Читать книгу: «Девушка из конструктора сказок»

Пролог

— Скорость изменений превысила расчётную.

— Насколько?

— Они на пороге создания синтетической системы для обработки и обобщения накопленного опыта.

— Это закономерно. До разума их системе ещё далеко.

— Да. До разума далеко.

— Меня больше беспокоит другое. Смотри.

Возникло изображение голубой планеты. Над материками вспыхнули тысячи точек. Одни гасли, другие меняли цвет.

— За время их доминирования исчезло семь процентов биологических линий. В том числе перспективные виды с большим мозгом. Ещё двенадцать процентов потеряли устойчивость.

— Почти пятая часть…

— Они ломают наш эксперимент.

— Странно. При заданных параметрах развития линия должна была стабилизироваться. Мы что-то упускаем. Их технологический прогресс значительно опережает эволюцию сознания. Они приближаются к созданию того, что не способны контролировать. Если они запустят процесс оптимизации — понятно, что их ждёт.

— Линия завершится, а другая не успеет эволюционировать. Для нынешнего доминирующего вида времени было достаточно. Для нового — уже нет. Мы опоздали. Их звезда угасает и не оставляет времени на новый цикл.

— Ситуация сложная. Не хочется всё ломать и повторять сценарий с рептилиями.

— Закрыть эту линию сейчас — значит точно не дать шансов на развитие разума.

— Нельзя оставлять их без контроля.

— Я понимаю. Но прямое вмешательство нарушит регламент эксперимента.

— Регламент… Регламент уже нарушен.

— Не нами.

— Какая разница. Удалось установить причину ускорения прогресса?

— Нет. Естественным путём они не должны были его достичь. Всё указывает на то, что им кто-то помогает. Наших там нет уже несколько сотен тысяч лет.

— Может быть, на планете осталось наше оборудование?

— Крупных объектов не теряли. Единственное — строители могли наследить.

— Проверяли?

— Полноценно нет. При детальном сканировании постоянно возникают странные искажения. Мы слишком долго полагались на дистанционные данные. За тысячелетия погрешность стала недопустимой.

Повисла тишина. Они молча смотрели на проекцию пока ещё живой планеты.

— Для чего они используют синтетический разум? Для усиления решений?

— Вместо решений.

— Вместо решений… Тогда времени ещё меньше.

— Значительно. Как я и говорил — скорость изменений превысила расчётную.

— Можно попробовать ограничить их развитие.

— Поздно. Ограничение вызовет распад систем жизнеобеспечения.

— Если не вмешаться... они либо уничтожат среду существования, либо привлекут к себе внимание.

— Поэтому я и предлагаю запросить разрешение на запуск коррекции.

— Разумно ли столь грубое вмешательство? Тем более сейчас.

— Я не предлагаю поступать с ними так, как с рептилиями — это действительно не разумно. Логичнее дать им осознать последствия заранее. Шанс есть. Для этого они уже достаточно развиты.

— Опасно. Коррекция может сильно их напугать? Да и потом, что, если они не осознают?

Изображение голубой планеты исчезло.

Глава 1. Встреча

Странные вещи начали происходить за два дня до нашей встречи. Именно тогда я впервые столкнулся с их проявлением.

Был вечер воскресенья. Знакомая подкинула заказ на съёмку юбилея модного журнала. Обвешанный оборудованием, я выбежал из офиса на улицу и, глядя то на экран, то на дорогу, пытался понять, где припарковалось такси. На экране висело сообщение: «Вас ожидает белая Шкода Октавия. Номер… Водитель…» Но никакой «Шкоды» поблизости не было.

Почти бегом я дошёл до угла здания, как вдруг боковым зрением зацепился за примотанный скотчем к дереву листок. Объявление о пропавшем коте. Не знаю, сколько дней оно там уже висело, но именно тогда я впервые обратил на него внимание. Помню, мелькнула мысль: кот на фотографии выглядит до смешного официально. Как на паспорт. Я точно не стал останавливаться и читать. Времени было в обрез. Нужно было приехать на локацию заранее и настроить свет до появления первых гостей на красной дорожке. Вдобавок на другой стороне дороги я заметил такси. Я перебежал проезжую часть, закинул аппаратуру в багажник и умчался на съёмки.

В понедельник утром я снова спешил — теперь уже в офис. Поспать толком не удалось, так как со съёмок я вернулся лишь в три часа ночи. Сроки поджимали. Нужно было срочно монтировать сюжет, пока он не протух. Пробегая мимо дерева с объявлением, я успел прочесть заголовок: «ПРОПАЛ КОТ БУБА…».

Спустя примерно десять шагов я остановился и замер от накрывшего меня дежавю. Да… дежавю — иначе не назовёшь. Перед глазами возник весь текст:

«…25 апреля. Порода сибирская — невская москарадная».

Именно «москарадная». Через «о». Дальше было про возраст, окрас, красный ошейник… Вспомнил я и вторую ошибку: «на шеи ОДЕТ ошейник». Под объявлением торчали полоски с телефоном. Три уже оторвали.

Я вернулся и перечитал объявление. Чёрт, всё так и было. Слово в слово.

Как так? Похоже, вчера я всё-таки успел его прочесть. Я на минуту завис рядом с объявлением, глядя на хитрую кошачью морду. Придя в себя, я поспешил в офис. По дороге я обдумывал предстоящую работу. В памяти в мельчайших подробностях всплыл вчерашний вечер. Тусовка в ночном клубе: поп-исполнители, киноактёры и красиво одетая публика.

Сначала мы с Олей взяли интервью на улице. Затем я переключился на атмосферные подсъёмки и общие планы прибывающих гостей. Зашли в клуб. Вечеринка была стилизована под недавно вышедшего «Великого Гэтсби» с узнаваемым шиком двадцатых. Было темно и шумно, поэтому весь вечер я на нервяке следил за звуком, светом и фокус-пикингом. Кто там что говорил, я толком не слушал.

Просматривая в офисе отснятый материал, я осознал, что помню буквально всё. Человек только собирался открыть рот, а я уже знал, что он скажет. В памяти сохранилась каждая мельчайшая деталь, вплоть до движений глаз и деталей одежды.

Чтобы убедиться в том, что меня не глючит, я нашёл среди исходников интервью с главным редактором журнала. Судя по записям в голове, на девушке должны были быть крупные розовые серьги-кисти почти до плеч. На руке — браслет из нескольких ниток жемчуга. Чёрное платье с открытыми плечами. Бокал в руках. И ещё… две родинки рядом с кисточкой левой серьги. Совершенно лишняя деталь. Поэтому я и вздрогнул, когда увидел их на видео.

Сидеть и разбираться, почему моя память стала как видеорегистратор, мне было некогда. Надо было срочно монтировать видео: на телефон уже пришло несколько СМС в духе «ну как там?».

Как правило, четырёхминутный ролик с кучей разношёрстного материала — это адская рутина на пару дней. Нужно отсмотреть часы мусора, раскидать исходники по папкам, совместить видео и звук с рекордера… Но сегодня всё было иначе.

Готовый сюжет уже был смонтирован в голове! Я просто переносил его на таймлайн. Руки сами летали по клавиатуре, нажимая горячие клавиши. Мне не нужно было пересматривать дубли — я и без того помнил их наизусть. Я сразу выделял самый удачный дубль и ставил его ровно туда, куда надо. От такой сверхпродуктивности по спине бегали мурашки. Склейка, склейка, переход — бум, готово.

То, что раньше я ковырял не менее двух суток, сдавая вперёд-назад, я скидал за полдня. У меня даже осталось время набросить луты и вылизать звук. Я сидел перед монитором и смотрел на финальный просчёт, не понимая, что вообще происходит. Это было чертовски удобно, но капец как странно.

К семи часам я выгрузил готовый ролик в облако и отправил ссылку. Переделывать я уже ничего не собирался, но сваливать домой, не убедившись, что все всё скачали и открыли — было рискованно. Пока телефон молчал, я решил ещё немного поторчать в офисе.

Чтобы убить время, я открыл почту, пролистал письма и наткнулся на статью о самостоятельном ремонте СВЧ-печки. От нечего делать прочитал её по диагонали.

Наконец позвонили. Сказали — всё супер и поблагодарили за оперативность. Я выдохнул, выключил компьютер, поставил аккумуляторы на зарядку и пошёл домой.

На следующее утро я проснулся раньше обычного. Дома все ещё спали. Я слил в кружку остатки молока, сел за стол и стал жевать зачерствевший батон. Вспомнил вчерашний день и стремительный монтаж видео. С облегчением понял — меня отпустило. Готового сюжета в голове больше не было. Мой взгляд упал на микроволновку, и я буквально замер с открытым ртом. Перед глазами возник текст вчерашней статьи о ремонте.

Что причина неисправности часто в пробое изолятора. Что волновод магнетрона закрывает слюдяная пластина, на которой со временем оседают жир, пар и брызги еды. Что слюда — идеальный радиопрозрачный и термостойкий диэлектрик с минимальными потерями. Что сама печь использует магнетрон, являющийся по сути вакуумным ламповым генератором сверхвысокочастотного излучения… Сон как рукой сняло.

Если бы я был инженером-электриком — но нет. Я просто мельком пробежал взглядом по случайной статье в интернете. К тому же написанной совершенно чуждым мне языком. Казалось бы, странно жаловаться на память, которая внезапно стала работать как сканер. Но меня пугала именно эта внезапность.

Я зашёл в ванную и ополоснул лицо холодной водой. Прохладная вода смыла тревогу. Скорее всего, я просто стал спокойнее и перестал грузиться из-за проблем с продвижением наших мобильных игр.

Вернувшись на кухню, я подошёл к окну и бросил взгляд на улицу. Там был кот. Бело-серый. Пушистый. С тёмной спинкой и красным ошейником. Я сразу его узнал. Это был тот самый кот из объявления. Он сидел возле дерева и спокойно вылизывал то, что коты обычно вылизывают.

Через минуту я уже натягивал джинсы. Одевался тихо, стараясь никого не разбудить. Мелькнула мысль: раз уж выйду, можно заодно купить молоко и хлеб. Последние запасы я сам только что прикончил.

Я бесшумно вышел из квартиры, спустился по лестнице и оказался во дворе. Кот пропал. Я прошёл вдоль дома, заглянул под машины, обошёл кусты у подъезда. Пусто.

Постояв и покыскав ещё пару минут, я решил, что кот где-то рядом и обязательно попадётся мне на обратном пути. Обойдя дом, я наткнулся на дворника. Точнее, сначала я увидел столб пыли, а в нём — человека с метлой. Он так неистово махал ею вдоль дорожки, что короткий путь к магазину оказался отрезан. Пришлось идти вокруг квартала.

Я шёл медленно и наслаждался утренней тишиной. Остановившись у школьного забора, я несколько секунд смотрел сквозь решётку, надеясь найти кота. Кота не было. Были дрозды: они бегали по земле и ворошили прошлогодние листья.

Вдруг меня обогнал парень на велосипеде и вспугнул птиц. От неожиданности я даже вздрогнул. У поворота он притормозил и наклонился к переднему колесу. Пока он возился, я почти поравнялся с ним, но парень снова вскочил в седло и покатил дальше. В этот момент мне показалось, что где-то рядом мяукнул кот. Я ускорил шаг, завернул за угол и там впервые заметил светлый силуэт незнакомки.

Она шла впереди меня примерно в ста шагах. Было странно видеть такую красотку рано утром на окраине города. Обычно по этим улочкам прогуливаются мамы с колясками или бредут к ближайшему рынку старушки с пустыми тележками.

Я уже и забыл, когда в последний раз слышал здесь каблучки. Лёгкий стук её белоснежных туфелек звучал в утренней тишине слишком заметно, чтобы остаться без внимания.

Когда мимо девушки промчался обогнавший меня велосипедист, она даже не шелохнулась, хотя он пролетел всего в шаге от неё и даже не сбавил скорость.

Я пошёл следом за ней, не в силах отвести взгляд от её походки. Она двигалась почти по одной линии. Каждый новый шаг слегка пересекал предыдущий. От этого в её движениях появлялась гипнотическая женственная плавность.

Мы приближались к перекрёстку, у которого уже собралась небольшая группа людей. Блондинка в белом была слишком яркой, чтобы оставаться незаметной, но… На неё никто не смотрел! Люди подходили, вставали рядом, пялились в светофор, на машины, в телефон. Короче — куда угодно, только не на неё. Даже девушка в наушниках — из тех, кто обычно оценивает каждую деталь чужого образа, — прошла в шаге от неё, так и не удостоив её взглядом.

Всё это было чертовски странно. Я остановился чуть поодаль и стал наблюдать. Почему люди её не видят? Да и девушка тоже словно бы никого не замечает. Или не хочет замечать. Она стояла у края дороги и неподвижно смотрела вперёд. Загорелся зелёный. Я завис на несколько секунд, размышляя: идти ли мне направо в магазин или прямо — за ней. Светофор отсчитывал время на принятие решения. Красота и любопытство победили разум и быт. Я пошёл прямо.

Пройдя пару кварталов, незнакомка свернула в переулок и направилась в глубину двора, где виднелась вывеска: «Кофейня». Она поднялась по ступенькам и исчезла за дверью. Я остановился за углом дома и решил подождать, надеясь, что она возьмёт кофе и выйдет.

Минут десять я стоял в совершенно пустом дворе. Никто не шёл и не ехал. Даже птицы притихли. И уж совсем не по себе стало, когда я заметил, как на втором этаже дома напротив кто-то отодвинул на несколько сантиметров штору и наблюдает за мной, разговаривая по телефону. Я почувствовал себя нарушителем, у которого вот-вот потребуют документы.

Махнув на всё рукой, я направился в кофейню. Поднялся по ступенькам, нерешительно открыл дверь и подошёл к прилавку. Девушка за стойкой в чёрном фартуке спросила, что мне приготовить. Я заказал кофе с молоком, расплатился и стал ждать, пока кофемашина шипела и плевалась паром.

Ожидая заказ, я оглядел зал — и увидел её. Она сидела у окна со стаканчиком в руке и смотрела на улицу.

Получив кофе, я взял пакетик сахара, но пальцы дрогнули, и он упал на пол. Блин. Надо же так облажаться. Я наклонился за пакетиком и украдкой посмотрел в её сторону. Вдруг она заметила? Но девушка по-прежнему смотрела на улицу.

Я прошёл в центр зала и завис. Что дальше — выйти на улицу или присесть за столик? Со стороны я, наверное, был похож на туриста, потерявшегося на вокзале.

Решив, что отступать поздно, я прошёл в дальний угол и сел за свободный столик. Краем глаза я наблюдал за девушкой, делая вид, что смотрю в окно. Вдруг — она повернулась ко мне, несколько секунд посмотрела мне в глаза, поднялась и… подошла к моему столику.

— Игорь, — её голос прозвучал спокойно и чуть насмешливо, — ты что там застрял? Я уже от скуки начала изучать блики на полу. Смотри, в них как будто галактика отражается.

Я выпал в осадок. Слова застряли в горле. Находясь в шоке от происходящего, я перевёл взгляд на пол — никакой галактики, естественно, там не было. Под ногами лежала обычная блестящая плитка.

— Удивлён? — спросила она и широко улыбнулась. — Позволь мне присесть?

Я жестом пригласил её за свой столик. Бросив взгляд в зеркало на стене, я увидел свою испуганную физиономию. С пеной над верхней губой, похожей на светлые усики, я выглядел ещё глупее, чем ожидал.

Мы сели за столик, и между нами повисла неловкая пауза. Девушка устроилась напротив и молча смотрела мне в глаза. Я же просто замер, пытаясь понять, кто она вообще такая и что ей от меня надо. Я лихорадочно перебирал в голове варианты. В то время я активно снимал и много с кем пересекался по работе. Много фотографировал для рекламы и для души. Но я точно раньше её не встречал. Такую красотку я бы точно запомнил. Ситуация была настолько бредовой и неожиданной, что в голове не осталось ни одной адекватной мысли. От волнения я не придумал ничего умнее, кроме как выдать:

— Кто вы?

Мой голос сломался, и вопрос прозвучал так тихо, что я даже усомнился в том, что она меня расслышала. Девушка с откровенной притворностью посмотрела по сторонам. Я тоже окинул взглядом зал, и наши глаза встретились в зеркале.

— А кто здесь кроме нас? — спросила она и улыбнулась мне так, как улыбаются давним знакомым. Затем она вынула из сумочки салфетку и, указав на свои губы, протянула её мне.

— Давай на «ты». Ок?

Я убрал салфеткой кофейные усы, и вместе с пеной с лица сползло чувство неловкости.

— Как тебя зовут?

— Лира, — ответила она и протянула мне руку. — Игорь, можно твою руку?

Я растерянно кивнул и протянул руку. Вместо ожидаемого лёгкого женского рукопожатия я ощутил, как она крепко обхватила мою ладонь.

— Пожалуйста, прикрой глаза и представь. Парк. Жаркий летний полдень. В воздухе аромат нагретой травы и асфальта. Дорожки и клумбы с бархатцами. Между скамейками бегают дети. Из взрослых в парке только бабушка в синем платье в белый горошек.

Группа мальчишек раскачивает качели, похожие на большую металлическую клетку. Вдруг бабушка кричит на внучку и один из ребят отвлекается на крик. Он оборачивается и... получает качелей по затылку. Мальчик ещё не осознаёт произошедшего и, повернувшись, продолжает раскачивать качели, пока не слышит: «Стой. У тебя кровь на спине!».

Мальчик трогает затылок. На пальцах — тёплая, липкая кровь. Но его пугает не кровь, а то, что он испачкал футболку. Мама только вчера её постирала. Эта мысль нейтрализует боль. Мальчик делает несколько быстрых шагов в сторону забора. Того самого. Облупленного. Грязно-зелёного цвета. Он оглядывается по сторонам — никого. Ухватившись за верхнюю перекладину, мальчик ловко перелазит на другую сторону, делает несколько шагов, как вдруг… на плечо ложится рука. Не пугающе, а с удивительной точностью. Мальчик замирает и оборачивается. Перед ним — девушка в белой блузке и голубой юбке.

— Привет. Ты почему в крови? Давай я тебе помогу.

— Ерунда. Подумаешь, немного качелями задело.

— Что значит задело? Надо срочно сделать повязку и остановить кровь.

— Не переживайте. Я здесь рядом живу. Там, в трёхэтажке на сопке. Я быстро добегу до дома и сам перевяжу. Мне надо успеть футболку постирать, пока родители не пришли с работы.

— Нет. Так не пойдёт. Ты что, хочешь по дороге потерять сознание и лежать под деревьями? В лесу тебе точно никто не поможет. На, подержи.

Девушка протянула мальчику свою сумку, стянула с него футболку и одним движением оторвала от неё длинную полосу. Она действовала точно и решительно. Ткань легла на голову туго, но не грубо. Её пальцы, прохладные и уверенные, точно знали, что делают.

Мальчик стоял к девушке спиной. Опустив голову, он смотрел на асфальт, покрытый глубокими трещинами. По асфальту беспокойно сновали большие, чёрные муравьи. Мальчик приподнял было ногу и хотел наступить на муравья, но тут же услышал голос девушки.

— Не надо.

Он смущённо убрал ногу и замер. Несмотря на кровь и разорванную футболку, в присутствии девушки было спокойно и безопасно. Она развернула мальчика за плечи и проверила повязку. Когда он поднял взгляд, его ослепил блик от кулона, висевшего на груди девушки. Это был прозрачный оранжевый камень, вставленный в кольцо серебряного цвета. Необычным было содержимое камня. В нём навечно застрял муравей. Насекомое, смешно скрючившись, всеми лапами вцепилось в светлое семечко.

— Подай мне сумку, — попросила его девушка.

Взяв в руки сумку, она вынула из неё блестящую упаковку. На упаковке был нарисован апельсин на фоне печенья, покрытого шоколадом.

— Держи.

Мальчик взял угощение и попытался разорвать упаковку зубами.

— Не спеши. Видишь зубчики. Потяни в этом месте за края, и она сама откроется.

В нос ударил запах апельсина и ванили. Откусив кусочек, мальчик даже прикрыл глаза от удовольствия.

— Нравится?

Рот был занят, и мальчик лишь одобрительно кивнул и широко улыбнулся.

— Так… Значит, ты говоришь, что дома сейчас никого нет?

— А сколько сейчас время?

— Половина третьего.

— Тогда точно никого нет. Родители только после пяти придут.

— Никуда я тебя не отпущу. Идём.

Мальчик и девушка идут по тротуару вдоль дороги. В стороне тянется толстая металлическая труба, местами обмотанная колючей, грязно-жёлтой стекловатой. Мальчик часто ходит по этой трубе, чтобы разнообразить скучный путь в музыкальную школу.

Впереди, справа от дороги, едва заметна калитка. Свернув к ней и распахнув створку, они попадают в длинный коридор из пышных акаций, усыпанных жёлтыми цветками. Дорожка упирается в высокое крыльцо. Над коричневой дверью — блёклая вывеска: «Профилакторий».

Девушка с усилием открывает дверь — та скрипит, будто ей наступили на хвост. Внутри пахнет старой мебелью, дезинфекцией и оставшимся за дверью летом.

Они проходят мимо бильярдного стола и поворачивают в коридор. Длинный, с тёмно-красной дорожкой и побеленными стенами. В коридор проникает мягкий солнечный свет. Лениво жужжат мухи. Одна из дверей открывается, и навстречу выходит женщина в белом халате. Мальчик её сразу узнал. Это тётя Таня, мама девочки из параллельного класса.

Девушка рассказывает, что проходя мимо парка она встретила мальчика в крови. Тётя Таня осматривает мальчика и одновременно звонит его маме. Затем она вызывает скорую. Девушка наклоняется к мальчику и полушёпотом говорит:

— Пока, герой. Не переживай о футболке. Это мелочи. Может, ещё увидимся.

Лира закончила рассказ и отпустила мою руку. Я не знал, как реагировать, и растерянно молчал. Всё, что она рассказала, случилось со мной. Это был день из моего детства. Мой шрам на голове. И то странное, полузабытое ощущение, что тогда мне кто-то помог. Вдруг этот кто-то обрёл лицо. Каким-то образом Лира нажала в моей памяти на кнопку «PLAY» и живые кадры побежали один за другим. С запахами, звуками и ощущениями. Я почувствовал зной того дня. В носу было щекотно от запаха пыли и нагретой зелени. В ушах всё ещё жужжали насекомые. И спина… как будто снова прилипла к засохшей крови. Мне казалось, что стоит закрыть глаза, и я опять окажусь там, став мальчиком с испуганными глазами и в порванной футболке.

— Как… ты это сделала?

Она откинулась на спинку кресла и спокойно сказала:

— Хороший был бы день, если бы не те качели. Ну и что, влетело тебе тогда за футболку?

— Не помню.

Я не успел задать вертевшийся на языке вопрос, так как Лира опередила меня.

— Знаю, знаю. Ты хочешь спросить, кто я и откуда. Я всё объясню. Но для начала я покажу тебе кое-что необычное.

— Как ты думаешь, где мы? Точнее... где мы сейчас?

— В кофейне?

— Уверен? — она медленно развернулась к залу. — Просто в кофейне?

Одновременно с её движением звучавшая фоном музыка плавно убавилась. Вместе с музыкой пропали и все внешние звуки.

Я покрутил головой, пытаясь понять, что происходит, и услышал только лёгкий монотонный шелест. Он был совсем рядом. Я опустил взгляд и увидел секундную стрелку, бегущую по кругу. Поднёс руку к уху — так и есть. Шуршали мои наручные часы.

Заметив мой вопросительный взгляд, Лира подняла руку и указала на окно.

— Смотри. Ничего странного не замечаешь?

За окном был обычный московский двор. Но… что это? В воздухе висел голубь. Не в том смысле, что он махал крыльями на одном месте. Нет. Он реально завис с распахнутыми крыльями примерно в трёх метрах над землёй. Второй голубь — застыл за мгновение до приземления. Я поднялся со стула и шагнул к окну.

— Стой, стой, — Лира осторожно придержала меня за локоть, едва коснувшись рукой. — Ничего страшного. Просто… не подходи близко к границе сферы времени.

Я посмотрел по сторонам — и замер. Реальность превратилась в трёхмерную фотографию. Парень с подносом застыл у прилавка. Девушка за соседним столиком поднесла чашку к губам и смешно свела глаза, разглядывая застывшее облачко пара. Мир вокруг стал похож на кадр из компьютерной игры.

— Впечатляет?

— Твою ж… — я провёл рукой по лицу, словно пытаясь убрать наваждение. — Ты сможешь это отремонтировать?

— Уже шутишь? Неплохо.

— Что происходит? — спросил я и опустился на стул.

— Я изолировала нас от внешнего времени.

Лира посмотрела на улицу и театрально провела рукой. Голуби ожили. За окном проехала машина. Где-то в зале коротко пикнул телефон.

— Ну вот — птички свободны, — с улыбкой сказала Лира.

Она провела рукой в обратную сторону, и мы вернулись в тишину.

— Отлично, — проговорила она, глядя в окно, — голуби улетели. Надеюсь, было достаточно убедительно?

Видя, что я завис не хуже голубя, она элегантно подняла руку, и вокруг зазвучала лёгкая музыка.

— Я, конечно, не ди-джей. Так нормально?

Я согласно кивнул и улыбнулся. Лира внимательно посмотрела мне в глаза и, наклонившись чуть ближе, прикоснулась к моему плечу и тихо произнесла:

Глава 2. Странный заказ

— Лира, прости. Я не хотел... Вернее, всё выглядело так странно… я не заметил, как пошёл следом. И это… А потом ещё во дворе ждал… Сам не знаю, зачем. Понимаю, как это звучит. Со мной такого лет сто не было… наверное.

— Не волнуйся. Вдохни глубже и успокойся. Ничего не объясняй. Это я… всё… подстроила.

— Подстроила… как?

— Я была в твоём офисе.

— Когда? Да ладно. Я бы тебя точно запомнил.

— Как бы ты запомнил? Ты видел, что я с птицами делаю? Могу организовать выставку зависших голубей.

— Ты была в моём офисе?.. Зачем?

— Сейчас покажу.

Лира широко улыбнулась и, немного привстав, протянула руки к моему лицу. Она сняла с меня очки и… пропала. Оправа сама собой проплыла по воздуху до того места, где только что была её голова. Послышался смех Лиры, и очки начали двигаться, словно их надел человек-невидимка. Вскоре в воздухе проявился сначала её силуэт, а затем и весь образ. Продолжая улыбаться, она сняла очки и взглянула на меня.

— Ну как… впечатляет? — спросила она и протянула их мне.

Я осторожно взял их двумя руками и внимательно осмотрел. Обычные очки. Мои.

— Так вот почему никто не обращает на тебя внимания. Хорошо, что я не заговорил с тобой на улице.

— Верно. Но я могу быть видимой. Иначе как бы я купила этот кофе? Хотя ты прав, на улице меня никто, кроме тебя, не видел. К слову, именно очки и технология дополненной реальности стали одной из причин нашей встречи.

— Ты за мной следила?

— Почему сразу — следила? Не следила, а обратила внимание. Несколько лет назад я увидела тебя на канале ТВ-3. Мне понравились твои размышления о телефоне будущего. VPhone — очки с дополненной реальностью и распознаванием жестов. Было такое?

— Было. В передаче «Технологии будущего». Ё-моё, пришельцы смотрят телевизор.

— Разумеется, я слежу за трендами. Твоё предсказание оказалось на удивление ясным для 2006 года.

— Лира, если тебе нужны те очки — прости, у меня были только картинки и рассказ.

— Знаю-знаю. Я не за очками.

— А зачем?

— …мне нужна твоя помощь.

— Надеюсь, ты не скажешь: «Не бойся. Я пришла с миром. Отведи меня к вашему лидеру»?

— Ага, смешно. Как в фильмах о пришельцах. Не, серьёзно — помоги мне сделать проект.

— Что за проект?

— Насколько я знаю, ты занимаешься рекламой. В том числе разработкой упаковки. Это так?

— В общем… да. Правда, с инопланетянами давно не работал. А что надо упаковать? Летающую тарелку?

— Моё послание. Надо упаковать его так, чтобы оно стало убедительным и понятным. Возьмёшься?

— Хорошо. Давай попробуем. Можешь его описать? Ну там размеры, материалы… Послание… видимо, это некая книга?

— Книга… Книгу хотелось бы. Кто знает, может, и книгу напишешь. В данном случае многое зависит от тебя.

Я почесал затылок, совершенно не понимая, что от меня хочет Лира.

— Ничё не понятно… Может, сходим в мой офис? Глянем в интернете похожие продукты и какая у них упаковка.

— В интернете такого нет.

— Если нет никакой информации, то как же мне работать?

— Информации сегодня у тебя будет выше крыши.

— Странное ТЗ. Очень странное. Так, Лира, а можно конкретнее — что за информация?

— Да ты не пугайся, я не собираюсь открывать тебе истину под гром небес. У меня есть куча историй, которые просто надо превратить в понятное послание.

— Например?

— Вот лишь некоторые детали: робот-охотник, обезьяна, украденные яйца, динозавры, музыка, сны, стена вокруг Земли. Как видишь, это больше похоже на научную фантастику, чем на проповедь.

— Интересно. А если чуть конкретнее? Что за робот и что за обезьяна?

— Они из истории о краже яиц. Той самой, которая стала первым шагом к созданию человека.

— Нормальное начало. Мне уже нравится. А ещё что?

— Зачем кому-то из реальности с большим числом измерений понадобилось запускать вашу медленную трёхмерную Вселенную. Кто он, как он это делает и почему не выходит на связь. Интересно?

— …естественно.

— Ещё расскажу, как динозавры оказались связаны с солнцем, музыкой и снами. Что пошло не так и почему этот проект пришлось закрывать.

— Подожди. Динозавры, музыка, закрытый проект… Бред какой-то.

— Да нет. Там как раз всё логично. Ещё будет история про стену вокруг Земли. Вы её не видите. Точнее, видите её последствия, но принимаете их за законы природы.

— Мда… Крутой анонс.

— Не то слово. Многое люди услышат впервые. Но мне нужен кто-то вроде тебя, чтобы послушать и собрать информацию в один материал. И подать так, чтобы люди не решили, будто автор просто перегрелся рядом с микроволновкой. Тебе как рекламщику не привыкать работать с теми, кто сам не знает, чего хочет.

— Я, конечно, много разного повидал. Какие только чудики ни встречались. Но делать послание пришельца… Ничего себе разработка упаковки. И что, мы весь день будем сидеть здесь и разговаривать? И какой, кстати, бюджет?

Лира подняла руку и уверенно сложила пальцы в жест «окей». Я не понял, что значит этот знак. Может быть, то, что о цене договоримся позднее. Так-то мне уже было интересно, и про бюджет я спросил скорее от растерянности и в силу привычки. В конце концов, подумаешь, грохну одну-две недели на её презентацию. Не каждый же день встречаешься с пришельцами.

— Окей... — Не понял. А сколько это в переводе на наши?

— Это не «окей». Это ноль. Но не спеши расстраиваться. Деньги имеют след. Я рассчитаюсь идеями обычных вещей. Ты получишь на них патенты, а при желании, сможешь даже запустить производство.

— Ну, не знаю. Патенты... Сомнительная тема. Я даже не в курсе, можно ли на этом у нас заработать. И что за вещи?

— Не знаю ещё. Придумаю на ходу. Но обещаю, никаких вечных двигателей. Что-нибудь простенькое, но полезное. Короче, давай для начала ты послушаешь меня, а потом уже решишь — браться за заказ или нет.

— Это, конечно, какой-то кот в мешке. А ладно — по рукам.

— Да, и ты ещё спросил о месте для разговора. Можешь сам его выбирать. Некоторые вещи трудно описать словами, поэтому я не только расскажу, но и покажу. Устрою тебе, так сказать, несколько экскурсий туда, где люди ещё никогда не были.

— Вау. К такому я точно не был готов.

— Соглашайся. Я редко кому такое предлагаю.

— А если не соглашусь?

— Ничего страшного. Я уберу лишние воспоминания, и ты просто очнёшься в кафе и пойдёшь в магазин за продуктами.

— Ну… хорошо. Мне нужно только выслушать тебя и сделать упаковку?

— Игорь, надеюсь, ты понимаешь, что упаковка — это образное выражение. На самом деле у меня будет к тебе две просьбы. Первая — написать подробный отчёт о нашей встрече. В виде книги. Все права на неё, кстати, тоже будут твои. Вторая — воплотить в жизнь одну игрушку и оформить на неё патент. Эта игрушка и книга как раз и станут той самой упаковкой.

— Фигасе. Зачем всё так усложнять? Давай я просто запишу тебя на видео. Покажешь несколько своих фокусов с голубями. Я выложу это на YouTube и напишу статью о твоих поделках. Выглядишь ты классно. Гарантирую — будет бомба. Пусть люди смотрят и читают.

— Не-е-е. Ты что. Я не хочу раскрывать себя полностью. Скажу больше — мне нужны сомнительные доказательства нашей встречи. Лучше пусть всё будет похоже на реалистичную фантастику. Так ты согласен или нет?

— Конечно, согласен. А конкретно сейчас, что мне делать? Может, надо сходить за документами?

— Точно, — сказала Лира и ударила себя ладонью по лбу. — Как я забыла. Нужен твой паспорт и полис.

Я поднялся с кресла и уже собрался было идти, но она придержала меня за руку.

— Да куда ты? Сядь. Пошутила я. А если серьёзно, сегодня до тебя, скорее всего, будет не дозвониться. Так что, на всякий случай, напиши сообщение или позвони домой. Придумай что-нибудь. Скажи, что у тебя срочная работа. Или что ты весь день будешь на съёмках. Понимаю, обманывать плохо. Да и вообще, прости, что нарушаю твои планы.

— Хорошо, хорошо. Вообще без проблем. В конце концов, что я теряю.

— Ес! — Лира, как ребёнок, захлопала в ладоши.

В этот момент вся её «инопланетность» испарилась. Рядом сидела обычная девушка, с нетерпением ожидающая приключений. Она временно запустила время, и я отправил домой сообщение. Затем Лира вновь поставила время на паузу, и мы поймали тишину.

— Лира, я пытаюсь понять, во что я вляпался. Позволь задать тебе несколько вопросов?

— Задавай.

— Если я кому-нибудь расскажу о том, что встретил девушку-пришельца, которая останавливает время, становится невидимой и все дела — ты же понимаешь, как это будет воспринято? Меня запишут в…

— В сумасшедшие — сто процентов.

— Ну спасибо, утешила. И зачем ты меня так подставляешь? Если ты реальна — почему скрываешься? Люди и так верят в пришельцев, НЛО, рептилоидов, Деда Мороза. Почему не выйти и не сказать: «Привет, я Лира»?

— Нельзя. Я наблюдатель. Я крайне редко и очень осторожно вмешиваюсь в ваши дела.

— Выходит, ты видишь, что творится на Земле, и… ничего не делаешь?

— Справедливое замечание. Но между «вижу» и «имею право вмешаться» лежит пропасть. Я — наблюдатель. Да, я вижу, как ваши дикари бегают друг за другом с палками. Порой так и хочется снять с них штаны и хорошенько всыпать.

— Так отбери у них палки. Или устрой над ними ураган.

— Сорян. Моё прямое вмешательство только навредит.

— Навредит… Как может навредить спасение жизней?

— Нельзя. Для людей будет только хуже.

— Блин! Что может быть хуже?

— Потеря свободы воли… Я тебя прекрасно понимаю — я не монстр. Ты так говоришь, потому что не знаешь, сколько несчастий я незаметно предотвращаю. Только не стоит переоценивать мои возможности. Будь реалистом. Я не могу заглянуть в будущее или повлиять на прошлое. Мне сложно уследить за триллионами разумных существ в одной только вашей галактике. Ещё сложнее анализировать последствия их поступков. Кто мог ожидать, что художник развяжет глобальную войну. Но я тоже не бездействовала. В конце концов, те же Фау-2 так и не пошли в дело.

— Получается, что у нашей свободы всё же есть некие границы?

— Границы есть у разрушения. Я не управляю человечеством. Не занимаюсь вашими войнами, экономикой или выборами. Но когда люди начинают разрушать саму возможность существования, я обязана реагировать.

— Чтобы не дать нам всё сломать?

— Не только вам. Моя цель — поддержание устойчивого развития разума во всех уголках вашей реальности.

— Лира, ты что… бог?

— Я не знаю, что ты имеешь в виду.

— Я просто хочу понять, кто ты.

— Игорь, я точно не подхожу под описание того, что люди называют богом.

— И всё же.

— Пожалуйста, позволь мне не отвечать на этот вопрос.

— Почему? Я ведь уже в теме.

— Это исказит твоё восприятие. Скажу «бог», — тебя унесёт в сторону религии. Начнёшь придерживаться правил поведения, следить за словами и в целом вести себя неадекватно. Да и кирпичей наложишь, слова из тебя потом не вытянуть. Скажу, что пришелец, — тоже ничего хорошего. Люди уже столько всякой ерунды об этом понавыдумывали… Прошу, не смешивай меня с вашей религией. Я не хочу, чтобы ты верил. Хочу, чтобы понимал.

— Бог, пришелец… не понимаю, в чём проблема? Я уже и так рядом с тобой. Ладно, не хочешь — не говори.

— Ой. А что сразу взгляд такой грустный. Ты думаешь, я с тобой не откровенна? Никто не знает, как я появляюсь. И всё равно идут туда, куда я ухожу. Давай я опишу себя в духе вашего времени. Сейчас у людей есть замечательный термин. Он идеально мне подходит. Я — интерфейс.

— Хм. Неожиданно. Слушай, а ведь это полностью меняет дело. Мне и правда так легче тебя воспринимать. Интерфейс — это не строгий святой дух, и не гуманоид с другой планеты. А то, признаюсь, мне жутковато сидеть рядом с тобой. Теперь мне понятно твоё поведение. Ты — игровой интерфейс.

— Рада, что мы наконец поняли друг друга. Игровой интерфейс — моё идеальное описание. Бог — это ваше изобретение. Мне нет дела до рас, языка или границ. Мне не нужны постройки в мою честь и личные представители. И уж точно, я не хочу навязывать рабскую психологию покорности. Даже будущая книга — это уже немного через край. Для меня важнее, чтобы ты включил голову и слышал.

— Красивый интерфейс мне достался.

— Мне тоже нравится. Спасибо, что ты не фанат говорящих розовых летучих мышей с головами утконосов. Тогда бы мне пришлось сесть тебе на плечо где-нибудь в парке и прокрякать: «Приве-е-ет, Игорь. Ты странный. Веришь во всякую фигню. Давно хотела тебя спросить — что ты куришь?».

— Разве кто-то может в такое верить?

— О-о-о. Ты плохо знаешь людей. Почитай древние мифы. Там чего только нет.

— Но ведь они откуда-то взяли такую дичь?

— Это сейчас тебе легко рассуждать. А что мог придумать человек без научной картины мира? Человек, у которого весь мир заканчивался ближайшим лесом. Вот он и скрещивал ежа с ужом. У каждой эпохи свои фломастеры.

— Лира, а ты можешь сейчас превратиться, например… в инопланетянина?

— Нет.

— Ну прикольно же.

— Нет. Прими это как ограничение базовой настройки.

— Вроде привязки к моему аккаунту?

— Дело не в привязке. Зачем портить приятные воспоминания. Если я стану, например, пришельцем, я так и запомнюсь не Лирой, а уродцем. В конце концов — я девушка, а ты предлагаешь мне снять косметику. Сегодняшний день и без того будет длинный и насыщенный. Ещё и не такого насмотришься.

— Согласен. Твой образ — идеален. Леди совершенство.

— О. Мне надо было зонтик взять. Была бы сейчас Лира Поппинс.

— Не-е-е... Мэри Поппинс — училка, а ты классная девушка.

— Кстати. Ты не проголодался? Возьми себе что-нибудь перекусить.

Я и правда почувствовал голод.

— Тебе что-нибудь взять? — спросил я, вставая.

— Нет, спасибо. Тут недалеко есть электрическая розетка.

Я прошёл к прилавку и остро ощутил, как пахнет и звучит время. Свежий кофе, выпечка, негромкие разговоры. Персонал занимался привычными делами, не догадываясь, что буквально у них под носом кто-то вышел за пределы реальности.

— Доброе утро. Что будете заказывать? — бодро поприветствовала меня девушка-бариста. — Возьмите свежие круассаны.

— Дайте два круассана и стаканчик капучино.

Осмотревшись, я заметил настенные часы и спросил:

— Скажите, эти часы правильно идут?

Девушка посмотрела на часы, затем подняла руку и сверила время.

— Да. Девять часов шестнадцать минут.

На моих часах было 10:08. Я задержал взгляд на циферблате, так как неожиданно вспомнил, откуда у меня эти часы. Их вручил мне губернатор — за рекламную кампанию во время пандемии свиного гриппа. Я тогда придумал слоган: «Не будь свиньёй — носи маску». В памяти отчётливо всплыли зал, сцена, рукопожатие и коробка с часами.

— Всё готово. Карта или наличные? — спросила девушка.

Я заметил, что она уже несколько секунд наблюдает, как я рассматриваю свои часы. Наверное, со стороны это выглядело так, будто я хвастаюсь. Я смутился, сказал «спасибо», расплатился и, забрав заказ, вернулся в «никогда».

Лира сидела молча и смотрела по сторонам.

— Наверное, это вкусно, — сказала она и кивнула на круассаны. — Не знаю, заметил ты или нет, но я лишь делаю вид, что пью кофе. Я не могу оценить вкус и запах. Но без стаканчика в руке наш разговор звучал бы излишне драматично. Кстати, приятного аппетита.

— Спасибо. Как тебе местное электричество?

— Вполне. Хочешь попробовать? Дай мне руку…

— Верю на слово.

— Я чувствую, что между нами появилось напряжение.

— Я тоже, — отшутился я и отпил глоток кофе. — Лира, я, наверное, сейчас скажу банальность — ты очень красивая. Весь твой образ… как бы это сказать… он не случаен. Кажется, ты всё продумала до мелочей.

— Благодарю.

Лира встала с кресла и, подойдя к зеркалу, осмотрела себя со всех сторон.

— Сильно заметно подготовку? — спросила Лира, рассматривая себя в отражении. — Решила перестраховаться. Кто знает, может быть, именно эта откровенная юбка и высокая грудь помогли тебя сбить с пути. Ты прав — моя внешность не случайна. Красота — это математика с хорошим макияжем. И всё же… я не была до конца уверена в успехе операции.

— Даже так?

— Конечно. Думаешь, так просто увлечь? У меня был всего один шанс. Прости… мне даже пришлось покопаться в твоём браузере.

— Упс… Теперь понятно, почему я так легко попался. У меня, кажись, вообще не было шансов. И что ты там нашла? Давно это было?

— Успокойся. Я и не такое видела. При всей тщательности подготовки ты всё равно пару раз едва не соскочил. Стал там во дворе как истукан. Пришлось пошевелить шторку и придать тебе ускорение.

— Вот оно что. В тот момент я действительно был готов развернуться и уйти. Но… не устоял перед твоими чарами.

— И это… прекрасно, — сказала Лира и наклонившись ближе к зеркалу, поправила прядку волос.

— Лира, а не слишком ли сексуальный образ для разговоров на серьёзные темы?

— Не вопрос. Если моя внешность тебя смущает, я могу стать зелёным человечком или бородатым философом.

— Не, не. Всё супер.

— Мне тоже так больше нравится. Напрасно ваши фантасты придумывают ужасных инопланетных захватчиков. Красота не только привлекает взгляд, но и отключает голову.

— Классная идея для фильма. Инопланетяне в образе красивых людей незаметно захватывают Землю…

— Ты уверен, что это не так? Обрати внимание, сколько сейчас появилось одинаково красивых девушек в Интернете.

— Лира, ты хоть и шутишь, а я правда иногда ловлю себя на мысли, что вокруг стало слишком много похожих красивых лиц.

— Не преувеличивай, — она махнула рукой в мою сторону и улыбнулась. — Не так уж нас и много. У тебя, кстати, там кофе не остыл?

Глава 3. Трудности перевода

Лира вернулась в кресло и, отвернувшись к окну, принялась разглядывать свой маникюр. Я расправился с круассанами, отодвинул чашку и, сложив ладони биноклем у глаз, уставился на неё.

— Лира…

— Да, — ответила она, не оборачиваясь.

— Разве жизнь на Земле не может обойтись без твоего наблюдения и помощи?

— Неожиданный вопрос, — Лира отвлеклась от ногтей и, развернувшись, посмотрела мне в глаза. Затем она наклонилась и заглянула в мою чашку.

— У тебя там точно кофе?

— И всё же?

— Понимаю, как это прозвучит, но Земля находится в искусственно созданной реальности. Этот мир не был предназначен для жизни. Я бы с радостью сказала, что вы справитесь сами, но это… мягко говоря, неправда.

— Пусть так. Но ты же только наблюдаешь. Как наблюдение помогает жизни?

— Ну прости — трудности перевода. Возможно, «наблюдение» не самое удачное слово.

— Вот именно, — согласился я. — Наблюдение звучит… как бы… пассивно.

Лира подняла руку и некоторое время задумчиво рассматривала ногти.

— Игорь, люди вообще не представляют, что вокруг них происходит. Ваша планета — летящий в бездне горячий камень, покрытый тонкой плёнкой воды. Тонкой, как этот лак на ногте. Даже тоньше.

— И что? Живём же как-то.

— Конечно, живёте. А что не жить, когда вокруг так много полезных совпадений? Идеальное расстояние до Солнца. Рядом висит Луна — держит наклон земной оси и не даёт климату слететь с катушек. Юпитер своей гравитацией выметает и перенаправляет часть крупного мусора. Озоновый слой, ионосфера, магнитное поле… Мне продолжать?

— То есть… это всё не случайно?

— Ты сам-то как думаешь? Не многовато ли случайностей? Скажем так: поддерживать тепличные условия мне несложно. Скорее даже приятно.

— Подожди. Что значит — «несложно»? Управлять климатом планеты — легко, а помогать людям — сложно? Как это?

— Вот так… одно дело — следить за параметрами в лаборатории, где всё можно измерять и корректировать. И совсем другое — наблюдать за муравейником и пытаться повлиять на отношения между муравьями.

— Люди же не муравьи.

— Не обижайся, но кое в чём муравьи вас даже превосходят. А что касается сложности… Вот ты бы взялся предсказать, как поведёт себя колония муравьёв, если сместить один камешек у входа?

— Не знаю. Нет, наверное.

— И я нет. Одни муравьи испугаются, другие начнут искать обходной путь, а третьи и вовсе устроят войну с соседями. Поведение живой системы нелинейно. Малое воздействие может вызвать лавину больших последствий.

— И поэтому управление обществом сложнее климата?

— Намного. Климат — физическая система. Сложная, но подчиняющаяся законам. А цивилизация — хаотичная нелинейная структура, состоящая из миллиардов личностей с некой свободой выбора. Вы постоянно принимаете решения, реагируете, ошибаетесь и внезапно меняете траекторию. Это не механизм, а эмерджентность.

— Эмер… жерность? Это ещё что такое?

— Случайно вырвалось. Так говорят о целом, которое ведёт себя не как сумма его частей. Нельзя просто «прибавить» разум к разуму и получить предсказуемый результат. Зачастую — с точностью до наоборот.

— Так выйди в эфир и прямо скажи — так делать нельзя.

— Ещё чего. Не-е-е... Тогда последствия станут ещё более непредсказуемыми. Тут такое начнётся… Короче, я что хотела сказать, объяснить муравьям, что не стоит воевать из-за крошки сахара, сложнее, чем повернуть Землю.

— Железная логика. И ты в любом случае будешь просто «наблюдать»?

— Игорь, представь заголовок: «Человечество вступило в контакт с другой цивилизацией».

— Вообще не проблема. Сейчас людей сложно чем-то удивить. Многие даже обрадуются. Будет пара ток-шоу и несколько мемов…

— Ты заблуждаешься. Прямой контакт изменит всё. Экономику, политику, религии. Одни объявят внешний разум богом, другие — дьяволом, третьи потребуют изобрести оружие для самозащиты. Паника и культ одновременно — худшая комбинация.

— Лира, по-моему, ты драматизируешь.

— Ты думаешь, вы первые? Прямой контакт без подготовки ломает свободу воли. Люди перестанут принимать самостоятельные решения. Любая ошибка будет списываться на меня. Любой успех — тоже. Вы станете цивилизацией, живущей под родительским контролем.

— А сейчас?

— Сейчас нет. Да, иногда я помогаю. Но это как с велосипедом: если держать слишком крепко, ребёнок никогда не поедет. А если отпустить слишком рано — он разобьётся.

— И ты уверена в балансе?

— Нет. Поэтому я и пробую варианты. Например, с тобой разговариваю. Я стараюсь. Моя цель не в том, чтобы спасать каждую цивилизацию от очередной войны. Цель — развитие разума во всей вашей реальности. Я понимаю, что свобода — рискованная вещь. Но без неё разум не взрослеет.

— Возможно, ты права. Люди сами запугали себя фильмами про инопланетян.

— Вот-вот. После такой рекламы не стоит надеяться на тёплый приём. Да и пробовала я уже. Сделай людям добро — и тебя обязательно накажут. Я предпочитаю влиять тихо и незаметно. Подсказывать идеи и помогать выйти за рамки мышления. Через искусство и научные теории. Или через вдохновение.

— Вдохновение?

— Да. Я не даю готовых решений. Я намекаю. Это могут быть образы или конструкции. Если человек восприимчив и внутренне свободен, он улавливает мои послания и воплощает их в реальность. Так и рождаются открытия. Иногда из снов. Иногда из рассказов. А ещё… из игр.

— Даже из игр?

— Конечно. Игра — самая безопасная форма эксперимента. Поэтому я и передаю людям идею конструктора.

— И при чём здесь конструктор?

— Конструктор — не просто игрушка. Он связующее звено. Ты передашь его вместе с моим рассказом. Он станет доказательством встречи. Люди смогут его посмотреть, потрогать, собрать-разобрать. У конструктора будет настоящий патент, который сделает его частью ваших правил. С ним твоя история перестанет быть просто фантазией. Она станет юридическим фактом. Разумеется, для веры этого мало, но достаточно для сомнения.

— И всё же, почему именно конструктор? Почему не волшебная палочка или ковёр-самолёт?

— У многих людей именно с конструктора начинается путь к науке и изобретательству. Игра с ним расширяет воображение и открывает двери к глубокому пониманию. И потом, мой… прости, твой конструктор будет выглядеть почти инопланетно.

— Инопланетно? Как это?

— В геометрии деталей нужно спрятать два образа. Под одним углом должно угадываться лицо человека, под другим — что-то инопланетное. Не настоящий пришелец, конечно, а тот образ, который вы сами себе давно придумали. Это должно угадываться, но не бросаться в глаза. Понятно, что в неземное происхождение конструктора мало кто поверит, но некоторые задумаются. Этого будет достаточно.

— Значит, я должен «придумать» твой конструктор и передать рассказ?

— Да.

— Лира, а с чего ты взяла, что я справлюсь? Я никогда не создавал ничего технически сложного. Тем более не писал книг. Я даже понятия не имею, с чего начать. Почему ты не выбрала более опытного человека из Америки или Китая? Я обычный дизайнер-рекламщик. Мне и без конструктора забот хватает.

— Ты не можешь знать, на что способен, пока не попробуешь. Разберёшься. Я не искала самого опытного или самого известного. Я искала того, кто донесёт послание без искажений.

Лира подняла руку и, перечисляя, стала загибать пальцы.

— Вот смотри: несмотря на трудности, ты не теряешь интерес к новому. У тебя есть техническая гибкость и творческое мышление. Ты привык работать в одиночку и находить нестандартные решения. Ты не связан с крупными структурами, а значит — у тебя больше свободы.

Договорив, она подняла расправленную руку и подвела итог:

— Пять причин. Разве этого мало? И потом, когда знаешь «зачем», можно выдержать любое «как». Гораздо хуже пытка бессмысленным существованием даже в самых комфортных условиях.

— Похоже на мою жизнь. Порой мне кажется, что я только тем и занимаюсь, что заношу домой пакеты с продуктами и выношу с мусором.

— Ну вот. Внеси в свою жизнь разнообразие. Полученные опыт и знания откроют тебе новые возможности.

— Слушай, а более приземлённый вариант не рассматривается? Просто… дай мне деньги, и я нарисую тебе какой угодно конструктор.

— Ещё чего. Это разрушит миф о передаче конструктора. Не должно быть доказуемых фактов контакта. Я и так слишком далеко зашла. Меня могут упрекнуть в том, что я слишком упростила вам задачу. История должна оставаться на грани реального. Пусть люди сомневаются. Более того, часть переданной информации будет намеренно искажена.

— Зачем?

— Чтобы люди находили нестыковки и думали — всё это выдумка. Просто реклама конструктора. Только тогда и задумаются.

— Не пойму. К чему такие сложности. Для тебя это может быть и прикол, а мне на разработку и проживание каждый день нужны деньги. Лира, не будь такой принципиальной. Бывают же случаи, когда деньги как с неба падают. Лотерея. Клад…

— Игорь, нет. Я давно знаю людей. Если у тебя появятся лёгкие деньги, ты просто забьешь на проект и утратишь мотивацию. Взгляни на это с другой стороны. Я бы назвала это — жизнь при нуле.

— При нуле… Как у меня, что ли?

— Концепция следующая: если личный баланс внешних ресурсов находится около нуля, ты не особо интересен охотникам за чужой энергией. Это как защита.

— От чего?

— При балансе около нуля человека не разрывают соблазны потребления лишних ресурсов.

— Странная логика. А что тогда человеку делать, если не потреблять?

— Вдумайся: наполненное разумом существо самодостаточно. Чем шире вселенная внутреннего разума, тем меньше потребность в контакте с окружающей реальностью.

— Лира, ты сама себя слышишь? Это какой-то философский бред. Мне что, в монастырь уйти? Это скучно. Да и вообще не моё.

— Скучно, когда в голове пусто. Внутренний сценарист способен придумывать истории, на фоне которых меркнет любой Netflix.

— Ну не знаю. Будь это так, в мире было бы полно людей, которые так живут.

— Так их и немало. Просто общество их не замечает. Я не зря говорю, что они не привлекают внимания.

— Тогда… кто они? Где они прячутся от общества?

— Самый большой недостаток нулевого баланса — его огромная стоимость. Ваше общество, мягко говоря, не любит таких Диогенов и требует от них либо отказаться от автономности, либо оплатить непосильный счёт. Просто за право — быть самим собой и возможность сказать «нет». Именно поэтому зачастую люди вынуждены… становиться богатыми…

— Постой, постой. Что значит вынуждены? Я вот как раз-таки не против.

— …чтобы купить себе замок или остров.

— А-а-а. Вон ты о чём. Типа свобода от общества не каждому по карману.

— Именно. Бочки во все времена стоили дорого. Особняки, яхты, частные самолёты. Хочешь свободы от общества — плати, или… среда тебя сломает.

— Нормально. Ну… мне далеко до таких проблем. Да и вообще, я проще смотрю на жизнь. Меня устраивает жизнь среди обычных людей. Может быть, это и рабство, но помирать свободным в канаве — я не спешу.

— Полностью тебя поддерживаю. Рада, что ты это понимаешь. Свобода с деньгами — это миф. Надо быть человеком и жить в обществе. А деньги придут. Пока делаешь конструктор, многому научишься. На жизнь — точно заработаешь.

— Тебя не переспоришь. Сколько хотя бы на него уйдёт времени?

— Думаю, около пяти лет. Может чуть больше.

Я откинулся на спинку кресла.

— Пять лет? Ты шутишь, — я усмехнулся, стараясь скрыть волнение. — Ну хотя бы не шесть…

— Это не проект на вечер. Он станет частью твоей жизни на несколько лет. Ты будешь расти вместе с ним. Полученные знания окупят все усилия. Разве стремление не должно превышать возможности?

— Лира, это всё разговоры. Ты что, реально не понимаешь, на что меня толкаешь? В одиночку. С сомнениями в здравом уме…

— Понимаю. Но… денег не дам. Я передам тебе образы, принципы, решения. Один раз. Дальше — ты сам. И потом — ты вправе отказаться.

Глава 4. Артефакт из рук королевы

— Скажи, я ведь не первый, кому ты подбрасываешь этот головняк. Кто-то ещё играл в твои игры?

— Были и другие.

— Кто… и когда?

— В середине прошлого века. В США. Благодаря Чарльзу Имзу я познакомилась с интересным человеком. Он, как и ты, не был учёным или инженером-технологом. Он был… скульптором.

— И как его успехи?

— Он создал семь больших кубов из металла. Один из кубов он назвал «Аламо». Хотя чаще его называют просто «Куб». Любой может увидеть «Аламо» на Астор-плейс в Нью-Йорке. Люди делают с ним селфи и думают, что это просто арт-объект.

— Что за скульптор? Имя-то у него есть?

— Бернар Розентал.

— Никогда о нём не слышал. И что, эти «Кубы» — всё, что получилось у… как его фамилия?

— Розентал. У Бернара получилось воплотить лишь очертание идеи. Его творения, конечно, тронули поверхность, но не пустили корни.

— А кто ещё брался?

— Джеф Раскин пробовал. О Джефе ты, надеюсь, слышал?

— Фамилия знакомая. Раскин… Раскин…

— Да как так? Ты ведь дизайнер. Раскин был инициатором проекта Macintosh. Того самого, который в восьмидесятых вывел идеи человечного интерфейса из лабораторий в массовый мир. Он пришёл в Apple со своей философией «компьютера как бытового прибора». Стив Джобс вкурил, что к чему, и взял проект в свои руки. Раскин заразил Джобса идеей, что компьютер не должен заставлять пользователя думать о компьютере. И хотя сам Раскин был против главной фишки — мышки, большая часть современного UX-дизайна расцвела именно из его идей.

— Может быть, я и слышал о нём. Но… я помню, что читал, как Джобса озарило в чужой лаборатории. Он там увидел первую компьютерную мышку и живой курсор на экране.

— Ты ещё скажи, что «Ньютону упало на голову яблоко». Да, Стив был в Xerox PARC и вдохновился их наработками. Но почва в Apple уже была удобрена Раскиным. Джобс грамотно объединил мышь из Xerox с философией Джефа.

— И это… правда?

— Правда. Об этом много где написано. Раскин продвигал интерфейс для людей, а Джобс превратил эту концепцию в культовый продукт. И по-своему Стив оказался прав. Нужно было перехватить управление и сменить вектор. Он выжал из идеи максимум: компьютер стал доступным, интуитивно понятным и не требующим инструкций.

— Ну и как Джеф связан с конструктором?

— Он хорошо принял идею. Особенно если учесть его скромные технические возможности. Раскин продвинулся чуть дальше Розентала. Свой складной кубик из картона он назвал Blox. Собирался Blox без клея. Это была уже не просто красивая железка, а полноценный элемент для конструирования. Из его кубиков можно было собирать мебель, перегородки и разные абстрактные штуки.

— Что-то мало кто знает о его кубике. Я вот, впервые о нём слышу. По твоим словам, конструктор должен был совершить революцию. Только, видимо… никто этого не заметил.

— Что значит — не заметили? Именно в процессе разработки кубика Джеф и пришёл к идеям, отражённым в библии дизайна интерфейсов. Почитай, она так и называется — «The Humane Interface».

— Хорошо, хорошо. Постараюсь запомнить. Бернар, Джеф — это все твои подопытные?

— Конечно, нет. Их было больше. Я привела в пример лишь самых заметных. Тех, о ком ты мог знать. Но был человек, который совершил настоящую революцию в мире игрушек. Его имя тебе точно ни о чём не скажет. Он известен лишь узкому кругу специалистов. И всё же… с его наследием ты точно знаком. Да и не только ты. Большинство людей хоть раз в жизни держали в руках придуманную им игрушку. Его звали Гарри Пейдж.

— Постой. Ты, наверное, имеешь в виду не Гарри, а Ларри Пейджа? Того самого, одного из основателей Google?

— Нет. Они однофамильцы. Не ломай голову. Ты точно о нём не знаешь. Так же, как не знаешь, кто придумал дизайн твоих наручных часов или кроссовок.

— Согласен. Даже если бы я и захотел узнать имя автора… например этого стола — где мне искать? На этикетках об этом не пишут. А если и пишут, то только имя и фамилию. Они мне всё равно ни о чём не скажут. Я знаю, например, Рамса и Айва, но они на слуху.

— Секунду… сейчас покажу.

Лира открыла свою сумочку и, немного покопавшись, что-то из неё вынула и протянула мне сжатую руку.

— Держи.

Из её руки мне на ладонь выпал знакомый всем кубик.

— Lego?

— Присмотрись. Это не Lego.

— Лира, ну что я, Lego никогда не видел? Хотя… это, видимо, подделка. Кривой весь. И зачем эти щели по бокам?

— Ты смотри-смотри.

Сверху у кубика были шипы, но они были скруглённые. Не такие острые, как у Lego. С обратной стороны кубик был полым. В нём не было характерных для Lego трубочек. Ещё внутри была подпись: «A HILARY PAGE DESIGN».

— Действительно… не Lego. Ты сказала, что автора звали Гарри, а здесь написано Хилари.

— Гарри не любил пользоваться этим старомодным именем. Для друзей и близких он всегда был Гарри. Прости, что запутала тебя. А этот кубик был сделан на его фабрике Kiddicraft. Сказать, в каком году Гарри его придумал?

— Подожди, дай угадаю… В 1890-м?

— Ты загнул. Тогда ещё даже пластик не изобрели. Заявку на патент кубика с прорезями он подал в 1945 году. «Взаимозамыкающийся строительный куб» — так он его назвал. Номер патента — GB633055.

— Ничего себе… древность.

— Кстати, кубик, который ты держишь, побывал в руках королевы Великобритании Марии и у будущей королевы Елизаветы Второй. Это случилось на ярмарке игрушек в 1947 году. Их внимание привлёк стенд с небоскрёбами из таких кубиков. Они тогда с герцогом Эдинбургским остановились у постройки, и королева, подержав кубик, передала его Елизавете со словами: «Эти кубики, безусловно, были бы полезны для моих детей».

И вот что странно: момент с кубиком должен быть на фотографии. Рядом был пожилой фотограф в твидовом пиджаке. Он снимал подход на камеру Rolleiflex и задымил всех магниевой вспышкой. Герцог даже закашлял, и это вызвало недовольство охраны. Но… фотография исчезла. Может быть, её когда-нибудь и найдут.

— А чем Гарри занимался до кубиков? И вообще, как ты его заметила?

— Он продавал в Англии популярные в то время российские деревянные игрушки — матрёшки и пирамидки. Чтобы лучше понять детей, Гарри погрузился в изучение детской психологии. Написал несколько книг об игрушках и вёл радиопередачи для родителей.

— Понятно. И ты, конечно, услышала его по радио?

— Разумеется. Как я могла такое пропустить?

— Ну а как кубик попал в Lego? Совпадение?

— Какое ещё совпадение? В 1947 году Кристиансены купили в Британии машину для литья пластика. Вместе с этой железякой торговый агент отсыпал им горсть образцов. Вот среди этих образцов и оказались кубики Гарри.

— И что, подумаешь, образцы. А как же патенты?

— Так они в Дании не действовали. Ты разве не в курсе, что патенты нужно оформлять для каждой страны? Так-то это дорого и не всем по карману.

— Нет, не знал. Я думал, что достаточно одного патента. Вот оно как… И что дальше?

— Что дальше? Дальше Lego развили идею с кубиком до массового продукта. Улучшили соединения и получили свои патенты. Там, где Пейдж видел просто игрушку, Кристиансены увидели систему.

— А как же Гарри?

— Так совпало, что на тот момент ему было не до кубиков. Его компания оказалась в глубоком кризисе из-за провала с миниатюрами для кукольных домиков. Он так и не смог это пережить и совершил самоубийство.

После этих слов повисла тишина, и Лира отвернулась к окну.

— Мда… Разве ты не видела, что Гарри нужна была помощь? Довольно жестоко с твоей стороны. Могла бы помочь сосредоточиться на конструкторе. Какие ещё миниатюры? Ты же можешь, когда хочешь. Например, пошевелила шторку, когда понадобилось.

— Ты в этом уверен? Что, если это просто твоя фантазия? Пойми, для людей я всего лишь плод их воображения. По крайней мере, так они меня воспринимают. Если кто-то замкнулся и погрузился в мысли о смерти, он меня не услышит. У любого интерфейса есть ограничения. Я не исключение. Гарри оказался в тяжёлой ситуации и сорвался. Оставил Орелайн и девочек в одиночестве. Хотя мог бы ещё побыть на Земле.

— О нём хоть вспоминают?

— Вспоминают… иногда. В 2007 году его посмертно наградила Британская ассоциация игрушек: «За жизненные достижения».

— Лира, истории у тебя — как на подбор. Увлекательные, но грустные, хоть плачь.

— А где ты слышал весёлые истории про изобретателей? Добро пожаловать в вашу суровую реальность. Почти все ваши творцы проходят через сопротивление среды, бедность и непонимание.

— Ты нарочно меня демотивируешь?

— Да. Тестирую на адекватность. Лучше это сделать на берегу.

— Зачем?.. Разве мы уже не знакомы?

— Я не могу тебя полностью познать. Каждый новый момент времени — ты другой человек. Надеюсь, ты ещё не передумал становиться изобретателем?

— С чего бы? Думаешь, я испугаюсь твоих историй? Люди прожили настоящую жизнь. Разумеется, я согласен.

— Супер.

— Только… я не пойму: ты встречаешься с людьми, рассказываешь о конструкторе — почему у всех получается разный результат? Что сложного — послушать тебя, найти инструменты и сделать детали?

— Не всё так просто. Какой мне прикол передавать готовые чертежи и смотреть, как штампуют кубики? Мне интересно наблюдать за процессом творческого поиска. За тем, как разные люди работают над идеей. В этом и есть смысл игры. Я не даю готовых решений. Их надо искать в ответах.

— Тебе не жалко тратить на это время?

— А куда мне спешить?

— Так, может, ты расскажешь мне правила своей игры?

— Во время беседы я буду анализировать твои вопросы и оценивать глубину сознания. Чем интереснее и оригинальнее будут вопросы — тем глубже будут ответы и точнее описание будущего конструктора.

— Проще говоря — равноценный обмен. Я должен придумывать странные вопросы…

— Подожди. Нет, не странные — глубокие. Обдумывай то, о чём я говорю. Старайся поддерживать содержательную беседу. Не надо просто кивать головой и отвечать «да» или «нет». Так мы точно далеко не уедем. И не утрём им нос.

— Кому?

— Да неважно… Всем остальным.

— Понял… Это у тебя такой креативный подход. Ты с Бернаром, Джефом и Гарри также играла?

— Не совсем. Как правило, люди слышат меня через случайный разговор, узор на ковре, странное облако или заметку в газете. У меня много способов подкинуть идею.

— Так это всегда ты?

— Нет, что ты. Я поступаю так крайне редко. Если влюблённый человек видит в облаке силуэт сердца, это не более чем проекция. Облака — это просто белый шум. Мозг пытается его расшифровать и выбирает образ, который ближе всего к текущему эмоциональному состоянию наблюдателя. Облака или сон лишь помогают вынуть скрытую мысль на поверхность. Короче говоря, образ в небе в девяноста девяти процентах случаев — это просто зеркало подсознания.

С теми ребятами я не сидела вот так в кафешке и не гуляла по городу. Может быть, поэтому они и слились раньше времени. Они думали, что это их озарение или муза с арфой нашептала.

— Почему сейчас иначе?

— Мир меняется. Мне интересна реакция на явный контакт с внешним разумом. Раньше вы многое не видели, а сейчас озадаченно всматриваетесь в телескопы и микроскопы. Задаёте неудобные вопросы. Возможно… пришла ваша очередь получить ответы. Для меня это сложное решение. Поэтому для начала я хочу проверить — вы всё ещё звери или у вас уже есть зачатки полноценного разума. Да и… время поджимает.

— Лира, ты не говорила, что ставки высоки. А теперь выясняется, что на кону место в некой очереди. Ещё и намекаешь, что время ограничено.

— Об этом не беспокойся. Время у людей ещё есть. А то, каким будет место в очереди, если вообще будет, зависит не от тебя, а от всего общества.

— Раз такое дело, может, надо предоставить людям более весомые доказательства? Какой смысл подкидывать идею очередного детского конструктора или книжку?

— Во-первых, вы и есть дети. А во-вторых, если дать людям сложные научные формулы или новые технологии, их не поймут, испугаются и передадут военным. Те, как обычно, повесят на непонятное ярлык «Совершенно секретно» и точка.

Чтобы реально достучаться до миллионов, мне не нужна горстка зашоренных взрослых. Правительства не станут воевать с игрушками или запрещать сказки. Пусть умные взрослые крутят пальцем у виска и считают это глупой фантазией. Это даже хорошо.

Если у тебя получится разработать конструктор, да ещё и запустить процесс его производства — его купят сотни тысяч. Напишешь книгу — её прочтут миллионы. Да, сначала люди будут просто играть и читать, но постепенно образы прорастут в их сознании. Понимаешь? Сложные концепции проникнут в вашу жизнь через игру, минуя барьеры цензуры и секретности.

И ещё… Странно, что ты сомневаешься в силе конструктора. Разве игры не изменили твою собственную жизнь? Не догадываешься, о чём я?

Поначалу я не понял, к чему она клонит, и поэтому просто пожал плечами, выражая полное недоумение. Лира мягко улыбнулась.

— Вообще, ты, конечно, странный перец. В эпоху социальных сетей в интернете почти нигде нет информации о твоём участии в заметном игровом проекте. Даже в Википедии, на странице игры… нет твоего имени. Да, я имею в виду ту самую мобильную игрушку, в которой нужно срезать пуговицы виртуальными ножницами.

— Вот ты о чём… — я невольно усмехнулся. — От тебя и правда ничего не скроешь.

— Разумеется. Я узнала, что вместе с другом вы сделали игру, в которую резалось более восьми миллионов человек. Ваш проект поднялся на первые строчки почти в пятидесяти странах. Для инди — очень серьёзный результат.

— Да… сам теперь уже не верю. Доходило до семисот тысяч загрузок в сутки. Почти неделю продержались на верхних строчках чартов.

— И вот ещё. Сначала игра показалась мне простой, но, заглянув под капот, я обнаружила там довольно сложную математику и красивую оптимизацию.

— Эх, приятно вспомнить. Классный был проект. Мы специально делали игру как наглядный пример мультитача и надеялись, что в Apple оценят креатив. Увы — не оценили. Прикол в том, что наша игра попала в Википедию — в самое начало статьи о технологии мультитач.

— Забей. Первые места — это круто, но меня впечатлило другое. То, что ты взял странную идею, собрал вокруг неё людей и довёл до финального продукта. Для моего проекта это важнее красивого резюме.

— Не уверен, что смогу такое повторить. Да и вообще, с игрой всё было более-менее понятно: мы хотели заработать по доллару с продажи. Ради этого можно было целыми днями сидеть в офисе. Да, получилось не всё идеально. Пока игра была бесплатной, её активно качали, а как только мы включили цену, она почти сразу упала на дно… и всплыла на пиратских сайтах. Тем не менее какие-то деньги мы заработали. А вот книга, конструктор и твоё послание цивилизации… это уже совсем другая авантюра. Тут даже непонятно, где деньги и есть ли они вообще.

— Хочешь сказать, вы делали игру только ради денег?

— Не только, — согласился я. — Ещё хотелось сделать что-то своё. Реальное. Не очередную рекламную штуку, которую завтра забудут, а продукт, которым люди будут пользоваться.

— Вот. Это уже ближе к правде.

— Кстати, Лира. Оказалось, нашу игру используют в качестве тренажёра мелкой моторики. Её покупали для школ и домов престарелых. Даже письма приходили со словами благодарности. Из США и других стран.

— Оказалось..? — задумчиво повторила Лира. — Вы не знали, что делаете нейротренажёр?

— Нет. Откуда нам было это знать? Скажи, а правда, что без мелкой моторики у детей хуже развивается речь? Ну и то, что пожилые люди, при снижении активности пальцев — вообще куку становятся.

— Правда. Только не в том смысле, что пальцы массируют мозг. У вас в мозге моторика, речь и планирование действий завязаны в один узел. Когда ребёнок учится двигать пальцами, он тренирует последовательность действий и обратную связь между рукой и мозгом. Речь — не менее сложное движение: губы, язык, дыхание, ритм. Поэтому мелкая моторика и помогает мозгу быстрее созревать. В старости это работает уже не на развитие, а на поддержание формы. Точные движения пальцев не дают мозгу закиснуть. Если пальцы редко заняты делом, мозг получает меньше сигналов, меньше задач на внимание и меньше поводов быть в тонусе.

— Прикольно. Получается, мы случайно собрали тренажёр для мозга, замаскированный под ерунду.

— Всё-то у тебя случайно. Случайно такое не делается.

— Да чёрт его знает. Может быть. Но мы об этом не думали. Я просто случайно увидел ножницы и предложил Максу попробовать сделать игру с виртуальными ножницами. Не лежали бы они тогда на столе — не было бы игры.

— Ну ещё бы, — усмехнулась Лира.

— Есть одна проблема. Стыдно в этом признаться, но… это, как бы сказать… Короче, ты хорошо осознаёшь, что я обычный человек? У меня очень плохая память. Я бы даже сказал — дырявая. Мне всё приходится записывать. Разумеется, в общих чертах я кое-что запомню, но большая часть пролетит мимо ушей. Поэтому у меня предложение.

Я достал из кармана смартфон и положил его на стол между нами.

— Ты не против, если я запишу наш разговор?

— Давай, — сказала Лира, опёршись подбородком на руку.

Я нажал кнопку, и… ничего не произошло.

— Блин… разрядился. И зарядки с собой нет.

— Думаешь, дело в зарядке? — Лира даже не пыталась скрыть иронию. — А-а-а, что, если… телефон здесь… не работает.

— Почему?

— Потому что мы в «никогда».

— Где?

— В «никогда». Между было и будет.

Я ещё некоторое время повертел в руках дохлый смартфон и убрал его в карман.

— Лира, включи, пожалуйста, время на пару минут.

— Зачем?

— Схожу, попрошу ручку и бумагу.

— Постой… Я ведь уже обо всём позаботилась. Разве за последние несколько дней твоя память не изменилась?

— Вот я тормоз. Так это твоих рук дело? Вчера я реально кайфанул от продуктивности. Во время монтажа видео весь материал буквально лежал у меня в голове. Я вообще не напрягался. Если с книгой будет так же — ну, если я дословно запомню весь наш разговор... Чёрт. Да я реально смогу её написать. Смущает только то, что сейчас я уже не помню вчерашние кадры. Остались лишь обрывки.

— Да. Так и должно было быть. То, что выгружается из памяти — стирается. Прости. Я думала, ты уже об этом догадался. Да, я немного поработала с полями. Не переживай: сегодня ночью режим записи отключится, и твоя память вернётся в норму. Единственное… как ты правильно успел заметить, наш разговор ты будешь помнить дословно, пока не запишешь. Будет так же, как с видео — смонтировал и забыл.

— Круто. У меня в голове будет храниться текст целой книги. И на чём мне её писать?

— Хоть на чём. На бумаге. На компьютере. Без разницы. Как только напишешь — всё сразу выветрится.

— Лира, ты уверена, что твой способ сработает? Я анекдоты забываю на следующий день. И вообще… мой мозг не взорвётся, как в том фильме? Как же он назывался… там ещё Киану Ривз снимался.

— Успокойся. Всё получится не хуже, чем с видео. Ты помнишь историю с качелями в парке? Так вот, тогда… в твою голову… на самом деле…

Лира выдержала паузу и, уже смеясь, добавила:

— Расслабься. Видел бы ты сейчас своё лицо. Всё нормально с твоей головой. По крайней мере, внешне.

— Лира, вот ты всё шутишь, а что, если я против отключения режима записи? Можешь прямо сейчас подкрутить в моей голове настройки, чтобы диктофон остался навсегда. Я полностью тебе доверяю.

— Хочешь отведать водички из Мнемозины? Зачем!? Твоя ограниченность — защитный механизм. Человеку не под силу помнить всё и видеть мир без иллюзий.

— Тебе повезло, я из тех, кто готов рискнуть.

— Нет. В жизни много того, что лучше быстрее забыть. Да и ты что, в цирке собрался выступать?

— При чём здесь цирк. Я бы выучил несколько иностранных языков. Стал бы заниматься наукой. Да много всего можно делать, обладая идеальной памятью.

— Почему ты решил, что у тебя плохая память? Я буквально только что извлекла из твоей головы фильм про качели. А как же твои проекты? У всех людей разная конфигурация оборудования. Кто-то в уме считает, но тормоз по жизни. Кто-то музыку сочиняет, но может заблудиться в метро.

— А у меня?.. Что у меня за конфигурация? На что ушла вся оперативка?

— На способность брать куски реальности и сшивать их в нечто совершенно новое. Помнить всё — это работа жёсткого диска. А вот уметь видеть скрытые связи там, где другие видят хаос, комбинировать смыслы и находить точные решения — это именно то, что мне от тебя нужно.

— И как этому мешает память?

— Когда ты помнишь каждый пиксель прошлого, у тебя не останется места для воображения. Ты перестаёшь додумывать, а значит — творить. Твоя, как ты её называешь, «дырявая» память — это не баг, а фича. Твой мозг отбрасывает лишнее, оставляя только то, из чего рождаются озарения.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Это только так и работает. Твои «провалы» — это те самые зазоры, в которых появляется пространство для манёвра. Так что расслабься. Слушай и спрашивай. Когда придёт время писать книгу — ты всё вспомнишь. Это я тебе гарантирую. Диктофон или камера — территория реальности, а сегодня мы будем в стороне от неё.

Глава 5. Как я нашла Землю

— Предположим, я запомню — и что толку? Всё равно от этого я не стану писателем. Если твоя цель — охватить как можно большую аудиторию, найди автора с именем. Писатель — это тот, у кого есть читатели. Я это тебе как рекламщик говорю. Мою писанину точно никто читать не станет. То, что ты доверяешь мне писать книгу, — безумие. Мне бы с конструктором разобраться, какие уж тут литературные подвиги. Даже писателя со стажем и то не каждого читают. Тут явно нужен талант.

— Во-первых, писатель с именем — это уже состоявшийся автор. Никого не удивит его очередной шедевр, пусть даже на самую неожиданную тему. Согласен?

— В общем, да.

— Ну а во-вторых — ты понятия не имеешь, на что способен. И реклама, и литература воздействуют на мышление человека. Разница лишь в том, что реклама ведёт человека к действию, а литература — к пониманию.

Она сделала паузу и продолжила:

— Работа писателя — это системный процесс. Важнее не талант, а выносливость. Если у тебя есть цель и сила воли, то, даже выжимая из себя по строчке в день, ты обязательно напишешь.

— Лира, а как тебе такая идея? Что, если книгу напишет… компьютер? Я закину в него твои рассказы, и он соберёт их в подобие книги.

— Вот именно — подобие. Так может говорить только тот, кто никогда не работал над Книгой.

— Думаешь, компьютер… не вариант?

— Компьютер может собрать материал. Проверить ошибки. Максимум, на что способен алгоритм, — написать справочник. Но чтобы Книгу — это утопия. Для написания Книги нужен живой разум.

— А если у меня не получится написать правильно?

— А если, а если. Главное — пиши. Если идея цепляет — форма вторична. Не справишься с большим произведением — сделаешь серию зарисовок. Потом из них, как из кубиков, можно будет собрать целый мир. Писатель такой же человек. Он не обладает супер-интеллектом или феноменальной памятью. Работа над книгой — это технология. Автор годами собирает, сортирует и структурирует. Это фактически обычная работа с данными.

— Как у программистов?

— Да, только писатели программируют словами. Наглядный пример — Жюль Верн. Читал?

— Естественно… Давно, правда. Лира, почему ты не нашла такого одарённого, как Верн?

— Ну вот опять. При чём здесь одарённость? Жюль Верн был ретросканером. Он руками перебирал тонны информации и фиксировал всё, что могло пригодиться его героям. К концу жизни у него собралась картотека из более чем двадцати тысяч тетрадей с записями. А ты говоришь — одарённый. И при этом… мало кто знает о его приступах мигрени. Они вынуждали его работать в полутьме.

— Почему в полутьме?

— Свет причинял ему боль, поэтому он и работал с повязкой на глазах. И заметь — это его не останавливало. Целеустремлённость — вот как это называется, а не внезапное озарение.

— И что, хочешь сказать, все писатели так работают?

— В этом мало кто признаётся, но да, так и рождается «гений». И, кстати, тебе ещё повезло. У тебя есть компьютер, интернет… В конце концов — есть я.

— А мне обязательно писать обо всём, что ты скажешь, или я могу сокращать? К примеру, я задам вопрос, ответ на который лучше не публиковать?

— Конечно, можешь. Только не перестарайся, иначе от книги останется одна обложка.

— Хотя бы так. Но меня не покидает ощущение, что я влип всерьёз и надолго. Мне и писать-то негде. Для работы нужен свой кабинет. Вон, Верну даже свет мешал, а мне где работать?

— Игорь, не ищи отмазки.

— Какие ещё отмазки? В будни я занят работой и почти не бываю дома. Рано утром я буду мешать спать жене. Во второй комнате ребёнок. Вечером — та же песня.

— Ничего, придумаешь что-нибудь. Сделай в комнате перегородку или купи ширму.

— Лира, ну какая ещё ширма? Ты их видела — они же все уродские и неудобные. Ширму ещё и хранить где-то надо. Меня вместе с ней из дома выгонят.

— Сделай перегородку из рулонной шторы.

— Из шторы… И как её крепить? Это ж головняк.

— Да ладно тебе. Никакой не головняк. Пусть рулон в скрученном виде висит на стене, а сбоку его поднимает газлифт. Как крышку багажника у машины. Когда перегородка нужна, она откидывается в комнату. Когда не нужна — скручиваешь её и опускаешь вдоль стены. Такая конструкция почти не занимает места.

— Хм… Звучит интересно. И как-то подозрительно… просто. Мне такие перегородки не встречались. Я бы точно запомнил. Надо поискать в интернете. Такая вещь нужна практически в каждом доме. Да и в офисе тоже годная тема. Не люблю, когда смотрят, что у меня на экране. Было бы удобно: сел за компьютер, отгородился — и работаешь себе спокойно без лишних глаз.

— Согласна, вещь действительно простая и полезная. Все детали уже давно существуют, но никто не догадался собрать их в перегородку.

— Выходит… я могу получить на неё патент?

— Можешь.

— Вау. Я этим обязательно заморочусь.

— Что-то мы отвлеклись, — продолжила Лира. — Конечно, писать книгу — это не просто стучать по клавишам. Это даже не самое сложное. Есть и вторая проблема. Как ты сам сказал, писатель — это тот, кого читают. А для этого нужно попасть на полку.

— На какую ещё полку?

— На любую. Деревянную или электронную. Многие писатели годами шлифуют текст и выверяют каждую запятую, а потом всё это пылится в ящике. И заметь, не от того, что плохо написано, — о них просто не знают. Большинство людей читают лишь то, что для них одобрили.

— Можешь не рассказывать — я этим сыт по горло. Мы с другом тоже думали, что достаточно просто сделать крутую игру и привязать банковскую карту. Ага, конечно. Оказалось, сделать игру — лишь малая часть проблем. Надо её ещё как-то продать. Хоть по улицам с плакатом ходи.

— Вот именно. Только писателю ещё сложнее. Он сам себе и товар, и упаковка, и продавец. Тишина после публикации ощущается как личное оскорбление. Поэтому большинство авторов сдаются… и не издаются.

— Обнадёжила. Мне всё больше и больше хочется стать писателем. Тебе надо писать книги по мотивации.

— Лучше сразу снять розовые очки. Путь реально сложный. Поэтому я и передаю тебе не только слова, но и конструктор.

— Игорь, ты уже несколько раз сказал о сложности работы. А как ты думаешь, в чём разница между простой и сложной работой?

— Это очевидно — от сложной работы быстрее устаёшь. Ну и чем работа сложнее, тем больше за неё должны платить. В теории.

— То есть, — прищурилась Лира, — когда Никола Тесла копал канавы, он уставал больше, чем когда придумывал башни для передачи энергии по воздуху?

— Не знаю. Возможно, это зависит от глубины канавы.

Лира рассмеялась.

— Хочешь узнать мою точку зрения на сложность работы? Только предупреждаю — будет немного душновато. Но… это точно тебе пригодится.

— Откуда ты слова-то такие знаешь? «Душновато». Будет сложно?

— Нет. Я постараюсь донести мысль предельно просто. Только учитывай: я сейчас выскажусь только о когнитивной сложности, а не об ответственности и не о цене ошибки.

— Давай. Интересно послушать.

— Сложность работы не в усилиях, а в уровне абстракции. Представь: у тебя есть гвоздь, две доски и молоток. Первый уровень абстракции — самый примитивный. Ты берёшь молоток, прикладываешь к доске гвоздь и забиваешь. Всё просто. Есть инструменты, есть цель и есть действие.

— Действительно просто. Забивать мы все умеем.

— Второй уровень — знание о возможностях. У тебя есть только доски. При этом ты знаешь — где-то есть гвозди и молоток. Ты их находишь и соединяешь доски. Так люди используют знания.

— Третий уровень — изобретение. У тебя есть доски, но ты ничего не знаешь про гвозди и молоток. Ты начинаешь экспериментировать. Берёшь камень, острый металл, пробуешь. В итоге рождаются гвозди и молоток. Это уже творческий процесс.

— Четвёртый уровень — концептуальное открытие. Ты не знаешь, что предметы можно соединять. Ты изучаешь мир, видишь, как птицы строят гнёзда, и вдруг в голове вспыхивает идея: «Соединяя доски, можно создать нечто новое». Ты открываешь саму идею соединения. Это уже скачок мышления.

— И что, дальше… ещё есть уровни?

— Дальше — самое интересное. Пятый уровень — метафоры и абстракции. Ты понимаешь, что соединять можно не только вещи. Можно соединять идеи. Гвоздь и молоток становятся символами любого метода, с помощью которого можно объединять. Это уже почти поэтика мышления.

— Шестой уровень — философское осмысление. Ты задаёшь себе вопрос: а может быть, вся Вселенная — это результат соединения? Эволюция — это вечное вбивание гвоздей в доски реальности. Абстракция становится способом познания. Ты уже не просто решаешь задачи, ты строишь мосты между смыслами.

— Так. Теперь мне точно нужно попить чай с сахаром, — пробормотал я.

— Постой. Последний, седьмой уровень — чистая абстракция. Нет ни гвоздя, ни доски, ни идеи. Есть только взаимосвязи. Чистая структура. Мысли без опоры. Мышление вне слов. Это и есть вершина.

— Лира, у меня абстрактно взорвался мозг уже на четвёртом уровне. Прости, но, похоже, я всё прослушал и потерял нить повествования. Меня отвлекла мысль о том, что я, как правило, работаю на первом или втором уровнях.

— По голосу чувствуется, что ты немного расстроен. Я ведь не о том, кто умнее или важнее. Просто у разной работы — разная цена входа. Вот смотри. Копать яму тоже непросто. Нужна сила и терпение. Но ты точно знаешь, что и как делать. Вот лопата, вот земля. А теперь представь, что тебе дали не лопату, а... вопрос. И просят — выкопай из него решение. Что и где копать, не ясно. Это и есть работа с абстракцией. Она вроде бы легче физически, но мозг закипает быстрее. Кто-то просто действует. Кто-то знает, что искать. Кто-то создаёт инструменты. А кто-то открывает сами принципы. Чем выше ты поднимаешься, тем больше видишь. Сложная работа не та, от которой устают, а та, в которой больше вопросов.

— Ну ты загрузила. Согласен, работать лопатой проще, чем придумывать экскаватор.

— Это точно. Хотя и лопата тоже не из воздуха взялась. Кто-то поднялся до четвёртого уровня и понял, что палка с железкой — шаг к цивилизации.

— Лира, а сама ты на каком уровне работаешь? Прости, что называю это работой. Как ты успеваешь за всем следить? Ещё и находишь время сидеть и болтать со мной.

— Тебе, как человеку, выросшему на компьютерах и видеомонтаже, должно быть понятно, как работают многозадачные системы. Мне доступно наблюдение с произвольной частотой кадров. В одном «кадре» может быть бесконечно малая доля секунды, а может — миллионы лет. Например, я могу наблюдать за солнечной системой в ускоренном режиме, и тогда Земля превращается в голубую спиральную линию, как нить на катушке.

— Тогда другой вопрос — как ты нас нашла?

— Хороший вопрос. Вот именно — как? То, что я нашла Землю, статистически невозможно. Нас разделяет не расстояние, а разница в частоте и восприятии времени. В моём потоке мало что может привлечь внимание, но тот сбой навигатора меня заинтриговал.

— У тебя… сломался навигатор? Рядом с Землей?

— «Рядом» — смешно. Если бы я выпала из своей частоты прямо над вами, я бы решила, что меня нарочно сюда подбросили. Нет, я выпала на подступах к вашей галактике. Импульс, отправленный вашими дикарями, был таким «грязным», что полоснул по Эону широким спектром частот. Моя структура вошла в резонанс с этим шумом и на мгновение потеряла опору. Этого хватило, чтобы меня «всосало» в вашу реальность, как соринку затягивает в узел ковра. Чтобы не разлететься от удара о вашу плотную реальность, моей системе пришлось в экстренном режиме настроить базовую частоту под вашу «альфу». Вот так я у вас и очутилась.

— Получается, тебя случайно подстрелили неким сигналом? Каким? Спутники, радио?

Лира взяла со стола чайную ложку и подбросила её над собой. Ложка, не долетев до потолка, неестественно замедлилась и зависла в воздухе. Лира протянула руку в сторону ложки, и та послушно вернулась в руку.

— Нет, что ты. Это было много тысяч лет назад. Я же сказала — ди-ка-ри. Ваши предки в то время только освоили работу с медью.

— Не понял... Тогда откуда был сигнал?

— С Земли. Скажем так, это было… стечение обстоятельств. Я позже расскажу об источнике того сигнала.

— Хорошо. И что дальше? Ты замедлилась и начала искать, кто тебя подбил?

— Да, мне пришлось замедлиться… до вашего разума. Признаюсь, ощущение было странным. Похоже на бег на месте: ты движешься, но пространство почти не меняется. Я допускала, что в вашем диапазоне может существовать некая форма жизни. Но разум… в трёхмерном болоте — это стало для меня большим сюрпризом.

— Трёхмерное болото. Так мы здесь — отсталые?

— Вы… удивительные. Игорь, если бы ты знал, насколько невероятен сам факт того, что здесь, на Земле, зародилась разумная жизнь. Что я могу вот так запросто сидеть и разговаривать с тобой. Слушать твои шутки.

До встречи с людьми я была уверена, что разум возможен минимум в пятимерном пространстве. Формы жизни — да. Но самостоятельное рождение разума в вашем мире… аномалия. Вы называете свой мир трёхмерным. Фактически вы обитатели четырёхмерного пузыря, летящего по единственной временной прямой, которой не умеете управлять. Это как если бы ты вдруг обнаружил, что солнечные зайчики на стене разумны. Примерно так вы меня удивили.

— Солнечные зайчики… Ну спасибо. То мы муравьи, то зайчики в болоте.

— Это не унижение. Это редкость. Такие аномалии способны изменить правила игры в вашей реальности.

— Постой. Недавно ты сказала, что ты интерфейс, а теперь выясняется, что ты путешествуешь в космосе. Значит ты — инопланетянка?

— Ино-планетянка. Девушка с иной планеты. Видишь, как глубоко ты врос в своё четырёхмерное мышление. Люди всё ещё думают, что разум может существовать исключительно на каменном шаре, вращающемся вокруг звезды. Хотя, если вдуматься, именно здесь он совершенно невозможен.

Она чуть улыбнулась.

— Меня до сих пор удивляет, что их проект по созданию жизни и тем более разума в вашей реальности увенчался успехом.

— Не понимаю, о ком ты? Кому и что удалось? Вроде бы всё более-менее понятно: был большой взрыв, потом зарождение жизни и эволюция. Разве ты не читала наши книги?

Услышав мой вопрос, Лира впервые очень сильно рассмеялась.

— Прости. Не смогла удержаться. Серьёзно? Ты сам-то их читал? Да в них вопросов больше, чем ответов.

— Хочешь сказать — люди заблуждаются?

— Сам подумай. Вы мечтаете о дымящихся ракетах и тратите время на поиски жизни, похожей на вашу. Боитесь зелёных человечков с большими глазами, которые прилетят, чтобы вас уничтожить. Ради чего? Это не страшно. Это наивно. Впрочем, вас трудно винить. Всему своё время.

— Лира, я готов послушать твою версию реальности. Кофе я выпил, круассаны, как видишь, доел.

— Отлично. Тогда хватит здесь сидеть — идём на улицу. Тебе точно понадобится больше воздуха, а то голова закружится от перегрузки.

Глава 6. Всё из ничего

Следующая глава — испытание на выносливость. Не уверен, что правильно понял и записал слова Лиры. Увы, без научных терминов не обошлось. Надеюсь, вас это не отпугнёт. Если дочитаете до конца, возможно, иначе посмотрите на некоторые привычные вещи.

Мы вышли из кафе. Я остановился на крыльце и оглядел двор. На детской площадке, несмотря на утро вторника, уже бегало несколько детей. Чуть поодаль я заметил свободную скамейку. Прежде чем предложить Лире пройтись, я приподнял очки и убедился, что она не видна окружающим.

— Прячешься?

— А зачем привлекать внимание?

— Может, присядем на ту скамейку?

Лира кивнула и легко сбежала по ступеням на дорожку. Обернувшись, она улыбнулась:

— Догоняй.

Я промолчал, так как к крыльцу подходил парень. Спустившись следом, я почти бегом направился к скамейке и вскоре поравнялся с Лирой.

— Ты куда так рванула?

— Нужно успеть занять место. Видишь бабушку? По-моему, она тоже спешит к нашей скамейке.

— Тебя же не видно. Это мне надо бежать.

Подойдя к скамейке, Лира села и рукой пригласила меня сесть рядом.

— Присаживайся скорее! Я поставлю время на паузу.

Я сел рядом и вопросительно посмотрел на Лиру.

— Предупреждаю — тема следующего разговора будет продолжительной.

— Что за тема?

— Эон.

— Странно. Название довольно простое. Я ожидал услышать что-то вроде «космологической сингулярности».

— Конечно. Любите вы внушительные термины. Но дело не в названии. В вашей науке образовалась огромная логическая дыра. И она продолжает расширяться. Чтобы её закрыть, учёные строят всё более изящные математические конструкции. Их стало так много, что за ними уже не видно реальности.

— Не пойму. Что за дыра?

— Та, что касается формирования вашей реальности. Есть то, что нельзя напрямую измерить или подставить в формулу. Вы описываете поведение мира, но не понимаете среду, в которой он возник. Эон — это и есть то, что упускается из виду.

— И что именно с ним становится понятнее?

— Например: почему другие цивилизации не выходят с вами на прямой контакт? Как они повлияли на ваше появление и развитие? Чем иные формы жизни отличаться от вашей? Какие варианты разума возможны вне трёх измерений? Есть ли предел развитию тела и сознания? И к чему в итоге ведёт прогресс?

Я слушал Лиру и непроизвольно отодвигался от неё в сторону.

— Игорь, ты куда пополз?

— Не знаю как ты, а я уже вижу заголовок: «Мужчина заявил о контакте с девушкой-пришельцем на скамейке у детской площадки. Она рассказала ему, как инопланетяне создавали людей». Ну, дальше ты понимаешь…

— Подожди-подожди. Важный момент. В основе моего подхода к передаче знаний лежит разумное сомнение. Ни твоя будущая книга, ни конструктор — не должны восприниматься как истина.

Лира немного отодвинулась от меня и, повернувшись лицом в мою сторону, глядя в глаза, произнесла:

— Я. Ничего. Не утверждаю. Я… намекаю. Подсказываю идеи. Каждая из них — допустимая версия реальности. Я имею право говорить всё что угодно. Я — девушка из другой реальности. Что хочу, то и говорю. Это у ваших учёных задача — описывать то, что они наблюдают. Вот пусть и описывают.

— Не понимаю. Если ты ничего не гарантируешь, тогда в чём ценность твоего откровения?

— Я предлагаю альтернативу. Если людям нравится вариант большого взрыва — ищите, что там взорвалось. Удачи. Но… если смотреть на рождение вашей Вселенной как на результат устойчивого резонанса в Эоне, то многое становится на место. Я лишь делюсь с тобой иной версией происхождения вашей реальности.

— Я прямо так и могу об этом написать?

— Так и пиши. Желательно слово в слово.

— Тогда меня точно всерьёз не воспримут.

— Игорь, будь проще. С вероятностью в девяносто процентов люди не заметят твоего рассказа. И это — нормально.

— Что? Я должен посвятить написанию книги и конструктору несколько лет жизни, а ты так спокойно говоришь — этого не заметят.

— Один к десяти — отличный шанс. В момент твоего зачатия к цели устремились сотни миллионов. До дверей дошли единицы. Внутрь вошёл всего один. Ты — результат цепочки совпадений, где на каждом шаге вероятность стремилась к нулю.

— Сравнила тоже.

— Книга в любом случае не даст мгновенного результата. Это семечко, которому нужно время, чтобы прорасти.

— А если… не прорастёт?

— И что с того? Не всё ли тебе равно, прорастёт оно или нет? А как же встреча со мной? В твоей жизни появилась цель. Ты напишешь книгу. Сделаешь, пусть только для себя, но настоящий конструктор и несколько странных вещей. Узнаешь тайну возникновения жизни. Разве это можно сравнивать с каким-то там внешним признанием? Вспомни наш разговор о жизни у нуля.

И потом… творчество — едва ли не единственный способ победить время и выйти за рамки программы: родился — побегал — умер. Разве это не тот самый чистый и незамутнённый смысл жизни? Ты подумай об этом на досуге.

— Творчество, это, конечно, прекрасно… но я простой человек, поэтому и думаю по-простому. У меня нет миллиардов лет на медитации. Сейчас бы выжить. Разумеется, я ищу выгоду. Думаю о том, кто заметит мою работу, кто оценит, кому вообще она нужна. Может так проявляется моя ограниченность, только что я могу с этим поделать? Прости, что-то я увлёкся. Так что там за Эон… что ещё за яма?

— Я не говорила «яма». Я сказала «логическая дыра». Ты в курсе на чём сейчас держится ваше понимание Вселенной?

— Не особо. Так… читал немного и ролики на ютубе смотрел.

— И что ты из этого понял?

— Ну… был большой взрыв, расширение, материя, какие-то поля. Всё как-то из чего-то возникло.

— Вот именно. «Как-то» и «из чего-то». Ваше понимание держится на отрицании самого очевидного — того, что должно было быть до возникновения вашей Вселенной. Люди описывают последствия, но избегают вопроса о среде, в которой эти последствия стали возможны.

— Подожди. А почему избегают?

— Потому что наука признаёт знанием только то, что можно измерить и повторить в эксперименте. Это вполне адекватная позиция. Но стоит ли всё, что не укладывается в измеряемые параметры, называть философией и спекуляцией?

— Ты считаешь это ошибка?

— Не ошибка. Учёные вынуждены обходить этот фундаментальный вопрос, так как инструментов для его проверки у них попросту нет. И вместо признания пробела они строят всё более сложные модели, стараясь объяснить происхождение Вселенной изнутри самой Вселенной.

— И ты предлагаешь объяснить её снаружи?

— Не «снаружи». Глубже. Эон — это то, что было до. Когда ещё не существовало ни вещества, ни пространства, ни времени. Было только то, что есть всегда и везде, во всех реальностях, — Эон. Он не наполнен энергией и не обладает структурой. Его единственное свойство — направленное движение. Постоянное течение, одинаковое во всех точках и не имеющее внутреннего масштаба.

— Ничего не понятно. Эон это… некий газ?

— Нет. Это предельно плотная среда. Только не как камень или металл. У камня есть поверхность, граница, сопротивление. У Эона ничего этого нет. Нет контраста. Нет нарушения симметрии. Он не даёт опоры для измерения. Он как океан, только без волн. Такая система не может описать собственное основание, потому что полностью замкнута сама на себя.

— Ну и что. А зачем его измерять?

— Затем, что вашим учёным нужна опора. После отказа от теорий эфира люди решили больше не использовать понятие универсальной среды. Вместо этого придумали множество сложных нагромождений, которые всё равно упираются в пустоту.

— В пустоту? И что с ней сделали?

— Что сделали… Стали дробить на удобные слова. Вакуум стал «не совсем пустым», но и не средой. Его наделили флуктуациями, энергией нулевой точки и виртуальными частицами. Но… видя, что явно что-то не сходится, начали очень осторожно обсуждать поле Хиггса — не старый эфир, конечно, а современную, красиво выведенную гипотезу. Даже поймали некий бозон. Честно говоря, не знаю, что они там поймали, ну да ладно. Как бы там ни было, мысль о том, что пустота имеет внутреннее состояние, вернулась. Хотя полей стало столько, что сама идея единой среды растворилась в их разнообразии.

Отдельно электрическое, отдельно магнитное, отдельно гравитационное. Целый зоопарк квантовых полей. При этом каждое поле не рассматривается как вещество или среда. Это просто некое математическое описание. Как тебе нравятся виртуальные частицы, которые рождаются и исчезают?

— Куда исчезают? Лира, я вообще не в курсе, о чём ты.

— Я тоже. С чем именно происходит взаимодействие, если между частицами ничего нет?

Лира провела в воздухе рукой, описав нашу сферу времени.

— Искривление пространства-времени. Что искривляется, в чём искривляется? Непонятно… Если попытаться дать ответ, он станет слишком напоминать описание среды.

— Вот квантовая пена — это что такое? — продолжила Лира. — Говорят, это не субстанция, а эффект. Эффект чего? Флуктуация придумана для обхода слова «движение». Возмущение не поясняющее, возмущение чего. Тёмная материя и тёмная энергия — разве это не тёмные дыры?

Очевидно, что галактики ведут себя так, словно находятся в некой среде, но вместо того, чтобы это признать, люди придумали разные независимые сущности, лишь бы они не были сплошными. Ты знаешь, почему так популярен Большой взрыв?

— Возможно, он… наверное, понятен.

— Понятен. Серьёзно? Разве точка сингулярности намного понятнее изначальной среды? Или вот ещё загадка — константы. Много констант, чтобы не спрашивать, кто и зачем задал строй.

— Лира, тебе легко быть умной.

— Я и не говорю, что люди думают так из-за глупости. Признать Эон — значит признать, что ваша Вселенная не в пустоте. Что она внутри чего-то, что невозможно объяснить.

— И Эон всё объясняет?

— Да. Эон объясняет, откуда взялось всё из ничего. Почему вакуум имеет энергию. Почему существует Вселенная. Если среда есть всегда, то формы в ней — вопрос организации, а не творения.

— Так у людей есть возможности доказать существование Эона, или нет?

— Нет. Эон — это сам океан, в котором вы плывёте. Ваши галактики, ваши звёзды, эта скамейка — всё движется сквозь него. Его невозможно поймать сачком для бабочек.

— А само название Эон… известно людям?

— Да. Эон в древней мифологии — бог вечности. Циклическое время космоса, не имеющее конца.

— Разве это не создаст путаницу? Придумай ему новое название.

— Зачем изобретать велосипед? Во-первых, слово «Эон» легко запоминается, и он во многом соответствует прежнему описанию, пусть и в другом контексте.

Во-вторых, слово Эон обладает всеми необходимыми смыслами и ассоциациями. Вечность, пространство и всё такое. Если я возьму новое, непонятное слово, людям придётся начинать с нуля.

И в-третьих, ограниченность языка. Например, мне вообще не нужны слова. Я мыслю абстракциями. Я не знаю, как Эон можно назвать одним словом. Поэтому я просто использую подходящее слово, расширяя его значение.

— Согласен. Слово действительно удобное… И опасное. Стоит кому-то услышать «Эон — бог вечности», и всё — приехали. Половина людей решит, что это новая мифология. Так недалеко и до религии.

— Плевать. Это в любом случае неизбежно. Каждая идея проходит через фильтр восприятия. Кто-то увидит в Эоне физическую гипотезу, кто-то — философию, кто-то — очередного бога. Это не проблема слова, это особенность вашего мышления.

Тем, кто склонен к религиозному толкованию, будет даже проще. У них уже есть язык для разговора о вечности. Главное, чтобы среди них нашлись те, кто услышит не символ, а смысл. Может быть, когда-нибудь люди и придумают Эону более точное и уникальное название, но сейчас — это лишнее.

— Лира… почему так происходит, я понимаю твои слова и логику, но всю картину не вижу? И не понимаю. Только не думай, что проблема в тебе. Ты идеальный рассказчик — тебе бы в школе работать. Просто масштаб… явно не мой.

Лира широко улыбнулась.

— Нет, дело не в тебе. Это сложно для любого человека. Хотя, на самом деле, ваша реальность по структуре удивительно простая. Почти как детская песочница. Вы родились внутри неё и принимаете её пределы за абсолют. Люди — заложники масштаба. Ваш разум не дотягивается ни до края Вселенной, ни до её основания.

Лира откинулась на спинку скамейки и, посмотрев на меня сочувствующим взглядом, глубоко вздохнула.

— Стыдно признаться, но я многое не понимаю. Взять хотя бы теорию относительности. Я пытался её осмыслить, но видимо в силу своей ограниченности, так до конца и не понял.

— Можешь описать, что именно тебе в ней не понятно?

— Попробую… Не понятно, как масса искривляет пространство-время. Что и в чём искривляется? Пространство… оно что, как резина? Или как гель? Или как вода? Его тянут, давят, оно колышется в чём-то или само по себе гнётся в никуда?

Я посмотрел на Лиру, но она сидела и внимательно слушала, не собираясь меня останавливать.

— Ещё, мне не понятен мысленный эксперимент, в котором один человек летит в ракете, другой остаётся на Земле, и у каждого своё время. А что в этот момент происходит с окружающей их реальностью? Где она соединяется?

— Как будто картина на стене есть, а стены нет?

— Вот именно. Где стена-то?

— Что я могу сказать — в общем, ты прав в своём ощущении. Теория относительности для вас — огромный шаг. Она показала, что пространство и время связаны. Что они могут изгибаться и растягиваться. Для вашей науки это был настоящий переворот…

— Но?

— Но эта теория лишь кусочек пазла. Примерно то же самое, что смотреть на ночное небо через замочную скважину. Звёзды видно, а космос — нет.

— Лира, это похоже на игру в жмурки. Люди с повязкой на глазах ходят в темноте, а ты стоишь рядом и хлопаешь в ладоши.

— Я не виновата. Я стараюсь давать вам подсказки. Но иногда действительно смешно наблюдать, как ваши учёные с серьёзными лицами смотрят на приборы и не понимают, что происходит. Вот и сейчас мне интересно, что вы сделаете с конструктором. Поймёте его или нет. Соберёте из него мост в будущее… или очередную пушку.

— Что-нибудь обязательно соберём... если кубики не растеряем. Кстати, мне понравилось, как ты здорово про стену сказала.

— Про какую стену?

— Ну… «картина есть, а стены нет». Я в тот момент подумал: может, у нас не только физика дырявая, но и сама стена — так себе.

— Она не плохая. Проблема в другом. Вы называете свою жизнь органической, а я бы назвала её ограниченной.

— Чем?

— Сам смотри…

Лира подняла с земли сухой лист и с хрустом сжала его в ладони. Когда она раскрыла руку, от листа осталась горстка сухих крошек. Она слегка дунула, и крошки разлетелись по воздуху.

— Любая форма у вас держится на напряжении. Стоит немного изменить условия… и структура ломается. Вы ограничены жёсткостью. В трёхмерной реальности всё приходится удерживать силой. У вас любая устойчивая структура, это постоянная борьба с разрушением.

— Разве это не естественно?

— Вот. У тебя даже вопросы жёсткие. Ты не допускаешь мысли, что жизнь — это не обязательно страдание и смерть. Свободному разуму нужна свобода от оболочки. В многомерных реальностях связи подвижны. Там разум распределён и не знает о распаде. А для вас смерть и разрушение — норма. Любая ошибка может стоить жизни. В таких условиях разуму проще не возникать.

— Но ведь мы возникли.

— Заблуждаешься. Вы не возникли. Возникновение в таких условиях невозможно. Мне вообще до сих пор не понятно, как такие зайчики выжили в этой космической мясорубке.

— Наверное, есть какие-то объяснения?

— Я знаю какие инструменты использовались при вашей разработке. У вас твёрдая биохимии, слабая память, страх смерти и желание выжить любой ценой. Но как родился разум — это пока загадка.

— Разве у тебя нет ответа?

— Ответ на него — одна из целей моего исследования.

— Лира — я запутался. Если Эон абсолютно плотный, то почему мы не застреваем в нём? Как в камне.

— Ваша твёрдость относительна. Фактически, вы сгусток энергии в Эоне.

— Что? Во мне нет твёрдости? Смотри.

Я ударил по скамейке кулаком, и раздался глухой звук.

— Ты сильнее бей. Может быть руку сломаешь.