самое что ни на есть культовое. И культовое тут от слова культ.

Ей нужны были ответы, но времени не было.

– Спасибо.

– Береги себя, дитя.

Она уже выходила, когда телефон зазвонил. Велора.

✧

Академия встретила ее непривычной тишиной. В холле не было абсолютно никого.

Коридоры были пусты, даже шаги гулко отдавались в пустоте, будто здание затаило дыхание. Стены, прежде покрытые темными подтеками скверны, теперь сияли белизной – словно кто-то тщательно выскоблил следы прошлого.

Но чистота была обманчива.

Исталь шла медленно, пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. В последний раз она вышла отсюда с телом сестры на руках. Теперь же запах крови заменили ароматы лаванды и воска – будто кто-то пытался замаскировать память.

Дверь в кабинет Верховной была приоткрыта.

Она распахнула ее резко, без стука.

Перед столом сидели Клаус и Велора, погруженные в оживленный разговор.

– …а если они уже активировали печать, то… – обернувшийся Клаус замолчал на полуслове, увидев Исталь. Его пальцы замерли на набалдашнике трости – черной, с серебряными прожилками.

Велора, напротив, лишь сладко улыбнулась, поправив локон золотистых волос.

– О, Иси! – ее голос звучал, как капающий мед. – Мы как раз обсуждали… текущие дела.

Голубые глаза светились наивностью, но Исталь знала – за этой маской скрывалась натуральная гиена.

– Без меня? – она резко шагнула вперед, скрестив руки на груди. – Напомню, я все еще в Совете.

Клаус тяжело вздохнул, постукивая тростью по полу.

– Мы не хотели тебя беспокоить. У тебя и так… личные проблемы.

– Если бы не хотели, то не позвали бы искать подростков, – резко бросила она. – Где Суми?

– Уехала на встречу с Верховным Второго Ковена, – буркнул Клаус, избегая ее взгляда.

Исталь прищурилась.

– С чего бы вдруг?

– Не твоего ума дело, – Клаус переложил трость в другую руку, его голос стал жестче. – Верховная не отчитывается перед тобой, Исталь.

В груди начиналась гроза.

– Эта Верховная только что вышла из Суда и должна быть…

– Суд оправдал, – мягко, но настойчиво напомнила Велора, поднимаясь с места.

Она подошла к Исталь, сложив руки на юбке. Разница в росте была огромной – Велора едва доставала ей до плеча.

– Поэтому не выпендривайся и выполняй распоряжения, ищейка, – прошипела она, внезапно сбросив маску любезности.

Одна молния ярко ударила над головой – еще чуть-чуть, и Исталь выпустит их все.

– Какие? – сквозь зубы.

Велора снова улыбнулась, возвращая прежнее слащавое выражение.

– Найти беглецов, конечно. Мейзакин, Дмитрий и Сандра сбежали прошлой ночью. И прихватили кое-что важное.

– Что именно?

– Кровь Верховной.

Мурашки пробежали по спине.

– Вы знаете, куда они пошли?

– Не знаем, – пожал плечами Клаус. – Скрылись куда-то.

– Давайте подождем и просто найдем их по связи с Ковеном, – как самое логичное предложила Исталь.

– Ты в своем уме? – поинтересовался Клаус. – У них кровь Верховной. Ты вообще представляешь, что они могут с ней сделать?

– И почему вы еще не следуете за ними?

– Мы же дипломаты, Иси, – Велора села обратно, грациозно скрестив ноги.

Клаус довольно ухмыльнулся:

– Это твоя участь – искать.

Исталь сжала кулаки.

– А ваша – пить виски в кабинете Верховной, нарушившей наши главные правила?

Не долго думая, Клаус взмахнул рукой. Трость пересекла всю комнату и в мгновение почти что уткнулась Исталь в горло. Но она моментом отразила ее. Трость влетела в стеклянный стеллаж, разбивая его вдребезги.

– Закрой свой ротик на Верховную, иначе скоро тебя снимут с места, – улыбнулась Велора.

– Не вы решаете, кто будет в Совете.

– Если уж суд принял ее темную магию, думаешь, они не согласятся и советницу поменять? – спросил Клаус, возвращая трость на место, а стеллаж в первоначальное состояние.

– Особенно, когда она не может спасти своих сестер.

Велора, вероятно, применила это слово к ведьмам, сестрам по Ковену. Но Исталь услышала и другое значение. Фло.

Она резко развернулась и вышла, хлопнув дверью.

"Вот ведь ублюдки! Сами только делают вид, что помогают нашим – устроиться в колледж, универ, дать работу, дом, – а потом в десятикратном размере потребуют обратно.

Но как только надо искать или марать руки, так только я. Вырезать целую церковь инквизиторов? О да, Иси, давай. Шрамы? Не плачь, мы тоже страдаем, знаешь, сколько денег уходит?

Твари. Сдвгшник с тростью и цербер в полтора метра."

На выходе из Академии ее окликнул голос:

– Исталь!

Мартин обернулась резко, уже готовая к новой стычке, но увидела лишь высокого угловатого парня, прижавшегося к колоннам. Кетч – вечный шутник с взъерошенными волосами, который всегда болтал с Дмитрием на задней парте, – сейчас выглядел так, будто его неделю гоняли по кругам ада. Глаза красные, пальцы нервно мнут рукав свитера, в позе читается готовность в любой момент сорваться с места.

"Смерть Фло его так изменила?" – мелькнуло у нее в голове.

– Почему не сбежал с лучшим другом? – бросила она вместо приветствия, зная, что Кетч и Дмитрий – не разлей вода.

Парень вздрогнул, но поднял глаза – и в них, под слоем усталости, вдруг вспыхнула та самая упрямая искра, которую Исталь видела только у самых отчаянных дураков.

– Кому-то надо было остаться и спасать тех, кто здесь, – проговорил он, и голос не дрогнул ни на секунду.

Исталь замерла, оценивающе изучая его. Возможно, перед ней стоял единственный адекватный человек во всем этом проклятом ковене. Вот только восемнадцать лет – не тот возраст, когда стоит в одиночку идти против Верховной.

– Не лезь на рожон, – нахмурилась она, залезая во внутренний карман куртки. – И если все-таки решишь – пиши.

Визитка с номером оказалась в его ладони быстрее, чем он успел моргнуть. Кетч сжал бумажку, кивнув – не ей, скорее самому себе, будто подтверждая какой-то внутренний выбор.

– Знаешь, куда друзья пошли? – не теряя времени, спросила Исталь.

Он заколебался на секунду, глаза бегали по ее лицу, словно ища подтверждения чему-то, но потом – еще один кивок, уже твердый.

– Они в лесу Чарити… – голос сорвался. – Я надеюсь, с ними все в порядке.

– Надежда – это хорошо, – пробормотала Исталь, резко разворачиваясь к выходу. – Но я предпочитаю действия.

За спиной Кетч что-то крикнул, но она уже не слушала – перед глазами стоял только темный массив деревьев вдали.

Лес Чарити ждал.

✧

Лес встретил Исталь густым, почти осязаемым молчанием. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом влажной земли, гниющих листьев и чего-то еще – чего-то древнего, что жило в этих чащах задолго до появления первых людей. Ветви вековых дубов переплелись над головой, образуя живой свод, сквозь который лишь изредка пробивались косые лучи заходящего солнца, бросая на землю причудливые узоры из света и тени.

Исталь шла уверенно, ее кожаные ботинки бесшумно ступали по ковру из опавшей хвои. Каждый шаг был продуман, каждое движение – выверено. Она знала эти тропы лучше, чем линии на собственных ладонях.

Лес Чарити славился своими коварными тропинками – они петляли, раздваивались, вели путников по кругу, пока те не теряли последние силы. Но для Исталь это не было проблемой. Ее темные глаза, привыкшие различать малейшие нюансы в полумраке, внимательно изучали каждую деталь.

Первой точкой ее маршрута стал ритуальный камень – плоский, темный, испещренный древними рунами, которые за века почти стерлись под воздействием времени и непогоды.

– Еще б тут кто-то был, – фыркнула себе под нос Исталь, обходя камень.

Могли конечно, но вероятность изначально была низкая. Вряд ли Мейз захочется вернуться сюда. Пару недель назад, после побега из академии, она давала клятву верности Суми.

Исталь медленно опустилась на корточки, ее пальцы скользнули по шероховатой поверхности камня, пока не наткнулись на что-то липкое.

– Интересно, чья она в итоге? – спросила она, рассматривая кровь на кончиках пальцев.

Она вытекла из-под камня, как и в день клятвы. Исталь еще тогда все поняла. Демон, которого видела только Мейз, помог ей пройти обряд посвящения. Но какой ценой?

Поднявшись, она стряхнула капли с пальцев и двинулась дальше, глубже в лес. Ветви деревьев будто расступались перед ней, признавая ее право находиться здесь.

Следующей остановкой стало тысячелетнее дерево – исполинский дуб, ствол которого был толщиной с небольшой дом. Его кора, покрытая глубокими морщинами времени, хранила память о многих поколениях. Ветви дерева, похожие на щупальца древнего существа, мягко качались на ветру.

Одна из них нежно коснулась ее локона, будто приветствуя старую знакомую.

– Не видела троицу детей? – спросила Исталь, прикладывая ладонь к грубой коре.

Ее голос звучал тихо, почти нежно, что было необычно для обычно резкой и саркастичной женщины.

Дерево ответило ей шелестом листьев. Ветви медленно покачнулись, образуя своеобразный жест отрицания.

"Нет".

Исталь провела в лесу почти весь день, методично проверяя каждое возможное место, где могли укрыться беглецы.

Солнце уже начало клониться к горизонту, когда она вышла на ореол Верховных – проклятую поляну, где когда-то собирались лидеры Тринадцати Ковенов.

Теперь это место было пустынным и безмолвным. Деревья, окружающие поляну, склонились в странных позах, будто застыв в вечном поклоне перед чем-то ужасным. В центре лежал черный камень, пропитанный кровью и… скверной.

– Какого?.. – Исталь подошла к камню.

Она повернула голову, осмотрела деревья еще раз.

Исталь была тут только однажды – на уроке магической истории они ходили сюда. И тогда поляна была поистине величественной. Золотые лучи, яркие листья, свежая трава и блестящий камень.

А теперь место запятнали.

– Суми убила здесь Анро.

Другого варианта просто не было.

Исталь сжала кулаки, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Теперь это место было осквернено, и Верховные больше не ступали сюда.

– Чертова стерва, – прошипела Исталь, упирая руки в бока и выдыхая через сжатые зубы. – И как она объяснила это остальным?

Воздух на поляне был тяжелым, словно насыщенным страхом и болью всех, кто когда-то погиб в этом месте.

– Еще чуть-чуть и я сама пойду продавать душу, чтобы убить Суми, – бросила Мартин себе под нос и пошла прочь.

Это место уже не спасти.

Когда последние лучи солнца начали угасать, она наконец вышла к болотам.

– А вот это уже хоть что-то, – Исталь присела около вязкой почвы.

В торфяной земле было четко видно следы. Как минимум трех человек. А поскольку никто здесь кроме Мейз, Сандры и Димы не по тропам не бродил, вывод напрашивался сам собой.

Воодушевленная находкой, Исталь пошла вперед. Как ищейка.

Но следы обрывались, уходя то ли в воду, то ли на тропу. Почва дальше была менее вязка. Сейчас ее даже немного бесило, что в лесу все было в магии и отследить детей никак не вышло бы.

Исталь примерно прикинула, что находится сейчас всего в километре от лечебницы самой мадам Анро. Туда и пошла.

"Как иронично, жила в этом лесу, работала, а потом и умерла".

Воздух здесь пах лекарственными травами, смешанными с болотной гнилью – странный, но узнаваемый аромат. Вдали вырисовывалось величественное здание лечебницы, больше похожее на дворец, чем на медицинское учреждение.

Его белоснежные стены, каменные бассейны с целительной грязью и минеральными водами контрастировали с мрачным пейзажем, а через витражные окна лился теплый золотистый свет.

Исталь толкнула тяжелые дубовые двери, и ее сразу обволокло тепло, пропитанное ароматами целебных трав. Просторный вестибюль сверкал белым мрамором, в котором отражались золотые прожилки люстр. По обе стороны от входа в массивных хрустальных вазах цвели живые серебристые лунницы – их лепестки мерцали, как будто впитали в себя звездный свет.

За стойкой из полированного черного дерева три администратора в белоснежных халатах с вышитыми золотом символами целителей подняли головы. Их пальцы на мгновение замерли над хрустальными шарами, в которых переливались голубоватые дымки – очевидно, они как раз фиксировали новые записи.

– Госпожа Советница! – средних лет женщина с идеально уложенными пепельными волосами поднялась, касаясь пальцами серебряного обруча на запястье – знака старшего администратора. – Чем можем служить?

Исталь заметила, как по стеклянной поверхности стойки пробежали магические символы – система идентификации уже сканировала ее.

– Ищу трех подростков, – сказала Исталь. – Одна из них – из рода Редд.

Администраторы переглянулись. Младшая – черноволосая девушка с аккуратно заплетенными косами – задумчиво провела рукой над панелью с узорами. Появился список имен.

– По нашим записям… сегодня пациентов с такой фамилией не было, – она бросила взгляд на старшую, словно ища подтверждения.

– Тем более подростков.

– Да не пациентами, – отмахнулась Исталь. – Из академии сбежали. Может мимо пробегали. Не видел никто?

Она внимательно на них всех посмотрела. Они переглядывались, но только плечами пожимали.

– Да вроде нет.

В этот момент из-за резной перегородки вышел пожилой целитель. Его руки светились мягким зеленоватым свечением – очевидно, он только что закончил сеанс исцеления.

Увидев Исталь, он почтительно склонил голову.

– Советница, полечиться? – с улыбкой спросил он.

– Не сегодня, Банжо, – Исталь развернулась к нему. – Что странное видел? Подростков сбежавших ищу.

– Нашинские? – целитель подошел к ней.

– Ага, одна – Редд, – повторила она.

– Редд… Внучка Ингрид? Не видел даже никогда, – он начал водить по панели пальцем, открывая какую-то информацию. – Не, Исталь, не было их у нас, – заключил Банжо.

– Ладно, спасибо.

Ее уже бесило, что не удавалось найти детей.

– Хотя стой, – вдруг оживился Банжо. – Санитарка одна утром что-то говорила, – он постарался припомнить и посмотрел на администраторш.

Одна из них закивала.

– Точно, точно, помню. Говорила, шорох какой-то слышала в старом крыле.

– Чему ж там шуршать, – вклинилась вторая. – Туда и пробраться-то нельзя. Руны подбирать и подбирать, закрыто ж все.

– Ну может и пробрались как, – пожал плечами Банжо.

Исталь кивнула.

– Ключ, – попросила она, наблюдая, как старший администратор нехотя проводит сложным жестом над одним из ящиков.

Замок щелкнул, выпуская массивный железный ключ с руническими насечками.

✧

Длинный коридор, соединяющий новую часть лечебницы со старой, был выложен белыми изразцами, но чем дальше шла Исталь, тем больше на них появлялось трещин. Воздух становился гуще, в нем явственно ощущались ноты сушеных трав, лекарственных настоек и чего-то еще – чего-то металлического, что щекотало ноздри.

На последней двери висела серебряная цепь с табличкой "Запретная зона". Исталь заметила, как по металлу пробегают слабые голубые искры – остатки защитных чар.

– Finite, – прошептала она, проводя пальцем по цепи. Искры погасли, и тяжелый замок поддался с глухим щелчком.

Старое крыло.

Дверь скрипнула, выпуская волну спертого, пыльного воздуха. Исталь подняла руку.

Над ее ладонью вспыхнул шар холодного голубого света, выхватывая из темноты длинный коридор с полуразрушенными фресками на стенах. Где-то капала вода, эхо разносилось по пустым палатам.

Она шла медленно, каждый шаг отдавался гулким эхом. Время от времени она останавливалась, проводя сложными жестами:

– Ostende magicum.

Но заклинания не давали результатов – только слабые золотистые всполохи в воздухе, указывающие на давно угасшие чары.

– Дурацкие подростки. Лучше б позвонили, прежде чем бежать.

Когда Исталь вошла в большую операционную, ее ноздри вдруг уловили слабый, но отчетливый запах – свежей полыни и… озона? Шар света над ее головой внезапно вспыхнул ярче, реагируя на что-то в углу.

Из-под разбитого хирургического стола вдруг выкатился маленький серебристый комок. Существо размером с крупную кошку уставилось на нее огромными, совершенно круглыми янтарными глазами. Его мех переливался, как жидкий металл, а из слегка приоткрытой пасти виднелись крошечные сверкающие клыки.

– Хронотёк? – удивилась Исталь. Эти лесные духи редко показывались людям. – Что ты здесь делаешь?

Зверёк чихнул, выпустив маленькое облачко искр, которые сложились в странный символ на мгновение, прежде чем исчезнуть. Затем он внезапно метнулся в сторону и… растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкое серебристое мерцание.

Исталь быстро подошла к месту, где он исчез:

– Vestigium!

Но ничего не произошло.

Исталь только вымученно вздохнула. Что ж, похоже в лечебнице поселились хронотёки.

Вернувшись к ресепшену, она передала информацию о новом жильце, вернула ключ и пошла к местному порталу – на свой и в лучшие дни сил не всегда хватало.

Вся усталая и грязная, Исталь в белоснежном мраморном зале казалась лишней, поэтому взмахнула рукой, очищая всю себя.

Хотелось бы и мысли очистить.

✧

Исталь тяжело оперлась о дверной косяк своей квартиры, пальцы дрожали от усталости. Включив свет одним жестом, она бросила куртку на вешалку, которую тут же аккуратно подхватило ее магическим импульсом.

Квартира была освещена мягким светом ламп – Алекс ждал. Он сидел на кухне, его пальцы сжимали кружку с уже остывшим кофе. Лицо было бледным.

– Жерар мертв, – сказал он тихо, как будто боялся, что слова разобьют что-то хрупкое.

Исталь не двинулась.

– Что?

– Его нашли час назад. В лавке. – Алекс встал, подошел к ней, но не решался прикоснуться. – Язык вырезан. На столе… пальцы сложены в пентаграмму.

Исталь стояла, не дыша.

– Это… шутка?

Ее голос звучал чужим, сдавленным.

Алекс покачал головой.

– Патруль уже на месте. Они сказали… – он замолчал, увидев ее лицо.

Исталь не плакала. Она даже не дышала. Просто стояла, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони.

– Нет.

Она сказала это так тихо, что Алекс едва расслышал.

– Нет, не может быть.

Исталь вдруг резко развернулась и ударила кулаком в стену. Раздался глухой удар, штукатурка треснула.

– Нет!

Алекс схватил ее за плечи, но она вырвалась.

– Он не мог просто…

Ее голос сорвался.

Жерар. Старый, ворчливый, вечно недовольный Жерар, который знал о магии больше, чем половина Ковена. Который прятал для нее редкие книги под прилавком. Который называл ее "дитя" даже тогда, когда она уже давно перестала быть ребенком.

Он не мог просто умереть.

Телефон в ее кармане зазвонил.

Она машинально достала его, даже не глядя на экран.

– Говори.

– Исталь? – в трубке прозвучал сладкий голос Велоры. – Загробный голос. О, кажется, я вовремя. Мои люди только что нашли твоих беглецов. В трех километрах от густого леса, в мотеле.

Исталь не ответила.

– Они живы, если тебе интересно. – Велора сделала паузу. – Занимательно, что я нашла их первыми, верно? А ведь даже не искала. В отличие от тебя.

Исталь стояла, сжимая телефон.

Перед ней было два кошмара.

Мертвый Жерар.

И трое детей.

Телефон затих в её руке. Велора отключилась, оставив после себя только гулкую тишину.

Исталь стояла, сжав аппарат до хруста пластика. В глазах – пустота. В груди – ледяная тяжесть.

Алекс осторожно забрал телефон, положил его на стол. Его глаза – обычно спокойные, уверенные – сейчас были полны вопросов.

– Ты не обязана мне ничего объяснять, – сказал он тихо. – Но я вижу, что ты разрываешься. И я не знаю, как помочь.

Она сжала веки, пытаясь собрать мысли в кучу. Как сказать ему правду, не сказав ничего? Как попросить о помощи, не втягивая его в этот кошмар?

– По работе… есть два дела, – начала она, подбирая слова. – Одно – срочное. Другое – важное.

Алекс ждал.

– В первом… погиб Жерар. Друг, – ее голос дрогнул. – Это не просто убийство. Это наказание за то, что мы начали копать.

– А во втором?

– Трое детей, – Мартин провела рукой по лицу. – Они… что-то сделали. И теперь могут пострадать.

Алекс молчал секунду, немного нахмурился – дети, серьезно? – но потом кивнул.

– Значит, ты должна решить, куда ехать.

– Я должна быть в обоих местах! – ее голос сорвался.

Он не отступил.

– Тогда скажи, куда ехать мне.

Она посмотрела на него.

– Ты не понимаешь…

– Нет, – Алекс взял ее руки. – Но я знаю, что если ты не можешь выбрать – значит, выбор должен сделать кто-то за тебя.

Исталь сжала его пальцы.

Нет, так не получится. Алекс не знал ни о ведьмах, ни о лесе, ни о магии, ни о даже чертовых детях. Он был невероятно понимающим, никогда не спрашивая о ее "других миссиях на работе", потому что ФБР – им нельзя знать то, с чем они не связаны. А младшему по должности Алексу тем более.

Дженсон привык.

Но Исталь не могла.

– Я… сначала за детьми. А завтра… туда…

Алекс ничего не сказал. Просто погладил по плечу, обнимая ее. Утыкаясь ему в шею, Исталь не видела, как он поджал губы.

Глава 5

Исталь остановила машину около пылающего хостела. У нее не было никаких сомнений, что это подростки подожгли его. Она лишь надеялась, что ни один из трех идиотов не погиб в огне.

Выйдя из машины, Исталь направилась к курящему парню, смотрящему на то, как пожарные безнадежно пытались спасти хостел.

– Здравствуйте, – обратилась она к парню. Тот даже не взглянул на нее. – Что здесь случилось?

– А не видите? – он сделал очередную затяжку, а затем бросил сигарету в сторону огня.

Хуже уже не будет.

– Как это случилось?

– О, это сделал один кот. Он проходил мимо камина, его хвост загорелся. Я начал его тушить, но кот вцепился в занавески, огонь охватил их, а затем и всю комнату, – довольно спокойно рассказал он.

Исталь фыркнула.

– Очень правдоподобно. Пожарным так же сказали?

– Ага, – он обернулся к ней. – Бедный Пушок.

Парень обвел ее пустым взглядом. Он был высоким, худым, как ей показалось. А в темных волосах и темных глазах отражался огонь пожара.

На бейджике было написано Кауч.

– Так что случилось на самом деле?

– А с чего бы я должен рассказывать вам правду?

– Потому что уже признались, что солгали.

Кауч фыркнул, взгляд стал чуть более заинтересованным.

– Подростки повеселились.

– Где они?

– А мне почем знать? – он развел руками. – Если найдёте, буду крайне благодарен. Представляете, сколько денег надо, чтобы восстановить это все?

За его спиной половина хостела тут же обвалилась угольками, пожарные забегали быстрее и, похоже, вызвали уже четвертую бригаду.

– У одной из девочек богатые родители, я думаю, они смогут выплатить вам компенсацию, – Исталь не собиралась оставлять подростков безнаказанными за этот пожар. – Но сначала мне нужно их найти. Не знаете, куда они пошли?

– Ну как же не знаю? Знаю, – Кауч указал в сторону леса. – Очень хотелось бы, чтобы они заплутали на тропе, – мстительно выдохнул он.

На секунду Исталь вскинула брови, но подумала, что вряд ли парень в курсе про особенность дорожки в лесу Чарити. Просто так сказал.

– Спасибо, – она развернулась и пошла в сторону леса.

Но услышала за собой шаги.

– Вы куда? – строго спросила Исталь.

– С вами конечно, – Кауч был сама невозмутимость.

– Нет, – почти с усмешкой заявила она, сложив руки на груди.

– Да мне как-то все равно на ваше да-нет, – он передернул плечами. – Я должен найти этих детей и получить деньги.

– Я передам нужной семье, чтобы выписали вам чек.

– А почему я должен вам доверять? – теперь уже он сложил руки на груди. – Я лучше сам во всем убежусь.

Исталь закатила глаза.

– Я позвоню бабушке одной из девочек прямо сейчас, – она вытащила телефон.

– И я должен поверить, что вы позвонили не кому-то подставному?

– Да что вы такой параноик-то? – уже возмутилась Мартин.

– Эта жизнь научила никому не верить, – с вызовом стойко сообщил Кауч.

– Вы со мной не идете, – Исталь расцепила руки.

И правой рукой начала чертить в воздухе руну подчинения.

Вот только парень выразительно поднял бровь и просто смахнул рукой знак, полетевший к нему.

Исталь распахнула глаза от удивления.

– Так ты ведьмак.

– Конечно. Два меча за спиной не видно что ли? – фыркнул он. – Раз мы разобрались, то пошли.

– Что ты такой упертый? Я же сказала тебе, что Ингрид Редд пришлет чек.

– Я не доверяю ни-ко-му, особенно из Первого Ковена.

Исталь вымученно вздохнула.

– А ты из какого?

Она жуть как не любила работать с кем-то из других ковенов. Всегда себе дороже выходило.

– Из тринадцатого.

– Ковен, что, еще жив? – хмыкнула она. – Я думала, одна Верховная осталась, и то потому, что кроме нее никого нет.

Кауч ничего не ответил, продолжая пристально смотреть ей в глаза.

Оставалось только тяжело вздохнуть.

– Ладно, идем.

Они едва ли не бежали по лесу. Следы были свежими – размытые отпечатки ботинок на влажной земле, сломанные ветки, едва уловимый запах страха, смешанный с потом. Исталь двигалась быстро – Кауч даже не думал возникать, идя наравне с ней.

– Как давно они сбежали? – спросила она, не оборачиваясь.

Кауч шел за ней, его шаги были легкими, почти бесшумными, будто он скользил по земле, а не ступал по ней.

– В первом часу ночи. Пожар начался почти сразу.

Исталь серьезно устала за этот день. Точнее уже прошлый. Она была почти уверена, что подростки – скорее всего, Барнс – подожгли случайно мотель и от испуга сбежали. И если бы не это, то, вероятно, были бы там, где можно было бы отследить их по связи с ковеном.

Ее глаза сверкнули холодным гневом.

– И какого черта ты вообще впустил их? У них даже документов не было.

Кауч рассмеялся – коротко, резко, без тени веселья.

– Але, детка, это придорожный мотель. Я зарабатываю только на таких – детях без паспортов или любовниках, которым нужно срочно где-нибудь скрыться.

Она прищурилась, ее взгляд стал тяжелым, словно наполненным свинцом. Но Кауч, кажется, был совершенно неуязвим для ее отвращения. Он просто смотрел на нее, будто ожидая продолжения, его лицо оставалось невозмутимым, словно высеченным из камня.

Исталь покачала головой, продолжая идти и стараясь не думать о том, что этот человек, возможно, даже не понимает, во что ввязался.

– И ты их просто отпустил?

– А что, мне надо было их удерживать? Я ж не знал, что там уже начало гореть, – он пожал плечами. – Надо было сразу понять, что сильные ведьмы – это не к добру.

Исталь замерла, медленно обернулась. Ее взгляд был таким тяжелым, что, казалось, мог прожечь камень.

– Ты знал, кто они.

– Нет.

– Врешь.

– Может быть.

Она шагнула к нему, ее пальцы сжали ткань его черного джемпера так сильно, что та начала трещать. А затем резко притянула его к себе.

Выглядело устрашающе, но до одури нелепо, учитывая, что он нависал над ней.

– Если из-за них что-то случится, я лично приду за тобой.

Кауч не отступил. Его глаза, темные и бездонные, смотрели в ее.

– Ты не первая, кто мне это говорит.

Они стояли так несколько секунд – два силуэта в полумраке леса, два острых клинка, готовых вонзиться друг в друга.

Кауч приподнял уголок губ.

– Как тебя зовут? – спросил он, слегка наклоняясь.

Ис резко отпустила его, смерила прищуром и пошла дальше.

– Исталь Мартин.

– Так и думал, – пробормотал он, не отставая. – Салемская.

Она бросила на него испытующий взгляд через плечо.

– Слишком сильная энергия для обычной ведьмы, – пояснил он, словно читая ее мысли.

Исталь не ответила, но нахмурилась. Мало кто мог чувствовать энергию других так явно. Последний сектант, которого они допрашивали, тоже почувствовал, что она ведьма. И теперь этот парень…

Она украдкой изучала его профиль – высокий, с темными волосами и светлой кожей, подчеркнутые скулы, тонкие губы. И темные глаза, в которых не было ни капли страха.

На шее серебряная цепочка с кулоном в виде креста. На безымянном пальце левой руки надето кольцо.

Кауч шел рядом, будто это была обычная прогулка, а не погоня за тремя подростками, которые, возможно, уже наделали непоправимых глупостей.

– Ты из Тринадцатого, говоришь? – спросила она наконец, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

– Ага.

– И что ты делаешь здесь, на землях Первого?

Он пожал плечами.

– Зарабатываю.

– На мотеле.

– На чем угодно.

Она хмыкнула, но больше не стала развивать тему. Если он и был связан с сектой, то вряд ли признается просто так. А если нет… то ей сейчас было не до выяснений.

Следы были все четче. И она знала, куда они ведут. Ореол Верховных. Исталь же была там только пару часов назад, прошлым днем!

Черт, как же она хотела спать. Весь день провела на ногах, только ночью явилась домой, а потом сразу поехала в мотель.

"У них же кровь Верховной!" – неожиданно вспомнила она.

– Эй, ты чего вдруг так полетела?

Но Исталь не слышала. Ускорила шаг, сердце бешено колотилось в груди.

Они должны успеть.

Должны.

✧

Они бежали.

Тропа петляла между деревьев, становясь все уже, ветви хлестали по лицу, цеплялись за одежду. Исталь не обращала внимания на царапины – ее взгляд скользил по земле, выхватывая следы: раздавленный мох, сломанные ветки, фантик от шоколадного батончика, брошенный под кустом.

– Совсем не чтут этот лес, – проворчал Кауч, подбирая мусор и сжимая его в кулаке.

Исталь не ответила. Она прислушивалась к лесу, к его тишине, к тому, как ветер шепчет что-то между листьев.

И вдруг – крик.

Резкий, отчаянный, оборванный.

Она рванула вперёд, не оглядываясь на Кауча. Сердце колотилось так, что казалось вот-вот разорвёт грудную клетку.

Ореол Верховных.

Исталь вылетела на поляну, но – никого.

Только черный камень в центре. Но на нем не было никакой свежей крови – чего Исталь боялась, несясь сюда.

– Где они? – прошипела она, кружась на месте.

Кауч стоял в двух шагах, его взгляд был прикован к чему-то за деревьями. Но когда Исталь повернулась к нему, он лишь покачал головой:

– Здесь никого нет.

– Я слышала крик!

– И я.

Вдруг Исталь уловила что-то за деревьями, метнулась к краю поляны, раздвигая кусты. И… увидела.

Сандра.

В двухстах метрах от поляны. Исталь побежала вперед, Кауч за ней.

Но они пробежали всего полдороги, прежде чем остановились.

Что-то было не так. Сандра лежала на земле, без сознания, лицо бледное, как мел, волосы растрепаны, а на губах… кажется кровь.

А рядом – Дима.

Стоял на коленях, руки опущены, будто только что выпустил кого-то из объятий. Но перед ним – пустота.

Ни тела. Ни крови. Ничего.

Только легкий дымок, рассеивающийся в воздухе.

Исталь не знала, что думать…

Они замерли в оцепенении. Мартин сделала шаг к Диме, но парень резко поднял голову. Его глаза – широкие, полные немого предостережения – на миг встретились с её взглядом, затем перевелись на Кауча.

В тот же миг его фигура дрогнула – будто отражение в воде, нарушенное брошенным камнем. Пальцы парня лишь начали подниматься в защитном жесте, когда его тело распалось на тысячи мерцающих частиц, исчезнув в воздухе за одно мгновение.

"Нет!" – Исталь рванулась вперед, но к моменту, как подбежала, уже ничего не осталось.

Она развернулась к Сандре, падая на колени рядом с безжизненным телом. Дрожащими руками она приподняла голову девушки.

– Черт, у нее кровь…

Исталь вытащила из пространства платок и промокнула темную жидкость, а затем легко похлопала по щекам:

– Сандра, очнись! Ты должна рассказать мне что…

Кауч неожиданно опустился напротив, отстранив Исталь уверенным, но не грубым движением.

– Позволь, – его длинные пальцы с неожиданной нежностью легли на виски девушки.

Его ладони вспыхнули странным золотистым светом – не ярким, а глубоким, будто жидкое солнце. Свет пульсировал в такт дыханию Сандры, проникая под кожу. Исталь завороженно наблюдала, как по телу девушки пробегают волны этого сияния, смывая бледность.

Кауч наклонился ближе, прошептал что-то на языке, который Исталь не знала – слова звучали мягко, как журчание ручья, но в них чувствовалась древняя сила.

– Что ты… – начала Исталь, но замолчала, увидев, как веки Сандры затрепетали.

Девушка застонала, её пальцы дёрнулись. Кауч отстранился, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалось напряжение.

Сандра села резко, с диким взглядом.

– Где… где Мейз? – её голос дрожал.

Исталь покачала головой, сжимая губы.

– А Дима? – Сандра схватила Исталь за руку, ногти впились в кожу. – Где Дима?

– Он… – Исталь с трудом подбирала слова. – Он исчез. А где Мейз, я не…

Она не договорила, но Сандра поняла. Лицо девушки исказилось ужасом.

– Нет… нет, нет, нет…

В этот момент её взгляд упал на Кауча. Сандра ахнула, отпрянув назад.

– Ты… – прошептала она. – Ты!

Ее пальцы впились в землю, и по венам перелилась зеленая магия – трава обвила ее руки.

Кауч медленно улыбнулся – улыбка была спокойной, но в ней читалось что-то тревожное, будто хищник, притворяющийся ручным.

– Привет, девочка, – сказал он тем же тоном, каким встречал гостей в своем мотеле. – Рад, что ты в порядке.

Сандра перевела шокированный взгляд на Исталь:

– Ты… ты с ним вместе? Но он же… он…

Ее голос сорвался. Кауч поднял руки в защитном жесте:

– Всего лишь скромный владелец мотеля, помнишь?

Исталь не понимала, что происходит. Сандра смотрела на Кауча так, будто это он самолично испарил и Мейз, и Диму.

Но вдруг просто кивнула. Она прикусила губу и посмотрела на Исталь.

– Не поняла, – довольно честно высказалась Исталь.

– Она просто испугалась, что они сожгли мой мотель, – фыркнул Кауч, а затем покачал указательным пальцем. – Ты, девчонка, должна мне много денег.

Сандра могла только кивнуть, не отводя от Кауча взгляд.

– Че за херня? – уже даже грубо спросила Мартин.

– Мы с Мейз порвали связь с ковеном, – немного пристыженно сообщила Сандра, наконец отводя взгляд от владельца мотеля.

Слишком много всего. Исталь не успевала следить.

– Вы идиотки?

– Нам надо было сбежать от Суми! – возмутилась Сандра.

– Да не так же! – закричала Исталь, поднимаясь на ноги.

– С другой стороны, а как еще? – Кауч встал следом.

– Помолчи, – осадила его Исталь и вновь посмотрела на Сандру. – Что с твоими друзьями? Где Барнс?

Редд перевела взгляд на место, где они с подругой буквально десять минут назад провели ритуал…

– Мы были не на поляне. Мейз разорвала глобальную связь… – прошептала девушка самой себе.

Исталь мельком взглянула на Кауча, а тот на нее.

"Да пофиг".

– Ну и зачем вы тогда это сделали? Вы же знали по-любому, – Ис хотелось ударить себя по лбу.

– Мы бежали от… – но она не закончила и заревела.

Исталь была бы в шоке, если бы не злилась так сильно: увидеть плачущую Редд? Такое ощущение, что их еще в детстве этому отучали.

– Ладно, давай вернем тебя домой.

Исталь решила сжалиться над последним оставшимся подростком. Неизвестно сколько всякого она пережила сегодня. Возможно, тоже не спала со вчерашнего дня, если не с позавчерашнего.

Она хотела помочь ей подняться, но Сандра только отползла от нее подальше.

– Мне нельзя обратно.

– Да, давай я тебя тут брошу, – Исталь снова подошла и схватила ее за руку, поднимая одним рывком.

– Исталь, я разорвала связь с ковеном. Мне больше нет пути туда, – Сандра с мольбой во взгляде вцепилась в руку, сжимающую ее собственную.

– В Тален пускают всех, кто владеет магией, – напомнила она.

– Я вернусь домой не раньше, чем Суми убьют.

– Ого, вот это у вас отношения к Верховной, – посмеялся Кауч, но на него и внимания не обратили.

– Сандра, ты в своем вообще уме? – возмутилась Мартин. – Что ты будешь делать? Куда пойдешь? Один мотель вы уже сожгли.

– Да-да, мой, между прочим. Я жду деньги от твоей бабули, – Кауч подошел к ним.

– Ой помолчи, а, – Исталь несильно пихнула его в грудь, чтобы парень немного отступил.

– Я не вернусь. – железно заявила Сандра.

Исталь тяжело вздохнула, разворачиваясь и запуская ладонь в волосы. Минуту она потратила на то, чтобы успокоиться.

– Окей, слушай, – она развернулась обратно. – Я понимаю тебя. Я тоже имею огромное желание прикончить Верховную. Но тебе и правда некуда идти.

– Я могу пожить с мамой. Она не ведьма, поэтому не подчиняется ковену.

Исталь хлопнула глазами. На секунду она и забыла, что ведьмами в династии Редд становятся через поколение. Поэтому Лаура Редд живет вне Талена.

А Сандра с момента проявления магии – в городе.

– Ладно, – кивнула Мартин. – Я отвезу тебя. Но это опять же ненадолго, ты понимаешь же, да?

– Пойди-ка ты в колледж, наверное, рыженькая, – хмыкнул Кауч. – Верховная ж тебя не найдет без связи. А Ис и искать не станет.

Исталь удивилась его наглости. “Ис” ее могли называть только близкие.

Но решила не возникать.

– Ладно, поехали уже, потом решим, – она взяла Сандру за руку и повела за собой.

– А мне что делать? – спросил Кауч. – Я-то ж без денег останусь.

– Чек пришлем, я же сказала, – устало сообщила Исталь.

– Я не доверяю никому из Первого Ковена.

– Кауч, как же ты меня достал, – вздохнула Мартин.

Сил никаких уже не было. Ей нужна сигарета и хороший сон. А у нее там еще дела дома.

– Ладно, поехали в Тален. Оставлю тебя там, и разбирайтесь сами.

– Вот так бы сразу, ведьмочка.

Улыбку Кауча надо было видеть. И лицо Сандры тоже…

Глава 6

Машина Исталь неслась по пустынной дороге, колёса вздымали за собой густое облако пыли, которое медленно растворялось в вечернем воздухе. В салоне было тихо, лишь ровное гудение мотора и редкие звуки ветра, пробирающегося сквозь приоткрытое окно.

Сандра сидела на заднем сиденье, прижавшись лбом к холодному стеклу. Её пальцы нервно перебирали край куртки, а взгляд был сосредоточен где-то далеко впереди, словно она пыталась в темноте разглядеть ответы на вопросы, которые давно мучили её душу.

На пассажирском сиденье рядом с Исталь расположился Кауч. Он время от времени через зеркало заднего вида бросал на Сандру оценивающие взгляды. Его лицо оставалось спокойным и невозмутимым, но в глубине глаз пряталось что-то невыраженное, словно внутренний конфликт или скрытая тревога.

"Хотя он не похож на того, кто хоть когда-то тревожился о чем-либо", – подумала Исталь про себя.

Сама Мартин погрузилась в воспоминания. Лаура Редд – нередкий случай в родословной этих салемских ведьм. В семье Редд магия уже давно проявлялась через поколение, и Лаура, как и должно было быть, оказалась обычным человеком.

Когда у нее родилась Сандра, все, даже Ингрид, считали, что и ребенок не унаследовал магию. Но всё изменилось, когда маленькая Си начала проявлять свои способности.

Исталь знала, как Лаура скрывала это до последнего, тщательно пряча маленькие всплески магии: разбитые стаканы, внезапно зацветающие растения, игрушки, которые двигались сами по себе. Лаура успокаивала дочь, учила её контролировать силу и тщательно скрывала следы.

Но однажды Ингрид Редд приехала без предупреждения и увидела всё своими глазами. Это был переломный момент.

В тот же день Сандру перевезли в Тален, а Лаура осталась за его стенами. Они даже не успели попрощаться.

Исталь вспомнила Академию. Сандре, как и сестре Исталь – Фло, тогда было одиннадцать лет. Она была первой новенькой, потому что силы появились еще раньше, чем это происходило у обычных детей. Фло тогда едва ли могла случайно сдвинуть кубики.

Когда и Фло пошла на учебу, Исталь уже выпустилась из колледжа и собиралась в академию ФБР.

Она приехала проводить сестру и лично посмотреть на новую Верховную, поскольку Мадам Анро не стало уже после выпуска Исталь.

Мартин запомнила Сандру из Талена как испуганную маленькую девочку, убегающую в горы до поздней ночи. Но спустя пару лет она увидела только гордую осанку и холодный взгляд, пропускающий насмешки старшеков, которые смеялись над её "человеческими" манерами.

И теперь Сандра возвращалась туда, где всё началось.

Только теперь она была беглянкой.

Дом Лауры оказался небольшим и уютным, утопающим в зелени. Несмотря на ранний час, свет в окнах горел, создавая тёплую атмосферу.

Саму Лауру она тоже отчасти знала из детства, когда та еще жила в Талене до тринадцати лет, – хотя сама тогда была слишком маленькой. Потом стало понятно, что магии в Редд нет, и ее сослали к какой-то ведьме, жившей подальше от Талена.

Исталь остановила машину, но не выключила двигатель. Сандра замерла, будто боялась сделать хоть шаг.

– Ты уверена? – спросила Исталь, обернувшись к ней.

– Нет, – ответила Сандра честным взглядом. – Но мне некуда больше идти, ты сама сказала.

Кауч молча вышел из машины, оставив их наедине.

– Суми будет искать тебя, – предупредила Исталь. – Даже без связи с ковеном. Ты – Редд.

– Я знаю, – тихо ответила Сандра.

– Тогда будь осторожна.

Она кивнула, резко открыла дверь, боясь передумать, и вышла. Мартин последовала за ней.

Исталь наблюдала, как Сандра медленно подходит к двери. Ещё до того, как она успела постучать, дверь открылась.

На пороге стояла Лаура. Она застыла, словно увидела призрака.

– Сандра?.. – голос матери дрожал.

Рыжая не ответила. Она сделала шаг вперёд и крепко обняла мать, словно боялась, что та исчезнет.

Лаура закрыла глаза и прижала дочь к себе. В её движениях было столько боли и облегчения, что Исталь отвернулась, не желая видеть эту хрупкую сцену.

"Сколько лет они не виделись? Десять? Больше?" – думала она.

Кауч стоял рядом с машиной, скрестив руки на груди. Его взгляд был прикован к Сандре и Лауре, но выражение лица оставалось нечитаемым.

– Ты что-то знаешь, – сказала Исталь, нарушая тишину.

– Много чего знаю, – усмехнулся он. – О чём именно?

– О них.

Кауч пожал плечами.

– Просто интересно, каково это – вернуться туда, где тебя всегда ждали.

Исталь молчала.

Через несколько минут Сандра обернулась и посмотрела на них. Её лицо было мокрым от слёз, но глаза горели решимостью.

Она что-то сказала матери и пошла по дорожке обратно к ним. Лаура кивнула Мартин.

"Неужели помнит?"

– Исталь, – Сандра остановилась перед ней. – Ты сделаешь что-нибудь с Суми?

Исталь сжала челюсти, отводя взгляд.

Потом едва заметно кивнула.

Сандра улыбнулась.

– Спасибо.

Она развернулась и побежала обратно к матери. Дверь тихо закрылась за ними.

Исталь глубоко вздохнула и, окинув дом взглядом, махнула Каучу садиться обратно. Он отпрянул от машины и сделал ровно то, что ему безмолвно приказали.

– Поехали, – Исталь села за руль.

Машина тронулась с места, но Кауч ещё долго смотрел в зеркало заднего вида, пока дом не скрылся из виду.

– Что теперь? – спросил он.

– Теперь, – сжала руль Исталь, – у меня много дел. Но сначала я отвезу тебя в Тален.

Кауч усмехнулся.

– Наконец-то.

✧

Дорога в Тален петляла между холмов, то ныряя в тени сосен, то выныривая под холодный лунный свет. Машина Исталь ревела, будто зверь, загнанный в угол, но Кауч сидел спокойно, будто эта бешеная скорость его ничуть не беспокоила.

Кауч откинулся на сидении, его длинные пальцы барабанили по колену в такт какой-то внутренней мелодии.

– Ты так и не ответил, – резко нарушила тишину Исталь, – почему ты вообще пошел со мной в лес.

Он повернул голову, медленно, как хищник, следящий за добычей.

– А ты так и не спросила по-нормальному.

– Не играй со мной.

– Я не играю, – он ухмыльнулся. – Просто люблю смотреть, как салемские ведьмы нервничают.

Исталь сжала руль так, что кожа на руле затрещала.

– Ты знал, что они разорвут связь.

– Знал.

– И что это значит?

– Знал.

Она резко ударила по тормозам. Машину занесло, шины взвыли по асфальту. Кауч даже не пошатнулся – лишь уперся коленом в панель, будто ожидал этого.

– Кто ты на самом деле? – ее голос был тихим, как скольжение ножа по коже.

Кауч опустил ногу и повернулся к ней. Его движения были обманчиво медленными, но Исталь видела – каждый мускул в его теле готов был к прыжку.

– Человек, которому надоело, что его постоянно в чём-то подозревают.

– Ты не человек.

– Обидно, – он ухмыльнулся. – А я думал, мы уже друзья.

– Я не дружу с первыми встречными. Отвечай.

– Ты же уже решила, что я монстр. Зачем мне что-то говорить?

– Потому что если ты связан с печатью Каина и с этими убийствами…

– О чем ты? – лицо его резко изменилось.

Кауч выпрямился. Она была почти удивлена. За недолгое время знакомства он впервые выглядел серьезным. До этого скорее скучающим.

Похоже, и правда не знал.

– Ладно, забыли, – Исталь вновь нажала на педаль газа.

– Нет, постой, что за убийства, – он наклонился вперед и посмотрел ей в лицо.

– Если ты не связан, то это уже не твое дело.

Вообще, у Исталь от сердца отлегло от понимания, что Кауч не причастен. Но то, что он сомнительная личность в любом случае, она забывать не собиралась.

Машина снова набрала скорость, оставляя за собой клубы пыли, смешанной с вечерней сыростью. В салоне запахло гарью и кожей, а сквозь приоткрытое окно врывался горьковатый аромат сосновой смолы. Кауч откинулся на сиденье, но его поза уже не была расслабленной – пальцы сжимали подлокотник, сухожилия на руках выделялись под кожей.

"Черт возьми, – думала Исталь, краем глаза отмечая его реакцию. – Он действительно не знал. Но тогда почему так загорелся?"

– Знаешь, – начал он, глядя на проплывающие мимо фонари, – твоя проблема в том, что ты слишком много думаешь.

Исталь фыркнула, ловко объезжая фуру с грузом.

– И твоя в том, что ты не думаешь вообще.

– Ой, – он приложил руку к груди, – ранила.

На развилке они увидели невидимую для не магов дорогу, ведущую в Тален. Она вилась серой лентой между вековых сосен, то ныряя в овраги, то взбираясь на холмы.

Через полчаса дорога в Тален сузилась до тонкой ленты. Корявые ветви скреблись по крыше машины, словно пытались задержать незваных гостей.

Машина Исталь летела по серпантину, оставляя за собой шлейф пыли, смешанной с запахом хвои и машинного масла. Кауч сидел, откинув голову на подголовник, пальцы снова стучали по колену. Его профиль в свете приборной панели казался вырезанным из темного камня – резкий, небрежный, с тенью усмешки в уголке губ.

В голове Исталь обдумывала дальнейшие события: "Скину его у дома Ингрид и – домой. Алекс ждет. Дела ждут".

Телефон завибрировал в кармане куртки. Она достала его одним движением, не снижая скорости. Сообщение от Алекса:

"Еще два нападения. Один мертв. Девушка в критическом состоянии – нашли у круга с теми же символами. Ты где?"

Ее пальцы сжали телефон.

– Проблемы? – Кауч не поворачивал головы, но глаза скользнули к ней.

– Не твои.

Исталь убрала телефон и вернула все внимание к дороге.

– Даже помочь не могу?

– Сиди-ка лучше и думай о своих проблемах.

Он рассмеялся – низко и хрипло.

Дорога резко пошла вверх, открывая вид на Тален – город, встроенный в горы, как клинок в ножны. Каменные стены, башни, мосты, перекинутые через реку. И в центре этого всего – Главный Портал, арка из черного камня, где кристаллы пульсировали синим.

Перед главными воротами стояли двое стражей в серых куртках с вышитыми на груди рунами. Исталь остановила Астон Мартин перед шлагбаумом и опустила стекла.

– Советница, – почтенно кивнул ей первый.

– Имя и принадлежность, – приказал второй Каучу.

Кауч щелкнул пальцами. Между ними вспыхнул черный огонь – не теплый, не живой, а холодный, как глубины космоса. Он танцевал на его ладони, не обжигая кожу.

– Достаточно? – спросил он, прикрыв пальцы. Огонь исчез, оставив после себя лишь запах озона.

Стражи переглянулись.

– Проезжайте.

Исталь наблюдала за этим, но постаралась не измениться в лице. "Темный огонь. Не ковенский. Что-то… другое. Может, особенность Тринадцатого?"

Но времени разбираться не было.

Шлагбаум поднялся, невидимый барьер спал, и машина спокойно въехала на территорию города.

– Не помню, чтобы Тринадцатый отличался магией от нас? – начала она невзначай, ведя машину по главной дороге.

– Ты вообще думала, что мы вымерли, – фыркнул Кауч, осматривая город.

– И много вас?

– Почем мне знать, – пожал он плечами. – Я никого не встречал.

– Вообще не общаетесь? – Исталь посмотрела на него, но он только указал на дорогу.

– Только по воскресеньям. В остальные дни предпочитаю более изысканные способы провести время.

– Например?

– Например, молча наблюдать, как салемские ведьмы нервно сжимают кулаки.

Исталь фыркнула, но не ответила.

Она оставила машину на парковке у Портала – черный “Астон Мартин” под лучами утреннего солнца светился не хуже алмаза.

Глаза слипались после бессонной ночи, но Исталь махнула идти за ней. На улице встречные прохожие кивали ей, некоторые кланялись, другие что-то говорили, но на Кауча смотрели с интересом и недоверием. Он точно не был частью ковена. А значит, принадлежал другому.

Дом Редд стоял в дальней стороне от главных ворот. Дома каждой салемской семьи, а их одиннадцать, стояли ровно по кругу, будто защищали сам Тален.

Каждый из домов был двухэтажным в стиле альпийского шале с резными ставнями и крышей, усеянной руническими оберегами. Все салемские династии были богаты в силу своего наследия. Ни одна из них не выделялась, хоть и иерархия семей также существовала.

Важность семей соответствовала статусам глав, которые и входили в Салемский Суд. Высшим Судом всегда были семьи Гуд, Мартин и Редд. Наследниками там были исключительно женщины.

А вот в семьях Уайлдс и Кэрриер – наоборот. В Первом Ковене никогда не поддерживали патриархат, но избежать устоев внешнего мира было тяжело, особенно в средневековье.

Остальные же семьи: Проктор, Уиллард, Кори, Паддитор, Скотт и Уордвелл – не назначали какой-либо один пол главами родов. Но как-то так получилось, что почти все из них всегда были женщинами.

Было это связано с тем, что магия родилась именно вместе с дочерью Каина. Убив брата, он связал себя с Адом, запятнав весь род. Его потомки оказались привязаны к первому кругу как непрощенные – без шанса на Рай.

Эта связь давала им магию – возможность черпать энергию первого круга, безграничную по своей природе.

До смерти Авеля у него родился сын – начало "чистой" линии. Но со временем линии смешались, появился третий тип людей – способных попасть в Ад через грехи.

– Все первоковенцы такие хвастливые?

Исталь посмотрела на Кауча, он разглядывал дом.

– Еще б золотыми буквами написали свои фамилии на крышах.

Исталь только цокнула.

Не успели они подойти к крыльцу, как дверь распахнулась.

Ингрид Редд вышла на порог, закутанная в шаль цвета вороньего крыла. Ее серебряные волосы были собраны в тугой узел, а глаза – ледяные, как горные озера – скользнули от Исталь к Каучу.

– Советница, – сказала она, и в голосе не было ни радости, ни раздражения. – Кто ваш… спутник?

– Владелец мотеля, где пряталась Сандра, – ответила Исталь, пропуская ядовитое "где моя внучка" между строк.

Кауч склонил голову в едва уловимом поклоне.

– Кауч Дебиан. Из Тринадцатого.

Ингрид замерла. Даже воздух вокруг словно застыл.

– Тринадцатый ковен, – произнесла она медленно, – мертв.

Кауч улыбнулся – не широко, но достаточно, чтобы показать клыки.

– Вот поэтому я и не люблю представляться.

Исталь почувствовала, как по спине пробежали мурашки. "Дурацкий фетиш на клыки".

– Вам что-то от меня нужно? – Ингрид не двигалась, но пальцы ее сжали шаль так, что костяшки побелели.

– Чек, – сказал Кауч. – Ваша внучка сожгла мой мотель.

Ингрид застыла, как ледяная статуя. Её пальцы сжали край шали с такой силой, что шёлк затрещал по швам.

– Моя помощница принесёт чековую книжку, – произнесла она, и каждое слово падало, как камень в бездонный колодец. Она повернулась плавным движением змеи, готовящейся к броску. – А теперь, советница, – каждый слог отчеканивался с хирургической точностью, – нашла ли ты мою внучку?

Исталь почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Но ее лицо оставалось каменным.

– Нет.

Тишина повисла между ними, густая и липкая, как смола. Ингрид медленно перевела взгляд на Кауча, ее ноздри дрогнули – ждала другого ответа?

Исталь была почти уверена, что сейчас ей чем-нибудь прилетит. Взрывающим, к примеру.

Но Кауч, до этого развалившийся на перилах с видом скучающего зрителя, внезапно заговорил.

– Мы прочесали этот проклятый лес вдоль и поперек, – его голос звучал непринужденно. – Ваши беглецы испарились, как утренний туман. Даже следов не оставили.

Ингрид развернулась к нему всем телом, шелест ее одежды напоминал шуршание змеиной кожи.

– А ты… – она окинула его взглядом с головы до ног, – кто ты такой, чтобы вмешиваться в разговор старших?

– Бессмысленно искать их сейчас, – начала Исталь ровно, привлекая внимание обратно к себе. – Лес скрывает их, не отследить. Когда выйдут на территорию, где можно будет, – найдем.

Ингрид медленно сжала губы, будто пробуя на вкус каждое слово перед тем, как выпустить его наружу.

– Зачем тогда вообще нужна ты, советница, если не можешь найти трех подростков?

Тишина. Даже ветер замер, будто затаив дыхание. Исталь не дрогнула. Не сжала кулаки. Не отвела взгляда. Просто стояла, как каменная стена, против которой разбивались все волны.

Ингрид медленно провела ладонью по шали, собираясь с мыслями. Её голос стал ледяным, как горный ветер:

– Зря суд повёлся на речи Суми и назначил тебя советницей, – она сделала паузу, давая словам осесть, как яду. – Катись в своё ФБР, разбирайся с человеческими делами. Ты здесь бесполезна. Уже столько ведьм погибло, и даже твоя сестра…

– Ой, да заткнитесь уже, – Кауч лениво перебил её, делая шаг вперёд. Его голос звучал нарочито скучающе, но в глазах вспыхнули странные темные искры. – Вы все тут такие важные, а толку – ноль. Советница хоть реально что-то делает, в отличие от вашей болтовни.

Ингрид замерла. Воздух вокруг неё сгустился, наполнившись статикой.

– Кто ты вообще такой, чтобы…

– Владелец сгоревшего мотеля, – Кауч ухмыльнулся, наклоняя голову. – И если не заплатите за ущерб, расскажу всем, как ваша внучка сбежала именно от вас.

Тишина повисла тяжёлой пеленой. Исталь почувствовала, как магия Ингрид заставляет растения тянуться к ним – но старуха лишь резко вырвала чековую книжку у помощницы.

– Найди мою внучку, – бросила она Исталь, всучив подписанный чек Каучу. – Иначе на следующем заседании Суда проголосую за твоё смещение.

Исталь не удостоила Ингрид ответом. Просто развернулась на пятках, оставив за спиной тяжелый взгляд старухи и довольную усмешку Кауча.

Её шаги гулко отдавались по брусчатке – быстрые, резкие, будто отмеряющие последние секунды перед взрывом.

Кауч нагнал её у машины, схватив за локоть:

– Ты что, расстроилась из-за слов старухи?

Исталь рванула руку, даже не глядя в его сторону. Одним жестом она запустила кристаллы портала, которые тут же вспыхнули синим пламенем. Портальщик куда-то отошел.

Дверь Астона захлопнулась с глухим стуком, двигатель взревел – и прежде чем Кауч успел что-то сказать или открыть дверь, машина рванула в мерцающий проход, оставив ведьмака стоять с протянутой рукой и глупой ухмылкой.

Темнота. Тишина.

А потом яркий свет фар, вырывающий из небытия пустую утреннюю трассу.

Исталь вжала педаль газа в пол. Стрелка тахометра дернулась в красную зону.

Она закричала – не слово, не проклятие, а просто крик, дикий, животный, из самой глубины грудной клетки.

Окна в машине лопнули одновременно, осыпая салон и дорогу дождём осколков.

Уличные фонари начали взрываться один за другим, как гирлянда под напряжением – стекло, искры, короткие замыкания, ослепительные вспышки.

Машина неслась сквозь этот ад, оставляя за собой разрушение.

Когда последний фонарь погас, в салоне остались только лучи восходящего солнца и тишина, нарушаемая тяжёлым дыханием Исталь.

Её пальцы всё ещё впивались в руль, оставляя вмятины на коже.

В зеркале заднего вида – только тёмная, еще не до конца освященная, пустая дорога.

И никого, кто мог бы её остановить.

Глава 7

Время текло, как густой смоляной сироп – медленно, липко, оставляя на пальцах следы усталости.

За три дня Cовет превратился в стаю гиен: Велора с её сахарными улыбками, которые крошились, едва Исталь выключала видеозвонок; Клаус с тростью, отстукивающей ритм её провалов, приехавший в Ашфорд лично.

Боже, как же Исталь хотела их всех забыть.

Они наседали даже в ее голове, как голодные тени – не напрямую, нет. Шёпотом в пустых коридорах. Взглядами на заседаниях ФБР, где советников отродясь не было. Молчаливым давлением бумаг, которые внезапно “терялись” или “забывались” на её столе.

Исталь игнорировала их с холодной яростью выхолощенного клинка. Пусть гавкают. Пусть строят козни. У неё не было времени на их игры – только на трупы.

Трое.

Трое мёртвых с выжженными печатями на лбах, с пустыми глазами, устремлёнными в потолок морга. Она еще не успела разобраться с Жераром, как пришлось уже думать о других.

Сразу же после того, как сбежала из Талена, оставив Кауча, Исталь приехала к месту третьего ритуала.

– Боже, Иси, езжай домой! – почти взмолился Алекс, только увидев ее.

Но Исталь хоть и выглядела, будто не спала лет семь, а не два дня, не ушла.

Заброшенный склеп на кладбище не отличался от других мест абсолютно ничем. Те же метки, Печать Каина. Только жертва была жива.

– Интересно, что именно на кладбище обнаружилась живая жертва, – заметила она.

Через час они с Алексом были в больнице, стояли над девушкой с волосами цвета воронова крыла, её губы были синие, как чернила, пальцы сведены судорогой. Едва живая, под ИВЛ.

– Если очнётся, может дать зацепку, – сказал он тогда, стирая ладонью кровь с рукава.

– Если, – повторила Исталь, глядя, как капельница капает в вену девушки. Медленно. Бесполезно.

– Надо поставить охрану, – Алекс отошел и заговорил с одним из полицейских.

Они ждали.

А пока Исталь снова погрузилась в расследования – заброшенные склады, прокопчённые подвалы, следы тёмной магии, вонзающиеся в землю, как ржавые гвозди. Она возвращалась домой с руками, пропахшими порохом и пеплом, с головой, гудевшей от невысказанных проклятий.

Сегодня Исталь вернулась домой ни с чем – она была невероятно зла из-за отсутствия зацепок в деле. К тому же, она узнала, что ведьмы Клауса вели за ней наблюдение. Она едва не прокляла их за это.

– Я точно сойду с ума.

Исталь стояла в душе, упираясь ладонью в кафель. Напряженные плечи никак не хотели опускаться, а голова пустеть.

Она чувствовала, что в голове словно огромный спутанный клубок из множества мыслей: убийства, секта, культ, инквизиция, совет, ковен, Фло, Суми, подростки. Смерть. Клетка.

Кулак с силой ударил в стену, молнии сверкнули по всей комнате и ударили в воду. Небольшой разряд прошел по Исталь, но ее тело приняло его как нечто родное.

– Да, Ал, я поняла, – ответила Ис в телефон, вытирая волосы полотенцем.

Алекс уехал в больницу, проверить девчонку. Врачи сказали, что состояние стабилизировалось вчера вечером, значит в ближайшее время она может прийти в себя.

– Скоро буду дома. Что-нибудь купить?

Ис закинула полотенце на плечо и открыла холодильник.

– Купи молока и овощей.

– Может вина?

– И вина.

Безумно выдохнувшись от всей этой суеты, Исталь было важно почувствовать себя обычным человеком. Не агентом ФБР, не советницей Ковена, не даже просто ведьмой.

Просто человеком.

Впервые за долгое время она встала за плиту. Доставка и готовая еда – это хорошо, но нужно успокоиться. Развязать клубок мыслей.

"Не знаю, что делать. Совет…" – она помешивала суп. "Сдался он мне? Шесть лет назад – еще может быть, прекрасный буст, моментальный карьерный рост. Но стоило ли это того?"

В бульон отправилась зелень. Исталь помыла доску, убрала замороженные контейнеры, помешала еще раз, а затем выключила плиту и присела на подоконник.

Мегаполис за окном жил своей бурной жизнью. Ей нравилось чувствовать себя в нем всего лишь песчинкой на пляже. Не привлекать к себе внимание.

Были плюсы и в династии за ее плечами, и в роли советницы. Но это также повсеместное узнавание, неизбежное пресмыкание и лесть.

– Увольте меня уже и все, – вздохнула она, упираясь затылком в стекло.

Исталь ждала этого. Знала, что это скоро произойдет. Подростков же она не вернула. Ингрид и Анталия выкинут ее не только из Совета, но и из Ковена.

"Ну и хорошо".

Она могла продолжать работать агентом ФБР, ведь её послужной список не стереть. Она могла спасать ведьм и не будучи советницей.

"Сбегу с Сандрой в Тринадцатый ковен", – усмехнулась она. "Желающих пойти с нами должно быть немало. Хах, сейчас бы повысить уровень Тринадцатого Ковена".

Исталь в который раз думала о своем будущем, когда дверь в квартиру открылась. Она встала, чтобы встретить Алекса.

Но в мгновение Мартин ахнула, хватаясь за грудь, которую сдавило чем-то невидимым.

– Ой, иди знаешь куда…

Исталь пересилила боль, медленно перетекающую в неудобство. Но еще большее неудобство появилось на кухне.

Суми вошла, не спеша, будто владела не только этим домом, но и каждым сантиметром пространства вокруг. Её шаги не издавали звука, но в них звучала угроза – холодный, выверенный ритм, задающий тон всему происходящему.

Её глаза, ледяные и безжалостные, смотрели прямо в душу, не оставляя места для сомнений. Или надежд.

– Это мой дом, – коротко, словно бросок камня в мутную воду.

– А ты моя ведьма, – ответила Суми, голос её был мягким, но в каждом слове пряталась стальная грань.

Исталь ощутила, как внутри что-то взорвалось – смесь гнева и усталости, сдавливающая грудь. Она сжала кулаки, когти впились в кожу, оставляя болезненные следы.

– Зачем пришла? – слова вырвались резкими, без малейшей попытки смягчить тон.

– Ты нашла детей, – ответила Анталия, проводя пальцами по столу.

Она кинула взгляд на кастрюлю с супом.

– Если бы нашла, то привела, – холодно, с отчуждением заявила Исталь.

Она бесцеремонно отодвинула Верховную и прошла к раковине, чтобы помыть посуду.

Суми покачала головой, и в воздухе повисла тяжесть – смесь разочарования и тревоги, будто сама магия ковена содрогалась от этих слов.

– Я перестала чувствовать их.

Исталь замерла с тарелкой и губкой в руках. Она не знала, что чувствовать: страх быть раскрытой? Облегчение, что она их не найдет?

Исталь продолжила мыть посуду.

– И?

Верховная сложила руки на груди. Исталь почти бесило, что она стоит тут, на ее человеческой кухне, в своих идеальных брюках палаццо, ажурной рубашке и с пучком. И до ужаса самонадеянной.

Идеальными и неидеальными в этом доме могут быть только Исталь и Алекс. Никакой чертовой Верховной.

– Эти трое – значительная часть ковена. Они ценнее любого из древних родов. Их нужно вернуть.

– Почему ты говоришь это мне? – фыркнула Исталь, едва скрывая презрение. – Я твоя самая нелюбимая советница.

– Они идиоты, – голос Анталии стал жестче, – свято верят, что сила ковена – это только я. Пока я сильнее – они с нами. Но стоит мне ослабеть – они побегут.

– Не забыла, что я хочу тебя прикончить? – ледяной вызов.

– Моя цель всегда – процветание ковена. Неважно, что придётся сделать. Ни инквизиторы, ни другие ковены не станут нашим концом.

– Нашим концом станешь ты.

– Я уйду, когда придёт время.

– Уходи, – Исталь бросила губку и развернулась к Суми.

Они смотрели друг на друга долго – без слов, без движения, только напряжение и безжалостная игра взглядов.

– Ты единственная, кто думает не о своей силе, а о ковене. Поэтому я рассказываю тебе.

Исталь фыркнула, выходя из кухни. Суми последовала за ней.

– И зачем? Чтобы я нашла тебе детей? Они мертвы. Если и нет – близки к смерти. Разрывать локальную связь таким сильным – опасно, – продолжила она уже в прихожей.

Она выгонит эту женщину из собственного дома.

– Только если они не были в Ореоле.

Ее покоробило. Исталь зло выдохнула, хватаясь за ручку входной двери.

– Не были. Там ничего нет, – и она даже не врала.

Суми смотрела пристально, словно пыталась проникнуть под кожу.

– Врёшь.

– Даже если так, я не буду искать их для тебя. Что ты с ними сделаешь? Вернешь связь и посадишь на цепь?

Мартин нажала на ручку и начала открывать дверь. Но та тут же с силой захлопнулась.

– Ты сделаешь все, что я скажу!

Боль ударила внезапно – невидимые нити впились в запястья, лодыжки, горло. Исталь захрипела, почувствовав вкус крови. Ее колени ударились о пол с такой силой, что паркет треснул.

– У тебя нет выбора, – Суми наклонилась, каблук ее ботильона впился в ладонь Исталь. – Подчиняешься или умираешь.

– Тварь… – сквозь зубы выдохнула она, голос дрожал, но не сломался.

Суми только усмехнулась, поставила ногу обратно, присела рядом, её безупречные брюки и каблуки казались чересчур изящными для этого момента.

– Давай, ищейка, выполняй свою функцию.

Нити отпустили – Исталь упала на пол, закашлялась, губы дрожали.

Анталия встала, бросила последний взгляд – холодный, полный угрозы – и вышла, оставив за собой тишину, наполненную гулом разбушевавшейся магии и неутихающей ярости.

Взгляд Исталь вспыхнул молниями – кулак с силой ударил по полу, искры рванули вверх, словно вырываясь наружу.

"Я убью тебя раньше, чем ты даже пальцем подумаешь меня тронуть".

✧

Алекс вернулся с двумя бутылками вина и пакетом продуктов, когда на кухне уже пахло жареным чесноком и травами, но запах озона, смешанного с чем-то металлическим, не перекрыло. Он замер в дверном проеме, его нос сморщился.

– Что-то случилось? – он поставил пакет на стол, глаза скользнули по трещине в паркете, по осколкам разбитой вазы у дивана.

Исталь стояла у окна, только что выкинув сигарету. Пепел еще падал за окном, смешиваясь с каплями дождя, бьющими в окно и на подоконник.

– Просто устала.

Алекс медленно кивнул, доставая вино. Шея у него напряглась – маленькая жилка пульсировала у ключицы. Он знал, что она опять врала.

Оставалось только надеяться, что на это была своя весомая причина.

– Тогда нам это точно понадобится, – он протянул бутылку, пальцы теплые от уличного холода. – Каберне. Твое любимое.

Исталь взяла бутылку, их пальцы соприкоснулись на секунду дольше, чем нужно. Он вдруг заметил, что ее ногти обкусаны – привычка, которая возвращалась, когда она нервничала.

– Спасибо, – Ис поставила вино на стол, провела рукой по лицу. – Надо поесть сначала.

Они ели молча. Суп был пересолен – Исталь забыла, что уже добавляла соль перед приходом Верховной.

Алекс доел до конца, вытер хлебом тарелку. Его глаза блестели в свете кухонной лампы – теплые, живые, ничего не требующие.

После молчаливого ужина они сели на диван в зале: Алекс в углу, закинув ноги на столик, а Ис в его объятиях. Включили телевизор. Но едва ли смотрели.

– Зачем вчера звонил Бен? – спросила Исталь, наливая вино.

Алекс улыбнулся, принимая бокал из ее рук. Вино медленно покатывалось по стеклу от любого движения.

– Спасал вчера щенка, которого сбила машина. Пришлось ампутировать лапу, – Алекс сделал глоток, губы стали красными.

– И что, выжил?

– Конечно. Бен – упрямый.

Бен был лучшим другом Алекса, но они уже очень давно не виделись. Кажется тот вообще жил в тысяче километров отсюда.

– Просто так звонил? – она запрокинула голову на его плече, встречаясь с Алексом взглядом.

– Спрашивал, не нужна ли нам собака.

– При всем желании, нам только собаку и заводить, – фыркнула Ис в бокал.

Алекс рассмеялся.

– Я ему так и ответил.

Они какое-то время молча смотрели телевизор.

– Как вы познакомились? – спросила Исталь на очередной рекламе.

– О, это долгая история. Мы с ним в колледже чуть не подрались из-за девчонки. Потом оказалось, что она ему даже не нравилась.

– И что, подружились?

– Ну, как бы. Он мне потом бутылкой по голове съездил.

Исталь фыркнула, но в груди стало по-странному тепло. Она любила эти моменты, когда Алекс рассказывал о своей жизни, о людях, которых она никогда не видела, о местах, где не была. Это было… нормально.

– А ты? – Алекс повернулся к ней, его пальцы скользнули по ее локтю. – Ты так и не рассказала, как познакомилась с тем своим байкером.

– Марком? – Исталь откинулась на спинку дивана, закрыла глаза. – Он врезался в мой байк.

– Серьезно?

– Да. Потом сказал, что это был "тактический маневр".

Исталь фыркнула, вино потекло по подбородку. Она вытерла рукавом – черная ткань впитала капли, оставив темные пятна.

Алекс рассмеялся, и звук этот был таким живым, таким настоящим, что Исталь на секунду забыла про всё – про ковен, про убийства, про Суми.

Они допили первую бутылку, перешли ко второй. Алекс рассказывал про детство в Миннесоте, про озеро, где он чуть не утонул в семь лет. Исталь слушала, иногда вставляла что-то про свое детство, про колледж, про Марка, про их безумные гонки по ночному городу.

Она не сказала про боль, что все еще жгла грудь. Не сказала про нити, что могли в любой момент снова впиться в кожу. Не сказала, что каждое слово Суми вонзалось в мозг, как лезвие.

– Пойдем в кровать, – прошептал Алекс, когда часы пробили полночь. Его рука была теплой на ее плече, пальцы слегка сжали напряженные мышцы, разминая усталость, накопившуюся за день.

Они поднялись с дивана, и Исталь позволила себе на миг закрыть глаза, ощущая, как его ладонь скользит по ее спине, едва касаясь, будто проверяя, все ли она еще здесь.

В спальне было прохладно – незапертое окно впускало ночной воздух, и простыни пахли свежестью, несмотря на весь сегодняшний ад.

Алекс стянул с нее майку, а затем коснулся губами ключицы. Она ответила вздохом, когда пальцы прошлись по ребрам, обходя синяки. Она сама стащила с него футболку, ладони скользнули по теплой коже, ощущая под пальцами шрамы и живую, ровную пульсацию где-то под грудной клеткой.

Он поцеловал ее – нежно, но настойчиво, и она ответила тем же, даже немного лениво. Пальцы Алекса запутались в ее волосах, слегка потянули, и она застонала, чувствуя, как все лишнее – тревога, злость, усталость – начинает растворяться где-то на периферии сознания.

Холодные простыни обожгли своим контрастом их разгоряченные тела. Алекс лег рядом, не торопясь, его рука скользнула по животу, остановилась на бедре, рисуя круги большим пальцем.

Исталь перевернулась к нему, прижалась всем телом, кожей к коже, и он обнял ее крепче, будто пытаясь заполнить собой все пустоты.

– Не исчезай, – пробормотал он ей в шею, и это прозвучало как просьба, как мольба, как что-то такое, от чего у нее перехватило дыхание.

Его ладонь двигалась ниже, нежно, но уверенно, и она вздохнула, когда пальцы нашли нужное место. Все стало проще – только его прикосновения, только его дыхание у нее в волосах, только медленное, глубокое движение его бедер, когда он вошел в нее.

Они двигались не спеша, будто растягивая момент, будто пытаясь запомнить каждый вздох, каждый стон. Исталь обвила его руками, прижалась лбом к его плечу, и в этот миг не было ни ковена, ни Суми, ни мертвых тел – только он, только этот тихий, сокровенный момент, где они принадлежали только друг другу.

Когда волна накрыла ее, Исталь не закусила губу, не подавила звук – просто отпустила себя, позволив ему услышать все. Алекс последовал за ней почти сразу, его тело напряглось, потом обмякло, но руки не отпустили, будто даже сейчас боясь, что она уйдет.

Они лежали, сплетенные, дыхание постепенно выравнивалось.

Алекс уснул первым. Исталь прижалась к нему спиной.

Она долго не спала. Смотрела на трещину в потолке – тонкую, как нить. В голове крутились слова Суми: "Подчиняешься или умираешь".

Исталь сжала кулаки под одеялом. Ногти впились в ладони, но боли не было – только холодная ярость, медленно заполняющая каждую клетку.

Она повернулась, прижалась губами к плечу Алекса. Он вздохнул во сне, обнял ее сильнее.

"Я убью ее", – подумала Исталь, закрывая глаза. – "Прежде чем она успеет дотронуться до тебя".

Глава 8

Больница Святой Марии пахла, как всегда, чем-то странно стерильным. Не чистотой – вымученной, вываренной, как в операционных. А почти отчаянной попыткой скрыть разложение. Хлорка, дешёвый освежитель с ароматом ландыша, старый кафель, разогретый дневным солнцем, – и под этим всем, плотно, как под обивкой, – кровь.

Исталь ненавидела больницы. Эти коридоры с выщербленным линолеумом, фальшивый свет, медсёстры с механическим сочувствием. Но сегодня она шла быстро, каблуки глухо стучали по плитке. Алекс – следом, не отставая, но молча.

– Думаешь, она всё ещё в сознании? – спросила Исталь.

– Надеюсь. А ещё надеюсь, что наконец-то говорит.

Им сказали, что девчонка молчит с тех пор, как очнулась сегодня утром.

– Лучше пусть молчит в реальности, чем в морге. – Исталь свернула к лестнице. – Врачи сказали, что она держится. Значит, есть шанс.

– Всё равно не понимаю, как она вообще выжила. Её нашли в склепе, между теми символами. Сектанты ещё ни разу не оставляли никого в живых.

Исталь ничего не сказала. На четвёртом этаже остановилась перед дверью и кивнула.

– Готов?

– Я не готов только в том случае, если она поведает, что Ад существует, – фыркнул Алекс.

Исталь точно так же фыркнула в ответ. Но, разумеется, знала, что Ад – не выдумка. Как минимум по тому, что сама она – почти что адское создание.

Они вошли в палату.

Воздух стоял плотный. Узкое окно, бледные стены. Аппаратура работала, но гудела, как из другого времени. Девочка – неподвижна. Глаза открыты, взгляд стеклянный, но живой. Она дышала. И слушала.

На первый взгляд – лет шестнадцать. С тонких запястий наконец сняли бинты. Лицо будто вырезано из старой куклы. А на левой руке, на тыльной стороне ладони – метка.

Инквизиция.

Исталь увидела сразу, крест. Точно такой же, как у неё на большом пальце. Но, в отличие от отметки девчонки, её крест можно было интерпретировать и в обратную сторону, если акцентироваться на морщинках фаланги: "принадлежащая Аду".

Алекс тоже заметил тату девушки. Тату Исталь же было скрыто от его взора.

Он склонился:

– Это что… настоящая?

– Настоящая. И не новая. Её клеймили давно.

– Зачем?

– Узнаем. Если она нам скажет.

Исталь присела рядом, пальцами едва коснулись ладони девушки. В магическом спектре явно виделись следы силы. Хотя скорее пятна-кляксы…

Странная ведьма.

– Слышишь меня?

Тишина. Потом – сдвиг ресниц. Едва заметный. Она видела. И, возможно, понимала.

Исталь не давила.

– Мы нашли тебя в склепе. И знаем, что ты не одна была там. Мы просто хотим знать, кто.

На вдохе губы дёрнулись.

– Кровь… прародителя.

Алекс резко поднял голову.

– Заговорила…

Исталь не обратила внимания. Только чуть ближе наклонилась:

– Кровь Каина? С тобой что-то сделали? Кто искал кровь?

– Искали… – хрипло, едва слышно. – Того, кто… не должен вернуться…

Зрачки двигались. Пальцы дёрнулись. Как будто хотела поднять руку – не смогла. Потом ещё одно слово:

– Ошибаются… они… боль…

– Они ошибаются, что это Каин?

После – ничего. Не отключка. Просто замкнулась. Закрылась. Тело не расслабилось, просто застыло в безмолвии.

Исталь проверила пульс. Ровный. Она жива. Но молчит.

– И всё? – Алекс прошептал, больше себе.

Исталь кивнула. Встала.

– Хоть что-то.

– Ты уверена, что она была в круге как… жертва? А не что-то другое?

– Уверена.

В ней магия одновременно и была, и отсутствовала. “Дурацкие культисты что-то с ней сделали…” Исталь закусила губу, гадая, к какому Ковену она относится. Нужно доложить её Верховной.

Алекс провёл рукой по лицу. Пальцы дрожали.

– Исталь. Ты говоришь, как будто знаешь, что всё это значит. Ты слышала эти слова – "прародитель", "тот, кто не должен вернуться" – и не удивилась. Я должен знать, во что мы вляпались.

– Не говори глупостей, – попросила Ис. – Это просто культ. Теперь мы знаем, что они не просто группа приверженцев какого-то учения, а последователи.

Алекс поджал губы.

– Последователи Каина. Ты говорила, что Жерар это подтвердил.

Исталь кивнула.

– Он нашёл символ. Печать Каина. Пока совпадает.

Алекс тяжело вздохнул и запустил ладонь в волосы.

– Иси, я не прошу рассказывать всё. Я прошу хотя бы намёк, что вертится в твоей голове. Без тебя я в этом глух.

Исталь посмотрела на него. Устало. Но прямо.

– Намёк? Хорошо. Ты ведь заметил, как её нашли. Крови почти нет. Следов борьбы тоже. Без сопротивления. Как будто сама себя принесла в жертву.

– Или как будто её вели. – Алекс нахмурился. – И она не сопротивлялась, потому что была… чем? Под чем-то?

– Или знала, что выбора не было.

“Как же давно она была у инквизиции?..”

Алекс усмехнулся. Без радости.

– Великолепно. Ты сейчас говоришь загадками, как проклятая оракул из третьей зоны.

– Слушай, у меня у самой пока картина не складывается.

– Но у тебя хотя бы есть кусочки пазла! – он резко перешёл на шёпот, подходя ближе. – Иси, это не только твоё дело. Почему ты думаешь, что девушка просто жертва? Что ты знаешь про Каина? Почему мы вообще говорим так, как будто он существует?

– Я рассказываю тебе всё, что касается этого дела, – упрямо заявила она.

– Но ты что-то знаешь. Что-то, что касается её. Не только культа, не только Каина. Лично. Что-то, что не вписывается ни в один рапорт. – он смотрел ей в глаза. – Что ты скрываешь?

Исталь дернула плечом.

– Я ничего не скрываю…

Алекс обескуражено хмыкнул, отходя на несколько шагов. Он молчал около минуты, а затем окинул свою девушку взглядом и направился к выходу.

– Дома поговорим.

И хлопнул дверью.

Исталь тяжело вздохнула, переводя взгляд на девчонку.

– Мы найдем их всех, сестра, – пообещала Исталь. Девушка смотрела вперед, сквозь стены. – Тебя пытали? – она вздрогнула, но не ответила.

Закусив щеку, Исталь села обратно на кровать, поглаживая бледную кожу ведьмы.

– Твою магию забрали?

Ответа не было. Реакции тоже.

– Ты не из Первого Ковена?

И опять тишина. Исталь вздохнула, запрокидывая голову.

"Без магии ей видимо совсем плохо… Может, в голову ей залезть? Нет, только попортишь ей мозги, а они и так набекрень."

С этой мыслью Исталь вышла из палаты. Надо отправиться к одному знакомому, узнать, как связаны культисты и инквизиторы.

✧

Улица, по которой ехала Исталь, была из тех, где город отказывался от себя. Глухие закоулки, грязь под ногтями тротуара, вывески, мигающие остатками неона. Здесь можно было купить всё – от мёртвого зелья до живой плоти. Половина заведений официально не существовала. Вторая половина – делала вид, что это никого не волнует.

Исталь оставила “Астон Мартин” у одного из несуществующих магазинов и накинула на него противоугонные заклятия до кучи к артефактам.

Она пошла по улице, не оборачиваясь. Мимо – мужчина с переломанным носом; девушка в короткой юбке; ребёнок в одежде, как в мешке. Никто не задерживал на ней взгляд. Этот район знал её. Или хотя бы чувствовал: с ней шутки плохи.

Карман завибрировал. Исталь ответила, не сбавляя шага.

– Велора.

– Ты забыла, что тебе сказали сделать? – голос на том конце провода звучал резко. – Три подростка пропали. И поскольку по связи их ещё не отследили, они ещё в лесу. Или вообще отвязались! У них же была кровь Анталии.

Исталь чувствовала небольшое удовлетворение от того факта, что Велора не знала про разорванную связь. Видимо, Суми и правда не сказала другим советникам.

– У меня ведьма с клеймом Инквизиции, найденная в ритуальном кругу культистов. Думаешь, я бездельничаю?

– Она – не приоритет. Пусть твои Культы и Инквизиции делают хоть что, пока это не касается нас.

Исталь закатила глаза: "Упертая дура, которой дети не уперлись. Лишь бы меня достать и выслужиться перед всеми".

– Так что заканчивай. Нам нужен результат.

Исталь выдохнула в сторону. По кварталу поднимался запах жжёной резины и перегретого металла.

– Я ищу инквизиторов. Пока, Велора.

Она отключилась.

Улица была тиха, как перед выстрелом. Из окон на третьем этаже капала вода – ржавыми рывками, оставляя след на сером бетоне. Воздух пах тухлым сыром, старым пивом и медленно умирающей магией.

Исталь свернула за угол, где воздух был гуще – как простыня, пропитанная потом и сигаретным дымом. Внизу, у бетонной лестницы, стоял…

Он.

Прислонившись к стене, как будто так и вырос из неё – Кауч. Пальцы обвили пластиковый стакан с кофе. Или с тем, что в этом районе называли кофе. Выглядел он спокойно, разговаривая с кем-то по телефону. Слишком спокойно, для этого места.

Исталь прищурилась, замедлив шаг.

– Ты.

Кауч вскинул голову и вдруг усмехнулся, не сдвигаясь с места.

– Перезвоню, – он закончил вызов и убрал телефон, с интересом оглядывая ее поверх стаканчика, из которого сделал глоток. – Приятно видеть знакомые лица. Хотя бы одно. Прогулка по окраинам? Или кого-то ищешь?

– Есть один человек. Живёт тут, – голос её был ровным, почти равнодушным. – А ты что тут делаешь?

– Пью это, – он поднял стакан. – И несу чепуху в надежде, что кто-то её выслушает.

Он не сделал ни шага к ней. Просто стоял, будто проверяя: заподозрит что-то или пошлёт. В глазах – ни тени страха от обнаружения. Только усталость. И что-то ещё. Что-то, чего он сам, возможно, не понимал.

– А если серьезно?

– Заблудился.

Исталь фыркнула и пошла дальше – конечно, так он ей и сказал, чем занимается.

– Мне некогда с тобой разбираться. Но можешь пойти со мной. Выведу.

Он только этого и ждал.

– У меня всё равно нет планов на вечер.

Они пошли вглубь квартала. Шли молча – слишком знакомо, чтобы заполнять паузу словами. Шаг в шаг.

Даже складывалось ощущение, что она не оставляла его одного в Талене среди незнакомых ковенцов из Первого.

– Как мотель?

Кауч хмыкнул, выкидывая стакан в полную урну, которая больше напоминала гору мусора.

– Решил не восстанавливать. Чёрт с ним. Деньги Редд покрыли бы с лихвой. Но думаю, вложиться во что-то стоящее.

– Например?

– Может, стрип-клуб. Или школу самообороны для ведьм, – он усмехнулся. – Хотя, у тебя, кажется, с этим проблем нет.

Исталь усмехнулась, оглядывая здания и пытаясь вспомнить, далеко ли ещё.

– Школу самообороны от таких, как ты?

– Именно. Самоирония – наше всё.

Она не спрашивала о его делах, он не спрашивал о ее. Веры ему, конечно, у Ис не было. Доверять такому подозрительного чёрту? Да упасите Верховные, Ис не такая дура.

Но идти одной было менее приятно, чем с ним.

Когда они свернули во двор, всё стало другим. Воздух уплотнился, будто на них обрушилась давняя молитва, произнесённая на чужом языке. Запах плесени, пыли, пота. Окна затянутые плёнкой. Стена вся в мерцающих заклятиях, почти невидимых. Здание дрожало от магии, как от жара.

Исталь остановилась.

Кауч поднял голову – что-то услышал. Он стал чуть напряженнее. Исталь нахмурилась, голос внутри подкинул: “Откуда тут быть магии? Он инквизитор. Это ловушка”.

– Стой, – прошептал Кауч, прикрывая Исталь плечом, будто неосознанно.

Ветер донёс запах – слишком сладкий, почти медовый, но под ним – медь. И пепел. Слишком много пепла.

Тишина. Плотная, сжимающаяся. А потом – шорох. Хруст. Дребезг стекла. Воздух рванулся, будто втянут внутрь чего-то невидимого.

Из темноты вышли фигуры. Много. Больше, чем она ожидала. В длинных, почти монашеских одеяниях. Цвета инквизиторов.

Но лица под капюшонами было не видно, как ни вглядывайся. Словно было наложено заклятие отвода глаз. Но откуда у не магов доступ к такой ткани?

Исталь скользнула взглядом до рук. На тыльной стороне ладони каждого – Печать Каина.

– Это не инквизиторы, – тихо сказала Исталь. Её пальцы уже горели. Магия рвалась наружу, как волк, унюхавший кровь.

– Тогда кто? – Кауч медленно, выверенно достал из воздуха меч. Без лишних жестов. Без угрозы.

– Культ. – Мартин выдохнула. – У них печать Каина.

– О, великолепно, – процедил он.

Они стояли молча. Враги. Пятеро. Шестеро. Их лица были скрыты, но каждый шаг по кругу отдавался эхом, как колокольный звон перед казнью. Метки на кистях – тёмные, выжженные на коже.

Кауч задержал взгляд на ближайшем. И видимо что-то тот в его глазах увидел, раз остановился.

Фигура сдвинулась назад – чуть-чуть, словно колебалась. Руки медленно поднялись, ладонями вперёд, как будто хотел что-то сказать. Слово – почти вырвалось, но…

– Де…

Другой культист резко шагнул вперёд, ударил его локтем в бок. Первый дернулся, зашатался, и всё рухнуло – момент, намерение, слово. Они больше не колебались. Они шли в бой. Сразу. Без крика. Без ритуала.

Первый бросился на Исталь.

Но она уже была в движении. Проклятие рвануло из пальцев, как молния. Чистый выброс в грудь – тело дернулось, будто его ударили ломом, и осело, без звука. Как мешок, выпотрошенный изнутри. Остальные не остановились. Даже не замедлились.

Кауч шагнул вперёд – в разрез, как скальпель по коже. Его меч, пышущий чернотой, вспорол воздух. Один взмах – по щеке культиста. Плоть зашипела, как если бы его коснулась расплавленная соль. Запахло серой и чем-то иным. Старым. Заброшенным. Как могила, открытая слишком рано.

– Они не просто люди, – прокричала Исталь, уходя от выпада. Лезвие культиста просвистело в волосах.

– Да я понял! – Кауч двигался быстро. Даже слишком. Не как ведьмак. Что-то… странное. Неестественно точное. Словно в бою далеко не впервые.

Дело начинало принимать очень серьезный, опасный и крайне неприятный оборот. Исталь кинула взгляд на свой браслет.

“Нет, не все так плохо”.

Двое пошли на Кауча.

Он ушёл вниз, под удар, ударил в горло, вогнал меч, провернул – и уже разворачивался к следующему. Тот поднял руку – щит вспыхнул, но клинок Кауча разрезал его, как дым. Он не просто пробивал защиту – он будто вырезал саму ткань заклятия.

Один на Исталь. Она увернулась, кувырком, пальцы провели по земле – руны вспыхнули, ловушка замкнулась. Свет полоснул по глазам, ослепляя. Культист замер, будто попав в невидимую сеть. Она сжала кулак, каждый фрагмент сети выстрелил магией – коротко, быстро, как выдох. Тот исчез. Только обугленные фрагменты.

Последний – увидел, что остался один. И выбрал страх. Повернулся, рванул прочь. Но это было глупо. Кауч даже не поднял руку – просто щёлкнул пальцами. Вспышка. Пепел.

Тишина упала мгновенно, как после взрыва.

Двор опять стал мёртвым. Только дыхание. Их дыхание. Даже мерцающая магия полностью спала. Видимо была наложена инквизиторами незадолго до появления – если бы те нанесли руны, заклятие держалось бы и без них.

“А что за магия у Кауча?” – всплыл вопрос в голове.

Но думать было некогда. Исталь резко развернулась, побежала к двери.

– Что? – Кауч пошёл за ней.

– Он там. Информатор.

Сердце билось, как бешеное. Для кого была засада? Если для неё, то как узнали, что будет именно тут?

Исталь быстро глянула на Кауча – весь и сплошь покрыт темными пятнами своей магии. И откуда столько сил?

Она толкнула дверь.

Ручка – холодная. Не заперто. Внутри – темно, пыльно. Затхлый запах книг.

– Чёрт, – прошептала Исталь, шагая вглубь.

Кауч молча следовал. Только плечи чуть приподняты – как у зверя, чьё обоняние чуяло беду до звука.

Скрип половиц. Тени на стенах. Всё было на месте – и в то же время всё не так. “Дурацкая тревожность. Я извожу себя или что-то и правдо случилось?”

Исталь остановилась. Пульс в висках стучал, как молот. Внутренний голос говорил: "Слишком тихо. Слишком поздно".

– Ты чувствуешь? – спросила она, почти не дыша.

– Детка, успокойся, – Кауч положил ладонь ей на плечо и кивнул вперед.

Исталь обернулась.

Их ждало что-то дальше по коридору.

Глава 9

В конце коридора тень отделилась от стены.

– Опять ты, – хриплый голос проскрипел, как несмазанные петли. – Сколько лет, сколько зим…

Старик стоял, опираясь на посох с вырезанным крестом. Его пальцы – узловатые, с жёлтыми ногтями – сжимали дерево так, будто это было единственное, что удерживало его в этом мире.

– Никто не заходил? – Исталь пошла к нему навстречу, заставляя руку Кауча соскользнуть с ее плеча.

– Нет, – бросил мужчина, прежде чем Исталь успела открыть рот. – Культистам моя душа не интересна.

Кауч напрягся за её спиной. Исталь почувствовала, как изменилось его дыхание – стало ровнее. Холоднее.

– Есть пара вопросов, – сказала Исталь.

– Пошли, – старик ничего не спрашивал. Он знал её. Она знала его. И оба знали – просьбы здесь не нужны.

Старик сделал шаг, но остановился и развернулся:

– Только его, – кивок в сторону Кауча, – не пущу.

Кауч замер. Исталь обернулась, встретив его взгляд – тёмный, непроницаемый.

– Подожди здесь, – сказала она.

– Нет.

Одно слово. Твёрдое, как сталь. Старик обернулся, впервые по-настоящему взглянув на Кауча. Так внимательно, как не смотрел на Исталь.

Моментально что-то мелькнуло в его мутных глазах – узнавание? Страх?

– Опять твоя настырность? – вмешалась Исталь, разворачиваясь к Каучу.

Парень выразительно смотрел на нее.

– С ума сошла? На нас только что напали инквизиторы-культисты, – довольно обстоятельно напомнил Дебиан, жестикулируя. – А этот тоже инквизитор.

– Я сказала?.. – спросила Исталь у самой себя. Но Кауч не слушал.

– А еще тут стремно, – Кауч упер руки в бока, локон черных волос упал на лоб. Исталь вдруг захотелось его поправить. – Так что никуда одну я тебе не пущу.

– Ладно, – неожиданно сказал старик. – Только не трогай ничего. Вы адские создания весь фон мне попортите.

Кауч фыркнул и указал Ис идти вперед.

Комната оказалась не комнатой, а часовней – крошечной, застывшей во времени. Алтарь из чёрного дерева. Свечи, давно сгоревшие до основания. И стены – стены были покрыты портретами.

Исталь была здесь не впервые, поэтому сразу остановилась и посмотрела на инквизитора. Она начала рассказывать ему о том, что происходило сейчас в мире.

А вот Кауч был по меньшей мере неприятно удивлен. Церкви всегда отстой, а церковь в заброшенной высотке с высоченными потолками, да еще и доме бывшего инквизитора…

Кауч с самым понятным выражением лица – "мне тут не нравится, мы уходим" – осмотрел иконы около большого креста, а затем развернулся и аж дернулся.

– Черт…

Он увидел портреты в самом темном углу. Все они были рукописными, но ужасно профессиональными. А еще перечеркнутыми и разрисованными кровью и исполосованными ножом.

Но это еще что. На этих картинах были изображены Анталия Суми. Верховный из Второго Ковена. Еще парочка неизвестных лиц. И Исталь.

Кауч хлопнул глазами:

– Что это?..

– Моя исповедь, – ответил ему старик. – Каждый, кого я не смог спасти. Каждую ведьму, которую не убил.

Он бросил взгляд на Исталь – быстрый, полный чего-то, что она не смогла прочитать. Да ей было и все равно.

– Продолжай, – попросила она, не обращая внимания на Кауча.

– Каин – миф, – сказал старик, поднимаясь на пьедестал и разворачиваясь к своим иконам. – Но новый культ верит в него.

Исталь почувствовала, как Кауч подошел ближе к ней. Она посмотрела на него и неожиданно увидела непонимающий прищур.

Он следил взглядом за инквизитором. Тот остановился перед крестом. Ни Кауч, ни Исталь подойти не могли – энергетика света неприятна для ведьм.

– А что про культистов знаешь? – продолжила Исталь.

– Марионетки. Их ритуалы – это ключ, но не тот, что они думают.

Исталь скрестила руки на груди, пальцы постукивали по локтю.

– Объясни понятнее, старик. Если это не ключ к Каину, то к чему тогда?

Инквизитор отвернулся к алтарю, его пальцы нервно перебирали четки.

– Ты не те вопросы задаешь, ведьма. Каина то они вызовут, но… – голос его дрогнул.

Кауч внезапно закашлялся, прикрыв рот ладонью. Исталь бросила на него взгляд – его лицо скрывало какое-то веселье.

– Тебя что-то беспокоит? – спросила она.

– Ничего, – он махнул рукой, выпрямляясь и делая шаг. Еще чуть-чуть и нога бы вступила на пьедестал. Ис напряглась. – Продолжай, дедуля. Напомни-ка, что будет, если они вызовут Каина? Учитывая, что ты сказал, что его не существует?

Старик резко обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то… нечеловеческое.

Исталь непонимающе смотрела то на одного, то на другого.

– Так существует или нет?

– Да, ответь, – Кауч наклонил голову. – Давно ли о Каине можно так говорить?

– Это была одна фаза, – старик отпустил голову.

Исталь почти растерялась. Он выглядел как нашкодивший ребенок.

Внезапно Кауч сделал шаг вперед – прямо к алтарю. Исталь инстинктивно схватила его за руку:

– Ты что делаешь? Там же…

Но Кауч уже стоял перед крестом. Ни дыма, ни криков боли. Он просто… стоял.

Кауч медленно наклонился вперед, заполняя собой все пространство перед стариком. Его тень легла на инквизитора тяжелым покрывалом, и тот невольно откинулся назад, ударившись спиной о стену.

– Давай-ка повторим, – произнес Кауч, и в его голосе появилась новая нота – стальная, не терпящая возражений. – Каин можно выпустить. Да или нет?

Старик заморгал неестественно часто. Его пальцы судорожно сжали край рясы.

– Нет… нет, конечно, нет… – прошептал он, но глаза его бегали по сторонам, словно искали спасения.

– А культисты? Они до него достучаться могут?

– Нет! – старик качнул головой, и вдруг его голос стал увереннее, как будто кто-то другой говорил его устами. – Но пока они пытаются… пока тратят силы на ложный путь… дверь для другого уже приоткрыта…

Исталь нахмурилась:

– Да кто тогда ими руководит? Демоны?..

Кауч резко повернул голову к ней, прерывая:

– Демоны? – он фыркнул. – Если бы демоны стояли за этим, они бы не стали водиться с инквизиторами. И уж точно не убивали бы ведьм почем зря.

Старик неожиданно закивал, слишком быстро, слишком рьяно.

– Да! Да! Демоны всегда были… терпимее к вам… насколько вообще могут быть терпимы…

Исталь внимательно изучала старика – его дрожащие руки, потный лоб, глаза, которые никак не могли остановиться на одном месте.

– Тогда что они вызывают? – спросила она, уже начиная понимать, что старик нагло врал под взглядом Кауча. – И почему это Каина нельзя вызвать? Он буквально внес магию в этот мир. И он, очевидно, существовал. А поскольку дальше Ада не попасть – Каин в Аду и правит Девятым кругом.

Старик закачал головой.

– Каина нельзя вызвать. Никого из Князей нельзя вызвать.

– Князей? – Исталь сделала шаг вперед.

Мужчина ахнул, сжимая рот рукой. Трость с грохотом упала. Исталь смотрела четко ему в глаза.

– Демоны спокойно ступают по Земле. Особенно при наличии адской ведьмы.

Кауч перевел взгляд с инквизитора на Мартин. Челюсти были сжаты.

– Не-ет им нельзя. Правителям кругов нельзя.

Исталь тоже знала некоторые правила. Высшие демоны могли ступить на Землю только при наличии определенных факторов, иначе за ними явятся ангелы, чтобы уравновесить чашу весом мирового баланса энергии.

И старик активно убеждал ее в том, что никакой князь не может выйти из Ада. Хотя Исталь прекрасно знала, что за Барнс ходили демоны.

Этот же самый старик оглядывался, чтобы найти путь к отступлению. но встретился только взглядом с Каучем.

– Ох, Ис, – Дебиан покачал головой. – Ты все еще не видишь?

Резким движением он схватил старика за подбородок, заставив того смотреть прямо в глаза. Взгляд инквизитора стал стеклянным, рот приоткрылся.

– Это демон, – спокойно сказал Кауч. – Просто очень, очень глупый.

И прежде чем Исталь успела что-то сказать, он щелкнул пальцами прямо перед лицом старика.

– Вон.

Одно слово. Тихий приказ.

Тело инквизитора дернулось, как от удара током. Из его рта вырвался хрип – нечеловеческий, скрежещущий звук. На мгновение глаза полностью почернели, затем старик рухнул на пол, кашляя и давясь.

Исталь отпрянула.

– Что ты?..

– Изгнал его, – Кауч пожал плечами, внезапно снова став обычным – усталым, слегка флегматичным. – Мелкие пакостники везде лезут, как тараканы.

Но Исталь видела, как его пальцы слегка дрожат. И как тень в углу комнаты шевельнулась, будто что-то действительно уползло…

✧

Они вышли на заплесневелый двор, где воздух пах железом и мокрым камнем. Исталь переступила через труп культиста, его инквизиторская мантия расползлась по земле, как крылья мертвой птицы.

– Значит, Каина все-таки можно вызвать? – задумчиво проговорила она, разминая шею. – Демон слишком отчаянно врал.

Кауч фыркнул, пиная ботинком другой труп. Тело перевернулось, обнажая вышитый на груди символ – меч, огонь и глаз.

– Смотри-ка, – он указал подбородком. – Инквизиторская метка. Совсем не каинская.

Он пошел дальше, только выставил два пальца и прокрутил кисть. Труп вспыхнул синим пламенем и исчез, оставив после себя лишь запах озона.

Исталь прищурилась, следуя за ним.

– Тогда зачем инквизиторам всё это? Каин, ритуалы, убийства ведьм…

– Вот это… – Кауч внезапно остановился, заставив Ис влететь в его грудь. Дыхание коснулось её уха. – …нам и предстоит выяснить.

Он развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. Исталь, скорчив рожу, последовала за ним через лабиринт переулков.

– Чего бы нам? Ты давно вообще со мной работаешь?

– Если найдешь какого-то другого мага, который сможет тебе помочь, сообщи обязательно, – съязвил Кауч с улыбкой.

У Астона – и откуда он только знал, что машина здесь? – Кауч остановился, заложив руки за спину, будто просто любуясь машиной. Исталь полезла за ключами.

– Садись, – буркнула она. – Если ты, конечно…

Мотор рыкнул, заглушая конец фразы. На пассажирском сиденье никого не было. Исталь резко обернулась – улица пуста, только луна лижет кровь на брусчатке.

– Чёртов…

"Странный засранец", – но в уголке рта дрогнула улыбка.

Шестерёнки закрутились. Игра продолжалась.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Марка: "Где пропадаешь на этот раз, малыха? В Грозе полно народу, а я тут один как дурак сижу!"

Исталь усмехнулась. После сегодняшнего ада гонки и пьяный треп с Марком казались райским отдыхом. И домой к Алексу сегодня тоже не хотелось.

✧

В "Грозе" было шумно как всегда. Марк сидел за стойкой, размахивая руками и что-то горячо доказывая Глебу. Увидев Исталь, он чуть не упал со стула.

– Батюшки, вы гляньте! – закричал он, обнимая её так, что затрещали рёбра. – И века не прошло. Я уже думал, тебя эти твои "деловые партнёры" в бетон замуровали! Вроде агент по недвижимости, а ощущение, что Королева Марса. Вижу тебя раз в сто лет.

– Отпусти, дурак, – фыркнула Исталь, но беззлобно. Запах Марка – кожа, бензин и дорогой одеколон – был странно успокаивающим.

– Как обычно, – бросила она Глебу, плюхаясь на стул. – И что ты тут без меня натворил?

Марк закатил глаза:

– Скучал, как дурак. А ещё… – он вдруг замялся, что было для него крайне нехарактерно. – В общем, я влюбился.

Исталь чуть не поперхнулась своим виски.

– Ты? Влюбился? – она осмотрела его с ног до головы. – Ты же бабник. У тебя правило одной ночи. Да ты даже цветы никому никогда не дарил.

– Вот именно! – Марк стукнул кулаком по стойке. – А ей я готов целое поле подарить! Она… – его голос стал мечтательным. – Она работает в зоомагазине напротив моего дома. Кормит хомяков и улыбается так, что у меня коленки подкашиваются.

Глеб фыркнул:

– Он уже неделю каждый день туда ходит "за кормом для кота". Хотя кота у него нет.

– Врёшь, есть! – возмутился Марк. – Бродячий, под окнами живёт. Я его Шумахером зову.

Исталь рассмеялась. Этот идиот был глотком свежего воздуха после всего, что случилось сегодня.

– Ну так познакомься с ней, – пожала она плечами.

– Легко сказать! – Марк схватился за голову. – Я даже не знаю, как начать разговор. Вчера стоял перед витриной сорок минут, а она вышла и спросила, не нужна ли мне помощь. А я… – он закрыл лицо руками. – Я сказал "Нет, я просто тут стою" и ушёл!

Глеб и Исталь переглянулись и дружно фыркнули.

– Герой-любовник, – покачал головой бармен.

– Заткнись! – Марк швырнул в него смятой салфеткой. – Исталь, ты же девушка. Как мне её завоевать?

– Купи хомяка, – серьёзно посоветовала Исталь. – Скажешь, что он твой. Будешь приходить за кормом каждый день.

Марк замер с открытым ртом.

– Это… тупо, – с досадой высказал он. – Ты чем слушаешь, у меня же кот. Он съест хомяка!

– Боооже, – Исталь опрокинула в себя остатки виски и попросила Глеба налить еще.

– Иси, поднапряги мозги!

Исталь закатила глаза, вращая стакан в пальцах.

– Ладно, гений. Тогда просто… пригласи её на свидание. Скажешь: "Эй, я вижу, ты отлично разбираешься в животных. Может, поможешь мне выбрать корм для моего кота… и заодно выпьем кофе?"

Марк замер, его лицо выражало смесь ужаса и восхищения.

– Это… это же гениально просто! – воскликнул он, хлопнув ладонью по стойке так, что очки съехали на кончик носа. – Но что, если она откажет?

– Тогда ты хотя бы узнаешь её имя, – пожала плечами Исталь. – И перестанешь называть её "девушка из зоомагазина", как какой-то персонаж из плохого ромкома.

Глеб фыркнул, протирая бокал:

– Или она вызовет охрану, потому что ты уже неделю пугаешь её, торча у витрины, как маньяк.

– Да заткнись ты! – Марк швырнул в него ещё одну салфетку, но в уголках губ дрожала улыбка. – Ладно, завтра иду на подвиг. Но если всё пойдёт по плану… – он вдруг ухмыльнулся, – ты будешь моей шафером на свадьбе.

– Ты вообще знаешь, что это слово значит? – приподняла бровь Исталь.

– Ты мой единственный друг. Не душни.

Исталь безумно любила этого идиота. Единственный во всей ее жизни, кто никогда не спрашивал ничего. Если и видел, что Ис плохо, то спасал без знания контекста.

Марк был ее свободой. Желанной до одури.

Она миллион раз задумывалась, что было бы, скажи она тому или иному человеку, что является ведьмой. И только применяя сценарий к Метшину, Ис могла точно сказать, что ему бы было все равно. Максимум повеселился от заклинаний, что-то пошутил, да и забил.

Он не требовал от нее ничего и никогда. Только разве что прийти в бар или молочный коктейль в три часа ночи на какой-то заправке.

Шум в баре нарастал с каждой минутой. С заезда начали возвращаться гонщики – потные, возбуждённые, с горящими глазами. Бар заполнялся новыми лицами, и среди них Исталь заметила несколько незнакомцев. Один, высокий брюнет в кожаном жилете с нашивками какого-то мотоклуба, сразу уставился на неё оценивающим взглядом.

– Эй, красотка, – он подсел к стойке, перекрывая собой Марка, – что такая прелесть делает в этом дырявом баре?

Исталь даже не повернула голову, продолжая крутить стакан в пальцах.

– Дырявом? Пойди оцени общую цену авто на парковке.

– Ого, колючая, – парень ухмыльнулся, демонстрируя кривые зубы. – Может, смягчишься, если я угощу тебя чем-то покрепче?

– Отойди.

– Ну не ломайся.

Марк, до этого размахивающий руками в рассказе про "девушку из зоомагазина", резко замолчал. Его пальцы сжали пивную кружку.

– Она сказала "отойди", – прорычал он сквозь зубы.

Незнакомец наконец обратил на него внимание, презрительно оглядев с ног до головы.

– О, это что, твой паренёк? – он фыркнул. – Смешной. С такими очками и в такой куртке тебе бы в библиотеке сидеть, а не в баре.

Бар на секунду затих. Даже Глеб замер за стойкой. Исталь видела, как Марк выразительно посмотрел на него. Очень серьезно.

– Марк… – начала она предупреждающе.

Но было уже поздно.

Метшин встал. Медленно. Очень медленно. Его движения были неестественно плавными, как у хищника перед прыжком.

– Знаешь что, дружок? – его голос звучал почти ласково. – Я уже привык к куче дерьма. Про свой шлем, про очки, про куртку… Но знаешь, что меня реально бесит?

Незнакомец не успел ответить. Кулак Марка со свистом рассек воздух и со звонким хрустом встретился с его челюстью.

О нет, Марк не был щуплым дылдой. Под, казалось бы, большой курткой, скрывался подтянутый тайский боксер. Удар был четким, профессиональным – прямой в челюсть с небольшим доворотом корпуса.

Но и незнакомец оказался не промах. Откатившись по инерции, он мгновенно вскочил на ноги, стирая кровь с разбитой губы. Его глаза загорелись азартом.

– О, так ты умеешь драться, очкарик? – он принял боксерскую стойку, явно не новичок в уличных разборках.

Друзья громилы пытались влезть, но Вася и пара человек даже подойти им не дали.

Второй удар незнакомца пришелся Марку в солнечное сплетение. Он крякнул, согнувшись пополам, но не упал. Вместо этого сделал резкую подсечку, отправив противника на липкий от пива пол.

– За мою лучшую подругу! – рявкнул Марк, нанося удар сверху.

Но тот ловко увернулся, и кулак Марка со стуком встретился с полом. В следующее мгновение незнакомец вцепился ему в волосы и со всей силы ударил коленом в лицо. Хруст. Кровь. Очки полетели в угол.

Исталь уже вскочила со стула, готовая вмешаться, но Марк, даже с разбитым носом, поднял руку – мол, справлюсь сам.

Он плюнул кровью, ухмыльнулся и неожиданно для всех провел идеальный лоу-кик. Нога со свистом рассекла воздух и врезалась в колено противника. Тот завыл от боли, хромая на одну ногу.

Теперь Марк был в своей стихии. Серия ударов локтями – левый, правый, снова левый. Незнакомец отступал к стойке, получая удар за ударом. Последний хук справа отправил его прямиком за барную стойку, где он грохнулся вперемешку с бутылками.

Бар взорвался. Кто-то закричал, кто-то засмеялся. Васька бросился оттаскивать Марка, который уже замахивался для следующего удара.

– Да он же просто… – Марк вырывался, лицо покраснело от крови из разбитой переносицы.

– Успокойся, герой! – Васька еле удерживал его.

Незнакомец поднимался с пола, вытирая кровь с губ. Его глаза горели ненавистью, но подойти он не решился.

Марк принял – почему-то целые – очки от Исталь и, обращаясь ко всему бару, громко объявил:

– Кто ещё посмеет хоть как-то косо глянуть на мою лучшую подругу – получит по первое число! Понятно?

В баре повисла тишина. Глеб, сложив руки на груди, пристально всех осмотрел. Затем кто-то хлопнул, потом ещё один, и вскоре весь бар взорвался смехом и одобрительными возгласами.

Исталь встала, положив руку Марку на плечо.

– Пошли, герой, полечим тебя.

Она кивнула Глебу, который с невозмутимым видом протянул ей пакет со льдом, обёрнутый в полотенце. Они прошли за стойку, в знакомую до боли кухню, где пахло жареным луком и пивом.

Марк и Исталь привычным движением запрыгнули на металлические столы друг напротив друга. Исталь протянула ему лёд.

– Идиот, – сказала она беззлобно.

Марк прижал пакет к рассечённой брови и скривился.

– Зато теперь все знают, что ты под моей защитой, – пробормотал он.

– Мне не нужна твоя защита.

– Знаю. – Он ухмыльнулся. – Но мне приятно.

Марк вздохнул, откинув голову назад, чтобы лёд лучше прилегал к синяку. Кухонная лампочка мигала над ними, отбрасывая резкие тени на его избитое, но довольное лицо.

– Эх, Ис… – он вдруг стал серьёзным, что случалось с ним раз в пятилетку. – Помнишь, как мы в первый раз тут подрались? Ты тогда меня сама отмудохала.

Исталь усмехнулась, вспоминая тот вечер пять лет назад. Она только переехала в Ашфорд, он сбил ее во время гонки, а затем еще и полез драться, когда они вернулись.

– И только после этого ты на свой бокс пошел.

– Зато вон как теперь могу! – Марк оживился. – И вообще, это было начало нашей прекрасной дружбы.

Тишина кухни, контрастирующая с гамом в баре, на мгновение повисла между ними. Исталь смотрела, как тает лёд в пакете, и капли воды стекают по его пальцам.

– Слушай… – Марк вдруг покосился на неё. – Ты же в последнее время какая-то… ну, знаешь.

– Какая?

– Ну. Замкнутая. – он сделал неуклюжий жест рукой. – Как будто тебя тут нет. Как будто ты уже где-то там… – его голос стал тише, – где тебе реально хуево.

Исталь замерла. Она не ожидала такой проницательности от этого вечного клоуна.

– Просто работа, – пожала она плечами.

– Врёшь. – Марк снял очки и протёр их подолом рубашки. Без них он выглядел моложе и уязвимее. – Я же не дурак, хоть и веду себя как он. И агенты по недвижимости не так устают.

– Пф, откуда тебе знать.

Он потянулся через проход между столами и ткнул пальцем ей в грудь, прямо над сердцем:

– Здесь у тебя что-то сидит. Что-то большое и страшное. И я… – он замялся, – я просто хочу, чтобы ты знала. Что я тут. Даже если ты не скажешь что. Даже если просто надо помолчать.

Исталь почувствовала, как в горле застрял ком. Чёрт возьми, этот идиот видел её насквозь.

– Спасибо, – выдохнула она. Больше слов не было. Но и не нужно было.

Марк ухмыльнулся и швырнул в неё мокрым пакетом со льдом.

– Ладно, хватит нытья! Давай лучше выпьем за мой героизм. И за то, что я наконец-то завтра познакомлюсь с той девчонкой!

Он спрыгнул со стола, протягивая ей руку. Исталь взяла её – тёплую, шершавую, в царапинах от сегодняшней драки. Руку лучшего друга.

– Идиот, – сказала она, но в голосе не было и тени раздражения.

– Твоя вина, – парировал Марк, распахивая дверь кухни. – Кто меня таким воспитал?

Шум бара, запах пива и табака, смех друзей – всё это обрушилось на них, как волна. Исталь на мгновение закрыла глаза, впитывая этот момент.

Завтра будет очередной разговор с Алексом. Завтра будет Культ. Завтра снова будут звонки Совета.

Но сегодня… сегодня был просто вечер с другом. И этого было достаточно.

Глава 10

Всё затихло.

В городе снова пахло обычной зимой – выхлопами, корицей и отчаянием. Снег лежал, как пепел, – рыхлый, серый, с лужами слёз у каждой урны. Прошло почти четыре недели с последнего нападения. Ни меток. Ни вызовов. Ни крови на стенах. Культисты ждали, затаившись, словно звери, унюхавшие капкан.

Исталь тоже ждала. Она ходила по улицам; проверяла кладбища на наличие живых – случайно прикрыла одних “золотоискателей”; перебирала старые дела. Писала отчёты – те самые, которыми можно прикрыться, если Совет спросит: “Что ты делаешь?” Разговаривала с ведьмами, пытаясь понять, что культисты сделали с девушкой, у которой не осталось магии.

Без результатов.

Культ ушёл вглубь. Или просто затаился, следил за их с Алексом метаниями.

Никто не любил тишину перед бурей. Особенно когда не знал, откуда она ударит.

Рождество подкралось внезапно – как всегда. Сначала просто гирлянды в окнах, потом вывески, потом запах хвои, а потом – приглашения.

Алекс вошёл в комнату с двумя чашками и поставил одну перед ней. Запах ромашки, чуть мёда. Он присел рядом. Исталь всё не выпускала из рук телефон, по которому говорила десять минут назад.

– Они хотят, чтобы ты приехала. Понимаешь, для них это важно. Особенно после… Флоренц.

Имя повисло в воздухе, как снег – тихо, страшно. Исталь положила телефон и сжала чашку в ладонях, взгляд упал на ковёр.

– Я не поеду.

Алекс выдохнул, обнял её за плечи.

– Тогда пусть они приедут. Мои родители тоже. Устроим что-то семейное. Просто все вместе. Хоть раз.

Она хотела отказаться. Сказать, что "семейное" – не для ведьм. Но он смотрел так по-человечески. Она кивнула.

– Хорошо. Только без театра.

Это было их первое совместное Рождество – обычно оба уезжали домой. Первое знакомство родителей.

Исталь уже представляла себе эту сцену: за столом сидят родители Алекса – Вероника и Гарольд Дженсон. Гарольд, выбритый до зеркального блеска, в свитере с оленями. Его миниатюрная, резкая жена Вероника с идеальной укладкой. Напротив них – Лоуренс и Бони Мартин, родители Исталь. Лоуренс – мягкий, с усталым, добрым лицом. Он больше слушал, чем говорил. Бони – статная женщина с прямой спиной и властным голосом, судья Салемского суда.

"Это будет катастрофа…"

– Мама, ещё только час дня, – взмолилась Исталь, открывая перед женщиной дверь.

Алекс уехал на дневную смену, тогда как Ис вернулась сегодня с ночной. Он приедет с родителями ближе к шести. К этому времени Ис хотела запечь что-нибудь и заказать остальное доставкой.

Но похоже, мама собиралась взять всё в свои руки.

Бони прошла мимо неё, словно буря в шёлке, неся в руках два пакета с травами, специями и чем-то, что Исталь предпочитала не распознавать.

– Дорогая, мы не будем травить людей замороженным полуфабрикатом. У тебя есть кухня – она будет работать.

– Я только что с работы. Я хотела просто разогреть… – начала Ис, но тут же осеклась под тяжёлым взглядом матери.

– Не позорь меня. Ты ведьма, не офисный клерк. У нас есть репутация.

Исталь вздохнула, опуская лохматую голову. Лоуренс появился через несколько секунд после Бони, неся в руках блюдо с пирогом и мягко улыбаясь.

– Привет, котёнок. Прости маму, она просто… волнуется.

– Она не волнуется, а выпендривается, – пробормотала Исталь.

Лоуренс поцеловал её в висок и ушёл на кухню. Ис вздохнула и направилась в ванную. Умывшись и мечтая о семнадцатичасовом сне, она всё же вышла.

С кухни донеслось:

– Бон, ты действительно собираешься использовать чёрную соль? Ты уверена, что это не отпугнёт… э… Дженсонов?

– Да ладно тебе, Лоу, доля магии людям не повредит.

Исталь закрыла лицо руками. Это будет долгий вечер.

На кухне запахло мятой, лимоном и чем-то острым. Магия висела в воздухе, и Ис ощущала, как каждая руна в квартире реагирует на мать. Пульсирует. Шевелится. Скрывает следы.

– Ты хотя бы не кастуй перед Дженсонами, – прошептала она, входя в кухню.

– У меня всё под контролем, – отрезала Бони, не оборачиваясь.

– Мам, серьёзно. Папа, скажи ей.

Лоуренс поднял голову из-за стола и произнёс с обречённой улыбкой:

– Бон, давай… без демонстраций.

– Я даже не начинала, – ответила она, но всё же убрала руку с кастрюли.

Кухня была тёплой, и звук ножа, ритмично касавшегося доски, звучал почти как метроном. Бони, погружённая в процесс, аккуратно разбирала специи, а Исталь стояла рядом, резала лук, не отводя взгляда от ножа.

Отцу включили телевизор, чтобы не мешался на кухне.

– Эти Дженсоны… – начала Бони, не глядя на дочь, – они вообще знают, что ты ведьма?

– Нет. И Алекс тоже не знает.

Нож в руке Бони замер на полпути к моркови. Она медленно повернулась к дочери, глаза округлились.

– Что?

Исталь пожала плечами, продолжая резать лук.

– Он человек. Зачем ему знать?

– Зачем?! – за спиной Бони мелькнула мини-молния. – Ты живёшь с ним, Исталь. Ты спишь с ним. И он даже не подозревает, что ты можешь поджечь его во сне, если тебе приснится кошмар?

– Я контролирую себя, – сухо ответила Исталь.

Бони закрыла глаза, глубоко вдохнула, затем открыла их снова.

– Хорошо. Ладно. Это твой выбор. Но если он когда-нибудь увидит что-то… необъяснимое…

– Он не увидит.

– Ты же так закрываешь саму свою суть. Ис…

– Мама. Хватит.

Бони покачала головой, но больше не настаивала. Она вернулась к готовке, но напряжение в воздухе не исчезло.

– А его родители? Кем они работают?

– Гарольд – прокурор. Вероника – учительница в школе.

– Обычные люди, – пробормотала Бони, будто это было диагнозом.

– Да, мама. Обычные.

Лоуренс, услышав разговор, добавил с дивана из другой комнаты:

– Может, это и к лучшему. У нас и так достаточно магии в жизни.

Бони фыркнула, но не стала спорить.

Тишина снова опустилась на кухню, но на этот раз она была тёплой, почти уютной. Исталь украдкой наблюдала за матерью – за тем, как её пальцы ловко управляются с тестом, как прядь серебристых волос выбивается из строгой причёски. Она вдруг вспомнила, как в детстве Бони учила её лепить пироги, как её руки, обычно такие жёсткие, становились нежными, когда дело касалось теста. Тогда еще и бабушка была жива, и Флоренц…

– Фло обожала твой яблочный пирог, – неожиданно сказала Исталь.

Бони замерла.

– Помню, – тихо ответила мать.

– Она всегда воровала кусок, пока ты не видела.

– Я видела.

Исталь улыбнулась.

– Почему ты никогда её не ругала?

Бони вздохнула, её пальцы разминали тесто с какой-то особой нежностью.

– Как можно ругать ребенка за лишний кусок пирога?

Тишина.

– Ты узнала что-нибудь о её смерти? – спросила Бони, не поднимая глаз.

Исталь почувствовала, как в груди сжимается холодный узел.

– Это суицид.

Ложь.

Бони кивнула, будто ожидала этого ответа. Слезы навернулись на глазах.

– Если бы Верховная была в Академии… Фло бы никогда не умерла.

Исталь стиснула зубы, но промолчала.

Бони посмотрела на неё, будто видя сквозь ложь.

– Ты уверена, что это… она сделала?

– Я уверена.

Ещё одна ложь.

Бони вздохнула и вернулась к готовке.

– Ладно.

Они закончили готовить в тишине. Исталь, закончив нарезку овощей, откинулась на спинку стула и закрыла глаза, вдыхая этот уютный коктейль.

– Готово, – объявила Бони, снимая фартук. – Осталось только дождаться гостей.

– А пока – чай?

– Чай, – кивнула Бони, проводя рукой над чайником. Вода внутри тут же закипела, выпуская лёгкие клубы пара.

Исталь улыбнулась. Материнская магия всегда была такой… домашней. Не показной, не устрашающей, а тёплой, как плед в холодный вечер.

Они перешли в гостиную, где мягкий свет ламп создавал уютную полутьму. Бони села в кресло, Лоуренс – рядом, на диване, а Исталь опустилась на ковёр, прислонившись спиной к ее ногам.

– Вот так, – пробормотала она, принимая из рук отца чашку с чаем.

Аромат ромашки и мяты обволакивал, как объятие. Исталь прикрыла глаза, чувствуя, как усталость медленно покидает её тело.

Бони протянула руку и провела пальцами по волосам дочери, слегка заплетая прядь в небрежную косу.

– Ты выглядишь измотанной, – тихо сказала она.

– Я и есть измотанная, – призналась Исталь, делая глоток чая.

– Слишком много работы.

– Слишком много всего.

Лоуренс положил руку ей на плечо, и его ладонь была тёплой и тяжёлой, как груз спокойствия.

– Ты не одна, котёнок.

Исталь кивнула, чувствуя, как её веки становятся всё тяжелее.

Магия Бони витала в воздухе – нежная, почти незаметная, но такая родная. Она окутывала Исталь, как защитное заклинание, которое мать когда-то накладывала на неё в детстве перед сном.

"Спи, дитя. Никто не тронет тебя во тьме."

Голос Бони в её памяти звучал так же чётко, как и двадцать лет назад.

Исталь сдалась. Затылок мягко встретился с подлокотником дивана, чашка медленно выскользнула из её пальцев, но не упала – Лоуренс поймал её вовремя.

– Пусть поспит, – прошептала Бони.

Последнее, что почувствовала Исталь перед тем, как погрузиться в сон, – это лёгкое прикосновение материнской руки к её виску и шёпот заклинания, такого же старого, как сама любовь.

"Спи. Ты в безопасности."

И впервые за долгое время она поверила в эти слова.

✧

К шести дом преобразился до неузнаваемости. Исталь после сна – отец перенес её на кровать – обнаружила целую ёлку в своей гостиной, но была не удивлена.

Она успела только переодеться в красный свитер и вымученную улыбку, как в дверь постучали.

– Это они, – шепнула она. Мать моментально вытянулась. Папа поправил очки. Дверь открылась.

Алекс вошёл с двумя родителями – Гарольдом и Вероникой. Он был в пальто, немного запыхавшийся от холода. Его мать тут же обняла Исталь, а отец пожал ей руку.

– У вас такая уютная квартира, – заметила Вероника, оглядываясь. – Здесь так тепло и… мм, какой чудесный аромат! Что это за запах?

– Это лаванда и корица, – быстро вставила Исталь. – Купила новый ароматизатор.

– Ммм, вкусно, – кивнул Гарольд, заглядывая Алексу и Ис за плечи.

– Проходите, – пригласила она, жестом указывая на гостиную.

Бони тут же появилась с мясом из духовки. Улыбка – идеальная. Спина – ровная. Исталь следила за каждым её движением. Стало немного тревожно…

“Просто встреча родителей, Ис, все хорошо”.

– Здравствуйте! Я Бони, мама Иси, – она тут же передала форму мужу, а сама стала пожимать руки сватам. – Это мой муж, Лоуренс. Очень рада познакомиться.

– Взаимно. Гарольд Дженсон. А это моя жена, Вероника.

– Приятно познакомиться, – Бони наклонила голову в знак вежливости.

В воздухе чувствовалась небольшая неловкость…

– Пройдемте к столу? – предложила Вероника, понимая всеобщую заминку.

Родители ушли в зал, оставив Алекса и Иситаль наедине. Она немного была в панике.

– Мама готовила? – спросил Алекс на ухо, приобнимая ее, пока остальные проходили в зал.

Исталь тихо посмеялась, но кивнула. Он знал о ней все, не считая магии.

"Возможно, стоит сказать".

Все сели. Первые пятнадцать минут прошли в бесконечном обсуждении погоды и пробок – безопасные темы. Исталь отвечала, поддакивала, хихикала, как положено девушке сына.

Исталь чувствовала, как уют и тепло семейного вечера постепенно наполняют её сердце. Разговоры, смех и лёгкая непринуждённость казались редким подарком после долгих недель тревог и напряжения.

Она легко болтала с своими и Алекса родителями, наслаждаясь моментом, словно забывая на время о своей магической сущности и всех сложностях, которые она влечёт. Алекс сидел рядом, его взгляд был полон нежности и поддержки, а лёгкое прикосновение его руки к её ладони дарило ощущение безопасности.

Исталь чувствовала, как уют обволакивает её, словно тёплое одеяло после долгой зимней прогулки. Запах корицы и запечённых яблок смешивался с древесными нотами паркета, нагретого снизу тёплым полом. Вино оставляло на языке лёгкую терпкость, а смех Вероники – звонкий, чуть нервный – отдавался в ушах приятным эхом.

Алекс сидел рядом, его бедро плотно прижатое к её, излучало тепло сквозь ткань брюк. Его пальцы – чуть шершавые от постоянного контакта с бумагами и оружием – лениво переплетались с её, время от времени сжимая чуть сильнее, будто проверяя: ты ещё здесь? все хорошо?

– Ты сегодня какая-то… задумчивая, – прошептал он, наклоняясь так близко, что губы едва коснулись её уха.

– Просто наслаждаюсь моментом, – Исталь прикрыла глаза, вдыхая его запах – древесный одеколон, лёгкая нотка пота, что-то неуловимо родное.

– Ммм, – он улыбнулся, и она почувствовала эту улыбку кожей – тёплую, чуть хищную. – Значит, мамин пирог тебя наконец-то разморозил?

– Не пирог, – она прикусила губу, бросая взгляд на родителей. Вероника что-то оживлённо рассказывала, размахивая руками, а Бони слушала с вежливой, но отстранённой улыбкой. – Просто… приятно, когда всё спокойно.

– Спокойно? – Алекс фыркнул, откидываясь на спинку стула. – Ты видела, как мой отец смотрит на твою мать? Прокурор и судья, начало отличной дружбы?

– А твоя мать пялится на отца, – Исталь приподняла бровь. – Думаю, она впервые видит мужчину, который может говорить о чём-то кроме налогов и уголовных преступлений.

– Эй, – Алекс притворно ахнул. – Это же и мои увлечения!

Они рассмеялись одновременно, и смех их слился воедино – лёгкий, беззаботный, как вспышка солнечного света в пасмурный день.

За столом тем временем разговор плавно перетёк к политике.

– Вы слышали последнее выступление мэра? – Гарольд налил себе ещё вина. – Человек явно живёт в параллельной реальности.

– О, не начинай, – Вероника закатила глаза. – Мы же договорились – никакой политики за столом.

– Но, дорогая, это же не политика, ты сама только об этом и говоришь. Это…

– Полный бред, – неожиданно вставила Бони, и её голос – низкий, бархатистый – на секунду заставил всех замолчать. – Мы не из этого города, но я читала его программу. Если это не шутка, то я вообще не понимаю, что происходит в этом городе.

Лоуренс закашлялся, пряча улыбку в салфетку.

– Ну вот, – Алекс наклонился к Исталь. – Кажется, наши матери только что нашли общий язык.

– На почве ненависти к мэру, – она кивнула. – Лучшее начало дружбы.

– Может, в следующий раз устроим им совместный ужин с мэром?

– Только если хочешь, чтобы наш дом взлетел на воздух.

Алекс рассмеялся, и его смех – тёплый, чуть хрипловатый – заставил её сердце сжаться. Вот так всегда – стоило ей забыться, расслабиться, как это чувство накрывало с новой силой: "Я лгу ему. Каждый день. Каждую минуту!”

– Эй, – он дотронулся до её подбородка, заставив встретиться взглядом. – Ты опять где-то далеко.

– Просто… задумалась, – она сделала глоток вина, пытаясь смыть ком в горле.

– О чём?

– О том, что… – её взгляд скользнул по столу, по лицам, по тёплому свету люстры. – Что мне нравится, когда мы все вместе. Вот так.

Он улыбнулся – не той обычной, лёгкой улыбкой, а чем-то более… настоящим.

– Мне тоже, – прошептал он.

И в этот момент, среди смеха, вина и света, Исталь почти – почти – поверила, что так может быть всегда.

Когда Бони встала проверить духовку и направилась на кухню, Исталь решила помочь ей.

Вот только всё настроение моментально улетучилось.

Исталь в неслыханном ужасе смотрела, как мама колдует – в прямом смысле этого слова! – над десертом. Маленькие завитки-меренги появлялись на коржах, а масса из тарелки исчезала.

– Мама! – прошипела Исталь, мгновенно накладывая заклинание тишины и отвода глаз.

Бони обернулась, даже не смутившись.

– Что?

– Ты обещала!

– Я просто ускорила процесс.

– Здесь люди!

Бони вздохнула, заканчивая украшать торт.

– Ты ведьма, Иси. Не притворяйся, будто это можно просто выключить, – она хотела положить ладонь на ее плечо, но Исталь отшатнулась.

Она с чувством предательства смотрела на мать. Ей вдруг стало невыносимо больно в душе от того, что магия использовалась в этом доме.

Ее человеческом доме.

– Иси, ты можешь быть с человеком, но тебе никогда не стать такой, как он. Ты выше.

– Я сама решу, – сквозь зубы ответила Исталь и, разорвав заклинания, вернулась к столу с улыбкой.

Лоуренс и Дженсоны разговаривали о последнем матче по футболу – впервые с ним кто-то мог поговорить об этом, – поэтому ее возвращения не заметили.

Только Алекс взял её руку в свои, вопросительно подняв бровь.

– Всё хорошо?

– Да, не переживая, – соврала она. – Просто мама немного… мама.

Алекс улыбнулся и погладил её руку.

– Все хорошо, Иси, – она оставила легкий поцелуй на его щеке как благодарность за поддержку. – И я люблю тебя.

Исталь улыбнулась в ответ, но в душе теперь было гадко.

✧

К позднему вечеру гости стали собираться домой. Исталь почти выдохнула, под конец она стала слишком дерганной и почти что желала выгнать мать.

Они с Алексом решили проводить родителей.

Дверь распахнулась – и сразу в лицо ударил колючий снег, смешанный с выхлопами прогревающихся машин. Исталь зажмурилась, чувствуя, как ледяные кристаллы впиваются в кожу, словно сотни крошечных игл.

– Ну вот и все, – пробормотал Алекс, стоя на крыльце и наблюдая, как его отец, Гарольд, неуклюже ковыляет к своему "Мерседесу", поскальзываясь на запорошенном асфальте.

Машины стояли у тротуара, уже покрытые свежим снегом – чёрная Дженсонов и тёмно-синяя "Вольво" Мартинов. Бони, не обращая внимания на метель, о чём-то оживлённо говорила с Вероникой, жестикулируя руками в элегантных кожаных перчатках.

– Будто они знакомы сто лет, – фыркнула Исталь, кутаясь в тонкое пальто.

– Мама твоя, кажется, убедила мою, что мэр – исчадие ада, – Алекс скривился в подобии улыбки.

– Она и без этого так думала.

Лоуренс тем временем терпеливо ждал у машины, заложив руки за спину и глядя куда-то в небо, будто высчитывая, когда же этот вечер наконец закончится.

– Ладно, – Бони резко развернулась к дочери, снег оседал на её шёлковом шарфе, как иней на паутине. – Мы поехали.

Она сделала шаг вперёд, поправила воротник Исталь – жест одновременно нежный и властный.

– Ты уверена, что тебе не нужно… поговорить? – спросила она тихо, так, чтобы Алекс не услышал.

– Мам, не лезь.

Бони задержала на ней взгляд – долгий, испытующий. Потом кивнула и направилась к машине.

– До свидания, Алекс, – бросила она через плечо.

– До свидания, миссис Мартин.

Лоуренс обнял дочь, его пальто пахло древесным дымом и мятными леденцами.

– Ты держишься? – прошептал он.

– Ага.

– Горжусь тобой.

Он отпустил её, с улыбкой пожал руку Алексу и скрылся в машине.

Дженсоны уже отъезжали, Гарольд махал рукой в окне. Вероника крикнула что-то про "обязательно повторить" – голос её потонул в рёве двигателя.

И вот они остались одни.

Снег валил всё сильнее, превращая улицу в размытое белое полотно. Алекс стоял рядом, руки в карманах, и смотрел на неё так, будто видел сквозь все её маски.

– Прогуляемся? – спросил он.

– Сейчас? – Исталь посмотрела на свои лёгкие ботинки, уже покрытые снежной кашей.

– Ну да. Пока не замёрзли.

Он улыбнулся, и в его глазах вспыхнуло что-то тёплое, почти беззащитное.

– Ладно, – сдалась она.

Алекс взял её за руку, и они пошли вдоль улицы, оставляя за собой следы на свежем снегу.

Снег кружился в свете фонарей, как белые мотыльки, слепые и невесомые. Алекс шёл рядом, его пальцы переплелись с её – тёплые, чуть шершавые, но твёрдые. Как всегда. Как будто так и должно быть.

Но Исталь не твердая.

– Ты помнишь, как мы познакомились? – спросил он внезапно.

Исталь фыркнула:

– Ты пролил мне кофе на блузку. И даже не извинился.

– Я был очарован.

– Ты был наглым.

– Это взаимно не исключает.

Дженсон улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок – тех самых, что появлялись, когда он улыбался по-настоящему. Не для коллег, не для родителей. Только для неё.

А она врала.

Исталь вдруг почувствовала, как что-то сжимается у неё в груди.

– Алекс…

– Ммм?

Она открыла рот.

"Скажи. Скажи сейчас, пока не поздно."

– …Ничего.

Он остановился, развернул её к себе. Снег оседал на его ресницах, делая взгляд ещё более пронзительным.

– Ты сегодня какая-то странная.

– Просто устала.

– Врёшь.

Алекс сказал это мягко, почти нежно, но слово повисло между ними, как нож над тонкой ниткой.

– Я…

Исталь замолчала. По дороге проехала полицейская машина, и на секунду его лицо осветило синим. В этом свете он казался чужим.

– Иси, – он сжал её руки. – Что происходит?

Она должна была сказать. Должна была прямо сейчас, пока ещё можно всё исправить.

Ее сущность не могла ужиться с обычной человеческой жизнью. Как бы она не старалась быть человеком… Приходил кто угодно и ломал все это: Суми, мама, Совет, Ковен, Культ…

Если Алекс узнает, он никогда… Никогда не будет в безопасности.

"Ис… Ему нельзя быть рядом…"

В груди стало пусто. Губы медленно выдали:

– Ничего. Всё в порядке.

Алекс смотрел на нее долго. С досадой. Его достали эти непонятные недомолвки. Он вздохнул. Пальцы разжались, но не отпустили её полностью – будто он не мог решиться.

– Ладно, – пробормотал он. – Если скажешь…

Исталь видела, как он что-то взвешивает в голове. Видела, как его взгляд на секунду скользнул к карману, где лежало "то самое", о чём они оба знали, но не произносили вслух.

– Пойдём домой, – сказал Алекс наконец.

– Пойдём.

Они развернулись, пошли обратно. Следы, оставленные ими несколько минут назад, уже почти замело.

Алекс шёл молча, его плечо иногда касалось её плеча – случайно, нарочно, она уже не понимала.

Они оба знали: что-то только что сломалось.

И ни один из них не был готов это признать.

Глава 11

Февраль впился в город ледяными клыками. Тротуары, покрытые серой коркой снега, хрустели под ногами, как раздавленные кости. Воздух пах металлом и выхлопами – густой, обжигающий легкие. Исталь шла по улице, закутавшись в черное пальто, но холод пробирался сквозь ткань, цеплялся за кожу, заставляя мышцы сжиматься в бесполезном сопротивлении.

Никаких подвижек в деле. Ни тел, ни ритуалов, ни даже шепота в темноте. Только бумаги. Горы бумаг – отчеты, справки, запросы, которые она заполняла механически, пока пальцы не начинали дрожать от напряжения.

– Ты выглядишь как зомби, – заметил Алекс вчера, проводя пальцем по ее бледному от недосыпа лицу.

– Спасибо, – буркнула она, отворачиваясь к окну, где Ашфорд мерцал огнями, словно насмехаясь.

В последнее время Ис чувствовала себя не в сравнении ужасно. Никогда такого не было и вот опять.

Она старалась держаться на плаву. Одним вечером отключила телефон, легла на диван, уставилась в потолок. Через десять минут вскочила, потому что тишина звенела в ушах громче любого шума.

– Нужно что-то другое.

Темнота. Тишина. Никаких людей. Она заперлась в ванной, включила воду, чтобы заглушить голоса в голове. Но даже там – за закрытыми глазами – мертвые с выжженными печатями смотрели на нее с потолка.

Чуть лучше помогала физическая активность. В любое свободное время она тренировалась в спортзале с другими спецами. Стандартные тренировки – ерунда по сравнению с тем, как убивала себя Исталь.

Бег. До предела. До боли в боку, до хрипоты в горле. Она носилась по залу, пока легкие не начинали гореть, а ноги не подкашивались. Тревога замолкала, но не уходила – она лишь притихала, как зверь, затаившийся в углу клетки.

Но потом вновь какое-то дело, которое никак не относилось к культу. Тем более к двум подросткам – Мейзакин и Дмитрию. Она устала их искать, хоть и особо не старалась. Хотя скорее Ис устала слушать Совет, Верховную и Суд.

Только для них приходилось это делать. Как понимала сама Ис, Мейз уже не было в живых, а Дима просто скрылся.

Едва ли ей было до них дело.

Как и дело до простых идиотов, подражающих культу или секте. Вот в чьи истории она не хотела включаться вовсе.

Никаких эмоций. Никаких драм. Она практиковала это каждый день – пустое выражение, ровный голос, руки, сложенные на столе, чтобы скрыть дрожь.

Но сегодня… Сегодня она сдалась.

– Марк, – голос ее звучал хрипло, будто она не говорила целую вечность. – Ты свободен?

– Всегда, – ответил он не менее хрипло, похоже спал. – Ты где?

– Иду к тебе.

– Выхожу.

Ис встретила его у дома. Ничего друг другу не говоря, они просто бродили по городу, без цели, просто чтобы двигаться. Марк был сонный, глаза припухшие, но улыбка – все такая же дурацкая.

– Как свидание? – спросила Исталь, засовывая руки в карманы.

Марк уже несколько месяцев встречался со своей мадам из зоомагазина. И проявлял себя как настоящий джентльмен!

– Эээ… – он почесал затылок. – Ну, вроде норм. Только я уснул.

– Что?

– Ну, мы сидели у меня, смотрели фильм, разговаривали… А потом я просто отрубился.

Исталь фыркнула, покачав головой.

– Ты – легенда.

– Ну я же после работы и тренировки! Она сказала, что это мило, – гордо заявил Марк. – Типа, я так устал, но все равно не отменил встречу.

– Милашка.

– Да, она невероятна.

Марк поднял глаза к небу, будто выискивал там вдохновение для эпического рассказа, но вместо этого зевнул так, что челюсть хрустнула.

– Ну, типа… – он потер лицо ладонями, смазывая остатки сна. – После того как я проснулся в ее объятиях – поверь, Ис, я почти пищал внутренне. Так вот, она предложила прогуляться. Я, конечно, согласился, только вот…

Он сделал паузу, задумчиво почесав подбородок.

– Ты же знаешь, как я с собаками?

Исталь приподняла бровь.

– Как с кошками, только громче?

– Вот! – Марк ткнул в нее пальцем, чуть не задев глаз. – А у нее сейчас на передержке их три. Три, Ис! И все какие-то… пушистые. И слюнявые. И орут.

– Лают, – поправила Исталь.

– Орут, – настаивал он. – Один, этот… как его… с мордой, как у мопса, но размером с пони, вообще на меня запрыгнул. Я чуть в обморок не грохнулся.

Метшин развел руками, изображая масштаб трагедии.

– А она смеялась. Говорит: "Он просто любит людей". Любит, блин. У меня теперь штаны в шерсти и слюнях. У меня от Исика меньше шерсти.

Исталь скривилась. Марк все таки забрал бывшего Шумахера себе и переназвал его в честь лучшей подруги.

– Романтика.

– Ага. Потом мы пошли в парк, и она начала рассказывать про каждую собаку в радиусе километра. Типа: "Вон та – далматинец, но с генетическим дефектом, поэтому пятна кривые". Или: "Этот лабрадор – бывший приютский, у него травма лапы".

– И что, ты запоминал?

– Конечно нет, – Марк хмыкнул. – Я кивал и думал, как бы не уснуть опять. Но потом…

Он замолчал, внезапно смутившись. Даже щеки порозовели.

– Потом она меня поцеловала. На улице. При всех!

– Ого, – Исталь притворно ахнула. – Прогресс.

– Заткнись, – Марк толкнул ее плечом, но тут же задумался. – Мы же целовались всего пару раз. А тут вот так.

Он говорил медленно, словно заново переживая момент, и в его голосе появилась непривычная нежность.

– И вот мы потом идем, собаки носятся вокруг, она что-то болтает, а я…

– Ты опять уснул?

– Нет! – Марк возмущенно всплеснул руками. – Я просто… залип. На ее улыбке. Она, когда смеется, нос морщит. Как будто ей правда весело. Не вежливо, не потому что надо… а вот так.

Он замолчал, словно осознав, что сказал слишком много. Потом резко кашлянул и добавил:

– Короче, в следующий раз идем в кино. Без собак.

Исталь смотрела на него, скрестив руки.

– Удивлена, что тебе понадобилось на это два месяца.

– Да иди ты, – Марк потянулся за сигаретой, но передумал, сунув пачку обратно в карман. – Просто… она простая.

– Простая, – повторила Исталь, едва сдерживая ухмылку.

– Да! Простая! Не то что те… – он махнул рукой, изображая нечто неопределенное. – Которые только и ждут, когда я начну зарабатывать как владелец автосервиса.

– Но ты владеешь автосервисом.

– Ну вот! А ей пофиг. Вчера вообще сказала, что если я хочу, могу приходить помогать в зоомагазин. Типа, кормить хомяков.

– И ты согласился?

– Конечно! – Марк удивился ее вопросу. – Там же есть тот ушастый, который спит в колесе. Я его обожаю.

Исталь покачала головой.

– Ты безнадежен.

– Зато счастлив, – он зевнул, потянулся и вдруг спросил. – А что, если она ведьма?

Сердце Исталь на секунду замерло.

– Что?

– Ну, мало ли. Может, она приворожила меня…

– С чего ты взял? – нет, она была процентов на восемьдесят уверена, что Рейчел – та самая девушка из зоомагазина – не ведьма.

– Да хз. Просто… она иногда странно смотрит. Как будто видит что-то, чего я не вижу.

Исталь медленно выдохнула.

– И что, если она ведьма?

Марк пожал плечами.

– Да пофиг. Главное, чтобы хомяков не превращала в драконов.

Он рассмеялся, и Исталь вдруг поняла: он бы и правда не испугался. Не убежал.

Потому что он – Марк.

– Ладно, – она толкнула его в сторону кафе. – Идем, Дон Жуан. Ты мне еще не все рассказал.

– О, тогда слушай! – он оживился, размахивая руками. – После парка мы зашли в то самое кафе, в котором мы с тобой однажды…

И он понесся, жестикулируя, спотыкаясь о слова, но рассказывая так ярко, что даже сонливость куда-то испарилась.

Исталь слушала, изредка вставляя колкости, но внутри чувствовала что-то теплое.

С ним было просто.

И в этом была своя магия.

Они зашли в кафе – уютное, с деревянными столами и запахом свежего кофе. И буквально сразу она заметила их.

Трое за дальним столиком. Двое мужчин и девушка. Обычные на вид, если бы не едва уловимый запах магии – горьковатый, как полынь. Ковенцы.

Марк, уткнувшись в меню, ничего не почуял.

– Четыре шота, – объявил он официантке.

– Мы в кафе, – напомнила Исталь.

– А, точно. Тогда четыре шота американо.

– Такого не существует, – осторожно сказала официантка. – Только эспрессо…

– Четыре шота эспрессо в одном американо.

– Э, – девушка хотела еще что-то сказать, но Исталь просто махнула ей рукой, мол "сделай ему уже что-нибудь".

Официантка ушла, и в этот момент ведьма и ведьмаки зашептались. Один из них жестом вызвал на руке светящийся шар с воспоминаниями – маленький, почти незаметный, но…

Марк поднял голову.

Исталь замерла.

Он посмотрел прямо на шар. Потом на ведьмаков. Потом обратно в меню.

– Ты будешь есть салат одна или закажем вместе? – спросил он, тыча в меню. – Мне одного много, я сейчас слежу за весом.

Она не успела ответить. Ведьмаки заметили ее.

Глаза расширились. Шар погас. Они вскочили, столкнув стул.

– Советница, – прошептала девушка, бледнея. – Мы не знали…

– Успокойтесь, – Исталь махнула рукой. – Скрываться лучше надо.

Они кивнули, сели обратно, но теперь сидели, как на иголках, стараясь не смотреть в ее сторону.

Марк потянулся за ее сумочкой, привычно доставая все, что ему нужно, – антисептик.

– Новый запах? – спросил он, нюхая руки, а затем растирая жидкость. Ис кивнула. – Кстати, кто эти чудики?

– Какие чудики?

– Ну, те, – он кивнул в сторону ведьмаков. – Они что, из какой-то секты?

Исталь почувствовала, как что-то внутри нее сжимается.

– Почему ты так решил?

– Ну, они… – Марк пожал плечами. – Странные.

Он видел шар. Видел магию. Но что намного важнее – ему было все равно.

Исталь вдруг осознала: она не боится. Не боится, что он заметит. Не боится, что он отвернется.

Рядом с ним магия была просто… частью фона. Как шум города за окном. Частью ее жизни.

И тогда она вспомнила. Мать на кухне. Заклинания, смешанные с запахом пирога. Магия, которая не жгла, не душила, а обволакивала, как теплое одеяло.

Ис пугалась магии, только когда та проходила там, где ее мог заметить Алекс. "Бояться магии? Своей сущности?.."

Вывод был один и беспощадный. Магия отравляла ее только рядом с Алексом.

Потому что с ним она всегда боялась. Боялась, что он увидит. Узнает. Уйдет.

Перед Марком поставили его четырехшотовое американо и он с довольством сделал первый глоток.

– Ух, красота! – его аж передернуло. Он с новыми силами посмотрел на официантку. – Мне английский завтрак с тостами и эклер. Мадам – два яйца пашот с авокадо. И салат нам еще один.

Исталь абсолютно потерянно смотрела на Метшина, который знал ее лучше всех, хоть никогда ничего и не спрашивал.

Исталь приняла окончательное решение.

Она не скажет Алексу.

Никогда.

Телефон зажужжал в кармане, разрывая хрупкое спокойствие вечера. Исталь вытащила его, разглядывая незнакомый номер.

– Ну, берёшь или нет? – Марк, набив рот эклером, смотрел на неё с любопытством.

Она ответила.

– Агент Мартин.

Голос на другом конце был резким, официальным:

– Это капитан Ларсен из полиции Родфилда. Мы, возможно, нашли вашу девушку.

Исталь выгнула бровь. Нашли мертвую девушку? На других ориентировок не давала. Да и эту искала только для вида, чтобы Совет не донимал.

"Адская ведьма выжила?"

– Барнс?

– Да. Темноволосая, в чёрной куртке. Её видели в нашем городе вчера вечером.

– Видели? – Исталь сжала телефон так, что корпус затрещал. – Вы уверены?

– Свидетель опознал по фото. Но есть нюансы…

– Какие?

– Камеры не зафиксировали её. Только помехи.

Исталь нахмурилась.

Помехи. Это кто-то намеренно стирал следы или такая особенность у восставших из мертвых?

– Я выезжаю.

Она отключилась, встретившись взглядом с Марком.

– Дела? – он вытер пальцы салфеткой.

– Да.

– Важные?

– Возможно.

Марк кивнул, допивая своё чудовищное американо.

– Ну езжай, агент по недвижимости. Увидимся потом.

Исталь прекрасно понимала, что в работу ее он не верил никогда, но все равно играл в эту игру.

✧

Родфилд встретил её запахом мокрого асфальта и выхлопных газов, застоявшихся в узких улочках. Городок был маленьким, но плотно застроенным – дома лепились друг к другу, как пьяные-подвыпившие, а фонари мерцали, будто вот-вот откажутся служить.

Исталь вышла из машины, и холодный ветер тут же впился в кожу, словно сотня иголок. Она закуталась глубже в пальто, но это не помогло.

Капитан Ларсен ждал её у входа в участок – мужчина лет пятидесяти с лицом, на котором усталость уже успела вырезать глубокие борозды. Его глаза, серые и потухшие, скользнули по ней, оценивая, но без интереса.

– Агент Мартин?

– Да. Покажите мне камеры.

Он кивнул и повёл её внутрь. Участок пах старым кофе, пылью и чем-то затхлым, как будто здесь годами не открывали окна.

– Вот, – Ларсен ткнул пальцем в монитор. – Помехи начались здесь, в районе старой аптеки. Потом переместились к парку.

На экране – рябь. Ни теней, ни силуэтов. Только серые волны, будто кто-то вырвал куски реальности.

– Свидетель?

– Старуха. Говорит, видела девушку в чёрной куртке и парня рядом. Оба – цитата – "странные".

– Странные как?

– Не знаю. Говорит, будто они "не на своём месте".

Исталь сжала зубы. Дмитрий тоже с Мейз?

– Где она их видела?

– У аптеки. Потом они свернули за угол и… исчезли.

– Покажите мне это место.

Аптека оказалась старым кирпичным зданием с выцветшей вывеской. Было ощущение, что стены впитали в себя все болезни посетителей.

Исталь медленно обошла здание, пальцы скользили по шершавой поверхности кирпича, ища… что? Следы магии? Остатки заклинания?

– Здесь ничего нет, – пробормотала она себе под нос.

Но это было не совсем так.

Возле угла, в трещине асфальта она почувствовала лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Остаточный заряд. Кто-то действительно использовал магию – сильную, но аккуратную. Не взрыв, не вспышка, а что-то… приглушённое. Как будто стирали себя из реальности.

– Какого черта она вообще жива, – прошептала Исталь. – Но если это так, то…

Значит, связь не разорвана. Значит, её кто-то удерживает в этом мире.

Демоны?

"Ага, те самые, что должны были ее убить. Да хоть порви она, не порви эту связь, все равно ж должна была умереть. Или… разрыв глобальной связи не означает смерть?"

Она достала телефон, набрала номер.

– Передайте всем соседним городам: ищите помехи на камерах. Особенно в местах, где есть сообщения о "странных" людях.

Голос на другом конце что-то пробормотал в ответ, но Исталь уже не слушала. Её внимание привлекло что-то на земле – крошечный блестящий осколок, почти незаметный. Она подняла его.

Стекло? Нет.

Кристалл.

Тот самый, что использовали в ритуалах для стабилизации магии. И над пещерой с залежами которого был построен Ореол Верховных.

– Что эти подростки делают? – прошептала она, сжимая осколок в кулаке.

✧

Поиски велись, культ молчал, а отношения с Алексом загнивали.

Исталь морально умирала.

– Да я ищу их! – закричала она.

– Если бы и правда искала, то уже бы нашла, – голос Верховной раздался из телефона по всей допросной – надо же было где-то с ней поговорить. Пара рун и даже в соседней комнате не услышат. – Ты не стараешься, ищейка.

Ну… Это было правдой только наполовину. Если бы подростки бежали и прятались как обычно, то Исталь бы их нашла на следующий же день.

Но найти самых сильных из Ковена оказалось… непросто. Ис объездила все возможные места, но, кажется, появлялась там только тогда, когда Мейз и Дима уже уходили.

Самое неприятное, что Мартин не могла предугадать их или даже выловить по следу от магии. О совершённых заклятиях говорили только сами остатки на местах. Точнее только капли-кляксы от них.

Будто вместе с ними были культисты, скрывающие магию. Да кто вообще умеет прятать силу? Даже у нее не получилось.

– Мы говорим о трех самых сильных ковенцах, ты это вообще понимаешь? – спросила Ис у Суми.

– Не сильнее меня.

Исталь фыркнула на этот лицемерный тон. Она почти уверена, что лицемерие – главный грех человечества. А Суми – главная грешница.

"Ты же буквально использовала темную магию, чтобы понизить силу Сандры!" – так и хотелось ей сказать, но вместо этого Исталь развернулась к телефону и, уперев руки в бока, сказала:

– Раз такая сильная, то и ищи их.

– Я занимаюсь Ковеном и Академией, – фыркнула в трубку Суми, будто это доказывало, что она даже на улицу выйти не может, потому что это дело плебейское. – Связи с другими Ковенами себя не налаживают сами, знаешь ли.

– Так ты этим занимаешься?

– Опасность на каждом шагу, Исталь, ты сама это знаешь. В такое время нам как никогда нужны друзья.

– Ага, особенно после того, как ты перед Судом объявила, что спасала нас от какого-то Ковена, – Исталь присела на железный стол. – Против какого ты собираешь альянс?

На той стороне хмыкнули.

– Будь в тебе поменьше моральщины, была бы самой главной в Совете, – даже слегка жалела Суми. – Когда-нибудь ты поймешь, что я делаю для этого Ковена все.

– Пока, Анталия, – Исталь больше не хотела слушать вранье, поэтому отключилась.

Сжав телефон в ладони, она вздохнула.

"Есть ли хоть малая вероятность того, что кто-то из Тринадцати нам действительно угрожает?"

Пожевав губу, Ис все же решила: "Нет, просто опять дурит. На этот раз меня".

Усмехнувшись, Исталь решила вернуться к тренировке.

Кондиционеры в тире ФБР работали хорошо. Холодно, и запах пороха улетал моментом. Исталь стояла на линии огня, руки в положении "готовности", пальцы обхватывали рукоять глока с привычной легкостью. Мишень в двадцати метрах – силуэт мужчины с пистолетом. Она выдохнула, прицелилась, нажала на спуск.

Бах. Бах. Бах.

Три выстрела, три пробоины в голове мишени. Идеально.

– Неплохо, – раздался голос за спиной.

Алекс стоял в дверях, скрестив руки. На нем была темная футболка, подчеркивающая рельеф плеч, и спортивные штаны. Волосы слегка взъерошены, будто он только что закончил тренировку.

– "Неплохо"? – Исталь сняла наушники, смерила его взглядом. – Это "идеально".

– Для бумажной мишени – да.

– Хочешь проверить на живом?

Уголок его рта дрогнул.

– Ты сегодня злая.

– Я всегда злая.

Он подошел ближе, взял у нее пистолет, проверил магазин.

– Тогда давай спарринг. Без оружия.

– Ты уверен?

– Умираю от скуки.

Исталь фыркнула, но кивнула. Они перешли в соседний зал – просторное помещение с матами, зеркалами и запахом резины.

Алекс сбросил кроссовки, встал в стойку.

– Без правил?

– Ты хочешь проиграть так быстро?

Он улыбнулся, и в этот момент она атаковала.

Удар в корпус – он парировал предплечьем, но сила толкнула его назад. Ответный хук – Исталь уклонилась, почувствовав, как воздух свистит у виска.

Они двигались по мату, как тени, обмениваясь ударами. Алекс был сильнее, но она быстрее.

– Ты дергаешься, – заметил он, блокируя ее локоть.

– Это называется "уворачиваться".

– Нет, это называется "нервничать".

Исталь попыталась провести подсечку, но он поймал ее за ногу, резко потянул на себя. Мартин потеряла равновесие, упала на спину, но тут же перекатилась, вскочила.

– Черт.

– Сдаешься?

– Ни за что.

Дженсон атаковал снова. На этот раз она не успела среагировать – его рука обхватила ее талию, резко развернула, прижала к себе спиной.

– Попалась.

Его дыхание было горячим на ее шее.

– Это нечестно.

– Мы же решили – без правил.

Она вырвалась из его объятий, отряхнула спортивные штаны и провела рукой по влажным от пота волосам. В зеркале напротив мелькнуло ее отражение – растрепанное, разгоряченное, с тенью раздражения в глазах.

– Ладно, признаю поражение, – пробормотала Исталь, подбирая с пола бутылку с водой. Ледяная жидкость обожгла горло. – Но только потому что ты весишь на двадцать кило больше.

Алекс рассмеялся, вытирая лоб полотенцем. Его футболка прилипла к спине, обрисовывая рельеф мышц.

– Это называется "преимущество массы". Кстати… – он наклонился ближе, понизив голос. – У меня билеты в тот джаз-клуб, о котором ты говорила. Сегодня в восемь.

Исталь замерла с бутылкой у губ.

– Сегодня?

– Да. Если, конечно, у тебя нет срочных "дел".

Он произнес последнее слово с едва уловимой насмешкой. Исталь почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

Захотелось ударить еще раз.

– Я…

Телефон в кармане спортивных штанов завибрировал. Она машинально потянулась к нему, но Алекс перехватил ее запястье.

– Просто один вечер. Без работы. Без этих твоих… дел.

Его пальцы были теплыми и шершавыми от тренировки. Она вдруг осознала, как давно не чувствовала этого простого прикосновения – без подтекста, без скрытых вопросов.

В последнее время они оба просто жили, даже не спали. “Ведём себя, будто просто соседи”.

“Стоит ли вообще это исправлять, если ты собираешься продолжать ему лгать?”

– Хорошо, – выдохнула Исталь.

✧

Улицы вечернего города дышали влажным теплом после дневного зноя. Асфальт блестел под фонарями, отражая размытые силуэты прохожих. Исталь шла рядом с Алексом, ловя взглядами вспышки неоновых вывесок. Откуда-то доносился запах жареного миндаля – сладкий, обволакивающий.

– Что приготовим на ужин? – Алекс неожиданно прервал тишину.

– Я не хочу готовить, – поморщилась Исталь, зарываясь подбородком в шарф. – Просто закажем как всегда. Вьетнамская кухня?

– Нам привезли зеленый рис в прошлый раз.

– И ты сказала, что это дурной знак.

– И оказалась права.

Он рассмеялся, и на мгновение все снова стало просто – как раньше, до всех этих тайн, до полуправды.

И в этот момент из переулка… вывернул Кауч.

Темный джемпер, руки в карманах, легкая небритость. Он спокойно шел мимо, когда взгляд скользнул на Исталь.

Кауч тут же остановился, улыбнулся. Но затем заметил и Алекса. И улыбка стала неприятной.

– И вы тут. Какое совпадение, – чеширская ухмылка лицо нисколько не красила.

Как всегда неожиданно. Ис огляделась. "Откуда он тут вообще?"

Исталь постаралась не выдать своего внутреннего напряжения и сдержанной настороженности. Приняв спокойное выражение лица, она взглянула на Алекса, стараясь откровенным тоном скрыть свои подозрения.

– Алекс, это Кауч, – представила Мартин максимально непринужденно. Опять дурацкий мир магии сталкивался с человеческим. – Он консультант по моему другому делу.

Алекс приподнял брови, явно недовольный.

– Консультант? По какому именно делу? – спросил он, его голос становился всё более настороженным.

Исталь заметила, что Кауч выглядел абсолютно спокойным, его легкая равнодушная улыбка не исчезала с лица. Она понимала, что сейчас нужно действовать быстро, чтобы отвлечь Алекса от своих подозрений.

Но Кауч включился сам.

– Психология. Точнее, психологические аспекты манипуляции в группах, – его голос звучал уверенно и спокойно. – Я изучаю, как лидеры сект используют психологические трюки и техники манипуляции, чтобы контролировать своих последователей.

Алекс нахмурился, будто переваривал эту информацию.

– Психология? И неужели тебе нужен консультант, а не наши психологи? – спросил он у Исталь, явно не скрывая своего недовольства.

– Да, абсолютно, – ответил за нее Кауч, не давая Алексу шанса усомниться в своей компетенции. – Я изучал их на практике. Буквально был в секте.

Исталь не знала какую эмоцию использовать.

– Сначала попал или…

– Сразу изучал конечно, – отмахнулся Кауч, дернув плечом. Он перевел взгляд с Алекса на Исталь. – Гарвард вряд ли сектанты заканчивают.

"Ну и стелит. Сам-то, наверное, даже колледж не оканчивал."

Вечерний воздух был густым, как сироп, пропитанный запахами жареного миндаля, выхлопных газов и чьих-то духов – дешёвых, с приторной сладостью. Исталь чувствовала, как влажное тепло оседает на коже, а под ногами асфальт отдаёт накопленный за день жар, будто город дышит через него. Она сжала пальцы, ощущая под ногтями лёгкую дрожь. Откуда он взялся? Почему именно сейчас?

Кауч стоял, слегка раскачиваясь на носках, будто ловил невидимый ритм. Его тень под фонарём растягивалась, сливаясь с тёмным провалом переулка.

– Гарвард, говоришь? Бывал в баре “D-side”? – Алекс скрестил руки, пальцы постукивали по локтю. В его голосе зазвучала та нотка, которую Исталь еще не знала – холодная, чуть насмешливая. Ревность. Или подозрение?

– Он называется “B-side”, – Кауч поднял один уголок губ. – Но нет. Я больше по библиотекам. Там можно найти… странные вещи.

– Например?

– Рукописи. Трактаты о магии. – он бросил взгляд на Исталь, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное, почти игривое. – Ну, знаешь, старые глупости.

Алекс фыркнул, но плечи его слегка расслабились. Он купился на эту игру. Пока что.

Исталь почувствовала, как по спине пробежал холодок, несмотря на тепло вечера. Она знала, что Кауч не просто так упомянул магию. Это был намёк. Или провокация.

– Нам пора, – сказала она, касаясь руки Алекса. Кожа его была горячей, чуть липкой от влаги. – А ты иди куда шел.

– Я просто гулял, Ис.

– Ис? – Алекс, который уже был готов уйти, воззрился на нее.

– Люблю сокращения, только и всего, – Кауч пожал плечами, делая несколько шагов дальше по тротуару. – Ну пойду я.

– Подожди-ка. – Алекс не отводил взгляда от Кауча. – Ты сказал, что был в секте. Добровольно?

Кауч засмеялся, и звук этот был слишком лёгким.

– Ну, знаешь… исследовательский интерес. Иногда надо погрузиться в среду, чтобы понять её изнутри.

– И что ты там понял?

– Что люди верят во что угодно, если это красиво упаковано, – он наклонил голову, и свет фонаря скользнул по его скулам, оставив в тени глаза. – Но ты же не из таких, да, Алекс? Ты ведь любишь факты.

Тишина повисла на секунду, и в неё ворвался далёкий гул мотоцикла, рвущий ткань вечера. Исталь почувствовала, как её сердце бьётся где-то в горле. Он играет с ним. Как кошка с мышью.

– Может, хватит? – её голос прозвучал резче, чем она планировала.

Алекс обернулся, брови сдвинуты.

– Что?

– Просто… мне не нравится этот разговор.

Кауч поднял руки в знак капитуляции, но улыбка не покидала его лица.

– Виноват. Не хотел тревожить.

Алекс колебался, его взгляд метался между ними. Исталь видела, как в его глазах борются недоверие и раздражение. Он чувствует, что что-то не так. Но не понимает что.

А Кауч, как назло, решил включить ее мамашу. “Ты – ведьма, Ис, и никакой человек тебе не ровня. А кто ровня-то? Кауч?”

Она посмотрела на взбешенного Алекса. Надежда уйти таяла окончательно.

Телефон зазвонил.

– Черт, Брайс, только тебя не хватало, – вздохнула Исталь в трубку.

Тяжелое дыхание главы отдела ничего хорошего не предвещало. Алекс и Кауч посмотрели на нее с интересом.

– Не хочется говорить "наконец-то", но у нас появилась зацепка.

– Что за зацепка?

– Полицейские из Эдемории позвонили. На кладбище найдено тело с нашими символами.

Исталь сглотнула. Она медленно посмотрела на Кауча.

– Убийство в Эдемории.

Глаза Кауча расширились.

И только Алекс не знал, что это город, в котором стояла Академия.

Глава 12

Дорога к кладбищу тянулась серой лентой между чёрных, мокрых деревьев. Дворники машины монотонно смахивали дождь, а фары выхватывали из темноты обочины, заросшие лопухами и старой сеткой-рабицей. В салоне было тепло, но воздух вязкий от молчания.

В голове Ис прокручивала сцену мини-ссоры перед отбытием.

Только звонок закончился, она посмотрела на Кауча. Тот без слов кивнул.

– Машина у офиса, – Исталь нащупала ключи в пальто и пошла в сторону работы.

– Эй, – голос Алекса заставил ее и Кауча остановиться. – А этот почему с нами едет?

– Я консультант, – пожал он плечами.

– Чем может помочь психолог на кладбище? – Алекс сделал шаг к нему.

– И мертвого уболтаю, – Кауч расправил плечи, делая точно такой же шаг.

Мартин недовольно фыркнула.

– А ну-ка разошлись, – она раздвинула их в разные стороны.

Ситуация становилась серьезной, время уходило, а это значило, что времени переживать и выслушивать разборки двух парней, больше не было.

– Мы едем втроем, хотите вы того или нет.

Это было финальное слово.

После этого Ис развернулась и зашагала к офису. Поскольку дальше послышались только шаги – парни решили отложить ссору.

Кауч первым подошёл к машине и дернул ручку передней пассажирской двери, но взгляд Алекса – злой, чуть холодный – остановил его на полпути. И без слов стало ясно, что место спереди занято, хотя он мог и на своей машине поехать.

Кауч молча обошёл автомобиль и плюхнулся на заднее сиденье, вытянув ноги и уставившись в окно.

Разговоры о погоде или пробках никто не начинал. Поговорили только о деле:

– Кладбище старого города. Разве не там училась твоя сестра?.. – на секунду Алекс даже пожалел, что закончил это предложение.

Исталь посмотрела в боковое зеркало, затем включила поворотник и только когда перестроилась, ответила:

– Я тоже там училась.

– А?..

– Помолчи-ка, паренёк, – отозвался Кауч, не отрывая взгляда от размытого дождём стекла. Ответить ему не дал тоже. – Понятное дело, почему культисты на том кладбище решили обосноваться. Там с конца девяностых никого нового из людей не положили.

Это правда, по "необъяснимой причине" на том кладбище людей больше не хоронили. Только ведьм.

Исталь слушала их обрывистый обмен репликами, сама не добавляя ни слова. Думала о теле, которое их ждёт, и о том, что в её мире ничто не бывает просто "убийством".

Дождь усиливался к тому моменту, как они свернули на узкую дорогу к кладбищу. Впереди замелькали жёлтые пятна огней – фары служебных машин, мигалки, тени людей, двигающихся между мокрыми надгробиями.

Исталь припарковала машину у кованых ворот. Как только они вышли, холодный ветер пронзил одежду, а дождь липкими каплями потёк за воротники. Полицейские уже сновали по аллеям, переговариваясь коротко и хмуро.

– Я пойду узнаю, что нашли, – сказал Алекс, и, подняв воротник, шагнул в сторону ближайшей группы.

Исталь и Кауч остались под навесом сторожки – деревянной, покосившейся, с облупившейся краской на дверях. С крыши стекали тонкие струйки, разбиваясь о землю.

Ей было тяжело. Исталь не желала быть тут ни с ними, ни вообще одной. Эдеморию она уже просто ненавидела, что уж говорить о кладбище с кучей мертвых ведьм. Еще и этот дурацкий культ добрался до сюда…

Кауч достал из кармана помятую пачку и прикурил, щурясь от ветра. Редкие капли попадали на них.

– Хочешь? – он протянул сигарету, уже тронутую его губами. – У меня последняя, а у них, – кивок в сторону копов, – при парне своем и просить не станешь.

Исталь посмотрела на него пару секунд, затем взяла. Дым обжёг горло, но тут же разлился по телу теплом. Вторую затяжку она сделала медленнее, чувствуя, как пальцы перестают дрожать.

– Ну что, – сказал Кауч, – ставки делаешь? Это просто убийство или что-то, что тебе понравится меньше?

– Пока не вижу разницы, – ответила она, глядя, как дождь размывает силуэты фигур у дальних склепов.

Она вернула сигарету Каучу, но тот только сделал затяжку и передал обратно ей.

– Твой паренёк беспокоится.

Они оба посмотрели в сторону Алекса, скрывающегося под зонтом одного из полицейских.

Опустив взгляд, Исталь выдохнула дым, который тут же разбился о дождь.

– Зачем ты начал про всю эту чушь с секретами и ведьмами?

Кауч усмехнулся, не глядя на неё, и опёрся плечом о косяк сторожки.

– Потому что чем раньше он поймёт, куда влез, тем меньше сюрпризов будет, – ответил Дебиан, глухо, будто сам с собой разговаривал. – Хотя, честно говоря, уже поздно.

Исталь вернула сигарету, вдыхая терпкий запах табака, вперемешку с его одеколоном.

– Кауч, не порть всё, и так сложно, – сказала она, но без злости.

– Я просто называю вещи своими именами. А если ты думаешь, что этот… – он кивнул в сторону Алекса, – будет играть по вашим правилам, ты его плохо знаешь. Люди не способны на такое.

Она не думала об этом никогда. Только о том, какая опасность ожидает Алекса. А не какие сложности будут у нее.

Исталь хотела что-то ответить, но шаги Алекса прозвучали громче дождя. Он вернулся быстрым шагом, капли стекали по воротнику и падали на руки, зажимавшие папку с пометками.

Спокойно оглядев его, Кауч сделал последнюю затяжку и затушил сигарету.

– Северный склеп, женщина, – коротко начал Алекс. – Метка Каина на лбу, странные знаки на стене.

Кауч и Исталь обменялись взглядом. Алексу это, конечно, не понравилось.

– Пойдём, – сказала она, сдвигаясь с места.

Дождь хлестал по лицу, когда они вышли из-под навеса. Мокрая галька под ногами хрустела, в лужах отражались голубые отблески полицейских маячков. Миновав пару перекосившихся надгробий, они вышли на площадку перед склепом.

Тело лежало на спине, волосы прилипли к камню, бледная кожа поблёскивала в свете фонарей. На лбу – выжженный символ, глубокий, словно его вдавили в плоть.

Но взгляд Исталь приковало другое. На стене склепа, под слоями облупившейся штукатурки, проглядывала старая фреска. Рогатая фигура, глаза которой были написаны так, что куда бы она ни встала, они смотрели прямо на неё. Поверх – свежие, неровные, но чёткие линии, нарисованные кровью.

– Господи… – тихо сказал Алекс, но его голос утонул в шуме дождя.

– А вот это, – заговорил кто-то сбоку, и они обернулись, – я уже видел.

Местный коп – крепкий мужик в мятой форме и с прокуренным голосом – подошёл ближе, щурясь от света фонаря. Его глаза задержались на Кауче, и уголок рта дёрнулся в едва заметной улыбке.

– Думал, ты уже свалил из Эдемории.

– А ты всё ещё тут, – отозвался Кауч.

– Вы, что, знакомы? – нахмурился Алекс.

– Дебиан ж мотель держал, – сказал другой коп.

– Кстати, ты чего вообще тут забыл? – удивился первый.

Исталь тяжело вздохнула и пошла осматривать труп. Пусть сам выкручивается со своим Гарвардом.

– Знаки странные, – сказал ей один из судмедов, когда Исталь присела рядом на корточки. – Не знаете, что значат?

– Просто сектантские, – отмахнулась Исталь.

Она надела перчатки и начала шарить по карманам трупа. Записка – мечта.

– К слову о сектах, была же тут одна, – коп кивнул на фреску. – Местные её звали Ангел Падения. Давненько не появлялись. Но, – он указал сложенным зонтом на тело, – похоже, кто-то решил напомнить, что они ещё живы.

Исталь кивнула. Про кладбище в Эдемории она немного знала. Здесь хоронили обычно ковенцов не из династий, чтобы нить магии могли разорвать и та утекла бы под ритуальный камень.

Лес Чарити, он же – "искаженное благословение", возвышался огромными, исполинскими деревьями за забором кладбища.

Не найдя ничего интересного, кроме высосанной магии из очередной ковенки, Исталь поднялась и шагнула к стене. Пальцы прошлись по липким линиям. Под ними – слабый, но чужой магический отклик.

– Хоть что-то, – произнесла она, почти шёпотом.

Дождь стал идти сильнее, и казалось, что он пытается смыть с камня эти знаки, но пробраться вовнутрь склепа никак не мог.

– Здешние сектанты уже давно стали культистами, даже в мои времена, – Кауч и Алекс подошли к ним.

Видимо, ведьмак все-таки наплел Дженсону, что изучал культ именно тут.

"Удачно выкрутился", – фыркнула Ис про себя.

– Но, видимо, Культ Каина распространился на все ближайшие города. А те, что сейчас в нашем деле, – почему-то он улыбнулся, посмотрев на Исталь, – просто их… потомки, которые получили новые связи и изучили новые методы.

Алекс резко повернулся к нему, голос режущий, как лезвие:

– И чего же ты не прикрыл весь этот культ, если был тут под прикрытием?

Кауч усмехнулся, почти фыркнул.

– Я? Психолог, – напомнил он выразительно. – Я изучаю их поведение, а не устраиваю рейды и не вывожу их на чистую воду. Это не моя работа. Не моя задача их "прикрывать".

Исталь смотрела на Кауча, чуть прищурившись. В её голове мелькнула мысль: "Как же хорошо черт стелит. Не был ведь ни в каком культе".

Хотя она же, по сути, его толком и не знала, встречались всего три раза, и в том, чтобы Кауч действительно не знал культистов, она не была уверена. Может, они часто заходили в его мотель, а может, он вел с ними дела, а может и вообще возглавлял?

И вот тут, словно сама себя подталкивая к честности, Исталь подумала: "Почему у меня больше доверия к Каучу, чем в некоторых моментах к Алексу? Хотя Алекс, казалось бы, гораздо ближе и понятнее".

Возможно, потому что Кауч все таки причастен к магии. И скрывать от него ничего не нужно…

Она тяжело вздохнула и снова взглянула на символ на лбу погибшей. Ветер перемен не только лихорадил этот город, но и внёс напряжение в их странную компанию.

– Если они берут начало из Эдемории, то нужно найти тех, кто это все и начал, – заключила Исталь, сложив руки на груди.

– Да, и твой Кауч нам в этом поможет, – Алекс посмотрел на нее.

– Он не мой.

Она пристально посмотрела на Алекса. Он, что, действительно думал, что Ис могла ему изменять? Да, отношения ни к черту, но если Алекс и правда не доверяет ей в этом, то никогда и не поверит в остальном.

Неожиданно их гляделки прервал Кауч, фыркнув так громко, что буквально все посмотрели на него.

Дебиан вскинул подбородок, одарил Алекса взглядом и пошел в сторону машины.

– Ис, погнали, культисты сами себя не найдут.

Она кивнула и сделала несколько шагов к Алексу, его взгляд оставался жёстким, следя за Каучем, который уже скрывался за машиной.

– Алекс… – сказала она ровно, почти без эмоций. – Узнай тут всё, что сможешь. А я пойду искать тех, кто все это начал. Ну или, может, что-нибудь знает.

Он нахмурился, стиснув челюсть:

– Почему с тобой идёт психолог, а не подготовленный ФБР-ец?

Исталь остановилась, тяжело вздохнула, чувствуя раздражение от его ревности. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

– Не ревнуй, – сказала она холодно, без улыбки. – Кауч здесь лучше всех ориентируется. Он сможет уловить то, что мы с тобой даже не заметим. И да, подготовлен он неплохо.

Алекс посмотрел на неё, словно проверяя каждое слово, и Исталь почувствовала, как внутри сжимается сердце. Её раздражение смешалось с лёгким упрёком: почему он не доверяет ни ей, ни её суждению?

Она сделала шаг ближе, намереваясь поцеловать его в щёку, как обычно, но остановилась, почувствовав, что этот жест слишком мягок для всей её усталости и напряжения.

Дженсон заметил паузу, взгляд задержался на её лице – напряжённый, ожидательный.

Исталь слегка опустила взгляд и отстранилась.

– Я пойду, – коротко сказала Мартин, внутренне собираясь с мыслями.

Её шаги были быстрыми и решительными, хотя сердце бешено колотилось от раздражения и тревоги.

Алекс остался стоять под дождём, смотря ей вслед. Его плечи напряжены, руки сжаты в кулаки, а в глазах – смесь раздражения и беспокойства. Она ушла, и между ними осталась тишина, прерываемая лишь шумом дождя и далёкими огнями маячков.

✧

За рулем в этот раз был Кауч.

Дорога к ферме, где, как он сказал, жил первоначальный культист, тянулась извилистой лентой, по бокам заросшие бурьяном канавы, вода в которых отражала серое небо.

Колёса машины шлёпали по мягкой грязи, а капли дождя стучали по крыше, смешиваясь с монотонным урчанием мотора. Исталь сидела рядом, молчаливая, погруженная в себя, взгляд – постоянно на дорогу, но мысли – где-то глубоко внутри.

Кауч, напротив, держался спокойно – почти спокойно, хотя его глаза, казалось, сканировали каждый изгиб дороги, каждую тень.

– А ты, – неуверенно начала Исталь, решая, что пора прекратить страдать, – правда знаешь этих культистов?

Кауч медленно кивнул, пальцы лениво сжимали руль:

– Естественно. Я ж тут с двенадцати лет живу. Не в ваших красивых и безопасных стенах Академии только.

– С двенадцати? А откуда ты изначально? – она чуть приподняла бровь.

Кауч скосил взгляд на нее и молчал несколько секунд, будто обдумывал, достойно ли она узнать о его прошлом.

– Мои родители… – он вздохнул, словно доставая тяжесть из памяти. – Едва ли не последние из Тринадцатого. Их убили в войне восьмого ковена с нашим.

– Войне? – Исталь впервые об этом слышала.

– Он же свихнулся, – он даже был удивлен, что она не знала. – Восьмой решил поглотить младшие. Нас же поэтому почти нет больше, – Кауч вздохнул, поворачивая на перекрестке. – Я… выжил только потому, что был рядом с сестрой.

Исталь слушала, тяжело выдыхая, ощущая, как ледяная вода дождя пробирает её кости, а сердце сжимается от чужой трагедии, не своей, но очень близкой.

– Сестра? – спросила она, чуть смягчив тон.

– Серетра, – Кауч посмотрел в окно, в серую даль, словно видел что-то, чего нет вокруг. – Решила, что здесь, в Эдемории, ближе к Первому Ковену и где магия зародилась, – безопаснее.

– А где она теперь? – Исталь не могла скрыть любопытства.

– Всё ещё пытается восстановить величие рода, – его голос неожиданно наполнился каким-то странным довольством. – Как и всегда, всё это время.

Дорога извивалась, грязь брызгала на низ машины. Исталь чувствовала напряжение, смешанное с лёгкой жалостью и удивлением. Кауч казался одновременно чужим и близким, загадкой, которую ей почему-то хотелось разгадать.

– А культ? – осторожно спросила она, когда они остановили машину перед старой оградой фермы. – Ты говорил, что знаешь их…

– Знал, – сухо ответил он, вылезая из машины. И, дождавшись ее, продолжил, идя вперед по тропинке из грязи. – Вы в своей Академии до ужаса слепы, – Кауч закатил глаза.

– Хочешь сказать, что Культ все время существовал рядом с молодыми ковенцами, а мы даже не поняли?

Они поднялись по ступенькам на крыльцо и постучали в хлипкую дверцу.

– Ага, – просто заявил Кауч, вставая перед ней.

Дверь со скрипом отворилась, и за ней появился пожилой мужчина. Его глаза встретились с Каучом и тут же расширились от ужаса.

Он сделал шаг назад, будто готов был раствориться в стене.

Кауч улыбнулся спокойно, но твёрдо положил руку на дверь, не позволяя ей закрыться.

– Тише, – сказал он, спокойно, почти дружелюбно, – мы поговорить.

Мужчина попятился, но Кауч шагнул вперёд. Его взгляд удерживал человека, а улыбка была странной смесью харизмы и властного спокойствия.

"Культист боится его?" – Исталь до ужаса хотела услышать вторую часть истории о жизни Кауча.

– В сторону, – тихо, но командно сказал Кауч, не сводя взгляда с мужчины.

Мужчина робко сделал шаг в сторону комнаты. Кауч вошёл внутрь, плечи расправлены, уверенность в каждом шаге. Исталь на мгновение задержалась на пороге, ощущая смесь тревоги и небольшого восхищения.

Приоритеты по загадкам "Культ" и "Кауч" как-то быстро начали сменятся.

Мужчина сидел в ветхом кресле, сгорбленный, будто каждый вдох давался ему с трудом. Его глаза бегали по комнате, скользя по тёмным углам, как будто он искал путь к спасению, которого уже не было. Кауч развалился на диване напротив, расслабленно, с обманчивой непринужденностью, руки раскинуты по спинке, взгляд холодный и внимательный. Исталь осталась в проходе, стойка строгая, готовая мгновенно заблокировать любой его рывок к двери.

– Зачем вы тут?.. – голос мужчины дрожал, губы чуть подергивались, словно он боялся выдать слишком много.

– Поговорить. Ис, детка, задавай вопросы.

Исталь не обратила внимания на "детка" и сразу перешла к делу:

– Вы относились к культу?

Мужчина кивнул, почти беззвучно, глаза сверкали страхом.

– Пока это не стало переходить границы…

– Какие границы?

– Господин должен оставаться в Аду… – выдавил он, словно пытался удержать себя от паники. – Чтобы ангелы не пришли в этот мир и не испортили все. Раньше мы делали подношения господину… – он замялся, словно ужасаясь самому слову, – чтобы получить… силу.

Исталь нахмурилась и наклонила голову.

– Какую еще силу?

– Как у вас, – осторожно пояснил он, сжимая подлокотники.

Мартин прищурилась, а Кауч рассмеялся. Мужчина тут же сжался.

– Эти идиоты могут видеть следы магии.

– Да как вообще? – не удержалась Исталь. – Не все ковенцы даже так могут. А какие-то культисты, которые просто просили силу у Каина?..

– Мы не просили, – осторожно поправил мужчина, но Исталь тут же осадила его взглядом.

– Да плевать мне. Как они могут видеть магию? – она всплеснула руками. – На тебе самом даже пятен нет!

– Магия от господина проходила быстро, но способность оставалась…

Тяжело вздохнув, Исталь сжала переносицу.

– И для чего вам сила? – спросила она уже более спокойно.

– Улучшение урожая, выигрыш в лотерее, убийство недруга… Тогда мы еще считали себя просто последователями нашего великого учителя, даровавшего этому миру магию, – он сглотнул. – Но теперь, когда так много людей восхваляют его… – она прищурилась, – они хотят вернуть его на Землю, как… антихриста.

Кауч закатил глаза на такое заявление.

Мужчина тут же весь сжался. В воздухе висела угроза: Кауч не был просто свидетелем, он был… охотником.

– А новые культисты не боятся прихода ангелов? – спросила Исталь, шагнув немного ближе, напряжение в её голосе требовало ответа.

– Если Каин действительно антихрист, – сказал мужчина почти шепотом, – никакие ангелы его не остановят. Он произнесет имя – и даже Михаил падет. Апокалипсис настанет по одному его желанию.

– Почему вы больше не с ними? И какая была цель подношений? – спросила Исталь тоном, который не оставлял шансов на лукавство.

Мужчина украдкой взглянул на Кауча.

– Как я уже сказал, подношения первому обладателю магии давали силы нам тоже, немного. Только силы уходили быстро, и кому-то стало мало… убивать стали больше. Потом появилась байка, что Каин – антихрист… и всё пошло по наклонной.

– И зачем им Каин на Земле? – спросил Кауч даже почти недовольно.

– Они хотят Апокалипсис, – сказал мужчина, почти беззвучно.

Исталь вздохнула: "Ну почему каждый раз Апокалипсис все устраивают?"

– Верят, что он оставит их в живых и сделает новыми правителями. Глупцы. Господину не нужны последователи, когда он не в Аду. Ему не нужно подпитывать силы… он сам станет источником разрушения.

Исталь посмотрела на Кауча, но тот лишь усмехнулся. Она продолжила:

– А как сейчас связаны культисты и инквизиторы?

– Не могу знать, мисс, – мужчина покачал головой. Взгляд встретился с Дебианом, поэтому он тут же продолжил. – Возможно, мой бывший друг знает. Он остался в культе… Может, до сих пор там. Я говорил ему: "Это опасно. Пора одуматься".

Мужчина быстро встал и почти подбежав к столу, выхватил бумажку и карандаш. Он залистал телефонную книжку и, наконец, найдя нужное, выписал на листок.

– Вот его номер… хотя, возможно, уже поменялся.

Кауч встал, медленно, сдержанно. Его движения были уверены и преднамеренны, будто каждая мышца знала свое место. Исталь никак не могла описать иначе его вид хищника, который пока что не собирался убивать жертву.

Забрав листок из дрожащих рук, Дебиан кивнул и шагнул к выходу, пропуская вперед Исталь.

– Мистер Па… – голос мужчины дрожал.

Дебиан резко развернулся, взгляд убил, даже не произнеся слова. Мужчина напрягся, затаил дыхание, Исталь лишь увидела страх в его глазах.

Кауч положил ладонь Исталь на плечо, словно удерживая её от вмешательства и направляя к двери, сам оставаясь на месте.

– До встречи, Робертс, – произнес он, и в голосе было что-то и весёлое, и кровожадное одновременно.

Мужчина ахнул и поспешно исчез в другой комнате.

Уже на улице, у машины, Исталь остановилась и посмотрела на Кауча:

– И что это было?

– Я говорил, что Серетра пытается вернуть величие рода? – Кауч открыл ей дверь. – Для этого нужны новые тринадцатые. А культисты с силами – идеальный материал.

Он дождался, пока она сядет в машину, и закрыл дверь, усмехаясь, будто вся эта беседа была для него забавой, но Исталь понимала: игра была смертельно серьёзной.

"Что замыслили эти Тринадцатые?"

Глава 13

Дозвониться до номера не получилось сразу – вероятно, все-таки сменили. Исталь позвонила в офис и попросила узнать новый номер бывшего владельца.

– Пока-пока, детка, – Кауч помахал ей на прощание и стал открывать дверь.

– Если назовешь меня так при Алексе, он тебе что-нибудь точно прострелит, – тем не менее весело сказала Исталь.

– Поверь, детка, – он специально произнес это новое прозвище, немного наклоняясь к ней, – твоему пареньку меня не выиграть.

– Я знаю, Кауч, я знаю.

Напоминать о человечности ее парня было не нужно. Это и так стало для нее проблемой.

– Заканчивай с ним, – неожиданно серьезно посоветовал Кауч. – Тот, кто не сможет защитить тебя в магической бойне, – тебе не пара.

– Я в состоянии сама себя защитить, – напомнила она.

– Я знаю, Ис, я знаю, – повторил он за ней, а затем неожиданно потянулся за листком с номером культиста.

Одно лишь прикосновение к нему – появился новый номер.

– Можешь больше не искать меня по городу, – усмехнулся он. – Просто позвони.

И решительно обнаглев, Кауч поцеловал ее в щеку и вылез из машины.

– Я и так тебя не искала, – зачем-то все-таки ответила Ис.

Вздохнув, она завела машину и поехала домой.

✧

Дома ее, конечно же, ждал злой Алекс.

Он стоял у окна, спиной к двери, силуэт резко вырезанный на фоне рассвета – никто из них сегодня так и не поспал.

Пальцы сжимали стакан с виски так, что костяшки побелели. Воздух был густым от молчания, пропитанным запахом алкоголя и чего-то острого – раздражения, ревности, усталости.

– Ну? – не оборачиваясь, бросил он.

– Ну что? – Исталь сбросила ключи на тумбу, звук металла о дерево прозвучал как выстрел.

– Где ты была?

– Работала.

– С Каучем.

– Да. С Каучем.

Ей не хотелось это терпеть, поэтому Исталь направилась на кухню. Но Алекс, разумеется, пошел за ней.

Они остановились между столом и раковиной. Его глаза горели – не ярко, а тлеюще, как угли перед тем, как вспыхнуть.

– И что, он теперь твой новый напарник?

– Он знает культистов лучше, чем любой из нас.

– Очень удобно.

– Алекс, – Исталь сжала переносицу, чувствуя, как головная боль нарастает, будто кто-то вбивает гвоздь в лоб. – Не начинай.

– Я не начинаю. Я заканчиваю.

Дженсон резко швырнул стакан в раковину. Стекло разбилось с хрустальным звоном, осколки рассыпались по металлу, как слезы. Те самые, что потекли по щекам Исталь.

– Ты мне врешь! Каждый день. Каждую минуту. И я устал это терпеть.

– Я говорю все, что могу.

– О да, – Алекс подошел к раковине и стал собирать осколки, склонив голову. – Другие дела, которые тоже связаны с нашим Культом Каина, но о которых почему-то ты не можешь мне рассказать. Какой-то непонятный консультант, с которым ты уже, похоже, и в бою бывала. И твои непонятные запинки. А еще…

– Хватит, – Исталь сделала шаг к нему и с силой ударила по столешнице.

Вот только тут же ахнула.

– О Боги, Иси, – Алекс, все еще злой и раздосадованный, взял ее ладонь в свою и принялся вытаскивать осколки. – Аккуратнее надо быть.

– Прости…

Слезы уже не текли, а бежали по щекам. Вся злость за ревность и собственные метания раздавливали ее…

Капля боли упала в океан эмоций и вызвала настоящее цунами.

– Прости, прости, прости, – начала причитать Ис.

Ноги задрожали, она уперлась бедром в столешницу, пытаясь утереть свободной рукой слезы. Она ненавидела реветь и не хотела, чтобы хоть кто-то видел ее слабости. Даже Алекс…

– Ну всё, – Алекс опустил ее руку, кидая осколки в мусорку к остальным, и притянул девушку к себе. – Успокойся, Иси.

Обняв его плечи, она не перестала реветь. Мокрые капли стекали по подбородку на чужую футболку.

Над ее ухом тоже послышался всхлип.

Алекс держал её крепко, почти болезненно, как будто боялся, что она рассыплется, если ослабит хватку. Ее пальцы впились в его спину сквозь тонкую ткань, оставляя следы, которые завтра станут синяками.

Они делали друг друга больно. И не только физически.

Исталь чувствовала, как его сердце бьётся где-то под рёбрами – быстро, неровно, будто он только что бежал марафон.

– Я не хочу терять тебя, – прошептал Алекс в её волосы. Запах его дыхания – виски с лёгкой горчинкой кофе – смешался с её собственными слезами.

– Ты не потеряешь, – выдохнула Исталь, но голос дрогнул, выдавая ложь.

Он отстранился, взял её лицо в ладони. Большие, тёплые, шершавые от постоянной работы с оружием. Больше никаких осколков – только царапины от его ногтей на её щеках.

– Тогда почему мне кажется, что ты уже где-то далеко? – спросил он тихо.

Исталь закрыла глаза. В голове всплыли образы: Кауч, с его вечными усмешками и магией, которая не требовала объяснений. Марк, который видел магию и не убежал. Совет, культисты, мёртвые ведьмы на кладбище… И Алекс. Просто Алекс. Человек. Который просил рассказать то, от знания чего у него будут проблемы…

– Я здесь, – сказала она, открывая глаза.

Он изучал её лицо, будто пытался прочитать между строк. Потом медленно провёл большим пальцем по её нижней губе, смахивая каплю крови – она сама не заметила, как прикусила её.

– Врёшь, – заключил Алекс, отстраняясь.

Во взгляде больше не было боли, только невысказанная жалость…

Исталь раскрыла рот, чтобы что-то сказать. Но… У нее ничего не было.

– Давай спать. У нас всего пару часов.

Он обошел ее и покинул кухню, оставляя Исталь так и стоять. Мартин была потеряна…

Они легли спать, разделенные не просто одеялом на кровати, а целой пропастью молчания. Алекс отвернулся к стене, его плечи оставались напряжены.

"Спит ли он?.."

Исталь лежала на спине, глядя в потолок, где трещина в штукатурке извивалась, как руны, которые она нарисовала по всей квартире.

Воздух в спальне был тяжелым, пропитанным запахом слез и разочарования. Или страха.

Она уснула только через час.

✧

Проснуться было сравни восстанию из мертвых.

"Вероятно, стоит спать, Ис".

Постучав по лбу в надежде выгнать дурацкий внутренний голос – конечно же не получилось – Исталь таки поднялась с кровати.

Алекс ушел на работу еще час назад, она слышала и будильник, и как он ходил, и как ушел, прикрыв осторожно дверь.

Тогда на часах было около восьми. Обычно он уходил к девяти…

"Разрыв начинается с мелочей", – подумала она, ощущая странную пустоту под ребрами. Не боль, не тоску – просто пустоту, как будто кто-то аккуратно вырезал кусочек ее внутренностей, а она только сейчас это заметила.

Исталь осмотрела квартиру. Почему-то только с уходом Алекса она начинала казаться ей пустой. Холодной. Не уютной.

Вздохнув, она обняла себя за плечи.

"Не плачь с утра пораньше. На работу еще ехать".

Ис вскинула руку, призывая с тумбочки телефон. Почти девять. Для нее тоже не свойственно, вставать во столько. Обычно ее рабочий день начинался через два часа. Но мог идти следующие два дня.

Агентом в ФБР быть непросто – работу никогда нельзя отложить. Да, когда ты Специальный Агент, можно и поспать на лишние два часа дольше, но потом ты снова 007, не меньше.

"Ал так шутит…"

Сам Алекс был пока только Старшим, что не обязывало его мотаться по разным городам, пока не вернешься с какой-либо информацией.

На это в их группе была Исталь.

– Ищейка тут, ищейка там, – вздохнула она.

Телефон завибрировал в руке. ФБР скинули новый номер друга Робертса. Мистер Лайзи, судя по найденной информации, живший в Родфилде последние десять лет.

Ис почему-то вдруг прикинула, сколько лет Каучу. Почему она вообще вспомнила про него?

– Доброе утро, мистер Лайзи, – тянуть она не стала.

– Кто это? – раздался корявый голос.

Исталь спокойно села в гостиной на любимое кресло и подобрала ноги под себя.

– Меня зовут агент Мартин. Я работаю над делом, связанным с вашим старым другом Робертсом. Он дал мне ваш номер.

Голос на другом конце провода замер на секунду, затем раздалось недоверчивое:

– Робертс? Что ему от меня нужно?

– Не ему. Нам, – слегка надавила Исталь, делая паузу. – Он рассказал нам нечто важное о… вашей группе, но нам этой информации недостаточно. Робертс сказал, что вы могли бы помочь прояснить некоторые детали.

– Я ничего не знаю, – резко ответил Лайзи, но в его голосе проскользнула тревога.

– Понимаю вашу осторожность, – кивнула Исталь, хотя и этого не видела. – Но, мистер Лайзи, речь идет о безопасности. Вашей в том числе.

– Что вы имеете в виду?

– Те, с кем вы когда-то были связаны, теперь убивают. И они не остановятся перед тем, кто знает слишком много, – конечно, она врала. Безбожно врала. И просто надеялась, что попала в его триггер страха.

Тишина. Затем тяжелый вздох.

– Вы из полиции?

– ФБР. – она сделала паузу, давая ему переварить информацию. – Мы можем встретиться нейтрально. Кафе, парк – где вам удобно. Без лишних глаз.

– …Ладно. Родфилд, "Грязный Ангел". В три часа. Обед кончится, так что народу будет мало.

– Благодарю. Я буду в кожаной куртке.

Она положила трубку, удовлетворенно выдохнув. Первый шаг сделан.

✧

Алекс сидел за своим столом, ссутулившись над распечатками, и водил ручкой по строкам, проверяю чужие отчеты. Кожа на скулах натянута, взгляд в бумагу, но едва она появилась в дверях – он тут же вскинул голову.

Исталь кивнула в сторону кабинета начальника. Без слов.

Он молча сложил листы в папку, поднялся и пошёл следом, лишь слегка качнув головой, как человек, который не готов к разговору, но не имеет выбора.

Дверь за ними мягко закрылась, оставляя снаружи весь этот рабочий шум. Внутри пахло деревом, бумагой и теми самыми мятными жвачками, что Кэлвин жевал в моменты, когда хотелось курить. Седые волосы на висках придавали ему вид усталого адвоката, который слишком много знает, чтобы верить в чудеса.

Хотя и сам – ведьмак.

Кэлвин уселся в кресло, сложив пальцы в замок, и кивнул ей на стул напротив.

– Ну, агент Мартин, удиви меня.

Исталь села, закинув ногу на ногу, и сдержанно начала:

– Вчера Кауч Дебиан отвёз меня за город. Ферма, хозяин – бывший культист. Старый, но язык ещё не забыл, особенно когда его прижимают к стенке. Мы узнали, что… подношения были не просто символом. Они верили, что те дают им удачу, – она пристально посмотрела на Брайса, и тот просто кивнул, понимая, что давалась магия. – Когда этого стало мало, пошли на убийства. А потом в их головах появилась красивая идея, что Каин – антихрист, и всё скатилось в апокалипсис.

– Прекрасно, – сухо заметил Брайс.

– Он дал номер старого знакомого. Но, учитывая, сколько лет прошло… номер наверняка сменился.

Исталь умолчала о том, что новый уже у неё в телефоне. Не хотелось повторять вчерашнюю сцену с Алексом и его глухое молчание.

Алекс, сидевший сбоку, недовольно сжал челюсти, уставившись в свои бумаги.

– И всё это время ты была с ним.

– Он знает этих людей лучше, чем кто-либо, – без эмоций парировала она.

Дженсон на секунду скривился, но вернулся к делу:

– Сегодня утром судмеды прислали отчёт, – достал бумагу и положил перед ними. – Девушка из склепа почти полностью обескровлена. Но ни капли на месте. Значит, кровь унесли.

– Для ритуала, – кивнула Исталь. – Похоже, их убивают на кладбищах, а потом с кровью идут в другое место.

Она задумчиво закусила ноготь на указательном пальце.

– У вас же есть выжившая подозреваемая, – вклинился Брайс. – Разговорите ее как-нибудь.

– Если бы это было так просто, она бы не лежала сейчас в психушке, – Дженсон забрал отчет обратно.

– Но может получится? – она посмотрела на Алекса. Тот тут же вскинул брови. – Съезди, пожалуйста, туда, вдруг все-таки удастся что-то вытянуть.

– Иси, она там уже четыре месяца, и подвижек нет, – напомнил он.

Но девушке нужно было сплавить его, чтобы поехать к Лайзи.

– Алекс, это приказ.

Он почти задохнулся. Брайс вскинул брови и немножко отъехал на стуле назад, будто давая им пространство.

– Серьезно? – уточнил Дженсон, поднимаясь.

– Это наша единственная зацепка. Так что я не в настроении сейчас пререкаться.

Исталь оперлась на дальний подлокотник и, закинув ногу на ногу, поставила подбородок на пальцы.

Алекс не стал спорить. Лаконичный кивок – и он вышел из кабинета. Может быть, он понимал, а может, и просто не хотел больше спорить. А может, и вовсе иметь дел.

Ей не хотелось так поступать, но общество Алекса становилось для нее невыносимым. Последний мост между ними осыпался мелкой крошкой. Вот только кто из них упадет быстрее?

– Советница? – неуверенно обратился Брайс.

Но Исталь просто вскинула ладонь, качая головой.

Она выпрямилась обратно.

– У меня есть новый номер того друга Робертса. Его зовут мистер Лайзи, и мы согласовали встречу в Родфилде.

– А соврала ты потому что?..

– Никогда не заводи отношения на работе.

Исталь глубоко вздохнула, доставая пачку сигарет – нашла сегодня в машине – и зажигая ее одной искрой от щелчка пальцев.

Брайс только покачал головой и взмахом руки заставил весь дым исчезать в пространстве.

Сигареты нисколько не помогали. Дурацкий дым обжигал легкие, душил, убивал. Сначала немного помогал, а теперь только и делал, что уничтожал ее, будь она хоть трижды Верховной.

Может, в какой-то степени и она сама была этим дымом.

– Ладно, а Кауч Дебиан кто вообще такой? Ты сказала так, как будто я должен его знать.

– Ведьмак из Тринадцатого, – Ис выдохнула дым, который тут же исчез. – Встретила, пока искала трех подростков. Представила как консультанта по психологии.

Кэлвин выразительно мыкнул, а затем нахмурился.

Начальник продолжал смотреть на неё поверх очков, взгляд острый, как лезвие, но без агрессии.

– Тринадцатый, значит… – протянул он, будто пробуя слова на вкус. – Давно я не слышал о них ничего внятного.

– Восьмой тоже в тени? – спросила она, постукивая пальцем по сигарете, стряхивая пепел, хотя его и не было – исчезал, не успев осесть.

Губы Брайса дрогнули.

– Про Восьмой поговаривали, что они… пошли вразнос. Захотели прибрать к рукам младшие ковены, чтобы вырасти в силе. Но это было лет двадцать назад. С тех пор – тишина.

Исталь подалась вперёд.

– И никто не вмешался?

– Совет Верховных не собирался со смерти мадам Анро, – Брайс развёл руками, в которых всё ещё оставалась та же спокойная тяжесть. – Никто не знает, кто у власти сейчас. Всё, что мы получаем, – обрывки слухов. Тринадцатый, Восьмой… иногда кажется, что они просто растворились. Без собрания мы даже понять не можем, живы ли они вообще.

Она кивнула, делая в уме заметку: Суми. Нужно спросить у неё.

Брайс переложил ручку из одной руки в другую, словно взвешивая следующий вопрос.

– К Лайзи с кем пойдёшь?

– С кем-то, кто не нагонит на него жути одним взглядом, – ответила она, вставая. – И меня в депрессию. Нужен болтливый и веселый. Чтобы человек не закрылся в первую же минуту.

Кэлвин хмыкнул, но промолчал.

“Он нужен тебе, Исталь”.

В коридоре, уже на ходу, она вытащила телефон, пролистала список контактов. Пальцы остановились на имени, которое ассоциировалось с хаосом и непредсказуемостью.

– Марк, – сказала Мартин, когда он взял, – собирайся. У нас поездка в Родфилд.

После радостного ответа, она положила трубку, убрала телефон в карман пальто и толкнула дверь наружу. Воздух снаружи был холоднее, чем внутри, и пах мокрым асфальтом. Всё остальное можно было додумать позже.

✧

Марк устроился на пассажирском сиденье так, будто это его личный трон – куртка расстёгнута, локоть на подлокотнике, глаза прикрыты, но рот не затыкался с момента, как Ис забрала его.

И да, ему было абсолютно плевать на раскрытую правду о ее работе.

"Ври по-убедительнее в следующий раз", – хмыкнул только Марк и сел в машину.

– Ну и вот, мы с Рейчел… – продолжал говорить Марк уже который час. И подбираясь к кульминации, глянул на неё краем глаза.

Исталь сразу прижала ладонь к уху, изобразив гримасу обречённости. Второй рукой она держала руль.

– Даже не смей.

– Поздно, – он расплылся в довольной ухмылке. – Всё случилось. И… Иси, я, кажется, реально влип.

– Ну надо же, – протянула она, но уголки губ дрогнули. – Видимо, симптомы серьёзные, если даже твой кот перестал тебя бесить.

– Исик теперь мой кореш. – Марк кивнул с видом знатока. – Вчера даже пришёл, лёг рядом и не пытался мне перекусить сонную артерию. Это, между прочим, прогресс.

Она тихо фыркнула, снова переведя взгляд на дорогу. Его лёгкая болтовня смягчала утреннее напряжение, но где-то под этим фоном у неё всё ещё звенели мысли об Алексе.

Возвращаться домой теперь совсем не хотелось.

Телефон на панели завибрировал, на экране – "СДВГшник с тростью".

Исталь взяла вызов, оставляя одну руку на руле.

– Мартин, – голос у него был слишком ровный, чтобы быть спокойным. – Угадай, кого видели вчера живой?

– Редд, я полагаю, – ответила она, потому что новости у него всегда шли с примесью яда.

– Бинго. У матери дома. И угадайте, кто не успел её взять.

– Вы.

– Мы, – поправил он, и это "мы" прозвучало как обвинение. – Забавно, да? Девочка, которая должна быть в мешке или хотя бы в морге, вдруг разгуливает по улицам.

– Она сбежала, Клаус. Бывает.

– Бывает. Особенно, когда кто-то помогает.

Он не сказал "ты", но пауза между фразами была такой густой, что слова повисли в воздухе и сами нашли адресата.

Исталь стиснула руль, чувствуя, как ногти впиваются в кожу ладоней.

– А у тебя что-то есть?

Втянув воздух через нос, Мартин все-таки скормила часть правды.

– По остальным – глухо. След вёл через пару городов, а потом – как отрезало.

Она смотрела вперёд, на дорогу, где мокрый асфальт блестел, как отполированное лезвие.

– Мм, опять легендарная ищейка не знает, где подростки. Где-то я уже видел такое, – Исталь закатила глаза на его игры. Она слышала, как на той стороне он постукивал тростью. – Ах точно, ты же и про Редд так говорила. Какое совпадение, – продолжал Клаус. – Но у меня профессиональная паранойя. Я не верю в совпадения. Особенно, когда ты в центре событий.

– Заканчивай, – её голос был ровный, но внутри уже кипело. – Я на деле.

– Конечно. – Эбернетти усмехнулся так, что этот звук хотелось стереть из памяти. – Не стану мешать. Но, Мартин… береги репутацию. Она штука тонкая. Рвётся – и не чинится.

Звонок оборвался.

В салоне стало тише, но воздух будто утяжелел.

– Что он имел в виду? – спросил Марк, раздобыв где-то в бардачке жвачку.

– Что он – редкостный засранец, – отрезала Исталь.

Марк хмыкнул, но, похоже, почувствовал, что лучше дальше тему не тянуть. Лишь прибавил:

– Ну, если что, я всегда могу подтвердить твое алиби. Даже если ты там кого-то завалила.

Исталь выдохнула, не удержав лёгкой усмешки. Но внутри оставался осадок – вязкий, неприятный. Подозрения Клауса вцепились в неё, как репейник, и теперь придётся тратить время, чтобы выдирать их по одному.

В Родфилде было до ужаса сыро, будто весь город неделю стоял под дождём и теперь никак не мог просохнуть. По улицам текли целые реки.

"Грязный Ангел" обнаружился на окраине, как любой порядочный бар для байкеров. Неон над входом мигал – зелёный ангел то зажигал крыло, то обрывал свет на полпути. Музыка внутри была глухой, будто играла где-то под полом.

– Шикарно, – мрачно оценил Марк, оглядывая здание. – Здесь точно не варят мохито.

– Мы не за мохито, – напомнила она и толкнула дверь.

– Хочу в наш бар…

Внутри пахло кофе, дешёвым алкоголем и чем-то мясным, давно впитавшимся в мебель. Несколько столиков пустовали, пара местных сидела за столиками, не обращая внимания на новеньких.

Лайзи сидел в углу, спиной к стене, так что видел весь зал. Лет пятьдесят, седые волосы, глаза прищуренные, как у человека, который привык высматривать опасность. На столе перед ним – чашка чая и полупустая тарелка с чем-то, что раньше, возможно, было сэндвичем.

– Это он? – тихо спросил Марк.

– Он, – подтвердила Исталь, и в голосе прозвучало что-то, напоминающее осторожность.

Она подошла, медленно, чтобы он успел заметить. Лайзи поднял глаза, оценил её, потом скользнул взглядом на Марка.

– Вы – агент Мартин?

– Да, – она присела напротив.

– А я Досмухамедов, – помахал Марк, падая на соседнее место.

"Вот кто превосходно играет в агентов. Врет как дышит", – подумала Исталь.

Лайзи попытался беззвучно повторить фамилию, но бросил это гиблое дело.

– Мы не договаривались, что будет кто-то еще, – прошептал он, наклонившись к Исталь.

– Это всего-лишь мой друг, мистер Лайзи, – спокойно и с легкой улыбкой сказал она.

Мужчина оглядел их обоих, но кивнул.

– Как я уже говорила, мне довелось пообщаться с вашим бывшим другом, мистером Робертсом. И у меня остались вопросы, – начала Исталь.

Лайзи повёл плечом, будто сбрасывал с себя старую историю.

– Лет пятнадцать не виделись. После… всего, держать связь было глупо. Опасно. Он и сказал: "Хочешь жить – исчезни".

– Вы всё ещё в культе? – вопрос прозвучал прямо, без лишних витков.

– Нет, – он мотнул головой. – Стало слишком опасно. Слишком грязно.

Марк прищурился и, сложив руки на столе, изобразил образцового агента:

– Как вообще можно уйти из культа? То есть вы такие: "Ребята, стало не прикольно", а они: "Окей, вали" – и вы ушли?

– Примерно, – Лайзи хмыкнул. – Только с ними не говоришь. Ты сбегаешь.

Исталь чуть подалась вперёд.

– Как культ Каина связан с инквизиторами?

Мужчина вздохнул, поглядел на дверь, будто проверяя, есть ли время.

– Сначала инквизиция думала, что мы ведьмаки. Видели силу – резали. Потом главы встретились. Договорились. Инквизиторы решили: с помощью Каина, прародителя ведьм, можно вычистить всех ведьм под корень.

– В смысле?

– Ну, они стали, как и мы, приносить подношения, проводить ритуалы.

– Да я не про это, – отмахнулась Ис. – Как он должен уничтожить ведьм?

Марк, сложив руки на столе и нагнувшись над ним, поворачивал голову от одного к другой.

– А ну… – Лайзи почесал лысый затылок. – Его сила стирала следы магии.

Марк кивнул, как будто понял хоть слово:

– Это типа как криминалисты чистят место преступления?

– Они разве его чистят? – Лайзи криво усмехнулся. – Короче, если Каин сам вернётся – сможет стереть ведьм совсем. Они уже пробовали с частью его сил: захватывали, выжигали силу, пока ведьмы не умирали.

Исталь молчала, но мысль была холодной и неприятной: такой мощью можно было рвать нити ковенов, а может – и связь с Адом.

– Как давно ушёл? – спросила она.

– Лет пять назад. Когда инквизиторы окончательно сели на трон. До ведьм мне ни горячо ни холодно. Да и вообще, все они – наследники Каина, нашего господина.

– А он настоящий? – вмешался Марк.

Лайзи оживился:

– Ещё как. Прародитель магии. Сын Люцифера. Утренняя звезда, упавшая в этот мир…

– Ага, – кивнул Марк с умным видом, – и первый убийца.

Вся горячность тут же спала. Лайзи поморщился и отвернулся от Марка, словно тот испортил всю поэтику.

Исталь не стала тянуть:

– Знаешь, как выйти на их главных?

Он уже открыл рот, но дверь бара распахнулась. Ввалились люди в бордовых рясах – метки на перчатках, на плечах. Инквизиторы.

Дым сигарет застыл в воздухе. Редкие посетители замерли. Барменша раскрыла рот.

– Простите, – Лайзи отпрянул, опрокидывая стакан. Чай растекся по столу, как кровь из раны. – Если бы я не рассказал…

Выстрел грохнул оглушительно. Лайзи рухнул лицом в лужу чая, а Марк успел только выдохнуть:

– Ох еб…

Мир взорвался.

Исталь вскочила, ладонь вперед – фиолетовая молния вырвалась из кончиков пальцев, вонзилась в первого инквизитора. Его тело отшвырнуло к стойке, бутылки с виски рухнули дождем осколков.

– Марк!

– Уже бегу! – Метшин перекатился через стойку, схватил орущую барменшу за руку. – Давай, красотка, экскурсия на кухню!

Посетители кричали, выбегая из здания, кто-то даже вылетел в открытое окно. Но культистов они не интересовали.

Двое в рясах кинулись к Исталь. Ее пальцы сжались – их пистолеты вырвались из рук, ударив в потолок. Но из рукавов инквизиторов выскользнули клинки – синие, мерцающие чужой магией.

– Ну конечно, – Исталь прыгнула назад, разрывая воздух жестом.

Один клинок лязгнул о пол, второй – вонзился в плечо ее противника. Тот завыл, схватившись за рану.

Щелчки пальцев – и двое вспыхнули, как факелы. Они забились, срывая с себя горящие рясы.

Исталь резко развернулась к подошедшему слишком близко культисту. Едва увернулась от его захвата, прописала кулаком в печень и ногой откинула назад.

И тут ее кто-то схватил за шею.

– Ах ты…

Она вцепилась в его предплечье и с усилием перекинула через себя. Они рухнули на пол, разбивая стул. Исталь перекатилась – в полдюйме от ее лица в пол вонзился клинок.

Инквизитор сбросил капюшон. Его лицо покрывали шрамы-руны.

– Тебе конец, ве…

Звонкий "ДЗЫНЬ" оглушил всех. Инквизитор закачался – на его виске краснела идеальная окружность от сковороды.

– Руки прочь! – Марк, стоящий в боевой стойке, размахнулся для второго удара.

Но из темноты вынырнул еще один. Удар плечом – и Марк полетел назад, рухнув рядом с первым поверженным врагом.

– Марк!

Исталь вскочила. Браслет на коже моментально раскалился. Вспыхнули молнии. И свет погас.

Вспышка.

Синяя молния осветила помещение.

Еще вспышка.

Предсмертный крик. Упавшее тело.

Инквизиторы закричали, не понимая, что происходит. Один зажег фонарик и направил на Исталь.

Вспышка, яркий звук хлыста.

Фонарик покатился по полу.

Живые инквизиторы побежали к выходу. Один медленно пятился назад, держа перед собой клинок и трясясь всем телом.

– Ты заплатишь за это, ведьма.

Она не ответила. Просто сжала свободный кулак – и его рясу охватило пламя. Вопль, топот ног…

Тишина.

Только треск горящего дерева, капли крови с ее разбитой губы и…

– Бля… – Марк пошевелился, потирая челюсть. – Это было… офигенно.

Обратный звук грома на секунду разрезал тишину, а затем пропал.

Исталь почти упала на стул рядом с Марком, разглядывая бар: двое мертвых инквизиторов, один без сознания, Лайзи с дырой во лбу и обугленные остатки мебели.

Запах гари, озона и магии висел в воздухе.

– В следующий раз, – она пнула ногой какой-то мусор, – остаешься в машине.

Марк слабо ухмыльнулся, пытаясь подняться:

– Да ладно тебе. Это лучше, чем Муай Тай!

Глава 14

Полицейские ввалились в "Грязного Ангела" слишком шумно для этого места. Бар, где час назад стоял гул разговоров и музыка из древнего динамика, теперь напоминал тёмный аквариум, в который кто-то швырнул камень.

Хруст стекла под сапогами. Запах крови, впитавшийся в деревянный пол, смешивался с кисло-сладким ароматом дешёвого рома. На столах – брошенные кружки, на полу – раздавленные сигареты.

Один из офицеров переговаривался по рации, пробивая личности убитых. Другие, переглянувшись, толкнули плечами ещё живого, но уже в наручниках культиста – тот сидел, как выжатая тряпка, с запёкшейся кровью на губах и глазами, смотрящими куда-то сквозь людей.

Скорая работала тихо и сосредоточенно. Марк сидел на полу, опершись спиной о стойку, бледный, с прилипшими к виску тёмными прядями. Кровь всё ещё текла по шее, он морщился, но пытался шутить что-то фельдшеру. Минуту спустя он всё же отключился, и его уложили на носилки.

Исталь стояла в стороне, с руками в карманах кожаной куртки, но внутри всё кипело. Её взгляд был прикован к пойманному инквизитору. Каждое движение полиции казалось слишком медленным.

– Ещё одно слово, и я отправлю тебя к твоему господину прямо сейчас, – бросила она тихо, но так, что офицер, державший его за локоть, обернулся.

Тот не ответил, лишь чуть дернул губами, будто пытаясь ухмыльнуться, но не решаясь.

В этот момент за её спиной послышался торопливый шаг. И знакомый, слишком родной голос:

– Ис!

Она обернулась – Алекс. Без куртки, с прижатым к боку оружием, глаза – не просто встревоженные, а горящие паникой. Он почти не сбавил шаг, и через секунду её руки оказались зажаты между её и его телом. Дженсон прижал её к себе так, что на секунду стало трудно дышать.

– Чёрт, я чуть не умер, пока ехал, – выдохнул он ей в макушку. – Почему ты не сказала, что сюда едешь? Почему отправила меня к девчонке?

– Не думала, что так получится, – коротко ответила она, отстраняясь, чтобы посмотреть ему в лицо. – Думала, Марк поможет разговорить Лайзи.

Исталь не добавила, что просто хотела быть рядом с тем, кто не давит на неё своим молчанием и вопросами. Рядом с Алексом в последнее время было… слишком тесно.

Исталь улыбнулась – той самой улыбкой, которая всегда означала: «Всё в порядке», даже когда это было далеко не так.

Марка загрузили в машину скорой. Врач, подняв глаза на Исталь, сказал:

– Перевозим в вашу городскую больницу. Травма не критичная, к вечеру поставим на ноги, но нужно будет больше отдыха.

Она только кивнула.

Через час они с Алексом уже ехали в штаб. И там их ждала допросная – с одним пойманным инквизитором и огромным синяком в форме сковородки, почти переливающимся всеми оттенками синего и фиолетового.

Мужчина сидел, закрыв глаза, и демонстративно молчал.

Исталь вошла первой, обошла его кругом, остановилась за спиной.

– Слушай сюда. Я в диком не настроении. Если не хочешь отправиться к своему господину прямо сейчас – говори.

Тишина. Он даже не дрогнул.

“Что ж, сыграем по-другому”.

Она повернулась к Алексу:

– Выйди.

Дженсон хлопнул глазами.

– Ты серьёзно? – он посмотрел на неё, как будто впервые видел. – Ты его пытать собралась?

– О да, это именно то, что я собираюсь сделать.

Он хотел что-то возразить, но вышел – приказы не обсуждались. Огонёк на камере погас, и Исталь позволила себе ту улыбку, которую никто из своих видеть не должен. Хищную.

Мгновение – и воздух между ними вздрогнул, как натянутая струна. Инквизитор, до этого притворно безжизненный, вдруг сорвался с кресла, будто кто-то ударил его невидимым тараном. Он впечатался в стену с глухим звуком, а штукатурка осыпалась ему за шиворот. Стон сорвался с его губ, глаза распахнулись, мутные от боли и шока.

Исталь шагнула вперёд – мягко, но хищно, как кошка, загоняющая добычу в угол. Её пальцы вцепились в его грудки, и он почувствовал, что вырваться из этой хватки не сможет…

Первые удары были быстрыми, резкими – кости кулаков врезались в скулы, в губы, в переносицу. Хруст. Солёный привкус крови брызнул ей на запястье. Она не жалела сил – каждый удар выбивал из него остатки надменности.

– Говори. – голос был низким, почти рычанием. – Пока я добрая.

Он зашипел, выдохнул что-то невнятное, но когда её кулак врезался в него ещё дважды, слова сложились в осмысленную просьбу:

– Перестань… ведьма…

Она распрямилась, не убирая руки, подняла кулак и сжала его в воздухе. Магия, вязкая и холодная, как ртуть, опутала его мышцы, заставляя тело подчиниться. Одним коротким движением кисти она усадила его обратно на стул, словно обрушила на него тонну невидимого веса.

Исталь обошла стол и села напротив, кладя ладонь на тёмный, поцарапанный металл. Из-под пальцев будто трещина в ледяной корке: тонкие нити электричества пробежали по столешнице и, найдя металл наручников, впились в запястья. Вспышка – и он выгнулся, глухо вскрикнув.

– Как найти главаря культа Каина?

– Не знаю… – выдохнул он, но новая волна магии ударила сильнее, резче, чем первая. Он задохнулся, моргнул, и слова потекли быстрее. – Культом заправляют инквизиторы церкви Архангела Михаила… – он усмехнулся сквозь кровь на зубах, – ирония в том, что один наш господин – архангел, а второй – сын его брата.

– Каин не сын Люцифера, – отрезала Исталь.

Он дёрнулся, как от пощёчины, глаза сузились, но она подняла ладонь, и прямо над его головой, в считанных сантиметрах от волос, взорвалась дрожащая, бело-синяя молния. Гул наполнил комнату, озон ударил в нос. Культист вскинул голову, судорожно вдохнул.

– Почему активизировались только сейчас?

– Демоны… – он сглотнул. – Демоны ступили на землю. Мы смогли воззвать к подчинённым антихриста.

– Каин не антихрист.

– Нет! Антихрист! – он почти выкрикнул, глаза блеснули фанатизмом. – Кто ещё мог породить магию?!

Исталь фыркнула, как на дурную шутку, но слова о демонах застряли в мыслях, как крючок. Она задумалась, закидывая ногу на ногу.

– Вы ощущаете их энергию?

– Конечно… – он скривился. – Разве вы, ведьмы, не чувствуете, что баланс меняется?

Исталь не ответила. Она не развивала эту способность. Единственный раз, когда ощутила чужую силу без всякого настроя, был рядом с Мейз Барнс. Тогда ей показалось, что это её собственная мощь. Позже она поняла – Барнс была адской ведьмой, продавшей душу и получившей силы, которые ей не принадлежали. И, возможно, в тот момент она чувствовала не только магию Барнс, но и демона рядом с ней. Ангел, о котором говорила Сандра, мог лишь слегка сгладить этот перекос.

– А сейчас чувствуешь? – спросила она.

Культист замялся, но покачал головой:

– Тьма, что била ключом в сентябре, пропала.

Исталь поджала губы. Значит, либо Мейз ослабла, либо потеряла демона, либо вовсе ушла с земли.

– Контакты начальников есть?

– Нет.

Она закатила глаза, но уже через секунду одним движением заскочила коленом на стул, схватила его за подбородок и вгляделась в глаза – глубоко, прорывая чужое сознание.

Мир вокруг растворился, словно кто-то сорвал плёнку реальности и оставил её одну в чёрной пустоте. В этой темноте, как на зашумленной кинопленке, начали проступать образы – рваные, но слишком чёткие, чтобы принять их за фантазию.

Первое – сырая, пропахшая землёй комната в Эдемории. Каменные стены, пятна плесени, дрожащий свет от факелов. На полу – девушка. Её руки и ноги связаны, кожа бледная, губы потрескались, глаза остекленели. Она ещё жива, но в глазах уже нет страха – только пустота.

Вокруг – фигуры в рясах, лица скрыты глубокими капюшонами. Один поднимает руку, в которой пульсирует чуждая, рваная магия. Когда он опускает ладонь, что-то невидимое врывается в тело жертвы – и та содрогается, будто её внутренности обрушились. Магия уходит из неё, как вода из треснувшего сосуда, и в тот же миг тонкой струйкой начинает сочиться кровь.

Кто-то из мужчин подставляет сосуд – металлическая пятилитровая бочка, холодный блеск стали в полумраке. Кровь течёт слишком быстро. Никто не пытается остановить её.

Когда сосуд почти полон, двое поднимают его за ручки. Голос из темноты, глубокий, глухой:

– Почти хватает на ритуал.

Второй обрывок – помещение ниже уровня земли, низкие потолки, запах сырости и чего-то железного. Здесь уже стоит несколько таких же бочек, каждая запечатана, но Исталь будто слышит, как в них плещется густая тьма. Мужчины в рясах обсуждают что-то вполголоса, но слова расплываются. Один делает пометку в книге, другой закрывает тяжёлый замок на двери.

Потом они поднимаются по узкой лестнице. Деревянные двери распахиваются – и свет витражей бьёт в глаза. Церковь. Скорее всего, та самая, о которой шла речь.

Третий обрывок врывается, как удар. Мужчины в чёрных рясах стоят в полукруге, капюшоны опущены низко. Один говорит:

– Ищейка идёт по следу. Нужно устранить.

В её голове на миг проступает чужая смерть – тело Робертса, неподвижное, взгляд в пустоту. И холод, такой густой, что им можно было бы задушить.

Четвёртый кадр – тесное, плохо освещённое помещение. Пятеро в бордовых рясах, их силуэты массивны, тени на лицах похожи на маски. В центре – Лайзи. Он прижат спиной к стене, руки сжаты в кулаки, но взгляд бегающий, как у загнанного зверя. Они говорят с ним, давят, шаг за шагом сокращая расстояние. Она не слышит слов, но чувствует угрозу, от которой холодеет спина.

Всё обрывается.

Исталь резко моргнула, вернувшись в допросную. Инквизитор обмяк, голова бессильно свесилась вперёд. Лицо мёртвенно-серое, губы побелели. После такого вмешательства он вряд ли уже вернётся в норму – скорее всего, ближайшие годы проведёт в психиатрической клинике.

Она откинулась на спинку стула, чувствуя, как остатки увиденного ещё пульсируют где-то под кожей. На секунду возникла мысль – сходить к той девочке, что выжила, и также влезть в голову. Но она сразу поняла: это будет её конец. И конец девочки тоже.

Слишком свежи были образы, которые она только что вытянула из чужой головы. Слишком близко они к тому, чтобы разрушить любого.

Исталь встала, отошла от стола и, не оглядываясь, нажала кнопку на панели. Жалюзи на смотровом окне плавно распахнулись. Затем она открыла входную дверь, и холодный свет из коридора проник в комнату. На пороге стоял Алекс, его пальцы крепко вцепились в дверной косяк.

Вышла – мимо. Двое фбровцев уже зашли, подхватили инквизитора под руки, будто мешок с песком, и поволокли к выходу. Он больше не сопротивлялся.

– Ну? – Алекс двинулся за ней.

– Узнала, что надо, – коротко бросила она и, не замедляя шаг, перечислила всё, что он должен был знать. Голос её был ровный, почти усталый, без малейшего намёка на эмоции.

Он слушал, но к концу история, видимо, улеглась в нём как-то неправильно.

– Магия, серьезно?

Алекс беззлобно и озадаченно хмыкнул. И это вызвало у Исталь такое отторжение, как будто он только что плюнул ей в лицо.

“Стоило как и в прошлый раз назвать это удачей…” – Ис сжала челюсти.

– Не думаешь, что она может существовать? – она сложила руки на груди. А где-то внутри всё обрушалось.

Дженсон искривил губы, пожимая плечами.

– Магия, Каин, что еще? – он смотрел мягко, снисходительно, но так, будто думал, что она свихнулась. – Бог, Рай, Ад?

Исталь не стала отвечать. Она не была уверена насчет Бога и Рая, но Ад точно был.

– Что-то я совсем тебя не узнаю, – в голосе больше было не осуждения, а непонимания, смешанного с чем-то вроде растерянности. – Ты как будто веришь им. И… ты… ты правда его пытала?

– Да, – просто ответила она.

Алекс качнул головой.

– Иси, что случилось? Ты же не такая…

Исталь остановилась, встретилась с ним взглядом.

– Если не узнаёшь такой – значит, и не знал вовсе.

И пошла дальше, оставив Алекса в коридоре, где он всё ещё стоял с тем же выражением лица, будто пытаясь сложить в голове новый портрет человека, которого, как он думал, знал.

✧

В больничном коридоре пахло хлоркой, новым пластиком и всеобщей усталостью, впитанной в стены. Свет был слишком ярким, почти стерильным, заставляя новый ремонт почти светится. Исталь шла неторопливо, чувствуя, как в голове ещё гулко отдаются обрывки чужих воспоминаний.

Палата Марка оказалась в конце длинного крыла, за дверью с синей табличкой "Хирургия". Он сидел на кровати в выданной больницей серой футболке, одна рука – в бинтах, на лбу тонкий лейкопластырь, а рядом на тумбочке – пластиковый стакан с водой и уже наполовину разобранный бутерброд.

– Ну, привет, герой, – сказала она, облокотившись о дверной косяк.

Марк поднял глаза и расплылся в улыбке, такой, будто всё, что случилось, было не серьёзнее случайного падения на катке.

– Знаешь, я всегда хотел попробовать твой способ "тихо поговорить с человеком". Но что-то ни черта мы не тихо поговорили.

– Ну сковородкой – это было мощно, – ответила Исталь, заходя внутрь. – Как чувствуешь себя?

– Как будто мне в голову засунули барабанную установку и забыли выключить, – пожал Метшин плечами. – Врачи сказали, что всё норм. Пара дней, и я снова буду бегать.

Она вздохнула, присаживаясь на край его кровати. Впервые за день позволила себе чуть расслабиться, но не настолько, чтобы потерять собранность.

– Заберу тебя домой.

– А ты не боишься, что я умру у тебя в машине и испорчу сиденье? – он подмигнул, но в голосе слышался тихий благодарный оттенок.

– Не дождёшься. На обочину вышвырну.

Медсестра принесла бумаги на выписку, Марк быстро их подписал, и через десять минут они уже шли по тёмному больничному двору. Лёгкий ветер гнал по асфальту пожухлые листья, фонари дрожали от натянутых проводов. Марк шёл чуть медленнее, чем обычно, и она автоматически подстраивалась под его шаг.

В машине он устроился на пассажирском сиденье, вытянул ноги и тут же включил радио, попав на какую-то старую рок-балладу.

– Вот это другое дело, – пробормотал он. – После всего, что было, тишина уже начинает пугать.

Она вела молча, глядя на чёрную ленту дороги, изредка освещённую фарами встречных машин. Марк, казалось, хотел что-то спросить, но так и не решился, лишь периодически бросал на неё короткие взгляды.

Когда они свернули на его улицу, он вдруг сказал:

– Знаешь, Ис… ты там была чертовски страшная. В хорошем смысле. Ну… почти в хорошем.

Исталь не повернула головы, но уголок губ дрогнул.

Она какое-то время молчала, потом, когда машина уже медленно катилась вдоль его дома, тихо сказала:

– Марк… можно я сегодня у тебя останусь?

Посмотрев на неё с прищуром, Метшин навалился на подлокотник.

– Прямо так, без цветов, ужина и приглашения? Что, совсем с Алексом плохо?

Она хмыкнула, но не улыбнулась.

– Алекс… он никогда не примет мою магическую сторону. Он ревнует, не доверяет. А сегодня… только что осудил меня за то, что я пытала того культиста. И, наверное, теперь думает, что я встаю на их сторону.

Марк присвистнул, вытянув шею, как будто хотел убедиться, что расслышал правильно.

– Погоди… ты реально его пытала?

– Да. – Исталь встретила его взгляд спокойно, даже немного вызывающе.

Метшин коротко усмехнулся.

– И это та часть истории, где я должен сказать: "Боже, какая ты чудовище"?

– Не боишься теперь, зная это? – спросила Мартин, изучая его профиль.

Марк пожал плечами, глядя вперёд.

– Плевать.

– Почему?

Он повернулся к ней и, неожиданно для своей обычной легкости, сказал серьёзно:

– Потому что я сирота в чужой стране. У меня никогда не было друзей. Девушки – если и появлялись, то только чтобы что-то взять. И если ты, Ис, всё ещё смотришь на меня как на человека, а не на падаль, то мне всё равно. Будь ты хоть сатана в юбке.

Она не сразу нашла, что ответить.

– Ты всегда была рядом, – продолжил Марк, – даже в те дни, когда всё разваливалось к чёрту. И я знаю, что если случится худшее – ты не отступишь.

В груди у неё сжалось от этой прямоты. Не пафосной, а будничной, почти усталой. Той, что не требует клятв в ответ.

Глава 15

На следующий день она вернулась домой. Хотя с огромным удовольствием бы еще посидела с Марком.

Ступени отзывались глухим эхом её шагов, и чем выше она поднималась, тем сильнее хотелось развернуться и уйти обратно в уличный шум, в анонимность города.

Квартира встретила её тихим, почти неестественным светом – таким бывает зимой, когда солнце вроде бы есть, но оно уже умирает за горизонтом. Воздух был сухим и неподвижным, пах пылью и заваренным час назад чаем. Где-то глубоко, в дальней комнате, едва слышно тикали часы – единственный звук, который выдавал, что время здесь ещё движется.

Алекс сидел за кухонным столом в телефоне. Локти на столешнице, взгляд опущен. Его футболка была помята, волосы – как будто он то и дело возил по ним руками. На губах лёгкий залом, почти незаметный, но достаточный, чтобы понять – он злой.

– Ну, вернулась, – сказал он, не поднимая глаз.

– Похоже на то.

Тон был ровный, как у двух людей, которые обсуждают погоду, а не собственные отношения. Он спросил – она ответила, и тишина снова легла между ними, плотная, с глухим давлением в висках.

– Ты исчезаешь на ночь, – продолжил Алекс, но уже положил телефон. – Не берёшь трубку. Я звоню – в ответ тишина.

– Хочешь, чтобы теперь я отчёт тебе сдавала? – слова вышли холоднее, чем она планировала. – Привык, что я отчитываюсь?

Он поднял глаза. И тут всё стало ясно: за усталостью и раздражением пряталась обида. Та, которая отравляет медленно, без истерик.

– Я привык, что мне не врут, – сказал Алекс тихо. – Если не хочешь рассказывать правду, хотя бы не ври.

– Я была с Марком, – бросила Исталь, разворачиваясь и уходя из кухни.

– Или с Дебианом, – донеслось до нее.

Исталь тут же остановилась. Развернулась. И почти ударила по столу.

– Что за ревность?!

– Вполне закономерна, – Алекс смотрел в свою кружку. – Что я еще должен думать? Я всегда доверял тебе, даже когда ты неделями не появлялась. Конечно, Специальный Агент, у которого куча дел.

А вот такой тон ей уже не нравился.

– О, да, Ал, супер, – съязвила Мартин, выпрямляясь и складывая руки на груди. Алекс поднял на нее глаза. – Скажи, что я вечно там с кем-то тра…

– Я не это сказал, – он поднялся, прерывая ее.

– Но подумал, – указательный палец уперся ему в грудь. – Ты только и делаешь, что сыплешь намеками последние дни. Давай, скажи уже прямо.

Ее глаза горели страхом и решимостью. Неумолимое сумасшествие.

Алекс фыркнул, наклоняя голову. Подумал что-то, а затем кивнул.

– Окей, Исталь, – он упер руки в бока. – Я устал от твоих недомолвок. Ты всегда была чуть загадочна – возможно это мне и нравилось. Я не заострял внимание на делах, о которых не знаю, хотя, поскольку в одном отделе с тобой, должен был.

– Ты не должен знать обо всех делах отдела, – пренебрежительно фыркнула Исталь. – У нас много грифов секретности, о которых даже Старшим не говорится.

– В это я и верил всегда, – Алекс развел руками. – Но это уже не смешно. Вот ты есть, ведешь расследование чрезвычайной важности, а затем срываешься в ночь и не появляешься два дня! Да что может быть срочнее, чем Культ Каина?!

– Представь себе, есть!

"Боже, если бы он только знал об этом дурацком Ковене, Суде, Совете, Верховной!"

И вот оно. Щелчок внутри, короткий, как спусковой крючок.

– Я ведьма, Алекс.

Он моргнул. Пауза повисла, как натянутая струна.

– Издеваешься?

– Нет.

– Знаешь, что это звучит как бред? – Дженсон даже усмехнулся, но усмешка была кривой, без радости. – Ведьмы – это сказки культистов и инквизиторов. Полусумасшедшие верят, что получают силу. На деле – просто мнимая удача.

Исталь отступила. Ее магия – бредни сумасшедших?

– Ага. Случай, – она качнула головой. – И Фло умерла тоже случайно, да?

Его брови дёрнулись.

– Я не про это.

– А я про всё.

Внутри поднялась горячая волна, уже не злости – чего-то тяжелее, с металлическим привкусом.

– Ладно, – Алекс взял телефон, обошел ее и направился в гостиную. – Не хочешь говорить – не надо. Но и врать мне тоже не надо.

– Пошёл к чёрту, – отрезала Исталь и пошла к двери, даже не взяв куртку.

За спиной остался его взгляд – не кричащий, не злобный. Просто обиженный. И почему-то от этого хотелось хлопнуть дверью так, чтобы сорвать петли.

✧

Асфальт стелился под колёсами ровной, блестящей лентой, подсвеченной редкими фонарями. Город вокруг был полон чужих историй: чьи-то окна светились тёплым жёлтым, откуда-то доносился визг тормозов и лай собаки, где-то пьяный голос горланил песню в такт хриплому динамику. Ис ехала без цели, делая петли между кварталами, будто сама хотела потеряться.

Этот выходной выдался мрачным, дождливым, туманным. Как и вся ее жизнь сейчас.

В груди всё ещё стоял тяжёлый, вязкий ком – осадок после разговора с Алексом. Её раздражало, что она в принципе позволила ему так залезть под кожу. Раздражало, что его взгляд – холодный, почти равнодушный – засел в голове и теперь то и дело всплывал перед глазами, как подлое напоминание.

"Не ври мне…"

Как будто он вообще хоть что-то знает.

Она прибавила газ. Мотор откликнулся низким, хищным рыком. Улица сменилась шоссе, и теперь её обгоняли только вспышки рекламы да редкие грузовики, ревущие в свою даль. Скорость чуть отпускала – ветер врывался в салон, рвал волосы, но не выдувал из головы ни злость, ни ту обидную пустоту.

И вдруг – удар. Не физический, но такой, что в висках звякнуло.

Сила. Густая, плотная, живая, как раскалённый металл под кожей.

Её дыхание сбилось. Она знала это чувство. Только однажды оно было сильнее – когда рядом была Барнс. И тогда это не закончилось ничем хорошим.

Сердце ухнуло вниз.

"Мейз. С демонами?"

Исталь резко вдавила педаль в пол и вывернула руль. Машина с визгом развернулась на полупустой трассе, и всё вокруг стало размываться в полосы света и тени. Она ныряла между потоками машин, как в заезде без права на ошибку – в сантиметрах от бамперов, уходя от каждого возможного удара в последний миг. Руки на руле – крепко, но без дрожи; она умела держать трассу, даже если эта трасса – узкая улочка в центре города, забитая обеденным трафиком.

Сила била всё ближе. Воздух густел, будто становился вязким. Ещё поворот – и она почти у цели.

Резко затормозила у старого склада, мотор ещё пару секунд рычал, прежде чем стихнуть. Ис выскочила из машины, захлопнув дверь так, что звук отозвался эхом по пустой улице.

Мгновение – чтобы оглядеться. Пусто. Только гудящий фонарь над ржавыми воротами, трещина в асфальте и глухой шум Ашфорда где-то за спиной.

И тогда она увидела его.

Кауч стоял у стены, руки в карманах, голова чуть опущена. Фонарь, зажжённый из-за пасмурной темноты, освещал его лицо резкими тенями. Силовой фон вокруг был настолько плотным, что воздух, казалось, вибрировал.

– Теперь понимаешь, что значит чувствовать силу? – его голос лениво прорезал тишину.

Ис всё ещё чувствовала этот фон – плотный, как раскалённый металл. Её поразило не то, что он сильный – она знала, что Кауч не из слабых, – а то, что почувствовала его через полгорода. Это было… неправильно. Для такой дистанции требовался уровень адских ведьмаков. А он? Ни намёка на это, ни капли демонической подпитки.

– Чёрт… – Исталь выдохнула, глядя на него чуть пристальнее, чем планировала. – Это ненормально.

Кауч достал из кармана сигарету, поднёс к губам. Зажигалка щёлкнула, и на секунду его лицо озарилось оранжевым светом. Затянулся, выпустил дым в сторону, будто времени у них было вечность.

– Как… ты…

Исталь не могла выговорить ничего. Сердце бешено билось, хотелось прикоснуться…

Словно заметив это, сила будто ускользнула. Кауч протянул Ис пачку, но та не двинулась и с места.

Она никогда не скрывала от себя мысль, что Дебиан странный. Его личность напрягала, а история заставляла задуматься.

И, каким-то образом, Кауч становился загадочнее с каждым разом.

Исталь хотела ответов.

– Серетра, – начала она, сделав шаг к нему. Стало немного зябко из-за отсутствия куртки. – Где она? Вы правда сделали часть культистов ведьмаками?

Кауч со вскинутыми бровями смотрел на нее. Вряд ли он ожидал вот такого начала разговора.

– Это невозможно, – повторила она уже тише, но с нажимом, будто хотела вбить эти слова ему в голову. – Сила не даётся просто так. Никогда.

Кауч чуть повёл бровью, медленно выпустил дым и сказал:

– Методы есть.

Ни тени спешки. Он сказал это так, как кто-то говорит "дорога там" – без попытки убедить или объяснить.

– Где она сейчас? – Ис едва слышно щёлкнула зубами, чтобы удержать раздражение.

– В родном городе.

И ведь она даже не знала, как далеко этот город находится. Был ли он в районе четырех часов от Эдемории или все-таки на другом континенте.

– И ты просто позволил ей уехать? – теперь голос её был резче. – Почему ты не вернулся с ней? Ты ведьмак, Кауч. Сильный. Тебе раз плюнуть закончить всю войну.

Он усмехнулся, но усмешка была без тепла, как осколок стекла.

– Я занимаюсь делами здесь.

– Какими делами? – шаг вперёд. – Явно не мотелем и не стрип-клубом. Что ты вообще делаешь? Какая у тебя работа? Почему ты был в той части города, когда я поехала к информатору?

Он наклонил голову, смотря на неё с ленивым интересом.

– Детка, что за допрос? Успокойся.

– Не надо меня успокаивать, – голос её срезал тишину. – Отвечай.

– Я не собираюсь.

Исталь уставилась на него, выискивая хоть какой-то знак, что он пошатнётся. Но Кауч, как всегда, стоял на своём. И в этом было что-то пугающее – та спокойная, тяжёлая уверенность, с которой человек даёт понять: всё, что тебе надо знать, ты уже знаешь.

– Мои дела не твоя проблема, детка, – сказал он наконец, стряхнув пепел на землю. – Я помогаю тебе с культистами. Знай про меня только это.

Тревога подступила внезапно – как волна, сбивающая с ног. Казалось, ещё миг назад она держалась ровно, а теперь внутри всё начало трещать, ломаться, подтаивать под горячим давлением.

Дело о Культе Каина… да что там, это была малая из её проблем. Оно занимало руки, но не сердце. Настоящая тяжесть – в другом: приближающийся разрыв с Алексом, которого они оба, как два упрямых идиота, боялись, но уже не могли избежать. Найденная и тут же сбежавшая Сандра. Мейз и Дмитрий, которые растворились, как будто их вычеркнули из жизни, а следы – и вовсе оборвались в пустоте. Вечно капающий на мозги Совет. Суд. Верховная.

И она – застрявшая в этом магическом округе, привязанная к городу, как к якорю. Ездит туда-сюда по маршрутам, которые уже до тошноты знает, разбирается с культом, будто это что-то изменит, лишь бы никто из ведьм больше не умер.

Но ведь умерла её собственная сестра.

Фло больше не было. И всё, что Исталь делала, было, по сути, глупой попыткой залатать дыру – спасти хоть кого-то, будто это могло вернуть Фло. Будто можно выкупить жизнь одной за счёт другой.

Грудь стянуло. Она сжала зубы, пытаясь держать дыхание ровным, но в глазах всё поплыло. Мир вокруг начал звенеть, как перед грозой. Её пальцы дрогнули, и где-то над головой, в холодном ночном воздухе, тонко сверкнула молния – короткая, но острая, как укол иглы.

Кауч сделал шаг – просто и без пафоса. И вдруг она почувствовала его руки, крепко, но не давя, обнимающие её.

– Хватит брать всё на себя, Ис, – сказал он тихо, почти в ухо.

И она сдалась.

Сжала его так, как будто он был единственным, что держало её на ногах. Почувствовала, как горячая влага коснулась его футболки. И Кауч – чёртов Кауч, который всегда держал дистанцию, – позволил ей это. Не только позволил – мягко провёл рукой по её волосам, чуть притянул ближе.

Её дыхание сбивалось, слёзы жгли, но впервые за долгое время она не пыталась это остановить.

✧

Через час они были уже в другой части города – в квартире Кауча. Пространство оказалось удивительно минималистичным: тёмная мебель, несколько книг на полках, ни намёка на лишние вещи. Всё дышало холодной практичностью, будто здесь жил человек, который не собирался задерживаться надолго.

Исталь сидела на диване, закутанная в мягкий плед, с чашкой дымящегося какао в руках. Горячий пар щекотал лицо, сладкий аромат смешивался с запахом дождя, всё ещё витавшим в её волосах. Она чувствовала себя… странно. Опустошённой, но уже не такой разбитой.

Кауч стоял у окна, спиной к ней, наблюдая за редкими огнями за стеклом. Его силуэт казался более массивным в полумраке комнаты.

– Прости, – наконец проговорила Ис, отводя взгляд в сторону. – Ты просто оказался не в то время не в том месте.

Он обернулся, бровь чуть приподнята.

– Думаешь, я не видел, что тебя уже давно накрывает?

– Видел, но предпочёл не лезть. Мудрое решение.

Кауч фыркнул и подошёл к дивану, опускаясь рядом. В его руке – кружка с чем-то тёмным и крепким. Кофе? Чай? Алкоголь? Она даже не пыталась угадать.

– Всегда готов сыграть роль сильного плеча, детка, – сказал он, намеренно растягивая слова. – Особенно если на нём можно поплакать.

Исталь слабо улыбнулась, но в глазах всё ещё читалась усталость.

– Спасибо, что не убежал.

– Куда я денусь? – Дебиан откинулся на спинку дивана, потягивая напиток. – Ты же меня из-под земли достанешь.

Она хмыкнула, но настроение и правда немного улучшилось.

Тишина повисла снова, но на этот раз – комфортная. Не та, что давит, а та, что даёт передышку.

– Кстати, – Кауч нарушил молчание первым. – Узнал, что на тебя напали инквизиторы.

Исталь нахмурилась.

– Откуда?

– У меня свои источники.

– Конечно, – она закатила глаза. – Ты вездесущ, как бог, только без комплекса мессии.

– Мне ближе дьявол.

Кауч усмехнулся сам себе, но снова стал серьезным.

– Они находят и тебя не просто так. Чувствовали магию, как тогда, когда мы пошли к демону-инквизитору.

– Я не светилась, как новогодняя ёлка.

– Но и не скрывалась, – Кауч повернулся к ней, не отводя пристального взгляда. – Ты сильная, Ис. Но если не научишься прятать свою силу, рано или поздно они придут снова. И в следующий раз будет не пара культистов с ножами, а целый отряд.

Она сжала губы.

– И что ты предлагаешь?

– Научить тебя скрываться.

– Ты? – Исталь не смогла скрыть лёгкого скепсиса.

– Да, я, – в его голосе не было обиды, только уверенность. – Ты же почувствовала мою силу. Но до этого момента даже не догадывалась, на что я способен.

Кауч был прав.

Он отставил их кружки в сторону и поднялся. Его пальцы скользнули по стене – и в тот же миг по штукатурке пробежали синие прожилки, вспыхнули, застыли в виде сложного узора. Руны. Те самые, что скрывают силу, делая её невидимой для чужих. Такие же оплетают Тален, Академию и лес Чарити – невидимый барьер между ведьмами и теми, кто охотится за их магией.

– Смотри, – сказал он просто.

И выпустил силу.

Исталь ахнула.

Энергия родного ада – та самая, что связывает всех ведьм с Первым кругом, – хлынула волной, обожгла кожу, проникла под неё, наполнила лёгкие.

Воздух вокруг стал плотным, почти осязаемым, будто её окружала не пустота, а живая, пульсирующая материя. Исталь непроизвольно подняла руку, пальцы дрогнули в неизвестном расстоянии от этой магии, но так и не решились прикоснуться.

Кауч сам взял её ладонь.

Удар.

Энергия пронзила насквозь – не больно, но так, что сердце пропустило удар. В груди стало тепло и… странно спокойно, хотя кровь бежала быстрее.

Он отпустил её руку и усмехнулся.

И в тот же миг сила исчезла.

Нет, не исчезла – сжалась, свернулась в компактный, почти незаметный комок где-то внутри него. Теперь от Кауча исходил лишь лёгкий фон, как от обычного ведьмака.

– Ты сильнее нашей Верховной, – прошептала Исталь. – Это вообще нормально?

– Вряд ли, – он пожал плечами. – Может, она тоже скрывает свою энергию? То, что ты почувствовала – мой максимум. А это – стандарт.

– Ты управляешь ею как… переключателем громкости?

– Если хочешь такую аналогию – окей.

Кауч объяснял, но Исталь ловила лишь обрывки. Всё её внимание было приковано к ощущению, которое всё ещё вибрировало в кончиках пальцев.

– Представь, что внутри тебя – сверхновая, – его голос звучал ровно, почти монотонно, будто он говорил о погоде. – А этот переключатель держит её под контролем. По умолчанию – посередине. Окошко приоткрыто, сила сочится, но не хлещет. Повернёшь вправо…

Он снова выпустил магию – на секунду, но этого хватило, чтобы комната наполнилась гулом, а по коже Исталь пробежали мурашки.

– …и окно распахивается. Повернёшь влево…

Исчез.

Совсем.

Вот почему при первой встрече она не признала в нём мага.

– Попробуй, – сказал он.

Исталь нахмурилась, сжала кулаки, но ничего не вышло. Внутри что-то дрогнуло, шевельнулось – но не вырвалось наружу. Только легкая дрожь в руках, будто пытающихся ухватиться за невидимые нити.

– Не получается, – прошептала она, и в этом признании было больше раздражения, чем стоило бы.

Кауч вздохнул – не разочарованно, а скорее так, как вздыхает человек, видя, что придется объяснять очевидное. Придвинулся ближе. Без спешки. Без резких движений. Его колено коснулось ее колена – тепло сквозь ткань джинсов.

– Дай руку, – сказал он, и это не было приказом. Скорее… предложением.

Исталь разжала пальцы, позволила ему взять свою ладонь. Его кожа оказалась неожиданно горячей – или это ее собственные пальцы вдруг стали ледяными? Кауч приложил руку к ее грудной клетке, прямо под ключицей.

Вторую ее руку он положил ей на живот – чуть ниже солнечного сплетения. Его пальцы накрыли ее костяшки, не сжимая, просто направляя.

– Чувствуешь?

Исталь кивнула, чувствуя, как под его пальцами её кожа начинает гореть. Не от боли – от странного, почти электрического покалывания, расходящегося по всему телу.

– Теперь представь, – его голос стал ниже, гуще, будто звучал не только в ушах, но и где-то под рёбрами, – что магия – это волна.

Его пальцы слегка надавили на её ладонь у груди. Там, где под тонкой кожей билось сердце.

– Она идёт отсюда…

Пальцы скользнули вниз, к животу. Медленно. Почти нежно.

– …и сюда.

Он потянул её руки вперёд, разводя их от тела.

И в тот же миг…

Щелчок.

Не в ушах. Глубже. В самых тёмных уголках сознания, там, где пряталось всё, о чём она боялась даже думать.

Рубильник повернулся.

Сначала – ничего.

Потом – тепло.

Не просто тепло – живое, пульсирующее, как кровь в венах. Оно поднималось из глубины, разливаясь по жилам, заполняя каждую клетку.

Исталь задышала чаще.

Сила хлынула наружу не взрывом, а как первый луч солнца после долгой ночи – медленно, неуклонно, пока всё её тело не озарилось изнутри. Она закрыла глаза, и даже сквозь веки видела этот свет – золотистый, тёплый, почти осязаемый.

Это было…

Целостность.

Магия не стала сильнее, просто наконец-то раскрылась.

Исследуя свою силу с полуприкрытыми глазами, Ис и не заметила, как Кауч вдруг опустил голову и его лоб тяжело уткнулся в её плечо. Дыхание стало прерывистым, горячим сквозь тонкую ткань её футболки. Пальцы впились в её ладони со сдерживаемой силой, желая перетянуть на себя.

– Теперь… понимаю… – слова вырывались сквозь стиснутые зубы, голос низкий, хриплый. – Что ты чувствуешь, когда я…

Его тело дрожало. Исталь почувствовала, как по её собственной спине пробежали мурашки.

– Ты… – Кауч сглотнул, и это было влажно, громко, почти неприлично. – Чёрт… Сильнее, в сотню раз сильнее…

Исталь хотела пошутить. Сказать что-то резкое. Но голос не слушался – губы дрожали, а в горле стоял ком.

– Ой, да, – начала она, но фальшиво, голос сорвался на полуслове. – Не ври…

Неожиданно его сила выбралась тоже и в мгновение будто бы заполнила ту часть, которую еще и секунду назад она не замечала.

Исталь глубоко вдохнула – спокойствие переполняло и в то же время опустошало. Они с Каучем медленно дышали, просто наслаждаясь какой-то непонятной, своеобразной свободой.

Слишком близко и хорошо.

Кауч резко поднял голову. Откинулся назад, ладони лениво уперлись в диван. Его глаза – обычно такие насмешливые – теперь горели. В темноте зрачков плавали золотые искры, как расплавленный металл.

Его сила скрылась.

– Вру? – губы растянулись в улыбке, но в ней не появилось привычной издевки.

"Кауч испугался, что настолько сильно раскрылся?.." – Исталь хотелось виновато закусить губу, но она не подчинилась этому желанию.

– Ты даже не представляешь…

Кауч провёл языком по пересохшим губам. Смотрел как кот на сметану.

– Верховная рядом с тобой… – голос сорвался на хрип, – просто ничто.

Исталь хотела возразить, но в этот момент её магия – такая послушная мгновение назад – вдруг дёрнулась, как живая.

Кауч застонал. По-новому. Глухо, животно. Запрокинул голову, обнажив шею, где напряглись сухожилия. Его пальцы вцепились в обивку дивана так, что кожа на костяшках побелела.

– Ис… – это было уже не слово, а стон.

Она поспешно заставила силу отступить. Но ощущение – это странное, головокружительное чувство мощи – уже поселилось где-то под рёбрами.

И, кажется, останется там надолго.

Зазвонил телефон. Исталь достала его, глянула на экран. "Помяни чертовку".

– Советница. Умер студент.

Она прикрыла глаза и глубоко вдохнула, но выдохнула обратно не сразу.

– Не говори, что кто-то из двенадцатых.

– Нет. Девятка.

"Еще хуже".

Глава 16

– В последнее время я слишком часто здесь бываю, – тихо сказала Исталь, не отрывая взгляда от дороги.

– Понимаю, – многозначительно покивал Кауч.

Он поудобнее развалился на пассажирском сидении, раздвинул ноги, поставил локоть на ручку и положил подбородок на пальцы. Вторую руку положил на колено.

Чувствовал себя уже в ее машине как родной.

– Предлагаю разнести город к чёртовой матери.

Исталь хмыкнула, но комментировать не стала. Слова Кауча всегда звучали наполовину как шутка, наполовину как приговор. Она знала, что он мог бы это сделать – или хотя бы попытаться. И в этом было нечто утешительное.

Туман сгущался, когда впереди выросли крыши Эдемории. Белоснежные, они смотрелись настолько сюрреалистично, что даже смешно не было.

Ворота Академии блеснули чем-то странным, а затем распахнулись перед ними сами, как будто ожидали – или боялись.

На крыльце, закутавшись в свой слишком изящный для сырой весны плащ, стояла Суми. Белые волосы, как всегда, собраны в пучок, губы – тонкая линия. Она смотрела прямо на Исталь, но глаза её тут же скользнули к спутнику, которого не знали.

Кауч вошел на территорию последним, засунув руки в карманы куртки. Его движения были неторопливыми, сдержанными, почти ленивыми. Но в том, как он брезгливо оглядел дорожку, ведущую к крыльцу, было что-то подчеркнутое: как будто сама земля недостойна его шагов.

Этого Исталь не заметила, зато Суми – да.

– Кто это? – её голос был мягким, но с прищуром, в котором слышался вызов.

– Мой друг, – коротко ответила Исталь.

– Друг? – Суми чуть склонила голову, оглядывая нового человека. – А я подумала, твой новый парень. Хотя бы не человек. Но слабый.

"Она явно почувствовала его магию".

– Что за ковен? Я вас не знаю.

Кауч улыбнулся демонстративно ядовито.

– Тринадцатый, мисс Верховная. Кауч Дебиан.

Суми хмыкнула с неироничным интересом. Кауч же на нее особо внимания не обращал, разглядывая что-то на уже пройденной дорожке.

И Анталии это не нравилось.

– Не думала, что Тринадцатый ещё остался после войны с Восьмым, – звучало подозрительно.

– Все так говорят, – лениво протянул Кауч, закатывая глаза.

Исталь шагнула ближе.

– Давай по делу, – произнесла она.

Суми кивнула, откладывая странность Дебиана на потом, и развернулась.

Каждый шаг по коридору отдавался гулом. Исталь навсегда возненавидела этот путь. Лазарет был последним местом, куда ей хотелось возвращаться: запах хлорки и магических трав здесь неизменно смешивался с памятью о смерти сестры.

На мгновение дыхание сбилось, но Кауч вдруг коснулся её выше локтя – просто удержал, не сильнее, чем положено вежливости. И всё равно в этом жесте было странное, почти нежное понимание. Исталь коротко кивнула, не оборачиваясь.

Лазарет встретил их тусклым светом и затхлым воздухом. Трое преподавателей стояли вокруг кровати: Эффи – лекарка, Лакес – замдиректора, и Анатольефф. Все выглядели усталыми, как загнанные звери. В глазах – не только скорбь и вина, но и что-то еще…

На кровати лежал Брендон Кори. Лицо его было безмятежным, почти детским, но Исталь видела этот холод.

Девятка… Ему не было и пятнадцати. Наследник салемской династии Кори. Последний.

Память услужливо подбросила: главе династии – около шестидесяти. Её муж, истинный Кори, умер десять лет назад. С этой смертью род Кори исчезнет, и салемская ветвь станет короче навсегда.

Преподаватели коротко поприветствовали советницу и неизвестного мужчину. Исталь попросила сразу перейти к делу.

– Бедных детишек нашли в заброшенном храме, – вздохнула Лакес, теряя всю свою обычную серьезность. Исталь показалось, будто та стала на несколько лет старше с их последней встречи. – Слава Богу, другие живы.

– Как они оказались вне Академии?

Лакес почему-то удивленно на нее посмотрела. Эффи раскрыла рот, а Анатольефф и вовсе нахмурился.

– Сбежали, – ответила вместо них Суми, сложив руки на груди. – К сожалению мы не застали тех, кто совершил убийство.

– С другой стороны, хорошо, что спугнули, – пробурчал преподаватель зелий. Он все еще странно смотрел на Мартин.

– Инквизиторы? – спросила Исталь, стараясь пока игнорировать его.

– Вот, – Эффи показала смазанный знак на груди юноши.

Выжженный символ, напоминающий те, что оставляли инквизиторы на телах ведьм.

– Это точно наши, – вмешался Кауч, переводя взгляд на Ис. – Культ Каина любит клеймить.

– Какой ещё культ? – Лакес подняла голову, а рядом с ней Анатольефф переглянулся с Эффи.

Только Суми смотрела на них широко, будто знала больше, чем хотела признаться.

Исталь, тяжело вздохнув, пояснила:

– Инквизиторы смешались с культистами. Они поклоняются Каину, приносят ему жертвы, получают от этого часть его силы. Надеются устроить апокалипсис.

Слова упали в тишину.

– Иди за мной, – вдруг приказала Суми.

Исталь кивнула. Кауч остался в лазарете, уже заводя с преподавателями разговор о том, как именно нашли тело.

Суми повела её в свой кабинет. Дверь закрылась, и воздух стал плотнее.

– Что за культ? – спросила Суми, садясь за стол.

Исталь напряглась: в её голосе был страх. Настоящий, редкий для Анталии.

– Ты их боишься?

Суми прищурилась.

– Если мы об одном и том же культе, то они используют силу Каина, чтобы стирать нашу магию. Ты думаешь, это не опасно?

Исталь нахмурилась.

– Ты о них знаешь.

Воздух неприятно захолодил кончики пальцев, но Суми тут же одернула сама себя, пряча ладони со стола на колени.

"Что происходит?"

Исталь молчала, пока Суми не продолжила.

– Пятнадцать лет назад я стерла у них воспоминания о Первом ковене. Именно поэтому мы ещё живы.

Рот открылся сам собой. То есть… Верховная все это время знала про Культ Каина?

Исталь прикинула время и осознала кое-что довольно простое.

– Ты убила мадам Анро в Ореоле Верховных. Чтобы использовать её силу для этого.

Суми не ответила. Но лицо её стало каменным, и Исталь поняла – угадала.

Она запустила пальцы в волосы, едва сдержав стон. Черт, как же ей хотелось удариться головой о стену прямо сейчас! Все это время? Серьезно?!

Исталь начала расхаживать из стороны в сторону.

"Это напыщенная идиотка сначала поставила на кон жизнь всего ковена, чтобы его якобы спасти, а потом еще и молчала столько лет о культе, который может нас убить?!"

– Анро была слишком мягкой, – сказала Суми. Она расправила плечи, но смотрела в стол.

Исталь остановилась и подняла указательный палец.

– Нет, Анталия. Ты просто всегда хотела власти. И просто появилась причина, как себя оправдать, – Мартин хмыкнула. – Даже если перед самой собой.

Исталь уже собиралась выйти, когда Суми заговорила снова.

– Я не злодей. Я защищаю ковен. – она была непреклонна. – Спустя несколько лет я поняла, что моё заклятие не вечно. Инквизиторы снова стали нас находить. Они изменились. Они видят нашу магию, потому что культ пошел дальше, – Анталия поджала губы. – Поэтому я взяла тебя в Совет. Поэтому ты работаешь в ФБР.

Исталь закатила глаза.

– О да. Великий план. Какой сюрприз.

– Это не план всей жизни, – резко ответила Суми. – Но это опасность для многих. Докажи мне… нашему ковену, что я не ошиблась в выборе щита.

Исталь ничего не сказала. Просто вышла.

В коридоре Кауч стоял, облокотившись о стену. Рядом – Анатольефф и несколько учеников, девятиклассники, слишком юные для того, чтобы смотреть на смерть. А на лестнице, чуть в тени, сидели Кетч и Джейс, наблюдая за ними с тем безмолвным вниманием, которое всегда предвещало новые беды.

Кетч поднялся с лестницы, коротко кивнул Исталь, и она без слов пошла за ними. Джейс шёл рядом, ступая слишком скованно для всегда веселого короля школы – это больше был не он. Этот боялся.

Они свернули в пустой класс. За дверью пахло воском и пылью, будто помещение слишком долго стояло без использования. Жалюзи дрожали от сквозняка, тень от них рябила по стенам, словно в комнате таились десятки чужих глаз.

Кетч не стал тянуть. Сразу же заговорил, глядя прямо на Исталь:

– Боже, наконец-то ты приехала. Ты не представляешь, что здесь творится с Нового Года.

Исталь могла поклясться, что никогда не видела Кетча Сильва таким серьезным. Он выглядел так, будто держал все эти слова за зубами долгие месяцы.

– Мрачнее, чем кладбище. Суми вернула детей и учителей, которые разъехались, когда её взяли под стражу. Все боятся её. Никто не хотел оставаться.

Он сжал кулаки, ногти впились в ладони. Исталь медленно моргнула, пытаясь осознать смысл его слов. Но Кетч продолжал, и с каждым предложением в груди что-то сжималось туже.

– Дети пытались сбегать по одному, преподаватели просили уйти по добру, уволиться. Никому не удалось.

Она почувствовала, как по спине пробежал холодный пот.

– Мистер и миссис Пейшанс ушли вместе с внуком, но к вечеру Клаус Эбернетти притащил их обратно. Не лично, люди его.

– Что?.. – голос сорвался.

"Да что происходит в этой чертовой Академии?!"

Джейс усмехнулся – сухо, без радости, продолжая:

– Телефоны забрали. Даже на Рождество никого не отпустили. Суми несёт сказки про войну ковенов. Что вокруг опасно.

Исталь стояла молча, слушая, и только по дрожи её пальцев на столешнице можно было догадаться, что внутри копится ярость.

Она впервые слышала обо всём этом: её держали в неведении месяцы, и единственной костью, что кидали, была история о трёх сбежавших подростках – заезженная, безопасная, удобная, чтобы она устала от советников и даже не совалась узнать, как идут дела.

– Нас начали учить боевым заклятиям, – продолжал рассказывать Джейс. Исталь пришлось надавить на висок, чтобы прийти в себя. – Не тренировкам, а по-настоящему. Дважды приезжал Верховный Второго Ковена. На переговоры с Суми.

"Переговоры? Какие ещё, к чёрту, переговоры?"

Кетч глянул на Исталь, будто проверяя, не сорвётся ли она. Но она лишь молчала, губы сжаты в тонкую линию.

– Мы втроём с Касси нашли брешь в барьере. – Джейс говорил теперь быстрее, сбивчиво, будто боялся, что его перебьют. – Вышли за пределы. За нами – толпа детей. Но их схватили. Марионетки Велоры Паддитор и Клауса.

В глазах мелькнула гордость:

– Одному охотнику я так засадил, что на свиданку он теперь не пойдёт никогда.

Улыбка тут же погасла.

– Но нас с Касси всё равно поймали. Загнали обратно. Девятки сумели сбежать… – голос дрогнул.

Кетч положил ладонь на его плечо и несильно сжал. Он посмотрел на Мартин, в глазах которой было так много эмоций, что становилось страшно.

– Пару дней скрывались, а потом сами вернулись. Мы думали, у них получилось. Но нет. Брендона Кори и Тейси Кристалл схватили.

Имя Брендона повисло, словно тень. Они оба опустили глаза.

– Учителя спрашивали, где ты, – добавил Кетч. – Но Клаус и Велора говорили, что всё тебе передали. А ты отказалась искать.

Исталь резко вскочила. В голосе её зазвучал низкий, хищный рык:

– Что?

Воздух в классе стал тяжелее, лампы над головами дрогнули. Она поняла: её не только обвели вокруг пальца – её намеренно отодвинули, выставив безразличной. Чтобы освободить место для кого-то другого.

– Кристалл жива? – спросила она, каждое слово резало воздух.

– В лечебнице мадам Анро, – тихо ответил Джейс. – После шока.

Желание удариться головой о стенку становилось всё больше.

Всё это время два советника вели игру против нее. Не очень-то удивительно, ничего нового. Но чтобы вмешать в эту игру жизни детей?..

Исталь быстро выудила из кармана телефон и протянула Кетчу.

– Там есть мой второй номер. Всё, что будет происходить, – пишите мне. Сразу.

Она развернулась и вышла. Каблуки гулко били по плитам коридора, шаги отдавались злым эхом. И каждый её шаг был приговором. Она направлялась обратно к Суми.

Исталь шагнула в холл, готовая ворваться в кабинет Анталии и швырнуть ей в лицо всю правду, что только что выслушала. Но остановилась на полуслове.

Теперь рядом с Каучем стояли не подростки. Верховная. Велора. Клаус. И ещё одна фигура – миссис Кори.

Только это заставило Мартин замереть…

Женщина выглядела так, будто её вытащили из могилы: кожа бледная, губы тряслись, глаза пустые. Но как только взгляд упал на Исталь – пустота сменилась яростью. Она сорвалась с места, пространство содрогнулось опасно ярким мерцанием, голос сорвался в крик:

– Это ты! – она метнулась вперёд, но Кауч поймал её за талию.

– Успокойтесь! – почти прикрикнул он на нее.

Но будет ли мать, потерявшая свое единственное дитя, кого-то слушать?..

Исталь сделала шаг назад. Грудь сжимало с особой болью, а душу… рвало на кусочки.

– Тебя надо вышвырнуть из Совета!

Миссис Кори захлебывалась рыданиями и визжаниями. Брыкаясь, пытаясь дотянуться до Исталь хоть пальцем.

Но Мартин даже не шелохнулась. Только смотрела на неё – потеряно…. В её взгляде было столько жалости и оправданий.

"Это не я… Я не виновата…"

– Собираем Суд! – кричала миссис Кори. – Она предала нас! Она должна уйти!

Велора и Клаус обменялись взглядами и улыбнулись. Их улыбки были тонкими, вкрадчивыми, как у тех, кто ждал чего-то слишком долго.

Дождались.

А лицо Суми стало сложным. Она не улыбалась. Не кричала. Смотрела на Исталь, и в этом взгляде читалось напряжение: Верховная не хотела этого. Не сейчас. Не таким образом. Но уже было поздно – её собственные советники сделали первый ход.

Глава 17

Судьи сидели полукругом, их фигуры напоминали чёрные тени. В центре – Ингрид Редд. Рядом – остальные Высшие Судьи, и среди них Суми, с безупречно прямой спиной и выражением лица, которое невозможно было прочесть. Велора и Клаус – чуть позади, их улыбки блестели в полутьме, как клыки.

Исталь стояла посреди зала с опущенной головой.

Абсолютно потерянная, советники заковали ее в Компедес еще в Академии.

– Эй! – рявкнул Кауч, со всей своей силой пихая Клауса в грудь.

Аристократ вписался в стену и посмотрел на Дебиана, будто он совершил неслыханную наглость и скоро будет казнен.

Но кто кого тут еще казнит?

– Руки от нее убрали! – Кауч схватил Велору за руку и отшвырнул от Исталь подальше, загораживая ее.

– Что ты себе позволяешь, слабак?! – вскричала Паддитор. – Кто ты вообще такой, чтобы лезть в наши дела?!

– Рот свой закрыла, пока я на тебя что похлеще Компедеса не наложил, – прорычал он.

В глазах Кауча было что-то такое, что испугало маленького демона в юбке. Велора резко вздохнула и отступила на шаг.

Суми пристально смотрела на Кауча, но тому было совершенно плевать. Как и на пораженных его наглостью Кори и Клауса.

Он вскинул голову, встречаясь с парочкой любопытных детишек взглядом, а затем вновь посмотрел на Исталь.

– Пошли отсюда, – Кауч взял ее за локоть и пошел к двери.

Но содействия не ощутил.

Дебиан развернулся и непонимающе посмотрел на нее.

– Я не могу уйти…

На Исталь лица не было. За последний день Кауч слишком много раз видел ее не с той жесткой, холодной стороны, которую она всегда старалась всем показывать.

– Да мне плевать, я щас на руки тебя возьму и понесу, – любимая упертость сыграла и сейчас.

Но была как всегда не к месту.

Исталь опустила голову.

– Они ничего не сделают мне, Кауч, – по-крайней мере Исталь на это надеялась.

Он этого не понимал. По глазам было видно, что еще чуть-чуть и Кауч бы и правда вынес ее отсюда на руках.

Но Исталь собиралась на Суд.

– Я прошу вас покинуть Академию, мистер Дебиан, – наконец заговорила Суми.

Мужчина бросил на нее ненавистный взгляд и вновь вернулся к Исталь.

– Уверена?

Девушка кивнула. Она залезла в карман джинсов, несмотря на неудобства от магических наручников, и передала ему ключи.

– Я позвоню.

– На выход, пока мы тебя сами не выкинули, – Клаус расправил плечи и сильнее сжал набалдашник трости.

Смерив его взглядом, Кауч бросил последний взор на потерянную Исталь и покинул стены Академии.

Суд в ратуше Талена собрался быстро.

– Советница Исталь Мартин, – громко объявил один из писцов, – вызвана на Суд по обвинению в игнорировании угроз ковену и невыполнении своих обязанностей.

Её слова ударили, как камень в воду. В зале воцарилась напряжённая тишина.

– Ты скрывала, что Сандра жива, – первой заговорила Ингрид, голос её был сталью. – Всё это время. Жива.

Исталь не стала оправдываться. Только подняла голову:

– Да. Я скрывала.

Гул прокатился по залу, будто воздух сам возмутился её признанию.

– А вам стоит задуматься, почему же девочка возжелала свободу больше, чем вернуться к родной бабушке, – процедила Мартин, почти что себе под нос.

– При всем уважении, советница, не вам решать судьбу наследников салемских родов, – вмешалась Гуд.

Сбоку вновь всплакнула Кори – она заняла пост мужа в Совете после его кончины еще несколько лет назад.

– Это слабо сказано. Ты понимаешь, что это значит? – Ингрид почти сорвалась на крик. – Ты обманывала нас, пока мы хоронили детей!

Исталь едва заметно дрогнула.

– Ищите ее сами, если решили игнорировать право на свободу, – произнесла она глухо, устало.

Шум усилился. Кто-то в задних рядах фыркнул, кто-то захохотал.

– Как ты вообще смеешь говорить нам такое? – раздался холодный голос с другой стороны. – Ты не исполняла свои обязанности советницы. Решила, что одно дело – с культом – оправдывает твой уход. Но ковен всё это время оставался без защиты.

– Ты не устраняла угрозы. Не спасала сбежавших детей, – добавил другой.

– Может ты и Барнс, и Трутского покрываешь?! – и о их существовании кто-то вспомнил.

– И ты уж точно не занималась предотвращением войны между Ковенами, как мы, – Велора гордо приосанилась рядом с Клаусом.

Исталь резко подняла голову, её голос сорвался на крик:

– Я не знала ни о чём из этого!

Тишина повисла, и в неё хищно вплелись слова Клауса.

– Лучше не ври. Мы информировали тебя.

Велора кивнула, не убирая улыбки.

– Не раз.

– Да вы все четыре месяца доставали меня вопросами о Редд, Барнс и Трутском!

– Нет, это ты не хотела больше ничего слышать! – настырно закричала в ответ Велора. – Анталия, скажи им!

Верховная сидела по правую руку от трех главных кафедр. Но молчала.

Судьи сочли это за шок от предательства.

– И кому поверит Совет? – спросил кто-то из судей, даже не глядя на Исталь. – Двум советникам, проверенным и верным? Или одной, что сошла с ума после смерти сестры?

Эти слова ударили сильнее всего.

Исталь почувствовала, как мир вокруг медленно съезжает набок. Как будто зал давил на неё тяжестью веков, а дыхание стало липким, как смола. Она попыталась заговорить, но губы сжались.

За третьей главной кафедрой сидела её мать. Бони. Её лицо было белым, почти каменным, но в глазах – пустота. Потерянность. Та же, что и в самой Исталь.

И впервые за долгое время они были похожи: обе – выбитые из седла, обе – лишённые голоса.

Исталь сделала шаг вперёд, голос её дрожал не от страха, а от сдерживаемой ярости:

– Всё это время я была занята Культом. Они связались с инквизиторами, и я рылась в их делах, пока вы здесь сидели в своих креслах и обсуждали как выгоднее вложить деньги!

Её крик разнёсся по залу, но не вызвал ожидаемой реакции. Лица судей оставались неподвижны, как камень.

– Это твоя работа, – холодно отозвался Клаус. – Занимайся делами ФБР дальше, но в Совете ты больше быть не можешь.

Исталь сжала кулаки так, что костяшки побелели. Она хотела что-то ответить, но Ингрид поднялась, и её голос прорезал воздух, как нож:

– А лучше выкинуть её из ковена. Пусть живёт среди людей, если их дела волнуют ее больше, чем наши.

Исталь почувствовала, как холодная волна прокатилась по телу. Она ожидала всего, но не этого. В груди стало пусто.

Нет. Обидно.

“Как они могут быть столь лицемерны?.. Умираю ведьмы, а им хоть бы что, пока дело не касается их самих.”

Но прежде чем Ингрид успела продолжить свою тираду, Бони поднялась. Её голос был тихим, но в нём было столько стали, что зал стих.

– Нет. Не нужно так карать мою дочь. Она всегда была полезна ковену. То, что она не сказала о подростках – это не предательство. Она просто иначе видит ситуацию с Верховной.

Ингрид метнула на неё взгляд, полный злости.

– Она советница. У неё не должно быть мнения. Советница обязана действовать, а не размышлять.

Судьи загудели. Кто-то согласился, кто-то качнул головой. В зале нарастал ропот, и вскоре стало ясно: полное изгнание они не поддержат.

– Анталия, каково твое мнение? – устало, почти страдальчески спросила Гуд. Мнение Верховной не было самым последним.

Суми некоторое время молчала, не отрывая взгляда от Исталь. Советница хоть и раздражала ее, но работу свою выполняла лучше, чем преданные подлизы.

Еще несколько часов назад Анталия признала, что именно в Исталь она видела их главный щит от инквизиторов Культа Каина. И может чего-то еще.

А теперь…

Выбор стоял между двумя самыми преданными бизнесменами, готовыми вытащить Верховную даже из-под Суда, лишь бы сохранить величие Первого Ковена; и Исталь, вечно пререкающаяся, но выполняющая свои обязанности ищейка.

– Пусть уходит из Совета, – подытожила она. – Но из Ковена выгнать ее мы не можем. Исталь последняя из рода Мартин. И либо мы теряем очередного будущего главу сегодня, либо… – все внимательно смотрели на Верховную, – смиримся с желанием Исталь пожить для себя.

Слова прозвучали как приговор и помилование одновременно.

Ведьмы и ведьмаки зашептались, не смея громко закричать. Но и это прервала поднявшаяся Эбигейл Гуд.

– Тогда пусть так и будет.

Стук молота раздался по всей ратуше.

Исталь стояла неподвижно. Сердце било в висках, дыхание рвалось, но она молчала. В этот момент Исталь выглядела не побеждённой, а скорее опустошённой – как воина, которого не убили, но лишили чести на поле боя.

Когда последние шаги стихли, зал Совета вымер. Тяжёлые двери захлопнулись, оставив Исталь в одиночестве среди пустых рядов, и тишина навалилась такой давящей, что казалось, слышно, как скрипят вены в висках.

Она не двигалась. Сидела на месте, уронив свободные от пут руки на колени, и впервые за долгое время не знала, что делать дальше. Всё её упрямство, вся холодная броня – всё, чем она так гордилась, сломалось где-то между обвинениями и сухим ударом молота.

Рядом осталась только мать. Бони опустилась на соседнюю скамью и тихо заплакала. Не театрально – а так, будто каждый вдох разрывал её лёгкие.

– Что случилось с тобой, Ис?.. – голос дрожал, ломался. – Почему ты отдалилась от ковена?.. От нас?..

Исталь не ответила. Она смотрела куда-то сквозь каменные стены, и глаза её были пусты. Все обвинения, все шёпоты и ухмылки – всё слилось в сплошной гул, оставив после себя только бездонную усталость.

Она ведь правда не знала. Ни про угрозы. Ни про баррикады в Академии. Ни про детей, которые пытались бежать. А могла узнать, если бы захотела. Но не захотела. Слишком долго в ней зрела мысль: сбежать самой. От магии. От этих каменных залов, где слова важнее жизней. От ковена, который давил на неё как бетонная плита.

И теперь это стало возможным.

Исталь поднялась, не оглядываясь на мать. Вышла из ратуши – воздух дневного Талена обжёг лёгкие, пахнул травами, мокрой листвой, чужой свободой.

У портала она замерла. Город раскинулся перед ней, но Мартин смотрела на него так, будто уже хоронила.

Себя.

– Никогда больше, – прошептала себе под нос.

И шагнула.

Бар "Гроза" встретил её родным полумраком и запахом дешёвого пива, который теперь казался почти утешительным. У входа Глеб подметал улицу. Его глаза округлились.

– Ты что так рано?..

– Приготовь что-нибудь пожалуйста, – голос её был плоским, глухим. – Я не ела.

Через десять минут она сидела за столом, уставившись в тарелку. Вилка скребла по краю, но еда оставалась нетронутой. Слёзы сами катились по щекам, капали на блюдо, разбивались о вилку. Ис не пыталась их скрыть – впервые за много лет.

Глеб, оперевшись на стойку, следил за ней и никак не мог понять, как подступиться. Увидеть Исталь плачущей? Скорее мир сломает.

Но возможно, он уже ломался.

Снаружи взревел мотор. Красный спорткар остановился у двери, и уже через секунду Марк ворвался внутрь.

Он увидел её такой – согнутой над тарелкой, мокрой от слёз, и сразу же подошёл. Обнял, не спрашивая ничего.

Исталь сорвалась. Она вцепилась в него руками, уткнулась лицом в плечо и зарыдала, громко, почти беззвучно захлёбываясь.

– Меня уволили… – выдавила она сквозь рыдания.

Марк гладил её по волосам, прижимал крепче.

– С какой работы? – шёпотом, осторожно.

– В Ковене, – почти прорычала она, но больше от боли, чем от злости.

Он не удивился. Только сильнее сжал объятия.

Её плач был истеричным, некрасивым, чуждым той холодной иронии, с которой её привыкли видеть. Она цеплялась за него, как утопающая за обломок доски, и сама себе казалась жалкой – но отпустить не могла.

"Наконец-то свобода, да, Ис?" – почти что смеялась Мартин про себя. "Ты же так хотела, так желала, но никак не решалась. И вот, они сами тебе ее дали!"

Но это была не свобода. По крайней мере не та. Эта разрывала ее по кусочкам, уничтожала.

"Но нужно для свободы кое-что еще".

Когда наконец дыхание стало сбиваться меньше, она подняла взгляд – глаза красные, ресницы мокрые.

– Можно… я поживу у тебя?.. Немного…

– Конечно, – ответил Метшин сразу, мотнув головой, будто даже вопрос ее был абсурдным.

– Ты… уверен?

– Уверен, – он кинул взгляд на Глеба, который все еще был в шоке с новых эмоций Исталь, но ничего не говорил, только смотрел… С жалостью. Исталь не должна этого увидеть. – Вопрос в тебе.

Она закрыла глаза, опустила голову.

– Я ни в чём не уверена. Совсем. Но… так надо.

И снова прижалась к нему, пытаясь хоть на мгновение поверить, что есть место, где ей не придётся быть советницей, ведьмой, щитом ковена. Что есть место, где можно просто упасть и больше не вставать.

✧

Марк вёл машину так, будто дорога была ему второстепенной, а главное – тишина рядом. Он даже не спросил, где стоит её машина, не предложил заехать. Он чувствовал: сейчас любое слово станет как игла под кожу.

Исталь сидела, упершись виском в холодное стекло. За окном бил дождь, молнии на миг высвечивали город, разрывая его на белые и чёрные куски. Она ощущала себя такой же – переламывающейся, искалеченной вспышками.

Внутри было только одно решение. Оно сидело в ней, как застрявший клинок: вынуть – значит потечь кровью, оставить – значит ходить с ним до конца.

Когда машина остановилась у её дома, сердце на секунду сбилось с ритма. Она вышла, будто шла в огонь.

Внутри пахло кофе и бумагой. Алекс сидел за ноутбуком, сосредоточенно печатал, но при её шаге по полу поднял голову. Свет лампы сделал его лицо мягким, почти домашним. На миг она увидела того, к кому привыкла возвращаться. И именно это оказалось невыносимо.

– Иси? – он посмотрел как преданная собака, но этот образ тут же растаял, стоило ему заметить её глаза. – Ты?..

Она не дала себе ни секунды. Слова ударили холодно, чётко, словно она готовила их неделю:

– Мы расстаёмся.

Его пальцы застыли на клавиатуре. Словно мир щёлкнул стоп-кадром.

– Что? – голос у него сорвался. – Подожди, стой… Ты же не можешь просто… Так… Давай хотя бы поговорим!

– Нет. – она уже прошла мимо, на автомате распахнула дверь спальни, достала с полки сумку.

Руки тряслись, пока Исталь запихивала одежду, зарядку, пару вещей первой необходимости. Остальное перестало иметь значение.

– Исталь, какого черта?!

Разгон до взрыва у нее был минимальный.

Сумка полетела на пол, Исталь выпрямилась, почти вскочила, молнии вспыхнули уже не только в глазах, но и в воздухе.

Алекс ахнул, оступившись.

– Если ты еще не понял, то у меня было дохрена настолько секретных дел, что половину людей, узнавших об этом, убивали в свое время, – внутри все кипело. Алекс озирался за ее спину, ожидая очередные молнии и пытался объяснить их для себя. – И то, что меня только что оттуда уволили, не означает, что секрет перестал существовать.

Она схватила сумку и продолжила почти с яростью запихивать вещи.

– Иси…

– Никакая я тебе не Иси, – бросила Мартин, даже не обернувшись. – Я благодарна за все, что было, но больше встречаться с тобой я не могу, – она вновь повернулась. В глазах стояли слезы. – Хоть что ты сейчас думай. Но это больше не моя забота.

Исталь обогнула его и быстрым шагом направилась ко входной двери.

– Исталь, стой! – он поспешил за ней, но Исталь не обернулась. – Я даже не понимаю, что происходит! Скажи хоть что-то!

Она смела с тумбочки в прихожей все, что ей принадлежало и застегнула сумку резким движением. Звук молнии разрезал воздух громче грозы за окном.

– Остальное выкинешь, – бросила она, хватая свою кожанку. Голос был плоским, пустым.

Алекс встал в коридоре, словно хотел преградить дорогу, но не смог. Рука зависла в воздухе, не коснувшись её. Его глаза метались – от растерянности до отчаяния, но она не видела. Не хотела видеть.

Дверь захлопнулась.

В машине Марка было темнее, тише. Она ввалилась на сиденье.

"Нужно кое-что еще".

Исталь попросила у Марка его телефон. Взяв его, руки всё ещё дрожали. Быстро набрала сообщение Брайсу: "Это Мартин. Меня уволили из Совета. Телефон потеряла. Беру отпуск". И не стала ждать ответа. Телефон вернулся к Метшину.

Слёзы пришли сразу. Сначала тихо – капли на коленях, на пальцах. Потом рыдания захлестнули, громкие, беспомощные. В груди будто прорвалась плотина, и всё, что она сдерживала последние месяцы, вырвалось наружу.

Марк вёл одной рукой, второй осторожно гладил её по плечу, иногда чуть сильнее сжимая – чтобы напомнить: она не одна.

Снаружи небо разрывалось молниями, дождь барабанил по крыше. Мир кричал вместе с ней.

А внутри – только её всхлипы, рваное дыхание и тишина. Тишина, в которой было больше принятия, чем в любых словах.

Исталь сидела согнувшись, уткнувшись лицом в ладони, и впервые за долгие годы позволила себе выглядеть по-настоящему жалкой. Разбитой. И от этого внутри становилось только страшнее – ведь жалость она ненавидела больше всего.

Но в тот момент у неё не осталось сил ни на гордость, ни на маску.

Только – рыдать. И позволить Марку вести её дальше, сквозь грозу, в пустоту, куда она сама себя толкнула.

"Такую ли свободу ты хотела, Ис?"

Глава 18

Кожа Алекса под её пальцами была горячей, почти обжигающей. Его дыхание – ровное, глубокое, пахнущее вином и чем-то неуловимо своим, её – смешивалось с его собственным в тесном пространстве душа.

Холодный кафель под ногами, бьющиеся о него горячие капли, разлетающиеся в разные стороны. И приятный запах шампуня.

Ее спина уперлась в его грудную клетку. Мужские губы скользили по шее, зубы слегка задели ключицу в полу укусе, и Исталь издала тихий, сдавленный звук, впиваясь ногтями в собственное бедро.

Мир сузился до этого: до тепла его кожи, до сильной мужской груди за ней, до низкого стона, вырываюшегося из его глотки прямо ей в ухо, когда она начинала двигаться. До абсолютной, всепоглощающей нормальности этого момента.

Здесь не было ковенов, инквизиторов, мёртвых тел. Только он. Только его руки, твёрдые и уверенные, держащие её за бедра. Только его имя на её губах, шепот, больше похожий на молитву.

– Алекс…

Но что-то изменилось в воздухе. Запах изменился – в нём появилась острота озона, чужая прохлада. За запотевшим стеклом появилась тень, вытянулась, обрела форму. Исталь замерла, прекращая движения бедрами. Алекс, казалось, ничего не замечал, его губы по-прежнему жгли её кожу.

Тень раскрыла стекло и попала под капли воды. Сквозь пар проступили черты лица – острые скулы, тёмные глаза, насмешливый изгиб губ.

Кауч. Абсолютно голый. Горяче голый. А в глазах ни грамма смущения. Только холодное, хищное любопытство.

Алекс поцеловал её снова, глубже, и в тот же миг холодные пальцы Кауча коснулись её живота. Ледяной ожог пронзил кожу, побежал вверх и вниз по всему телу.

Она вздрогнула, уделяя этому касанию намного больше вниманию, чем всему Алексу.

Пальцы Кауча скользили по её бедру, оставляя за собой мурашки и странное, предательское тепло, пробивающееся сквозь ледяное прикосновение.

– Что? – пробормотал Алекс, отрываясь от её шеи, движения продолжались.

Исталь не смогла ответить. Кауч наклонился ниже, его губы почти коснулись её живота, и она задышала чаще, сердце заколотилось в груди – не от страха, нет. От чего-то другого. От чего-то запретного и острого, как лезвие.

Алекс исчез. Не растаял, не испарился – просто перестал существовать в одно мгновение, и Исталь ударилась спиной о холодный кафель.

Она встретилась с чужим взглядом. Холодным. Пронзительным.

Кауч нависал над ней из-за своего роста, его колени развели её бёдра, а пальцы вцепились в её запястья, будто не давая упасть еще дальше стены. Его глаза, тёмные и бездонные, впивались в неё, выискивая каждую трещинку в её броне, каждую тайную мысль.

– Нравится? – его голос был тихим шелестом, похожим на скрип снега под ботинком в морозную ночь.

И да, Исталь нравилось.

Ее тело выгнулось навстречу его холодным пальцам, которые уже скользили по её рёбрам, к груди. Его губы обожгли её кожу в том месте, где только что были губы Алекса, но этот ожог был иным – не теплым, а ледяным, выжигающим всё на своём пути, оставляющим после себя лишь дрожь и пустоту.

Кауч выпрямился.

Они смотрели друг на друга мгновение. Может чуть больше.

Исталь подалась ему навстречу, зарываясь пальцами в волосах. Кауч обхватил ее. Но они опять остановились. Очередные взгляды. Только теперь на губы.

Они сорвались.

Губы…

Исталь проснулась.

Она резко села с широко раскрытыми глазами.

"Это что сейчас было?!"

Виски пульсировали, как после выпивки, хотя вчера она не прикасалась к алкоголю. Перед глазами стояли слишком ясные образы. Не просто сон. Слишком телесно. Слишком остро.

Дверь распахнулась, будто нарочно, в тот момент, когда ей меньше всего нужен был кто-то живой.

– Поехали на дачу, – заявил Марк, ввалившись внутрь с той своей привычной непосредственностью, как будто двери существовали только для мебели.

Исталь обернулась с таким лицом, будто готова была швырнуть в него подушкой.

– Я не в настроении.

– Ты гонишь? На дачу не с настроением едут, а для настроения.

– Если мы опять будем полоть твой огород…

– Сразу видно, далека от огородных дел, – он облокотился на дверной косяк, ухмыляясь. – Щас апрель, болда. Там даже трава ещё не знает, что ей расти пора. Собирайся, поехали.

Он был слишком живой для этого утра. Слишком шумный. Слишком настойчивый. Но именно это, как назло, и не оставляло ей выбора.

✧

Дача Марка была великолепной, как у любого уважающего себя выходца из СНГ.

Исталь сразу же окунулась в звук редких капель с крыши и запах сырой земли, ещё не просохшей после мартовских снегов. Здесь всё было в меру неухоженным и в меру уютным – облупившаяся краска на перилах беседки, грубый деревянный стол с кольцами от сотен кружек, и резная скамья с подушками.

Исталь сидела на этой скамье, подперев щёку ладонью, и вяло наблюдала, как пузырьки медленно поднимаются по стенкам пивной банки. Холодный алюминий в руке, горький запах хмеля – всё казалось ненастоящим, будто бутафорией.

Марк же сновал туда-сюда, как заведённый. Сначала проверял шланг, бормотал себе под нос, потом бежал к бочке в бане, заглядывает внутрь, крутил вентиль, возвращался обратно. На нём уже пятна воды и древесной стружки, но лицо – довольное, запустил банный процесс после зимы.

– Ты хоть сделай вид, что тебе интересно, – бросил он, проходя мимо и забирая у неё банку, чтобы отпить.

– Я хандрю, – спокойно ответила Исталь, не двигаясь. – Ты же меня для этого сюда притащил.

– Ладно, хандрить с пивом в беседке – это я ещё могу одобрить, – он вернул банку, хмыкая. – Пошел я дальше. Жаль, что вода сама в баню не набирается.

– Ага. А я понаблюдаю пока.

Марк остановился, разворачиваясь к ней и театрально вздыхая:

– Вот это да. Целый ковенский советник, ищейка, на боевом посту – охраняет, как вода в бак наливается.

– Если хочешь, могу ещё заклинаниями оградить от злых духов.

– Только если потом пиво обратно в холод вернёшь, – ответил он и пошел проверять бассейн.

Мартин смотрела на его широкую спину, на то, как он поддевает ногой синий пластиковый таз, проверяет, не треснул ли, и вдруг поймала себя на мысли: какая же у него нелепая, упрямая энергия. Чужая и до смешного земная.

Пиво – терпкое, на секунду ей кажется, что эта горечь будто совпадает с ней самой. Воздух пахнет сырым деревом, ещё не прогретым солнцем, и дымом из печной трубы. Всё вместе даёт странную смесь – дачную, простую, и в ней нет ни магии, ни демонов, только шум воды в шланге и редкое карканье вороны за соснами.

– Ну, признавайся, – Марк появился снова, сел рядом и взял у неё банку. – Уже лучше?

– Нисколько.

– Врёшь. Ты хоть дышать начала, а то в городе вообще, как статуя, ходила.

Она покачала головой, но уголок губ чуть дрогнул – настолько, что он тут же заметил.

– Ага, всё. Я победил.

– Ты идиот.

– Да. Но идиот, который умеет устроить горячую баню и холодный бассейн. А это, дорогая моя, целый дар, – Марк хитро прищурился, поднимая банку, и выпил до дна.

Она снова осталась сидеть, слушать, как журчит в бане вода, и ощущать на языке привкус горечи, который почему-то казался единственным правильным для этого утра.

– Все, госпожа ведьма, – через час Марк кинул ей на колени купальник, который уже несколько лет здесь хранился. – Одевайся, баня готова, чай заварил.

Вот такие бани были у Марка Метшина.

Исталь сидела рядом с Марком на верхней полке. На коленях стояла кружка с горячим чаем, от которого поднимался лёгкий аромат мяты и липы. Внутри всё тянуло обратно во тьму – но здесь, в этой тесной деревянной коробке, тьма казалась не такой страшной.

Марк довольно щурился, спина красная от жара, волосы мокрые и растрёпанные. В руках у него такая же кружка, но он пил чай так, словно это было пиво – большими глотками, шумно, с довольным видом.

– Ну? – он кивнул на её кружку. – Чай хороший?

– Горячий, – устало ответила она, делая маленький глоток.

– Горячий – это главное. Тут весь кайф в том, чтобы потом выскочить и в ледяной бассейн. Сама знаешь.

– Марк, на улице апрель.

– Ну и что? – он развёл руками, брызги чая полетели на доски. – Тем более.

– Я умру там.

– Ты же ведьма, – Марк прищурился, – тебе что, сложно будет воскресить себя?

Она закатила глаза.

– Не смешно.

– Ещё как смешно, – он ухмыльнулся и отставил кружку. – Смотри, Ис. Вот ты сейчас сидишь, хандришь, делаешь вид, что живёшь, а по факту – ни туда, ни сюда. А прыгнешь в бассейн – и сразу почувствуешь, что кровь по жилам пошла.

Марк спрыгнул с полки и зачерпнул ковшиком, стоявшим на полу, горячей воды из бочки.

– У меня и так всё кипит.

– Это нервы, – отмахнулся он. – Я про жизнь.

Марк плеснул кипятка на камни, которые тут же запишели.

Пар обволакивал их обоих, и ей вдруг показалось, что его слова пробиваются сквозь этот туман так же упорно, как он сам врывался в её дни – шумный, упрямый, с бесконечной энергией, которой ей сейчас так отчаянно не хватало.

– Марк, если я простужусь, буду мстить, – сказала она тихо, будто самой себе.

– Вот и проверим твою ведьминскую устойчивость, – он ухмыльнулся и стукнул кулаком по стене, от чего та глухо отозвалась. – Короче. Я иду первым, чтоб показать, что это не страшно.

Он рывком раскрыл дверь и ворвался в холод улицы с криком чуть ли не наслаждения. Пар вывалился наружу клубами.

– Готовься, Мартин, – его голос донёсся уже с улицы. – Я тебя всё равно вытащу.

Она осталась сидеть с кружкой, чувствуя, как холод уже потянул по ногам, а слова его ещё громче гремят в голове, чем скрип половиц.

"Идиот. Упрямый идиот. Но какой же он живой…"

✧

Дом после жары бани казался прохладным и тихим. А после бассейна раза три казался незабываемым наслаждением. Пульс все еще скакал от таких перепадов.

Стены пахли деревом и чем-то старым, дачным, а в окнах висела серая весенняя светотень – без солнца, но с ощущением, что мир наконец-то решил чуть-чуть замедлиться.

Исталь завалилась на диван, ещё влажные волосы прилипли к подушке. Она прикрыла глаза, тело лениво пульсировало после жара и холодной воды. Никакого волшебства – только усталость, приятно-земная, та, что вгоняет в расслабленное оцепенение.

На кухне возился Марк. Шуршание пачки, журчание воды, глухой скрежет кофемолки. Он делал всё с той же своей легкой энергией, и теперь она звучала почти как колыбельная.

Через минуту в воздухе повис аромат свежемолотого кофе – густой, с ноткой горечи, будто продолжение того самого пива в беседке.

– Принимай, мисс хандра, – Марк поставил перед ней кружку и включил старый проигрыватель. Из колонок, хрипя и поскрипывая, неожиданно заиграла рождественская мелодия. Абсурдная в это время года, с колокольчиками и мужским хором.

Исталь приоткрыла глаза, посмотрела на него и не удержалась от усмешки.

– Ты серьёзно?

– Ага. И плевать, что апрель, – он чуть-чуть пританцовывал с кружкой в руках. – Надо уметь делать себе праздник.

Повернувшись на диване в его сторону, Исталь подложила под щеку ладонь, и вдруг почувствовала, как тепло напитка и нелепая музыка складываются в одно странное ощущение: будто мир, пусть и на несколько минут, перестал требовать от неё решений, магии, крови.

Исталь зевнула и позволила себе расслабиться. Тело, наконец, стало тяжёлым, мысли – вязкими, и даже чужая дурацкая песня вдруг показалась правильной.

"Пусть будет так. Хоть чуть-чуть."

– Двинься-ка.

Исталь привстала, позволяя Марку упасть у подлокотника, а затем положить подушку на свои колени и раскрыть объятия для нее же самой.

Полулежала у него на груди, сжимая горячую кружку, Исталь впервые за долгое время улыбалась. Неуместная, но приятная музыка, запах кофе, смешанный с чуть сладковатым ароматом шампуня, заставляли забыть про город, про всё остальное.

– Как Рейчел? – тихо спросила Исталь, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на него. – Она… не удивилась, что я с тобой поехала на дачу?

Марк усмехнулся, поднимая кружку к губам.

– Рейч абсолютно великолепна, – сказал он, отставляя кружку. – И уверена в себе. Ни капли ревности. Ни грамма раздражения. Смотри сама – спокойно реагирует.

Исталь хмыкнула, словно проглотив внутреннюю шутку.

– И это хорошо.

– Конечно, – согласился Марк. – А вот некоторые… неуверенные в себе личности, – он недобро ухмыльнулся и слегка сжал её плечо, – ну, скажем, Алекс, к примеру.

Исталь приподняла бровь, но не стала спорить. Марк на правах лучшего друга материл ее уже бывшего парня только так. Метшину уже не докажешь, что виновата почти во всем была только Исталь.

– А тот парень? – вдруг осторожно спросил Марк, словно проверяя почву, прежде чем произнести что-то вслух. – Ну ты во время тирады про расставание с Алексом упомянула про ревность к… – он покосился на неё. – Кауч, ты сказала?

Исталь сделала лёгкий вздох, поворачивая голову, чтобы зацепить его взгляд.

– Кауч тоже ведьмак, – сказала она тихо. – Иногда помогает мне.

Марк посмотрел на неё с хитрой улыбкой, чуть наклонив голову.

– Ага. Значит, теперь у тебя есть парень… под стать, – сказал он, и в его голосе проскользнула шутливая нотка. – Волшебный.

Исталь отмахнулась рукой, будто это вовсе её не касалось, но перед глазами встал недавний сон. Уже в голове она докручивала, какого бы было целоваться с ним…

✧

В Ашфорд они вернулись на следующий же день. Марк в отличие от нее в отпуск не ушел, да и едва ли мог – периодически он ездил в собственный автосервис, а обязательно раз в день на тренировку по боксу.

Да и не был он обязан сидеть с Исталь.

Просто иногда пытался ее растормошить.

– Я буду в порядке. Просто сейчас немножечко поумираю.

– Поумирай, душа моя, но только давай не по настоящему, – Марк был довольно серьезен.

Исталь нашла себе новую квартиру и с помощью Марка переехала туда к концу недельной хандры. После того, как раскидали вещи, решили немного прогуляться.

Исталь и Марк шли по дорожке к лесу, зонта не было – Марк утверждал, что дождь смывает все лишнее. Она шла рядом, плечом прижавшись к его боку, чувствуя, как сырой воздух охлаждает щеки, а волосы прилипают к шее.

– Знаешь, – Марк заговорил, когда они уже почти промокли до нитки, – есть что-то невероятно успокаивающее в том, чтобы просто идти под дождем. Не думать, не планировать, просто мокнуть.

– Умиротворение через сырость, – ответила Исталь, чуть усмехнувшись, чувствуя, как в груди расступается тяжесть.

Марк обернулся, бросив на неё кокетную, но мягкую улыбку:

– Да, через сырость. Тебе бы это понравилось, если бы не привычка контролировать каждый миг.

Исталь только покачала головой, и на мгновение позволила себе закрыть глаза, вдыхая мокрый лесной воздух. Дождь стучал по плечам, капли скатывались по пальцам, и это было почти гипнотически – ощущение, что мир на час остановился и она больше ни за что не отвечает.

Но всю жизнь в одно мгновение выкинуть нельзя, как бы ей не хотелось.

Уже вечером, одна в новой квартире, Исталь, сидя на кухне, достала новый телефон и, набрав номер с потрепанной бумажки, написала сообщение:

"Привет, Кауч. Это Исталь. Прости что пропала, давай встретимся. Мне нужна моя машина".

Глава 19

Кафе было забит так, будто это единственное место в городе, где можно пережить непогоду. Люди болтали, столы скрипели под локтями, под стаканами оставались липкие круги.

Исталь задержалась у входа, вглядываясь сквозь народ. Кауч сидел к ней спиной, но она узнала его сразу: расслабленные плечи, короткая стрижка, пальцы барабанят по столешнице в привычном ритме – будто отмерял такт чужому приговору.

Её, наверное…

Она шагнула ближе, каблуки ударили по деревянному полу – громче, чем хотелось. Кауч поднял голову, обернулся. Взгляд у него был тяжёлый, как раскалённый металл.

– Ну наконец. – голос сдержанный, но злость в нём слышалась так же отчётливо, как звон стекла. – Неделю, мать твою, неделю. Ни слова. Ни номера. Ни хрена.

Исталь попыталась улыбнуться, но получилось криво. Села напротив, скользнув ладонью по липкой поверхности стола.

– Прости.

– Прости? – Кауч дернулся вперёд, локти упёрлись в дерево. Его глаза метнулись к её лицу, выискивая хоть намёк на объяснение. – Ты исчезаешь, я как идиот ищу тебя по всем чертовым местам, а ты просто… "прости"?

Воздух будто сгустился. Исталь вдохнула, задержала дыхание, пытаясь собрать слова. Взгляд уперся в кофе, который он заказал для нее.

– Меня уволили. Из Совета.

Он моргнул. Казалось, что хотел сказать что-то резкое, но застрял. Сжал челюсть, отвёл взгляд в сторону.

– И с Алексом рассталась.

"Не знаю, зачем сказала это…"

Слова повисли в воздухе, будто гвоздь вбили в тишину их стола. Кафе шумело, ланч подходил к концу, но в выходной никто не собирался уходить так скоро.

Кауч медленно поднял глаза. В них уже не было злости – только то самое холодное, когда человек ещё думает, что сказать, но знает, что каждое слово может разрезать живое.

– Рассталась… – он повторил это почти шёпотом, как будто пробовал вкус чужой крови. – Добровольно? Или тебя выкинули, как из Совета?

Исталь опустила взгляд. Ладонь скользнула по стаканчику кофе, оставляя влажный след. В висках пульсировала тупая боль, та самая, что не отпускает после похмелья и после утраты одинаково.

– Так вышло.

– Так вышло… – Кауч усмехнулся. Горько, без смеха. – Ты даже свои поражения оправдываешь как погодный прогноз. "Так вышло". Чёрт, Ис, ты хоть раз в жизни признаешь, что облажалась?

Она подняла на него глаза. Внутри хотелось крикнуть: "Да, облажалась. Всё потеряла. Совет. Его. Себя."

Но голос предательски ровный:

– Я и признаю. Перед тобой.

Кауч замер. Пальцы, до этого барабанящие по столу, остановились. Он смотрел на неё так, будто впервые видел – без маски охотницы, советницы, без железного взгляда. Просто женщину, у которой мир посыпался на куски.

– Ты умеешь удивлять, – тихо сказал Дебиан. – Но, знаешь, я всё равно зол.

– Имеешь право.

– Да ну? – Кауч ухмыльнулся, но в его улыбке не было радости. – Я ждал от тебя объяснений, а ты приносишь на блюде увольнение и разбитые отношения. Как будто этим можно откупиться.

Исталь сжала стакан, и пластик жалобно отозвался в её пальцах.

– Это всё, что у меня осталось, – выдохнула Мартин.

По Каучу было видно, что он бы хотел ответить резко. Нет, не из-за злости на нее. На что-то другое.

Он наклонился к ней, сразу же окутывая ее запахом ментола и сигарет.

– У тебя осталась ты. И это главное, – Кауч отклонился обратно. – А принимаешь ли ты себя, это уже другой вопрос.

Исталь задержала дыхание, позволив словам Кауча осесть внутри. "У тебя осталась ты" – звучало почти издевкой, но вместе с тем чем-то невыносимо простым, к чему она не привыкла. Она не принимала себя, никогда. Всегда – роль, маска, поручение. Советница, ищейка, охотница. А сама Исталь… разве это кому-то нужно?

Она глотнула кофе, чувствуя, как обжигающее тепло скатывается в пустоту желудка, и посмотрела на Кауча. Он не стал развивать тему, только тихо вздохнул и кивнул бармену.

– Ей чизкейк. И чтоб не спорила, – коротко бросил.

– Я не…

– Заткнись, – сказал он мягко, но так, что Исталь и правда закрыла рот.

Она позволила себе чуть-чуть расслабиться, наблюдая, как бармен ставит перед ней тарелку с нелепым куском сладкого. Липкий белый крем, блестящий под светом ламп, и тонкая подгоревшая корочка. Она никогда не любила сладкое, но Кауч как всегда упёрся – десерт как точка в любом разговоре.

– В академии… – слова сами вырвались, тихо, почти вкрадчиво. – Всё хуже, чем я думала.

Кауч вскинул брови, но не перебил.

– Суми знала про культ Каина. Всегда знала. И скрывала. Она развязала какую-то войну – даже не понимаю, с кем именно. Дети, учителя – никто не выходит за стены. Советники… они сделали вид, что это я не захотела вмешиваться. Что я – предательница. Хотя я вообще ни о чём не знала.

Её голос дрогнул, но не сорвался. Она положила вилку на тарелку, так и не попробовав чизкейк.

В лице Кауча что-то изменилось. Злость вспыхнула мгновенно, как пламя на сухой соломе.

– Ублюдки. Все. Советников прибью, – он ударил кулаком по столу, так что посуда подпрыгнула. – И её тоже. Суми. Лично.

Исталь вздрогнула, но не от его слов – от искренности в них. Она посмотрела на него, и уголки губ сами дрогнули в слабой, грустной улыбке.

– Ты не сможешь, – сказала она тихо. – Это не твоя война.

– Ошибаешься, – резко ответил он. – Теперь моя.

Она не спорила. Только снова посмотрела на десерт – белая масса под светом вдруг показалась ей даже притягательной.

Ис не понимала Кауча, почему он так вцепился в ее проблемы, желая помочь. Знала лишь одно – он не отступит.

"Слишком упертый."

✧

Они вышли из бара, и ночной воздух встретил их прохладой и запахом мокрого асфальта. Шум саксофона, звон бокалов и приглушённый гул голосов остались позади, будто обрезанные ножом.

Кауч достал пачку сигарет, вынул две сразу. Молча передал ей одну, другую оставил себе. Щёлкнул зажигалкой – маленький огонь озарил его лицо резким светом, выхватив жёсткие линии скул и внимательный взгляд. Он поднёс пламя к её сигарете, задержался на секунду, будто проверял, примет ли она этот жест.

Исталь втянула дым, и только тогда он прикурил свою.

– Что дальше? – спросил он негромко, будто между делом.

Исталь выпустила дым в сторону дороги, ощущая, как горечь остаётся в горле.

– Не знаю. Наверное, ничего.

Кауч хмыкнул, щурясь сквозь дым.

– Ты и "ничего"? – уголки его губ дёрнулись в насмешке. – Даже когда молчишь, у тебя внутри идёт бой.

Мартин чуть приподняла брови, но не возразила. Он был прав.

– Устала, – только и сказала.

Кауч остановился, глядя на неё с каким-то лукавым блеском в глазах.

– Тогда давай так: завтра собираем чемоданы и валим на Мальдивы. Будем пить ром из кокоса и плевать на этот город к чёрту.

Исталь улыбнулась – устало, но по-настоящему. Она не ответила, только выдохнула дым и пошла дальше.

Они бродили по оживленному – для пасмурной погоды даже слишком – кварталу, фонари рисовали на асфальте расплывшиеся жёлтые круги. Парк встретил их запахом мокрой листвы и тихим шорохом ветра в ветках. Вечер казался вымершим, будто всё вокруг выжидало, затаившись.

– Давай продолжим, – сказал Кауч, когда они свернули на дорожку между деревьями.

Исталь скосила на него взгляд.

– Что именно?

– Обучение, – он затормозил у мусорки, затушил бычок о железо, а затем бросил его во внутрь. Исталь сделала то же самое, а потом они пошли дальше. – С выпуском силы мы разобрались, ты поняла, насколько сильно на самом деле наша энергия ощущается.

Ис внимательно смотрела на Кауча. Почему-то ей нравилось, когда он начинал вести себя как учитель.

– Теперь давай в обратную сторону. Нужно научиться прятать.

Она поморщилась, но кивнула.

– Ладно.

– Только не выпусти ее случайно, – вдруг предостерег Дебиан с легким хитрым смешком.

– Убежим, никто нас по энергии не найдет, – фыркнула она.

Но Кауч наклонился к ее плечу, прошептав почти на ухо:

– Я беспокоюсь о том, что мы оба умрем от возбуждения из-за твоей невероятной силы.

И выпрямился. У Исталь внутри все заходило ходуном, но она постаралась сохранить лицо.

А в голове были только мысли о поцелуе, который в ее сне даже не случился, – она надумала.

Они остановились под фонарём, тусклый свет обрисовывал их фигуры.

– Давай, – Кауч развернулся к ней.

Исталь закрыла глаза, вслушиваясь в себя. Магия ворочалась под кожей, как беспокойный зверь.

– Не держи её так, – голос Кауча был низким, почти шепот. – Слишком близко к поверхности. Прячь глубже. Представь опять переключатель громкости.

Она вдохнула, представила магнитофон, который сейчас проигрывал мелодию на стандартной громкости. Мысленно Ис повернула регулятор.

На секунду дыхание сбилось, в груди стало тесно, будто сама себя загнала в клетку.

– Тише, – сказал он. – Смотри на кончики пальцев. Они выдают тебя первыми.

Исталь вытянула ладонь, но не было ничего. Только через минуту она поняла, что именно имел в виду Кауч. Она моргнула и переключилась на энергетическую часть мира. И правда – лёгкий дрожащий свет, еле заметный.

Повернула регулятор до упора влево. Свет исчез.

Исталь прикрыла глаза. Вокруг было тихо и пусто, словно мир на секунду перестал её замечать.

Кауч кивнул.

– Уже лучше. Ещё пару раз – и будешь делать это, не думая.

– Ты говоришь так, будто всё просто, – устало выдохнула она.

Он усмехнулся.

– А что у тебя в жизни было простым?

Исталь не нашла, что ответить, только улыбнулась и, неожиданно даже для себя, спокойно ударила Кауча в плечо.

С ним было почти спокойно, так же, как с Марком.

Они гуляли по парку еще какое-то время. Впервые за всю неделю Исталь даже понравилась сырая погода вокруг. Натягивая кофту на ладони, слушая Кауча, идущего буквально в паре сантиметров от нее, Ис чувствовала себя уютно.

Он проводил её до машины. Металл капота блестел под фонарём, на стекле собирались капли влаги. Кауч остановился рядом, докурил очередную сигарету до фильтра и бросил окурок в сырой бак.

– Свозил твою детку в автомойку, – сказал он негромко, касаясь черного металла.

– Спасибо, – Ис провела ладонью по “Астон Мартин”.

Они с Каучем стояли друг напротив друга, разглядывая лица напротив. Не было никакой заинтересованности, волнений, хищности во взглядах.

Просто смотрели.

– Розово-оранжевый закат. Как романтично.

– Отвали, Кауч.

Исталь открыла дверь, Кауч немного отошел, засовывая руки в карманы.

– Хорошего вечера, – тихо сказала она.

– Вечера, детка, – ответил он, и в его голосе слышалось больше, чем в словах.

Исталь села в машину, наблюдая, как Кауч удаляется, и мгновенно наступила тишина. Но её сердце ещё долго билось в такт его словам.

Место на подземной парковке в новом доме уже было зарезервировано, поэтому она легко припарковалась и, наконец, потянулась к бардачку за вторым телефоном.

Исталь держала его на всякий случай, если у нее экстренно не будет первого телефона в руках или нужно уходить в бега – крайный случай, который пока никогда не случался.

Этот номер знало всего несколько человек: она сама, Брайс, Марк и Алекс. Но поскольку Ис сказала Кетчу позвонить в случае чего с ее телефона сюда, теперь знал и он.

Исталь зажала кнопку включения и подняла взгляд к стене парковки. Надеялась, что за неделю ничего не успело произойти. Хотя, зная этих детей, все могло быть.

Сигнал сообщил, что телефон включился.

Исталь разблокировала его и открыла список звонков: один от Алекса и около семи от Кетча…

"Черт".

В этот же момент подгрузилось уведомление о сообщении.

“Первый Номер”: "Мы сбежали из Академии".

Глава 20

Исталь сорвалась с места так резко, будто кто-то дёрнул её за ниточку. Дорога растворялась в свете фар, стрелка спидометра дрожала, и только стук сердца глушил шум мотора. Она неслась сквозь ночь, по пустым шоссе, где редкие фонари цеплялись за капли дождя, оставшиеся на стекле, превращая их в рваные серебряные линии.

Телефон лежал на сиденье рядом, экран всё ещё горел последним сообщением: “Мы сбежали из Академии”.

Каждый новый километр бил в виски. Саун Фолс оказался дальше, чем хотелось – слишком далеко от Ашфорда, слишком близко к Эдемории. За городскими вывесками начинались поля, и там, среди них, вырастал силуэт амбара. Не заброшенного, как можно было ожидать, а ухоженного: крыша не провалена, двери – целые, и даже тусклое электричество било из единственного фонаря над входом.

Она заглушила мотор, вышла из машины и ощутила под ногами влажную землю. Толкнула створку, и дерево жалобно заскрипело. Но внутри было не темно и пусто, а полно звуков и движения.

Её взгляд сразу зацепился за спальники, разложенные рядами вдоль стен. За руны, выжженные и нарисованные в хаотичных местах – каждая светилась глухим, почти незримым светом, заглушая магию, словно ставила на неё глушитель. А потом – дети. Много. Порядка двадцати. Лица уставшие, но глаза горят – испугом, надеждой, всё сразу.

Дверь хлопнула о стену, и дети ахнули хором, боясь, что пришедший был врагом, прорвавшимся сквозь их защиту.

Первым к ней бросился Кетч. Щёки впалые, глаза налитые красным – давно не спал, это было видно сразу. За ним вышли Лакес и Ким, преподаватели. Уставшие, но держались твёрдо, потому что только их спины сейчас и не дают этим детям развалиться.

И тогда из глубины амбара показалась Сандра.

Исталь нахмурилась.

Сандра вышла на свет, и Мартин с трудом поверила, что Редд – настоящая. Она выглядела еще хуже, чем Кетч: рыжие волосы спутаны, глаза тяжелые, но полные решимости, а поза пышала уверенностью.

Исталь почувствовала, как горло сжало. Её руки сами сжались в кулаки, и в груди стало тесно от того, сколько вопросов навалилось в одну секунду.

"Боже, я весь совсем забыла о ней… Когда ее нашли? В феврале?.."

Ей стало невероятно совестно.

– Сандра?.. – выдохнула она, и это прозвучало не как приветствие, а как проклятие. Ее собственное.

Девочка… девушка только кивнула. Взгляд на Исталь надолго не задержался. Ожидала ли она, что Мартин должна была спасти ее?

"Ожидала, не ожидала, но ты должна была это сделать, Исталь".

Тело стояло неподвижно, взгляд медленно скользил по лицам. Исталь чувствовала, как внутри всё скребётся – вина, злость, облегчение. Но наружу не выпустила ничего, кроме тихого, ровного:

– Привет. Вы как?

Ответа не последовало. Сначала – только шорох одежды, дыхание детей, их настороженное молчание. Они жались ближе друг к другу, будто любое слово могло разрушить хрупкое укрытие. Тогда Исталь снова заговорила, чуть жёстче:

– Что произошло?

Кетч шагнул вперёд. В его движении было столько усталости, что Исталь едва удержалась от того, чтобы не протянуть руку и остановить его.

– Как только Совет и Суми повезли тебя на Суд, – начал он, – мы поняли: это шанс. Единственный. Если они заняты тобой, то на нас всем плевать.

– С этим мы и понеслись к профессору Лакес, – из толпы вынырнул Джейс, на нем неожиданно обнаружилось несколько синяков и заживающих порезов и ожогов.

Только сейчас Исталь поняла, что большая часть взрослых детей и учителя немного покоцаны.

– Подчиненные Эбернетти и Паддитор, конечно, не хотели нас так просто отпускать, – Рамильда Лакес печально оглядела своих учениклв. – Как можно?.. На детей напали…

– А остальные… ушли? – Исталь нахмурилась, но голос её оставался ровным.

– Остались, – вмешался профессор Ким, высокий молодой мужчина с жёсткими скулами и внимательными глазами. – Многим стало страшно. После того, как девяток поймали инквизиторы, остальные боялись даже думать о побеге. Люди видели, что с ними сделали. – он качнул головой. – Но Рамильда сказала, что если не попробуем сейчас, то потом не будет шанса вообще.

– Мы действовали быстро, – снова заговорил Кетч. – Вечером они уехали с тобой. Ночью мы собрали вещи. К утру были уже здесь. Я знал про этот амбар – родители возили мимо ещё до Академии.

Исталь слушала внимательно, осматривая детей на наличие каких-то серьезных травм. Но, видимо, всех уже подлечили.

– Руны, – кивнула она на стены.

Кетч усмехнулся, но без радости.

– Да, сами нарисовали. Я нарисовал первые, потом подключились остальные. Мы не знали, получится ли. Но… – он обвёл рукой пространство, – пока работает. Верховная нас не чует.

Исталь медленно вдохнула. Лакес, скрестив руки на груди, добавила:

– И дети держатся. Хоть это и тяжело, всю неделю здесь находится.

– Из амбара могу выходить только я, – сказала Сандра. – Потому что только мою силу она не может почувствовать.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Дети в углу переглядывались, кто-то шептал, кто-то прятал лицо в коленях.

Исталь тяжело вздохнула.

"Бедные дети…"

Она подумала, если бы они научились скрывать свою энергию, не учуяла бы их тогда Суми? Или в случае связей с ковеном это работало по-другому?

Кетч продолжил:

– Я звонил тебе. Каждый день. Думал, хоть раз ты ответишь. Но было пусто, – его пальцы сжались в кулак.

Исталь закусила губу.

– Прости… Я… Меня уволили из Совета, – она даже сама не могла сказать, что это было достойным оправданием.

– Я не виню тебя, – покачал головой Кетч.

– Да, виновата тут только Верховная, – Джейс сложил руки на груди.

– В общем, через пару дней, звонок. Я побоялся поднимать, но вот – а там Сандра.

Исталь посмотрела на Редд. Та не шелохнулась, продолжая смотреть на Кетча.

– Мы оба офигели, – Сильва выдохнул и усмехнулся, будто от бессилия. – Она искала тебя, а нашла нас.

Сандра повернулась к ней.

– Я не собиралась их находить, – сказала она тихо. – Я хотела поговорить с тобой. Но когда поняла, что они сбежали… не могла оставить. И сама была на грани, – голос на мгновение дрогнул. – Советники пытались вернуть меня. Дважды. Силой. Но смогла сбежать.

Исталь кивнула едва заметно, губы сжались в тонкую линию. Она держала лицо, не позволяя ни вине, ни жалости прорваться наружу.

– Я думала, – продолжила Сандра, – что можно от них отвязаться, если войти в другой ковен. Я же разорвала связь. Но потом… – она переглянулась с Кетчем и Джейсом. – Пришла другая идея. Сильнее. Я захотела стать Верховной.

Она произнесла это так просто, будто речь шла о смене одежды.

Амбар снова замер. Дети слушали, затаив дыхание. Кетч смотрел на неё так, будто всё ещё не верил, а Лакес кивала – мол, да, она в этом участвовала.

Исталь молча перевела взгляд с одного на другого. Внутри всё шумело, но наружу прорвалось лишь одно:

– Верховная?

Сандра кивнула. Движение короткое, но в нём чувствовалось что-то стальное. Рыжие волосы падали на лицо спутанными прядями, глаза блестели воспалённо, но стойко. Она стояла прямо, будто сама смерть не могла согнуть её.

Исталь шагнула ближе. Половицы под ботинками заскрипели, дети непроизвольно отшатнулись – так, как шарахаются от костра, боясь ожога. В их глазах отражалось всё сразу: надежда, страх, любопытство. Они замерли, теснясь плечами, и даже дыхание казалось общим, сбивчивым.

– Как? – спросила Исталь. Ровно, холодно, но до ужаса устало, с сожалением.

– Я помогла, – ответила Лакес. Тон у неё был профессорский, спокойный, будто она читала лекцию, но под этим слышалась сила, о которой никто и не думал никогда. – Когда-то я знала молодых и Анро, и Суми. Поэтому знаю, как становятся Верховными.

– Мы подумали, что независимой Верховной можно примерно так же, – продолжил Ким, почесав запекшуюся рану под воротом белоснежной рубашка. Смотрелась такая одежда в этом амбаре более чем странно. – Просто это раньше не практиковалось.

– Никто же разрывал связь насильно, – хмыкнул Джейс, оперевшись на стену. – Это ж почти смерть.

Исталь скосила глаза на Сандру, та опустила голову, явно вспомнив Мейз и Диму…

Челюсть её была сжата, плечи чуть подрагивали, будто тело ещё помнило ту боль, которую пришлось прожить. И физическую, и душевную чуть позже.

– Значит, – медленно сказала Исталь, прищурив глаза, – ты теперь Верховная Четырнадцатого ковена?

– Нет. – Сандра качнула головой. Рыжие волосы качнулись вместе с ней. Голос был сухим, лишённым эмоций. – Тринадцатого.

Исталь замерла, а потом резко вскинула брови.

– Чего?

– Когда я прошла через обряд, – Сандра заговорила чуть громче, чтобы слышали все, – надо мной появилась цифра. Тринадцать.

На мгновение повисла гробовая тишина. Дети переглянулись, ожидая реакции бывшей советницы на то, что видели сами.

Исталь почувствовала, как внутри всё сжимается. Теорий можно было построить сейчас множество, но по взгляду Сандры и так было понятно, о чем конкретно она думала.

– Бред, – отрезала Исталь, но в голосе не было уверенности. Лишь ярость, которой она пыталась удержать равновесие.

– Это не бред, – спокойно вмешалась Лакес. Она подняла глаза, прямо на Исталь. – В своё время, когда Суми стала Верховной, над ней появилась единица. Символ Первой Верховной.

– И мы поняли, – добавил профессор Ким, его низкий голос отозвался от стен амбара, – что, скорее всего, ковенов не тринадцать. Что один из них исчез. Канул в пустоту. Осталась пустая цифра. Нет Тринадцатого.

Исталь вжала ногти в ладони, чувствуя, как кожа рвётся. Внутри всё клокотало.

– Кауч не из Тринадцатого, – твёрдо сказала Сандра. Голос её был безжалостным, как приговор.

– Нет.

Исталь покачала головой. Она даже думать об этом не хотела.

– Исталь, послушай, – попросила Сандра. – Я должна тебе кое-что сказать.

Но Мартин внезапно рассмеялась.

– Нет, – она улыбнулась и покачала головой. Улыбка вышла кривой, чужой.

Все переглянулись. Тревожно. В воздухе будто зашуршали невидимые крылья: дети переглядывались украдкой, учителя нахмурились. Большинство про Кауча знали мало, для кого-то он и вовсе был просто слухом, парой обрывков слов. Кто-то слышал больше – от Сандры, от случайных обмолвок. Но всех их тревожила не сама тема, а реакция Исталь.

– Ты же замечала… – начала Сандра.

– Замолчи, – резко перебила её Исталь. Голос её прозвучал так, что в амбаре сразу воцарилась тишина. Даже дети, сидевшие ближе к дверям, вздрогнули.

Она сделала несколько шагов вперёд, проходя мимо Сандры и Кетча, остановилась ближе к середине амбара. Словно хотела физически встать между этой правдой и теми, кто её произнёс.

Сердце билось в груди как бешеное. Голова пошла кругом, но она тут же сжала переносицу пальцами – коротко, почти незаметно для других. Удержала себя.

"Приди в себя. В этом ничего нет. Он не врал тебе. Ты сама знаешь. Ты видела его. Ты чувствовала это. Он – почти что самое безопасное, что у тебя сейчас есть".

Исталь вдохнула и выдохнула глубоко. Заставила мысли вернуться в норму.

Только всё начало казаться ей проще. Только недавно она позволила себе поверить: он рядом не ради выгоды, не ради игры, а просто так. Друг. Плечо. Кто-то, кто переживает о ней, даже когда она рушится на куски. Кто-то, кто не требует от неё быть ни агентом, ни Советницей, ни ищейкой. Только собой.

"Хороший парень, – подумала Исталь. – Чёртов хороший парень. Который много всего скрывает…"

Сандра сделала шаг за ней. Голос был настойчив:

– Он де…

Мартин резко подняла ладонь, обрывая её.

– Говори по делу. – Исталь обернулась через плечо, и её взгляд был стальным. – Что вы планируете делать дальше с таким количеством детей? Ты можешь принять их в свой ковен?

Слова упали, как удар молота. Даже не вопрос. Почти приказ. Она не собиралась тратить дыхание на разговоры, которые рушили её единственную точку опоры.

Сандра чуть выдохнула, будто сдаваясь. Она понимала: давить на эту тему сейчас бессмысленно.

– Нет, – тихо сказала она. – Это невозможно. Не без согласия другой Верховной.

Исталь нахмурилась, вспоминая нюансы.

– Ну и, конечно же, выход из этого один.

– Только если у меня будет её кровь, – продолжила Сандра. – Тогда можно разорвать связь и перепривязать детей ко мне.

Эти слова ударили по амбару, словно грохот. Дети снова зашептались. Они об этом еще явно не слышали, отдавая свою судьбу своим "лидерам". Кто-то испуганно прижал ладони к лицу, кто-то, наоборот, выпрямился, будто впервые почувствовал надежду.

Исталь стояла неподвижно. Снаружи она выглядела почти каменной. Но внутри мысли крутились быстро, хищно. Она видела уставшие глаза Кетча, дрожащие пальцы Джейса, как Лакес сжала губы, будто боялась, что сломается при них.

Исталь провела ладонью по лицу, запустила пальцы в волосы, взлохматив их. Вздохнула тяжело, будто тянула на себе каменную плиту.

"Конечно. Всё всегда сводится к крови."

– Что ж, – сказала она негромко, делая несколько шагов к Джейсу и прикладывая ладонь к одному из его самых больших ранений. – Я добуду вам кровь.

Ее руки засветились, заставляя удивленного Джейса дернутся. Через секунду Исталь убрала ладонь, оставляя на коже только мягкий розовый след и никакого ранений или шрама.

Силы у нее было много, заклятия она тоже знала – часто пригождались на работе.

Исталь посмотрела на Сандру прямо, и на миг между ними будто сверкнуло что-то – понимание, решимость, общая ненависть к одному человеку.

– Или, – добавила она холодно, – свергну Верховную сама.

Слова зависли под потолком амбара, тяжёлые, неотвратимые. Дети смотрели на неё широко раскрытыми глазами: кто-то с ужасом, кто-то с надеждой, кто-то – с тем безумием, которое рождается только тогда, когда всё вокруг рушится, а ты вдруг слышишь в чужом голосе стержень.

Исталь стояла перед ними, и в этот момент казалось, что именно она, а не Сандра, могла бы стать их Верховной.

– Пойдем, расскажу тебе пару лечащих заклинаний, Тринадцатая Верховная.

Никто здесь даже близко по силе не дотягивал даже до Исталь. А до силы Редд им было еще дальше – Исталь впервые это видела.

Глава 21

Исталь вернулась домой только к рассвету. Небо уже бледнело, и свет фонарей за окном гас один за другим. Она шла по квартире бесшумно, словно боялась разбудить кого-то, хотя там никого и не было. Тишина казалась гулкой, непривычной после амбара, где даже дыхание детей звучало общим эхом.

Она опустилась на край дивана и какое-то время просто сидела, не двигаясь, чувствуя на себе запах сырости, старого дерева и крови, впитавшийся в одежду. Только когда заметила, что руки дрожат, она заставила себя встать, заварить чай и хоть немного прийти в чувство.

Всю ночь Исталь возилась с учениками. Обучила Сандру целительным заклятиям, которые убирали раны моментально – требовалось много силы взамен.

Пока новая Верховная приводила всех в порядок, Исталь съездила за продуктами – единственным, что нельзя было воссоздать с помощью магии. На машине ей было куда проще, чем Редд с голыми руками.

Составила в голове список тех, кого могла бы подключить помочь детям – и сама же вычеркнула всех по очереди. Никому нельзя доверять.

И всё это время в голове крутилась одна мысль: как достать кровь Верховной.

Вломиться в Академию? Даже не смешно. Слишком много свидетелей, слишком много ловушек, слишком много тех, кто всё ещё верит, что Суми неприкосновенна.

Прийти с миром? Это выглядело бы как глупая шутка. Суми была сильнее её – не в скорости, не в реакции, а в самой сути силы. Как гора, с которой нельзя спорить. Да, Исталь могла бы обогнать её в бою, ударить первой, но… только чтобы через миг оказаться под ударом в ответ.

"Бесполезно."

Она снова и снова прогоняла сценарии в голове. Подготовка засады, отравление, ритуальные ловушки – всё это рушилось, едва в картину вставала Суми. Слишком сильная, слишком защищённая.

Исталь упёрлась локтями в колени, закрыла лицо ладонями.

Вариантов не оставалось.

И только к утру мысль всплыла сама, будто ждала, пока она устанет сопротивляться очевидному: использовать силы Каина.

Исталь тяжело вздохнула. Идея была настолько опасной, что она даже не решалась назвать её мысленно до конца. Но чем дольше смотрела в окно, на пустую улицу, где первые прохожие торопились на работу, тем яснее понимала: выхода нет.

Каин мог подавлять чужую силу. Мог "задушить" даже Верховную.

"Если я смогу получить часть его силы…"

У неё внутри всё протестовало. Это едва ли не звучало как предать себя.

Но что-то внутри неё уже решилось без неё.

"Это единственный способ. Другого не будет."

Она поднялась, чувствуя, что глаза режет от недосыпа, и на миг позволила себе прижаться лбом к прохладному стеклу.

Впереди была охота.

✧

Очень хотелось жить спокойно. Но это была огромная роскошь, которую Исталь никогда не сможет себе позволить.

– Доброе утро, мисс Мартин, – поздоровались с ней сразу, стоило только зайти в офис ее группы.

Младшие агенты ездили по поручениям, искали мало мальские зацепки – тела на кладбищах, к примеру. В общем, занимались всем тем, на что у Алекса или Исталь не было времени.

К слову об Алексе.

Он поднял голову над своим столом, стоило только услышать ее имя. Исталь коротко вздохнула, но взгляд не отвела.

"Никогда больше не начну отношения на работе".

Она подошла к его столу, хотела как обычно положить ладонь на системный блок компьютера, но передумала.

– Привет, – неловко. – Есть что новое по делу?

Казалось, он не ожидал, что Исталь сходу начнет говорить о работе. Думал, что вызовет его в переговорку на личный разговор?

Нет. Ничего личного уже быть не могло.

– А, да, – Алекс на секунду запнулся, но, сглотнув, поднялся.

Его пальцы немного скованно перебрали бумажки на столе, а затем протянули парочку ей. Ну или больше, чем парочку.

У Исталь чуть сердце не остановилось, когда она увидела, что каждая из бумаг – рапорт о найденном теле. Большая часть на кладбищах.

"Легко спрятать тело там, где его искать не будут". Вот только культисты просчитались – каждое кладбище в районе шестиста километров от Эдемории проверялось.

– Не вовремя ты в отпуск ушла, – вздохнул Дженсон. Он устало упер одну руку в бок, второй сжал переносицу. – Культисты с ума посходили. Уж не знаю, что произошло, но восемь новых убийств за неделю – столько еще никогда не было.

– Схватили хоть кого-нибудь? – Исталь не отрывала взгляд от рапортов.

– Конечно. Три группы прямо на местах схватили. К сожалению, жертвы умирали мгновенно, стоило там ворваться, – он поджал губы. – Не знаю, что они с ними такого сделали. Два раза даже ритуалы начать не успевали.

Исталь задумалась: "Скорее всего из них еще к ритуалу достают всю кровь, оставляя лишь капли, чтобы поддерживать жизнь".

– Парочку удалось разговорить, – Алекс достал еще бумагу из кипы. Исталь начала читать доклад о допросе. – Кровь жертв используется для "лучшей настройки" связи с Каином.

– Поэтому и обливаются ей. Напридумали себе, будто так льстят Первому Убийце, – бросила Исталь. Во рту стало неприятно от одних лишь слов. – Думаю, ему вообще плевать на них.

Алекс ничего говорить не стал, а Исталь не стала поднимать голову, чтобы увидеть его замешательство. Да, она помнила, что он почти что видел ее магию.

Но теперь это не ее проблемы.

– Остальную часть крови собирают для финального ритуала по вызову Каина, – Исталь вернула все листки Алексу.

И он, оказывается, не смотрел на нее вовсе.

В груди было пусто.

– Что-то еще?

Алекс провел пальцами по бумагам на столе.

– Нет. Ничего нового.

– Что насчет Церкви Святого Михаила? – после последнего самоличного допроса она приказала ее искать.

Алекс поднял голову. И столкнулся с ее взглядом.

– Начали искать с Эдемории. Таких церквей на сотню километров примерно по две, зашли во все. Но, чтобы определить, что там происходит что-то запретное – нужно как минимум наблюдение вести.

Пришлось поджать губы и кивнуть.

"Это все затягивается. Пора заканчивать".

– Поняла, – она собралась уходить.

– Постой, – Алекс вдруг схватил ее за запястье, но тут же одернул руки, стоило Ис на него посмотреть. – Я… Как ты?

Очень хотелось ответить едко. Но их отношения большую часть времени не были плохими. Поэтому она надеялась, что им удастся остаться дру… коллегами.

– В порядке, – кивнула Исталь, закусив щеку изнутри. – А ты?

– Нормально, – ответил Алекс не сразу.

Но Исталь не оставалось ничего, кроме как кивнуть и уйти.

– Что будем делать дальше? – спрашивает он уже в спину.

– Побеседую с Брайсом, потом подумаю, – на ходу ответила Мартин, а затем обернулась и добавила через плечо. – Отправь патрули к церквям в больших городах, пусть докладывают обо всем странном.

На секунду в глазах Алекса проскользнуло какое-то препирательство. Будто хотел возразить. Но он вовремя закрыл рот и кивнул, собирая всех младших агентов.

Босса в кабинете не оказалось.

Исталь недовольно вздохнула, но села в кресло в углу и взяла в руки книгу "Борьба с культовым контролем сознания". Бывать в этом кабинете ей доводилась часто, а дожидать начальника – периодически.

"Глядишь, когда-нибудь я и дочитаю эту книгу".

В прошлый раз она остановилась на мрачной главе, посвященной неоинквизиционным практикам. Автор со скучающим видом патологоанатома описывал методы, от которых кровь стыла в жилах. Не грубое насилие, нет. Изощренное, системное давление, растянутое во времени.

Исталь продолжила читать – даже закладка была:

"…ключевым элементом является создание иллюзии осведомленности у целевого субъекта. Ему предоставляется обильный, но строго дозированный поток информации, тщательно отфильтрованной и лишенной ключевых, связующих элементов.

Субъект уверен, что обладает всей картиной, в то время как его знание намеренно фрагментировано и выхолощено. Это порождает ложное чувство контроля и препятствует формированию целостного, критического восприятия ситуации…"

Исталь больше не чувствовала, что все под контролем.

– О, Боги, – в кабинет вошел Кэлвин Брайс и сразу же схватился за сердце, стоило заметить Исталь.

Девушка положила закладку и вернула книгу на место.

– Не ждал тебя сегодня в офисе, – Кэлвин сел за стол, положил папку и поставил стаканчик с кофе. – Думал, уже пытаешь пойманных культистов.

– Я не так часто людей пытаю, – Ис закатила глаза и села в кресло напротив него.

– Знаешь уже? – Брайс мотнул головой в сторону Алекса, вероятно. – Про убийства.

– Ага, – Исталь посмотрела на поверхность стола. Не хотелось принимать это решение, но выходов становилось все меньше.

Брайс смотрел на нее без слов, постукивая по столу пальцами.

– Послушай, советница…

– Я не советница, – Исталь вскинула голову. – И ты знаешь, что меня уволили.

Брайс кивнул, но менее уверенным его лицо не стало.

– А мне все равно, Исталь, – он взял стаканчик с кофе и глотнул из него. – Не верю ни единому слуху, что ты детей отказалась искать. Уж зная тебя, если это было возможно, ты бы в тот же день их всех вернула.

– Не вернула бы.

А вот это заставило Кэлвина хлопнуть глазами. Поэтому Исталь продолжила.

– Да, нашла бы. Но не вернула.

– У тебя война с Верховной? – нахмурился он.

– Об этом не рассказывает, значит? – Исталь откинулась на спинку стула и даже немного посмеялась. – Она же с Рождества держит там всех и не выпускает. Говорит, что надвигается война ковенов.

– О последнем то я слышал, но чтобы детей не отпускать…

– И учителей. Никому нельзя выходить из Академии, – по лицу начальника было понятно, что ему это все не нравится. – Она сходит с ума. Боится, что уйдет еще кто-нибудь сильный, как Редд, Трутской и Барнс. И тогда всей ее силе придет конец.

– А разве?.. Что? – он выпрямился. – Погоди, разве сила Ковена не зависит от силы Верховной и просто количества ведьм и ведьмаков?

Исталь хмыкнула.

– Не совсем. Силы Ковена и львиная доля мощи Верховной связаны с силами ковенцов.

Брайс приложил пальцы к губам.

– И Верховной? – уточнил он через минуту.

– Ну я так полагаю, что она просто становится сильнее от ковенцов в момент принятия титула. Суми мне не распиналась.

Тяжелый вздох прорезал кабинет. Брайс покачал головой.

– Верховная сходит с ума. Нужен кто-то новый.

– Только ей и советникам не говори – порежут на кусочки, – невесело хмыкнула Мартин.

– Лучше бы ты заняла ее место.

Исталь во все глаза посмотрела на него.

– Слова обратно брать не собираюсь. Мое мнение – ты будешь гораздо более лучшей Верховной, чем Суми.

Исталь ничего не стала говорить. И на взгляд Брайса тоже не ответила. Ей не нужно было ни сожаление, ни следование.

– Я собираюсь пойти на охоту.

В уже тихом кабинете воцарилась напряженная тишина.

– Серьезно? Уверена?

– Это не должно больше продолжаться.

Ис была в роли главной защитницы ковена в совете не просто так. Некоторые из ковенцов обладали своей особой магией. Как Кори – кристаллами, как Редд – травами, как Суми – морозом, и как Мартины – молниями. Ни Велора, ни Клаус таким не обладали. Да и были слабыми

Такая магия, конечно, не была суперспособностю. Просто предрасположенность, которая усиливала определённые магические способности.

– Мне подготовить группу?..

– Не смеши, – Исталь поднялась. – Я справлюсь.

Это не было самоуверенно. Может, помощь была бы как никогда кстати. Вот только Исталь собиралась не просто разворошить осиное гнездо. Она хотела получить силу Каина, чтобы противостоять Верховной.

Уже на выходе из офисе ее телефон зазвонил. Вчера поменяла симки в своем новом телефоне и телефоне, который она отдала Кетчу.

– Здравствуй, детка, – голос Кауча показался настороженным. – Как дела?

Исталь… замялась. Растерялась.

"Ты врешь мне или сам не знал, что твой ковен больше не тринадцатый?" Очень хотелось спросить. Но было не до этого.

– Привет. Я на работе, не очень удобно говорить. Я перезвоню попозже, окей?

Кауч ответил не сразу.

– Окей.

На этом она выключила телефон и села в машину. Сосредоточившись, Исталь представила, как убавляет громкость своей магии до нуля.

Получилось быстро. Магия была скрыта.

"Что ж. Инквизиторы так просто не соберутся…"

Исталь сжала руль. Взгляд сам уперся в браслет.

"Нужно дать повод".

Глава 22

Грохочущее рокотание раздалось так неожиданно, будто ударили в гигантский барабан. Звук обратного грома разнесся по асфальту и окружающему его лесу. Не в первый раз.

Исталь вытерла тыльной стороной ладони кровь из разбитой брови. На пальцах осталась густая тёмная полоса, смешавшаяся с потом. Она коротко взглянула на часы: середина дня. Обычные люди сейчас обедают и занимаются своими делами, на малой дороге не будет никаких неприятных гостей.

Она втянула воздух, заставляя лёгкие работать ровнее. И отпустила себя.

Магия вырвалась из неё не струйкой, а целым потоком. Сначала тихо, потом всё громче и ярче, пока не превратилась в сияющий маяк. Синие всполохи пробежали по коже, по рукам, сквозь волосы, на миг озарили перекрёсток, где она стояла. Теперь её мог почувствовать каждый, кто владел магией, а особенно кто связан с Каином. Каждый, кто искал ведьм.

Исталь оставила тело на асфальте – чьё дыхание было поверхностным и слабым. Бессознательная, но жива. Она аккуратно уложила её так, будто ее только что сбила машина, – раскинув руки, чуть запрокинув голову. Пусть они подумают, что это несчастный случай, а не тщательно рассчитанная ловушка.

Сама же отошла в сторону и спряталась за ствол старого вяза, чёрного и узловатого, с ветками, которые скрипели от ветра.

Полчаса ожидания тянулись как вечность. Холод пробирал через одежду, но внутри у неё горело, словно Исталь сама уже стояла на костре. Каждую секунду хотелось сорваться, броситься обратно в машину и уехать. Но она знала: культисты клюнут. Они не могли не клюнуть.

И наконец – звуки. Шины по асфальту. Сначала тихо, потом ближе. Две фары прорезали тьму улицы, словно глаза зверя. Машина остановилась рядом с телом.

Из неё вышли двое. Мужчины, одетые одинаково: чёрные куртки, руки в перчатках. Двигались осторожно, переговаривались вполголоса. Один присел над женщиной, осторожно приподнял её голову. Второй всё время оглядывался по сторонам – явно чуял подвох.

– Ведьма, – произнёс первый, и в голосе его прозвучала странная смесь облегчения и жадности. – Живая. Сильная.

– Инквизиторам понравится, – тихо добавил второй, и ухмылка скользнула по его лицу.

Они переглянулись и без дальнейших слов подняли тело. Делали это бережно, словно боялись сломать ценную игрушку. Положили в машину, закрыли двери.

Исталь тихо выдохнула и сжала пальцы. На запястье вспыхнула тёмная печать – пара ей появилась на кузове авто. Линии заклятия обвились вокруг железа, и теперь, где бы они ни оказались, Исталь не потеряет след.

Двигатель зарычал. Фары отразились в мокром асфальте и растворились в ночи.

Исталь вышла из-за дерева и некоторое время смотрела вдаль. Только когда машина скрылась совсем, она вышла на дорогу.

“Надо поспешить”.

Собственная машина стояла на ближайшем съезде, за деревьями.

Исталь ехала следом, держа дистанцию в несколько километров. Фары чужой машины иногда мелькали впереди на поворотах, как отблески костра в лесу. Она не спешила – печать связывала её с целью надёжнее любой цепи. Главное – не выдать себя раньше времени.

Дорога вывела их на трассу, ведущую к Эдемории, но вскоре чужая машина свернула в сторону. И в тот миг у Исталь неприятно заныло внутри. Она знала эти места, знала дороги, ведущие в Салем.

"Значит, вы и правда там…"

С каждым километром уверенность крепла. Они не везли пленницу ни в Академию, ни к тайным лабораториям в городах. Нет. Культ Каина устроился в самом сердце старого мира, в Салеме, где когда-то сжигали ведьм. Символично. Омерзительно. Логично.

Солнце клонилось к закату, когда через шесть часов пути её машина въехала на окраины города. Небо розовело, тени удлинялись, и воздух становился мягким, весенним. Молодые листья пробивались на ветках, трава зеленела под ногами прохожих. Люди смеялись, кто-то катался на велосипедах, дети ели мороженое прямо у магазинов.

Но Исталь не видела ничего этого. Ни тепла, ни спокойствия. Внутри было лишь ожидание, как перед боем – когда каждое чувство обостряется, но становится чужим, ненужным.

Она оставила машину в двух кварталах от церкви и пошла пешком. Шаги гулко отдавались в её собственной голове. С каждым шагом воздух становился тяжелее.

Вопреки легендам, ведьмы в Салеме давно не жили. Давление прошлого было слишком сильным, а инквизиторы, напротив, обосновались здесь окончательно. Ведьмы ушли в горы, построили новые города и школы – но всё равно оставались рядом с Эдеморией. Таков был закон. Чем ближе к месту, где магия впервые пролилась вместе с кровью, тем сильнее её отголоски.

Каин убил впервые именно здесь, в лесу Чарити. Именно отсюда всё началось.

Салем же стал домом для инквизиторов. Вечным вызовом ведьмам.

Исталь впервые оказалась здесь. И стоило ей увидеть церковь Святого Михаила, сердце сжалось от чего-то неприятного. Здание возвышалось над кварталом, как грозная стража: красный камень стен, белые двери, оконные рамы и шпили, уходящие в небо. Слишком чистое, слишком правильное – и потому чужое.

Она остановилась перед входом, но на другой стороне дороги, немного за столбом и кустом, и долго смотрела. Витражи сияли огнём изнутри, кто-то зажигал свечи, в окнах мелькали силуэты. Где-то далеко гремел орган, и в его звуках слышалось не умиротворение, а предупреждение.

Солнце окончательно скрылось, и с горизонта потянулись тучи.

К церкви начали подъезжать машины. Чёрные силуэты людей выходили одна за другой. Все – в одинаковых рясах, лица закрыты. Инквизиторы.

Исталь скинула кожанку прямо на асфальт, как будто сбрасывала с себя последнюю часть прежней жизни. Потянула за капюшон, закрыла лицо.

Её толстовка дрогнула, и ткань поползла, меняясь. Линии швов, цвет, даже запах – всё исчезло. На плечах и руках вместо привычной одежды тяжело легла чёрная ряса инквизитора. Полы упали до земли, скрывая её фигуру.

Теперь она была одной из них.

Внутри церкви пахло ладаном и воском. Воздух был густой, тягучий, словно наполненный невидимой сетью, которая мешала дышать. Стоило шагнуть на каменные плиты пола, как татуировка на большом пальце ожила – крест раскалился, будто его приложили к коже раскалённым железом. Жгло так, что хотелось зашипеть сквозь зубы.

Исталь не позволила себе ни звука. Подняла подбородок и растворилась в толпе.

Инквизиторы разбрелись по залу: кто-то стоял у колонн, переговариваясь, кто-то двигался к алтарю, кто-то поправлял свечи. Их было около двадцати пяти, и все одинаково безликие в своих черных и бордовых рясах. Слышался низкий рокот органа, и каждый аккорд вибрировал в костях, будто сам камень пел.

Исталь держалась чуть в стороне, но не слишком, чтобы не вызвать подозрений. Она кивала, когда мимо проходили люди, иногда словно невзначай складывала руки так же, как они. Никто не задерживал на ней взгляда – и это было её преимуществом.

Разговоры текли сами в уши.

– Говорят, она из Первого Ковена, – голос был сиплым, хриплым. – Советница.

– Советница? – переспросил сосед, и в его голосе проскользнул восторг. – А вы знаете, что это значит?

– То, что кровь у неё сильнее в разы, чем у простых ведьм, – вмешался третий, грузный мужчина с низким голосом. – Капля её крови стоит литра обычной.

– Не капля! – нервно засмеялся первый. – Всё тело. Мы возьмём всё.

Смеялись ещё двое рядом, и этот смех отразился от каменных стен, отдавшись мерзким эхом.

– Слышал, её поймали не случайно, – заговорил другой, молодой. – Она сама явилась, как будто Каин привёл её.

– Каин ведёт всех, – почти пропел тот, что постарше. – Он сам выбирает жертвы. А значит, ритуал будет угоден ему.

Исталь сжала зубы, чтобы не выдать ни единой эмоции. В груди неприятно кололо от сдерживаемой ярости.

– Скажи лучше, как её поймали, – вмешался кто-то из дальних рядов. – Советница ведь не из тех, кого можно взять двоим в поле.

– Не знаю, – мужчина пожал плечами. – Но говорят, она сопротивлялась так, что одному руку оторвало. А другому голову чуть не сорвало.

– Какая сила! – в голосе прозвучал восторг, почти религиозный. – И всё это будет наше.

– Наше, – подхватили несколько голосов сразу. – Наше!

Они переглядывались, смеялись, кто-то уже представлял детали.

– Надо будет резать аккуратнее, – сказал один, и глаза у него блеснули. – Я хочу, чтобы кровь била фонтаном. Чтобы вся церковь окрасилась.

– Глупец, – оборвал его сосед, более серьёзный. – Мы должны собрать каждую каплю. Да с ее силой мы скоро и к главному ритуалу будем готовы! – он был в предвкушении. – Ни одна не должна уйти в землю. Только Каину.

– Ха, а я хочу, чтобы она кричала дольше, – влез третий, и в его голосе было слишком много возбуждения. – Чтобы визжала, молила о пощаде. Тогда вкус крови слаще.

Исталь едва не выдала себя: пальцы под тканью невольно дёрнулись. Но она заставила себя вдохнуть ровно и остаться неподвижной.

"Животные. Даже хуже. Они называют это верой".

Слева переговаривалась другая группа.

– …Силы господина всё меньше, – взволнованно сказал один. – Вы же чувствуете? Раньше каждый ритуал отзывался в крови, сердце гулом шло. Теперь – тишина.

– Потому и нужен этот ритуал, – ответил ему собеседник, старик с синими прожилками на шее. Выше носа не было видно. – Советница – идеальная жертва. После неё он восстанет во всей мощи.

– Если ещё вернётся, – пробормотал кто-то из-за спины. – Ты видел? Мы поём, молимся, режем, а он молчит.

– Не смей сомневаться! – резко оборвал его старик. – Каин всегда с нами. Он испытывает нас.

Вокруг кивнули, но в их глазах мелькнула тень сомнения. Не фанатизм, нет – скорее страх: что если они годами приносили кровь впустую?

Исталь уловила этот взгляд. И запомнила.

– Ну и пусть он молчит, – сказал кто-то тихо, почти себе под нос. – Главное, что сила остаётся у нас. Я чувствую её, когда режу. Я чувствую её в пальцах.

– Конечно чувствуешь, – бросил другой. – Как вы вообще смеете сомневаться в господине? Вероятно, он просто выжидает. А может уже и своими силами выбрался из Ада?

Гул нарастал. Одни спорили, другие смеялись, третьи строили планы. Всё это происходило под органные аккорды, и сама церковь казалась не храмом, а огромной мясной лавкой, где обсуждали раздел туши.

Исталь стояла среди них и слушала. Её сердце билось ровно, дыхание было спокойным. Но в груди поднималась волна – не страха, не отвращения. Холодной ярости.

"Ритуал вы хотите провести? Хорошо. Только кровь прольётся ваша".

Орган внезапно стих, ноты повисли в воздухе, будто кто-то перерезал их невидимым ножом. В зале сразу воцарилась густая тишина, в которой слышались лишь шорохи ряс. Толпа расступилась сама собой, словно по негласному приказу, и в центре прохода появились трое.

Главари.

Их рясы отличались от остальных – вышивка красной нитью на груди, символы, больше похожие на уродливые шрамы, вытянувшиеся вдоль ткани. Лица скрывали капюшоны, но голоса, прозвучавшие в тишине, не нуждались в лицах.

“Похожи люди в черных ткань более высокого положения, чем в красных”.

– Братья и сёстры, – гулко произнёс один из них, высокий, с резким тембром, будто режущим воздух. – Сегодня Каин благословил нас неслыханным даром.

Толпа загудела, откликнулась, и кто-то выкрикнул: "Слава Первому Убийце!"

– Слава! – эхом повторили остальные.

– Сегодня, – продолжил другой, низким голосом, словно хрипом из подземелья, – к нам в руки попала не просто ведьма. Не просто дитя греха. Сегодня нам дана та, кто служила Первому Ковену. Советница.

Гул усилился, кто-то хлопнул в ладони, и вся церковь словно содрогнулась от этого дикого восторга.

– Смотрите, братья, – добавил первый. – Каин направил её к нам. Разве может быть более ясный знак?

И в этот момент в зал внесли её.

Велора.

Двое мужчин втащили её почти волоком, бросили перед алтарём, словно мешок. Но даже при этом она ещё сопротивлялась – то ли силой, то ли привычкой жить. Блондинистые волосы спутаны, на лице кровь и синяки, тело в кровавых полосах, будто каждый удар хлыста оставил на ней свой автограф.

Она кричала – не от боли даже, а от того, что её кожа горела. Святой камень пола жёг её изнутри, и этот запах горелого мяса ударил в нос Исталь.

Толпа завыла от восторга.

Исталь стояла неподвижно. С холодным, безжалостным вниманием смотрела, как Велора корчится на святой земле. И впервые за долгое время она позволила себе почувствовать лёгкое удовольствие.

"Горит, Велора. Горит там, где и должна. Принеси хоть какую-то пользу этому Ковену".

Толпа гудела, кто-то смеялся, кто-то перекрестился – чёрным крестом на запястье.

Главарь поднял руки, и в церкви воцарилась тишина. Его голос гремел, перекрывая даже орган, который снова заиграл тихо на фоне:

– Сегодня, здесь, в храме Архангела Михаила, мы завершим то, что начали. Сегодня кровь советницы прольётся на наш алтарь. Её грехи станут топливом для ритуала. И после её смерти – Каин явится нам!

– Слава Каину! – взревела толпа.

– Слава!

Другой главарь шагнул вперёд. В руках у него был кинжал, тонкий, как змеиный клык, и кончик его светился красным, словно раскалённый металл.

– Советница, – произнёс он низким голосом, – почувствуй правду. Почувствуй гнев Первого Убийцы.

И он ударил.

Крик Велоры пронзил церковь, сорвался на хрип. Клинок прожёг ткань, кожу и мышцы, оставив кровавый, дымящийся след. Она дёрнулась, но кандалы не позволили даже свернуться в клубок.

– Каждая капля её крови приближает нас к ритуалу, – продолжал он, поднимая руку для нового удара. – И когда она истечёт, братья и сёстры, мы станем свидетелями величайшего.

Следующий удар. И ещё один. Кровь расплескалась по камням, мгновенно впитываясь в выжженные на полу руны, а затем стекая по каналам в чашу. Толпа зашумела, в едином экстазе скандируя:

– Кровь! Кровь! Кровь!

– Советница будет последней, – выкрикнул третий из главарей. Его голос был высоким, фанатичным. – Последней, и тогда врата откроются! Каин восстанет в этом храме!

– Слава!

– Слава Первому Убийце!

Орган громыхнул громче, и толпа закачалась, словно в трансе. Инквизиторы смотрели на Велору с обожанием и жадностью, будто она уже стала частью их победы.

А Велора захлёбывалась криком. Голос срывался, дыхание рвалось на куски, но всё же сквозь слёзы и кровь она закричала:

– Я скажу! Я скажу, где Академия! Отпустите!

Слова эхом отозвались в тишине. Толпа на миг стихла. Главарь наклонился к ней, глаза его горели.

– Говори, дитя греха. Говори – и умрёшь быстро.

Все внутри Исталь замерло.

"Тварь. Ты и правда готова сдать детей?.."

Что бы плохого Исталь ни делала – советники всегда оказывались хуже. Паддитор прямо сейчас переплюнула ее в добровольном подношении культистам. Она собиралась выдать всех их детей.

"Даже если там всего часть учеников – никакая жизнь не может стоить дороже твоей собственной", – на секунду Исталь подумала, что от нее самой это звучит противоречиво.

Но вот только Ис не свою шкуру спасала.

“Пора менять план”.

Гром разнёсся так, будто сам потолок раскололся. Свечи в витражах мигнули и разом потухли, оставив церковь в густой тьме. На миг в воздухе повисла гробовая тишина – а затем её разорвал визг молнии.

– Здесь ищейка! – выкрикнул один из инквизиторов, срываясь на визг.

И все повернулись к единственному источнику света.

Исталь стояла посреди зала, лицо скрыто тенью капюшона. В её руке горел хлыст, синий, слепящий, словно вырванный из самой грозы. Искры сыпались на каменный пол, прожигая узоры рун.

– Убейте её! – рявкнул главарь.

Первый удар – хлыст рассёк воздух, трескнул, и грудь инквизитора раскрылась, как бумага. Второй – шея переломилась вместе с позвонками, и голова повисла под углом, нереально острым. Третий удар прожёг двоих сразу, оставив в воздухе запах палёной шерсти и кожи.

Исталь двигалась стремительно, как вихрь. Каждый взмах хлыста сопровождался вспышкой, будто в самой церкви гремела гроза. Каменный пол трескался, когда искры впивались в него. Тела падали десятками.

Но фанатики не останавливались. Их глаза горели безумием, рты скалились в восторге. Они бросались на неё даже тогда, когда знали, что погибнут в ту же секунду. Их руки, покрытые символами Каина, сверкали багровым светом. Магия Каина исходила от них тяжёлым смрадом, давила на дыхание, глушила собственную силу Исталь.

Ей пришлось ударить сильнее. Молнии вырвались из хлыста, как сотня змей, и пронзили зал. Десяток тел содрогнулись и обуглились, упав на колени, словно в молитве. Но остальные бросились поверх них, хрипя и выкрикивая имя Первого Убийцы.

Исталь закусила губу до крови. Крест на пальце раскалился добела, боль поднималась по руке, будто её кость плавилась. Она оттолкнула её в сторону, как ненужный шум.

– Где Академия?! – надрывался голос главного инквизитора. Он схватил Велору за волосы и прижал к полу. – Говори!

– У леса Чарити! – захлёбываясь в истерике, выкрикнула она. – Я покажу путь, только отпустите меня!

Сердце Исталь дрогнуло.

"Тварь… ради себя ты готова выдать детей."

Но удар сбоку не дал ей ни секунды для мыслей. Огненный клинок – магия Каина в чьих-то руках – чиркнул по её боку, прожёг ткань и кожу. Она развернулась и хлыстом разрубила врага пополам, а затем ещё двоих.

Сила уходила. Мышцы горели. Каждое движение отдавалось криком в нервных окончаниях. Но она продолжала.

Вокруг неё пол был залит кровью, как красным ковром. Крики заглушали собственные мысли. В ушах звенело от непрерывного грома молний. Она вращала хлыст по кругу, и тела превращались в дымящиеся куски.

И всё же их было слишком много. Каждый новый фанатик поднимался из толпы, бросался к ней, хватал за одежду, за руку, за волосы – и погибал. Но вместе с ним она теряла ещё кусочек себя.

Главарь уже уходил к двери, прикрываемый пятеркой подручных. Велора кричала ему в спину:

– Вы обещали! Вы обещали мне жизнь!

– Предательница всегда получает нож, – бросил он холодно и исчез в коридоре.

– Исталь! – заверещала Велора, рвя голос. – Спаси! Спаси меня!

Но Исталь уже не слышала. Всё вокруг превратилось в белый шум боли и крови. Её хлыст ревел, как гроза, сжигая каждого, кто осмеливался приблизиться.

Один фанатик вцепился ей в плечо – и она видела его лицо совсем близко: иссохшее, с глазами-безднами. Он улыбался, умирая. Она щелкнула хлыстом себе за спину, противник упал, но хлыст прожег ее ткань – толстовка вернулась в первоначальный вид, но продранной.

Второй упал на колени перед ней, распростёр руки:

– Возьми меня, Каин! Я твой сосуд!

И она, не думая, хлыстом отрезала ему руки, а затем голову.

Ещё удар. Ещё треск костей. Ещё запах палёного мяса.

Она была бурей. Но буря уже гасла. Колени подгибались, дыхание сбивалось. Синие молнии начали тускнеть на коже.

А толпа всё ещё жила. Всё ещё шла к ней.

Но Исталь не слышала ничего. Ни собственных мыслей, ни чужих криков. Всё вокруг стало гулом, рёвом крови в ушах, грохотом собственных молний.

Она теряла слишком много силы. Каждая вспышка хлыста отнимала у неё часть дыхания, часть жизни. Руки горели, мышцы рвались от напряжения, жилы под кожей налились светом, будто вот-вот лопнут.

Инквизиторы не останавливались. Их было ещё слишком много. Они двигались, как одно целое – пели хором, выкрикивали молитвы Каину, и в их голосах звучало что-то жутко сильное. Магия в их словах давила на Исталь, тянула вниз, как тяжёлый камень на дне реки.

– Первый Убийца, дай нам силу!

– Первый Убийца, прими нас в кровь!

– Первый Убийца, забери её плоть!

Каждое их слово отзывалось болью в её теле. Будто кто-то вкручивал саморезы в кости. Она едва стояла на ногах.

Хлыст больше не летел, как в грозовом облаке, руки едва поднимались. Синие всполохи молний гасли.

Вокруг было столько крови, что казалось, сама церковь тонула в ней. Каменный пол превратился в месиво из обугленных трупов, красных луж и клочков ткани. Воздух стал густым, тяжёлым, пахнущим мясом и железом.

Исталь дышала рывками. Каждый вдох отдавался болью в боку – туда, где её прорезал клинок. Кровь стекала по животу, смешиваясь с потом, прилипая к одежде.

Но она продолжала. Вращала хлыст, словно последним усилием воли держала над собой небесную грозу. Огонь её молний уже не перерезал, а только наносил увечья.

“Черт… Их больше, чем я могу выдержать…”

Культисты окружили её. С десяток, может, больше. Их лица искажены фанатизмом, глаза горят. Они протянули руки – и багровые символы на их коже вспыхнули. От них потянулась чужая сила.

Исталь содрогнулась. Это был Каин.

Его сила давила, ломала её изнутри. Казалось, сама её магия гасла, сжималась, душилась. Она задыхалась.

И всё равно – удар. Ещё один. Круг. Хлыст после резкого размаха рассёк воздух, и трое упали сразу, обугленные.

Но крик сорвался с её губ. Исталь больше не смогла удержать его. Руки дрожали, ноги подгибались.

Толпа вопила:

– Она падает! Ведьма падает!

Исталь стояла среди тел, с горящим хлыстом в руке. Её волосы прилипли к лицу, рот был полон вкуса крови. Она пыталась сделать что-то еще, но вокруг уже столько криков, столько трупов, что она едва соображала, где реальность, а где только гул боли в её голове.

"Да, Исталь. Всё-таки это было самоуверенно".

Еще секунда и она упадет…

Неожиданно мимо неё пролетел красный клинок. Воздух свистнул, и металл со звоном вошёл в шею инквизитора, который уже занёс руку с кинжалом ей в спину. Тело дёрнулось и рухнуло к её ногам.

Исталь резко обернулась. Её дыхание сбивалось, глаза щипало от пота и крови.

И она увидела его.

Кауч.

Тень в капюшоне, с лицом, едва различимым в пламени молний. Его пальцы сомкнулись на горле инквизитора, и тот захрипел – кости хрустнули, будто ломалась сухая ветка. Тело повисло, обмякло, и Кауч без усилия отбросил его в сторону.

На мгновение, всего миг, Исталь показалось, что его глаза стали абсолютно чёрными, как провал, как бездна, где нет ни света, ни дна.

Толпа фанатиков заметила его. И впервые за всё время их глаза полыхнули не жадностью, а страхом. Они попятились, некоторые даже зашептали молитвы – не к Каину, а будто от него же защищаясь.

Исталь и Кауч встретились взглядами. Это длилось всего долю секунды, но её хватило. Между ними прошёл ток – не её молний, не его клинков, а понимания: они оба пришли убивать.

И бой вспыхнул заново.

Кауч двигался как зверь, не останавливаясь ни на миг. Его клинки рассекали воздух, входили в плоть, красные дуги мелькали, будто огненные ленты. Иногда он даже не использовал оружие: хватал, ломал, бил. Его движения были не то ведьмачьими, не то совсем нечеловеческими – слишком быстрыми, слишком сильными.

Исталь, выпрямившись и стиснув зубы, снова подняла хлыст. Она вращала его с остатками сил, и синие молнии смыкались с красными ударами Кауча. Там, где она не успевала – он перехватывал. Там, где он был окружён – её хлыст выжигал врагов в круге.

Крики заглушали друг друга. Каменные стены церкви дрожали от ударов. Пол был уже сплошь залит кровью и дымом, витражи потрескались, свечи давно потухли.

И всё же – они выигрывали.

Минуты казались вечностью, но каждая секунда приносила новый труп к их ногам. Последний инквизитор, осмелившийся поднять кинжал, был разрублен Каучем пополам. Остальные лежали неподвижно, а воздух дрожал от остаточной магии.

Тишина.

Они остались стоять посреди груды тел.

Исталь тяжело дышала, с трудом удерживая хлыст. Плечи вздымались и опадали, грудь болела с каждым вдохом. Руки дрожали.

Кауч стоял напротив. Его дыхание тоже было прерывистым, но в глазах – гнев. Чужой, горячий, направленный на неё.

И Исталь вдруг поняла: он зол.

И она тоже.

– Что ты тут, мать твою, делаешь?! – он почти рявкнул, и в его тоне не было ничего от холодного насмешника, которого она привыкла видеть. – Ты хотела тут сдохнуть?

– Я хотела закончить, – глухо ответила Исталь, и собственный голос показался ей чужим.

– Закончить?! – он шагнул ближе, кровь на его лезвиях ещё капала на камень, но его будто это не касалось. – Ты могла хотя бы сказать! Хоть слово! А не притащиться одна в логово Каина!

Дебиан дышал тяжело, грудь ходила ходуном. Его гнев был живым, горячим, и это поражало её сильнее, чем сама битва.

Исталь смотрела на него. Смотрела и не слышала уже слов. Слышала только скрип камня под его сапогами, ощущала, как воняет ладаном и гарью. И вдруг осознала – Кауч стоит на святой земле. Абсолютно спокойно. Без тени боли.

Она знала это чувство – каждый шаг по плитам будто выжигал её татуировку, крест на пальце, оставлял шрамы внутри. Любая ведьма чувствовала бы то же самое. А он…

Мартин опустила взгляд на его руки. Чистые. Ни единой печати. Ни символа, ни выжженного креста. Пустая кожа, только кровь чужая.

– Кто ты? – голос её прозвучал тихо, но жёстко, будто хлыстом хлестнула.

Кауч посмотрел на неё. На миг его глаза блеснули чем-то нечеловеческим, и уголок губ дрогнул – не в усмешке даже, а скорее в том самом выражении, которое бывает у зверя, когда тот решает: броситься или отступить.

Ответа не последовало. Только тишина.

Исталь поджала губы, холод проскользнул внутри. И повернулась.

Велора лежала всё там же, у алтаря. Её голова чуть повернулась набок, и глаза смотрели в пустоту. Только это уже были не глаза – из-под век вытекли тёмные, густые полосы, будто кровь сама не выдержала и ушла первой. По щекам – застывшие дорожки, по губам – остатки последнего крика.

Живой в ней не осталось ни грамма.

Исталь медленно подошла ближе. Присела на корточки, рассматривая её лицо. Тело ещё тёплое, но душа ушла. Она не знала, умерла ли Велора от хлыста, от страха или от собственных предательских слов. И от этого не стало легче.

– Вот и всё, – прошептала Мартин себе под нос. – В конце концов, и ты пала.

В церкви пахло мёртвыми и кадилом. Где-то капала вода – может, из лопнувшей трубы после её молний. Звук этот был отчётливым, ритмичным, как отсчёт времени.

Исталь поднялась, провела рукой по лицу, стирая кровь и пот. Её пальцы дрожали, но взгляд был твёрдый.

Взять силу Каина не получилось. Времени на ритуалы больше нет.

Вместо нападения на Верховную, придется спасать Академию.

Глава 23

Тишина в церкви была густой, как смола, и такой же липкой.

Исталь стояла среди моря трупов, чувствуя, как по её боку тёк тёплый ручеёк, а в ушах звенело от адской симфонии, что только что отыграла. Её пальцы онемели, сжимая рукоять хлыста, всё ещё испускающего лёгкое синее свечение и потрескивающего остатками энергии.

– Нет времени на разговоры. Мне надо срочно в Академию.

Голос прозвучал хрипло, чужим, выжженным. Она не смотрела на Кауча, её взгляд был прикован к тёмному проёму двери, за которым лежал мир, улица, путь к спасению – или к гибели.

– По пути объяснишь, – его шаги глухо отдались по кровавому полу. Он приближался, его тень накрыла её.

Исталь резко обернулась. Всё её тело кричало от боли, но она оттолкнула её, как назойливый шум. В глазах у Кауча всё ещё стояла та самая бездна, что мелькнула в пылу боя, но теперь в них читалась его хваленая упертость.

– Нет! – её крик сорвался, грубый и рваный, эхом отразившись от стен. – Хватит! Я не собираюсь больше верить человеку, который обманывает меня всё время!

Она ткнула пальцем в его грудь.

– Ты стоишь на святой земле! А на лице даже морщинки не дрогнуло. Я видела твои полностью черные глаза. Ты почему-то всегда знаешь, где я появлюсь. Всегда знаешь, что мне надо. Ты кто, Каин лично? Или его любимая собака? Или ты… – голос её сломался, и она с ненавистью выдохнула, – возможно, даже не из Тринадцатого Ковена. Вообще ниоткуда.

Боль, острая и живая, пронзила её грудь – не от раны, а от этого внезапного, оголённого предательства, которое вдруг стало таким очевидным. Он молчал, и его молчание было хуже любого признания.

Исталь щёлкнула запястьем – хлыст собрался обратно в браслет, свет погас, и раздался тот самый звук обратного грома – короткий, сухой, как хлопок, от которого вздрогнул воздух. Звук конца.

Дверь захлопнулась за ней, отсекая тот мир. Ночной воздух ударил в лицо холодом, пахнущим дождём и далёким пожаром.

Сжав зубы, Исталь отвела руку. Движение было резким, почти судорожным.

Не глядя, она протянула руку в сторону тротуара. Из травы сорвалась её кожаная куртка и примчалась в её руку, повинуясь зову магии. Она натянула её на плечи, не застёгивая, чувствуя ледяную подкладку на разгорячённой, проженной коже.

“Черт, больно…”

Не давая себе и секунды на слабость, Исталь почти бегом двинулась к своей машине, припаркованной в двух кварталах, за углом. Каждый шаг отдавался болью в висках.

Салон пах кожей, старым кофе и её собственной кровью. Исталь рухнула на водительское сиденье, и первое, что она сделала – с силой вцепилась пальцами в руль, пока костяшки не побелели. Холодный пластик был якорем в мире, который стремительно нёсся под откос.

Как же всё завертелось. Как всё пошло наперекосяк. Она, годами оттачивавшая искусство полуправды и скрытых намёков, она, что вила верёвки из Алекса, который смотрел на неё с обожанием щенка… Она, которая только что орала на другого лжеца, тыча в него пальцем, как истеричка, обвиняя в том, в чём сама была виртуозом.

Горькая, солёная капля прожгла дорожку на грязной щеке. Она смахнула её тыльной стороной ладони, оставив размазанный след. Думать об этом было некогда. Сейчас некогда было вообще ни о чём, кроме криков, что уже звучали у неё в голове, и огня, что ждал её в конце дороги.

Исталь зажала кровоточащий бок, залечивая его настолько, насколько хватило бы силы, и повернула ключ зажигания, двигатель отозвался низким, злым рыком. Пора было ехать.

Асфальт под колёсами превратился в чёрную ленту, а фонари – в сплошные светящиеся штрихи. Исталь впилась пальцами в руль, пытаясь загнать обратно внутрь тремор, что поднимался откуда-то из глубины, из самых пяток.

Левой рукой, почти не глядя, Исталь выцарапала телефон из кармана куртки. Приложила аппарат к уху, прикусив от боли губу – бок-то она залечила, но остальные царапины жгли не хуже святой земли.

В трубке – длинные, издевательские гудки. Один, второй, третий. Мартин представила, как этот звонок разрывает тишину кабинета Верховной, как вибрация сбивает пылинки с хрустального шара на столе.

Никто не взял.

– Суми, чёрт тебя дери, возьми трубку… – хрипло проворчала Исталь себе под нос.

Выдохнув ругательство, она с силой швырнула телефон на пассажирское сиденье. Он отскочил от кожи, глухо стукнулся о дверцу.

Мысли метались. Клаус. Упрямый идиот, один из немногих в Совете, у кого ещё оставались и мозги, и совесть. Она снова схватила телефон, почти ослепшая от ярости и страха, пролистала контакты. Большим пальцем, размазав кровь по экрану, нажала на вызов.

Трубку взяли на шестом гудке. Не сразу – ровно столько, чтобы дать понять, что её звонок не в приоритете. Фон был идеально тихим. Слышалось лишь мягкое потрескивание камина и поскрипывание кожаного кресла.

– Мартин, – голос Клауса прозвучал ровно, холодно. – Напоминаю, вы более не состоите в Совете. Ваши панические звонки в неурочный час я не намерен терпеть.

– Клаус, заткнись и слушай! Инквизиторы из Салема! Они идут на Академию! – её слова вылетали спрессованным, отчаянным залпом, врезаясь в его ледяное спокойствие.

– …Ваше увольнение, конечно, стало потерей для Совета, – его голос тёк ровно, перекрывая её, – но устраивать истерики по этому поводу…

– Они знают, где она! Велора всё сдала! – Исталь пыталась перекричать его. Но кто же ее станет слушать…

– …считаю крайне непрофессиональным. Верховная была права, отстранив вас от…

– Клаус, ты слышишь меня?! Подними щиты! Сейчас же!

– …принимаемых решений. И потому настоятельно рекомендую… – он сделал крошечную, издевательскую паузу, – больше никогда мне не звонить.

Щелчок. Мёртвая тишина.

Исталь замерла с телефоном у уха, слушая короткие гудки. Они звучали как похоронный звон. По её лицу расползалась волна жара – не от страха, от чистой, концентрированной ярости. Она швырнула телефон на пассажирское сиденье так, что тот отскочил от стекла с глухим стуком.

– Самодовольный, слепой ублюдок, – выдохнула она сквозь стиснутые зубы, вжимая педаль газа в пол.

Пальцы сами набрали следующий номер. Кетч. Нельзя сделать трагедию хуже – а значит, нельзя подпускать к Академии еще больше детей.

– Алё? – голос Кетча прозвучал на удивление бодро, похоже, как стресса поубавилось – разрешил себе выспаться.

Фон был тихим, слышалось лишь чьё-то сдержанное бормотание. Поджав губы, Исталь заставила свой голос не дрожать, стать ровным, металлическим.

– Вы в амбаре? Ничего не случилось?

– Нет, – Кетч удивлённо фыркнул. – Всё тихо. Играем в карты. Ты где?

– Сколько детей сейчас в Академии? – перебила она, резко сворачивая на пустынную объездную, давя на газ сильнее. – Примерно. Только тех, кто не сбежал.

– Э-э… – Кетч замялся, слышно было, как он лихорадочно соображает. – Ну… большая часть одиннадцатых, наверное. Упёртые козлы, которые до сих пор верят каждой сказке Верховной. И… э-э… Касси и Шимун из наших. Приспешники советников поймали их раньше, чем мы смогли уйти…

Исталь на секунду прикрыла глаза. Перед мысленным взором всплыло лицо Касси – ясное, умное, с упрямыми искрами, точь-в-точь как у её сестры… И Шимун. Парень, который всегда нравился Фло. И который в конечном итоге оказался не самым лучшим парнем.

– Я поняла тебя, – голос её сорвался, стал тише и жёстче. – Сидите в Саунд Фолс. Не высовывайтесь. Никуда не уходите, пока я не позвоню. Понял?

– Исталь, – в его голосе вдруг прорвалась настоящая, живая паника. – Что случилось? Что-то не так?

Она положила трубку. Резко. Без слов. Звук отключения прозвучал как щелчок затвора.

Большим пальцем она провела по скрытой панели на руле. Тихий гул пробежал по салону. По стёклам, по капоту вспыхнули и погасли сложные синие руны – защита, отвлечение, маскировка. Камера радара где-то на обочине мигнула ей вслед безразличным стеклянным глазом и проигнорировала.

А затем она открыла другую панель. Несколько щелчков переключателей. И наконец вдавленная в пол дополнительная педаль.

Пейзаж за окном превратился в смазанную акварель. Исталь вжалась в кресло, чувствуя, как перегрузка давит на грудь.

"Главари по-любому созвали всех своих ближайших сокультистов в Академию. Успеть. Нужно успеть… ".

✧

Четыре часа спустя её машина, вся в дождевых каплях, уносящихся от носа до бампера из-за скорости, влетела в Эдеморию на скорости, от которой трещали стёкла в окнах домов.

Глубокая ночь была разорвана в клочья. Воздух гудел низкочастотным гулом тревожных внутренних колоколов и треском магии, а над Академией клубилось багровое зарево, от которого слезились глаза.

– О Боже…

Исталь выскочила из машины и на мгновение замерла.

Половины третьего этажа опять не было – точь-в-точь как полгода назад, только теперь дыра зияла, как свежая, кровоточащая рана, изрыгая дым и искры.

Хлыст Исталь с громом сам прыгнул в руку, отзываясь на адский гам синим, нетерпеливым свечением. Она влетела в это пекло, в самую гущу.

Главный холл, некогда сияющий полированным белым деревом, превратился в поле боя. Повсюду – спрессованный хаос.

Двое инквизиторов, чьи чёрные рясы сливались с тенями, уже тащили за руки группу перепуганных четверок. Их глаза, полные страха, метнулись к Исталь. Дети радостно ахнули.

А инквизиторы не успели даже рты раскрыть.

Хлыст свистнул – коротко, безжалостно. Один рухнул с обугленной дырой в груди, второй, с рассечённым надвое лицом, даже не вскрикнул. Дети, залитые чужой кровью, застыли в ступоре.

– Спрячьтесь в паре улиц отсюда, я вас найду! – крикнула она им, уже разворачиваясь к новым теням.

Их было на порядок больше, чем в салемской церкви. Настоящая армия, поднятая по тревоге.

Исталь убивала. Без счёта, без мыслей. Каждый взмах хлыста – ещё один труп. Она была бурей, ядром чистой, безжалостной ярости.

У поворота в правое крыло Анатольефф, весь в поту и кровоподтёках, отчаянно крутил руками, выкидывая из тканевого мешка крошечных, зубастых муминов. Те с писком облепляли нападавших культистов, впиваясь в кожу и высасывая магию, заставляя тех кричать не от боли, а от ужасающего чувства пустоты внутри.

Но на зельевара напали раньше, чем он успел среагировать.

– Держись! – закричала ему Амфи, выпуская орду своих растений и кидая в культистов взрывные зелья.

– Ахаха, не проймешь! – рассмеялся один из культистов, ловко увернувшись от всех зелий и занося кулак над дрожащей женщиной.

Анатольефф в этот же момент с такой силой ударил его прямо в голову, что мужчина упал без чувств к ногам травологини.

В другой части коридора кричащих детей спасала Эффи. Лекарка, вся трясясь, выплеснула из склянки мутную жидкость прямо в лицо культисту. Тот отплевался, скривился – но рухнул как подкошенный, без сознания.

Эффи, слабая в бою, но сильная в немгновенно мгновенных ядах, метнулась вместе с детьми прочь, поджав голову, и они скрылись в левом коридоре, ведущим в столовую и к выходу на задний двор.

Но быстрее них всех бежала Тесея Патнэм. Она с размаху отпихнула растерявшуюся лекарку – прямо в руки ахнувшим одиннадцатым, рванула в поворот, ведущий в столовую – и оттуда раздался её собственный, обрывающийся крик.

Исталь успела увидеть, как из темноты вынырнули несколько пар рук, схватили убегающую Тесею поперёк талии и, без усилия, потащили обратно в столовую.

В холле раздался громкий взрыв, сотрясший стены. Исталь, только раскрывшая нараспашку дверь одного из кабинетов, присела.

Культист, пытавшийся задушить семиклассницу, тоже дрогнул. Он посмотрел на Исталь.

А уже через секунду его голову отрезало.

Бедная девочка истошно закричала сорванным голосом. Исталь быстро подбежала к ней, ставя на ноги и без слов успокаивая.

Она потащила ее за собой к выходу, по пути прихватила еще каких-то детей, не давая к ним подойти культистам.

– На улицу. Спрячьтесь, найдите своих, – уже в который раз сказала Мартин, почти выталкивая их за дверь.

И только сейчас она поняла, что все, кто пытался сбежать… Не могли уйти. Они попрятались по кустам. А дети, которых она только что выпустила… Потерянно смотрели на нее.

"Они не могут выйти…"

– Сзади!

Исталь не успела среагировать. Ее хлыст понесся по воздуху вокруг нее, но прежде чем достиг нападавшего… Тот упал.

Сердце остановилось. Исталь посмотрела на маленькую девятку, которая с поднятыми руками в ужасе смотрела на только что обезвреженного ей культиста.

"Нас учили боевым заклинаниям", – сразу же всплыли слова Джейса.

– Кристалл! – из Академии выбежали Анатольефф и Амфи с еще частью детей.

– Он живой, детка, живой, – даже не проверяя, начала повторять Амфи, быстро опускаясь перед ней.

Кристалл вся тряслась.

– Мы прорвем барьер, – сказал Анатольефф Исталь, – просто спаси остальных.

Ей ничего не осталось, кроме как кивнуть.

Хлыст засветился с новой силой, привлекая внимание всех детей, застывших у барьера – по большей части в ближайших кустах.

Исталь сделала шаг обратно в здание. И тут же перед ней, со второго этажа, упало тело.

Она вскинула голову.

Сверху Пейшансы – муж и жена – работали в унисон. Магия искрила, выдавая целые фейерверки, пока дети жались по краям лестниц.

– Все на улицу! К выходу! – орали они хором, их голоса терялись в общем гуле.

Исталь, отбросив очередного инквизитора, рванула к заднему входу, пытаясь расчистить путь для бегущих детей.

В левой гостиной на мгновение её окружили, сжимая кольцо. Но тут же это кольцо разорвали Гимель и Ферес – двое преподавателей.

Их магия ударила волной – не тонкой и точной, как у неё, а грубой, сокрушительной силой, отшвыривающей врагов, как щепки.

– Мартин! – крикнул Гимель, его лицо было искажено яростью. – Где Суми?!

– Ты видела ее? – Ферес, утонченная госпожа, прижалась к ее спине своей, не переставая бороться с культистами.

– Нет.

От ворот послышался крик детей, но затем сразу же взрыв – прибытию новых культистов в Академию помешали. Но это не значит, что теперь они не будут перекрывать дорогу там.

Проблем становилось все больше.

– В лес. Надо вести всех в лес! – закричала Исталь.

Гимель оттолкнул своего противника и со всей силы приложил его звездной энергией, откидывая в книжные полки.

Он схватил Ферес за руку, и они вместе побежали на улицу, оставляя Исталь напротив последнего противника.

– Они бегут к!..

Но докричать культист не успел. Голова покатилась по ковру.

Исталь зажмурилась, чуть-чуть пошатнувшись. Хлыст забирал слишком много энергии. И после прошлого боя она еще не успела восстановиться.

"Сейчас все, кто у главных ворот, побегут вокруг Академии к лесу. Будут рвать барьер. Но там все еще может быть много культистов…"

Только это заставило Исталь вновь раскрыть глаза.

"Где чертова Суми?"

Исталь вылетела в уже пустой холл и побежала за лестницу, к кабинету директрисы. Дверь в кабинет была распахнута настежь. Внутри – никого. Лишь листки, разбросанные по полу, да опрокинутый стул говорили о поспешном бегстве.

Верховной не было.

"Ладно, не до нее".

Развернувшись, Исталь помчалась к заднему выходу. В столовой она увидела Сингха – он, прикрывая собой Касси, отбивался от троих культистов коротким боевым посохом. Исталь одним взмахом хлыста срезала всех троих.

– Быстрее к лесу, – приказала Исталь, подхватывая за руку пошатывающуюся Касси.

– Фло?..

Та, вся в крови и пыли, захлёбываясь слезами и кашлем, не осознала, что перед ней было не лучшая подруга, а ее старшая сестра…

Только раскрыв глаза, Касси поняла, что ошиблась.

Исталь сглотнула.

– Пошли, – Мартин потянула ее.

Но девочка слабой дрожащей рукой тыкнула пальцем в сторону двора, прижимаясь к Исталь.

– На… на улице! Суми… схватили…

Сердце Исталь пропустило удар еще раз. Она всучила Кас в руки кого-то из десяток и рванула вперед, вылетая из разбитых стеклянных дверей на задымленный плац.

Воздух гудел от магии – тяжёлой, чужой, давящей. И в центре этого хаоса, окружённая кольцом чёрных ряс, была Суми. Верховная. Её серебристые волосы были растрёпаны, на лице – ссадины и кровь, но глаза горели холодным, яростным светом.

Ледяные шипы росли из земли по её мановению, пронзая нападавших, но врагов было слишком много. На Верховную бросили все силы. Людей в красных мантиях было слишком много, большая часть даже мертва.

Остались только главные инквизиторы – из церкви Святого Михаила. У них единственных были черные рясы. Исталь сегодня убила только нескольких из них…

Одним мощным, скоординированным ударом они сломили защиту сильно уставшей Суми. Колени Верховной с грохотом ударились о камень.

Анталия выгнулась в немом крике, пытаясь подняться, но багровые силовые поля сдавили её, пригвоздив к земле.

Исталь влетела в эту картину, как снаряд. Её хлыст с рёвом рассек воздух, и инквизитор, заносивший над Суми кривой нож, рухнул на землю, рассечённый пополам от плеча до пояса.

Мартин застыла, оглядывая их, как загнанный зверь. Хлыст дрожал в руках. Взгляд зацепился за ворота в лес, у которых множество детей и учителей прямо сейчас одновременно пыталось прорвать купол и отбиться от нападающих.

– Суми, – имя само сорвалось с губ Исталь, хрипло и отчаянно.

"Надо ее спасти… Она должна снять барьер. Она должна всех спасти".

Но в тот же миг железные пальцы вцепились в её запястья сзади. Нечеловеческая сила скрутила ей руки за спину. Исталь дёрнулась, пытаясь вырваться, и тут же почувствовала это.

Её магия истлевала. Опять.

Второй раз за вечер не угасала, не слабела – именно рассыпалась в прах, словно древний пергамент, тронутый огнём. Внутри всё стало пусто, холодно и тихо. Ужас, ледяной и абсолютный, сковал её на мгновение, выбив из реальности.

Исталь как будто выпала из собственного тела. Видела всё со стороны: горящую Академию, силуэты бегущих в панике детей, тёмные фигуры культистов, сходящиеся вокруг.

Видела себя – скрученную, с перекошенным от ужаса и бессилия лицом. И видела Суми – всего в нескольких шагах, тоже на коленях.

Их взгляды встретились через всю эту бойню. В глазах Верховной не было страха. Лишь яростное, горькое понимание. И признание.

Главный инквизитор – высокий, тощий, с лицом, скрытым в тени капюшона – медленно подошёл к Суми. Он наклонился к ней, будто желая прошептать что-то на ухо. В его руке блеснул узкий клинок.

Улыбнулся. Исталь увидела этот оскал – белый, торжествующий, безумный.

И провёл лезвием по её горлу.

Движение было быстрым, точным, почти хирургическим. Сначала не было даже крови – лишь тонкая алая ниточка на бледной коже. А потом – фонтан. Алый, горячий, хлынувший на камни, на чёрные рясы, на её бездыханное тело, которое медленно, почти грациозно, осело на землю.

И тогда грянула Волна.

Не звук, не свет – чистая сила, рождённая смертью Верховной. Она пронеслась по площади, по лесу, по всему миру, невидимым, сокрушительным цунами. Она не сбивала с ног – она проходила сквозь плоть, сквозь кости, сквозь самую душу.

Каждый ковенец, где бы он ни был – в лесу, в городе, в самом сердце Академии – почувствовал это. Как будто внутри всё оборвалось, погасло, умерло. Как будто самый главный стержень, державший всю их реальность, вдруг рассыпался в прах.

Исталь ощутила это как физический удар в грудь. Её собственное, уже угасшее нутро, сжалось в ледяной ком. Она не чувствовала больше рук, сковывающих её, не слышала криков вокруг. Только оглушительную, всепоглощающую тишину, наступившую после того, как перестало биться сердце, бывшее сердцем всего их мира.

Верховная была мертва. Ковен осиротел.

Глава 24

Исталь стояла на коленях, и каждый её вдох был похож на судорогу. Руки вывернуты назад, стальные хватки инквизиторов впивались в плечи и локти – от боли и бессилия тошнило. Она пыталась вырваться, но тело уже не слушалось, магия вытекала из неё, как вода из разбитого сосуда. Хлыст в пальцах ещё миг дрожал, а затем просто исчез. Не щёлкнул обратным громом, не вспыхнул – рассыпался в пустоту, как пепел.

Главный инквизитор шёл к ней медленно, с убийственной неотвратимостью. Его шаги гулко отдавались по расколотому камню двора, и каждый шаг звучал, как приговор. Он даже не смотрел на мёртвое тело Верховной – переступил через него так же равнодушно, как через камень на дороге. В его руке пульсировал искрящийся клинок, тонкий и длинный, как игла. Он поднял его высоко, и улыбка расползлась по лицу.

– Ну вот и всё, ищейка, – его голос резал уши, густой от торжества.

Клинок опустился.

Но так и не достиг цели.

Инквизитора рвануло изнутри. Тело выгнулось, как будто его поймал невидимый капкан, и в следующий миг разорвало на части. Мясо, кровь, чёрные лоскуты рясы брызнули на плиту, на руки тех, кто держал Исталь. Кровь обожгла её щёку, и только этот обжигающий жар доказал ей, что это не галлюцинация.

На долю секунды двор погрузился в звенящую тишину. А потом все, и она в том числе, услышали голос.

– Отпустите её.

Голос не был громким, но он прошёл сквозь камень, сквозь плоть, сквозь нервы. Он звучал так, будто сама земля издала приговор.

Исталь подняла глаза.

Кауч стоял в нескольких шагах от неё. И это был не он. Совсем не он.

Его глаза – бездонные, абсолютно чёрные, в которых не отражался даже свет горящих стен. Кожа – не бледная, а мёртво-белая, как отполированный мрамор надгробия. Ей на миг показалось, что стоит коснуться его – и он окрошится в пыль, но в следующую секунду стало ясно: этот мрамор незыблем. Прочнее железа, прочнее алмаза, прочнее всего, что она знала. Если бы её хлыст ударил сейчас – сломалась бы она сама, не он.

И – рога.

Они не оставляли места сомнениям. Длинные, прямые, тёмные, как обсидиан, прорезали воздух над его головой. Они заявляли о том, кто он есть, громче, чем его голос.

Исталь захлебнулась воздухом.

Инквизиторы тоже. Те, кто держал её, ослабили хватку. Кто-то прошептал, срывающимся голосом:

– Де… демон…

Кауч сделал шаг вперёд. Двор содрогнулся, словно каждая его косточка, каждая капля крови мира ощутила этот шаг.

– Отпустите её, – повторил он.

За спиной Кауча огонь на Академии задрожал, словно кто-то выключил его одним дыханием. Пламя погасло, оставив лишь клубы дыма. На мгновение стало так тихо, что слышалось, как потрескивает дотлевающее дерево.

А потом из этой тишины вырвались детские голоса – радостные, ликующие, неверящие. Те, кто минуту назад плакал от ужаса, теперь кричали, будто увидели чудо.

Но культисты… они не радовались.

Страх парализовал их. Они отпрянули назад, но было поздно.

Трава на дворе пришла в движение, словно стала живой. Из земли начали вырываться когтистые лапы. Из трещин в камне, из тени под скамьями, из самой почвы вытягивались чёрные силуэты – демоны. Их глаза светились багровым, рты расползались в оскалах, слишком широких для человеческих лиц.

В Академии раздался крик. Не ребенка.

Потом еще и еще.

В окнах было видно, как они убегают от кого-то, но падают и больше не встают.

На задний двор вылетел десятиклассник. Он в ужасе дернулся было обратно, но тут же понесся вперед, по дуге обегая Исталь, Кауча и инквизиторов.

За ним следом выбежал культист. Но он не стремился догнать.

Он обернулся, остановился. Но зря.

Его схватили за ногу и дёрнули вниз. Культист взвыл, вцепившись руками в землю, ногтями рвал камень, оставляя кровавые полосы, но его утянули под землю.

Следом ещё один. И ещё. Теперь понятно, почему они бежали… Их утянули живьём – крики рвались наружу, пока земля снова смыкалась над ними.

Кто-то из инквизиторов прошептал, уже всхлипывая:

– Де… демон…

Другой, побледнев, отшатнулся.

Но Кауч даже не посмотрел в их сторону. Для него они были уже не враги – пыль, сор, отработанный материал.

Он шагнул к Исталь и подал ей руку. Она позволила поднять себя, но дыхание всё ещё не возвращалось – будто её лёгкие забыли, как это делается. Взгляд застыл на нём, без единой мысли, без слов. Она смотрела и не могла оторваться.

Её ладонь – вся в крови и пепле – легла ему на грудь.

Его рука обвила её талию, удерживая.

– Каина больше нет, – сказал Кауч тихо, но так, что слова будто выжгли воздух. – Он ушёл в пустоту. И силы его вы больше никогда не получите.

Инквизиторы переглянулись. В их глазах мелькнула паника. Осознание, что план, которому они посвятили всё, рухнул.

– Но… антихрист… – прохрипел один.

Кауч даже не моргнул.

– Каин не антихрист.

И повёл Исталь прочь.

Она, пошатываясь, обернулась. И увидела, как демоны окружили оставшихся инквизиторов. Те пытались вырваться, звали Михаила, взывали к свету, цеплялись пальцами за камень, но земля уже раскрывалась у них под ногами. Их тянули вниз, в бездну. И никто не спасся.

Крики ещё гремели, когда Кауч увёл её прочь.

Разрушенная столовая, полный коридор тел, где ещё недавно гремели крики и треск обрушивающихся стен.

Теперь здесь было странно тихо.

Демоны заканчивали свою работу – их силуэты скользили по лестницам, вытаскивали культистов из закрытых комнат, добивали тех, кто ещё пытался сопротивляться. Каменные плиты покрывали тёмные пятна, а воздух был густ от запаха крови и гари.

Еще более странно было видеть, как эти же темные силуэты помогают детям. Из всех классов, комнат, укрытий, даже от ворот в лес – демоны, заботливо придерживая ковенцов, вели их всех сюда.

Туда, где теперь спокойно.

Исталь на мгновение потерялась во времени. Все казалось таким сюрреалистичным после множества убийств.

“Те, кто должен был ратовать за свет, пытались нас всех убить. А те, кто воплощение тьмы, спасли нас…”

Демоны собрали их всех в правой гостиной, растворяя мертвые тела…

Дети, бледные и дрожащие, с надеждой в глазах, не могли отвести от них взгляда. Несколько учителей склонились над учениками, перевязывали, шептали слова утешения, зажигали слабые огни самых слабых целительных чар.

А демоны очищали Академию.

Исталь шагнула к детям, но Кауч не дал сдвинуться с места.

И только тогда Мартин осознала, что всё это время он поддерживал её, его рука не отпускала её талию.

Исталь сделала шаг назад. Руки Кауча опустились.

В груди жгло. Воздух был тяжёлым, как после грозы. Она подняла на него глаза.

– Кто ты?

Второй раз за день. Но теперь голос звучал тише, сорваннее, будто вопрос резал горло изнутри.

Кауч опустил глаза. Тьма в его зрачках всё ещё не спала. Рога отбрасывали длинные тени на стены. Его дыхание было ровным, слишком спокойным для всего, что только что произошло.

Исталь ждала ответа, и сердце билось так, будто каждая секунда молчания могла убить её быстрее любого клинка.

Кауч опустил глаза. Рога медленно втянулись, кожа снова стала естественной, теплая и живая, а чернота в глазах оставалась последней, как темная завеса, которую невозможно было сразу сдвинуть.

Исталь наблюдала, как тьма постепенно исчезает, и в тот момент, когда его взгляд снова встретился с её, сердце дрогнуло – но не от надежды, а от пустоты, от понимания всей масштабности того, что она потеряла.

– Нас называют парками, – сказал Кауч тихо.

Исталь задыхалась. Слова звенели в её голове, словно холодные клинки. Парки… самые могущественные из демонов, почти князья Ада, и они свободны передвигаться по Земле без чьей-либо воли. И он был одним из них.

– Но ты же… ты говорил, что из Тринадцатого Ковена… Твоя сестра… – её голос сорвался на полуслове.

– Я врал, – произнёс он ровно.

Слова прозвучали так спокойно, что на мгновение ей показалось, будто так и должно быть. Что никогда Кауч не должен был говорить правды…

Но пустота внутри разрасталась, давя на грудь, и Исталь чувствовала, как с каждой секундой рушится всё, что она знала о нем, чему верила…

Ложь, которую она считала защитой, заботой, теплом – оказалась холодной, чужой. Её доверие было обманом.

– Серетра – наш главный парк. Я иду после неё. Она не моя сестра. Если только названная, – продолжил Кауч, и в этих словах не было эмоций, только…

Страх. Страх потерять Исталь.

Она отвернулась, обнимая себя за плечи. Сердце билось так, что казалось, сейчас выскочит из груди, а лёгкие будто забыли, как дышать.

Глаза наполнились слезами, но они не шли – внутри была пустота, чернее, чем сама ночь, пустота обмана и предательства.

Темные силуэты спокойно сновали по Академии, восстанавливая даже стены от последствий взрывов и попаданий ее хлыста.

Один даже ловил муминов.

– А культисты? – выдавила Исталь почти беззвучно. Слова срывались на хрип.

Кауч стоял за ее спиной. Но слишком близко.

“Когда он успел подойти?..”

Дебиан не наклонялся, но его дыхание коснулось уха:

– Мы их ни в какой ковен не брали, но их руками сделано многое…

– И почему вы решили вмешаться? Убить их сейчас?

Голос её дрожал, сломленный болью… Исталь знала, какой ответ хотела получить. Боже, она очень хотела его. Этот ответ…

Но…

– Они не должны убивать ведьм. Мы и так слишком долго позволяли им это, – холод в его голосе пронзал насквозь, оставляя после себя ощущение ледяной пустоты, которая заполняла всё её сознание.

Кауч протянул руку, но Исталь сделала шаг вперед, не позволяя себя коснуться. Сердце было пустым, и даже благодарность звучала чужой, почти чуждой нотой:

– Спасибо… – сказала она тихо. – А теперь уходите.

– Детка…

– Уходи, Кауч, – настояла Мартин.

Он стоял, и Исталь ощущала каждую секунду промедления как пытку. Его взгляд прожигал, и в её голове мелькали все мысли и чувства, которые он разрушил одним своим присутствием.

Исталь видела демонов, оставшихся по коридорам и гостиным, но каждый из них замер, отвлекся от уборки, и посмотрел на своего… главного.

И затем они исчезли. Один за другим, растворяясь в воздухе. Исталь не обернулась. Бояться смотреть – значит бояться признать, что Кауч действительно ушёл.

Но он ушёл, и пустота внутри неё стала ощутимой, тяжёлой, как камень. Исталь знала, что это не просто демон, не союзник, не кто-то, к кому можно было бы привязаться.

Он был парком.

У них нет будущего.

Исталь шагнула в гостиную к детям и учителям. Они подняли головы, молчание висело над всеми, как тяжелая паутина.

– Верховная мертва. Инквизиторы тоже. Всё кончено, – произнесла Исталь.

Аплодисменты раздались по комнате.

Но внутри нее было пусто. Радость, шум, облегчение – всё казалось чужим, ненастоящим. Но ледяная тишина. Каждое слово, каждый истеричный смех, восторженный возглас, благодарность, каждый взгляд – лишь эхо той пустоты, которую оставил уход Кауча.

Неожиданно Исталь потеряла не просто врагов, не просто угроза закончилась – она потеряла последнюю иллюзию доверия, последнюю надежду на свет среди этого безумия.

Исталь стояла среди живых, окружённая радостью и облегчением, но внутри – всё было разорвано, как обугленное дерево после пожара. Мир остался прежним для остальных, а для неё – он навсегда изменился.

✧

Исталь шла по мраморному полу, холодному и блестящему, каждый шаг отдавался глухим эхом. Голова ещё кружилась от Волны, от смерти Верховной и всей той боли, что прошла через её тело. Сердце билось неровно, словно пыталось догнать тишину, оставшуюся после хаоса.

Вибрация телефона заставила остановится.

Она потянулась за аппаратом, движение далось с трудом – мышцы ныли, будто её неделю таскали на дыбе. На экране – “Брайс”. Его имя горело слишком уж буднично, слишком нормально для того, что осталось у неё за спиной.

– Говори, – её голос прозвучал хрипло.

– Мартин? Ты где? Ты в порядке? – его тон был сдавленным, встревоженным. Не его обычная рабочая усталость, а настоящее, живое недоумение, граничащее с паникой.

– На ногах. Что стряслось, Кэлвин? – она выдавила слова, уже зная ответ. Зная его каждой частицей своего существа, каждой каплей пролитой крови.

– Ты мне скажи!

Исталь прикрыла глаза, убирая телефон подальше от лица.

– На охоту она поехала. Ты, что, Верховную убила? – Кэлвин даже догадки своей боялся. – Я сразу узнал эту Волну. Прямо как при смерти мадам Анро…

Исталь вздохнула. Мимо нее проходили ковенцы, почти бежали, оглядываясь на нее. Звуки шагов раздавались по всему мраморному залу.

– А еще начали звонить из полицейских участков, – продолжил Брайс. – У них в камерах из ниоткуда появилось больше сотни человек! И некоторые из них в красных и черных рясах…

"Парки свернули культ…"

– Исталь, что произошло?

Она сжала телефон, ощущая, как пустота после Волны снова расползается по телу.

– Верховная и Культ Каина закончили свой век.

На другом конце провода воцарилась тишина. Даже звук её дыхания казался чересчур громким.

Исталь положила трубку, не дав ему опомниться и зашагала дальше.

В Талене была самая настоящая паника. Если при появлении темной магии в связях – в городе началась депрессия. То после смерти Верховной… Страх.

Почти такой же, как пятнадцать лет назад. Почти.

Наконец-то все салемские узнали, что происходило с их детьми последнюю неделю – некоторые сбежали, а некоторые погибли сегодня…

Исталь раскрыла двери Суда и вошла.

Вокруг кипела деятельность, частью которой Мартин увы себя не чувствовала. Салемские экстренно собрались на совет в главном зале. Не хватало Верховной. Не хватало одного члена Совета, вторая же ей больше не была. Воздух звенел от панических спекуляций.

Мартин встретилась взглядом с матерью. Всю эту неделю Бони пыталась до нее дозвониться. По сначала у Ис не было телефона, а потом времени.

Гуд окинула бывшую советницу взглядом, но ничего не сказала, продолжая выслушивать гомон голосов. Ингрид Редд же, сжимая переносицу, сидела с роксом виски.

Не привлекая внимания, Исталь села на задний ряд.

– …раз Суми не указала ни на одного претендента, то, как единственный оставшийся полноправный член Совета, я принимаю на себя обязанности Верховного до проведения официальных выборов.

По залу пронесся гул – одни голоса поддерживали, другие возмущались, третьи просто растерянно затихали.

– Порядок должен быть! – кричала пожилая ведьма с седыми волосами. – Клаус прав! Кто, если не он?

– Да какой из него Верховный?! – парировал мужчина в потрёпанной мантии. – Он только о своей выгоде думает! Нужно провести ритуал определения силы! Пусть сильнейшая возглавит нас!

– Сильнейшая? – истерично засмеялась кто-то. – А где они, сильнейшие? Все либо мертвы, либо сбежали! Связь рвётся на части, я почти ничего не чувствую!

Исталь всё только слушала, уперевшись локтями в колени. Ей было всё еще физически невыносимо – каждое дыхание отдавалось болью в пронзённом еще часов шесть назад боку, а в ушах стоял звон от адской симфонии сегодняшних смертей.

Но сквозь туман собственной боли она смотрела на них и понимала, как же всё плохо. Они не были единым ковеном – они были стаей перепуганных, дерущихся из-за последней кости птиц. Связь, та самая живая нить, что веками связывала их воедино, теперь была тонка как паутина и рвалась с каждой секундой.

Они истлевали. Медленно, но верно.

“Хочу уйти”.

“Мне надо уйти”.

– Верховная не назначила преемника, значит, мы должны сделать это сами! – настаивал кто-то, и в его голосе слышалась не уверенность, а чистейшая паника. – Пока мы не развалились окончательно!

– Но как? Ритуал требует силы, которой у нас нет! Мы еле держимся!

Именно в этот момент, когда хаос достиг своего пика, воздух в зале дрогнул.

Двери резко распахнулись. Порыв воздуха пронёс запах свечного дыма и пыли, скрип половиц оглушил несколько мгновений, но проём был пуст.

Никого.

Лишь лёгкий колеблющийся свет ламп, играющий на мраморе, и тени, что рвано дрожали по стенам. Зал притих, дыхание каждого ковенца словно застыло в горле, смущённое пустотой, которая казалась ненастоящей. Исталь сжала колени руками, ощущая, как сердце бьётся с дикой, бессмысленной скоростью.

И тут свет погас. Полная, непроглядная тьма. Шёпоты, ахи, но ненадолго – свет вспыхнул вновь. Он ослепил всех, отбросил тени в дальние углы.

И в центре зала, там, где только что был лишь один Клаус, появилась она. Девушка, изящная – иначе не назвать – и хладнокровная, словно сама тьма обрела форму.

За ней стояли тёмные силуэты, скользящие по полу, как тени демонов, что утащили культистов в Ад. Тени медленно выросли из пола.

Исталь поняла все мгновенно. Сердце замерло.

А значит это…

– Моё имя Серетра.

Голос, ровный, острый, пронзительный, разрезал воздух, пронизывая каждую клетку зала, каждый нерв. Исталь сжала кулаки, в пальцах звенела дрожь. Смотреть на неё было почти невыносимо…

Клаус, озираясь, отшатнулся от демонов, влетел в другого – тот толкнул его, отчего Эбернетти отлетел в деревянные ограждения младших судий.

Он в шоке смотрел на прибывших. Как и весь Ковен.

Вдруг свет снова дрогнул.

Серетра изменилась… Рога на голове – прямые, как у Кауча, но ярче…

Ковенцы застыли. Кто-то сдавленно вздохнул, кто-то судорожно зажмурился, кто-то откатился назад, цепляясь за стул.

Связь между ними рвалась с каждой секундой, дыхания становились короткими, резкими, нервными. Это было похоже на птичий базар: стая, дёргающаяся и цепляющаяся за каждую кость, за каждый клочок безопасности, которого уже почти не осталось.

– Я демон-парк, – произнесла Серетра снова. И даже голос, ровный и спокойный, заставлял ковенцев судорожно сглотнуть, втянуть воздух до боли в груди. – Воля Короля проста: следующим Верховным станет тот, кто не заставит молодняк отвязываться от Ковена. Внизу уже хватило проблем с Мейзакин Барнс, которая порвала глобальную связь.

Клаус, сжав кулаки, дрожа от ярости и страха, выдохнул:

– Мы не подчиняемся ни демонам, ни Королю Ада!

И мгновение, как твердое стекло, лопнуло. Один взгляд Серетры – медленный, холодный, пронизывающий – и Клаус застыл, словно камень, дыхание застряло в груди. Словно сама тьма, с которой демонесса пришла, обвила зал, обвила их всех, сдавила, заставила почувствовать свою силу.

Исталь ощущала это всем телом: дрожь по коже, холод в позвоночнике, тяжесть в груди, и почти моральную боль, что приходится смотреть на неё, видеть её силу и понимать, что теперь парк – вершитель судьбы.

Но, может, это и к лучшему.

Серетра медленно оглядывала зал, словно сканируя каждую мысль, каждый страх. Ни одна ведьма, ни один ведьмак не могли поднять глаза, не могли пошевелиться.

Все затаились.

Только Исталь смотрела на неё. И в какой-то момент Серетра тоже нашла ее. В черных глазах блеснул азарт.

– Кауч сказал, что ты будешь хорошей Верховной.

И все обернулась на неё.

Глава 25

Все события затихали.

Шум мира растворился, оставив лишь холод и пустоту. Исталь стояла перед могилой сестры. Под ладонями холодил камень.

– Здравствуй, Фло, – начала она тихо, но каждое слово было разорвано горем, сжимавшим грудь до невозможности. – Очень много всего произошло с момента, как ты ушла. Я пыталась всё удержать, всё сохранить… но это, кажется, было невозможно.

Исталь опустила голову.

– Видела бы ты, что было… Культ, демоны… Кауч. Всё это было слишком… слишком для меня, и для всех.

Её дыхание сбивалось. Она хотела кричать, рыдать, повалиться на землю и больше никогда не вставать, но ноги держались прямо, подбородок поднят – чтобы казаться сильной. Для кого? Для себя? Для тебя, Фло?

– Я рассталась с Алексом, – неожиданно усмехнулась Исталь. – Встретила другого… Но с ним мне никогда не быть вместе.

Слёзы жгли глаза, но она их сдерживала, сжимая кулаки, пока пальцы белели от усилия. Улыбалась в небо через свою боль.

– Ты бы смеялась надо мной. Подумаешь, парк, да?

Исталь вытерла рукавом пиджака мокрые щеки.

– Я стала Верховной, Фло… Ради Ковена, ради всех, кто остался… Я взяла на себя это бремя, чтобы никто больше не пострадал так, как ты и другие дети, – губы задрожали. Исталь глубоко вздохнула, запрещая себе реветь. – Я делаю всё… и всё равно я… я чувствую, что всё рушится внутри.

Она замерла, глядя на плиту, пытаясь заглянуть сквозь камень, пытаясь услышать её голос, хоть тишина была абсолютной.

– Фло… скажи хоть что-нибудь. Скажи, что это всё имело смысл. Что я могу жить дальше. Что я могу быть сильной, даже если тебя нет рядом…

Исталь чувствовала, как внутри разрывается всё: горе, вина, злость на мир, на себя, на магию, на смерть. Она стояла перед могилой, и сердце было пустым, а разум раздиралось мыслями: "Я не имею права сломаться… не могу… Но как быть сильной, когда всё внутри залито кровью и болью?"

Исталь несколько минут стояла неподвижно, словно время остановилось. Она аккуратно положила розовые гвоздики на холодный камень. Каждое движение было пронизано болью, каждое слово, которое она шептала вслух или внутри себя, – прощанием, признанием, обвинением самой себя.

– Я не сломаюсь, – наконец сказала Исталь, шепотом, почти беззвучно. – Я не дам миру победить нас. Я стану сильной… ради тебя. Ради всех нас.

Исталь глубоко вздохнула, сжала кулаки, и шагнула прочь.

Могила осталась позади, холодная и немая, но с отпечатком её любви, горя и клятвы хранить память о сестре.

Исталь шла вперед, с тяжестью в груди, с пустотой внутри, но с решимостью, которая казалась чужой даже самой себе.

✧

Исталь сидела в кабинете директрисы. За дверью звучали радостные голоса детей, смех и стук шагов – жизнь продолжалась, а внутри неё стояла глухая пустота. Каждый звук был словно нож в сердце: радость, которой ей больше не суждено разделить.

Она медленно перебирала бумаги, но ни одна из них не была просто бумагой – каждая несла ответственность, груз судьбы. Взгляд упал на планы Суми. Заговоры, войны между Ковенами, захват власти… Всё это могло разрушить порядок, за который она сражалась.

В кабинет вошла Лакес.

– Добрый день, Исталь, – сказала она. – Похоже, Академия снова оживает. Дети вернулись, Ковен стабилизировался…

– Добрый день, Рамильда, – ответила Исталь, не отрываясь от бумаг. – Спасибо, что зашла, – закончив читать, она посмотрела на зам директрису и указала на стул. – Нам нужно обсудить новые порядки. Я хочу дать детям больше свободы, пересмотреть правила обучения и распределение обязанностей среди преподавателей.

Лакес присела напротив.

– Свободы? – переспросила она. – Учитывая все, что произошло, уверена, что это безопасно?

– Безопасность – прежде всего, – кивнула Исталь. – Но дисциплина не должна душить инициативу. Дети должны учиться принимать решения и отвечать за них. Нам нужны сильные, самостоятельные ведьмы и ведьмаки, а не покорные следователи, ратующие лишь за уровень силу Ковена.

– Как ты хочешь этого добиться? – Лакес склонила голову. – Новая система ценностей?

– Что-то типа того, – Исталь повела плечом. – Я хочу собрать всех учителей на собрание. Обсудить новые стандарты, дать всем возможность высказываться. Каждый должен понять, что Академия – это не только строгий порядок, но и сообщество.

– А как насчёт взаимодействия между Ковенами? – Лакес скрестила руки. – Суми строила свои ужасные планы. Ты проверила, что всё отменено?

– Я отправила Верховному Второго Ковена письмо, – Исталь приложила ладонь к документам. – Я доложила, что все провокации остановлены. Все попытки разрушить порядок отменяются.

– Хорошо, надеюсь, он одумается, – кивнула Лакес. – А что… Что с культом?

– Их больше нет, – челюсти Исталь сжались. Она не хотела вспоминать об этом. – Мы усилим охрану, но при этом дадим больше самостоятельности. Дети должны чувствовать, что Академия – это их дом, а не тюрьма.

Лакес задумчиво посмотрела на Исталь.

– Значит, новый порядок… Ты готова взять на себя такую ответственность? Это больше, чем просто руководство…

– Я готова. – Исталь не отводила взгляда. – Я знаю, что ошибки недопустимы, и буду исправлять их сразу, не оставляя пространства для хаоса.

Лакес улыбнулась слегка, в её глазах мелькнула гордость.

– Тогда я скажу всем. Думаю, и новых преподавателей мы сможем быстро найти.

Исталь ответила Рамильде такой же улыбкой, но в голове было только: "У нас нет столько детей, чтобы нанимать новых преподавателей…"

Учеников осталось сорок. Из обычных шестидесяти… Это маловато.

Лакес вышла, но через несколько секунд дверь снова открылась, и в кабинет вошла Сандра. Они все вернулись только сегодня утром – и в Академии сразу же стало намного оживленнее.

Сандра выглядела уверенно, лицо спокойное, но взгляд острый – не нравилось ей это место, или может она измеряла Исталь с ног до головы, проверяя, насколько та выдержала свою новую роль.

– Поздравляю, – Сандра заняла место Лакес. – Ты со всем справилась.

– Да, – вздохнула новая директриса, она же новая Верховная. – Планы были сложными, но мы справились. Дети вернулись, Ковен тоже будет в порядке, угрозы устранены.

Сандра покивала, осматривая ненавистный кабинет.

– А что насчет тебя лично? Сможешь ли ты выдержать этот груз? Быть Верховной – это не просто титул, это постоянная ответственность, Исталь, – Редд повернула голову к ней. – И не подумай, что я это из-за своего титула. Мой – ни в какое сравнение с твоим.

– Я знаю, – спокойно ответила Исталь. – И потому хочу предложить тебе вернуться в Ковен. Возможно, в будущем ты займешь место в Совете. Мы могли бы работать вместе.

Сандра слегка склонила голову, внимательно наблюдая за каждой деталью в лице Исталь.

– Я благодарна, – сказала Редд медленно, – но нет. Место в Совете… не для меня. Я останусь Верховной Тринадцатого Ковена, – Сандра улыбнулась, откидываясь на спинку стула. – Моя обязанность – призвать остальных Верховных и следить, чтобы порядок был восстановлен везде, где я могу повлиять.

– Понимаю, – кивнула Исталь, не скрывая лёгкой грусти. – Тогда предлагаю альянс. Разрозненные усилия слишком уязвимы.

– А вот на это я согласна, – весело усмехнулась Сандра. – Но только, Исталь, я не продолжение твоей воли. Я не могу позволить себе зависеть от решений других, даже Верховной.

– Я же не Суми, – фыркнула Исталь, сдерживая лёгкую улыбку. – Я уважаю твой выбор, Сандра. Главное, чтобы цели совпадали. Академия и дети превыше всего.

– Совершенно верно, – кивнула Сандра, и в её глазах мелькнуло уважение. – Ты взяла на себя тяжёлую ношу. Не каждая выдержала бы.

Исталь чуть улыбнулась, но взгляд потяжелел, отдавая внутренней болью.

– Я сделаю всё, чтобы Академия стала сильнее, безопаснее и свободнее для детей – сила Ковена меня заботит меньше всего, знай, – она произносила это не как что-то мимолетное. Нет. Исталь обдумывала это. – И чтобы больше никто не пострадал, как это было раньше.

Сандра встала, готовясь уходить.

– Тогда удачи тебе, Исталь. Пусть твой путь будет правильным. Я верю, что у тебя всё получится. Но пожалуйста, – она взялась за дверную ручку и обернулась, – не стань как Суми.

Исталь расхохоталась и Сандра вместе с ней. Кивнув на прощание, Редд все-таки вышла. Ее тут же за руки подхватили Кетч и Касси, а Джейс маячил впереди.

Вот и всё, что осталось от двенадцатых. Шимуна после уборки демонов, так и не нашли.

Дверь закрылась, оставив Исталь наедине с собой.

Она знала, что сильная Верховная – это не только власть. Это способность принимать сложные решения и твердо их отстаивать.

"Была ли баррикада в Академии тем самым трудным решением Суми?"

Исталь повернулась на кресле и посмотрела в окно.

На заднем дворе, где ещё пару дней назад пролилась кровь, теперь играли дети. Смех и радость наполняли пространство, словно реальность возвращалась в свои права. Она улыбнулась, слабо, с грустью.

– Всё ради них…

Исталь, положив ногу на ногу, сидела и просто наблюдала. В голове проносились события последнего года. Одно за другим…

Теперь было открыто очень много дорог. Но столько же дорог и было закрыто.

Верховная не могла позволить себе кататься на байке, гоняя с головорезами по темному шоссе. Не могла напиваться в баре. И уж тем более драться там.

Верховные не работали где-то в другом месте – даже в ФБР.

У Верховной не могло быть отпуска, выходного.

Если она не занималась молодым поколением, то разбиралась с остальными проблемами.

К примеру, Клаус Эбернетти, позорно вышвырнутый из Совета после того, как Исталь оправдали, а вину Клауса и Велоры доказали, отказался спонсировать выпускников, чтобы они могли поступить в любой колледж.

Исталь не позволила ему наживаться на других, а значит, и тратить оставшиеся деньги он больше желанием не горел.

Ей еще предстояло это всё решить. Да и других дел было полно.

Оставалось надеяться, что за всей этой нагрузкой Исталь никогда не заметит, что ей теперь совсем не хватает чего-то очень важного.

Свободы.

Телефон пискнул, сигнализируя о новом сообщении.

Исталь повернулась к столу, беря в руки телефон.

"Прости меня, Ис…"

Она положила телефон обратно.

У нее нет времени на Кауча. У нее нет возможности быть с Каучем. С демоном.

Верховная – самая главная из всех ведьм. Они все связаны с ней нитями связи, прямо как и с Первым Кругом Ада. Все ковенцы зависели от нее и ее решений. От ее магии.

Вот только…

Свободными здесь были только они.

Слова автора

"Завтра будет Культ. Завтра снова будут звонки Совета. Но сегодня… сегодня был просто вечер с другом"

ПОРОКИ: КОВЕН

Ingini

Хочется сказать большое спасибо всем, кто прочел данную книгу. Ну и, разумеется, это не конец.

Продолжение следует…