Читать книгу: «Страж»

Глава 1

Труа

Городские ворота растворились с протяжным воем, разнёсшимся на добрую сотню туазов¹ вокруг. Потревоженные душераздирающими звуками, с окрестных деревьев черной тучей взлетели стаи ворон. В город, под аккомпанемент беспрестанного карканья, унылой вереницей потянулись повозки торговцев, имеющих намерения продать свой товар подороже, крестьяне, надеющиеся купить его подешевле, работники, ожидающие найти в этих каменных стенах заработок, который позволит им прокормить семью, попрошайки и бродяги, верящие в счастливый случай и мягкость людских сердец. В общем, всяк жаждущий пройти в Труа этим промозглым январским утром, тешил себя надеждой, что сегодня, как раз тот день, когда звёзды снисходительно позволят ему хоть немного, но всё же изменить свою жизнь к лучшему.

Заспанные городские стражники с усердием принялись осматривать каждую повозку, мешок или корзину – начальник стражи строго наказал, сколько к закату солнца необходимо собрать денег и пригрозил вышвырнуть с королевской службы каждого, кто не справится с этой задачей. Самое обидное было то, что припрятать хотя бы пару монет для себя не представлялось возможным: хитрый капитан организовал всё так, что за каждым «поборником закона» присматривало ещё трое таких же. Поэтому, получая плату за проход в город, каждый из стражников зорко следил за тем, чтобы ни в коем случае деньги не перекочевали соратнику в карман.

Размер платы определялся на глаз и зависел от многих факторов: как выглядел путник, во что он был одет, как он себя вёл, что говорил. К примеру, чванливому, разодетому дворянину нужно было пониже поклониться и будьте покойны – ливр² в кармане. Зажиточный торговец (сам добротно одет, а лошади ухожены), если его хорошенько прижать, способен был раскошелиться на пару-тройку су. Остальное отребье, желающее пройти за городские ворота, платёжеспособным можно было назвать едва ли, потому как с толпы в двадцать-тридцать голодранцев можно было поиметь не больше двадцати денье. Но что поделаешь, и это были деньги. Тем более, что с этим сбродом, при желании, можно было даже слегка поразвлечься: ухватить деревенскую девку за срамное место (да она за этим сюда и пришла!), ну или, когда уж совсем станет скучно, поколотить и вышвырнуть из города какого-нибудь бедолагу, предварительно, на всякий случай, обшарив его карманы.

Желающих войти в Труа сегодня было немного, а это, если учесть драконовские аппетиты капитана, было плохо. Немного повздорив с каким-то жадным торговцем (проклятый скряга никак не хотел платить, но пара тумаков быстро его образумила), стражники с огорчением отметили, что поток гостей города почти иссяк, а до нужной суммы было ещё далеко. Надежды, что в течение дня подтянется ещё кто-нибудь (ваганты³, например), было мало, поэтому настроение ухудшалось с каждым мгновением.

– Пошли прочь, голодранцы! – заорал огромный толстый стражник по прозвищу Боров, обращаясь к толпе бродяг, всё ещё не терявших надежду задаром прошмыгнуть в город, – не то я…, – он угрожающе потряс в воздухе огромным кулаком.

Недовольно бормоча под нос проклятия, грозящие стражникам немедленно провалиться в чертоги Люцифера, толпа нехотя начала расходиться.

Метнувшаяся вдоль стены тень заставила Борова мгновенно среагировать: он, с невиданной для человека такой комплекции прытью, развернулся на одной ноге и выкинул вперёд свой кулак, больше похожий на кузнечный молот. Будь нарушитель не так быстр, скорей всего ему бы пришлось распрощаться с жизнью, а так кулак его только задел, заставив всего лишь упасть, о чём свидетельствовал грохот рухнувших пустых деревянных ящиков, сложенных у стены в незапамятные времена.

– Ну, сейчас ты пожалеешь, что уродился на этот свет, чёртов бродяга, – глаза Борова налились кровью, и он решительно выволок нарушителя на свет. Им оказался прыщавый парнишка лет пятнадцати, худой, как оглобля, одетый в рваные штаны и такую же видавшую виды рено⁴. Он брыкался и извивался, пытаясь вырваться, но какое там – шансов не было никаких. Боров замахнулся…

– Оставь его! – неожиданный громкий окрик подействовал на всех присутствующих как ведро холодной воды.

Боров оторопел от такой наглости, застыв с поднятой для удара рукой. Его удивление лишь усилилось, когда он, медленно обернувшись, увидел хозяина голоса, отсрочившего расправу над бродяжкой.

Это был достаточно высокий и крепкий, не идущий, впрочем, ни в какое сравнение с Боровом, молодой человек с желтыми, как солома, волосами. Одет он был добротно, но всё же слишком просто для дворянина (да будь он даже таковым, городская стража подчинялась только графу Шампани и никому более).

– Шёл бы ты… своей дорогой, – злобно прошипел Боров, сверкая налитыми кровью глазами из-под косматых бровей.

– Шевалье⁵, – в голосе незнакомца послышались стальные нотки, – тебе надлежит обращаться ко мне «шевалье» и в знак уважения – слегка поклониться.

– Где твой конь, шевалье? – прошипел Боров, продолжая удерживать мальчишку.

Шутка обывателям понравилась и дружный хохот, грянувший перед входом в город, был тому ярким свидетельством. Толпа, уже было собиравшаяся расходиться, с живейшим интересом расположилась полукругом возле городских ворот (по всей видимости назревает драка и упускать возможность поглазеть на это замечательное зрелище никто не собирался).

– Тааак…, – нарочито громко протянул «шевалье», – теперь следует поклониться…

Зрители, затаив дыхание, наблюдали за развитием событий (нет, ну понятно же, что чистюле сейчас достанется, но какого чёрта он продолжает дразнить Борова? Может, он не в себе?)

– Сейчас… я… тебе… поклонюсь…, – Боров, задыхаясь от переполнявшей его злобы, отшвырнул своего пленника и тяжелой поступью направился к наглецу, на ходу угрожающе разминая огромные кулаки.

– Что же это ты, любезный? – спросил «почти покойник» (так его успела окрестить молва), заглядывая за спину стражника и с удовлетворением отмечая, что мальчишка, слегка прихрамывая, юркнул под защиту городских стен, – неужто бить меня собрался?

– Неужто! – прохрипел «любезный», направляя кулак в голову шевалье. Удар был молниеносный и судя по тому, сколько силы вложил в него Боров, он планировал на этом разговор закончить.

Но, что бы он там себе не напридумывал, кулак не встретил на своем пути никакого препятствия: незнакомец, неуловимым движением, поднырнув под руку противника, оказался позади него и, не удержавшись, наподдал противнику ногой под зад. Боров, увлекаемый вперед силами неведомыми средневековому стражнику, шлепнулся всей своей тушей в лужу, вызвав фонтан грязных брызг и бурю восторга среди зрителей. Впрочем, радость их длилась недолго и скоро им пришлось поспешно ретироваться на безопасное расстояние, потому что разъярённый Боров уже вскочил на ноги и рывком выхватил из ножен меч, а это, понятное дело, могло привести всякого, кто бы оказался поблизости, к непоправимым последствиям.

– Ну вот это уж совсем зря…, – удручённо покачал головой шевалье, – может передумаешь? – с надеждой спросил он.

Боров, утерев лицо от грязи, решительно двинул на обидчика.

– Ну нет, так нет, – нахмурился шевалье и обнажил своё оружие.

В следующее мгновение меч стражника со свистом рассек воздух, с чётким намерением снести голову противника, но её обладателя на месте уже не было. Он почему-то уже стоял сбоку. С невозмутимым лицом он легонько (и как показалось со стороны – почти нежно) пристукнул клинком по руке Борова, державшей оружие. Мерзкий, коробящий слух, хруст ломающихся костей утонул в вопле стражника. Меч упал в грязь.

– Я же говорил: не надо…, – покачал головой шевалье.

– У-у-у-у…, – подвывал Боров, укачивая сломанную руку, словно младенца.

– А-а-а-а! – кричали стражники, на бегу выхватывая оружие.

Толпа, никак не ожидавшая такого поворота событий, отодвинулась ещё немного дальше (мало ли чего), но продолжала с интересом наблюдать.

Пыл, с которым стража ринулась на выручку соратнику, по мере приближения к месту действа, сменился нерешительностью, потому что «возмутитель спокойствия», как ни в чём не бывало, продолжал ожидать их, не проявляя при этом ни следов враждебности, ни, что удивительно, страха (хотя это было бы весьма неплохо), что на фоне поверженного Борова, доселе не знавшего себе равных в деле владения мечом, да и к тому же самого сильного из них, боевой дух и вовсе уж не поднимало. Но делать было нечего, потому как репутация – есть репутация и её надо было спасать. Тем более, что их трое против одного, а это уже что-нибудь, да и значит. А там, глядишь, и в карауле очухаются уже и, наконец, пришлют помощь. Сволочи!

Перейдя на шаг, стражники обступили шевалье с трёх сторон с мечами наизготовку. Но тут произошло совсем уж невероятное: мало того, что он так и не сдвинулся с места и не поднял свой меч в ожидании схватки, так он ещё и, медленно выдохнув…, ЗАКРЫЛ ГЛАЗА!

Они стояли на высоком холме. Тёплый ветер, казалось, дул сразу со всех сторон.

Дамас бывал уже здесь раньше: с одной стороны, холм был покрыт зелёной сочной травой, привлекающей сюда сотни диких коз, с другой – непроходимыми дебрями колючего кустарника.

– Зачем мы здесь, отец?

– Пришло время, Дамас. Время научить тебя видеть то, что незримо и слышать то, что неслышно, – ответил отец, не отводя глаз от горизонта, – Что ты видишь перед собой?

– Колючие кусты, – ответил Дамас.

– И больше ничего?

– Нет, – помотал головой он.

– А теперь представь, – отец присел на корточки и заглянул ему в глаза, – что это, – он указал себе за спину, – твоя жизнь. И её надо пройти. Невзирая на то, что будет трудно и больно. Колючки будут цепляться и царапаться. Ветки будут хлестать тебя по лицу. Но тебе надо идти. Потому что впереди…

– Там впереди ручей! – радостно воскликнул Дамас – Я знаю!

– Пусть будет ручей…, – вздохнул отец, – тебе хочется туда?

– Да! – запрыгал от радости Дамас, – Конечно! Пошли обойдём! Я знаю дорогу!

– Нет, – покачал головой отец, – идти надо здесь, – он указал на заросший кустарником склон.

– Но отец…, – захныкал Дамас – зачем? Ведь по тропинке легче…

– В том то и дело, сынок, – опять вздохнул отец, – в том то и дело! Ну? Ты идёшь? Или боишься?

Дамас неуверенно переминался с ноги на ногу. Печальный опыт лазанья по этим кустам у него уже был: как-то раз он погнался за куропаткой в эти заросли. Итог – расцарапанное лицо, порванная одежда, трёпка от матери и, конечно же, никакой куропатки.

– Мать заругает, – Дамас, без особой надежды, предпринял последнюю попытку избежать нежелательной вылазки.

– Ну, с ней-то мы договоримся, – засмеялся отец, – Да! И вот ещё что! – спохватился он, – Держи! Это тебе поможет.

И он вытащил из-под плаща … меч! Маленький, детский, но… совсем настоящий! В ножнах с железными заклёпками! На настоящем кожаном ремне! Ух! Друзья сдохнут от зависти!

– Это мне? – хрипло спросил Дамас. Горло предательски пересохло, мир поплыл перед глазами.

– Тебе, – усмехнулся отец, протягивая «сокровище» сыну, – только у меня одно условие! – он резко отдёрнул руку назад, – ты будешь пользоваться им только тогда, когда это действительно необходимо. Когда надо защитить себя или прийти на помощь беззащитному. Меч может забрать жизнь, Дамас. Может, но вовсе не должен. Помни об этом. Договорились?

Дамас судорожно кивнул, дрожащими руками принимая оружие.

Шевалье открыл глаза. Двое стражников корчились от боли, валяясь в грязи.

– Стой на месте! – третий стражник с ужасом в глазах, дрожащими руками выставил вперёд свой меч.

– Стою, – усмехнулся шевалье, – на месте…

– Какого дьявола здесь происходит?!!! – раздался позади чей-то рёв, переключая всё внимание на себя.

Капитан королевской стражи Жан Морель, разбуженный воплями и лязгом, доносившимися с улицы и, оттого пребывающий в крайне плохом расположении духа, пришёл в ярость от картины, представшей перед его глазами: Боров и ещё двое стражников, поставленных им для охраны городских ворот валялись в грязи и стонали. Четвёртый, насмерть перепуганный, стоял, направив трясущийся меч в сторону незнакомца, судя по виду – роду, явно, не знатного.

– Что здесь происходит? – повторил он свой вопрос, обращаясь, видимо, к уцелевшему стражнику, хотя взгляд его был прикован к шевалье.

– Господин капитан. Он. Напал. На нас. – сбивчиво протараторил стражник, указывая дрожащим пальцем на шевалье.

– Что же это вы, милейший, клевещете? – возмутился незнакомец, оборачиваясь к стражнику, – По-моему, как раз наоборот: это я подвергся нападению с вашей стороны. Совершенно неожиданному, надо заметить, и совершенно коварному. Да у меня и свидетели имеются, господин капитан! – он, посмотрев на Мореля, обвёл взмахом руки толпу ошарашенных зрителей. – Так ведь, добрые люди? – он повернулся к ним лицом и тут же упал навзничь, оглушенный ударом по голове.

– Что? – проорал Морель в толпу зевак, опуская руку с зажатой в кулаке короткой дубинкой – есть тут свидетели?

Свидетелей, ожидаемо, не нашлось.

– То-то же. – Буркнул капитан, засовывая дубинку за пояс, – хватай его за ноги, – обратился он к уцелевшему стражнику.

– Куда его? – спросил тот.

– Не во дворец же, козья твоя морда! – буркнул Морель, – в тюрьму, конечно! Нападение на стражу – серьёзное преступление! Так что, скорей всего, в это воскресенье на главной площади будет на что поглазеть.

– Он, вроде, не простолюдин…, – осторожно заметил стражник с трудом волоча тело, ухватившись обеими руками за ногу, – говорил, что шевалье…

– Ты когда-нибудь видел дворянина без коня? – спросил Морель, – да ещё такого грязного? – хохотнул он, – а вот есть у него денежки или нет, это мы сейчас посмотрим… – вполголоса пробормотал капитан и, склонившись над телом, принялся обшаривать одежду «преступника», – проходимец, конечно! – злорадно усмехнулся Морель, подбрасывая на ладони омоньер⁶.

«Половина судье, остальное – мне за труды», – прикинул он в мыслях, – Давай-ка его в клетку!

Стражник, пыхтя от натуги, потащил бесчувственное тело в тюремный подвал…

Во всей этой суетливой возне никто и не заметил, что в тени часовни, близ городских ворот, стоят и с интересом наблюдают за происходящим двое мужчин.

Один – вполне ещё молодо выглядевший, ростом чуть выше среднего, в монашеском одеянии прижимал к груди обеими руками Святое Писание. По тому, как он держит Библию, было понятно – он никогда с ней не расстаётся. Второй – напротив: в уже довольно почтенном возрасте, неприлично загорелый для этих широт, высокий широкоплечий рыцарь с длинными, едва не доходящими до плеч, каштановыми волосами, большими печальными глазами и коротко стриженной бородой, призванной, видимо, скрыть чрезмерную худобу лица, но с задачей своей явно не справляющейся.

– Что скажете, Святой отец? – спросил рыцарь, сжимая рукоять меча, – добро опять получило по зубам?

– Добро, сын мой, как всегда, одержало верх, – смиренно отвечал монах, – несмотря на то, что оно получило, как ты изволил выразиться, «по зубам». Вот посуди сам: мальчик спасён, а это уже немало.

– Тогда как спасителя обобрали и в довершение всего бросили в темницу! – усмехнулся рыцарь.

– Я думаю, что этим его злоключения не закончатся – задумчиво проговорил монах, – его, скорей всего, приговорят к казни. Суд в Труа очень строг.

Рыцарь, поперхнувшись, посмотрел на него.

– На всё воля Божья, – монах, перекрестившись, поклонился, – а нам надо идти. У нас ещё много дел, сын мой.

– Но как же…! – воскликнул рыцарь.

– На всё воля Божья…, – терпеливо, но уже с нажимом, повторил монах, – пойдём…

***

«…Итак, ко всеобщей радости и всеобщему братству, молитвами магистра Гуго де Пейена, коим милостью Божией положено начало вышеназванному рыцарству, мы собрались в Труа из разных провинций по ту сторону гор на праздник господина нашего святого Илария, в год от Воплощения Христова 1128⁷, в девятую годовщину возникновения вышеупомянутого рыцарства. И об обычае и установлении рыцарского ордена мы услышали на общем капитуле из уст названного магистра, брата Гуго де Пейена. И, сознавая всю малость нашего разумения, мы то, что сочли за благо, одобрили, а то, что показалось неразумным, отвергли⁸». Жан Мишель, протоколировавший собрание поставил точку и кивком головы дал знать аббату Бернару из Клерво об окончании работы.

Знак этот не ускользнул от внимания легата Матвея Альбанского, под патронажем которого и происходил собор.

– Ты закончил, писец? – раздражённо спросил он Жана. Досада одолевала его и ей было разумное объяснение: Понтифик, глава католической христианской Церкви, прислал главенствовать на соборе его – кардинала-легата Матвея Альбанского, но кто здесь действительно за главного – было понятно даже полному идиоту! Да что он себе возомнил – этот цистерцианец! Все, его – кардинала-легата, приказы выполнялись только после одобрения (если не сказать – с разрешения) аббата Бернара Клервоского! Аббата! Нет! Он выскажет всё Понтифику!

– Да, Ваше Преосвященство! Закончил…, – Жан Мишель, смиренно склонив голову, встал.

– Подготовь протокол и оригинал Устава мне в дорогу. С ними должен ознакомиться Понтифик.

– Слушаюсь, Ваше Преосвященство! – писец, пятясь в поклоне, растворился в полумраке собора.

– Сим полагаю собрание по утверждению рыцарства Храма Господня и его Устава считать закрытым. И, да поможет нам Бог! – кардинал осенил крестным знамением всех присутствующих и, слегка прихрамывая, направился к выходу.

Все, провожая его, склонились в благоговейном поклоне.

– Всё прошло быстрее и легче, чем я ожидал, – тихо, так чтобы его услышал только аббат, пробормотал Гуго.

– На всё Воля Божья, сын мой, – не поднимая головы ответил тот с лёгкой улыбкой.

Стук двери и нарастающий общий гомон возвестил об убытии кардинала-легата из зала, где проходило собрание, и наши собеседники выпрямились и подняли головы.

– Собери братьев и приходите в городскую часовню, – негромко молвил аббат, слегка наклонившись к Гуго, – нам нужно ещё кое-что обсудить.

– Хорошо, святой отец, – кивнул тот, – но мне придётся задержаться, чтобы засвидетельствовать своё почтение благородным мужам.

– Конечно, – священник кивнул, – только не очень-то увлекайся. Помни: сначала было дело…, – и он, как и всегда, прижимая Библию к груди, неторопливо направился к выходу, учтиво раскланиваясь по сторонам.

Выйдя на улицу, он направился к часовне, где имел удовольствие остановиться двумя днями ранее, по прибытии в славный город Труа. Часовня была маленькая и тихая, что очень нравилось Бернару (мысли любят тишину), а что до скромного её убранства, так это и вовсе было отлично.

Поначалу он шел достаточно быстро, но, чем ближе он подходил к своей цели, тем медленней становился его шаг, а на лице всё сильней отпечатывалась глубокая задумчивость. Встрепенувшись, он понял, что совершенно незаметно прошёл мимо часовни и теперь стоит возле двери в караульное помещение, в котором располагалась городская стража. Немного замешкавшись, он, пожав плечами, толкнул дверь и решительно вошёл внутрь.

***

Небольшая, но весьма тяжёлая дверь темницы, издав душераздирающий скрип, отворилась. Дневной свет, проникший в узилище сквозь дверной проём, распугал огромных серых крыс, и они, с недовольным писком, поспешили разбежаться по норам.

– Я оставлю дверь открытой, святой отец! – возвестил хриплый, простуженный голос.

«Капитан, каналья!» – кулаки Дамаса сжались в бессильной злобе (он был надёжно прикован к стене).

– Не надо, сын мой. Я пришёл исповедать узника, а тайна исповеди священна, – возразил второй голос (смиренный и тихий).

«Ну вот, уже и священника прислали…, – тоскливо подумал Дамас, – дурной знак».

– Крысы, святой отец, – хохотнул капитан, – Евангелие не читали, а в темноте вообще становятся сущими дьяволами – ничего не боятся!

– Порядок есть порядок, сын мой, – опять смиренно вздохнул второй голос, – а с крысами, мы уж как-нибудь разберёмся…

– Ну-ну, – усмехнулся капитан, – посмотрим…

В дверном проёме на мгновение возникла фигура священника, озаряемая светом, идущим из-за спины, отчего рассмотреть лицо вошедшего не представлялось возможным, и тут же всё погрузилось во тьму в сопровождении жуткого скрежета закрывающейся тюремной двери.

– Зря вы, святой отец, сюда пришли, – насмешливо сказал Дамас, – эхо его голоса заметалось по каземату, – и, тем более, зря оставили камеру без света – крысы здесь и вправду исчадия ада.

– Ну, это не беда, – раздался голос в темноте. – Главное для человека – свет в душе…, – в темноте послышалось чирканье кресала и вскоре тюремный подвал озарил неровный свет восковой свечи. Прикрывая ладонью дрожащий язычок её пламени, священник осторожно начал спускаться по каменным ступеням.

– Помогай себе, и Бог тебе поможет? – насмешливо спросил Дамас.

– А кто, по-твоему, надоумил меня прихватить сегодня с собой свечу и огниво? – парировал священник, оглядываясь в поисках чего-нибудь, на что можно присесть, – обычно, я так не делаю…

Посрамлённый Дамас прикусил язык – идея отпустить остроту в адрес священника оказалась, мягко говоря, не совсем удачной.

Священник, тем временем, нашёл себе «стул» (старая колода, невесть откуда здесь взявшаяся) и, с трудом пододвинув её вплотную к узнику, сел.

– Вас разве не предупредили, святой отец, что от меня нужно держаться подальше? Преступник всё-таки! Мало ли чего у меня на уме?

– Предупредили, сын мой, – кивнул священник, – но я не страшусь.

– Отчего же? – ухмыльнулся Дамас, – я очень опасный преступник!

– Знаю, – опять кивнул священник и улыбнулся, – я видел тебя в деле, но всё равно не страшусь.

Дамас, слегка дёрнувшись, удивлённо посмотрел на священника.

Тот с улыбкой смотрел ему прямо в глаза.

– Да, я видел, как ты побил тех стражников, сын мой. – Улыбка продолжала играть на его лице. «И как ты мальчишку от верной смерти спас, хотя никто тебя за язык не тянул, и как наказал ты людскую злобу, и как злоба отомстила тебе за то, что ты над ней посмеялся. Всё видел. От начала и до конца», – добавил священник уже про себя.

Дамас молчал, хмуро уставившись в земляной пол. Священник тоже молчал, продолжая всматриваться в лицо узника.

– Я поступил бы так снова, представься такой случай! – упрямо сказал Дамас, – и если вы пришли за раскаянием, то уходите, святой отец. Его не будет.

– Что же, – вздохнул священник, вставая. – Жаль, сын мой. Покаяние лишним не бывает. Да пребудет Бог в душе твоей! Во имя Отца, – он покрыл крестным знамением склоненную голову узника, – и Сына, и Святого Духа! Амен! – он медленно развернулся и направился к выходу.

– Свечу забыли, святой отец, – не поднимая головы сказал Дамас. – Возьмите. Всё равно ведь отберут.

Священник ничего не ответил. Приложив значительное усилие, он отворил дверь темницы, немного постоял в проеме, жмурясь от ослепляющих потоков дневного света и вышел. Повторив свою скрипучую песнь, дверь закрылась, погружая подземелье во мрак, разрываемый лишь дрожащим огоньком восковой свечи.

Глава 2

Орден

Судебный процесс сегодня обещал быть особенно интересным, поэтому перед входом уже собралась огромная толпа зевак, гудением своим напоминающим разбуженный улей.

– Что происходит? Кого судят? – спрашивали прохожие, неосведомлённые об особенностях предстоящего процесса.

– Да ты что же, не слышал? – искренне удивлялись более сведущие горожане, – судят разбойника, который третьего дня напал на городскую стражу. И поговаривают…, – рассказчик переходил на шёпот, – отправил троих на небеса!

– Да что вы такое несёте! – возмущался ещё более «осведомлённый» (ему-то всё рассказал его родственник. А он, чтоб вы знали, как раз тот самый стражник, который участвовал в схватке с разбойником). – Какой там убил! Да его самого едва не прикончили! Не знаете ничего, а трещите как сороки!

– Сам ты сорока, пустомеля! – смеялась толпа, – знаем мы твоих стражников: жрут да спят! Защитнички!

– А ты иди и скажи это их капитану! – ехидно отвечал «родственник» стражника, героически ставшего на пути зловещих планов «разбойника». – Что? Струсил? Ха-ха-ха! – смеялся он хрипло, – ну и храбрец!

– Ну на тебя-то храбрости хватит! – басил какой-то здоровенный мужик (судя по виду – кузнец), потрясая огромным кулаком, – зубы тебе пересчитаю!

Напряжение нарастало, и перепалка из словесной вот-вот грозила перерасти в самую что ни на есть настоящую.

– Дорогу! – закричал кто-то сзади, и толпа интуитивно начала расступаться, не забывая, впрочем, с интересом оглядываться.

– Расступись, кому говорю! – кричал стражник, расчищая путь пинками и затрещинами в адрес нерасторопной публики. – Подсудимый идёт!

Толпа, разом позабыв неурядицы, неожиданно смолкла и с интересом рассматривала шествие: два стражника впереди с обнаженными мечами, два позади – с копьями наперевес, в центре, звеня цепями, шёл он – преступник! Разорванная местами одежда, запёкшаяся на затылке кровь и скованные кандалами руки и ноги (обычно обходились верёвкой) свидетельствовали о том, что все слухи о нападении на городскую стражу – чистая правда, ну или по крайней мере – большей её частью.

Подталкивая подсудимого копьями ко входу, процессия скрылась внутри здания суда.

– Расходимся! – выкрикнул стражник, появившийся в дверях, – заседание закрытое!

– Почему это закрытое?! – возмутился кто-то.

– Тебя не спросили…, – огрызнулся стражник, захлопывая двери прямо перед носом недовольной публики.

Внутреннее убранство городского зала для разбора судебных тяжб было небогатым, но вполне себе приличным: два ряда грубых, но добротных деревянных лавок, размещенных вдоль боковых стен, позволяли рассадить до пятидесяти посетителей, пришедших понаблюдать за ходом судебного процесса, у дальней стены стоял массивный стол судьи, потемневший от времени, но всё ещё отлично справляющийся со своей задачей, сбоку примостилась кафедра писаря, протоколирующего ход слушаний и, наконец, место где подсудимый ожидал свой справедливый (хоть, понятное дело, и строгий) приговор: небольшой пятачок в зале, огороженный надежными дубовыми перилами, доходившими человеку почти до пояса (и от истца, если понадобится, защитит, да и слишком резвого ответчика можно утихомирить, приковав его к толстому железному кольцу, крепко-накрепко вмурованному в каменный пол).

Стражники, поместив подсудимого внутрь ограждения, сноровисто закрепили кандалы на кольце и встали по бокам.

Дамас огляделся по сторонам. Небольшие окна, находившиеся под самой крышей, были устроены таким образом, что проливали свет только на центральную ось зала: проход между скамьями и преступник на своём огороженном островке были залиты светом, тогда как остальное помещение всегда находилось в полумраке (даже в солнечный день, а сейчас – тем паче).

Сегодня зал был пуст и только в глубине его смутно угадывалось чьё-то присутствие.

– Судья-официал от Епископства Труанского аббат Бартоломью! – громко объявил чей-то голос за спиной Дамаса. Вздрогнув от неожиданности, он обернулся: писарь, совершенно бесшумно появившийся в зале с черного входа, стоял теперь возле своей кафедры. В зал прошествовал судья в рясе священника. Кивнув, он присел за стол.

– Сим полагаю начало слушаний по делу нападения на стражу славного города Труа, – завёл судья свою унылую «песню». – Подсудимый, представься!

– Дамас Бонне, святой отец, – с безразличным видом ответил подсудимый, – сын маркиза Шарля Бонне.

– Вы дворянин? – удивился судья, нахмурив густые брови и одновременно бросая гневный взгляд в глубину зала.

«Нет! Там определённо кто-то есть!» – подумал Дамас.

– Да. – Ответствовал он, буравя взглядом темноту в попытке что-либо разглядеть, – шевалье, святой отец!

– Тому есть подтверждение?

– Бумаг при себе не имею, но, если вы отправите гонца в Фуэнан, что в Бретани – там за меня поручатся.

Судья замолчал, задумчиво постукивая по столу пальцами. Было видно, что он в замешательстве. Да и было отчего: одно дело вынести вердикт по делу простолюдина, совсем другое – судить дворянина (но тут ещё надо разобраться: курица-то не птица, хоть и похожа!).

«Чёртов Морель! Подсунул дело! – от досады судья слегка покусывал губы. Пауза затягивалась, приобретая статус «неловкой», – что же делать?!»

– В чём меня обвиняют, святой отец? – пришёл на помощь подсудимый, видя терзания судьи.

«Ну что же! – встряхнулся тот. – Продолжим!»

– Ты обвиняешься в нападении на королевскую стражу и причинении стражникам тяжких увечий, – прищурившись провозгласил судья, – что согласно своду законов – есть преступление против самого короля!

– Я чту Короля! – решительно возразил Дамас, – но я также и против того, что меня, ни с того ни с сего, вдруг решает заколоть какой-то там немытый стражник!

– Но капитан королевской стражи свидетельствует…

– Ваш Капитан – лжец! – сухо прервал Дамас судью.

– Чтооооо! – взревел кто-то из темноты, заставляя витражи в окнах опасно задрожать, – Жан Морель – лжец?! – огромная тень зашевелилась в темноте. – Тебе придётся ответить за свои слова, щенок!

«Ага! Так вот кто там прячется! – усмехнулся Дамас. – Мог бы и догадаться!»

– Капитан! – судья попытался остановить разгневанного Мореля. – Стой! Во Имя Господа – Стой! – громко выкрикнул он.

Это подействовало – Морель застыл на месте. Его грудь тяжело вздымалась, в глазах горела ненависть. В руке он судорожно сжимал меч.

– Убери оружие, сын мой! – спокойно, но настойчиво потребовал судья, – ты в суде!

Капитан нехотя вложил меч в ножны (теперь он молча стоял, сжав кулаки и испепелял обидчика взглядом, полным неприкрытой злобы).

– Я принимаю вызов, – спокойно ответил Дамас, – разумеется, если мне дадут оружие и снимут оковы.

– Судебный поединок! – провозгласил судья, внутренне радуясь такому развитию событий (любой исход поединка его вполне устраивал, ибо избавлял от возможных судебных ошибок и как следствие этого – от ответственности), – состоится сейчас или не состоится вовсе!

Оппоненты, соглашаясь, кивнули.

– Освободите подсудимого! – потребовал судья.

Его указания немедленно выполнили и цепи с недовольным звоном упали на каменные плиты.

– Подготовь место для поединка. Он состоится на площади перед входом, – приказал священник ближайшему стражнику, – если, конечно, никто не против.

Морель отрицательно покачал головой и стражник, придерживая бряцающий меч рукой (тот был явно великоват для его роста), немедленно убежал исполнять приказ.

– Закон предписывает соперникам вступать в судебный поединок будучи вооруженным палкой и щитом, – задумчиво сказал судья, – но поскольку приговор ещё не был оглашён, а ответствующая сторона уже посчитала себя оболживленной, то ничего не мешает выбрать оружие на своё усмотрение.

– Я выбираю меч, – прохрипел Морель, – без щита.

– Мой меч украден, – пожал плечами Дамас, – если мне его отдадут, то я выбираю его. Если нет – будет достаточно палки. Без щита.

– Тебе дадут меч, – злобно прошипел Морель, – не вздумай отказаться.

– Пусть так, – опять пожал плечами Дамас.

Судья кивнул и продолжил:

– Теперь, когда вопрос об оружии решён я изложу правила судебного поединка. Он проходит до полной победы одной из сторон и заканчивается смертью проигравшего. Одержавший победу признаётся полностью невиновным, ибо известно, что Бог и справедливость есть одно целое и это не позволит виноватому одержать верх. Если же по окончании поединка проигравший всё же останется жив, он также подлежит умерщвлению через повешенье здесь же, на месте.

Дамас и Морель кивнули в знак того, что правила поединка ими уяснены полностью и более никаких вопросов к суду они не имеют.

– Всё готово, святой отец! – возвестил запыхавшийся стражник, ввалившись в зал суда, – площадь оцеплена.

– Отдай ему свой меч, – судья указал стражнику на Дамаса, и, подождав пока тот подпоясается, хмуро добавил, – к Оружию! И да поможет Вам Бог!

***

– И как это должно выглядеть, святой отец? – спросил Гуго. – Милостивый государь, не соизволите ли вступить в ряды новоявленного рыцарства Храма Господня? Так что ли?

– Почти, – кивнул священник, – не забудь сказать ещё, что половина имущества в случае его смерти отходит Ордену и что сам он обязуется жить теперь в строгости, как и подобает истинному слуге Господа нашего, – он трижды перекрестился на ходу и поклонился (собеседники медленно шествовали по улицам города). – Что здесь происходит?

Впереди на городской площади гудела, переговариваясь меж собой, толпа горожан. Из соседних домов и проулков к месту общего столпотворения спешили опоздавшие, на ходу сокрушаясь своей нерасторопности (народу собралось уже много и разглядеть, что происходило на площади, не представлялось никакой возможности). Городские мальчишки с ловкостью кошек штурмовали соседние деревья, крыши и вывески торговых лавок, чтобы занять выгодную, для обозрения происходящего, позицию.

– Чего там, малец? – спрашивал какой-нибудь бедолага, безнадёжно опоздавший к началу события и которому ничего не было видно из-за спин более везучих зевак.

– Известно, чего! – важно ответствовал сорванец, опасно раскачиваясь на вывеске мясной лавки (как он туда забрался было совершенно неясно). – Судебный поединок!

– А кто? Кто с кем бьётся-то? – с надеждой спрашивал бедняга.

– А я почём знаю? – отвечал тот. – О! Выходят!

– Кто? Кто выходит-то? – чуть не плача вопрошал страждущий, – ну не молчи, стервец!

– Не мешай, дядька! – с видом чрезвычайно занятого человека, отмахивался от него мальчишка, – самому интересно!

– Я тебе заплачу! – осеняло «дядьку». – Только ты рассказывай!

– Деньги вперёд! – уже заинтересованно отвечал юный делец.

Несчастный, конечно же, принимая все грабительские условия сделки, подкидывал монету вверх, где её ловко подхватывала рука маленького торговца.

– Выходят двое, – честно отрабатывая «заработок», начинал рассказывать мальчишка, – Господи Иисусе! Это ж наш Капитан!

– Уууух! – только и мог отвечать бедолага, рисуя в воображении картину происходящего…

С трудом протиснувшись сквозь плотные ряды горожан (недовольные столь наглым поступком зеваки, с гневом было собирались преподать урок учтивости, но увидев перед собой высокого статного рыцаря в полном вооружении и следовавшего за ним монаха уважительно расступались) Гуго и Бернар заняли удобное место на краю «арены», с интересом разглядывая виновников столь занимательного действа.

– Ого! – воскликнул Гуго. – Да это же наш старый знакомый!

Бернар кивнул.

На «арене», обнажив мечи, стояли, склонив головы, Морель и Дамас. Между ними, вознеся взор к небесам, судья произносил молитву (для кого-то явно последнюю). Закончив, он осенил их крестным знамением и склонившись в смиренном поклоне отошёл на безопасное расстояние.

– Отдаю правосудие в руки Господа Нашего! – насколько мог громко, провозгласил судья. – Начинайте!

Тотчас меч Мореля просвистел снизу-вверх, норовя рассечь подбородок соперника надвое. Впрочем, этот коварный, в своей неожиданности, приём не возымел никакого успеха и даже более того – на мгновение предоставил на обозрение противнику совершенно открытый живот и грудь (поединок имел все шансы закончится, едва начавшись). Все вздохнули в ожидании смертельного выпада, но его не последовало: Дамас, лишь слегка отклонившись, остался стоять на своём месте, продолжая держать оружие опущенным и внимательно наблюдал за Капитаном. Тот же, не желая упускать «инициативу» из своих рук, предпринял целый шквал ударов, каждый из которых неминуемо нёс за собой мучительную смерть врага, попади хоть один из них в цель. Но «цель» умирать явно не торопилась, как не торопилась, впрочем, и вступать в открытое противостояние. Продолжая держать клинок остриём вниз, Дамас лишь уклонялся от града выпадов, уколов и прочих приёмов фехтовального искусства.

«Squalimbro»⁹, – отмечал он про себя и машинально делал шаг в сторону, – «Punta riversa » – шаг влево и меч проходит мимо, – «Fendente », – шаг вправо и меч, просвистев мимо, увлекает за собой его владельца, заставляя его чуть не падать.

– Дерись, трус! – силы оставляли Мореля и он, красный и потный, остановился, тяжело дыша.

– Пока что я жду, когда вы соблаговолите начать драться, – невозмутимо ответил Дамас, – драться, мсье, а не изображать здесь танцы.

– Танцы, говоришь! – ярость наполнила Мореля новыми силами, и он ринулся на противника, выбрасывая меч вперед.

«Imbroccata», – пронеслось в голове Дамаса и он, пропуская кровожадную сталь мимо себя, коротко ударил клинком в место сразу за гардой, туда, где рука Капитана сжимала рукоять.

Меч, звонко бряцая, заскакал по брусчатке.

Зрители затихли. Было слышно, как на крышах домов воркуют и хлопают крыльями вездесущие голуби.

Морель с искренним недоумением смотрел на свою правую руку. Пальцев на ней не было. Они лежали на мостовой, будто кто-то рассеянный их случайно обронил.

– А-а-а-а! – заорал Морель, падая на колени.

Словно опомнившись от этого безумного крика, брызжа во все стороны, хлынула кровь.

Очнулась от оцепенения и толпа. Грянувший многоголосый ликующий вопль совершенно заглушил стенания поверженного.

Судья, не предпринимая даже попыток перекричать беснующуюся толпу, молча подал знак одному из стражников. Тот, подбежав к Морелю сзади, ловко накинул ему на шею петлю и, упершись ногой в спину, затянул её. Вопль толпы усилился многократно. Орали все: от мала до велика. Слов было не разобрать, но и без того было ясно, чего надо всем этим людям.

Закон есть закон и казнь ждала каждого кто проиграл судебный поединок. И толпа требовала «правосудия». Здесь и сейчас.

Дамас поднял руку с мечом вверх, призывая к тишине. Удивительно, но толпа сразу же смолкла, безоговорочно подчинившись. На этот раз тишина была абсолютной: голуби, испугавшись неожиданно громкого вопля, поспешили убраться прочь за городские стены, где и кружили теперь в нерешительности.

Стражник, тащивший Мореля на верёвке по направлению к деревянной балке, торчавшей из стены ближайшего дома (виселицу, ввиду стремительности развития событий, соорудить не успели) остановился, попеременно поглядывая то на судью, то на победителя.

Дамас, медленно подошёл к поверженному противнику, лежавшему на земле с петлёй на шее.

– Есть только один способ не быть повешенным, – тихо сказал он, склонившись к самому уху Мореля, – даже будучи мёртвым.

Тот, тяжело дыша, кивнул. С трудом, опираясь на здоровую руку, Капитан встал на колени и закрыл глаза.

Дамас поднял меч…

Вопль, сильнее прежнего, разнёсся на льё¹⁰ вокруг. Стражник, смотав, ненужную уже, верёвку, побрёл к судье.

По мостовой, медленно, но неумолимо расползалась тёмно-красная лужа.

«Меч может забрать жизнь», – вспомнил Дамас слова отца, – «может, но вовсе не должен», – и уронив оружие он медленно побрёл по улице. Горожане расступались и одобрительно что-то ему кричали, похлопывая его по плечам, но Дамас ничего не слышал. В висках стучала кровь, глаза не разбирали дороги…

Священник посмотрел на Гуго и мотнул головой вслед удаляющемуся Дамасу.

Рыцарь, понимающе кивнул и направился за ним, с трудом продираясь через беснующееся людское море.

***

– Входи, – рыцарь сделал рукой приглашающий жест.

Дамас, мрачный словно грозовая туча зашел в помещение часовни. В комнате стоял большой дубовый стол, за которым сидели пять человек, одетых так же, как и его недавний знакомый (дорожные одежды завершала никак не вяжущаяся с дальними путешествиями белая туника, украшенная изображением красного лапчатого креста), возле входа прислонившись к стене стояли мечи, и щиты с рисунком всё того же креста. На столе, перед каждым из них стояла деревянная миска с пшеничной кашей. Рыцари обедали.

– Знакомься! – По порядку указывая на всех сидевших за столом, рыцарь начал перечислять, – брат Роланд, брат Годфруа, брат Жоффруа Бизо, брат Пейн де Мондидье, брат Аршамбо де Сент-Аман.

– Шевалье Дамас Бонне, – представился Дамас.

– Ну и я, ваш покорный слуга, Гуго де Пейн, – представился рыцарь, – Великий Магистр ордена Храма Господня. Не слышал о таком?

– Нет, – помотал головой Дамас и в его животе предательски заурчало от голода. Ещё бы! Он не ел со вчерашнего дня, а каша пахла просто волшебно.

– Небольшого же я ума! – воскликнул Гуго, – знакомиться вздумал! Сначала надо дать человеку поесть! Садись! – Он указал на свободное место за столом. – Сейчас тебя покормят. Я распоряжусь! – и он вышел из комнаты.

В комнате повисла неловкая пауза. Рыцари, нехотя ковыряясь деревянными ложками в своих мисках, с интересом разглядывали своего нового знакомого.

– Шевалье, говоришь? – молчание нарушил рыцарь, сидевший ближе всех ко входу, – что-то не очень похоже, – усмехнулся он.

«Роланд, вроде», – припомнил Дамас и спросил, – с чего ты это взял?

– Вид у тебя такой, – усмехнулся тот, – да и запах от тебя свежестью не балует.

За столом все прыснули и с интересом обратились к Дамасу с немым вопросом: «Ну и что ты на это скажешь?»

– Я думал, что по запаху определяют знатность только лишь собаки, – медленно, чеканя слова, проговорил Дамас и, подняв глаза, посмотрел на собеседника.

Тот отбросив ложку, вскочил.

– Ты хочешь сказать, что я – пёс?! – Желваки на лице Роланда гневно перекатывались, указывая на высшую степень возмущения своего хозяина.

– Это ты сказал, – устало ответил Дамас.

Роланд, гневно смахнув миску с кашей со стола, одним прыжком оказался рядом.

Дверь внезапно открылась и в комнате появился Гуго с деревянной миской, полной аппетитной дымящейся каши.

– Сядь, Роланд! – мгновенно оценив ситуацию твёрдо сказал он, – Дамас пришёл сюда по моему приглашению. Не прошло и минуты как ты уже задираешься!

– Он назвал меня псом! – взревел Роланд.

– Ты лжёшь, – ответил Дамас, устало потирая лицо.

«Господи! Ну зачем? – внутренне простонал Гуго, – Зачем обязательно называть его лжецом?»

– Вот, – Роланд повернулся к Гуго и развёл руками, – теперь ещё и лжецом меня назвал.

– Ты сам виноват, – негромко, но твёрдо сказал рыцарь, сидевший в торце стола у стены, – ты первый начал его цеплять. Он ответил. Всё честно.

«Годфруа…», – вспомнил Дамас.

– И да! – добавил другой, сидевший по правую руку от Годфруа, – псом ты себя сам назвал.

– Вы что? Все сговорились?! – Прошипел сквозь зубы Роланд.

– Выйди, брат! – ледяным тоном приказал Гуго, – остынь!

Роланд обвёл глазами присутствующих и не найдя поддержки в глазах братьев, гневно протопав, вышел из комнаты, не забыв, что есть силы, хлопнуть дверью.

– Поешь, – сказал Гуго, ставя миску перед Дамасом. – А потом – вымойся! – поморщился он, – от тебя разит, как от кочевника!

Дружный хохот завершил его слова.

***

Дамас только что закончил приводить себя в порядок и направлялся обратно к трапезной (как и было велено). Было непривычно и забавно ощущать на себе рясу монаха (его собственную одежду попросили оставить, пообещав чуть позже вернуть её выстиранной и заштопанной) и он то и дело пытался засучить длинные широкие рукава и потуже затянуть веревку, исполняющую роль пояса. Полы рясы то и дело путались под ногами и с каждым новым шагом Дамас ожидал, что вот-вот растянется во весь рост на земле, наступив на них.

«Да как они в этом ходят?» – раздраженно подумал он, подходя к двери трапезной и негромко постучал.

– Входи, сын мой, – послышался удивительно знакомый голос.

«Сын, мой?» – удивился Дамас и вошёл в келью.

За столом сидели двое: Гуго де Пейн и священник. Гуго задумчиво перекатывал в ладонях пустой деревянный кубок, монах бережно поглаживал корешок Библии, лежавшей перед ним. В центре стола, обёрнутый куском рогожи и перевязанный для надёжности куском пеньковой верёвки, лежал какой-то продолговатый свёрток.

– Присаживайся, сын мой, – священник указал на свободное место, – у нас к тебе разговор.

«Где я слышал этот голос?» – опять подумал Дамас и, заняв предложенный стул, поднял глаза.

– Уффф…, – непроизвольно вырвалось у него, – «Это же он! Тот священник!»

– Вижу, узнал ты меня! – в глазах аббата плясали смешливые огоньки, – Ну что же, осталось только представиться, – он улыбнулся, – аббат Бернар из Клерво.

– Дамас Бонне, – сдержанно кивнул он, – вы сказали, что ко мне есть разговор, святой отец.

Священник кивнул.

– И то верно. Давай сразу к делу, – начал он, – 14 января сего года весь христианский мир отмечал большой праздник: День Святого Илария. Но не только этим знаменателен этот день, – певучая речь священника звучала слово проповедь в воскресный день, – в этот день Божьей Волею случились два события: собором в Труа официально учреждён Орден рыцарей Храма Господня, – он осенил себя крестным знамением и смиренно поклонился.

– А второе? – не сводя глаз со священника, спросил Дамас.

– А второе, сын мой, твоё прибытие в Труа…

– Так себе событие, – грустно усмехнулся Дамас.

– Не скажи, сын мой, – покачал головой Бернар, – твое прибытие, спасло жизнь и, возможно, не одну.

– Моё прибытие, – нахмурился Дамас, – ЗАБРАЛО одну жизнь. И вот это уже – совершенно точно, без всяких там «возможно».

– На всё Божья Воля, – сказал священник и взмахом руки остановил Дамаса, собирающегося что-то возразить. – Оставим споры, сын мой, ибо известно, что Пути Господни неисповедимы, и не нам с тобой и никому либо ещё на этот счёт разглагольствовать не дозволено. Итак… Я попросил уже известного тебе Гуго де Пейна привести тебя сюда с одной лишь целью: видя твою честность, доброту и порядочность предлагаю тебе вступить в ряды названного мной рыцарства.

– Вряд ли это возможно, – Дамас усмехнулся, – у меня ничего нет, – для наглядности он «вывернул» воображаемые карманы, – и дать я Ордену ничего не могу.

– Этого от тебя и не потребуется, – вступил в разговор Гуго, – и, хотя Орден и нуждается в средствах, плата, как таковая, за вступление в Орден не взимается. Ибо это неправильно. Есть лишь некоторые требования к желающему вступить в ряды братства, – Гуго принялся загибать пальцы, – это благородное происхождение, владение оружием и самое главное – чистота помыслов и готовность всецело посвятить себя служению Господу.

– Это что же – в монахи постричься? – прищурившись спросил Дамас.

– Богоугодные дела вершатся не только в монастырях и соборах, сын мой, – вмешался священник, – задача Ордена состоит в защите паломников от иноверцев. Коих великое множество на Святой Земле. Это ли не есть служение Господу? Хотя, конечно, отчасти ты прав: братство Ордена и есть рыцари-монахи.

– Я должен предупредить Вас ещё об одном, – сказал Дамас после недолгого раздумья, – о моём происхождении. Дело в том, что мой отец – маркиз Шарль Бонне, а мать – простая крестьянка.

– Ты – шевалье? – спросил Гуго.

– Да! – сказал Дамас, – это подарок отца!

– Этого достаточно, – кивнул Гуго. – Да! И возьми вот это, – он придвинул к нему сверток, лежавший на столе.

– Что это?

– Твой меч, – усмехнулся Гуго, – не теряй впредь.

***

Всю ночь Дамас не спал. С вечера его заперли в зале для проведения богослужений, где он и провёл время до утра в молитвах и раздумьях. Подумать, как и помолиться, было о чём. И Дамас молился. Молился и думал.

А ещё вспоминал…

За столом в маленькой, но чистой и уютной комнате сидела мать, прижимая руки к груди. Влажные глаза предательски выдавали её, еле сдерживаемое, желание разрыдаться. На середине стола, как бы сторонясь матери, лежал какой-то пергаментный свиток.

Посреди комнаты стоял отец, сильный и грустный, положив руки на плечи Дамаса.

– Сын, – отец говорил медленно, подбирая слова, – сегодня тебе исполнилось шестнадцать лет. Ты стал взрослым мужчиной.

Дамас, внимательно вглядывался в его лицо и не понимал, отчего оно такое серьёзное и почему всхлипывает мать, беспрестанно промакивая платочком глаза.

– Ты стал взрослым, – повторил отец, – и тебе пора выбирать свой путь. Я не знаю какой он будет и куда тебя приведёт, но одно могу сказать точно: путь этот будет нелёгок. Начало его здесь, – отец обвёл взглядом тесную комнатку, – но лишь от тебя самого зависит где и как ему суждено закончиться…, – он задумчиво помолчал и добавил, – это, – он не глядя указал в сторону свитка, – мой тебе подарок. Распорядись им правильно. Прощай! – он крепко обнял Дамаса и твёрдым шагом, не оглядываясь, вышел за дверь.

Больше Дамас его никогда не видел…

Двери залы мягко отворились. На пороге стоял Гуго де Пейн. Перед собой на согнутых руках он держал какой-то свёрток. Гуго медленно прошествовал вперёд и, сделав пару шагов, отошёл в сторону, пропуская кого-то. Вслед за ним в зал вошла фигура в монашеском одеянии. Лицо вошедшего скрывал глубокий капюшон. Впрочем, все эти таинственные меры были излишними и являлись скорее частью некоего ритуала, поскольку в фигуре без труда угадывался старый знакомый – аббат Бернар из Клерво. Дверь также бесшумно закрылась.

Дамас встал. Процессия прошествовала вдоль комнаты и остановилась напротив алтаря.

– Сим полагаю начало инициации адепта Ордена рыцарей Храма Господня, раба Божьего Дамаса Бонне, – торжественно объявил монах, – преклонись, сын мой!

Дамас опустился на колени и смиренно склонил голову.

– Перед обрядом посвящения тебе надлежит ответить на некоторые вопросы. Готов ли ты, сын мой?

– Да.

– Является ли добровольным твоё решение о посвящении в ряды рыцарства? И действуешь ли ты без принуждения и без всякого злого умысла?

– Да.

– Согласен ли ты впредь жить в строгости и почитании Законов Божьих?

– Да.

– Согласен ли ты посвятить себя превознесению слова Божьего и борьбе с врагами сына Девы Марии, не жалея жизни своей?

– Согласен.

– Готов ли ты помогать страждущим и обездоленным на всём пути, что уготован тебе, не в угоду честолюбия своего, но только лишь во имя Господа?

– Да, – прошептал Дамас одними лишь губами.

– Твои слова честны, а помыслы чисты? – продолжил вопрошать монах, – ибо всё сказанное тобой, сказано пред лицом не нашим, но перед Богом.

– Да.

– Надень эти одежды, сын мой, – священник указал на, стоявшего рядом Гуго, – и пусть будут они тебе напоминанием об этом дне и произнесённой тобой сегодня клятве.

Дамас молча облачился в белую тунику, предложенную ему Великим Магистром.

– А теперь, – подытожил священник, скидывая с головы капюшон, – помолимся Господу!

Странная то была утреня: священник проводил литургию в практически пустом зале. Из прихожан здесь были только двое: рыцари, облачённые в белые длинные плащи. Будто растекающиеся пятна крови, на груди каждого из них алели большие ярко-красные кресты.

Глава 3

Монсегюр

Несмотря на довольно ясный день, в помещении царил полумрак – солнечные лучи с трудом пробивались сквозь небольшие окошки-бойницы. Посреди комнаты стоял тяжелый деревянный стол. За столом, напротив друг друга, сидели двое. Один из них (явно только что с дороги) с аппетитом уплетал деревянной ложкой наваристую горячую похлёбку. Второй, улыбаясь, смотрел на него, немного подавшись вперёд.

– Рад тебя видеть, брат Годфруа! – вставил Гуго, не переставая улыбаться.

– Угу-угу, – закивал тот в ответ (набитый рот не располагал к велеречивости, а оторваться от трапезы и вовсе уж было невозможно).

– Ешь-ешь! – засмеялся Гуго, – не обращай на меня внимания!

Годфруа что-то промычал в ответ и ещё усерднее налёг на еду. Минут через пять, расправившись с содержимым миски и огромным куском хлеба, поданным ему к обеду он, с шумом выдохнул и, блаженно закрыв глаза, отвалился от стола.

– Наелся? – усмехнулся Гуго, – иль ещё распорядиться?

– Ну нееет! – замотал головой Годфруа, – а то так и лопнуть можно. Премного благодарен, господин Великий Магистр! – он, не вставая со скамьи, поклонился, прижав руку к сердцу.

– Не стоит, брат. – Усмехнулся Гуго, – ну, теперь выкладывай: что тебя ко мне привело? Да ещё в такой спешке?

Годфруа кивнул и вытащив из-за пазухи письмо, протянул его собеседнику.

– Вот это.

Гуго взял из рук свиток, перевязанный грубым льняным шпагатом и, сломав печать, углубился в чтение.

«Сын мой! От всего сердца приветствую тебя. Отметаю все лишние слова и немедленно сообщаю тебе свою просьбу: мне срочно необходимы трое, наиболее искусно владеющих мечом, воинов. Не спрашивай меня зачем – объяснимся при встрече. Более сообщить ничего не могу, потому как доверять пергаменту такие сведения недопустимо. Поторопись, молю тебя! И да поможет тебе Бог!

Аббат Бернар из Клерво

1129, 10.III

– Что это? – спросил Гуго, подняв хмурый взгляд на Годфруа.

– Не спрашивай, – замахал руками тот, – я знаю не больше твоего. Я-то письма не читал.

– Небольшое преимущество, – задумчиво проговорил Гуго, протягивая ему свиток, – на вот – прочти.

– Что скажешь? – спросил он, когда Годфруа поднял глаза, изучив пергамент.

Тот, непонимающе помотал головой.

– Где он его тебе вручил?

– В Тулузе, – ответил Годфруа, – а ждать он будет нас в местечке под названием Лавлане. Так он сказал.

«Три дня», – мысленно прикинул Гуго. – Сержант!

Дверь распахнулась и в келью ввалился перепуганный стражник.

– Сержант! Вызови ко мне братьев Роланда, Дамаса и Жака де Онье! И поторопись! Стой! – Гуго окрикнул, уже метнувшегося выполнять приказ, стражника, – передай, чтобы подготовили…, – он вопросительно посмотрел на Годфруа, – ты с нами?

Тот утвердительно кивнул.

– Чтобы подготовили десять самых лучших лошадей и провизию на три дня пути на пятерых путников. Живо!

Стражник поспешил удалиться.

– Может тебе лучше отдохнуть? Выспаться? – поинтересовался Гуго.

– Отосплюсь в могиле, – отмахнулся Годфруа.

***

Дорогу, которой отводилось три дня, удалось осилить чуть раньше – к исходу второго дня пути на горизонте показалась очередная его веха – Фуа, а уж оттуда и до конечной цели рукой подать. Впрочем, это было и неудивительно, потому как пыли ещё не было (а надо ли говорить, как утомляет пыльная дорога!), но и распутицы особенной не отмечалось. Свежий весенний воздух (ночами, надо сказать, чересчур свежий) располагал к скорейшему завершению их неожиданного путешествия.

Все всадники, несмотря на явную усталость держались неплохо и не роптали. Даже Годфруа, проведший в седле почти всю последнюю неделю не подавал виду (ну, или по крайней мере, старался), что ему уже давно требуется отдых.

«Пора отдохнуть», – отметил про себя Гуго, в очередной раз критически окинув взглядом Годфруа, – Привал! – скомандовал он, натягивая удила и замедляя ход разгорячённого коня.

Всадники, спешившись, принялись располагаться на отдых.

– Дамас – разведи костёр, Жак и Роланд – напоите лошадей, – распорядился Гуго, привязывая своего скакуна к дереву, возле которого было вдоволь сочной, весенней травы. Тот сразу принялся её щипать, от удовольствия фыркая и потрясывая гривой.

– А мы займёмся ужином! – негромко проговорил Гуго, – Так ведь? Брат Год…

– Хрррр…, – перебил его раскатистый храп.

– … фруа, – усмехнулся он, – Что же. Придётся, видимо, Великому Магистру самому накрывать на стол. Что вы! Что вы, господин Годфруа! Не стоит беспокоится! Извольте отдыхать! – он театрально поклонился спящему.

Сзади раздались сдавленные смешки.

– За работу! Бездельники! – «грозно» сверкнул глазами Гуго и принялся расстилать на земле грубую льняную скатерть и раскладывать на ней нехитрую дорожную снедь.

Через некоторое время на месте стоянки полыхал костёр, а путники, рассевшись по кругу, с аппетитом ужинали. Годфруа продолжал сладко храпеть на том же месте и в той же самой позе, где его свалила усталость. Насытившись, путники расселись вокруг костра, попивая из дорожных фляг вино.

– Куда это мы так торопимся? – спросил Роланд, не отводя взгляда от скачущих языков пламени, – не скажешь нам, брат Гуго?

– С радостью бы поделился с тобой, – потянулся тот и зевнул, – конечно, если бы я знал. Скажу только, что нас срочно призвал к себе аббат Бернар из Клерво. Более ничего не знаю. Сам понимаешь: ему я отказать не могу.

Роланд кивнул.

– Всё! – подытожил Гуго, – всем спать! На рассвете выдвигаемся! На охране – Жак, затем Роланд, его сменяет Дамас, последний – Я! Спокойных снов! – Он поплотнее завернулся в тёплый плащ и моментально уснул.

***

В Лавлане они прибыли ближе к полудню. Уточнив у горожан, где находится ближайшая церковь, Гуго направил коня прямиком туда (где же еще быть аббату?). Только де Пейн ухватился за массивное кованое кольцо на воротах храма, как по другую их сторону лязгнул тяжёлый засов, и створка нехотя приоткрылась. В образовавшемся проёме появилась фигура монаха. Лицо его было скрыто низко свисающим капюшоном.

– Проходите, вас ожидают, – скрипучим голосом прокаркал монах и посторонился, пропуская путников внутрь.

– Лошади…, – начал было Гуго.

– О них позаботятся, – бесцеремонно оборвал его монах, – проходите…

«Ворон, – подумал Гуго. – Очень похож. И внешне и голосом», – и шагнул за ворота. Вслед за ним последовали остальные.

– Стой! – монах преградил путь Годфруа (он шёл последним). – Тебе надлежит вернуться в Тулузу. Немедленно!

– Это ещё почему?

– Таковы указания аббата Бернара, – бесцеремонно отрезал священник и закрыл ворота перед самым носом изумленного Годфруа.

– Что здесь происходит? – нахмурился Гуго, провожая взглядом странного монаха (тот, словно ничего не произошло, проследовал мимо путников по направлению к тёмному тоннелю, ведущему во внутренний двор храма).

– Немного терпения, – проскрипел тот в ответ, – скоро вы всё узнаете…

Гуго готов был поклясться, что монах усмехнулся, а потому, сделав знак держаться на некотором от него удалении, осторожно двинулся вслед за ним, ни на мгновение не спуская глаз с тёмного силуэта в проёме. И как оказалось – не зря.

Едва различимое движение возле стены заставило Гуго схватиться за рукоять меча, но было уже поздно: что-то твёрдое ударило его в живот, заставляя дыхание застрять в груди. Второй короткий удар, нанесённый по шее уже откуда-то сбоку, заставил его рухнуть, как подкошенному…

***

Резкий запах нюхательной соли, пронзая нос и лёгкие тысячами игл, бесцеремонно вытряхнул его из тумана забытья. Гуго, вспомнив последние события, резко вскочил на ноги, но тут же упал: голова кружилась, всё плыло перед глазами будто он был изрядно пьян.

– Не вставай, сын мой, – произнёс знакомый голос, – сейчас всё пройдёт, – и, уже обращаясь к кому-то другому, добавил: – Говорил же вам – поаккуратнее!

– Простите, святой отец! – словно ножом по стеклу проскрипело в ответ.

«Ворон», – узнал Гуго голос недавнего знакомого, и потряс головой, возвращая себе зрение.

Он сидел на деревянной кровати в небольшой, аскетичного убранства, келье. За маленьким деревянным столиком сидел аббат Бернар. В дверях, переминаясь с ноги на ногу, стоял с виноватым видом высокий мужчина в монашеском одеянии. Он был и вправду похож на большую черную птицу: маленькие черные глазки, большой крючковатый нос и черные, как смоль, короткостриженые волосы полностью оправдывали прозвище, данное ему Гуго.

– Как ты себя чувствуешь, сын мой? – обеспокоенно спросил Бернар.

– Терпимо, – поморщился Гуго. – Что это было?

– Прости меня! – сокрушённо покачал головой Бернар. – Это моя вина. Я поддался его уговорам проверить вас в деле. – Он бросил хмурый взгляд в сторону монаха.

Тот виновато опустил взгляд.

– Познакомься, кстати, – аббат взмахом руки указал на него Гуго, – Тибо Перье. Урождён сарацином, но Божьей Волею пришедший ко Христу. – Бернар перекрестился.

– Гуго де Пейн, – Гуго кивнул новому знакомому, – всех наших положили?

Тибо замялся.

– Ну, чего засмущался? – улыбнулся Бернар, – говори, как есть.

– Почти, – проскрипел Тибо, – одного не успели. Зато он раскидал всех наших…

– Кто? – просиял Гуго, – Дамас?

– Он, – ухмыльнулся аббат. – Ладно! – он, хлопнув себя по коленям, встал, – Приходи в себя и иди в трапезную. Расскажу, зачем вы здесь.

Умывшись (чья-то заботливая рука оставила в комнате таз с водой и полотенце) и сменив дорожные одежды на более легкие Гуго закончил приводить себя в порядок. Прислушался к себе: немного гудела голова и ныла тупой болью шея (последствия пропущенного удара), но в целом, самочувствие было нормальным, а потому Гуго, затянув потуже ремень, проверил, достаточно ли свободно двигается в ножнах меч (мало ли чего), вышел за дверь. Без труда найдя в кулуарах часовни трапезную, он решительно отворил дверь и вошёл внутрь.

Все были уже в сборе.

Дамас, Жак и Роланд сидели за столом у дальней стены. Внешний вид Жака и Роланда являл свидетельства недавней стычки: ссадины и синяки щедро украшали их угрюмые лица. В углу, напротив входа, облокотившись на стену и сложив руки на груди с задумчивым видом стоял Ворон-Перье. Во главе стола сидел аббат Бернар, возложив руки на кожаный переплёт Библии.

– Проходи, садись. – Аббат указал на свободное место. – Итак, – начал он, дождавшись, когда Гуго усядется, – приступим. Что вы слышали про ткачей, или как их ещё называют германцы – катар?

Он, прищурившись, обвёл взглядом всех присутствующих.

– Добрые люди? – осторожно уточнил Гуго.

– Это не так! – Вскричал аббат, – Видит Бог – это не так! Да! Они себя так называют, но доброго в них ни на грош! Это еретики! Самые злостные из всех, что мне доводилось встречать! – Его глаза горели гневом, – и прошу, при мне их так не называть! Никогда! Потому что нет ничего доброго в том, что дурить людям головы и переворачивать Святое Писание с ног на голову!

Все сидели притихнув – таким аббата видели впервые.

– Простите меня, дети мои! – Бернар шумно выдохнул. – Вспылил. Итак, продолжим. Катарская ересь появились в этих землях совсем недавно и пришла, я полагаю, откуда-то с юга. Они отрицают власть Церкви и не признают таинство брака. Больше того – они не признают человеческой сущности Иисуса Христа, – Бернар перекрестился, – они отказываются от крещения и поносят сам символ христианской веры – Святое Распятие! – Аббат на мгновение прервался, с удовлетворением отмечая, что присутствующие начали возмущенно переглядываться меж собой, – Святая Церковь уже второе столетие ведёт борьбу с этими опасными еретиками, попирающими основные догматы Христианства. Но ересь распространяется быстрее, чем можно было ожидать. Уже весь юг Франции и почти вся Германия охвачены этой заразой. Они уже в открытую называют Папу Римского наместником Дьявола на Земле, ибо считают весь наш мир творением рук Нечистого!

Роланд попытался что-то сказать, но Бернар остановил его взмахом руки.

– Еретики, – продолжал Бернар, – делятся на две категории: мирян, их называют «credentes»¹¹ и клириков, эти зовутся «perfekti»¹². Мирян не заставляют отказываться от своих привычек и привязанностей, но требуют лишь признавать истинность своей ереси. Клир же – совсем другая история: эти полностью отвергают всё мирское. Начиная от рождения детей, заканчивая употреблением в пищу мяса и птицы. Распространению ереси особо способствует их непреодолимая тяга к проповедям: они ходят по городам и сёлам и говорят о «спасении души». Их легко узнать: они носят на своих пуговицах и пряжках ремней изображение пчелы, коею символизируют непорочное зачатие, – аббат замолчал, задумавшись.

– А зачем нужны мы? – осторожно вставил Гуго, прерывая размышления священника, – ты просил прислать троих искусных воинов, – напомнил он. – Зачем? Насколько я понял, катары не приемлют силы оружия…

– Perfekti – да. Их оружие – слово. Но от этого они ещё опаснее. – Хмуро кивнул Бернар, – зато, ничего не мешает брать в руки оружие credentes, обычным еретикам. А вот к ним уже относятся и многие дворяне, к сожалению, тоже впавшие в ересь. Которым, как вы понимаете, военное искусство – не в новинку.

– И что же? Нам нужно с ними сразиться? Троих воинов для этого явно недостаточно! – воскликнул Гуго.

– В трех льё отсюда, – продолжил священник, не обращая внимания на его возглас, – есть небольшое селение – Монсегюр. Рядом, на горе возвышается замок. Замок этот – цитадель еретиков. Там они служат свои литургии и проповедуют своё богомерзкое учение. Но не в этом суть. Там же, в замке, они хранят величайшее Сокровище, которым владеют не по праву. Это Сокровище и есть Ваша…, – священник запнулся. – Наша цель! Надлежит отобрать его у еретиков во что бы то ни стало! Если придётся – силой оружия! Если придётся – ценой жизни! Вот для чего мне понадобились воины.

– Что за Сокровище? – осведомился Гуго прищурившись.

– В это будет трудно поверить, – аббат доверительно наклонился поближе к собеседникам, – но это Святой Грааль, сын мой.

***

Слова аббата поразили Дамаса до глубины души (ровно, как и всех присутствующих в трапезной Лавланской часовни) и до сих пор звучали в голове, заставляя сердце колотиться, словно куропатку, попавшую в силки. Подумать только! Чаша, в которую Иосиф Аримафейский собрал кровь из ран распятого Спасителя! Здесь! В двух шагах! Поневоле воображение рисовало картину того рокового дня: ливень, безумный ветер, стремящийся смести всё на своём пути, сверкающие ослепительными зигзагами молнии, озаряют призрачными вспышками Голгофу и кресты на её вершине…

– Дамас! Эй, ты чего – уснул что ли?! – кто-то настойчиво тормошил его за плечо.

– А? Что? – очнулся от наваждения Дамас.

– Ну и чего скажешь? – осведомился Жак, указывая на крепость, разместившуюся на, сравнительно невысокой (не больше трех десятков туазов), но совершенно неприступной скале.

Неприступной потому, что стены её были абсолютно отвесными и любые помыслы о штурме крепости, расположившейся на её вершине (если таковые и придут кому-нибудь в голову), неизменно отметались как бредовые.

– Даже если гарнизон крепости будет состоять из десятка-другого воинов, – ответил Дамас задумчиво разглядывая скалу, – всё равно её силой не взять. А уж если запастись провизией и водой, то и осада – довольно бесполезное занятие.

– Пожалуй, – кивнул Жак, – и что же нам делать?

– Ехать обратно, – вздохнул Дамас, – сдаётся мне, что кто-то уже знает, как попасть внутрь.

До стоянки, где они оставили лошадей под присмотром Перье (сам он идти отказался, заявив, что уже «тысячу раз видел крепость и изучил её окрестности, как свои пять пальцев») было недалеко и скоро они вышли на небольшую лужайку, спрятавшуюся в тени скал. Стреноженные лошади мирно паслись, пощипывая травку. Снаряжение, сложенное ими возле большого, поросшего мхом, валуна лежало нетронутым. Но вот Перье… Его нигде не было. Как, собственно, и его лошади.

– Куда это он запропастился? – оглядывался Жак, – сказал же, что будет нас здесь ждать.

– Не знаю, – сквозь зубы процедил Дамас, пристально вглядываясь в зелёные заросли небольшого, но весьма густого перелеска, – руки подними…

– Что? – непонимающе переспросил Жак.

– Руки, говорю, подними, – вздохнул Дамас, – и улыбайся.

Тотчас, подтверждая его опасения, в воздухе что-то просвистело и в землю, прямо возле их ног, вонзился арбалетный болт.

– Уххх, – только и смог сказать Жак и руки сами медленно поползли вверх.

Через некоторое время (надо полагать, необходимое для перезарядки оружия), от кромки леса отделились три фигуры в легких кожаных доспехах. Двое держали наизготовку арбалеты (оружие слишком дорогое для простых разбойников), третий, идущий по центру с важным видом, придерживал левой рукой меч.

Подойдя поближе, старший (важный вид не обманул) сделал знак, и арбалетчики взяли под прицел Дамаса и Жака. Сам же он, подбоченившись, спросил:

– Кто вы и зачем вы здесь?

– Я – Дамас Бонне, он – Жак де Онье и мы странствующие рыцари, не сделавшие ничего дурного.

– Ну, конечно! – засмеялся старший, – а шпионить это значит благое дело!

– Мы вовсе не шпионили…, – начал оправдываться Жак.

– Ну да! – фыркнул старший, – а я – король Франции! Ты, – он бросил Дамасу моток верёвки, – Вяжи его.

Дамас, молча принялся связывать Жака.

«Где же Перье?» – вертелось в голове, – «неужели убит?»

– Жаль третий ушёл, прохвост! – разглагольствовал старший, явно упиваясь своим положением. – Убежал, что твой заяц! Но ничего! Подранить я его всё же успел.

«Ушёл значит!», – мысленно обрадовался Дамас. – Всё! – сказал он, – Я закончил.

– Ну, – кивнул старший, разматывая второй моток верёвки. – Теперь твоя очередь…

***

Дрожащий огонёк масляной лампады лишь слегка разбавлял полумрак трапезной. Задумчиво постукивая пальцами по отполированной сотнями локтей, поверхности стола, сидел аббат Бернар.

– Значит, сын мой, стражи в замке не так уж и много? – спросил он, не сводя глаз с танцующего лепестка пламени (вездесущие сквозняки, живущие в часовне, уже порядком надоели священнику).

– Да, святой отец, – ответствовала непроглядная темнота у дальней стены трапезной, – Если быть точным 40 человек. 10 дворян и 30 бойцов. Остальные приняли consolamentum¹³ и к оружию не притронутся даже под страхом смерти.

– И ты гарантируешь, что выведешь наших людей из замка целыми и невредимыми? – не выдержав, спросил Гуго, появляясь из затемненного угла рядом со входом.

– Я приложу ВСЕ усилия, чтобы вывести ваших людей из замка ЖИВЫМИ! – хмыкнула темнота, – насчёт невредимости не обещаю. Разумеется, я буду трудиться гораздо усерднее после получения задатка.

– Вот, держи! – Гуго снял с пояса увесистый кошель и небрежным броском отправил его скользить по столу.

Темнота, выпростав руку, ловко сцапавшую кошель, вновь стала непроглядной.

– Надеюсь, здесь всё, о чем мы договаривались? – поинтересовался голос.

– Не волнуйся, – небрежно усмехнулся Гуго, – там всё, что тебе причитается по договору. Вторую половину получишь по завершении дела.

– На том и порешили, – вздохнул голос (судя по звуку кто-то встал из-за стола), – засим, позвольте откланяться.

– Как тебя найти, – требовательно спросил Гуго.

– Я сам вас найду, – обронил голос, – когда придёт час – будьте готовы, – дверца чёрного хода слегка скрипнув, закрылась.

– Скользкий тип, – едва слышно пробормотал Гуго.

– Выбор небогат, – вздохнул священник, – довольствуемся малым за неимением лучшего.

В дверь кельи постучали.

– Прибыл Перье, святой отец, – возвестил вошедший монах. – Просит принять.

– Пригласи его, – кивнул аббат и посмотрел на Гуго. – Надо полагать первая часть плана удалась, Магистр де Пейн?

– Время покажет, святой отец, – покачал головой Гуго, – время покажет.

***

Пленников по крутой узкой горной дороге доставили в замок и бросили на ночь в тесную клетку в подвале, не удосужившись даже развязать их. Это было очень плохо, потому что руки под утро ужасно затекли и уже вообще ничего не чувствовали.

«Что-то в последнее время слишком часто я оказываюсь в темнице, – подумал Дамас, – как бы это не вошло в привычку».

– Эй! – крикнул он в полумрак подземелья, – стража!

– Чего тебе? – послышались чьи-то недовольные шаги и из-за угла выглянул стражник с факелом, – чего орёшь?

– Разрежь верёвки! – потребовал Дамас, – а то уже руки отнялись!

– Руки – это не беда! – захохотал стражник, – скоро у тебя голова отнимется. Скоро будешь отдельно ты и отдельно – голова! – не переставал потешаться он и совершенно не заметил, как тяжёлая дубовая дверь в подземелье неслышно отворилась и на пороге появился чей-то силуэт.

«Сейчас кому-то влетит», – подумал Дамас, злорадно улыбаясь.

Некоторое время вошедший наблюдал за продолжавшим как ни в чём не бывало веселится охранником, но вскоре его терпение лопнуло, и он гаркнул:

– Солдат! Что тут происходит?

От неожиданности стражник выронил факел и едва не упал сам.

– Я! Я…, – заблеял он. – Он просил его развязать! Ваша Светлость… Я… ничего такого…

– Будешь наказан, – прошипел тот, вплотную приблизившись к лицу горе-караульного. – Открыть клетку!

Стражник, беспрестанно кивая, поспешно выполнил его указание и застыл, вытянувшись в струнку.

– Выходи! – хмуро приказал он Дамасу, – тебя ожидает Епископ.

Дамас, с трудом поднявшись на ноги, вышел из тесной клетки и с наслаждением выпрямился (размеры узилища позволяли либо стоять в полусогнутом состоянии, либо сидеть скрючившись).

– Вперёд, – указал на дверь странный визитёр.

Дамас послушно направился к выходу.

Выйдя за дверь темницы, они не пошли прямо (этот путь вёл во внутренний двор крепости), а свернули налево и вскоре оказались перед крутой винтовой лестницей, ведущей куда-то наверх.

– Вперёд, – повторил команду конвоир и слегка подтолкнул Дамаса.

«Так, – размышлял Дамас, поднимаясь по ступенькам, – лестница довольно крутая и если лягнуть его ногой посильнее, то он упадёт и неминуемо расшибётся. Затем развязываем руки и в темницу – спасать Жака».

– Даже не думай! – пробасил конвоир, каким-то чудом разгадав его мысли, – не успеешь дёрнуться и Епископу не с кем будет разговаривать.

«Дьявол!» – мысленно выругался Дамас, но уже за следующим поворотом лестницы понял, что его «план побега» был заранее обречён на провал – ступени упирались в небольшую, огороженную железными перилами площадку, на которой нёс службу очередной стражник.

Конвоир, видимо, был из людей явно «не простых» (одно «Ваша Светлость» чего стоит), потому что и этот стражник по примеру своего «нижнего» товарища тоже сразу вытянулся по стойке «смирно» и угодливо открыл перед ними дверь.

Пройдя по тёмному коридору, открывшемуся их взору за дверью, не более двух десятков шагов, они оказались в небольшом, но всё же довольно просторном зале. В центре стояла большая железная чаша-жаровня, выполняющая, по всей видимости, две задачи: освещение комнаты и борьба с вездесущей сыростью (извечной спутницей замков и крепостей). В чаше, потрескивая и забавляясь затейливым танцем искр, полыхал огонь. Вдоль стены, один возле другого, стояли три стула (простых, без каких-либо изысков) с высокими спинками. На них восседали три человека в длинных тёмных одеждах. Цвет одеяний, как, впрочем, и лица сидевших, разглядеть никак не удавалось, по причине тусклости освещения.

На этом скудный перечень предметов интерьера зала заканчивался.

«По-видимому, слухи о непринятии катарами сребролюбия и роскоши родились не на пустом месте», – подумалось Дамасу.

Конвоир, подведя пленника вплотную к жаровне с полыхающим огнём, отступил немного в сторону и замер, не говоря ни слова.

– Благодарю, герцог! – негромко поблагодарил конвоира человек, занимающий центральный из трёх стульев.

«Герцог?! – чуть не вырвалось у Дамаса. – А кто же тогда сидит на стуле?»

Тот, кого назвали герцогом, едва заметно кивнул.

– Кто ты и зачем ты здесь? – спросил человек, с интересом рассматривая пленника.

– Я бы предпочёл сначала узнать, с кем имею честь говорить, – ответил Дамас, краем глаза отмечая, как дернулась в его сторону фигура конвоира.

– Оставь, сын мой! – человек жестом остановил его, – насилие никогда ни к чему хорошему не приводило.

Герцог, что-то недовольно пробурчал, но отошёл на прежнее место и опять замер.

– Ну что же, – продолжил человек, – будь по-твоему. Я – Епископ Церкви Добрых Христиан, это – Старший сын¹⁴, – он поднял правую руку, – это – Младший Сын, – (поднялась левая рука. – Итак, я повторю свой вопрос, – речь епископа была негромкой, но каждое слово поразительным образом четко отпечатывалось в голове: – Кто ты? И какова твоя Цель?

– Я – шевалье Дамас Бонне, – начал Дамас, – я и мои спутники странствуем по свету в поисках приключений и, разумеется, Счастья. И я не понимаю…

– Мы, Добрые Христиане, – епископ прервал Дамаса взмахом руки, – или как вы нас называете – катары – помимо прочих обетов, полностью отказываемся ото лжи. – он пристально всмотрелся в лицо Дамаса. – Полностью, понимаешь? Ибо ложь – есть одна из причин Первого Греха. – он немного помолчал и продолжил. – И я знаю, что неподалёку отсюда, обосновался этот богомерзкий цистерцианец – аббат Бернар Клервоский, осмеливающийся называть себя слугой Господа. Также мне известно, что вы сегодня встречались с ним в часовне в Лавлане. Мне продолжать?

– Пожалуй не надо, – усмехнулся Дамас.

– Тогда я тебя слушаю.

– Ну хорошо, – вздохнул «изобличённый лжец», – Меня зовут Дамас Бонне. И я действительно прибыл сюда по указанию аббата Бернара из Клерво с целью осмотреть подступы к замку.

– Зачем? – неожиданно вступил в разговор герцог, стоявший всё это время молча.

– Затем, чтобы проникнуть в него, конечно, – невозмутимо ответил Дамас.

– Зачем! Зачем понадобилось проникать в замок! – вскипел герцог. (Играть со мной вздумал?!).

– Затем, – Дамас выдержал долгую паузу, – чтобы завладеть Сокровищем, хранящимся здесь.

– Грааль! – выдохнул герцог.

– Он самый, – кивнул Дамас.

– Как!? – герцог, обхватив голову руками, заходил кругами по залу. – Как они об этом прознали!? Секретность была абсолютной! Как? – не переставал сокрушаться герцог.

– Очень просто, герцог, – послышался спокойный голос Епископа, – точно так же, как и мы узнали о них. С помощью предательства, конечно.

– Что же нам теперь делать? – вскричал герцог, – теперь нас отсюда не выпустят! Монсегюр можно оборонять долго, но не вечно! Надо сейчас же увозить Грааль отсюда! Я возьму с собой весь гарнизон! Мы не сдадимся просто так! Они ещё пожалеют!

– Успокойся, сын мой! – прервал его стенания Епископ. – Это бесполезно.

– Нет! – продолжал герцог с запалом, – мы защитим Святыню! Пусть даже ценой жизни! Во имя Господа Нашего…

– Господу не нужны человеческие жертвы! – гневно воскликнул Епископ, совершенно всех обескуражив (таким его видеть, явно, не привыкли). – Мы поступим по-другому, – уже спокойно улыбнулся он и посмотрел на Дамаса.

– Друг мой, – спросил он, не переставая улыбаться, – что ты знаешь о Святом Граале?

Дамас замялся.

– Смелее, мой друг!

– Ну…, это чаша, из которой вкушал вино Иисус на Тайной Вечере…

– Так! Хорошо!

– И в которую Иосиф Аримафейский собрал кровь из ран распятого Христа…, – осторожно продолжал Дамас, почуяв неладное.

– Так! – подстёгивал его епископ, – а дальше?

– Известно, что…, – буркнул Дамас, – испивший из неё, обретает бессмертие и прощение всех грехов.

– Вот! – воскликнул Епископ. – Всё правильно! Правильно, но, к счастью – далеко не всё!

– А что же ещё? – нахмурился Дамас.

– Самое главное! – Епископ вскочил со своего места, не в силах усидеть. – Самое главное – всегда замалчивали! И в конце концов – забыли! Грааль – это просто деревянная чаша! Да! Это реликвия и большая ценность для верующего человека! Но это всего лишь чаша! И чашей она остаётся до тех пор, пока её не возьмёт в руки чистый, помыслами и сердцем, человек. По-настоящему чистый, понимаешь? Ангел во плоти! Вот тогда! Только тогда, а никак не раньше, Грааль обретает свои Божественные Свойства! А до той поры – это просто Чаша! – Епископ рассмеялся, – люди, в жадности и алчности своей, совсем забыли об этой особенности и рыщут в поисках Чуда Господня для обретения Бессмертия! А зачем оно им – никогда не задумывались! Заблудшие души! И знаешь, что примечательно, Дамас Бонне?

Дамас, не переставая хмуриться, исподлобья смотрел на Епископа.

– Примечательно так же и то, – Епископ устало опустился на стул, – что вот уже десять веков никто не встречал такого человека. На всём белом свете.

В зале на какое-то время воцарилась полная тишина, прерываемая лишь потрескиванием дров в жаровне.

– Но ты, я вижу, мне совсем не веришь, Дамас Бонне? – грустно улыбнулся Епископ, – тебе, как и всем, нужны доказательства?

Дамас молчал, насупившись.

– Хорошо, – кивнул Епископ. – Понимаю. А потому, предлагаю сделку. Я тебе показываю, и даже более того – разрешаю воспользоваться Граалем, а ты донесёшь до разума наших преследователей, что это пустая трата времени и сил.

– Вы нас отпустите? – удивился Дамас.

– Конечно! – кивнул Епископ. – Хоть герцог, я знаю, и против. Развяжите его!

Герцог, что-то бурча себе под нос, нехотя подошёл к пленнику и взмахом кинжала разрезал верёвку.

Будто тысячи игл одновременно вонзились в руки, заставляя Дамаса болезненно поморщиться.

– Я согласен, – сказал он, растирая затёкшие запястья, – если вы, конечно, не шутите.

– На том и порешили, – хмуро проговорил Епископ. – Внесите Грааль.

Сидевшие по обе его руки, до этого момента никак себя не проявляющие, Старший и Младший Сыновья встали и вышли из зала через небольшую дверцу в его дальнем конце. Через некоторое время они вернулись, бережно держа деревянный ящик средних размеров. Даже одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что он очень древний. Светлое, некогда, дерево, из которого он был изготовлен, теперь приобрело медный, красновато-золотистый оттенок. На гладкой, отполированной тысячами прикосновений, поверхности поигрывали блики от огня жаровни.

Вслед за Сыновьями шёл воин и нёс невысокую, не выше пары локтей, деревянную же подставку. Вся процессия, торжественно прошествовав на середину залы, остановилась.

Сыновья, дождавшись, когда воин разместит подставку напротив Епископа, установили на неё ящик и отошли на свои прежние места.

Епископ встал со стула и медленно подошёл к ящику. Возложив руки на его крышку он, не сводя взгляда с Дамаса произнёс:

– Лицезри, Дамас Бонне! Пред тобой свидетельство Страстей Христовых и их орудие – Святой Грааль! Многие века он путешествовал по миру в поисках своего неофита¹⁵, пока, наконец, не пришло осознание того, что тот сам должен прийти к Святому Граалю. Прийти и стать ему Хранителем. Его Королём и его Рабом одновременно. Вот он! – Епископ аккуратно снял крышку ящика…, – Господи Боже…, – прошептал он, заглянув внутрь, – ОН… ЗДЕСЬ…

Деревянная крышка, отпущенная безвольными руками, с гулким стуком упала на каменные плиты пола.

Епископ упал на колени.

– ОН ЗДЕСЬ! – воскликнул он, воздев руки, – Братья! Господь услышал наши молитвы! ОН ЗДЕСЬ!

Герцог, всё это время не сдвинувшийся с места, осторожно подошёл к Епископу.

– Кто? – спросил он шёпотом. – Святой отец, КТО здесь?

– Ангел, – лицо Епископа сияло. – Ангел Божий! Вот кто! Ты что? Ещё ничего не понял? Иди сюда! – он встал и, схватив герцога за руку, подтащил его к ящику. – Вот! – торжествующе указал он внутрь. – Узри знамение!

Епископ, погрузил руки в ящик и осторожно, будто держал новорождённое дитя, достал из него небольшую деревянную шкатулку. На её крышке, едва заметным, словно призрачным, светом мерцал большой зелёный камень.

– И где он? – недоверчиво спросил герцог.

– Здесь! – епископ, не в силах сдержать радость, улыбался во весь рот, – в этом самом зале!

– И кто это? – герцог явно не понимал (или, что скорей, не хотел понимать) куда клонит Епископ. – Кто?! – герцог указал на Дамаса пальцем. – Он?! Вы в своём уме?!

– И в светлой памяти! – заверил его Епископ, светясь от счастья.

– Вы, видимо, забыли, святой отец! – возмутился герцог, – что этого, с позволения сказать, ангела, совсем недавно схватили мои люди за занятием, мягко говоря, не совсем ангельским! Он шпионил! И хотел нас обокрасть! – герцог отошёл от Епископа и, медленно вышагивая, подошёл к Дамасу вплотную. – Что скажешь, Ангел?

– Скажу, что я не собирался ничего красть, – нахмурился Дамас, (последние события совершенно сбили его с толку), – я собирался завладеть…

– Ох, простите великодушно, господин Ангел! – герцог показушно раскланялся, обходя Дамаса со спины, – а, впрочем…, – произнёс он задумчиво, – есть лишь один способ проверить ваши слова, святой отец…

Он, с быстротой кошки, подскочил к ничего не подозревающему Дамасу и всадил ему между рёбер кинжал.

Тот, вскрикнув, стал медленно оседать. Герцог, «заботливо» сопроводив его тело до самого каменного пола, резко выдернул клинок из Дамаса и отошёл назад. Кровь, потратив пару мгновений на раздумья, хлынула из раны обильным ручьём.

– Что ты наделал! – в ужасе закричал Епископ и кинулся Дамасу.

– Что сделано, то сделано! – безразлично ответил герцог. – И поторопитесь, Епископ! У вас мало времени! Ещё немного и ваш «Ангел» предстанет перед Высшим Судом.

– Что вы сидите! – закричал Епископ, придерживая Дамаса за шею, – несите воды! Быстрее!

Старший Сын, оцепенев от увиденного, продолжал сидеть неподвижно, не в силах даже пошевелится. На призывы неожиданно откликнулся Младший и бросился стремглав в угол зала, где стоял небольшой бочонок с водой. Набрав полный ковш, он помчался к месту трагедии, по пути расплескав добрую половину.

– Вот, Святой отец! – он подал ковш Епископу.

– Грааль! – вскричал тот, – быстрей неси Грааль!

Коадьютор бросился к ящику, по пути растянувшись во весь рост на каменном полу, но быстро поднялся и, схватив шкатулку, одним прыжком оказался рядом с Епископом и, умирающим на его руках, Дамасом. Священник, подняв шкатулку за крышку, вытряхнул её содержимое. По полу с глухим звуком покатилась небольшая деревянная чаша. Едва успев поймать её Епископ начал совать Грааль в руки Дамаса.

– Вот, держи! – причитал он. – Держи! Ты должен её держать! Вот! Хорошо! Теперь вода! Где вода!

Младший сын торопливо подал Епископу ковш, по пути расплескав ещё немного жидкости.

– Чего ждёшь! – гневно сверкнул глазами Епископ, – Лей!

Тот, опрокинув ковш, налил полную чашу.

– Вот, пей! – Епископ помог Дамасу поднести чашу к губам, – пей…

Дамас сделал глоток. Другой… и обмяк, словно тряпичная кукла.

– Пей! – Епископ сделал попытку залить в рот еще немного воды, но она, струясь по подбородку, вытекала обратно, – Нет! – рыдал священник, – не умирай, прошу тебя!

Его взгляд упал на шкатулку, небрежно лежащую рядом. Зелёный камень на крышке безмолвствовал.

Дамас был мёртв.

– Argumentum baculinum,¹⁶ – громко, чтобы все услышали (прежде всего, конечно же, Епископ), заявил герцог и, резко развернувшись, решительным шагом направился к выходу, – приберите здесь, – распорядился он, обращаясь к страже, – не переношу запаха крови.

Глава 4

Посвящение

Тьма…

Такая странная…

Даже находясь в абсолютно тёмной комнате и ничего не видя, всегда ощущаешь, что ты именно в комнате. Даже ни к чему не прикасаясь, чувствуешь стены, под ногами чувствуешь твердь пола, строишь предположения, где выход…

Здесь ничего такого не было. Тьма была порождением пустоты. Пустотой был и он сам. Появившись здесь, он ничего не изменил, не заполнил собой хоть какую-нибудь, её часть.

Он… часть… пустоты. Он не мог поднять руки, чтобы потрогать себя (ни рук, ни его самого не было), он не мог даже моргнуть или хоть как-то двинуться. Он мог только думать… Сердце (сердце???) защемило от тоски. Он попытался вспомнить хоть что-то. Замок… темница… боль… Картинки воспоминаний мелькали, словно опавшие листья, гонимые осенним ветром, и он совсем не был уверен, что они, эти воспоминания, принадлежат именно ему, Дамасу. Дамас! Точно! Его зовут… точнее его звали так… когда-то. А может быть и нет… Сейчас он ни в чем не был уверен. Даже в том, где здесь верх, а где низ. «Что это за место?», – спрашивал он. «Не знаю…, – отвечал он сам себе, – почему это, вообще, важно?». Эти мысли почему-то развлекли его, и он засмеялся.

«Забавно, что ты смеёшься», – прозвучало в его голове.

«Интересно, это я подумал? – пронеслась мысль. – «Или не я?»

«Не ты», – усмехнулся голос.

«Тогда кто?» – спросил Дамас.

«Боюсь, тебе этого не понять. Вы, людишки, слишком мелки сознанием. Ваше представление о мироздании сводится к набиванию живота и накоплению никому не нужных побрякушек. Вы – никто без своих вещей, чью природу вам познать не дано. Но ничего не поделаешь – такими уж вы задуманы, – голос обречённо вздохнул. - Поэтому, не будем понапрасну тратить время, ибо я – и есть оно».

«Ты – Бог?», – спросил Дамас и изумился обыденности своего вопроса.

«Ты не слушал? – удивился голос. – Впрочем, чему я удивляюсь… Нет, я не Бог. Я – Время!»

«Не понимаю», – растерянно подумал Дамас.

«Ещё бы…», – хмыкнули в ответ.

«Где это я?», – спросил Дамас.

«Нигде, – ответил голос. – И Никогда».

«Была бы на месте голова – непременно бы разболелась!», – подумалось Дамасу и он мысленно потёр виски ладонями.

«Ха-ха-ха! – громко захохотал голос, – насмешил! Давно я не смеялся! Ладно, попробую растолковать тебе хоть что-то! Продолжим разговор так, как есть? Или соткать для тебя что-нибудь? Что-нибудь, более привычное?» – уточнил голос.

«Что-нибудь, Где-нибудь, и чтобы обязательно -Когда-нибудь, – обрадовался Дамас, – на твой выбор».

«Опять насмешил! – засмеялись в ответ, – Ну что же… Допустим…, вот так!»

Тотчас, ослепительный свет ворвался в сознание Дамаса, вчистую его поглощая. Инстинктивно он прижал ладони к глазам и… о чудо! Руки были на своём законном месте! Как и всё остальное! Не веря в своё счастье, он упал на колени (Упал! На колени! Господи! Какое же счастье!), продолжая закрывать ладонями лицо.

– Можешь открыть свои глаза, – насмешливо произнёс незнакомый дребезжащий голос.

Дамас опасливо опустил руки и огляделся. Он стоял на коленях посреди большой пещеры. Всё вокруг: стены, потолок и даже пол под ногами были испещрены непонятными знаками, вырезанными в камне. В глубине, возле дальней стены, горел небольшой костёр, отбрасывая причудливые тени. Перед ним, изредка кидая в сторону Дамаса насмешливые взгляды, сидел совершенно лысый, и на вид древний как сам мир, старик и грел над огнём руки.

– Подходи, – старик сделал рукой пригласительный жест. – Поговорим. Нет ничего лучше, чем разговор у костра.

Дамас кивнул, соглашаясь с собеседником и, поднявшись с колен, подошёл.

– Присаживайся, – старик указал, нерешительно топтавшемуся Дамасу, на место напротив себя.

Тот сел на каменный пол пещеры и поджал под себя ноги.

– И что же ты хотел узнать, Дамас Бонне? – насмешливо улыбаясь, спросил старик.

– Кто ты? – неуверенно спросил Дамас, взъерошив рукой волосы.

– Я же тебе уже сказал…, – вздохнул старик. – Я – Время.

Дамас непонимающе смотрел на него.

– Ну, как бы тебе объяснить…, – старик задумался, – вот, к примеру: человек рождается, живёт, затем умирает. И всё это происходит во Времени. Без Времени ничего нет. Даже самого Времени.

Дамас, переваривая услышанное, сидел с совершенно глупым видом и хлопал глазами.

– Когда-нибудь, – старик, прищурившись, посмотрел на ленивые языки пламени. – Когда огонь Времени иссякнет, ОН, – старик многозначительно указал пальцем вверх, – уничтожит всю Вселенную. Но даже тогда Время останется. Время над Временем. И имя ему – Вечность.

– И когда это случится? – спросил, ничего так и не понявший, Дамас, – сколько времени осталось до того, как огонь, – он указал на костёр, – совсем погаснет?

– Время нельзя измерить или посчитать, – поджал губы старик, – Скудоумные людишки решили, что им это под силу. Глупцы! – он усмехнулся, – вот скажи мне: как ты думаешь: сколько времени прошло там, – он махнул рукой в неопределённом направлении, – откуда ты пришёл, с момента твоего здесь появления?

– Немного совсем, – нахмурился Дамас, – наверное…

– Тут ты прав, – согласился старик, – немного. Если быть точным – три тысячи лет.

– Скооолько? – выпучил глаза Дамас.

– Триии тыыысячи! – передразнил его старик и засмеялся.

– Значит, – прошептал поражённый Дамас, – с момента моей смерти прошло уже три тысячи лет?!

– С чего ты взял, что ты умер? – спросил старик, улыбаясь (происходящее явно его забавляло, и он этого не скрывал).

– Ну как же…, – пробормотал Дамас, в конец запутанный, – меня ударили ножом, а потом…

– А потом ты испил из Чаши Жизни. – перебил его старик, – и оказался здесь. Но это вовсе не означает, что ты умер.

– Так это правда?

– Что? – непонимающе спросил старик.

– Ну, всё это! – с пылом воскликнул Дамас , – Бог, Грааль…

– Правда…, – усмехнулся старик, поправляя угли, – правда состоит в том, что она одна, но каждый толкует её по-своему. И люди будут продолжать грызть друг другу глотки, отстаивая СВОЮ, как они думают, «единственно-правильную» правду и отвергать ЧУЖИЕ доводы, совершенно не желая при этом понимать, что говорят-то они… ОБ ОДНОМ И ТОМ ЖЕ. Когда-нибудь они поймут это, но будет слишком поздно. Впрочем, – старик вздохнул, – так будет даже лучше. Для всех.

– Но Грааль! – не унимался Дамас. – Это же доказательство!

– Конечно, доказательство, – кивнул старик и пронзительно посмотрел на Дамаса. – Но с чего ты взял, что это доказывает ТВОЮ правду? Чаша – осколок Бога. Его неотъемлемая часть. А потому – ей надлежит вернуться и воссоединиться с ним. Причина, по которой она оказалась в твоём мире, мне неизвестна. Как неизвестно мне и то, когда и как она должна вернуться к нему. Мне известно лишь, что её сохранность – отныне твоё бремя. Поэтому ты здесь.

– Моё?! – ужаснулся Дамас. – Но я, всего лишь, простой человек!

– Ну, уж! Не такой уж и простой, – усмехнулся старик, – а теперь – уходи. Нет у меня на тебя Времени, скудоумный человечишка! – он протянул руку к Дамасу и коснулся его лба…

***

– Argumentum baculinum, – громко заявил герцог и, резко развернувшись, решительным шагом направился к выходу, – приберите здесь, – распорядился он, обращаясь к страже, – не переношу запаха крови.

Вздох изумления заставил его застыть в дверях. Он медленно развернулся и обомлел.

Посреди зала стоял пленник… убитый им несколькими мгновениями ранее, а теперь… целый и невредимый.

То, что его удар был смертельным, сомневаться не приходилось (практика, полученная и отточенная им в многочисленных походах, довела искусство убийства до совершенства), но глаза не обманешь… Глаза упрямо твердили ему (да и не только ему) об обратном. Пленник (Как его там? Дамас?) стоял с потерянным видом посреди зала и испуганно озирался вокруг, явно не понимая, что он тут делает.

Взгляд герцога упал на шкатулку, лежавшую немного поодаль. Камень на её крышке светился знакомым зелёным светом, но гораздо ярче, чем до убийства.

«Что, черт возьми, здесь происходит?» – подумал герцог. Он, конечно же, был удивлён, как и все остальные, но, отнюдь, не ошарашен. Он привык, что всё удивительное и необъяснимое, как правило, (а если точнее – всегда) результат шарлатанства. Так он думал и сейчас. «Как? Как это возможно? – натужно думал он, разглядывая Дамаса. – Не иначе как колдовство», – решил герцог. – Что же… Похоже только костёр справится».

– Да ты не уймёшься никак! – возмутился он, рывком выхватывая меч из ножен. – Стража! Взять его!

Стража, однако, его энтузиазма совсем не разделяла и в испуге жалась к стенам, беспрестанно крестясь.

«Трусы! – поджал губы герцог, – потом с вами разберусь!», – и решительно направился к пленнику.

«Мне известно лишь, что её сохранность – отныне твоё бремя. Поэтому ты здесь», – вертелись в голове Дамаса последние, услышанные им, слова странного старика. «Почему? Почему – я?».

Какая-то тень мелькнула сбоку. Дамас медленно повернул голову: в двух шагах от него, занеся меч для удара, стоял его старый знакомый – герцог.

«Один раз он уже убил меня», – подумал Дамас и, зажмурив глаза, приготовился к смерти. Но её всё не было.

Немного подождав для верности, Дамас осторожно приоткрыл глаза. Герцог так и стоял, неподвижно застыв с, занесённым для удара, клинком.

«Что это с ним?» – рассеянно подумал Дамас, с интересом разглядывая своего убийцу.

«Это тебе небольшой от меня подарок», – усмехнулся знакомый голос.

«Время! – обрадовался Дамас. – Какой подарок?»

«Способность управлять временем. Разумеется, только своим, – ответствовал невидимый старик, – Так тебе будет немного проще выполнить своё предназначение».

«Хранить Чашу?», – вспомнил Дамас.

«И не только, – вздохнул старик. – Но всему своё время… А теперь – прощай!»

«Постой!», – окликнул его Дамас, но ответа не последовало. Старик ушёл.

Дамас огляделся вокруг: Герцог продолжал замахиваться на него мечом. Рядом, перепачканный его, Дамасовой, кровью, стоял на коленях Епископ, державший в руках деревянную чашу. Возле стены стояли двое стражников с застывшими перепуганными лицами…

«Грааль…», – спохватился Дамас. Он подошёл к Епископу и, аккуратно разжав пальцы, забрал чашу из его рук. Оглядевшись, он поднял с пола брошенную шкатулку и бережно поместил в неё Грааль. Ещё раз оглядевшись, Дамас неторопливо направился к выходу.

Лишь, когда дверь за ним неслышно закрылась, меч, описывая смертельную дугу пронесся над тем местом, где недавно стоял Дамас. Не встретив на пути своей первоначальной цели, клинок ударился в гранитный пол, высекая искры. Герцог, увлекаемый вперёд, споткнулся и упал, рассыпаясь в проклятиях.

– Где он! – кричал он в ярости, – Куда он пропал!

«Он ушёл…, – улыбался Епископ. – Слава тебе, Господи!»

– Где Грааль?! – бесновался герцог, вертясь на месте и оглядываясь в поисках Святыни. – Где Он?! – орал герцог, схватив Епископа за шиворот и с остервенением тряся его.

«Конечно же он забрал его, – не переставая улыбаться, думал Епископ, – как же иначе?»

***

Бернар сидел в трапезной и задумчиво смотрел в, украшенное витражом, небольшое окно. Несмотря на то, что цепь последних событий складывалась вполне удачно (вроде как), на душе почему-то было тоскливо и его никак не оставляло предчувствие, что план, так тщательно им разработанный и теперь претворяемый общими усилиями в жизнь – не более чем бесполезная суета.

В дверь настойчиво постучали, возвращая аббата из мира рассеянных раздумий на грешную землю.

– Войди, сын мой, – вздохнув, обронил Бернар.

Дверь открылась и в комнату заглянул монах. Глаза его возбужденно блестели, сбивчивое дыхание свидетельствовало о чувствах, переполняющих его.

– Святой отец! Из Тулузы прибыл отряд, во главе с графом де Сантье. Магистр де Пейн сейчас их встречает возле ворот.

– Хорошо, сын мой, – кивнул Бернар, – пригласи их обоих ко мне. Постой! – окликнул он, кинувшегося выполнять поручение, монаха, – распорядись настоятелю о размещении отряда. Тот понимающе кивнул и умчался, громко топая по коридору.

«Ну вот и развязка близится, – подумал аббат и энергично растёр лицо ладонями, – только вот что-то наш «Иуда» безмолвствует…».

В дверь опять постучали.

– Входите, – ответил Бернар, развернувшись к двери.

В трапезную вошёл Гуго, пребывающий в приподнятом настроении, за ним в дверной проём с трудом протиснулся высоченный розовощёкий детина с всклокоченными рыжими волосами и весёлыми карими глазами. Казалось, он мгновенно заполнил почти всё (надо заметить, довольно-таки немалое) пространство трапезной, отчего здесь вдруг стало совсем тесно.

«Чудны дела твои, Господи! – невольно промелькнула мысль в голове Бернара. – Ну и громадина!»

– Познакомьтесь, святой отец! – Гуго указал на вошедшего громилу. – Граф де Сантье!

Бернар, улыбнувшись, вежливо кивнул вошедшему.

– Знакомьтесь, граф…, – теперь Гуго указал на аббата, – аббат Бернар из Клерво.

– Святой отец…, – де Сантье поклонился, насколько позволял ему это сделать его исполинский рост, – много наслышан о ваших проповедях. О них говорят даже в Германии.

– Я много странствую, сын мой, – улыбнулся Бернар, – прошу тебя, присаживайся!

Дождавшись, когда граф, с трудом протиснувшись между столом и стеной, попутно сметая с подоконника парочку глиняных горшков, наконец, усядется, Бернар поинтересовался:

– Сколько воинов в вашем отряде, граф?

– Не так уж и много, святой отец, – ответил де Сантье, с виноватым видом разглядывая осколки горшков, павших жертвами его «грациозности», – пятьдесят человек. Но брат Годфруа сказал…

– Этого вполне достаточно, – кивнул аббат, – возможно сегодня ночью нам понадобятся ваши услуги.

– Возможно? – пропыхтел граф (бедняге стоило больших трудов находится в столь стеснённых для себя условиях).

– Возможно. – Кивнул Бернар. – Мы ждём сигнала. А пока, – засмеялся он, – не смею более тебя подвергать пытке теснотой. Тебе и твоим людям надо отдохнуть с дороги и набраться сил. Возможно…, – повторил он снова, – они вам понадобятся уже сегодня ночью. Магистр де Пейн тебя проводит.

Граф кивнул и предпринял попытку встать из-за стола.

– Стой! – воскликнул Гуго и, подойдя к подоконнику, забрал с него глиняный горшок, невесть как уцелевший, после последних территориальных притязаний графа, – вот теперь вставай, – сказал он со смехом, – а то весь монастырь без посуды оставишь!

***

По выходу из зала перед Дамасом открылся знакомый коридор, по которому совсем недавно его, связанного, конвоировал герцог.

«Странная штука – это Время, – размышлял он, неспешно шагая по тёмному проходу. – Совсем недавно я был за тридцать веков от этого дня, и вот теперь я снова здесь. И вроде по порядку получается, что я в прошлом, но я-то знаю, что – в настоящем. Чертовщина какая-то!». И опять ему почудился дребезжащий смех старика.

Появившись на площадке перед спуском по винтовой лестнице, совершенно огорошив, стоящего там стражника, он повторил фокус со временем (на удивление тот получился весьма уверенно), связал замершего часового (его удивлённое лицо немало позабавило Дамаса) и забрал у него меч. Попробовав его на баланс и удобство лежания в руке, Дамас решил, что он хоть и хуже его собственного оружия, но всё же довольно недурен, подпоясался им и пошёл вниз. Дойдя до темницы, он повторил все действия и с этим стражником (только этому он ещё вставил в рот кляп – говорливый больно), открыл клетку, развязал де Онье (вытаскивать его из клетки он поостерегся: мало ли чего) и усилием воли заставил время течь в обычном порядке.

Стражник замычал в углу, Жак продолжал сидеть, поджав ноги к подбородку.

– Вставай, – хмуро сказал Дамас, – или тебе помочь?

Жак поднял голову и изумлённо посмотрел на него.

– Чего уставился? – усмехнулся Дамас, – будто привидение увидел. Вставай, говорю.

– Откуда ты взялся? – изумился Жак, обретая, наконец, дар речи.

– Из двери, конечно. Откуда же ещё? Вставай уже! Все вопросы потом. – Поторопил его Дамас.

– Я не могу, – покачал головой Жак, – затёк совсем, ноги совсем не слушаются, да и руки судя по всему тоже.

– Давай помогу, – Дамас схватил его за подмышки и выволок из клетки. – Вот! Давай разомну тебе ноги. Чтобы ты хоть идти смог.

Дамас принялся энергично массировать затекшие ноги товарища. Жак морщился (кровоток, восстанавливаясь, делал процедуру весьма болезненной), но уже достаточно скоро он смог встать на ноги и, прихрамывая, следовать за Дамасом.

Кое-как они преодолели лестницу и вышли во внутренний двор замка.

«Интересно, герцог уже успел поднять тревогу?» – подумал Дамас.

Словно дожидаясь этой его мысли на башне забил колокол, возвещая гарнизон о происшествии.

«Чтоб тебя! – ругнулся Дамас, – не могли чуть-чуть подождать!»

***

Вот уже больше суток минуло с того момента, как Бернар, доверившись агенту из крепости, отправил двух рыцарей (совсем ещё мальчишек) на верную погибель. Новостей, с момента их пленения (к слову, запланированного им же самим!) еретиками, не было никаких и это выматывало не меньше изнурительной работы. От долгих раздумий и томительных ожиданий у аббата не на шутку разболелась голова.

«Почему же он молчит? – раздумывал Бернар. – Неужто что-то случилось? Нет! Решено: будут известия или нет – сегодня же вечером отряд направится к крепости! Нет сил больше ждать!».

Внезапный стук в дверь оборвал его душевные терзания.

– Да! – встрепенулся Бернар, – Войди, сын мой!

В келью ворвался Перье, его правая рука покоилась на перевязи (результат встречи с патрулём Монсегюр).

– Он здесь! – выпалил Перье.

«Наконец-то! – воскликнул про себя священник. – Хвала Господу!», – и поспешно распорядился, – Проводи его в трапезную. Я сейчас буду.

Как только дверь закрылась, священник вскочил на ноги, не в силах усидеть на месте и, было, кинулся к двери, но тревожные мысли заставили его остановиться. Ноги будто сами несли его в трапезную, но противный голосок внутри него заставил замешкаться и застыть на месте, откладывая встречу с агентом на как можно более долгий срок. «Что он мне сейчас скажет? – вертелось в голове. – А что, если они мертвы?», – аббат от тоски закусил губу. Усилием воли отогнав мрачные мысли прочь, Бернар вышел из кельи. Сам не заметив, как оказался перед нужной комнатой, священник выдохнул, успокаиваясь, и решительно толкнул дверь.

Войдя в трапезную, он привычно расположился за столом и, посмотрев в темноту, спросил:

– Почему так долго?

Темнота, влажно вздохнув, ответила:

– Мои визиты к вам, связаны с определённым риском, святой отец. И меня совсем не радует перспектива распрощаться с жизнью только лишь из-за вашего желания видеть меня как можно чаще. Тем более, что я, вроде как, и не обещал наведываться к вам каждый день.

– Что с пленниками? – скрипнув зубами, нервно спросил Бернар.

– Ваши люди живы, – безразлично отозвалась темнота.

«Хвала Господу! – возликовал аббат. – Они живы!»

– Но, если не поторопиться – это ненадолго. Епископу стало известно об истинных причинах нахождения ваших людей в окрестностях замка. И, надо полагать, вы понимаете, в какой ярости он сейчас пребывает. Впрочем, – усмехнулся голос, – нет худа без добра. Это позволило мне улизнуть из замка незамеченным.

– Что нам делать? – уже не сдерживаясь, вскричал аббат, – как нам их спасти?

– Не переживайте, святой отец, – пророкотал голос (явно довольный реакцией священника), – я здесь как раз с целью вам помочь. За небольшое вознаграждение. Если вы не забыли.

– Да, да! – заторопился Бернар, – Конечно! Прошу прощения… совсем забыл…

Он вскочил и, распахнув дверь, выкрикнул:

– Перье! Перье, чёрт бы тебя побрал!

Тот немедленно материализовался из темноты.

– Вызови сюда Гуго! И побыстрее!

Священник поспешно занял свое место за столом и вглядываясь в темноту сказал:

– Деньги сейчас будут. Теперь говорите, что нам делать!

– Прежде всего: надлежит немедленно направить к замку отряд…, – с раздражающим спокойствием начал голос. – Надеюсь у вас есть отряд?

– Есть! – с жаром ответил Бернар.

– Позвольте полюбопытствовать о его численности и вооружении…

– Пятьдесят конных воинов в полном снаряжении.

– Хорошо. Этого вполне достаточно, – удовлетворенно произнёс голос из темноты.

Дверь резко распахнулась и в помещение влетел запыхавшийся Гуго. Бернар жестом остановил его возможные вопросы и указал за стол, приглашая садится. Тот поспешно плюхнулся на лавку возле священника и с интересом уставился в темноту.

– Итак, я повторюсь: надлежит немедленно направить отряд воинов к воротам замка, – спокойно продолжил голос, словно их и не прерывали, – это отвлечёт весь гарнизон и позволит моему человеку освободить пленников и вывести их на свободу.

– Человеку?! – не выдержал Гуго, – ты ничего не говорил про подельников! И как он выведет наших людей из замка, гарнизон которого поднят по тревоге?

– Я совершенно не обязан раскрывать все свои секреты, – огрызнулся незнакомец. – Договорённость была только об освобождении ваших людей из плена. Кстати, – уточнил он, – за вознаграждение, которое вы мне задолжали!

Аббат кивнул взбешённому Гуго и тот, поигрывая желваками, снял с пояса кошель с золотом.

– Какие у нас гарантии, – сухо спросил он, подбросив на ладони увесистую ношу.

– Они перед вами, – скучающим тоном ответил голос (Гуго готов был поклясться, что незнакомец зевнул), – пока сюда не войдут ваши люди, я не сдвинусь с места. Я и есть ваша гарантия!

***

Покинуть взбудораженный замок не составило особого труда (ранее, конечно, это было бы затруднительно, но с теперешними-то возможностями!). Остановив течение времени, Дамас не торопясь пересёк внутренний двор, разоружил и связал стражу, охранявшую ворота, переломал, на всякий случай, все арбалеты, какие нашёл, и открыл ворота, отделявшие их от желанной свободы. Немного осмотревшись он заприметил у одного из стражников потрёпанную дорожную сумку и, присвоив её, осторожно поместил в неё драгоценную шкатулку. Затем он также неспешно вернулся к Жаку, застывшему с нерешительным лицом в дверях, ведущих в подземелье и позволил времени течь обычным порядком.

– Опоздали! – тут же воскликнул Жак.

– Куда? – участливо поинтересовался Дамас.

– Туда конечно! – Жак указал на ворота.

– Почему опоздали? – усмехаясь спросил Дамас, с удивлением отмечая, что его безобидные издёвки над, ничего не понимающими людьми, доставляют ему искреннее удовольствие.

– Потому что не успеем мы сделать и пары шагов, как тут же умрём! Вон – весь гарнизон на ушах! – сокрушался Жак, – но я не намерен сдаваться! Лучше погибнуть с оружием в руках, чем закончить жизнь на виселице!

– Похвально, друг мой! – улыбнулся Дамас, – но не спешите умирать! У нас ещё много славных дел впереди! Идём! – и он, увлекая всё ещё прихрамывающего Жака за собой, направился к воротам.

– Стой! – упирался тот, – Куда ты меня тащишь?

– На выход, конечно, – с трудом сдерживая улыбку ответил Дамас, – Не беспокойся, со стражей я договорился.

Жак подозрительно посмотрел на него, но ничего не сказал и сопротивление прекратил.

Дела сразу пошли гораздо быстрее, и они беспрепятственно покинули замок. Несмотря на то, что скорость их передвижения оставляла желать лучшего (Жак всё ещё достаточно сильно хромал), довольно скоро они достигли той самой поляны, на которой ранее их пленил патруль. Дамас оглянулся на крепость: колокол не переставал надрываться.

– Сейчас бы пару лошадей, – мечтательно проговорил Жак, – вмиг бы до Лавлане домчали.

– Ничего, пройдёмся, – буркнул Дамас, – Здесь недалеко. Да и тебе не повредит размяться.

– Что есть, то есть, – согласился Жак, попеременно сгибая и разгибая ноги.

И они направились по дороге, ведущей вниз по склону. Однако, далеко уйти у них не получилось, поскольку совсем скоро до их слуха донесся стук множества копыт: какой-то отряд во весь опор скакал по дороге. Едва они успели спрятаться в кустах, как мимо них стремглав промчался небольшой (человек двадцать, не больше) отряд вооруженных всадников.

– Что это? – заволновался Жак, выглядывая из кустов вслед удаляющимся воинам. – Погоня?

– Непохоже, – хмуро обронил Дамас, – но хорошего в этом немного. По крайней мере для нас. Идти теперь придётся по лесу. На дороге слишком опасно.

Как уже достаточно скоро выяснилось, опасения Дамаса были не напрасными: через льё с небольшим они буквально напоролись на тот же самый отряд, но уже расположившийся на склонах невысоких холмов, нависающих над дорогой с обеих сторон. Даже полностью не искушенному в военном деле человеку, достаточно было одного взгляда, чтобы понять: здесь устроена засада. Дорога, пролегающая в неглубоком лесном овраге, была полностью под контролем арбалетчиков, умело замаскированных в густых зарослях кустарника. Кого бы они здесь ни поджидали, тот, вне всяких сомнений, был обречен. Даже если речь шла о численном перевесе, пусть даже и в несколько раз, шансов выбраться из этой ловушки живым практически не было.

«Кого это они тут стерегут?», – осторожно выглядывая из-за дерева подумал Дамас.

– Что делать будем? – спросил Жак, озабоченно разглядывая препятствие, неожиданно возникшее у них на пути.

– Придётся сделать круг, чтобы обойти этих…, – Дамас кивнул в сторону засады. – Пошли! Хотелось бы добраться до Лавлане как можно быстрее.

– Пошли! – согласился Жак и они осторожно, стараясь не шелестеть прошлогодней листвой, плотным ковром устилающем землю и не наступать на предательски хрустящий под ногами валежник, пошли по лесу, обходя подальше неприятельский пост.

Манёвр, предпринятый беглецами, занял гораздо больше времени, чем предполагалось и к знакомой дороге они вышли уже затемно. До заветного Лавлане и, ещё более заветного монастыря, было уже рукой подать, когда до слуха, изрядно уставших от лесных скитаний путников, донеслись знакомые звуки: по дороге галопом нёсся вооруженный отряд, числом, превышающим предыдущий, попавшийся им сегодня днём, не менее, чем вдвое.

– Да, что здесь происходит? – возмущённо воскликнул Жак, когда конница скрылся за поворотом, – Что-то уж как-то больно оживлённо нынче на просёлочных дорогах!

«Как бы это не было связано с нашими персонами…, – подумалось Дамасу. – Ну ничего! Думаю, скоро мы во всём разберёмся!» – и он решительно шагнул на дорогу.

– Подожди-ка здесь, брат. Я скоро за тобой вернусь. – обратился он к, застывшему словно изваяние, Жаку. – Ты даже оглянуться не успеешь…, – добавил он усмехнувшись.

***

– Отряд в пути, святой отец! – доложил Гуго входя в трапезную, – скоро они будут на месте.

– Хорошо, сын мой! – кивнул Бернар. – И что же теперь? – спросил он уже у агента, всё также скрытого плотной пеленой беспроглядной темноты.

– Теперь остаётся только ждать, – прошелестел тот из своего тёмного угла, – думаю, скоро ваши люди будут здесь…

– Скорее, чем вы думаете, герцог! – из темноты шагнула чья-то фигура, со сложенными на груди руками – я уже здесь!

– Дамас! – изумлённо вскрикнул Бернар, вскакивая с места. – Но как?!

– Об этом потом, святой отец! – сухо оборвал его Дамас, – сейчас важно другое: знаете ли вы кто сидит перед вами, малодушно скрывая своё лицо в темноте? Не знаете? О! Я вам сейчас расскажу!

Едва различимая в полумраке комнаты черная тень метнулась к двери потайного хода.

– Полно, герцог! Вам не сбежать. – усмехнулся Дамас.

Из угла донесся смех и из тени на дрожащий свет лампады медленно вышел высокий, крепкий мужчина средних лет, облачённый в монашескую сутану.

– Мой юный, глупый друг! – надменно улыбнулся герцог (это был действительно он), – у вас не достает ума понять, что бежать надлежит вовсе не мне.

– Вы знакомы?! – обескураженно воскликнул Бернар. – Кто-нибудь объясните, что здесь происходит! Дамас!

– Не то чтобы мы очень хорошо знакомы, – процедил сквозь зубы Дамас, – но всё же нас с герцогом связывают очень тесные отношения! Не далее, чем сегодня утром, Их Светлость, меня убила! Но, надо признать, я несколько удивлён. Или даже правильнее будет сказать – поражён. У меня сложилось впечатление, что вы трус, каких мало! Но вы здесь. Совсем один. Да ещё и угрожаете…, – Дамас озабоченно покачал головой, – что это: безрассудная храбрость или отчаяние?

– Благодарю за комплимент, мсье Бонне! – герцог театрально поклонился, – весьма польщён вашими словами, но буду честен: ни храбрость, ни отчаяние здесь совершенно ни при чём, – он сел на стол и вальяжно развалился. – Просто, сейчас, – он «виновато» развёл руками, – я хозяин положения. Вот и весь секрет.

Вдоволь насладившись, повисшей в воздухе напряженной паузой, он пренебрежительно продолжил:

– Именно в этот момент, монастырь окружают мои люди. И если у вас осталась хоть капля здравого смысла, то вы не окажете им никакого сопротивления. В противном случае я не смогу гарантировать вам жизнь.

– Что вам надо? – вступая в разговор, хмуро спросил Гуго.

– Ничего особенного, – ответил герцог, – просто я хочу вернуть то, что нагло у меня украдено, господин Великий Магистр.

Аббат, до этого момента никак не участвующий в разговоре, резко дернувшись, посмотрел на Дамаса.

– Да, да, святой отец! Вы совершенно верно всё поняли! – усмехнулся герцог, – верните мне то, что по праву мне же и принадлежит и никто не пострадает!

– По праву? Тебе? – изумился Дамас, – по какому такому праву?

– По праву сильного, конечно же! – зловеще улыбнулся герцог и наклонившись вперёд заглянул в глаза Дамасу, – слыхал о таком, щенок?

– Вы конечно же всё рассчитали, герцог, – вмешался Гуго, – но вы не учли, что отряд де Сантье вернётся, как и было условлено, к утру. А что до нас, то мы продержимся до их прихода. Костьми ляжем, но продержимся!

– Отряд? – удивился герцог, – Уж не про тот ли отряд вы говорите, милейший, что, напоровшись на засаду в полутора льё отсюда бесславно погиб вместе со своим предводителем? Не вернётся! – вскочив со своего места, неожиданно заорал герцог, гневно сверкая глазами, – НИКТО не вернётся! – он, схватившись за стол, легко отшвырнул его в сторону, – И эта участь… хррррр, – захрипел он, внезапно прерывая свою речь.

– … постигнет и тебя, – сказал Гуго с усилием выдергивая меч из герцога.

Тот немного постоял, беззвучно хватая воздух ртом и рухнул на пол.

– Вам следует осторожней выбирать осведомителей, святой отец, – хмуро обронил Гуго, пнув носком сапога труп герцога, – некоторые из них обходятся слишком дорого.

Аббат ничего не ответил. Закрыв лицо ладонями, он плакал.

Глава 5

Старец горы

Бесцветные, похожие друг на друга как две капли воды, дни последнего месяца тянулись медленно и уныло. Погода, словно издеваясь над обитателями монастыря, снедаемых чувствами горечи и утраты, стояла необыкновенно солнечная. В этом году раньше обычного зацвели фруктовые деревья, превратив Лавлане в бело-розовую благоухающую долину. Повсюду деловито жужжали пчёлы, безропотно выполняя свою тяжелую работу. В кронах деревьев круглые сутки без роздыха щебетали птицы, сводя с ума своим разноголосьем.

В другое время – это весеннее безумство красок, звуков и запахов непременно бы порадовало, наполняя сердце и мысли пьянящими ароматами, но теперь…, теперь Дамасу хотелось как можно глубже спрятаться в какой-нибудь дальний и тёмный угол, закрыть глаза и уши, чтобы ничего и никого не видеть и не слышать… и так лежать неподвижно… всегда…

Иногда он останавливал ход времени и шёл в трапезную, чтобы что-нибудь поесть, но не потому что чувствовал голод, а потому что не мог вспомнить, когда он последний раз ел. И снова запирался у себя в келье, чтобы лежать на дощатой кровати, бессмысленно уставившись в потолок.

Аббат тоже не появлялся на людях. Он совсем не выходил на улицу и всё время молился.

От Гуго, покинувшего монастырь буквально через пару дней после тех злосчастных событий, не было никаких известий, но надо полагать, что дела Великого Магистра позволили ему хоть немного, но всё же отвлечься от мрачных мыслей.

«Почему я их не остановил! – в который раз корил себя Дамас, – не смалодушничай я тогда – и братья были бы сейчас живы. А ведь мне ничего не стоило обезвредить тех лучников, но я не стал! Я спешил! Трус! Ненавижу тебя, Дамас Бонне!».

Перед глазами, сколько Дамас ни пытался стереть из памяти эти жуткие воспоминания, каждый раз вставала картина того страшного побоища, учиненного арбалетчиками герцога. Каждый из пятидесяти воинов получил свою стрелу. И не одну. В теле де Сантье они с Гуго насчитали пятнадцать болтов… а потом… потом они собрали со всего Лавлане все телеги, какие нашли, и грузили трупы братьев на них… и везли хоронить… Зияющие провалы могил сыростью дышат ему в лицо… Могилы… Боже! Как их много!

– Дамас! – кто-то настойчиво тормошил его за плечо, – Дамас! Слышишь меня?

– Да, – безразлично ответил он, открывая глаза, – слышу.

Над ним склонился Жак.

– Пошли, – сказал он, – Великий Магистр прибыл.

***

– С Тибо Перье вы уже знакомы, дети мои, – начал Бернар, убедившись, что все в сборе, – теперь познакомьтесь с Баселем Абдулмаджидом, – Аббат взмахом руки представил присутствующим монаха, одновременно предоставляя ему слово.

Перье кивнув, начал свой рассказ:

– Меня зовут, как и сказал святой отец, Басель Абдулмаджид. Что означает: «Храбрый, раб Славного». С малых лет я учился военному делу в войске сельджукийского правителя Мелик-шаха. К 15 годам я превзошёл своих учителей в искусстве владения мечом и многие мне прочили славную военную карьеру. Однако судьба распорядилась иначе: в битве при Антиохии¹⁷ я был очень сильно ранен и если бы не один добрый человек, – Перье сделал паузу, отдавая дань уважения, – то юнец Басель Абдулмаджид непременно бы умер, истекая кровью на поле боя. Выздоровев, я поклялся в вечной верности своему спасителю, принял христианство и взял себе новое имя, вам уже известное. Такова, вкратце, моя история.

– Замечательная история! – съязвил Жак (он никак не мог простить Перье вероломное нападение и не упускал случая его поддеть), – Жаль только – не понятно, зачем нас здесь собрали.

– Терпение, сын мой, есть благодетель, – вмешался Бернар, – но тебе его явно не достаёт.

Жак обиженно поджал губы, но спорить не стал и, надувшись, уставился в пол.

– Продолжай, сын мой, – обратился Бернар к Перье.

Тот, кивнув продолжил:

– Помимо христиан, у сельджуков всегда было множество других врагов. И, пожалуй, самые страшные – исмаилиты.

– Исмаилиты? – прищурившись, вставил Жак (на его обиду никто не обращал внимания и он, удостоверившись в этом, решил бросить сие занятие), – А кто это?

– Старец Горы…, – обронил Перье, не удостоив выскочку ответом и, внимательно обведя всех присутствующих суровым взглядом, спросил. – Кто из вас слышал о нём?

Судя по непонимающим взглядам присутствующих, никто ничего не слышал ни о каком старце и рассказчик, вздохнув, продолжил:

– В самом сердце Ирана, в долине Рудбар, обосновались поклонники «Нового Призыва»¹⁸ – исмаилиты. У них нет регулярной армии, но все правители дрожат от одного упоминания о них. Ибо, их ремесло – убивать. И никто не может их остановить. Никто и ничто! Ни высокие стены, ни широкие рвы, ни стража, сколь бы многочисленной она ни была.

– Хашишины¹⁹! – воскликнул Жак, – я слышал о них!

Перье, с недовольным видом кивнул, подтверждая его слова.

– Их правителя зовут Хасан ас-Саббах, – продолжил он, – но в народе его прозвали Старец Горы. Он обладает великой силой: я лично встречал человека, который видел, как он разговаривает с отрубленной головой. По одному его желанию люди готовы безропотно умирать с улыбкой на губах, прославляя перед смертью великого Старца. Убить самого Хасана нельзя – он бессмертен! Он неоднократно говорил, что уйдёт из жизни только тогда, когда сам того пожелает. И это не просто слова! Говорят, не единожды он входил в пламя костра и сгорал в нём без следа. А спустя время…, – Перье перешёл на шёпот, – он являлся народу совершенно невредимым!

– Пожалуй хватит, сын мой, – прервал его Бернар, – а то всех рыцарей распугаешь! Я, с твоего позволения, перейду к сути.

Перье, тяжело дыша от переполнявших его эмоций, кивнул и, подчиняясь воле аббата, смиренно занял место за столом наряду с остальными слушателями.

– Итак, – начал священник, задумчиво прохаживаясь по комнате, – вы спросите: зачем нам эти истории про Старца? А я вам отвечу: затем, что этот Хасан…, – Бернар поднял глаза на Перье в ожидании помощи.

– Ас-Саббах! – пришёл на выручку Перье.

– Хасан ас-Саббах, – благодарно кивнул ему Бернар и продолжил, – помимо смертоубийств, очень живо интересуется науками и промышляет сбором всяких редких книг, трактатов и прочих древних знаний. И у меня есть все основания полагать, что в его библиотеке мы сможем найти ответы. Ответы, которые помогут нам найти то, что утрачено давным-давно.

Бернар немного помолчал, обводя присутствующих горящим взглядом.

– Ковчег Завета, – выдохнул он.

Тишина, повисшая после слов аббата, отображала много чувств, одолевающих всех, кто находился в трапезной, но изумление и недоверие были главными её составляющими.

– Но мы не знаем, что искать, – задумчиво промолвил Гуго после всеобщего продолжительного затишья, – его библиотека, судя по всему, весьма обширна, да и хозяин навряд ли будет рад тому обстоятельству, что мы там собираемся основательно порыться.

– Так-то оно так, – согласился Бернар, – но нам нужна не совсем книга.

– А что?

– Ответы на все вопросы, сын мой, – Бернар поднял Библию над столом, – находятся здесь. Надо просто вдумчиво прочитать.

– И что же там написано? – удивился Гуго.

– Нам нужны карты…, – уклончиво ответил священник и, закрыв глаза, устало добавил, – и очень-очень древние.

***

«Удивительно, каким разным может быть однообразное! Вот, казалось бы, что может быть скучнее пустыни: песок, куда ни глянь! Ан нет: ни одной одинаковой дюны, ни одного одинакового рисунка на песке, да и такого пронзительно-синего неба нигде более не увидишь. Но это днём. А ночью?! Где ещё можно увидеть столько звёзд?».

Те скудные разрозненные мерцающие точки, которые он видел дома, разглядывая ночное небо, не идут ни в какое сравнение с этими роскошными россыпями и целыми реками сверкающих огней!

Казалось, что огромный небесный великан, нёсший на спине мешок со сверкающими драгоценными камнями, не заметил, как тот прохудился. И если там, откуда Дамас был родом, на небо выпадали сначала одна, затем другая, третья…, то тут, в пустыне, не выдержав, мешок видимо совсем порвался и оттуда хлынули тысячи… Нет! Тысячи тысяч звёзд…

Дамас подкинул в костёр пару веточек какого-то кустарника, невесть как умудрившегося вырасти в этих неприветливых местах и пламя тут же с аппетитом принялось обгладывать его сухие ветки.

«Но дома всё же лучше. Там привычнее, оттого и лучше. Где-то там, далеко, его ждёт мать. Сколько он не был дома? Год? Два?», – Дамас напряг память, но не смог подсчитать точно.

После событий в Монсегюр они направились в Византию, где долго дожидались подходящего для их целей корабля, потом, после изнурительного морского путешествия, оказались в Яффе²⁰, откуда они сразу же отбыли в Иерусалим и там пробыли довольно продолжительное время (тому было много причин, как то: паломничество, обследование Храмовой горы на предмет хоть каких-нибудь следов Ковчега, изучение книг, хранящихся в Темпле, могущих пролить свет на тайну его исчезновения и много ещё чего прочего).

После вечного города они проследовали в Назарет, затем были Триполи, Антиохия и Эдесса²¹. Здесь же им пришлось оставить Жака на попечение придворных лекарей (беднягу подкосила лихорадка). Юноша очень сокрушался и то и дело порывался продолжить путь, но какое там: болезнь шуток не терпит и чуть было совсем его не доконала. И они вдвоём с Перье, заручившись словами эскулапов, что те примут все возможные и невозможные меры к скорейшему излечению больного, отправились дальше, приближаясь с каждым днём к истинной цели своего странствия.

Впрочем, несмотря на то, что большая часть их пути была уже позади, можно было с полной уверенностью сказать, что путешествие только начиналось: сразу после Эдессы простирались земли сельджуков, испытывающих при встрече с христианским паломником лишь одно непреодолимое желание – убить. Особое волнение испытывал Перье – он впервые за тридцать лет попал в родные места и не знал, что ему делать – радоваться или беспокоиться. Оно было и понятно: с одной стороны, он свой, с другой – он принял христианство, а значит предал веру. Какая участь уготована вероотступникам сомневаться не приходилось. Она (участь, то бишь) была и у христиан, и у мусульман одинакова. И это, конечно, не радовало.

Но, несмотря на все их переживания, судьба была к путникам вполне благосклонна и они, вот уже чуть больше месяца, пробирались по пустыне без каких-либо серьёзных приключений (да и Перье отлично ориентировался на местности и обходил опасные маршруты стороной). Случались, конечно, небольшие неприятности, выражавшиеся в нападении малочисленных отрядов пустынных разбойников, обманутых искушением ограбить небольшой караван (всего-то три верблюда да два человека!), но они, почему-то, разворачивались вспять, каждый раз, не доезжая до путников сотню-другую туазов. Читатель, конечно, понимает, что причиной тому был Дамас и его шутки со Временем, но он понятное дело, молчал и Перье каждый раз пребывал в изрядном замешательстве, провожая взглядом удирающих со всех ног разбойников.

– Ты вообще когда-нибудь спишь?

Дамас, дернувшись от неожиданности, посмотрел на Перье.

– Не спится что-то, – вздохнул он и поворошил палкой угли, – мыслей в голове много вертится. Не дают уснуть.

– Мысли они такие, – согласился Перье, принимая сидячее положение. – Ладно! – он сладко зевнул, – нам пора двигаться дальше.

– Ночью? – удивился Дамас, – поспал бы…

– Недалеко отсюда есть колодец, – продолжил Перье, не обращая внимания на собеседника, – там мы запасёмся водой. Оттуда до границы владений хашишинов полдня пути. И лучше добраться туда засветло.

– Почему?

– Потому, мой юный друг, что в темноте, обычно, сначала убивают, – Перье назидательно поднял указательный палец. – И лишь потом разбираются. Кто ты, и зачем ты здесь. Лично я бы так и поступил, – он подмигнул Дамасу, – будь я на их месте.

Дамас пожал плечами (пора, так пора) и, присыпав костёр песком, направился к, дремавшим неподалёку, верблюдам.

***

Как и всегда в пустыне утро наступило совершенно неожиданно. Вроде только сейчас была ночь, черная и холодная, и вдруг – утро. Ещё одна вещь, к которой он никак не мог здесь привыкнуть: резкое выпрыгивание солнца из-за горизонта.

Дамас с интересом осмотрелся. Ночь оставила на песке следы своей бурной, хоть и скрытой от посторонних глаз, жизни: то тут, то там виднелись чьи-то следы, настолько причудливые, что даже воображение не могло нарисовать то существо, которое могло бы их оставить. Всё указывало на то, что здесь было очень оживленно, как в городе, а теперь не было никого – все обитатели спрятались от палящих лучей жестокого солнца.

«Ещё только утро, а жарит уже неимоверно», – подумал Дамас и принялся наматывать на голову куфию²².

«Сноровка», с коею он это хитроумное, по его мнению, действо проделывал, неизменно веселила Перье и каждый раз заставляла его, отложив все дела, приходить ему на помощь.

После его вмешательства платок оказывался красиво повязанным на голове, абсолютно не мешал в дороге, не развязывался и не съезжал до тех самых пор, пока Дамас сам его не снимал.

Самостоятельная же укладка платка, по словам Перье, делала Дамаса похожим на сумасшедшего дервиша, чудом спасшегося из самого сердца песчаной бури.

«Всё! Сегодня же вечером обязательно научусь повязывать этот проклятый платок!» – в сотый раз пообещал себе Дамас, покорно принимая помощь попутчика.

– Ну вот, – сказал Перье, – теперь порядок, – и оглядевшись добавил, – скоро будем на месте. Вооон…, – он указал рукой по направлению движения, – видишь горы!

– А это не мираж? – подозрительно сощурившись спросил Дамас.

– Нет, – усмехнулся Перье, – на этот раз без обмана! «И уж не знаю: радоваться нам этому или нет…», – добавил он про себя и слегка ударил пятками по крутым бокам верблюда. Тот невозмутимо-флегматично возобновил свой неспешный шаг и весь небольшой караван, молчаливо покачиваясь, двинулся за ним.

Дюны медленно проплывали мимо, сменяя одна другую, жаркий ветер набрасывался на путников то с одной, то с другой стороны и кидался в лицо щепотками песка.

«Береги верблюда – без него в пустыне худо» гласит арабская пословица и это без преувеличения так и есть. Неторопливую поступь «корабля суши» конечно же нельзя сравнить со стремительным бегом скакуна, но если хочешь пересечь бескрайнее песчаное море живым, конь, сколь хорош бы он ни был, в этом деле помощник плохой.

«Будто по морю плывем, – думал Дамас. – Только вот воды нет». Внезапно его верблюд остановился, выводя своего наездника из раздумий. Дамас поднял глаза.

– Что случилось? – уточнил он у Перье.

– Ничего неожиданного, – процедил тот сквозь зубы. – Слезай. Мы приехали.

– Они здесь? – тихо спросил Дамас, разглядев за внешним спокойствием попутчика неподдельную тревогу.

– Да, – кивнул Перье, – и уже давно.

Стараясь никак не проявлять волнения они, не торопясь, спешились.

– Делай как я, – шепнул Перье и вытащил из ножен свой меч. Сделав три шага вперёд, он вонзил его в песок. Отступив назад сел, подогнув под себя ноги.

Дождавшись, когда Дамас повторит все его действия, Перье тихо сказал:

– Смотри вниз и, чтобы ни случилось, глаза не поднимай.

Некоторое время они так и просидели на коленях, опустив головы, пока, наконец, в поле зрения не показались чьи-то ноги, обутые в легкие короткие сапоги из верблюжей кожи.

Ноги неспешно обошли путников кругом. Немного постояли. Направились к оружию, оставленному торчать из песка. Вернулись обратно.

– 'Antum fi 'ard alnazariiyna, – негромко, но отчетливо сказал обладатель сапог, – Min 'ant walimadha 'ant huna?²³

– Nahn eulama' – поспешно ответил Перье, – Wasalna 'iilaa Hasan Alsabah aleazimi. Laqad jina linatlub rahmatah.²⁴

– Aleulma'a? Bialsalah? – засмеялись «сапоги», – Hal taetaqid 'anani sa'asduquk?²⁵ , – и безразлично добавил, – Aiqtalahm…²⁶

– Рай покоится в тени сабель…²⁷, – негромко, но так, чтобы все услышали, произнёс Дамас.

Сапоги, собравшиеся уже было уходить, замерли. Резко развернувшись они быстро подошли к Дамасу.

– Что ты сказал, чужеземец? – спросили его на чистом французском.

Дамас поднял голову и посмотрел на собеседника. Перед ним стоял высокий худощавый мужчина в длинной, тёмно-синего цвета, накидке, обёрнутой вокруг тела. На голове у него был тюрбан, такого же тёмно-синего цвета, свободный конец которого был обёрнут вокруг шеи, а затем и лица, полностью, за исключением глаз, скрывая его. На его груди перекрещивались две широкие ленты, сплетённые из множества разноцветных шнурков. В руке он сжимал кривую турецкую саблю.

– Ты всё прекрасно слышал, – ответил Дамас.

Сабля медленно приподнялась и лезвием коснулась его шеи. Холодный, словно сталь, взгляд «синего человека» внимательно изучал дерзкого пленника, осмелившегося поднять глаза на того, кто только что отдал приказ о его казни.

– Что же, – сказал он после недолгих раздумий, – я отведу тебя во дворец, – опустившись на одно колено перед Дамасом он, сдвинув ткань, открыл ему своё лицо и прошептал, – но после – я убью тебя, чужеземец.

– Hayaa bna! – выкрикнул он, вновь закрывая лицо тканью, – Ealaa qayd alhayaat!²⁸

Тотчас, словно из воздуха, появились всадники, одетые так же, как и их предводитель. Лица у всех были скрыты на, уже увиденный путниками, манер. Главарю подвели коня и он, легко запрыгнув в седло, коротко отдал какой-то приказ и, пришпорив скакуна, понёсся вскачь по направлению к, видневшимся на горизонте, горам.

Пленники встали и, отряхнувшись от песка, направились к своим верблюдам, как ни в чем не бывало жующим какие-то колючие кусты.

– Зачем ты смотрел ему в лицо? – с жаром зашептал Перье. – Я же тебя предупреждал!

– Он сам мне его открыл, – пожал плечами Дамас, – а что такого-то?

– Ничего! – злобно зашипел Перье, – теперь, он просто ОБЯЗАН тебя убить!

Дамас опять пожал плечами и взялся за рукоять своего меча, торчавшего из песка.

– Даже не думай! – вскрикнул в ужасе Перье, но оглядевшись вокруг, притих.

Всадники не выражали никаких эмоций, терпеливо дожидаясь, пока нерасторопные странники закончат свои сборы и можно будет отправляться в путь.

– Мне кажется ты чересчур драматизируешь, – усмехнулся Дамас, вкладывая меч в ножны, – вполне себе милые люди.

– Милые!? – округлил глаза Перье, – Ты с ума сошёл? Это туареги²⁹! Одна лишь встреча с ними – дурной знак!

***

Дорога заняла больше половины дня и это лишний раз доказывало, что глаза в пустыне – советчик плохой. Казалось: вот они горы – рукой подать, но время шло, а они всё не приближались. Был даже момент, когда они вдруг совсем исчезли из поля зрения и сколько бы Дамас не вглядывался вдаль, он видел только бескрайнее песчаное море.

Так продолжалось еще довольно долго и вдруг, ближе к вечеру, совершенно неожиданно каменная громадина словно из ниоткуда выпрыгнула прямо перед путниками. Впрочем, для всех, кроме Дамаса, явление это было, похоже, знакомое и караван невозмутимо продолжил свой путь вдоль каменной гряды. Совсем скоро всадник, едущий в авангарде, остановился и, что-то выкрикнув, спешился. Его примеру незамедлительно последовали все остальные.

Дождавшись, когда Дамас, наконец, сумеет спуститься (Перье это делал легко: перекинув ногу, он непринужденно соскальзывал по крутому боку животного на землю, но вот Дамас… он затылком чувствовал ухмылки, сопровождающие его неуклюжие попытки покинуть спину верблюда), старший подал знак и караван начал подниматься по каменистой тропинке, ведущей куда-то наверх.

Восхождение проходило довольно уверенно, несмотря на то, что тропинка петляла между скал будто умалишённая. Тем не менее Дамас (да и Перье наверняка тоже, хоть и виду не подавал) успел натерпеться страху: то справа, то слева от неё внезапно возникали коварные пропасти, грозящие нерасторопному путнику мучительной смертью. Подтверждений тому было более чем достаточно: дно было буквально усеяно костями. Дамасу хотелось верить, что все они принадлежат животным, некогда оступившимся и упавшим вниз с головокружительной высоты, но то, с каким интересом за ним наблюдали многочисленные стервятники, рассевшиеся поодаль на скалистых выступах, неумолимо эти надежды рушило и заставляло ступать по коварной тропинке вдвое осторожнее.

Как бы то ни было, достаточно скоро (а самое главное – без потерь) они оказались на вершине горы перед воротами небольшой, но величественной крепости. Опасная, уже сама по себе, дорога к её стенам, сравнительно небольшая площадка у её подножия, отвесные стены горы, на которой стояла крепость делали её совершенно неприступной для врагов.

«Да уж…, – подумал Дамас, хмуро осматривая грозные бастионы, – после такого даже Монсегюр покажется детской забавой».

Прерывая его мысли, тяжеленные створы железных ворот с крупными, величиной с кулак, заклёпками медленно отворились, приглашая путников войти внутрь, чем немногочисленный караван и поспешил воспользоваться.

Просторный внутренний двор убранством не баловал, но аскетизм и простота, с которой он был обустроен указывал скорее на нежелание здешнего хозяина становиться рабом роскоши, нежели на отсутствие средств для придания блеска своему обиталищу.

Из лишнего, в глаза бросалось только, пожалуй, большое оливковое дерево, растущее в центре двора, но и оно гармонично вписывалось в общую, явленную взору, картину.

К Дамасу, занятому поиском чего-нибудь для привязи верблюда, подошёл один из недавних сопровождающих и знаками дал понять, чтобы он и его попутчик следовали за ним. Дамас и Перье переглянувшись, оставили свои «корабли пустыни» на волю случая, покорно последовали за своим провожатым.

Войдя в башню, они начали подъём по странной каменной лестнице. Странной, потому, что глубина ступеней была очень велика (никак не меньше трёх-четырёх шагов), а высота, напротив, крайне небольшой. Встречались участки, где твердый камень был настолько сильно истёрт тысячами людских ног, что границы между ступенями и вовсе пропадали, превращая лестницу в плавный подъём без каких-либо заметных перепадов. Поначалу, Дамас решил, что такое обустройство лестницы было задумано с целью облегчения восхождения по ней, но уже достаточно скоро отмел эту мысль в сторону. Через пару десятков шагов стало ясно, что подъём заставляет прилагать усилия ничуть не меньшие, нежели при ходьбе по обычным ступеням.

Впрочем, эта загадка довольно скоро раскрылась сама собой: в конце лестницы в стене обнаружилась большая ниша, доверху набитая разновеликими каменными шарами. Некоторые были размером с голову, другие доходили человеку до колена и, даже на вид, имели тяжесть необыкновенную.

Натиск каменных сфер, томящихся в нише сдерживала лишь железная сеть, которая одним умелым ударом могла быть распущена.

Дамас представил, как сеть рвётся и под уклон, набирая скорость, с грохотом несутся десятки каменных глыб сметая всё на своём пути.

Нечего было даже и думать, чтобы хоть кто-нибудь спасся после такой вот каменной лавины. Так что, проникни даже враг в крепость (хоть такое и трудно себе представить), здесь его поджидал сюрприз, мягко говоря – неприятный. И таких сюрпризов, Дамас был уверен, в Аламуте было припасено ещё немало.

Вскоре они вышли на верхнюю площадку крепости и их взору открылся совершенно потрясающий вид: с одной стороны, в лучах уходящего дня, на многие льё вокруг простиралась величественная пустыня, с другой – подпирая небосвод своими вершинами, вплоть до самого горизонта, высились горы. Вид невольно захватывал, заставляя застыть в изумлении, но конвоир, видимо в силу привычности к местным красотам, не разделявший чувств, овладевших путниками, недовольно прикрикнул, призывая их не отставать. Не переставая бросать восхищённых взглядов на открывшуюся их взору картину, Дамас и Перье поспешили за стражником, нетерпеливо поджидавшем их на входе в очередную башню.

Некоторое время они шли по запутанным коридорам крепости, то спускаясь, то поднимаясь, пока, наконец, Дамас окончательно не признал: сам он ни за что назад дороги не найдёт. Именно в этот момент конвоир остановился перед небольшой деревянной дверью и дал знак пройти внутрь.

Дамас, немного помедлив, пожал плечами и решительно шагнул за дверь. За ним поспешил Перье.

– Склоните свои головы, неверные! – раздался голос откуда-то слева, едва они успели войти, – Перед лицом Шейха аль-Джабаля – повелителя Аламута!

***

В отличие от множества других помещений крепости, которые по пути успели повидать путники, эта комната была довольно хорошо освещена многочисленными лампадами и свечами, закрепленными на стенах на разной высоте. Однако нельзя было не отметить и ту же самую поразительную скромность, присущую и всем остальным залам крепости: в комнате на небольшом возвышении стоял лишь стул с высокой резной спинкой и широкими подлокотниками, да небольшой столик, заваленный свитками и пергаментами. На стуле, исполнявшем, видимо, роль трона, сидел высокий сухопарый мужчина в простом светлом халате и в такой же простой чалме из обыкновенного сукна. Из-под густых бровей на путников изучающе смотрели черные умные глаза, рука задумчиво поглаживала длинную седую бороду.

– Salam ya raba 'almutan!³⁰ – нарушил молчание Перье, склоняясь в поклоне. Дамас молча последовал его примеру.

– Марзук сказал, что вы говорите на франкийском, – на довольно сносном французском, ответил старец, продолжая внимательно рассматривать визитёров, – мы будем разговаривать на вашем языке. Вы, всё же, мои гости, – он криво ухмыльнулся, – хоть и незваные. Да и мне практика не повредит. Итак, – подытожил он, – чем обязан?

– Благодарю тебя, великодушный повелитель Аламута! – опять поклонился Перье, – твоя доброта не знает границ!

– Оставьте медовые речи! – брезгливо скривился старец, – у них дурное послевкусие. Ближе к делу!

– Мы странники, – Дамас пришел на помощь, прикусившему язык Перье, – мы много слышали о твоей великой библиотеке и хотели бы просить тебя о милости ознакомиться с ней.

– Много ли проку от учёности, – опять ухмыльнулся старец, – когда смерть стоит за спиной? Марзук, вон, уверен, что нить твоей жизни, чужеземец, вот-вот оборвётся. И у меня, – старец, наклонившись поближе, заговорчески прошептал, – нет оснований ему не верить.

– Марзук – великий воин…, – согласился Дамас, – раз заслужил твоё доверие. Но я уверен – он ошибается.

– Марзук? – захохотал старец, – Ошибается? Да ты шутник, чужеземец! Позволь спросить, как твоё имя?

– Дамас.

– Так вот, Дамас. – утирая слёзы сказал старец, – Будет тебе известно, что все люди, – он обвёл рукой вокруг, – торговцы. Кто-то торгует пряностями, кто-то – верблюдами и лошадьми, кто-то – людьми, а мы, – он недобро улыбнулся и развёл руками, – смертью. А что до Марзука – то я не знаю никого, кто бы преуспел в этом ремесле более чем он. И ты говоришь, что он ошибается?

– Более того: я в этом уверен, – хмуро ответил Дамас.

– Ну что же, – сдался старец, пряча в бороде улыбку, – есть лишь один способ это проверить. Ошибается Марзук – библиотека в полном твоём распоряжении, ошибаешься ты…, – он развёл руками.

Дамас кивнул.

– Только я хотел бы просить не убивать его непременно, – спохватившись добавил он, – я не хотел бы этого.

– Почему ты об этом просишь? – удивился старец, – Ты свободный человек и волен сам решать, что тебе делать. Правда…, твоё решение никак не продлит его жизни в случае его проигрыша.

– Но, почему?! – воскликнул Дамас.

– Если Марзук не сможет убить тебя, – старец задумчиво погладил бороду, – он должен убить себя. Не забывай – мы торговцы. Смерть всегда получает своё. Что бы ни случилось.

***

Три месяца минуло с того момента как Дамас и Перье засели в библиотеке, а дело так и не сдвинулось с места. Нет, конечно же, это время нельзя было назвать потраченным впустую (были изучены тысячи трудов древних и современных учёных), но искомое упрямо не хотело попадаться на глаза. Они перелопатили немыслимое количество самых различных книг и свитков, но так казалось лишь до тех пор, пока глаза не поднимались на ещё не изученную часть библиотеки. Она была огромна! Под книгохранилище была отведена большая пещера под крепостью, высеченная в скале (как говорят) по приказу Старца именно для этих целей. Всё свободное пространство было использовано для стеллажей под книги, свитки и пергаменты.

В первый свой визит в библиотеку (с целью ознакомления с её размерами) Дамас даже видел стеллажи, на которых лежали глиняные таблички, испещрённые странными незнакомыми знаками.

Поначалу было решено, что Дамас будет изучать лишь ту часть библиотеки, которая хранила книги, написанные на европейских языках (коих было весьма немало), а на долю Перье полагалось просматривать труды, исполненные арабской вязью, но очень быстро от такого разделения пришлось отказаться. Книги размещались на стеллажах не по порядку, а потому организовать свою работу выбранным способом никак не получалось. Чтобы хоть как-то продвигаться вперёд, библиотеку начали изучать постеллажно, отмечая уже проверенные, белыми тряпицами, повязанными на них.

Старца Горы они с последней встречи не видели и, похоже, что их судьба его ни капли не интересовала. Однако, Дамас неоднократно отмечал, что смотритель библиотеки (сухой мерзкий старикашка с огромной чалмой на голове) ни разу не спустил с них своих цепких глаз и это, без сомнения, указывало на то, что Шейх аль-Джабаль знает о каждом их шаге.

Тем не менее, запал, с каким наши странники приступили к поискам, неумолимо иссякал и в конце концов сошёл на нет. Лишь долг заставлял их продолжать перелистывать пыльные страницы и разворачивать свитки в поисках хоть каких-нибудь картографических изображений. Но их не было…

Как раз за этим занятием их и застал смотритель в очередной, ничем не примечательный, (а вернее будет сказать похожий как две капли воды на десятки других), день.

– Alsyd yadeuk³¹, – сообщил он скрипучим голосом.

– Что он сказал? – безразлично поинтересовался Дамас.

– Их Величество хотят нас видеть, – хмуро проговорил Перье, – видимо решил удостовериться, что мы на последнем издыхании.

– Ну что же, – вздохнул Дамас, – хоть пройдёмся. Тем более что я уже совсем не против. Умереть.

Они встали и, сложив книги обратно на стеллажи, уныло поплелись по крутой каменной лестнице, ведущей из подземелья.

Дождавшись, когда дверь за чужеземцами закроется, смотритель, мерзко хихикая, неспешной шаркающей походкой направился к стеллажам, отмеченным белыми тряпичными ленточками и принялся их отвязывать.

***

Наверху Дамаса и Перье ожидал стражник, который, молча подав знак следовать за ним, торопливо затопал по запутанным коридорам крепости. Через некоторое время они вышли на уже знакомую площадку, с которой открывался тот самый восхитительный вид, так впечатливший наших странников, когда они были здесь в последний раз. На площадке, опершись на один из квадратных зубьев крепостной стены стоял Старец Горы и задумчиво смотрел вдаль. Одет он был точно так же, как и во время их первой и последней же встречи.

– Приветствуем тебя, Повелитель, – хрипло произнёс Перье и поклонился. – Ты звал нас?

Шейх обернулся.

– Звал, – улыбнулся он, – хотел спросить, как продвигаются ваши дела. Хотя, – он пригладил непослушную бороду, – я и сам вижу, что там, где сабля Марзука была бессильна, весьма неплохо справляется моя библиотека! – он засмеялся, довольный своей остротой. – Видели бы вы себя! Вам нужно чаще выходить на воздух, иначе моя шутка очень скоро перестанет быть смешной. По крайней мере для вас!

Дамас и Перье молчали, хмуро уставившись себе под ноги.

– Но не буду лукавить, – вздохнул старец, отметив, что его насмешки нисколько не трогают странников, – Позвал я вас по другому поводу. Посмотрите-ка, кого я вам привёл!

Он повелительно взмахнул рукой и на площадку вывели человека, одетого в темную паломническую тунику. Поверх неё, практически сливаясь по цвету, был наброшен некогда черный, а теперь совершенно выгоревший на солнце, скапулярий³².

Вид у пленника был невероятно изможденный, глаза мутны, а губы пересохли и растрескались от жажды.

Стражник коротко, со знанием дела, пнул паломника под колено и тот рухнул на каменные плиты как подкошенный.

– Дайте ему воды, – распорядился шейх.

Стражник тотчас достал из-за спины бурдюк и, направив его горловину в лицо паломнику, принялся потихоньку лить воду.

Тот, резко дернувшись, поймал тоненькую струйку ртом и принялся жадно пить.

– Его нашли мои люди неподалёку отсюда, – сказал Старец, задумчиво поглаживая бороду, – он был уже почти мёртв. Так что, можно сказать я его спас от неминуемой смерти. Я приказал привести его сюда, потому что решил, что вам будет приятно встретить своего единоверца вдали от родных земель. Достаточно! – распорядился он и стражник поспешил убрать бурдюк.

– Ну…, – он сделал рукой пригласительный жест, – говорите.

– Кто ты, странник, – спросил Дамас, – и что ты тут делаешь?

Паломник, тяжело дыша, поднял голову и посмотрел на него.

– Я монах, – ответил он, – в паломничестве по Святой Земле.

– Как ты здесь оказался? – удивился Дамас, – эти места стоят далеко от паломнических путей.

– Я со своими братьями был в Эдессе, – хрипло сказал монах, – как, вдруг, на нас напали. Братьев всех перебили, а меня пленили. Потом меня долго куда-то везли по пустыне. Однажды ночью, когда все уснули, я сбежал. Теперь я здесь.

– В каком монастыре ты служишь?

– Лаферте…

– Цистерцианец…, – тихо проговорил Дамас.

Монах поспешно кивнул.

Дамас, поджав губы отошёл от паломника и встал на прежнее место возле Перье.

– Это всё? – удивился шейх, – я ожидал другой реакции.

– Этот человек не монах, – безразлично смотря вдаль ответил Дамас, – и не цистерцианец. И даже более того: никакой он не христианин.

– Вот как?! – нахмурился шейх, – как ты это узнал?

– По ряду признаков, – вздохнул Дамас, – но главное – это руки. Они не могут принадлежать божьему человеку. Это руки воина.

– Sayiy jiddaan³³, – немного помолчав, раздосадованно сказал старец и отошёл обратно к стене, – Sayiy jiddaan.

Разоблачённый «паломник» встал. От его измождённости не осталось и следа: глаза горели, губы были плотно сжаты. Он решительно подошёл к стене и одним прыжком вскочил на неё. С улыбкой посмотрел на своего Повелителя и… прыгнул в пропасть.

Обрадованно заклекотав, стая стервятников чёрными тенями ринулась со скал на дно ущелья.

– Ещё одна ненужная смерть, – мрачно обронил Дамас, морщась от воплей грифов, дерущихся внизу за добычу – теперь мы можем вернуться к своим делам, Повелитель?

– Бесполезная жизнь куда как страшнее смерти, – пожал плечами шейх, оборачиваясь к Дамасу. – Я бы хотел предложить вам прогулку по городу. А что до ваших дел, то они, – он кивнул кому-то позади них и призывно махнул рукой, – подождут. Тем более, что я не вижу в них никакого смысла.

Дамас обернулся. За спиной стоял смотритель библиотеки, согнувшись в почтительном поклоне. Получив знак, он прошаркал мимо них и что-то передал шейху.

– Это ваше? – спросил он, поднимая руку для обозрения.

– Вот же гад! – еле слышно прошипел Перье, метнув злобный взгляд в сторону смотрителя, – голову бы тебе оторвать, мерзкий старикашка!

– Он тут совершенно ни при чём – ухмыльнулся шейх, – это мой приказ, – он разжал пальцы и белые полотняные ленточки, подхваченные порывом горячего пустынного ветра, устремились вдаль.

– Пожалуй, прогулка нам не повредит, – задумчиво сказал Дамас, провожая их полёт взглядом, – да и в библиотеке нам уже, похоже, делать нечего.

Шейх улыбнулся и, заложив руки за спину, неспешным шагом направился к противоположной стороне площадки. Дамас и Перье, переглянувшись, направились вслед за ним.

– Итак, друзья мои, если вы мне расскажете, что же вы всё-таки ищете в моей библиотеке, то я, возможно, смог бы вам помочь, – в такт своим неторопливым шагам проговорил шейх. – Это что-то важное?

– Для нас – безмерно! – воскликнул Дамас, равняясь с шейхом.

– Вот как? – шейх, не сбавляя шага посмотрел на Дамаса, – и что же это?

– Это карта, – буркнул Дамас, – древняя карта этих земель.

– Вы должны благодарить Аллаха! – засмеялся шейх, – если бы не его Воля, вы бы до скончания жизни искали чёрную кошку в тёмной комнате!

– Почему?

– Потому что в библиотеке нет карт! – продолжал смеяться шейх, – но я вам помогу. Разумеется, не даром, – он подмигнул Дамасу, – но об этом позже… Смотрите! Перед вами Аламут!

Внизу, защищаемая со всех сторон неприступными горными склонами, простиралась уютная зелёная долина, разделённая пополам бурлящим потоком горной реки. Вдоль одного из её берегов, расположился небольшой город. Невысокие, но добротные каменные дома образовывали ровные, широкие улицы.

В центре, на площади, величаво возвышался минарет.

Несмотря на палящее полуденное солнце, из долины веяло прохладой и свежестью. Глядя вниз с трудом верилось, что здесь, совсем рядом, за спиной, простирается бескрайняя пустыня, испокон веков, не знающая буйства, представленных взору, красок.

Тем не менее, что-то неуловимо-подозрительное крылось в этой идиллической картинке. Что-то, что заставляло внутренне напрячься и, выискивая причину беспокойства, нервно поглаживать рукоять меча.

«Люди! – озарило Дамаса. – В разгар дня, на улицах ни души»!

– Все жители этого города – воины, – словно прочитав мысли Дамаса сказал шейх, – и сейчас, равно как и всегда, они заняты оттачиванием своего мастерства. Пойдёмте, друзья мои, я познакомлю вас поближе с жизнью хашишинов, – он опять засмеялся, – так, кажется, нас называют?

***

– К сожалению, я редко бываю в городе, – сказал шейх, неторопливо спускаясь по длинной каменной лестнице, ведущей к городу, – государственные дела не терпят отлагательства. Но в такой день как сегодня, посещение города и есть самое важное государственное дело.

– А что такого примечательного в сегодняшнем дне, – поинтересовался Дамас, почтительно отставая от шейха на одну-две ступени.

– Рад, что ты спросил, – ответил шейх, не прекращая спуска, – сегодня фидаи³⁴ покажут, чему научились за год. И сегодня же ряды воинов Веры, пополнятся добровольцами, желающими посвятить свою жизнь служению общему делу. Разумеется, если они достойны этого.

– Достойны ли они стать убийцами? – удивился Дамас, – вот уж не думал, что это благородное занятие.

Шейх аль-Джабаль остановился и, обернувшись, посмотрел на него с изучающим прищуром.

– Учение низаритов, друг мой, проповедует абсолютное равенство, разумность и обдуманность своих действий и не делит людей на «правильных» и «не правильных». А убийство, – он привычным жестом пригладил бороду, – это лишь ответ на действия наших врагов. Не равнозначный, но действенный ничуть не меньше, чем война. Война уносит сотни тысяч жизней. Мы же забираем лишь одну – и война прекращается или, – шейх ухмыльнулся, – не случается вовсе. Безжалостными убийцами нас прозвали от страха перед неизбежностью. Но мы не против, поскольку это, – он поучительно поднял палец, – позволяет нам совершать меньше убийств! Так что же, друг мой? Кого ты видишь перед собой? Убийцу с окровавленными руками или правителя, действующего во благо своего народа?

Дамас промолчал, не зная, что ответить (что и говорить: оратором шейх был превосходным, оттого и возразить ему было нечего. В очередной раз.)

– Вот и я о том же! – шейх повернулся и как ни в чём не бывало продолжил спуск.

Дамас молча двинулся за ним. Больше всего его поразило абсолютное спокойствие шейха во время и после своей речи, несмотря на то, что вопрос разгневал его не на шутку (это было заметно по огню, полыхавшему в его глазах). Мысли кружились в голове как растревоженный пчелиный рой, когда их немногочисленная процессия неожиданно остановилась перед каким-то строением.

– Дом моего отца. Первого правителя Аламута Хасана ас-Саббаха! – шейх почтительно поклонился, – Да пребудет с ним Аллах!

– Как?! – вскрикнул Перье, до этого момента никак себя не проявлявший, – но мы думали…

– Я знаю, что вы думали, – кивнул шейх, с улыбкой осматривая стены дома, – но я всего лишь его сын. Меня зовут Кийя Бузург-Уммид. И хоть я и зовусь Шейхом аль-Джабаль после смерти отца, я не стою даже пыли с его подошв.

– А это что? – Дамас указал на множество бронзовых табличек, закреплённых на стенах.

– Расскажу об одной из них, – шейх указал на самую большую. – Здесь написано: Бу Тахир Аррани³⁵, – он, не глядя на надпись, провел вдоль неё пальцем, – а напротив: Низам аль-Мульк.

– Главный визирь Сельджукидов! – прошептал потрясённый Перье, – Первая жертва!

– Не жертва, – сухо поправил шейх, – но ЦЕЛЬ! Прошу в дом, друзья мои. «Храм первой ступени на пути в Рай» – так его называл отец.

Дамас лёгким поклоном поблагодарил шейха за приглашение и вошёл. За ним, преисполненный благоговейного трепета, тихо проследовал Перье.

Внутри царила всё та же, привычная уже взору, простая обстановка: возле входа стояли обычные (даже слегка грубоватые) стол и стул, у стены напротив был разостлан серый домотканый ковер, на котором лежала небольшая подушка (видимо для редких мгновений отдыха), в центе комнаты, накрытое плотным покрывалом, размещалось что-то скрытое от посторонних глаз. Единственным предметом роскоши в этой комнате была старинная, изящная сабля дамасской стали, висевшая на стене над ковром, но она лишь подчёркивала общий аскетизм, присущий хозяину дома, некогда обитавшему здесь, чей дух и сила продолжали наполнять эти стены, несмотря на то, что его уже не было среди живых.

– Давно умер ваш отец, благородный Бузург-Уммид? – вежливо поинтересовался Дамас, не прекращая осматривать комнату.

– Семь зим назад, – задумчиво ответил шейх, – но отец не умер, он навсегда останется с нами, – добавил он. – Здесь, – он прижал руку к груди, – и здесь, – он коснулся головы.

Отдавая дань памяти, в комнате воцарилась тишина, лишь отчасти напоминающая траурную, но более походившую на торжественную. Потому что слова о том, что Хасан ас-Сабах продолжает жить в сердце каждого человека, считающего Аламут своим домом, были больше, чем просто словами. Это не вызывало сомнений и чувствовалось буквально во всём: в каждой пяди этой земли, в каждом вздохе или глотке воды.

– Но вернёмся к нашим делам, – прервал молчание шейх, – ибо как известно они не ждут, а накапливаются. А вот, кстати, и они! – сказал он, прислушавшись к шуму, доносящемуся с улицы и с каждым мгновением, становящимся всё ближе.

Бузург-Уммид вышел из дома и встал перед дверью, скрестив руки на груди. Спустя миг перед домом возникла толпа горожан, толкающих впереди себя пятерых измождённых и, еле переставляющих ноги, людей. Одежда их была настолько изношена, что можно было сказать, что они и вовсе были не одеты. Лица и тела их были покрыты ссадинами, царапинами и синяками так густо, что создавалось устойчивое впечатление, что их пропустили через мельничные жернова.

Толпа, обступив полукругом дом Старца Горы, оставила бедолаг в центре, лицом к лицу с шейхом.

Он поднял руку, призывая к тишине и, тотчас, все звуки стихли, повинуясь его воле. Казалось, даже птицы смолкли и бурлящий поток реки будто бы тоже притих.

Дамас, приготовившись к самому худшему, опустил глаза в пол (что же ещё имел ввиду Шейх аль-Джабаль, говоря о неотложных делах, если не о смерти этих несчастных!).

Но ничего подобного не произошло. Бузург-Уммид обошёл вокруг истерзанных людей, словно убеждаясь в том, насколько добросовестно над ними «поработали». И, видимо, удовлетворившись, громко спросил:

– Hal aijtazat jmye alaikhtibarat bikarama?³⁶

Толпа одобрительно загудела.

– Это те самые добровольцы, про которых он говорил, – с жаром зашептал Перье, склонившись к Дамасу, – и он спрашивает, как они выдержали испытания.

– Mrhbana bikum fi maebad alkhatwat al'uwlaa 'iilaa aljana, – сказал шейх и сделал пригласительный жест рукой.

– Он пригласил их в дом! – продолжал шептать Перье, нервно ёрзая.

Войдя в дом, шейх предложил присесть своим новым подданным, и они с радостью воспользовались его радушием. Затем он начал говорить, неспешно прохаживаясь перед присутствующими.

Говорил он (со слов Перье, конечно, ибо Дамас, сколько ни бился, знал на арабском языке всего несколько фраз) о трудностях жизни фидаи, о необходимости держать себя в строгости и духовной чистоте. Говорил он и о том, что их испытания только начинаются и, если они сохранят свою душу чистой, а веру твёрдой, то Аллах с радостью откроет им врата Рая, где они смогут пребывать в состоянии вечного, нескончаемого блаженства.

Несмотря на своё состояние, никак не располагавшее к прослушиванию речей и вниманию каких-либо наставлений, новообращённые не сводили со своего Повелителя глаз и глотали каждое его слово, будто от этого зависела сама жизнь.

Наставления шейха продолжались и продолжались и в конце концов Дамас устал слушать своего переводчика и незаметно для Перье отрешился от происходящего, совершенно перестав разбирать, о чем он там шепчет. Чтобы выглядеть хоть сколько-нибудь заинтересованным, Дамас решил углубиться в свои мысли и воспоминания. И вот, когда он уже совсем было определился, о чём ему поразмышлять в его руку с силой вцепился Перье.

– Господи Боже! – прохрипел он от волнения, – неужели…

– Что?! – Дамас собрался вырвать свою руку из стальных клещей соратника, но заметив, что шейх, закончив свою речь, направляется вглубь комнаты, пока отложил свои притязания.

Шейх подошёл к покрывалу и резко сдёрнул его в сторону.

«Господи Боже! – в свою очередь воскликнул Дамас мысленно. – Это ещё зачем?!».

На полу комнаты стояло большое бронзовое блюдо, доверху засыпанное крупным и, уже изрядно подтаявшим, колотым льдом. Поверх льда, слегка приоткрыв рот лежала… отрубленная человеческая голова.

То, что она была настоящей, не вызывало никаких сомнений (уж пришлось повидать за свой недолгий век!): синюшный цвет лица и губ, лёд, окрасившийся остатками крови в нежно-розовый цвет, вывалившийся язык и закатившиеся глаза, мерцающие белками из-под полуопущенных век… Да! Это была самая, что ни на есть настоящая, ОТРУБЛЕННАЯ ГОЛОВА! НА БЛЮДЕ!

Дамас, с трудом проглотив подступивший к горлу ком, оглянулся.

Широко открытые от ужаса глаза и рты указывали на то, что поражён до глубины души не он один. Но то, что произошло дальше, напрочь отметало все представления о жизни и смерти и могло запросто лишить рассудка какой-нибудь нетвёрдый ум.

Шейх, совершенно не обращая внимания на присутствующих, подошёл к блюду и, воздев руки к потолку, громко и нараспев начал произносить какие-то слова, отдалённо напоминающие то ли лай собаки, то ли завывания шакалов.

Все, скованные ужасом, неподвижно смотрели на действа, совершаемые Бузург-Уммидом, тоже преобразившимся до неузнаваемости: чалма слетела с его головы, обнажая короткостриженую голову, борода растрепалась во все стороны, глаза сверкали безумством, на губах выступила жёлтая пена…

Всё закончилось так же неожиданно, как и началось: шейх замолчал, устало опустился на пол напротив блюда, неторопливо поднял с пола упавшую чалму, надел её, пригладил растрепавшуюся бороду и, тихо выдохнув, спросил:

– Ma asmak?³⁷

Голова открыла глаза и облизав пересохшие губы хрипло ответила:

– Mumin. Abn Qasid.³⁸

Что-то глухо стукнуло о пол.

Один из новопреставленных фидаи свалился без чувств. Но никто даже не взглянул в его сторону.

Глава 6

Судьба

Створы ворот медленно закрылись, оставляя двоих странников за стенами крепости. Сухой пустынный ветер, обрадовавшись неожиданному появлению жертв, тотчас набросился на людей, лишенных покровительства каменных стен.

Впереди виднелась узкая извилистая горная тропа – спуск с горы. Путники молча постояли, думая каждый о своём, и, не сговариваясь, одновременно двинулись к проходу, ведя за поводья нагруженных дромадеров. Крутые горные склоны, мрачно возвышающиеся со всех сторон, уже видели этих людей и раньше, но то были события почти годичной давности. Для гор лишь миг, но и они с трудом узнали в путниках своих старых знакомых. Неудивительно, ибо Аламут перекраивал людей до неузнаваемости и за меньший срок.

Боязнь сорваться в пропасть, которая сопровождала этих двоих при их подъеме в крепость тогда, теперь, во время спуска, сменилась полной безучастностью к смертельной опасности.

Стервятники, как и всегда восседавшие на скалах, в ожидании добычи, словно почуяв, что им сегодня ничего не перепадёт, досадливо хохлились и демонстративно отворачивались от путников, уверенно преодолевающих опасную тропинку.

Подойдя к последнему повороту, с которого можно было увидеть крепость, караван остановился и люди одновременно повернулись, пристально разглядывая строгие линии крепостных стен, четко очерченные в голубой лазури неба.

«Прощай Аламут, – подумал Дамас. – Прощай Старец Горы».

«Прощай, чужеземец», – Бузург-Уммид привычным жестом пригладил бороду и, дождавшись, когда они скроются за поворотом, с задумчивым видом направился по своим делам, коих, как всегда, было немало.

***

Обратный путь через опасные земли занял время, чуть ли не вдвое меньшее и тому было единственное разумное объяснение: им покровительствовал Старец Горы и этим было всё сказано. Навлекать на себя его гнев ради сомнительной наживы никому не хотелось. Вопрос был в другом: как лихой народ, промышляющий грабежами и разбоями в бескрайних пустынных барханах, определял, что путники находятся под защитой Аламута?

Этому объяснений Дамас найти так и не смог. Помимо всего прочего, в любом селении они без труда находили еду и ночлег (чего раньше замечено не было), хотя и трудно было не заметить настороженность на лицах местных жителей.

Вооруженные до зубов отряды сельджуков хоть и с сожалением, легко читающимся в их хмурых взглядах, но всё же пропускали путников повсюду беспрепятственно, не задавая вопросов. В конце концов Дамас и Перье приняли такое положение дел как должное и просто наслаждались путешествием, не забывая, впрочем, и об осторожности.

Как бы то ни было, к исходу третьей недели, их мытарства в царстве песка и солнца вознаградились видом большого города, внезапно выросшим на горизонте.

– Эдесса, – тихо сказал Перье и уже одними губами добавил, – наконец-то…

Дамас кивнул и машинально потрогал тюк с картами, подаренными им Бузург-Уммидом (он регулярно повторял это действо во время всего пути, словно желая удостовериться, что происходящее вовсе не сон и груз, ради которого пришлось столько пережить, действительно на месте).

Немного постояв, они двинулись по направлению к стенам, которые видели в последний раз больше года назад. Не доезжая до вожделенной цели льё с небольшим, Дамас заметил, как от городских стен отделился небольшой отряд всадников и, вздымая облачка пыли, начал быстро к ним приближаться.

«Передовой дозор, – безрадостно подумал он. – Хорошего не жди: этим лишь бы кого-нибудь ограбить».

Перье, похоже, одолевали мысли, ничуть не радужней Дамасовых, поскольку он многозначительно поправил перевязь и придвинул поближе рукоять меча.

Всадники, меж тем, хода не сбавляли и уже очень скоро отряд, окружив наших странников, вынудил их остановиться. Два воина, вооруженные арбалетами, спешившись без команды, незамедлительно взяли на прицел Дамаса и Перье.

По слаженным действиям дозорных было понятно, что дело это для них привычное и отточенное многократно: каждый знал своё место и порядок действий. Блокирование каравана было завершено настолько быстро и проделано настолько грамотно, что любые попытки противодействия (если бы вдруг они и случились) немедленно закончились бы, не успев и начаться.

Последним неспешно подъехал командир отряда. Остановив жеребца, он легко спрыгнул с него и принялся медленно обходить вокруг верблюдов, внимательно осматривая поклажу.

– Мы…,– начал было Перье, но командир взмахом руки остановил его.

Завершив осмотр, он остановился напротив дромадера, на котором сидел Дамас и не поднимая головы сказал:

– Ты. – Указал он него, – Слезай.

Дамас молча подчинился. Ловко соскользнув по крутому боку животного на мягкий песок (уроки Перье не прошли даром), он встал перед командиром.

– Кто вы? – скучающим тоном начал он заученную речь (всем своим видом давая понять, что надоело уже, конечно, но служба есть служба). – Откуда вы следуете, зачем вам в Эдессу и что вы везёте?

Дамас, ухмыльнувшись, начал:

– Я – рыцарь Ордена Храма Дамас Бонне, это, – Дамас указал на Перье, – монах-пилигрим Тибо Перье, следуем мы из предгорий Ирана, с другого края пустыни, в Эдессе у нас важное дело к графу, а вот что мы везём, – он наклонился к командиру поближе, – тебя не касается. Вот! – он протянул командиру отряда, предусмотрительно приготовленную (не лезть же за пазуху, под прицелом арбалетов!) папскую охранную грамоту. – Здесь всё изложено!

Командир брезгливо взял из его рук изрядно помятый пергаментный свиток, нехотя развернул и мельком пробежал глазами по содержимому. Устало вздохнув, он медленно разорвал пергамент пополам и небрежно уронил обе его части себе под ноги.

– Как это следует понимать? – сквозь зубы прошипел Дамас.

– Так и следует, – натянуто улыбнулся командир, – нынче у нас целых два Понтифика³⁹. И ни одного из них не зовут Гонорий. Твоя грамота – фальшивка, а сам ты –шпион! Вот как это следует понимать! – он махнул рукой, – Убить их!

Перье рывком выхватил из ножен меч, одновременно спрыгивая с верблюда.

Звонко тренькнула тетива арбалетов.

Весь отряд (восемь всадников, не считая спешившихся командира и арбалетчиков) одновременно попадали с лошадей и те, словно внезапно обезумев, с испуганным ржанием умчались в пустыню.

Перье достигнув земли, ловко перекатился и застыл с мечом в руке, приготовившись к схватке.

– Где моё оружие? Куда оно делось? – приговаривал кто-то из бойцов, недоуменно шаря у себя на поясе.

– И моё! – вторили ему остальные.

Дамас, неторопливо, с нарочито протяжным скрежетом, вынул из ножен меч и приставил его к горлу командира.

– Прикажи своим людям отойти, – тихо потребовал он.

Тот, судорожно сглотнув слюну, вскинул руку, приказывая дозорным не вмешиваться.

– Вслух, – мрачный, словно грозовая туча, проговорил Дамас.

– Отойти на десять шагов, – срывающимся от волнения голосом выкрикнул командир.

Бойцы нехотя подчинились.

– Мы направляемся в Эдессу, – повторил Дамас, убирая меч в ножны. – Вы, – он ткнул пальцем в грудь командиру, – занимаетесь отловом своих лошадей и ни в коем случае не пытаетесь нам помешать. В противном случае, – он приблизился вплотную к лицу побледневшего собеседника, – всё закончится плохо…

Не дожидаясь ответа, Дамас круто развернулся и пружинистой походкой направился к верблюдам.

Отпустив на должное расстояние странных путников, командир дозорного отряда повернулся к своим воинам, продолжавшим нерешительно переминаться в отдалении.

– Ну-ка идите сюда, – поманил он их пальцем. – Кто-нибудь может мне объяснить, что здесь произошло? Как возможно промахнуться с трёх шагов?!, – внезапно заорал он на арбалетчиков, в ярости отвешивая им пинки. – Как можно упасть со стоячей лошади?! – переключился он на остальных воинов, стоявших с виноватым видом. – А?! Я кого, чёрт побери, спрашиваю?!

– Подпруги⁴⁰ разрезаны…, – буркнул один, в подтверждение своих слов протягивая командиру седло, – все до единой.

– И мы бы не промахнулись, – шмыгнул носом один из арбалетчиков, – но болты все пропали…

Дамас, краем уха слышавший все эти вопли у себя за спиной, улыбнулся и незаметно покосился на Перье.

Тот, нахмурившись, ехал молча и в его сторону не смотрел.

«Ладно, – вздохнул Дамас. – Позже ему всё объясню. Как время будет».

***

В городе они пробыли совсем недолго. Вообще, они и заезжали-то сюда только лишь для того, чтобы справится о судьбе Жака, оставленного ими здесь на попечении лекарей. Дамас очень обрадовался, узнав, что болезнь, всё же, отступила и их друг остался жив. Как рассказал придворный лекарь, Жак, едва только справившись с болезнью и ещё не успев толком окрепнуть, порывался отправиться вслед за ними (и даже начал собираться в дорогу), но Жослен I де Куртене граф Эдесский отговорил его от этой авантюры (Хвала Господу!) и убедил дожидаться товарищей здесь – в Эдессе. Кроме того, граф попросил Жака о помощи при дворе и тот, согласившись, некоторое время активно участвовал в государственных делах.

Так продолжалось до тех самых пор, пока судьба не выкинула свой очередной злодейский фокус. В битве с данышмендами⁴¹ граф был смертельно ранен и вскоре после этого умер. На трон взошёл его сын Жослен II, в отличие от отца, не питавший к Жаку тёплых чувств. Не связанный более никакими обязанностями и обязательствами, Жак отбыл в Антиохию, не взяв с собой ничего кроме одежды и еды (жалованье, полученное им во время службы, он раздал нищим). Остался Жак в Антиохии или подался куда-нибудь ещё, лекарь сказать не мог по причине отсутствия каких-либо известий на этот счёт.

Искренне посокрушавшись безвременному уходу в мир иной благородного и справедливого правителя, наши странники, вежливости ради, поручили стражнику сообщить нынешнему графу Эдессы о своём намерении покинуть город. Не дождавшись в течение всего вечера и ночи хоть какой-нибудь реакции на своё послание, Дамас и Перье уже утром отбыли из города, так и не удостоившись аудиенции у монаршей особы.

Впрочем, этот факт их настроения нисколько не испортил и у обоих оно было приподнятое, поскольку дальнейший их путь пролегал по землям, принадлежавшим христианам, а это означало, что прежде чем тебя попытаются убить, хотя бы поинтересуются кто ты такой и куда направляешься (а это по нынешним временам уже, ох, как немало!). Настроения, также, прибавила совершенно неожиданная встреча с небольшим отрядом братьев-храмовников, направляющихся в Эдессу с дипломатической миссией, которые после радостных объятий сообщили, что тот, кого они ищут, теперь находится не в Антиохии и даже не в Триполи, а в самом Иерусалиме и что не далее, чем неделю назад, он их лично провожал в дорогу, находясь при этом в добром здравии и прекрасном расположении духа.

При этих словах друзья радостно переглянулись, на миг забыв о разногласиях и недомолвках последних дней, но, спохватившись, тут же поспешно отвели глаза в стороны.

Уточнив у братьев наиболее короткий путь до Иерусалима и, пожелав им доброго пути и удачных переговоров, наши странники с удвоенным рвением направили своих лошадей (верблюдов удалось выгодно обменять на базаре в Эдессе) в сторону Вечного Города. Мысли о том, что совсем скоро они встретятся с Жаком де Онье, которого не видели уже больше года (и, даже более того: увидеть его в живых уже и не надеялись) прибавляла им сил.

***

До Иерусалима оставалось совсем ничего, но путешествовать ночью, да ещё и всего лишь вдвоём – мероприятие не самое безопасное. Поэтому, наши странники, достигнув небольшой арабской деревушки на окраине Вечного Города, не сговариваясь, решили в ней же и заночевать, чтобы с первыми лучами солнца возобновить свой путь.

Один из местных – старик, сухой как саксаул, с такими же колючими, как и его ветки глазами, после недолгих уговоров, выраженных в пяти медных монетах, согласился предоставить им место для ночлега.

Позаботившись о лошадях и наскоро поужинав, путники, наконец-то, расположившись на отдых на плоской крыше дома.

– Что это за место? – спросил Дамас.

– Лифта⁴², – буркнул Перье, сооружая себе походную кровать из покрывала и дорожной сумки.

– Я тебя чем-то обидел, Тибо? – спросил Дамас, пристально рассматривая Перье, – от самой Эдессы ты со мной не разговариваешь и даже не смотришь в мою сторону.

– Нет, – хмуро ответил тот, не удостаивая Дамаса взглядом.

– Тогда, позволь полюбопытствовать, – съехидничал Дамас, – в чём дело?

– В колдовстве, – ответил Перье, резко выпрямляясь и сверкая газами, – вот в чём дело!

– В чём, в чём? – неподдельно удивился Дамас.

– Ты думаешь я совсем дурак? – неожиданно взвился Перье (понятное дело: накипело), – когда мы пробирались через пустыню и все разбойники убегали от нас, как от прокажённых – это ещё полбеды! Хотя и тогда я уже начал подозревать, что дело нечисто. Но когда в Эдессе у всех дозорных одновременно лопнули подпруги и неизвестно куда пропало всё оружие я всё понял!

– И что же ты понял? – прищурившись спросил Дамас.

– Ты – колдун! – взорвался Перье. – Ты колдун, Дамас! И не мне тебе говорить, какой это грех! За такие дела по голове не погладят! За это полагается совсем иное! Костёр на центральной площади!

– Ах вот оно в чём дело! – издевательски протянул Дамас. – А я-то и думаю: что это мой брат Перье хмурый такой! Уже придумал, когда расскажешь о моём грехопадении в Церкви?

– Нет, – хмуро обронил Перье, – я лучше сам тебя убью! Возможно, я ещё успею спасти твою душу…

С этими словами он вынул меч из ножен и сделал решительный шаг в сторону Дамаса.

– Стой! – Дамас вскочил и быстро подошёл к другу вплотную, – сначала выслушай, а уж потом…, – он взялся за лезвие клинка и приставил его остриё себе к горлу, – делай, что должно!

***

В отличие от Перье, сваленного с ног переживаниями минувшего вечера, Дамас не спал. Не именно сегодня ночью, а теперь вообще никогда. Не спал он с того самого дня, как они с Жаком бежали из Монсегюр. Поначалу Дамас относил свою бессонницу на счёт излишних волнений и решил, что скоро всё образуется, но уже через неделю стало понятно, что это не так. Сна больше не было, как, впрочем, и усталости от его отсутствия. Дамас понимал, что это очень странно и поэтому продолжал ежедневно делать вид, что ему, как и всем остальным людям, необходим ночной отдых. Запираясь у себя в келье или, как сейчас, повернувшись к своему спутнику спиной, он думал. Много. Тишина благоприятствует неспешному течению мыслей.

Иногда он просто подолгу смотрел в звёздное небо и полностью отрешался от окружения, приближаясь ощущениями к безвременью. Тогда он мысленно заводил разговор со Временем, задавая ему различные вопросы, которые всегда оставались без ответа. Но Дамас точно знал: старик слышал и слушал. А что до его молчания, то это не беда: иной разговор от этого становится даже интересней.

Прерывая его размышления, из-за горизонта показались первые отблески зарождающегося дня. Дамас встал, сладко потягиваясь (мышцы за ночь ужасно затекли) и посмотрел на небо.

«Опять ни облачка, – подумал он, – Господи, как же я жутко соскучился по дождю».

Сзади кто-то кашлянул.

Дамас оглянулся: хозяин дома поднялся на крышу, чтобы разбудить своих гостей, как и было условлено вчера вечером. В руках он держал небольшую деревянную дощечку, выполнявшую, видимо, роль подноса, покрытую грубым холщовым полотенцем. Хозяин, не говоря ни слова, прошаркал к низкому столику, стоявшему неподалёку от того места, где устроились на ночлег путники и, поставив на него свою ношу, поплёлся обратно, по-стариковски прихрамывая и беспрестанно бормоча себе что-то под нос.

Дамас лёгким кивком поблагодарил его за труды, но тот, никак не отреагировав, растворился в полумраке лестницы, ведущей вниз.

– Господин Перье! – противным голосом возвестил Дамас. – Просыпайтесь! Или вы до обеда почивать изволите?

Перье недовольно наморщил лицо, но глаз не открыл.

– Господин Инквизитор! – Дамас попинал носком сапога голую пятку Перье. – Вставайте! Иначе, все колдуны разбегутся!

Перье отмахнулся от его слов, словно от назойливой мухи и, повернувшись на другой бок, продолжил изображать спящего.

– Ну как знаешь, – пожал плечами Дамас, – тогда я съем все лепёшки сам.

Это подействовало. Перье зашевелился и спустя мгновение он уже сидел на своей импровизированной постели.

– Змей-искуситель, – сказал он заспанным голосом, – тебе повезло, что я голоден. Иначе…

– А чего это ты? – «удивился» Дамас, – спал бы себе дальше.

– Поспишь с тобой, как же! – пробурчал Перье одновременно вставая и зевая во весь рот. – Сам не спит и другим не даёт. Ну и чего, где там твои лепёшки?

– Да вот, – Дамас указал рукой на стол, – наколдовал, пока ты спал…

– Не смешно, – буркнул Перье, направляясь к столу.

– А кто смеётся-то, – продолжал дурачиться Дамас, – и в мыслях не было.

Перье, подойдя к столу, сдёрнул полотенце.

– А вот это уже и взаправду не смешно, – мрачно обронил он.

– Что? – сзади подошёл Дамас.

– Вот, – Перье указал на стол, – похоже наш старый знакомый напоминает о себе.

На деревянной доске высилась стопка из, ещё тёплых, лепёшек. В центре, пригвоздив нехитрый завтрак к основанию, торчал короткий кинжал, c украшенной искусной резьбой рукояткой. Драгоценным навершием на её конце сверкал, переливаясь гранатовыми искрами, небольшой, мастерски огранённый, рубин.

Богатое оформление оружия не оставляло сомнений в справедливости слов Перье: клинок стоил едва ли меньше чем вся деревня, вместе взятая, а потому он не мог принадлежать не то что хозяину дома, а вообще никому, из близлежащей округи. Кинжал мог принадлежать только очень богатому человеку, а если учесть обстоятельства его появления здесь, то ещё и чрезвычайно влиятельному. Имена таких людей были наперечёт и в числе первых, без сомнения, в этом списке был Шейх аль-Джабаль.

Дамас, придерживая рукой стопку лепёшек, медленно вытащил из неё клинок и принялся рассматривать его в лучах восходящего солнца.

– На нём что-то написано, – проговорил он, протягивая кинжал Перье. – Вот, посмотри.

– Там написано, – не глядя сказал тот, – Masir. Что означает – Судьба.

***

В кругах хоть и достаточно узких, но всё же весть о том, что наши странники живы и здоровы, наделала много шуму, что благоприятствовало их скорейшему возвращению домой. Этому немало способствовал Жак де Онье, занимающий теперь в Иерусалиме важный пост. Как только Дамас и Перье прибыли к воротам Темпла и заявили о себе, события замелькали с такой бешеной скоростью, что невольно возникало ощущение что кто-то начал слишком быстро пролистывать книгу жизни.

Перво-наперво к воротам выбежал сам Жак и со слезами на глазах принялся обнимать своих друзей, увидеть которых живыми он уже и думать забыл.

После радостных объятий Жак сразу же отправил во Францию гонца с доброй вестью, строго наказав ему не прерывать свой путь ни на миг.

Проведя ночь в рассказах о своих последних приключениях, даже не отдохнув как следует с дороги, уже к полудню следующего дня наши друзья ступили на палубу корабля, зафрахтованного специально для их скорейшей доставки домой.

Погода им благоволила и без всяких происшествий Дамас и Перье в скором времени оказались в Марселе, а оттуда во весь опор помчались в Париж (именно там их дожидались Великий Магистр и аббат Бернар из Клерво). Прибыв в Париж, друзья были встречены с почестями, достойными если и не королевских особ, то по меньшей мере состоящих с ними в кровном родстве. Великий Магистр, не скрывая радости от встречи, не отпускал друзей от себя ни на шаг и то и дело обнимал их или похлопывал по спине. Аббат со слезами на глазах, смиренно бормотал молитвы, благодаря Господа за счастливое возвращение Дамаса и Перье в родные земли. Искренняя радость, с которой были встречены наши странники, конечно, немного смущала, но всё же радовала их безмерно и в сердце, зачерствевшем за долгое путешествие, разливалось приятное тепло.

Бернар, заполучив заветный свёрток с драгоценными картами, поспешил немедленно уединиться у себя в келье, от волнения позабыв даже поблагодарить его за труды.

Тем не менее всё хорошее, как известно, заканчивается быстро и дальнейшие события не явились исключением.

Дамас, получив разрешение от Великого Магистра, в тот же день умчался в Фуэнан навестить матушку, где с прискорбием и узнал, что вот уже как год она отдала Богу душу. Справившись у соседей о последних днях её жизни, Дамас выяснил, что она долго болела перед кончиной, но всегда о нём помнила. Даже на смертном одре не забывала она про своего единственного сына и единственным её последним желанием было увидеть его ещё хотя бы раз.

Дамас наведался на могилку, поправил покосившийся крест и, договорившись с соседями за умеренную плату, что они будут следить за последним земным пристанищем матери, с тяжёлым сердцем отбыл обратно в Париж – здесь его более ничего не держало.

***

Больше полугода прошло с момента прибытия Дамаса в родные земли, а тоска всё не оставляла его. День и ночь для него не различались совершенно. Ничего не могло его обрадовать, ничего не могло его вывести из этого серого, безликого состояния. Поэтому, получив приказ явиться к Великому Магистру был воспринят им без всяких эмоций и переживаний. Дамас просто встал с лежака и неспешно поплёлся в зал для аудиенций при храме, где по словам рассыльного его ожидал Великий Магистр. При этом он несколько раз свернул не туда, но в конце концов с большим опозданием всё же прибыл к нужному помещению. Постучав в дверь он, не дожидаясь ответа, толкнул её и вошёл.

В зале, как и ожидалось он увидел Гуго де Пейна, Великого Магистра Ордена Храма, аббата Бернара Клервоского и… Перье! Вот уж кого он был рад видеть так это его! Дамас, сдержанно поприветствовав Магистра и священника, с улыбкой подошёл к старому другу и от души обнял его.

– Где ты пропадал, Тибо! – продолжая улыбаться спросил Дамас, – сто лет тебя не видел! А уж как я сейчас рад!

– И я рад, брат мой, – сбивчиво ответил Перье, – но что с тобой? На тебе лица нет! Даже после библиотеки Аламута ты выглядел лучше. Уж не приболел ли ты?

– Приболел, это не то слово, – вмешался аббат, – наш герой серьёзно болен. И имя той болезни – Уныние!

Дамас нахмурился, вновь возвращаясь в своё привычное состояние и опустил руки.

– Так это правда, брат? – воскликнул Перье, – это не дело! Надо срочно что-то предпринять!

– Уже, – усмехнулся Магистр, вступая в разговор, – мы уже начали предпринимать все необходимые меры, чтобы спасти от смертельной тоски своего брата. Ибо оставлять излечение от болезни ему же на откуп никак нельзя! Проходите, садитесь. Святой отец сейчас изложит суть дела.

Дамас и Перье, переглянувшись, проследовали за стол.

Дождавшись, когда они разместятся, Бернар начал.

– Карты, которые вы с таким трудом добыли, дети мои, не имеют цены! Они – настоящее сокровище! Любой монарх, едва узнав, какие сведения здесь сокрыты без доли сожаления отдал бы всё, что у него есть!

– Лично я бы не дал за них и медной монеты, – буркнул Дамас, – я так и не понял, зачем они нужны! Зачем было терпеть все эти лишения? Из-за пары старых коровьих шкур? Пусть даже и с рисунками…

– Настоящее сокровище, сын мой, – улыбнулся аббат и хитро подмигнул, – всегда выглядит невзрачно. Уж тебе ли этого не знать?

– И что же в них примечательного, святой отец? – вздохнул Дамас, – может, всё-таки расскажете, зачем они вам понадобились?

– Конечно, расскажу, – воодушевленно кивнул Бернар, – садитесь, дети мои, садитесь и слушайте!

Дамас и Перье недоверчиво переглянулись, но всё же послушно заняли предложенные им места.

– Итак, дети мои, – торжественным голосом начал Бернар, – как вы помните, я сказал, что ответы на все вопросы можно найти здесь, – аббат приподнял Библию на уровень глаз.

Все: Великий Магистр, Дамас и Перье продолжали молча смотреть на Бернара.

– Так вот, – улыбнулся аббат, – это без преувеличения именно так.

– Я перечитал Святое Писание много раз, – недоверчиво вставил Великий Магистр, – но не нашёл ни слова о том, где теперь может находиться Ковчег Завета.

– Правильно, сын мой, – хитро улыбнулся аббат, – там этого не написано.

– Тогда я решительно отказываюсь понимать, о чём вы тут нам толкуете, святой отец! – вскричал Гуго.

– В Святом Писании действительно ничего такого нет, – как ни в чем не бывало, продолжал своё повествование Бернар, – но если уметь читать между строк, то местонахождение Ковчега можно довольно просто выяснить. В Библии подробно описан путь Ковчега: от скитаний сынов Израилевых по пустыне, до Эпохи Царей – священник закрыл глаза и вдохнул, – но все эти места неоднократно проверялись, – он развёл руками,– и – всё тщетно.

– Истинно! – с жаром подтвердил Гуго, – я сам неоднократно обыскивал с братьями Храмовую Гору в поисках реликвии, но ничего не нашёл!

– Потому что там её нет, – усмехнулся аббат.

– А где же она?! – воскликнул Гуго, – не томите Святой отец!

– Терпение, сын мой, – успокоил Бернар, разошедшегося Великого Магистра, – скоро ты всё узнаешь. Итак, – продолжил он, – вы знаете, что все передвижения Ковчега сопровождались светящимся облаком и…, – аббат поднял палец, призывая всех к вниманию, – «по пути следования Ковчега холмы сравнивались с землёй», – процитировал он торжественно.

– И что?! – недоуменно воскликнул Гуго. – Что нам это даёт?

Аббат стоял и, поглаживая подбородок, многозначительно улыбался.

– И для этого…, – пробормотал Дамас, осенённый внезапной догадкой, – вам понадобились карты, что старше, чем само Святое Писание!

– Так! – подзадорил его аббат.

– Чтобы проследить путь Ковчега достаточно сверить их с картами нашего времени, – Дамас поднял глаза на аббата, – это же проще простого! Вы – гений, Святой Отец!

– Ну уж – гений, – отмахнулся Бернар.

Теперь уже Дамас, не в силах усидеть на месте, вскочил и принялся ходить кругами по залу.

– Не надо излишне скромничать! – воскликнул он. – Это же так просто! Но так гениально! – он вернулся на своё место и, уставившись на аббата, спросил, – И куда ведут следы, святой отец?

– Аксумское царство⁴³, сын мой, – вздохнул аббат, – Ковчег там.

Глава 7

Аксум

«Настоящее сокровище всегда выглядит невзрачно», – вспомнились Дамасу слова аббата.

К храму, расположенному перед ним, эти слова подходили более чем точно – он совсем не был похож на храм в привычном понимании этого слова. Скорей уж – большая часовня, но никак не храм.

«Ну да ладно!», – вздохнул Дамас, – «пойдем, посмотрим, чего тут, да как», – он неспешным шагом направил своего коня к зданию.

Спешился, закрепил уздечку на ржавом крюке, торчавшем из оштукатуренной стены и направился к воротам. Жеребец возмущённо фыркнул ему вслед.

– Тихо ты! – не оборачиваясь, отмахнулся Дамас, – Скоро вернусь!

Он размеренно и громко постучал в деревянные ворота. Почти сразу створка, скрипнув, приоткрылась, и взору предстал седой старик в длинных белых одеждах.

Он был худ как смерть: казалось, что перед Дамасом стоит скелет, обтянутый кожей. Но не это было самым странным в его облике. В глаза бросались его ГЛАЗА.

Если сказать точнее, они останавливали тебя на месте, сколь бы решительны не были твои помыслы до этого, они гипнотизировали, пугали и притягивали одновременно, мягко лишали воли, заставляя, забыв обо всём, слушать своего обладателя с открытым ртом.

Глаза старика были пронзительного ЯРКО-СИНЕГО цвета. Того самого цвета, будто ты в погожий день смотришь в небо и пытаешься разглядеть дно лазурного океана, но не можешь.

Потому что его нет.

Старик тактично кашлянул, намекая, что ждёт вопроса от гостя. На губах его играла снисходительная улыбка, показывающая, что он прекрасно знает о своей власти над людьми.

Дамас помотал головой из стороны в сторону, стряхивая наваждение.

– Мне бы воды, – буркнул он, опуская взгляд вниз и, указал на жеребца, – коня напоить.

Старик кивнул и гостеприимно указал рукой во двор.

Дамас кивком поблагодарил его и прошёл за ворота.

Старик, не прекращая улыбаться, сопроводил его к колодцу и подал ведро.

– Благодарю, – хмуро пробубнил Дамас, изо всех сил стараясь не смотреть ему в глаза.

«Чего он на меня смотрит? – с досадой думал Дамас, поднимая из колодца воду, – Стоит ведь, смотрит. Улыбается ещё…»

Молча перелив воду из кожаного бурдюка в ведро, Дамас направился к выходу.

«Надо сказать ему, зачем я здесь, – лихорадочно размышлял он, – но как?»

Старик следовал чуть позади него неспешной походкой, с живейшим интересом разглядывая незваного гостя.

Напоив жеребца, Дамас вернулся к воротам.

Старик протянул руку, принимая ведро.

– Мне…, – сбивчиво начал Дамас, – я хотел бы… поговорить с настоятелем храма, – выдавил, наконец, он, поднимая взгляд на старика.

– Ну, неужели, – засмеялся тот, – я уж думал ты так и уйдёшь, не сказав зачем ты на самом деле сюда явился. Ну что же, говори – я слушаю тебя!

– Вы настоятель? – опешил Дамас, – и вы говорите по-французски? Здесь? В Аксуме⁴⁴?

– То не добьёшься от тебя ни слова, сын мой, – деланно сокрушаясь, покачал головой старик, – то вопросами засыпаешь без меры! Ну да ладно! Начнём по порядку: да, я – настоятель Храма Святой Марии Сионской⁴⁵ и да, я довольно сносно говорю по-франкийски. Несмотря на то, что Аксум находится на некотором удалении от твоей Родины.

Дамас ошарашенно хлопал глазами, не в силах сформулировать остальные вопросы, роящиеся в голове.

– Возможно, тебя также интересует, где все и почему именно я открыл тебе ворота? – продолжил настоятель, – отвечу: я всех отпустил сегодня и остался здесь совсем один. И всё это потому, что я ждал тебя. Пошли со мной. Мне надлежит многое тебе рассказать, да и у тебя есть кое-что для меня.

Настоятель, заложив руки за спину, неторопливо направился к главному входу.

Дамас послушно поплёлся за ним, обуреваемый целым шквалом мыслей и вопросов, коих нисколько не убавилось, а стало, напротив – только больше.

***

Переступив порог храма, Дамас был поражён несоответствием внешних и внутренних его размеров. Внутри он совсем не выглядел тесным. Напротив: стены и свод его, будто по волшебству, раздвигались, создавая обширный зал для богослужений, способный вместить немалое количество прихожан.

Большие фасадные витражи и, мастерски созданная, система малых купольных окон, заливали светом каждый, даже самый труднодоступный, уголок зала. В центре традиционно расположился алтарь, украшенный большим витиеватым распятием. Немало удивил Дамаса и тот факт, что в храме полностью отсутствовала фресковая живопись и какие-либо статуи, так привычные глазу европейца, когда речь заходит о церкви. Но бедным от этого храм отнюдь не казался. Строгим и величественным – да, но совсем не бедным.

Не прекращая вертеть головой по сторонам, Дамас проследовал за настоятелем в дальний угол зала, где оказалась небольшая деревянная дверь.

– Входи, – старик сделал приглашающий жест.

Дамас, склонившись почти вдвое, с трудом протиснулся в узкий проход и вошёл в крохотную келью, дававшую, видимо, приют настоятелю.

– Садись, – старик указал Дамасу на деревянную скамью возле стены, а сам расположился в противоположном углу, присев на край узкой кровати, которая отличалась от скамьи лишь тем, что была чуть шире и на ней лежала маленькая соломенная подушка.

– Итак, – вздохнул настоятель, – пожалуй, начнём. Как тебя зовут путник?

– Дамас Бонне, – ответил тот.

– Так…, – старик кивнул, – и зачем ты здесь, Дамас Бонне?

– Я …, – Дамас замялся, не зная с чего начать.

– Ты не волнуйся, – улыбнулся настоятель, – я знаю, зачем ты здесь, но я должен услышать это от тебя.

– Знаете?! – округлил глаза Дамас. – Откуда?

Старик ухмыльнулся, но промолчал, продолжая испытующе смотреть на собеседника.

Дамас осёкся, взъерошил волосы и, собравшись с духом, начал:

– Я прибыл сюда, чтобы найти и вернуть христианскому миру реликвию, – он, немного помолчал и, собравшись с духом, выпалил, – Ковчег Завета!

Старик всё также улыбался и не сводил глаз с Дамаса.

– Он здесь? – с надеждой спросил Дамас.

Настоятель кивнул.

– Хвала Господу! – Дамас вскочил, не в силах усидеть на месте, – Ведите меня скорей к нему! Прошу Вас, настоятель!

– Сядь! – тихо, но требовательно сказал старик, – сядь и послушай меня, Дамас Бонне.

Дамас послушно занял своё место, хоть волнение его и было столь велико, что ему это стоило большого труда.

– Ковчег находится здесь и так будет впредь, – начал настоятель, – до тех самых пор, пока это угодно Господу.

– Но…, – попытался было вставить Дамас, но старик вновь остановил его взмахом руки.

– Много лет назад мне было видение, – продолжил он, – Я увидел этот день, я увидел тебя, я увидел и то, как мы сейчас сидим в этой келье. Я ждал этот день всю свою жизнь, Дамас Бонне. Я знал, что ты придёшь и захочешь забрать Ковчег с собой, но это решать не тебе и, уж подавно, не мне. Ковчег сам решит, где ему быть, – настоятель вздохнул и развёл руками, – и с кем.

– Кто решит? Ковчег? – удивился было Дамас, но тут же осёкся, вспомнив про Грааль.

– Ковчег не позволит недостойному даже смотреть на себя, не говоря уж о том, чтобы дать прикоснуться к себе. Но ты увидишь всё сам, – проговорил настоятель, – уже скоро.

– Выходит, – нахмурился Дамас, – может случиться так, что я зря сюда ехал?

– Ничего не бывает зря, – улыбнулся настоятель, – Господь дал тебе цель, – он хитро подмигнул, – а это уже не мало. Иди за мной.

Настоятель встал и, не ожидая собеседника, вышел из кельи. Дамас без промедления последовал за ним.

Выйдя из основного здания, они направились по тропинке к невзрачной часовенке, видневшейся неподалёку.

– Всё! – настоятель так неожиданно остановился, что Дамас чуть было не налетел на него. – Дальше, – он указал на часовню, – ты пойдешь один.

Дамас кивнул, осторожно подошёл к двери, немного постоял и, взявшись за ручку, решительно потянул её на себя.

***

Войдя в часовню, Дамас очутился в небольшой (если не сказать крохотной) комнатке, предшествующей основному помещению. Назначение её было не совсем понятно, потому что она была полностью пустая: ни тебе крюков в стене (чтобы можно было повесить верхнюю одежду), ни коврика перед входом, для очистки сапог от вездесущего песка, ни, даже лампады для освещения. Всё это Дамас успел отметить, пока за ним закрывалась дверь главного входа, теперь же он стоял в кромешной темноте и старался к ней привыкнуть, прежде чем пройти дальше. Внезапно он почувствовал, буквально ощутил кожей, как что-то неведомое, не обращая ни малейшего внимания на стены и закрытые двери, возникло в комнате, где он стоял, и принялось с интересом изучать его. Сначала, осторожно, лишь слегка дотрагиваясь, а затем, осмелев, полностью обволокло его, проникая внутрь его сознания. Ощущения были странными, необычными, но вместе с тем… знакомыми.

«Время! – мелькнуло в голове, – Очень похоже…».

Дамас осторожно прислушался к тому, что происходит внутри: нечто с интересом продолжало свою работу, совершенно не обращая на него внимания. Изучало, разглядывало.

«Кто ты?» – осторожно спросил он и тут же пожалел об этом. Сущность, кем или чем бы она ни была, видимо увлёкшись, совершенно не ожидала вопроса, резко дёрнулась от неожиданности и заметалась в испуге, оставляя внутри него глубокие рваные раны. Дамас застонал от боли.

«Стой! Стой! – беззвучно закричал он. – Ты убиваешь меня!»

Это подействовало. Оно затихло разом, сжалось в комок и забилось в самый дальний уголок подсознания. Его было не слышно, но Дамас точно знал: оно там и оно напугано.

«Не бойся, – простонал через силу Дамас, – Выходи. Я не сделаю тебе ничего дурного».

Он ждал.

Долго, казалось – целую вечность.

Наконец, в глубине что-то зашевелилось и на свет медленно, готовое в любой момент броситься наутёк, появилось оно.

Оно выглядело как белое, сияющее облако. Сияние его было настолько ярким, что смотреть на него было невыносимо.

Дамас прикрыл глаза.

«Пожалуйста, не так ярко», – попросил он.

Свет послушно убавился с «нестерпимого» до «лунного» и теперь они оба, Дамас и нечто, имели возможность подробно разглядеть друг друга. Этим они и занимались довольно продолжительное время, пока Дамас, наконец, опять не спросил:

«Кто ты?»

«Я то же, что и ты, – ответило оно, – я то, что ты видишь».

«Я не знаю, что я вижу», – пожал плечами Дамас.

«Я знаю, что ты не знаешь, – сказало облако, описывая задумчивую дугу вокруг Дамаса. – Каждый видит во мне отражение своих помыслов: алчущих власти и богатств – встречает демон, ищущие просветления, обычно, видят…, – облако замешкалось подбирая слова, – …нечто другое. Но ты НИКТО! Потому и я – НИЧТО. Так что правильнее будет спросить – кто ТЫ?»

«Трудно сказать, – ответил Дамас, – я и сам часто задавал себе этот вопрос, но не смог найти на него ответ».

«Хорошо, пойдём другим путём, – облако подлетело поближе. – Зачем ты здесь?»

«Я пришёл за Ковчегом», – ответил Дамас.

«Это понятно, – усмехнулось оно, – но зачем он тебе? Что он для тебя? Власть, деньги, сила?»

«Я вижу, тебе не терпится поскорее обратиться в демона? – в свою очередь усмехнулся Дамас. – Но нет. Меня это не интересует».

«Тогда зачем?» – не отставало облако.

«Чтобы хранить его», – ответил Дамас.

«Хранить?! – удивилось облако. – От кого?»

«От демонов, – вздохнул Дамас, – что живут внутри каждого».

Дамас очнулся в полной темноте, в уже знакомой комнатке-тамбуре. Прислушался: внутри, равно как и поблизости, никого не было. Немного постоял, размышляя о том, привиделось ему всё это или произошло наяву. Не найдя ответа, он на ощупь нашёл дверную ручку и, толкнув дверь, вошёл внутрь.

Это была небольшая, похожая на кладовку комната, занимающая всю оставшуюся площадь часовни. Свет проникал в помещение через маленькие слуховые окна, расположенные под потолком, но этого было вполне достаточно, чтобы Дамас невольно прикрыл глаза рукой (следствие долгого нахождения в кромешной темноте). Впрочем, неприятные ощущения довольно быстро прошли, и ему удалось, наконец, оглядеться. Белые стены рассеивали призрачный свет, льющийся сверху, отчего создавалось ощущение, что помещение находится в лёгкой дымке. По бокам от входа вдоль стен стояли длинные узкие скамейки. На этом нехитрый перечень предметов обстановки часовни заканчивался, но будь комната уставлена дорогой мебелью и усыпана золотом, на манер королевских покоев,– это было бы всё равно неважно. Взгляд приковывал другой её обитатель. В центре, покрытый плотным покрывалом стоял ОН. То, что это был именно ОН, было понятно сразу: от него исходило тепло, волнами окутывающее Дамаса.

Чувства невообразимо смешались: было волнительно-страшно и, вместе с тем, радостно от созерцания живого чуда. От избытка эмоций дыхание перехватило совершенно, и не было никакой возможности заставить его возобновиться.

Неизвестно чем бы это всё закончилось, если бы в голове не прозвучал знакомый голос.

«Не бойся, – прошептал он. – Подойди ближе».

Дамас, пересилив себя, сделал три нетвёрдых шага.

«Сними покрывало, – продолжал нашептывать голос. – Смелее».

Дамас, будто зачарованный, взялся за полотно. Медленно, словно во сне, он потянул его на себя. Сначала нехотя, а затем всё ускоряясь под собственным весом, тяжелое покрывало с лёгким шорохом заскользило вниз.

«Да!», – эмоции, и без того запредельные, со свежими силами ринулись покорять новые высоты. В глазах потемнело: – «Это ОН!»

«Прикоснись ко мне», – прозвучал в ушах знакомый голос.

Дамас, послушно протянув руку, слегка коснулся золотой крышки.

Ослепительно яркий свет мгновенно заполнил его изнутри и вырвался из широко раскрытых глаз.

Дамасу сначала показалось, что он сгорит сейчас, сгорит без остатка, но жара и боли не было, вместо этого его охватило чувство такой необычайной легкости, что он внезапно понял, что летит… сквозь свет…

– Прощай, Дамас Бонне, – прошептал настоятель, осеняя часовню крёстным знамением, – прощай навсегда…

Покатившись по морщинистой щеке, в песок упала слеза.

Рядом, взмётнув пыльный фонтанчик, упала вторая капля, не в пример крупнее.

Потом ещё.

И ещё.

И вот, набирая силу с каждым мгновением, на землю обрушился ливень такой страшной силы, какого ещё никогда не знал Аксум. Ни ранее, ни потом.

Теперь старейшины рассказывают, что шёл тот дождь три дня, не прекращаясь и будто бы все эти три дня на землю не спускалась ночь.

А ещё, говорят, что во время дождя на небе не было ни единого, даже самого маленького, облачка.

Только небо.

ЯРКО-СИНЕГО цвета…

***

Суета вчерашнего дня хоть и слегка улеглась, но всё же общая нервозность продолжала держать в напряжении всех обитателей монастыря. Можно было с полной уверенностью сказать, что этой ночью в Лавлане ни один человек не смог сомкнуть глаз.

А случилось вот что: накануне, в келью к Бернару ввалился перепуганный монах и, задыхаясь, поведал, что ко двору прибыл странный человек и просит встречи. Вернее, и не просит даже, а сообщает, что он, дескать, прибыл и ожидает аббата внизу.

На вопрос Бернара, что такого странного в ночном госте, тот лишь замахал в ответ руками, давая понять, что он сразу всё поймёт сам, как только увидит всё своими глазами.

Аббат, на всякий случай, разбудив по пути Перье, (воинов в монастыре более не было) поспешил спуститься во двор.

Ночного гостя он увидел сразу, как только вышел на улицу. Это было совсем не трудно: тот стоял как изваяние посередине двора-колодца со сложенными на груди руками. Одет он был в темный балахон с глубокими складками (такие надевают, чтобы полностью скрыть особенности своего телосложения, да и оружия совсем не видно, будь при тебе хоть целый арсенал). Лицо гостя скрывал глубокий капюшон, непроглядной тенью обозначавший то место, где оно, по всей вероятности, должно было находиться.

Бернар, немного помедлив, шагнул по направлению к незнакомцу.

– Стойте, святой отец! – Перье схватил его за рукав, – а вдруг это враг!

– Брось, сын мой, – улыбнулся аббат, мягко высвобождая руку из цепкого захвата, – зачем устраивать целое представление, когда можно запросто меня зарезать на очередной проповеди. Оставь, сын мой, он здесь не за этим.

– Кто ты путник? – спросил Бернар, подойдя поближе к неподвижной фигуре. – И зачем тебе понадобился я?

Тот, не говоря ни слова, медленно распахнул балахон, под которым оказались дорожные доспехи и меч на перевязи.

– Назад, святой отец! – выкрикнул Перье, бросаясь наперерез.

Незнакомец, ни на кого не обращая внимания, приподнял балахон, явно намереваясь скинуть его с плеч.

«Я же предупреждал!», – с досадой думал Перье, на бегу выхватывая меч.

Странный гость одним движением сбросил на землю балахон, одновременно поднимая голову.

«О, Боже!» – пронеслось в мыслях у Перье перед тем, как он, споткнувшись, упал.

– Святые угодники! – выдохнул Бернар, оседая на землю.

Пусть угрюмый и изрядно исхудавший, но сомнений быть не могло: перед ними стоял не кто иной, как Дамас.

И ещё: он был совершенно седой. Это было отчетливо видно. Даже в призрачном свете луны.

– Не выходил? – спросил аббат у монаха, приставленного вчера ночью к двери кельи, в которой расположился Дамас.

– Нет, святой отец – прошептал монах, – оттуда, вообще всё это время не было ни единого звука.

– Может, спит? – поинтересовался Бернар (больше, наверное, у себя, нежели у монаха) и, осторожно приоткрыв дверь, заглянул внутрь.

Нет, Дамас не спал. Он стоял посреди кельи в круге призрачного утреннего света, пробивающегося через небольшое окошко. Глаза его были закрыты, а лицо не выражало никаких эмоций и чувств. С первого взгляда его вообще можно было принять за статую, и лишь приглядевшись, было заметно, что он всё же дышит.

Бернар, осторожно ступая, прошёл в комнату и прикрыл за собой дверь.

«Что же с тобой случилось, Дамас Бонне?» – размышлял аббат, с интересом разглядывая нежданного гостя.

– Здравствуй, сын мой, – негромко произнёс Бернар.

Глаза Дамаса так неожиданно открылись, что священник вздрогнул.

– Фуух, – Бернар, держась рукой за сердце, отступил обратно, – напугал.

– Здравствуйте, святой отец, – ответил Дамас, – не надо бояться. У нас не так много времени, а вот дел, напротив – с избытком.

«Господь Всемогущий! – ужаснулся про себя Бернар. – Что с его голосом? Будто кто-то высекает слова в камне!»

***

– Так говорите, Святой отец, он нашёл? – задумчиво поглаживая бороду, спросил Гуго.

Бернар рассеяно кивнул.

– И где же он, позвольте спросить? Из вашего рассказа следует, что никакой лошади с повозкой при нем не было, а между тем Ковчег несколько больше, чем предмет, который можно положить в карман.

– Вот тут, я не совсем понял, – нахмурился священник, – он сказал, что Ковчег ЗДЕСЬ, – Бернар встал и ткнул пальцем в пол, – Вот именно так он и показал. – Бернар многозначительно помолчал и добавил, – Но НЕ СЕЙЧАС.

– Что это значит? – удивился Гуго.

– Если бы я знал, – вздохнул аббат, присаживаясь обратно на стул, – его вообще было очень трудно понять.

Гуго с интересом воззрился на собеседника, ожидая дальнейших объяснений.

– Ну вот, к примеру, – Бернар опять встал, – чего только стоит его требование…

– ??? – брови Гуго поползли вверх.

– Да, сын мой, – горько усмехнулся аббат, – это уже не тот Дамас, которого мы знаем. Это уже совсем другой человек. Да и человек ли?

Вопрос священника повис в воздухе, заставив обоих задуматься над ответом.

– Так что там за требование? – напомнил Гуго после напряженного молчания.

– Ах, да…, – аббат потёр ладонью лоб, – он потребовал от меня немедленно устроить встречу с катарами.

– С кем?! – поперхнулся Великий Магистр от неожиданности.

– Тут даже не так важно «С КЕМ», – ухмыльнулся Бернар, – гораздо важнее, что он потребовал от меня присутствовать на этой встрече лично. Я. Он. И катары.

– А зачем ему это? – недоумённо воскликнул Гуго.

– Если бы я знал, сын мой, – аббат устало опустился на стул и закрыл глаза, – если бы я только знал…

***

Епископ с задумчивым видом смотрел сквозь, полыхающий в жаровне, огонь. Мысли, одолевавшие его, вихрем носились в голове, мешались друг другу, не давая обдумать хотя бы одну из них.

А, вместе с тем, собраться с мыслями совсем не мешало бы: события последних дней развивались стремительно и требовали незамедлительных действий. Дело в том, что за последний месяц, в землях, граничащих с Лавлане, неожиданно появились какие-то вооруженные отряды. Откуда они взялись, никто не знал, но факт оставался фактом – они были. Отряды были небольшими – человек двадцать-тридцать, но их было много. По самым скромным подсчётам общее число воинов уже переваливало за тысячу душ. Принадлежность и задачи воинов оставались под покровом тайны и все старания выяснить это – неизменно заканчивались провалом. Но ещё более удивительным был тот факт, что король со своей стороны не предпринимал абсолютно никаких действий, хотя мысль о том, что он не догадывается о существовании такой силы, бесконтрольно шатающейся внутри государства, казалась абсурдной даже неискушённому в политике обывателю. Кроме того (и это самое важное!), с появлением неизвестных, значительно участились случаи преследований прихожан Церкви Добрых Христиан. Их беспричинно избивали, выставляли из городов, а проповедников вообще заключали под стражу по обвинению в ереси. Связывать эти два события никак не хотелось, но желаемое и действительное – вещи, зачастую, абсолютно разные. И это, Епископ был уверен, был как раз такой случай.

Вдобавок, примерно неделю назад, Епископ получил довольно странное письмо. Письмо было от человека, с которым его неоднократно сводила судьба, и всякий раз эти встречи проходили в атмосфере нескрываемой враждебности. И всё бы ничего, но природное красноречие, а также связи и влияние, коими обладал этот человек, чинили Церкви Добрых Христиан в их богоугодном деле множественные препоны. В общем, без всяких преувеличений, Епископ мог назвать автора письма заклятым врагом.

И вот теперь этот человек просил у него встречи. Первой мыслью, конечно же, было что всё это – очередная, мастерски подстроенная, ловушка и Епископ уже было собирался сжечь пергамент, но что-то заставило его передумать.

Дверь, слегка скрипнув, приоткрылась, заставляя Епископа отвлечься от своих мыслей. В зал зашёл Старший сын.

– Отец, – сказал он, слегка поклонившись, – он здесь.

– Впусти, – хмуро выдавил Епископ.

Коадъютор, кивнув, скрылся за дверью.

Спустя некоторое время в зал зашел человек в монашеском одеянии и подслеповато прищурился, пытаясь оглядеться в полутёмном зале.

– Я здесь, – позвал его Епископ, – идите сюда Бернар из Клерво.

Аббат повернул голову на звук голоса, кивнул и решительным шагом направился к Епископу.

– Итак, – сухо начал Епископ, дождавшись, когда гость подойдёт поближе,– что вас привело?

– Доброго дня, Епископ, – слегка поклонившись, начал Бернар.

– Оставьте, аббат, – усмехнулся Епископ, – я не вчера родился и точно знаю, что искренними из ваших уст, можно считать только пожелания сгореть на костре.

– Это бы прозвучало неучтиво, – натянуто улыбнулся Бернар.

– По крайней мере, это было бы чистой правдой, – вздохнул Епископ. – Итак, я вас слушаю.

– Хорошо, – хмуро кивнул Бернар и, собравшись с духом, выдавил, – мне нужна ваша помощь.

– Помощь? – Епископ от удивления выпучил глаза, – ВЫ просите МЕНЯ о помощи?

Бернар молчал, поджав губы.

– Вы?! – Епископ, от возмущения не в силах усидеть на месте, вскочил. – Вы, который не просто одобрял ежедневную травлю добрых христиан, но непосредственно принимающий в этом участие?! Вы, аббат Бернар Клервоский просите меня о помощи?! Я не ослышался?! Воистину наглость людская не знает границ! – воскликнул Епископ, красный от негодования. – Нет! Вы слышали? Ему нужна моя помощь!

– Не ему! – по залу, многократно усиленный эхом, прокатился чей-то мощный голос, – МНЕ нужна ваша помощь, Епископ!

– Кто здесь! – Епископ резко обернулся на звук, всматриваясь в темноту.

– Не узнали? А между тем, мы с вами знакомы, Епископ, – пророкотал голос из темноты, – то было недолгое, но очень яркое знакомство. По крайней мере – для меня.

Раздались звуки шагов, и на свет неторопливо вышел обладатель голоса.

– Господи! – прошептал изумленный Епископ, – Ты?!

– Что вы, Епископ, – криво улыбнулся Дамас, – это всего лишь я. Рад видеть вас в добром здравии.

***

«Вот уж воистину: человек предполагает, а Бог располагает! – думал Епископ, вышагивая по запутанным коридорам Монсегюр, – ещё вчера я и думать не думал, что буду вот так вот – запросто, идти плечом к плечу со своим злейшим врагом. И не просто так, а по чрезвычайно важному делу. Делу, объединившему нас, хоть это и казалось невозможным ни при каких обстоятельствах».

Сегодня утром выяснилась причина их встречи с аббатом. Причём, причина эта оставалась такой же тайной и для самого Бернара до самого момента начала их разговора. Как оказалось, визит в Монсегюр инициировал Дамас, заставив аббата направить письмо Епископу, совершенно никак не объясняя своё требование.

Между тем, как только, непримиримые в прошлом враги, были посвящены в замысел, послуживший основанием для их встречи, они, не сговариваясь, забыли все прошлые обиды и бросили все свои силы для скорейшего достижения общей цели.

Дело в том, что в руках храмовников каким-то образом оказалась величайшая святыня христианского мира – Ковчег Завета. Подумать только! Тот самый Ковчег Завета! Веками люди рыскали по всему свету в его поисках, но каждый раз возвращались ни с чем. А вот у храмовников получилось…

Нет, как цистерцианцу и его сподвижникам удалось разыскать Ковчег, Епископ, конечно, догадывался (наверняка без помощи Дамаса не обошлось), но, вовсе не находка реликвии поразила его больше всего. Епископ был удивлен, что Бернар Клервоский, человек, по его мнению, никак не претендующий на порядочность (как, впрочем, и большинство служителей, так называемой «церкви»), не воспользовался возможностью возвыситься, явив толпе чудо Божье.

Более того, Святыни (Да, да! И Грааль тоже!) вообще не планировали отдавать Ватикану, что уже само по себе являлось дерзостью высшего порядка и никак не вязалось у Епископа с личностью аббата.

Величайшие христианские реликвии решили спрятать подальше от людей и от, сопутствующей им, алчности. И Дамас пришёл в Церковь Добрых Христиан за помощью в разрешении как раз этого вопроса, чем немало удивил Епископа и, как оказалось, и аббата тоже. Впрочем, за помощью он обратился по адресу: Добрые Христиане умели хранить тайны. В этом они преуспели, как никто другой.

Епископ украдкой бросил взгляд на своего попутчика: лицо аббата выражало точно такой же набор чувств, что и у него самого, так что разгадать ход его мыслей не составляло особого труда.

«Нет! – продолжал Епископ беседу с самим собой, – ни о каком прощении, конечно, не может быть и речи! То, что мы вместе – всего лишь стечение обстоятельств. Благих или нет – будет видно, но после…, как только всё закончится – каждый снова пойдёт своей дорогой! Да! – Епископ сам и не заметил, как кивнул, – На том и порешили!»

– Мы пришли! – он остановился в коридоре подвального помещения крепости. Осветил гранитную стену факелом и повернул бледное лицо к своим спутникам. – Этот ход приведёт вас к подножию горы, – он что-то нажал в стене и каменная плита, отодвинувшись в сторону, открыла проход к винтовой лестнице, теряющейся в темноте. – Внизу будет ждать мой человек. Он проводит вас дальше.

– Благодарю вас, Епископ! – с жаром начал было Бернар, но тот остановил его взмахом руки.

– Не стоит, аббат. Я делаю это вовсе не для вас. – Он пристально посмотрел на Дамаса и, отступив в сторону, добавил, – Поспешите. И, да поможет вам Бог!

Аббат и Дамас молча проследовали в проход. Епископ опять что-то нажал в стене, приводя в действие потайной механизм, и через пару мгновений плита с глухим каменным пристуком встала на своё место, оставляя их наедине с тьмой и сыростью подземелья.

– Ну что же, – сказал Бернар, поводя факелом из стороны в сторону и оглядываясь, – в путь, сын мой?

Дамас кивнул, выдвинул вперёд свой факел и решительно двинулся вниз по ступеням.

– Подожди, – заторопился за ним Бернар, приподнимая полы рясы, – не так быстро.

«И то верно, – подумал Дамас, придерживаясь за стену, – споткнёшься – костей не соберёшь».

Тем временем лестница, наматывая круг за кругом, вела путников круто вниз. Высота потолков и ширина каменного коридора с каждым шагом становилась всё меньше и, вскоре Дамас уже всерьёз забеспокоился о том, что, в конце концов, вскоре попросту не сможет протиснуться в узкий проход.

Чтобы хоть как-то отвлечься от тревожных мыслей он принялся считать, ибо, как известно, ничто не отвлекает ум от ненужных мыслей так же хорошо, как арифметические упражнения.

«Итак, – размышлял он, – высота горы примерно тридцать туазов, витки у лестницы довольно крутые, разница между ними по высоте составляет, примерно, полтора туаза…, а значит, получается…, – Дамас прикинул в уме, – всего должно быть где-то сорок-пятьдесят витков».

Пожалев, что не вёл подсчет оборотов лестницы с самого начала, Дамас принялся отсчитывать оставшиеся.

Едва он дошёл до второго десятка, как впереди замаячили отблески света: внизу явно кто-то был.

Дамас остановился и внимательно прислушался к звукам, доносящимся снизу. Затем передал свой факел аббату и, подав ему знак вести себя как можно тише, крадучись, продолжил спуск в одиночку.

Дождавшись, когда Бернар, с бледным от испуга лицом, скроется за очередным поворотом, Дамас привычно ускорил ход времени и уже не таясь, зашагал вниз.

Не совершив и полного витка, лестница неожиданно закончилась, упёршись в небольшую площадку, на которой их дожидался человек Епископа.

Впрочем, «дожидался» – было сильно сказано, ибо человек этот (при ближайшем рассмотрении им оказался юнец не более пятнадцати лет от роду) совершенно безмятежно спал. Свернувшись калачиком в свете факела, закреплённого на стене, «человек Епископа» мерно похрапывал, подложив руку под голову.

«Хорош провожатый, – усмехнулся Дамас, пуская время бежать в привычном ритме, – постой-ка! Да это же Старший Сын!»

– Эй, – он потормошил парня за плечо. – Вставай. Проспишь всё на свете!

– Что!? – всполошился тот спросонья. – Где? – он резко отпрянул от Дамаса, склонившегося над ним. – Кто вы?

– Тихо ты! – шикнул на него Дамас. – Мы от Епископа, – он многозначительно указал пальцем вверх, – Он обещал, что ты нам поможешь.

– Ах, да! – парень резко вскочил на ноги. – Точно же! Епископ! – он засуетился, но тут же замер, подозрительно прищурившись. – Постойте, он сказал, что вас будет двое.

– Верно, – кивнул Дамас, – нас именно что двое.

– А где второй?

– Наверху, – Дамас мотнул головой в сторону лестницы. – Ждёт сигнала. Мы боялись, а вдруг ты нас убьешь.

– Бросьте вы, – отмахнулся парень, – Господи! – воскликнул он в ужасе, неожиданно вспомнив обстоятельства встречи. – Я ж уснул! Что же теперь будет!?

– Что? – поинтересовался Дамас, – Епископ накажет?

– Хуже…, – вздохнул тот, – он просто посмотрит так…, – он замолчал, подыскивая нужное слово, – строго… В общем, лучше бы сто плетей всыпал, чем так смотреть…

– Прямо-таки сто? – недоверчиво хмыкнул Дамас.

– Точно говорю, – искренне вздохнул парень, – да вам не понять. Эээх…

– Ну, не переживай ты так, – улыбнулся Дамас, – мы ничего не расскажем твоему Отцу.

– Этого и не потребуется. Я сам все ему расскажу. – Лицо парня посерьёзнело, – Мы никогда не лжём. Совсем. Ибо ложь…

– Знаю, знаю, – махнул рукой Дамас, – есть причина Первого Греха…

– Да, – мрачно буркнул тот, – так и есть. Зовите второго. Нам надо идти.

Глава 8

«Блаженны алчущие и жаждущие…»

– Мы на месте, – сказал Старший Сын и словно в доказательство своих слов поднял повыше факел, освещая каменную стену ущелья.

– Это хорошо, – кивнул взмокший от усталости Бернар и присел на близлежащий валун, – а то я уж совсем из сил выбился… Но где обещанный тайник? Что-то я ничего не вижу.

– На то он и тайник, – усмехнулся коадъютор. – Чтобы его было не видно. Иначе это и не тайник вовсе, а так…

Он подошёл вплотную к скале и медленно опустился на колени. Оглядевшись по сторонам закрепил полыхающий факел между камнями и склонился лицом к земле.

Внезапно, огромный валун, нависавший прямо над ним, осел, оставляя насиженное место и начал угрожающе крениться.

«Обвал!» – пронеслось в голове у Дамаса, всё это время стоявшего в стороне и с интересом наблюдавшего за действиями коадъютора.

Мгновение – и время замерло.

Ещё одно – и обречённый на жуткую погибель бедолага, перенесён в безопасное место.

Дамас скривился, ожидая услышать грохот упавшей каменной глыбы.

Но его не последовало. Скала, будто передумав падать так и застыла в неестественном наклоне. Рядом, сидя в ногах, изумлённо хлопал глазами Старший Сын.

Бернар выглядел не менее ошарашенным. Оно и понятно: на его глазах человек исчез и появился вновь в двадцати шагах от того места где только что находился.

– Что случилось? – наконец смог выдавить проводник.

– Ничего, – ответил Дамас, с интересом изучая каменную громадину, – я решил, что сейчас камень рухнет и раздавит тебя.

– Ничего не раздавит, – недовольно пробурчал Старший Сын, потирая ушибленное плечо (Дамас не особенно-то церемонился), – так открывается вход в тайник.

– Сам виноват, – безразлично пожал плечами Дамас, – мог бы и предупредить.

– Просто хотел вас удивить, – огрызнулся парень.

– А я – просто спасал твою жизнь, – тем же самым безразличным тоном ответил Дамас.

– Никто не просил, – страдальчески поморщился проводник, – чуть было руку мне не сломал!

– Больше не буду, – пожал плечами Дамас, – хоть даже и просить будешь. Но, пожалуй, нам пора внутрь?

– Вам пора – вы и идите, – буркнул Старший Сын, – а мне надо возвращаться.

– Ты не идёшь с нами? – удивился Бернар, всё это время молча наблюдавший за словесной перепалкой «спасителя» и «спасённого».

– Нет! – помотал головой коадъютор. – Мне наказано проводить вас только до входа. Мне туда нельзя.

– Куда нам идти дальше? – спросил Бернар.

– Вы не пройдёте мимо, – сдержанно ответил Старший Сын, – здесь, – он указал на зияющий чернотой проём, – начинается лестница, которая приведёт вас наверх. Далее вход в пещеру. В пещере ещё проще – там один коридор без ответвлений.

– Как закрывается вход? – поинтересовался Дамас.

– В конце лестницы, наверху, есть ворот, – заученным голосом проговорил проводник, – возле него – два рычага. Воротом взводится механизм, правый рычаг ставит скалу на место, левый открывает ход изнутри.

– А как открывать ход снизу? – не отставал Дамас.

– Вот здесь есть камень, – Старший Сын поднёс факел к подножию скалы, чтобы все могли разглядеть на что он указывает, – он называется «Коготь дьявола», – поучительным голосом провозгласил он, – достаточно на него нажать и ход откроется. Ну…, – он слегка замялся, – вы уже видели.

– Подожди, подожди, – заторопился Бернар, – я не понял? А как закрыть тайник отсюда, снизу?

Старший Сын молчал, не отрываясь смотря священнику прямо в глаза.

– Ты чего? – непонимающе нахмурился аббат, – Чего молчишь-то?

– Вы так ничего и не поняли, аббат? – снисходительно улыбнулся Дамас.

– Чего не понял? – вконец запутался Бернар.

– Никак! – со зловещей ухмылкой ответил Дамас, – Снизу ход не закрыть! Его можно закрыть только находясь наверху.

– Но ведь тогда никак не успеть выйти, не закрыв хода! – воскликнул Бернар.

Старший Сын молчал. Дамас со скучающим видом разглядывал серую каменную стену.

– Господи, – прошептал осенённый внезапной догадкой Бернар, – если тайник был закрыт, когда мы пришли, значит там…

– Епископы приходят сюда за Утешением, – обронил коадъютор, – теперь вы понимаете почему мне туда нельзя?

– И сколько их там? – в ужасе прошептал священник, указывая дрожащим пальцем вверх.

– Лишь один, – ледяным голосом ответил Старший Сын, – когда настаёт срок, и Perfekti приходит сюда в поисках своего Утешения, останки прежнего Епископа выносят к подножию и предают огню.

– А затем Епископ сам закрывает вход, – шепотом закончил Бернар.

Старший сын молча кивнул.

– Тогда вот что, – Дамас первым нарушил неловкое молчание, – мы поступим следующим образом: вы возвращаетесь назад, а я поднимусь наверх и доставлю Ковчег в пещеру…

– Сын мой, – обеспокоено вставил Бернар, – я всё хотел тебя спросить: ты уже в который раз говоришь про Ковчег, но никто его не видел. Ты его где-то спрятал?

Дамас, прерванный на полуслове, недовольно нахмурился и монотонно, будто вколачивал гвозди, отчеканил:

– Я уже говорил: Ковчег ЗДЕСЬ, но НЕ СЕЙЧАС! Этого, более чем достаточно.

– Но сын мой…, – начал было Бернар, но наткнулся на такой взгляд, что слова сами застряли в горле, будто туда сунули кляп.

– Вы же, аббат, – как ни в чем не бывало продолжил Дамас, – завтра доставите сюда Грааль. Что касается тебя, – Дамас перевёл взгляд на коадъютора, – То ты передашь Епископу, что завтра он получит мощи Утешенного для его погребения по вашему обычаю. И будет лучше, если эти два события по времени сойдутся вместе. На этом всё.

Дамас встал и, не оглядываясь, тяжелой поступью направился к проходу.

Спустя некоторое время камень, с гулким стуком, встал на своё привычное место.

– Суровый какой, – поёжился Старший сын, – взглядом проткнул, будто ножами…

***

Заброшенная деревушка, расположенная в лесной глуши примерно в десяти льё от Монсегюр в последнее время выглядела не такой уж и заброшенной. Стреноженные кони, мирно щиплющие траву на поляне, беспрестанно снующие туда-сюда люди и дым от костров, поднимающийся в небо сизыми столбами, указывал на то, что кто-то решил облюбовать это место и сделать его своим пристанищем на какое-то время. Впечатление особенно усиливал ещё и тот факт, что в лагере были расставлены часовые, а на подступах курсировали многочисленные вооруженные патрули.

Поселение было совсем небольшим (полтора десятка домов, которые-то и домами можно было назвать с натяжкой), так что говорить о том, чтобы в них смогло разместиться всё это множество людей, или хотя бы большая их часть не приходилось, и лишь приглядевшись, можно было заметить умело замаскированные мхом и листьями землянки и шалаши.

В центре деревушки располагалась часовня, в которой, судя по количеству охраны, расположился кто-то важный.

Так оно, собственно, и было: в одной-единственной комнате часовни, исполнявшей некогда обязанности и кельи священника, и зала для богослужений, за низким столом сидел человек. Лицо его, хоть и было довольно молодо, уже носило отпечаток множества жизненных испытаний, успевших выпасть на его долю. Уставившись на дрожащий огонёк свечи, человек был совершенно неподвижен и пребывал в состоянии глубокой задумчивости. Такой, когда на первый взгляд совершенно невозможно понять: живая душа перед тобой или, всё же, творение рук таксидермиста.

Требовательный стук в дверь грубо оборвал мысли молодого герцога.

– Входи! – он, стряхивая оцепенение, повернулся к двери.

Дверь отворилась и в комнату вошёл высокий мужчина с длинными, ниже плеч, черными волосами. Внешний вид вошедшего не оставлял никаких сомнений по поводу рода его занятий: практичные легкие доспехи, изготовленные из сыромятной кожи, достаточно мягкой чтобы не стеснять движений, но в то же время способной уберечь хозяина от лёгких ранений, пружинящая походка и рука, беспрестанно сжимающая рукоять меча, указывали на постоянную готовность к решительным действиям. Глаза, сверкающие из-под вечно нахмуренных бровей, мгновенно оценивали обстановку, где бы он ни находился и чтобы при этом ни делал. Всё это неизменно указывало на то, что стоящий перед тобой человек – воин, всецело посвятивший свою жизнь изучению и оттачиванию этого ремесла.

– Здравствуй, Саин! – обрадованно воскликнул герцог, вскакивая со своего места. – Долго же ты пропадал!

– Приветствую тебя, Господин, – Саин сдержанно поклонился, – дела требовали моего личного присутствия. Но я, наконец, пришёл к тебе с добрыми вестями!

Герцог разом посерьёзнел и, вернувшись за стол, произнёс:

– Выкладывай.

– Отряды скрытно сгруппированы в окрестностях и по первому сигналу готовы выступить, – начал Саин.

– Что катары? – мрачно спросил герцог, уставившись в пол.

– Никто ни о чём не догадывается.

– Мне бы твою уверенность, – вздохнул герцог.

– Будьте спокойны, Господин, – усмехнулся Саин, – хоть еретики не раз под видом праздного интереса пытались выведать у моих людей причину их здесь нахождения, но, понятное дело, всякий раз уходили ни с чем. Кроме, разве что, тумаков. Нет, я уверен: Монсегюр не ждёт нападения.

– Хорошо, если так, – кивнул герцог, – нахрапом крепость не взять, а на долгую осаду у нас нет ни времени, ни сил. Мы не можем ошибиться, Саин, у нас нет такого права.

– Даже если они разгадают наши планы и спрячутся в крепости, как крысы, – усмехнулся Саин, – им ни за что не спастись. На этот раз, Господин, это им не поможет! Ибо не далее, чем вчера стало известно местонахождение тайного прохода в Монсегюр.

Брови герцога удивленно взметнулись.

– Да, Господин! – улыбнулся Саин. – Ты не ослышался! Теперь, взять крепость не составит никакого труда! А уж об исходе боя в её стенах и речи быть не может – гарнизон насчитывает от силы полсотни воинов, а это, как ты понимаешь, нельзя противопоставить нашим силам.

– Но как ты узнал? – спросил герцог, оправившись от потрясения.

– Очень просто, – довольный произведенным эффектом ответил Саин. – Лазутчики доложили, что вчера утром крепость посетили двое незнакомцев. Вошли-то они через ворота, не скрываясь, а вот вышли…, – он подался немного вперёд и перешёл на шёпот, – вышли они уже через тайный ход. Ночью.

– Кто они? – спросил герцог.

– А тут и вовсе – полная неожиданность, – усмехнулся Саин, – одного опознать не удалось, зато второй оказался человеком весьма известным.

– Да не томи ты! – вскричал герцог вскакивая со своего места.

– Прошу, простить меня, Господин, – слегка поклонился Саин, – с детства питаю страсть к театру.

– Ну! – прохрипел герцог.

– Это был Бернар Клервоский, мой Господин, – поспешно сдался Саин.

***

«Скользкий тип, этот цистерцианец! – размышлял герцог, задумчиво перекатывая в пальцах ажурный хрустальный кубок, – На людях требует полного истребления еретиков, а за глаза – в гости к ним ходит! Интересно, что же его сюда привело? И кто этот второй незнакомец?».

Разумеется, герцог понимал, что неожиданный визит знаменитого аббата в обитель еретиков является фактом не просто незаурядным, скорее его можно было отнести к разряду событий «из ряда вон выходящих». Более того, он затылком чувствовал, что это как-то связано с его судьбой, но понять посылы Провидения никак не получалось.

«Надо будет обязательно разобраться с этой загадкой. Но это – позже. Сейчас времени на это совсем нет, – решил герцог про себя, – сейчас самое важное – это катары! Они сполна заплатят за всё! Я тебе обещаю, Отец!»

Герцог с такой силой сжал в руке кубок, что тот не замедлил сдаться и с жалобным звоном рассыпался на множество осколков.

Дверь без стука открылась, заставляя герцога дернуться от неожиданности.

На пороге стоял Саин.

– Господин! – глядя исподлобья произнес он, – мы готовы! Люди ждут вашего приказа.

– Выступаем, – кивнул герцог, внимательно изучая изрезанную в кровь ладонь, – мой конь готов?

– Да, Господин.

– Иди вниз, – сухо проговорил герцог, – я сейчас буду.

Воин кивнул и в мгновение ока растворился во тьме.

«МЕСТЬ. – Отрешенно подумал герцог, – Сколько уже раз мыслители обсуждали эту тему. Мол, мстить низменно и недостойно звания благородного мужа, мол, жажда мести указывает на слабость человека и неспособность обуздать свои чувства. Что ж, так говорят те, кому, прежде всего, некому и незачем мстить.

Нет, не сделать какую-нибудь ответную мелкую пакость, а по-настоящему отомстить.

Когда не можешь прожить ни единого дня, не представляя себе в мыслях, как будешь расправляться с врагами. Как медленно, одну за другой, тянуть из извивающегося от боли тела, жилы. Когда твоё сознание заволакивает кровавой пеленой, и ты превращаешься в жаждущего крови, обезумевшего зверя, будто с твоей души заживо содрали кожу…

Хотя, почему «будто»?

И пусть ханжи твердят, что отмщение не приносит облегчения, мне, я уверен, станет гораздо легче. Мысль о том, что убийца отца предан лютой смерти, без сомнения согреет мое израненное сердце. Определённо…».

– Пора! – герцог резко встал. Грубой кожаной перчаткой отряхнул, впившиеся в ладонь, острые осколки и решительным шагом покинул часовню, призванную быть пристанищем для смирения и кротости, а теперь давшей приют злобе. Хоть, конечно, и не по своей воле.

***

«Темно хоть глаз коли» – так говорят, когда абсолютно ничего не видно, но вряд ли подразумевалась такая темень. Ни малейшего отблеска света, ни единого другого цвета или оттенка, кроме чернильно-черного.

Сколько времени он уже вот так шёл в полной темноте Дамас не мог сказать. Одно точно – долго. Долго настолько, что зрение, уже отчаявшись быть хоть чем-нибудь полезным, смиренно отошло в сторону, уступив место другим чувствам. Пещера, петляющая в самом начале пути, словно сумасшедшая, через некоторое время выровнялась и её единственная и, теперь уже совершенно прямая, галерея вела вглубь без всяких сюрпризов.

«Да, в таких ситуациях от глаз, пожалуй, и правда, толку не много, – подумал Дамас, крайне осторожно ступая по каменному полу пещеры, – пожалуй, они здесь даже больше мешают».

Пещера едва заметно пошла под уклон, заставив его остановиться и прислушаться.

«По-прежнему ни звука, – подумал Дамас, – так же тихо, но как-то по-другому».

Не оставляло ощущение, что места вокруг вдруг стало значительно больше: то ли стены каменной галереи действительно слегка раздвинулись и чуть меньше давили на своего незваного гостя, то ли воображение играло с Дамасом злые шутки.

Он нерешительно дотронулся до дорожной сумки, висевшей на боку – там лежал единственный факел, который он приберег на всякий случай и не зажег его в самом начале своего путешествия (проводник уверял, что пещера не имеет ответвлений, а потому заблудиться никак не получится, пусть даже и в полной темноте). Теперь Дамас раздумывал: настал тот самый случай или он еще только впереди.

«Парень, вроде бы, не соврал – дорога совсем несложная, – размышлял он, прокручивая в голове путь от входа в пещеру до места, где теперь стоял, – даже если факел погаснет – назад я выйду».

Постояв ещё немного, Дамас решительно снял с плеча сумку и, присев на корточки, принялся на ощупь рыться в ней в поисках нужных вещей. Кремень нашелся почти сразу, а вот с поисками кресала пришлось повозиться: проклятая железяка, будто специально, пряталась, не желая покидать привычного места. В конце концов, пришлось выложить всё из сумки, прежде чем оно, наконец, нашлось. Разложив трут на полу, Дамас приготовил факел, немного потер кресалом о кремень и, наугад прицелившись, резко провел им вдоль стержня. Сноп искр, вырвавшись из заточения, на мгновение выхватил из темноты фигуру человека, склонившегося на четвереньках на полу пещеры, но цели своей не достиг – трут не загорелся. Второй удар был точнее и направил раскалённые искры точно в центр трутового комочка, поджигая его.

Дамас, стараясь не переусердствовать, осторожно раздул, несмелое пока, пламя и оно, весело потрескивая, принялось с аппетитом поглощать предложенное яство. Дамас, бережно прикрывая ладонью трепещущий огонёк, поднёс поближе к нему промасленную голову факела.

Мгновение, и тьма нехотя отступила, предоставив человеку небольшой островок света. Лишь, когда огонь достаточно разгорелся, Дамас позволил себе, наконец, выпрямиться и, высоко подняв пылающий факел над головой, осмотреться. Перед ним простирался огромный каменный зал, созданный самой природой. Покатые стены пещеры, словно бока огромного реликтового дракона, немного закругляясь кверху, вздымались, без труда унося каменный свод на, недосягаемую для глаз, высоту. Поняв тщетность своих попыток сколь-нибудь правдиво оценить размеры пещеры, Дамас решил сосредоточиться на изучении каменного зала. Внимательно смотря под ноги, он осторожно двинулся вперед. Зал был почти совершенно пустым. Иногда, правда, на пути попадались большие камни, подозрительно правильной формы, которые при ближайшем рассмотрении оказывались сплошь покрыты сетью странных знаков и символов (ни одного знакомого Дамас так и не встретил) и огромные, в два-три обхвата, каменные столбы, уходящие куда-то вверх. На этом, нехитрый перечень достопримечательностей пещеры заканчивался, но Дамас все же продолжил свой путь, твердо вознамерившись изучить пещеру как можно подробнее. Он ещё долго бродил по залу, поражаясь его величественным размерам и причудливым формам, пока, наконец, не решил, что пора заканчивать с этим занятием. По его расчетам, рассвет уже давно наступил, и ему надо было торопиться: кто знает, когда вернётся аббат с епископом? Совершенно неожиданно из темноты вынырнуло какое-то странное сооружение правильной кубической формы, сложенное из камней вроде тех, что уже встречались Дамасу. Внимательно осмотрев и, немного погадав над его предназначением, Дамас решил обойти странную постройку кругом.

«А вот и он, – мрачно констатировал Дамас, как только свет факела осветил обратную сторону загадочного каменного куба. – Утешённый».

Перед Дамасом предстал большой трон, в котором, смиренно сложив руки на груди, восседал Епископ. Вернее сказать – то, что от него осталось. Сухой воздух пещеры и полное отсутствие падальщиков за долгие годы превратили труп в иссохшую мумию. В иной ситуации подобная картина могла бы вызвать ужас, ну или, как минимум, неприязнь или отвращение, но маска умиротворения, застывшая на лице усопшего невольно наталкивала на мысли о том, что смерть – это вовсе не так страшно, как привыкли относиться к ней люди.

– Выходи, – устало вздохнул Дамас, присаживаясь на камень у подножия трона, – Мы на месте.

– Я уже заждался, – не замедлил отозваться знакомый голос. – Впрочем, мне не впервой – ждать я умею.

– Что скажешь? – поинтересовался Дамас. – Как тебе новая обитель?

– Как по мне – прекрасно, – с нескрываемым удовольствием прошептал голос, – темно, тихо, да и соседи совсем не шумные, – хохотнул он.

– Капля уважения не помешала бы, – хмуро заметил Дамас.

– Уважение?! – искренне удивился голос, перекатываясь из одного уха в другое. – Всё, что придумано людьми, придумано для людей же, и касается только их самих. Ты же не станешь взывать к состраданию перед голодным львом?

– Довольно разговоров, – досадливо отмахнулся Дамас, – располагайся тут пока, а у меня ещё есть дела.

– Ну, это дело нехитрое, – скучающе заявил голос, – тем более, что я уже…

– Где? – Дамас поднял факел, пытаясь осветить большую площадь.

– Вот же он! – засмеялся голос, – неужели не видишь?!

На небольшом удалении от трона, на одном из камней появился Ковчег, отражая сполохи огня своим золотым боком.

– Или, нет! – продолжал потешаться голос, – вот здесь!

Ковчег пропал, но тут же появился на другом камне.

– Ладно, – Дамас обреченно вздохнул, – развлекайся тут, а я пошёл…

– Ах, да, – понимающе вздохнул голос, – дела…

Дамас, не удостаивая его ответом, подошёл к трону и, закрепив факел на подлокотнике, бережно взял на руки останки Епископа.

На удивление ноша оказалась неожиданно легкой.

«Хотя, чего я ожидал», – пожал плечами Дамас и, прихватив факел, направился к выходу.

– А я уже успел к нему привязаться, – с деланным сожалением сказал голос, – позволь мне хотя бы вас проводить.

– Останься, – отрезал Дамас, – я скоро вернусь.

«Всё верно, Дамас Бонне, – пробормотал голос в спину удаляющегося человека. – Ты скоро вернёшься. Сразу после того, как перестанешь быть собой».

Но Дамас этого уже не слышал.

***

Небольшой легковооруженный отряд тамплиеров неторопливо продвигался по лесной дороге. Причина их столь неспешного шествия находилась здесь же в центре обоза – тяжелая повозка, запряженная парой сомье⁴⁶. Их более быстроногие собратья, вынужденные плестись со скоростью, более подходящей для черепахи, нежели для быстроного скакуна, недовольно ржали и презрительно фыркали в сторону своих медлительных родственников. Но как это часто бывает и у людей, увальни-силачи не обращали на них ни малейшего внимания, добродушно прощая колкости и подначивания, отпускаемыми в свой адрес более расторопными товарищами.

Рыцарь, следующий первым на небольшом удалении от остальных, внезапно остановил коня и поднял руку. Обоз, подчиняясь сигналу, тут же замер на месте. Все разом притихли, прислушиваясь к биению своих сердец.

От основного обоза незамедлительно отделился всадник и направился к дозорному.

– Что случилось, Годфруа? – негромко спросил он, подъехав поближе.

– Не знаю, Гуго, – мрачно ответил тот, беспрестанно прочесывая взглядом густые заросли по обе стороны дороги, – больно уж тут тихо. Не к добру всё это.

Великий Магистр призывно поднял руку вверх и два десятка воинов разом вынули мечи из ножен и, подняв большие прямоугольные щиты, соорудили нечто похожее на своеобразную крышу. Придвинувшись ближе к повозке, они максимально (насколько это вообще было возможно в этой ситуации) заслонили человека, правящего ею.

«Действительно, очень тихо, – подумал Гуго, продолжая до боли в глазах всматриваться в непроходимые дебри. – Но здесь оставаться тоже нельзя».

– Вперед! – скомандовал он негромко.

Обоз осторожно тронулся с места. Пропустив его мимо, Великий Магистр остался стоять совсем один посреди лесной дороги. Лишь когда отряд достиг кромки леса, он развернулся и, пришпорив коня, двинулся догонять своих товарищей.

– Почему мы дали им уйти, господин? – поинтересовался Саин, – мы же могли…

– Двадцать трупов чести не сделают, – перебил его герцог, провожая взглядом удаляющийся обоз, – зато мы получили шанс узнать, какого черта здесь делают храмовники.

Саин, соглашаясь, кивнул.

– Все дороги, ведущие к крепости, перекрыты? – поджав губы, неожиданно спросил герцог.

– Да, господин, – поклонился Саин, – к Монсегюр ведут всего два пути: этот и ещё один – через ущелье, в пяти льё от этого места. Правда…, – он незадачливо почесал затылок.

Бровь герцога вопросительно взметнулась вверх.

– …лошадям через ущелье ход заказан, – как ни в чем не бывало, продолжил Саин, – ноги себе переломают. Поэтому я направил туда полторы сотни пеших воинов и пятьдесят лучников.

– Хорошо, – удовлетворённо кивнул герцог, – никто не должен уйти.

– Это невозможно, господин, – усмехнулся Саин, – даже мышь не проскочит.

Герцог задумчиво кивнул.

– Какие будут дальнейшие указания, господин? – осведомился Саин.

– Ждём, – вздохнул герцог, вставая с земли и отряхивая ладони от прилипшей к ним прелой листвы, – ждём и смотрим, что будет дальше.

– Да, господин, – поклонился Саин.

– И вот ещё что, – хмуро бросил герцог, – с этого момента любая попытка проникнуть в крепость или покинуть её…

– Да, господин, – недобро усмехнулся Саин, – я всё понял…

***

– Стой, – скомандовал Гуго, – подождём их здесь. Ни к чему лезть на самый верх.

Отряд, подчинившись, застыл у подножия горы.

– Может, послать кого-нибудь, сообщить о нашем прибытии, – осведомился подъехавший поближе Годфруа.

– Нас наверняка заметили сразу же, как только мы выбрались из леса, – отмахнулся Гуго, – заметили и тут же сообщили кому надо.

Словно подтверждая его слова, ворота отворились и из крепости вышли три человека.

Самый высокий из них, сжимающий в руке длинный посох, повернувшись, что-то сказал внутрь, и тяжёлые створы немедленно закрылись.

– Ну, я же говорил, – довольный своей проницательностью, сказал Великий Магистр.

– Прости меня, Гуго, – неожиданно ввернул Годфруа.

– За что это? – искренне удивился тот.

– Там в лесу…, – замялся Годфруа, – не знаю, что на меня нашло… придумал себе, невесть что…

– Эх, Годфруа, – засмеялся Гуго, – тебе совершенно не за что просить у меня прощения. Я бы расцеловал тебя тут же, если бы хоть чуть-чуть верил в то, что твои тревоги оказались напрасными!

– Да, вроде, так оно и есть…, – непонимающе нахмурился Годфруа.

– Скажу больше, – Гуго наклонился вплотную к товарищу и с жаром прошептал, – я совершенно отчетливо почувствовал чьё-то присутствие. Но вот что меня действительно пугает, брат, так это то, что я так никого и не увидел. Я точно знаю: они хотели нашей смерти, и они могли это сделать, но сдержались. Как думаешь – почему?

– Не знаю, – пожал плечами Годфруа, – быть может, испугались?

– Очень в этом сомневаюсь, брат, – мрачно усмехнулся Гуго, – но давай позже проверим наши догадки. Вон уже и катары подоспели.

Великий Магистр, давая понять, что разговор отложен, с интересом повернулся к спустившимся с горы обитателям Монсегюр: высокий старик с длинными, ниже плеч, седыми волосами и двое юношей, с разницей в возрасте не более чем в пару лет.

– Доброго вам дня, добрые люди! – громко произнёс старик.

Человек, до той поры сидевший в повозке совершенно неподвижно, откинул капюшон, скрывающий его лицо от всеобщего обозрения, и сдержанно ответил:

– И вам доброго дня, Епископ, – он гостеприимно указал на скамью в повозке, – могу я вам предложить место рядом с собой?

– В том нет необходимости, аббат, – сухо ответил Епископ, – мы с сыновьями пойдём пешком, а вы направляйтесь вслед за нами. Тем более, что совсем скоро всем придётся последовать нашему примеру – дальше наш путь лежит через ущелье, а там от лошадей и повозок немного проку. Впрочем, вам ли об этом не знать, аббат? Вы, вроде, уже хаживали этим путём?

– Тогда было совсем темно, – смутился Бернар, – а ваш помощник совершенно не давал времени, чтобы оглядеться.

Епископ, впрочем, его уже не слушал: с совершенно невозмутимым видом он, в сопровождении коадъюторов, прошествовал мимо изумлённых всадников и направился вниз в долину.

– Не очень-то он вежлив, – усмехнулся Гуго, слегка наклонившись к аббату, – не правда ли, святой отец?

Бернар взглянул на него с укоризной и, ничего не ответив, нервно тряхнул поводьями. Тяжеловозы послушно потопали вниз, не без сожаления оставив сочную траву, в изобилии произрастающую вокруг, спокойно произрастать и дальше.

Старик не обманул: спустившись в долину и обогнув гору, отряд наткнулся на вход в ущелье. Даже беглого взгляда на эти острые камни было достаточно, чтобы понять, что нечего и думать продолжать свой путь верхом. Не скрывая сожаления ни на лицах, ни в своих действиях, всадники нехотя спешились.

– Всем стреножить своих лошадей! – громко приказал Гуго, – брат Аршамбо на охране!

– Вам помочь, святой отец? – Гуго повернулся к Бернару, который уже успел покинуть свою повозку и теперь стоял возле неё, судорожно прижимая к груди небольшой деревянный ящик.

– Нет, нет, сын мой! – Бернар отчаянно замотал головой, – я сам!

– Как скажете, – Гуго окинул отряд пристальным взглядом, – Годфруа и Оноре – в дозор! В авангарде вы пятеро, в середине следуем я и аббат, замыкают все остальные. Все готовы? Тогда в путь!

***

Он чуть было не сорвался, когда увидел того, чьей смерти желал больше всего на свете. Он был готов отдать приказ. Нет, он был готов сам кинуться на главного священника еретиков и сразить его наповал. Он знал совершенно точно, что его не смогут остановить ни вражеские клинки, ни стрелы, ни что-либо ещё во всём мире.

Но Голос… он был родом не отсюда… не из этого мира…

«Жди! – прозвучало в голове так неожиданно и так громко, что зазвенело в ушах. – Если хочешь отомстить – жди!»

Поначалу, герцог отнёс его появление на счёт своего, не в меру разыгравшегося, воображения или, быть может, посчитал его следствием нервного напряжения последних дней. Немного оправившись от потрясения, он предпринял попытку встать, но тут же пожалел об этом.

Красный туман резко упал на его глаза, и он опять услышал Его. На этот раз он прогремел так громко, что герцог, не выдержав, упал на колени и обхватил голову руками, пытаясь унять чудовищную боль. Казалось, её вот-вот разорвёт на части.

«Ты меня не расслышал, червяк?! – бушевал голос. – Я приказал ждать!»

«Да! Да! – закричал герцог сквозь боль. – Я всё понял! Господи, как БОЛЬНО!»

«Господи?! – захохотал голос, и боль немного отступила. – Воистину, бесконечны лишь две вещи: Вселенная и человеческая тупость. Нет, ну вы слышали? Он сказал «Господи!»

Внезапно герцог ощутил, как кто-то (или что-то) придвинувшись вплотную, обдало его лицо нестерпимым жаром.

«Нет здесь никакого Господа! – злобно прошипел голос. – Здесь только я!»

«Кто? – выдавил сквозь зубы герцог. – Кто ты?»

«Тот, кого ты не оставлял в покое все эти годы, – усмехнулись ему в ответ. – Тот, к кому ты бесконечно взывал со своим желанием отомстить. Я рождён в твоих помыслах. Я – это ты!»

– Господин! – герцог внезапно почувствовал, как его кто-то тормошит за руку, – Господин! Что с вами?

Герцог медленно открыл глаза: над ним навис Саин.

Его не на шутку перепуганное лицо свидетельствовало о том, что всё, что только что произошло – вовсе не сон.

– Что… здесь… случилось? – с трудом смог выдавить герцог.

– Ты вдруг упал, Господин, – испуганно запричитал Саин, приподнимая хозяина с земли. – Затем тебя начало трясти. Да так сильно, что к тебе было не подступиться.

– Это всё? – хмуро спросил герцог, освобождаясь от рук слуги и самостоятельно присаживаясь на земле.

– Ещё ты кричал, – вспомнил Саин.

– Что кричал?

– Что тебе очень больно…

«Значит – не приснилось», – мельком подумал герцог, вставая на ноги.

– Долго это продолжалось?

– Нет, – помотал головой Саин, – но мне хватило и этого. Перепугался насмерть.

– Куда подевались эти…, – герцог махнул рукой в сторону крепости.

– Они направились вниз, господин – поспешно доложил Саин, – в ущелье. Похоже, они сами того не ведая, суют голову в петлю.

«Похоже на то, – мрачно, про себя, согласился герцог и потёр виски ладонями. – И, похоже, кто-то заранее знал, что так оно и будет».

– Что нам делать дальше, Господин?

«Откуда я знаю, что нам ТЕПЕРЬ делать», – закусив губу, с досадой подумал герцог.

«Пора! – прозвучал в голове знакомый голос. – Твоё время пришло!»

– К бою… – вторя ему, еле слышно прошептал герцог.

– Что вы сказали, господин? – Саин придвинулся поближе, – я не расслышал…

– К бою! – заорал герцог, прямо ему в лицо

***

Пробираться по ущелью оказалось задачей не из простых: острые камни то и дело норовили вспороть плоть какого-нибудь нерасторопного ходока, а уж подвернуть ногу в этом каменном хаосе, на поверку, вообще оказалось делом пустяковым (два воина по этой причине уже хромали обратно к лошадям). Гуго хоть и изрядно нервничал по поводу возникающих проволочек, но виду не подавал, прекрасно понимая, что торопиться – себе дороже. Особенно раздражало, что Епископа и его сопровождающих, тяготы их вынужденного совместного путешествия не касались вовсе: они непринуждённо лавировали между камнями, легко преодолевали опасные расщелины и трещины, да и вообще вели себя так, будто находились на увеселительной на прогулке и пребывали в прекрасном расположении духа. Хотя Гуго, конечно, прекрасно понимал причины их хорошего настроения: путь, который с таким трудом давался ему и его братьям, для них был досконально изведан и исхожен не единожды, а наблюдать как Судьба подкидывает врагу (пусть даже и вчерашнему) многочисленные каверзы – одно из самых больших удовольствий в жизни.

«Интересно, далеко ещё? – с тоской подумал Гуго перепрыгивая с одного камня на другой. – Ещё немного, и аббат не вынесет этих истязательств».

Священник и вправду выглядел измученным: пот ручьями заливал красное от напряжения лицо, прерывистое дыхание и замедленные движения свидетельствовали о крайней степени его усталости. Тем не менее, за всё время никто не услышал от него ни единого слова жалобы, что безусловно делало ему честь и вызывало неподдельное уважение.

Обогнув скалу (ущелье круто поворачивало вправо), Гуго непроизвольно выдохнул. Они, похоже, наконец дошли!

В пятидесяти туазах, опираясь на посох, с тем же самым невозмутимым лицом, с каким он появился перед ними сегодня утром, стоял Епископ с сыновьями. Тут же, недалеко от них, с нескрываемым блаженством на лицах, расположились на отдых дозорные и поредевший авангард.

Изо всех сил постаравшись принять вид еще более непрошибаемый, чем наблюдался у катарского священника, Гуго непринуждённой походкой (не показывать же ему, что дорога далась нелегко!) подошёл к нему и поинтересовался:

– Мы на месте?

Епископ лишь кивнул в ответ, не удостаивая его ответом.

Скрипнув зубами, Гуго едва сдержался, чтобы не высказать Епископу всё, что он думает по поводу его, уже порядком надоевшего, высокомерия.

– Когда назначена встреча? – обратился он уже к Бернару, расположившемуся на отдых на первом попавшемся камне.

– Вчера Дамас сказал, что – завтра утром, – аббат кротко вздохнул, – то есть, уже сегодня.

«Чёрт знает что!» – выругался про себя Гуго.

– Ну и долго нам его ждать?

– Терпение, сын мой… – затянул свою обычную песню аббат.

– К чёрту терпение! – вспылил Гуго, – можно было и…

– Магистр!

– Что? – резко дёрнулся Гуго, ища глазами того, кто осмелился его перебить.

Им оказался Годфруа, отошедший к излучине, посмотреть, как сильно отстали остальные.

– Иди скорее сюда, – не оборачиваясь, тревожно выкрикнул Годфруа, призывно махая рукой. – Это надо видеть…

– Что там? – подозрительно нахмурился Гуго.

Годфруа повернулся, и в груди Магистра похолодело от недоброго предчувствия: лицо воина было бледным, будто он только что увидел саму смерть.

Гуго давно знал своего товарища по оружию и мог поручиться чем угодно, что испугать Годфруа – занятие не из простых. Однако, обманывать себя он тоже не мог – в глазах Годфруа сейчас был именно страх. С помесью обескураженности и безысходности, но это был именно он. Ошибки быть не могло.

Гуго подошёл к Годфруа и осторожно выглянул из-за выступа.

Шагах в тридцати от них из последних сил ковылял арьергард, а за ними…

Пока ещё вдалеке, но уже вполне различимо по ущелью растекалась черная река. С каждым мгновением она ширилась, заполняя всё большее пространство, и неумолимо приближалась…

Войско.

Много солдат во всём чёрном.

Гуго не мог сказать кто они, и чего им здесь надо, но одно было совершенно точно: ничего хорошего от этой непредвиденной встречи можно было не ждать.

Угроза, исходившая от них, ощущалась так же отчётливо, как и дуновение ветра на лице.

– Господь Всемогущий! – воскликнул поражённый аббат, подошедший выяснить, в чем тут дело, – что это?! Кто все эти воины?

– Епископ! – выкрикнул Гуго через плечо, – не желаете тоже к нам присоединиться? Занимательнейшее у нас тут зрелище!

Тот неторопливо подошел.

– Что скажете? – с издёвкой поинтересовался Гуго.

– Это зависит от того, что вы хотите услышать, – пожал плечами Епископ, с усталым прищуром разглядывая приближающуюся армию.

– Я хочу слышать правду, – начал закипать Гуго. – Кто это?! – он ткнул рукой в сторону ущелья.

– Я знаю немногим больше вашего, – поджал губы Епископ.

– Да?! – от возмущения у Гуго округлились глаза и перехватило дыхание, – ну так поделитесь же с нами!

– Месяц назад, – Епископ опёрся подбородком на посох, – мне начали приносить вести о неких небольших отрядах, появившихся в этих землях. Поначалу я не обратил на них никакого внимания – на разбойников эти люди были не похожи – за грабежами и насильничаньем замечены не были. И я было совсем уже собирался забыть о них, но когда они ни за что, ни про что начали избивать моих проповедников, я распорядился разузнать о них побольше.

– И что же вы разузнали? – Гуго нестерпимо захотелось схватить Епископа за шиворот и разом вытряхнуть из него всё, что он знает.

– Немного, – удрученно вздохнул Епископ, – только то, что воины одеты во всё чёрное, они все, как один, совершенно немые, они хорошо вооружены и их не меньше десяти сотен. Или что-то около того.

– Действительно, негусто, – вздохнул Годфруа, внимательно слушавший весь разговор, – но что нам-то с этим делать? Может, пока не поздно, рванём вниз по ущелью? Что скажете Магистр?

– Нет, – задумчиво покачал головой Гуго, – слишком просто, чтобы не быть западнёй. Да и устали все. Ни убежать, ни бой дать. Да и какой уж тут бой, – обречённо махнул он рукой, – убийство, разве что.

– Что же нам делать? – нахмурившись, спросил Бернар, до этого никак не участвующий в разговоре.

– Выход только один, – пожал плечами Епископ, – спрятаться.

– Но они начнут нас искать, – воскликнул Бернар, прижимая к груди свою ношу, – и в конце концов найдут! Нет! Совершенно нельзя допустить, чтобы Грааль и Ковчег попали в руки к дурным людям!

– Не попадут, – усмехнулся Епископ.

– Объяснитесь, – потребовал Гуго.

– Здесь есть ещё одна пещера, – продолжил Епископ, – она расположена там, – он неопределённо махнул рукой в сторону восточного склона, – в ней вы и спрячетесь. Грааль можно спрятать там же. Если вас, всё же найдут, – он тяжело вздохнул, – ни Грааля, ни Ковчега при вас не будет…

– Если НАС найдут? – удивился Гуго.

– Да, – устало кивнул Епископ, – я останусь здесь и попробую выяснить что им надо, ну и попытаюсь вразумить этих заблудших. Если, конечно, меня станут слушать.

– Это же верная смерть…, – пробормотал Гуго.

Епископ смиренно кивнул.

– И вы так запросто об этом говорите?! – воскликнул изумлённый Бернар.

– Нет ничего страшного в смерти тела, – Епископ пристально посмотрел на аббата, – истинному верующему следует беспокоится лишь о бессмертии души. А теперь идите в пещеру. Сыновья покажут дорогу.

***

Герцог не торопился. Времени было в достатке.

Он точно знал, что их давно заметили, но это даже слегка забавляло. Герцог ухмыльнулся, представляя какая там сейчас царит паника.

«Бегите, – думал он, аккуратно перепрыгивая с камня на камень. – Бегите что есть сил. Всё равно вам уже ничего не поможет».

Близость скорой расправы, окрыляла и ударяла ему в голову не хуже молодого вина. Ему всегда чертовски нравилось это чувство: заглядывать в глаза врагу за мгновение до смерти…, когда на смену надежде резко приходит удивление, эдакое искреннее непонимание, почему вдруг из его груди торчит меч…

– Господин! Посмотрите! – окликнул его Саин, продвигающийся по ущелью рядом с ним.

Герцог остановился и посмотрел туда, на что ему указывал слуга.

Впереди, не более чем в сотне туазах от него, стоял тот, чьей смерти он вожделел все эти годы.

Человек стоял опершись на посох и смотрел на надвигающуюся угрозу с абсолютно спокойным, или даже будет правильнее сказать – равнодушным видом.

«Ну погоди же! – вскипел герцог. – Скоро я сорву эту маску с твоего лица! В прямом смысле! Точно! Так и будет! Кожевник сделает из твоего лица маску!»

Герцог сам не заметил, как ускорился: он уже просто бежал, рискуя переломать в коварном ущелье всё что только можно.

Когда расстояние между ними сократилось до десяти шагов, Епископ выпрямился и, развернувшись кругом, исчез за поворотом.

Герцог, забыв обо всём, чуть было не взвыл от досады и в три прыжка очутился перед самой излучиной.

«Стой! – приказал он сам себе, осенённый внезапным предположением. – Вдруг это ловушка».

Он поднял руку, приказывая воинам остановиться. Все замерли, прислушиваясь к шороху ветра.

Герцог медленно вынул меч из ножен и, немного помедлив, шагнул за выступ скалы, скрывающий от глаз оставшуюся часть ущелья. Саин и ближайшие к нему воины незамедлительно последовали за своим господином.

Предосторожности оказались излишними: никакой засады там не было, если конечно не считать старца с длинными седыми волосами, преспокойно сидевшего на камне на небольшом удалении от них.

Герцог, не торопясь, подошёл к Епископу и, оглядевшись по сторонам, присел на один из валунов, коими округа изобиловала в избытке.

– Доброго дня, Епископ! – сказал он дружелюбным тоном.

– И тебе доброго дня, незнакомец, – не менее дружелюбно кивнул в ответ Епископ.

– Как же долго я искал этой встречи! – проговорил герцог с интересом разглядывая человека, сидевшего перед ним.

– Позволь тебя спросить – зачем?

– Чтобы убить тебя, – буднично ответил герцог, будто разговор шёл о погоде.

– Что же, я вижу ты весьма неплохо подготовился, – прищурился старик, – но право же, не стоило таскать за собой целое войско. Я всего лишь старик.

– Признаться, я не очень-то надеялся застать тебя за пределами крепостных стен, – деланно засмеялся герцог, – а потому – приготовился к осаде.

– Если так, – старик пожал плечами, – тогда этого недостаточно. На долю Монсегюр выпадали испытания и потруднее.

– Думаю, в этот раз, – загадочно улыбнулся герцог и подмигнул, – вполне хватит того, что есть. Монсегюр падёт уже сегодня, но ты этого уже не увидишь.

– На всё воля Божья, – смиренно склонил голову Епископ, – но не стоит забывать, что свершение твоих замыслов, сколь бы великими они ни казались, – это не более, чем часть Божьего Промысла.

– Это ты к чему? – непонимающе нахмурился герцог.

– Это я к тому, что, возможно, ты слишком рано празднуешь победу, – усмехнулся Епископ.

– Ничего, – злобно оскалился герцог, – я позволю себе насладиться моментом. Что будет потом – будет потом!

Он медленно встал и подошёл вплотную к Епископу.

– Ты приговариваешься к смерти, старик, – сквозь зубы процедил герцог, судорожно сжимая рукоять меча. – Но прежде, я хочу знать, как умер мой отец.

– Отец? – удивился Епископ, вскинув взгляд на своего палача. – Твой отец? Хотя…, постой, постой, – он встал и пристально всмотрелся в лицо человека, стоявшего перед ним, – пожалуй, я начинаю понимать о ком ты говоришь. Поначалу у меня мелькнула мысль о том, что твоё лицо мне очень знакомо, но я не… Герцог! Верно?

– Ты тратишь моё время, – обронил герцог, плотно сжав, побелевшие от злости, губы. – Облегчи душу и умри достойно!

Епископ, шумно выдохнув, медленно опустился обратно на камень.

– Твой отец, – начал он после непродолжительного молчания, – долгое время служил Церкви Добрых Христиан верой и правдой. Пока, однажды, он попросту не исчез… Если тебя это интересует – я не знал, что он мертв.

– Ты лжёшь! – взревел разъярённый герцог, замахиваясь мечом.

– Катары никогда не врут! – донеслось откуда-то сзади.

Все резко обернулись на голос, одновременно выставляя вперёд оружие. Оно и понятно: мало приятного в том, что у тебя за спиной внезапно кто-то появляется, хотя мгновение назад там никого и в помине не было. Теперь же, недалеко от противоположного склона ущелья, шагах в двадцати от общего скопления людей, скрестив руки на груди, стоял рыцарь.

Белая туника с большим красным крестом на груди свидетельствовала о том, что перед ними – один из храмовников, чей отряд был замечен в лесу сегодня ранним утром.

– Ты ещё кто такой?! – прошипел герцог.

– Честь имею представиться, – рыцарь слегка поклонился, – Великий Магистр Ордена Храма, Гуго де Пейн!

– Что тебе здесь нужно, Гуго де Пейн? – угрожающе спросил герцог.

– Я невольно подслушал ваш разговор, – продолжил Гуго, как ни в чём не бывало, – и решил вмешаться, чтобы предотвратить ужасную несправедливость. Епископ и впрямь ничего не знает о смерти твоего отца. Это попросту невозможно, потому что его не было поблизости, когда это случилось.

– А ты, конечно же, был? – герцог, потеряв интерес к Епископу, медленно повернулся Магистру.

– Разумеется, – кивнул тот в ответ, – ведь это именно я его убил.

– Вот как?! – отозвался герцог. – Поистине «блаженны алчущие и жаждущие, ибо насытятся они»⁴⁷! Что ж, твоя храбрость, Магистр, заслуживает уважения, ибо надо быть очень смелым человеком, чтобы вот так, по своей воле, заглянуть в глаза самой смерти.

– Или сумасшедшим, каких мало, – будто прямо из скалы появился Годфруа с обнажённым мечом в руке.

– Или и тем, и другим, – перед герцогом и его людьми предстал Оноре, вставший плечом к плечу с двумя своими братьями. Затем и оставшийся отряд тамплиеров вслед за ними покинул своё укрытие и выстроился в боевой порядок с оружием наготове.

– Это всё? – лениво спросил герцог, оглядывая горстку рыцарей, стоявших напротив, – или ещё кто-то будет?

Не дождавшись ответа он вышел вперёд и поднял меч, указывая его остриём на Гуго.

– Мне нужен только он, – громко, чтобы все слышали, заявил герцог, – остальные могут уйти – их не тронут. Там же заберёте тех троих бедолаг, что угодили в плен.

Ответом ему была лишь тишина, красноречиво свидетельствующая об отказе в принятии столь щедрого предложения.

– Ну нет, так нет, – буркнул герцог и подал знак Саину, – кончайте с этим балаганом.

Словно дожидаясь этих его слов, позади что-то гулко стукнуло.

Все обернулись, заинтересованные этим странным звуком.

Прямо позади Епископа, всё так же сидевшего на своём месте, огромный кусок скалы, отломившись от стенки ущелья, опасно накренился, грозя обрушиться и раздавить старика в лепёшку.

Но скала падать явно передумала. Вместо этого, из образовавшейся трещины появилась фигура человека, бережно держащего на руках какой-то сверток. Подойдя к Епископу человек склонился и аккуратно положил свою ношу к его ногам.

Герцог присмотрелся: поклажа оказалась человеческими останками. Если точнее – скелетом, обтянутым темной, почти коричневой, кожей.

Затем человек выпрямился и неспешной походкой направился к площадке, где отряд тамплиеров готовился принять свой последний бой.

Не доходя до герцога и его воинов нескольких шагов, человек остановился и все получили, наконец, возможность внимательно его рассмотреть. Странен был его вид: совершенно седые, не по возрасту, волосы, губы, плотно сжатые в одну узенькую полоску и холодные, будто стальные кинжалы, глаза – неизменно рождали желание поскорее убраться с его дороги и не встречать его на своем пути никогда более.

– Магистр, – обратился он к Гуго, не обращая ни малейшего внимания на герцога и его отряд, – вы принесли то, что я просил?

– Мы тут немного заняты, Дамас! – выкрикнул тот в ответ, – готовимся пасть в неравном бою.

– Я вас совсем не узнаю, Магистр, – усмехнулся Дамас, обводя взглядом вражеский отряд – о каком бое, тем более – неравном, вы мне тут толкуете, если ваши враги совсем безоружны.

Герцог посмотрел на свою руку и похолодел: меч бесследно пропал. Та же участь постигла и весь остальной отряд. Все, включая, обычно непрошибаемого, Саина, испуганно озирались в поисках своего оружия.

– Пошли прочь! – тихо процедил Дамас. – Живо!

Отряд во главе с герцогом начал медленно пятиться к излучине ущелья.

– Я же сказал! – неожиданно закричал Дамас. – Живо!

В третий раз просить не пришлось: отряд врассыпную бросился наутёк, стремясь как можно быстрее скрыться за поворотом.

– Экие смельчаки! – засмеялся Дамас, – задали стрекача, только пятки засверкали!

– Рано радуешься, – буркнул Гуго.

– Это ещё почему? – не понял Дамас.

– Сейчас увидишь, – отмахнулся Магистр, и подняв меч выкрикнул: к бою! Продадим свои жизни подороже!

Тотчас, подтверждая его правоту, в ущелье ворвался бушующий поток: полчища разъярённых воинов в чёрных доспехах, злобно сверкая глазами, неслись по направлению к горстке людей, вздумавших противостоять этой разрушительной, неостановимой силе. Зрелище уже само по себе достаточно жуткое, чтобы полноправно являться в ночных кошмарах, многократно усиливалось из-за полного отсутствия привычных для битвы, звуков.

Ни криков, ни команд, ни призывных кличей – ничего.

Лишь топот множества ног, да звериный хрип, вырывающийся из сотен глоток.

***

«Что собираешься делать?» – прошелестел в ушах знакомый голос.

– Не мешай, – ответил Дамас, – Я думаю!

«Думай, думай, – усмехнулся голос, – только поторопись! Ты же не собираешься вечно удерживать время?»

– Сколько понадобится – столько и собираюсь, – буркнул Дамас обходя застывший отряд храмовников сбоку.

«В самом деле? – воскликнул голос, – Ты серьёзно так думаешь? Нет! Это просто невозможно! – захохотал голос. – Старик должен был предупредить тебя! Ха-ха-ха!»

– О чём предупредить? – нахмурился Дамас, – какой старик?

«Ну как же?! – не унимался голос, – Великий Чёрный!⁴⁸ Хотя он больше любит представляться Временем. Вот же старый пройдоха!»

– Время?! – округлил глаза Дамас, – Ты его знаешь?!

«Ну что ты! – не переставал потешаться голос, – Конечно же нет! Это же удел избранных!»

– Будет уже, – отрезал Дамас, – сейчас не до смеха! О чём мне не сказал Время?

«Ты, конечно же, можешь управлять своим временем, – явно упиваясь своей осведомлённостью начал голос, – Но ты не можешь сколь угодно долго его удерживать – это забирает много жизненных сил. И пока они полностью не восстановятся, ты не сможешь снова воспользоваться этой способностью. Иными словами, тебя не хватит на то, чтобы разоружить всю эту армию. Ты попросту упадёшь без сил и будешь вынужден бездействовать, пока твоих друзей будут кромсать на куски».

– Что же теперь делать? – растерялся Дамас.

«Убить их, – вздохнул голос, – убить всех до единого».

– Как убить? – поперхнулся Дамас, – Тут же почитай…, – Дамас заглянул за поворот, прикидывая в уме сколько же здесь бойцов.

«Восемь сотен отлично вооруженных воинов, – подсказал голос, – и я бы не стал сбрасывать со счетов ещё и те две сотни, что притаились в засаде вниз по ущелью».

– Тысяча! – ужаснулся Дамас, – Я должен убить тысячу человек?! Но как я это сделаю?

«Ход твоих мыслей мне нравится, – хохотнул голос, – тебя не столько волнует смерть тысячи человек, тебя беспокоит, КАК ты это сделаешь».

– Тьфу ты! – рассердился Дамас, – с тобой совершенно невозможно разговаривать! Ты, словно змей-искуситель, переворачиваешь слова с ног на голову! Конечно же, меня волнует смерть тысячи человек. Меня волнует смерть даже одного человека. И если будет маленький, пусть даже самый крохотный, шанс избежать смертоубийства, я им воспользуюсь!

«Конечно, конечно, – хмыкнули в ответ, – как там у тебя? Меч может забрать жизнь, но вовсе не должен».

– Откуда тебе это известно? – нахмурился Дамас.

«Ты забыл? – удивился голос. – Я, вообще-то, живу у тебя в голове».

– Совсем не обязательно в ней копаться, – недовольно пробурчал Дамас.

«Была бы моя воля, – парировал голос, – я бы предпочёл не знать, что у тебя там творится. То ещё удовольствие!»

Дамас молча отмахнулся, возвращаясь к своим размышлениям.

«Что надумал? – поинтересовался голос после непродолжительного молчания. – Я могу тебе помочь».

– Нет, – решительно ответил Дамас, – я всё же попробую обойтись без кровопролития!

«Попробуй, – снисходительно хмыкнул голос, – я даже дам тебе право на ошибку, но только одну!»

– Право на ошибку? – удивился Дамас, – о чём ты говоришь?

«Ты поймёшь всё сам, – скучающим тоном ответил голос, – чуть позже…».

Только переместив последнего из братьев из ущелья в тайник, Дамас понял, как он невероятно устал. Тем не менее он нашёл в себе силы подняться наверх и взвести механизм. Лишь после этого он пустил время бежать обычным порядком и дёрнул за рычаг, закрывающий вход.

Снизу сразу же раздались чьи-то голоса:

– Где мы? – испуганно кричал кто-то. – Что, чёрт возьми происходит? – вторили ему, – Смотрите! Она закрывается!

– Тихо! – Дамас узнал голос Магистра. – Замолчите уже! Дамас! – позвал Гуго, после того как все немного успокоились. – Ты здесь?

– Я наверху, – выкрикнул Дамас, – поднимайтесь сюда!

Внизу послышалась какая-то возня и, наконец, в темноте зазвучали осторожные шаги – отряд поднимался по лестнице. Первым на свет вышел Годфруа.

– Проходите дальше – в пещеру, – Дамас поджал ноги, пропуская всех, – я сейчас…

Годфруа кивнул и, с трудом протиснувшись в образовавшийся проём вышел на площадку перед пещерой.

– Вон они! – завопили внизу, – стреляй!

Два десятка стрел и болтов просвистев мимо Годфруа, едва успевшего отпрянуть от края площадки, одновременно ударились в камень и осыпались под ноги, не причинив ему никакого вреда.

Урок был усвоен, и остальные воины миновали опасную площадку, вплотную прижимаясь к стене, не давая врагу возможности их обстрелять. Последними, совершенно не прячась, прошествовали Епископ с останками своего предшественника на руках и оба его помощника.

– Эй, там – наверху! – заорал опять кто-то снизу, – выходи. Разговор есть!

Дамас поморщился, твёрдо решив не реагировать на провокации.

– Выходи! – не унимался «крикун». – Иначе я убью вашего священника!

«Бернар?!», – вздрогнул Дамас и немедленно вскочил на ноги. В глазах потемнело, но он всё же устоял схватившись за стену. Слегка пошатываясь, Дамас вышел на площадку.

«Боже милосердный! – ужаснулся он, глянув вниз. – Сколько же их здесь?»

Всё, куда хватало глаз, было заполнено солдатами. Они были повсюду, плотным, шевелящимся ковром покрывая дно ущелья.

«Сотен пять. Не меньше, – прикинул Дамас, окидывая взглядом чёрное воинство. – И это только то, что видно».

В центре ущелья, точно под ним стоял человек, задрав голову кверху. Его окружало что-то около полусотни арбалетчиков и лучников, в готовности к немедленному применению своего смертоносного оружия.

Заприметив Дамаса, человек помахал рукой, желая привлечь его внимание.

– Я здесь! – крикнул он, сложив руки на манер рупора.

– Где священник? – выкрикнул в ответ Дамас, пытаясь разглядеть аббата в общей колыхающейся массе.

Человек, не оборачиваясь, указал рукой позади себя, и толпа воинов, расступившись, явила взору бедного Бернара. Тот стоял на коленях и, хоть и не имел видимых серьёзных повреждений, вид имел довольно потрёпанный.

– Отпусти его немедленно! – грозно потребовал Дамас. – Иначе…

– Нет! – засмеялся человек. – Пока не заполучу вашего Магистра – не отпущу! Что скажешь, колдун? Одна жизнь в обмен на другую.

– Нет! – решительно отверг его предложение Дамас.

– Что ж, это был твой выбор, – злобно усмехнулся человек, и резко крутанувшись вокруг себя, одним ударом меча снёс аббату голову…

– Неееееееет! – собственный крик совершенно оглушил Дамаса.

Тяжело дыша, он открыл глаза и огляделся по сторонам. Картина совсем не изменилась – отряд тамплиеров, ощетинившись клинками, застыл на пути огромной армии.

«Это сон! – отчаянно стучала в голове одна-единственная мысль, – Это был сон!»

«Отнюдь, – голос сухо, без тени сожаления, отверг его догадку, – это был не сон. Это было твое право на ошибку, и ты его израсходовал».

– Как ты…, – Дамас закашлялся, – это делаешь?

«Просто мне дозволено чуть больше, – важно ответил голос, – я могу управлять ещё и чужим временем».

– Аббат жив? – обеспокоенно уточнил Дамас, вспомнив недавние события.

«Живёхонек, – ответил голос, – прячется, как и прежде, в пещере. Но уже совсем скоро его найдут и, как и прежде, обезглавят. Впрочем, как и всех остальных».

«Господи! – Дамас устало закрыл глаза. – За что мне эти испытания! Как вообще случилось так, что все эти воины оказались здесь?! Что их сюда привело?!»

«Я», – отозвался голос.

– Что, «Ты»? – непонимающе нахмурился Дамас.

«Ты спросил, что их сюда привело, вот я и ответил», – скучающим тоном ответил голос.

«Ты?! – едва не задыхаясь от гнева, воскликнул Дамас. – Но зачем?!»

– Затем, что моё предназначение – защищать Ковчег! – рявкнул он в ответ, – но тебе всё равно этого не понять, человечишка! Вам, людишкам, вообще трудно поверить в то, что недоступно для глаз! Впрочем, – злобно прошептал голос, – с этой задачей я, пожалуй, справлюсь. Смотри и не вздумай отворачиваться, Дамас Бонне!

Над Монсегюр вздымались столбы густого чёрного дыма. Издав истошный вопль, с крепостной стены упал человек. Дамас присмотрелся: на самом верху сгрудились испуганной кучкой человек пятнадцать-двадцать, окруженные воинами в черных доспехах. Один, видимо главный среди них, лениво взмахнул рукой, и воины начали копьями подталкивать пленных к обрыву. Мгновение, и они посыпались вниз, оглашая округу своими предсмертными криками.

Дамас, резко дёрнувшись, отвернулся.

«Как тебе зрелище, Дамас Бонне? – зашептал голос прямо ему в ухо, обжигая горячим дыханием, – Захватывающе, верно? Что ты сказал? Не достаточно кроваво? О! Тогда у меня есть кое-что получше! Смотри-ка сюда!»

Дамаса резко швырнуло куда-то в сторону, и он кубарем покатился с горы, грозя переломать себе все руки и ноги.

«Здесь! – удовлетворённо отметил голос, когда Дамас достиг подножия. – Вот оно – это место!»

Дамас застонал от многочисленных ушибов и попробовал встать. После пары неудачных попыток ему всё же удалось сесть. Он поднял глаза и тут же отшатнулся от ужаса, пронзившего его словно тысячи игл.

Совсем рядом, в паре туазов от него, высилась куча мертвых тел, небрежно сваленных возле кромки леса. Одежда, которая была на трупах, несмотря на то, что была сплошь залита кровью несчастных, не могла быть не узнана Дамасом – это были его братья-тамплиеры. Но вовсе не это было самым ужасным…

Они были обезглавлены… Все до единого.

Мир поплыл перед его глазами и Дамас закричал. Громко, что есть сил.

«Вижу, тебе не понравилось, – ехидно заметил голос, – а жаль! Там было ещё много чего интересного! Мы, например, совсем чуть-чуть не дошли до того места, где бы ты нашёл головы своих братьев…»

– Не надо, – пробормотал Дамас чуть слышно, – я согласен.

«Что ты сказал?» – осторожно переспросил голос.

– Я. Согласен. – Чеканя каждое слово, повторил Дамас, – Помоги мне.

Дамас, переместив последнего из братьев из ущелья в тайник, пустил время бежать обычным порядком и дёрнул за рычаг, закрывающий вход.

Снизу сразу же раздались чьи-то голоса:

– Где мы? – испуганно кричал кто-то. – Что, чёрт возьми происходит? – вторили ему. – Смотрите! Она закрывается!

– Тихо! – Дамас узнал голос Магистра. – Замолчите уже! Дамас! – позвал Гуго, после того как все немного успокоились. – Ты здесь?

– Я наверху, – выкрикнул Дамас, – поднимайтесь сюда!

Внизу послышалась какая-то возня и, наконец, в темноте зазвучали осторожные шаги – отряд поднимался по лестнице. Первым на свет вышел Годфруа.

– Проходите дальше, – Дамас указал в сторону пещеры, – я сейчас…

Годфруа шагнул на площадку.

Тотчас два десятка стрел и болтов вонзилась в спину рыцаря, отбрасывая его вглубь площадки.

– Годфруа! – закричал Гуго, кидаясь на помощь.

– Стой, – Дамас, бледный, будто сама смерть, вытянул руку, преграждая ему путь, – Будь осторожнее…

Магистр кивнул и, аккуратно миновав опасный участок, бросился к израненному брату.

Остальные воины, усвоив смертельный урок, прошли в пещеру по его примеру – вплотную прижимаясь к стене и не давая врагу возможности их обстрелять.

Последними, совершенно не прячась, прошествовали Епископ, держа на руках мумию своего предшественника, и оба его помощника.

«Годфруа! – сердце Дамаса сжалось от тоски, – Почему!?»

«Смерть всегда получает своё, – безразлично сказал голос. – Лишь Она выбирает, кто будет следующий».

Злость, звериная и необузданная, заклокотала внутри Дамаса, набирая силу с каждым мгновением.

«Хорошо, – подзадорил его голос, – не запирай свой гнев. Выпусти его из клетки».

– Эй, там – наверху! – заорал опять кто-то снизу, – выходи. Разговор есть!

Дамас шагнул на площадку и посмотрел вниз.

Всё, куда хватало глаз, было заполнено солдатами. Они были повсюду, плотным, шевелящимся ковром покрывая дно ущелья.

В центре ущелья, точно под ним стоял человек, задрав голову кверху. Его окружало что-то около полусотни арбалетчиков и лучников, в готовности к немедленному применению своего смертоносного оружия.

Заприметив Дамаса, человек помахал рукой, желая привлечь его внимание.

– Я здесь! – крикнул он, сложив руки на манер рупора.

«Закрой глаза, – шепнул голос. – Что ты видишь?»

– Огонь, – прошептал Дамас одними губами, – где-то далеко огонь. И он быстро приближается.

«Протяни руку, – спокойно продолжил голос. – Что ты чувствуешь?»

«Тепло, – ответил Дамас, – и ещё… я будто что-то держу в руке…»

Дамас открыл глаза: вокруг руки обвилась большущая коричнево-зелёная змея. Чёрные бусины немигающих холодных глаз, смотрели на него без каких-либо эмоций, будто он и не человек вовсе, а дерево. Сухое и мертвое.

Длинный раздвоенный язык аспида, мелко подрагивая, высунулся из треугольного рта…

Дамас моргнул… в руке он держал длинный сучковатый посох⁴⁹.

– Ты что? – неистово орали снизу, – оглох там что ли?

«Повторяй за мной – потребовал голос, – Аз есмь Альфа и Омега»

– Аз есмь Альфа и Омега…

– Смотри, кого мы тут нашли! – не унимался человек внизу. – Это ваш Священник!

«Начало и конец, говорит Господь».

– Начало и конец, говорит Господь.

– Я готов обменять его на Магистра! Простите, – человек театрально поклонился. – Великого Магистра! Или он сам выйдет ко мне…

«Который есть»

– Или я убью святошу! – рассвирепел человек, видя, что Дамас не обращает на него ни малейшего внимания, – а затем и каждого из вас!

– Который есть…

«И был».

– И был…,

Человек занёс меч над аббатом.

«И грядет, Вседержитель!»

– И грядёт Вседержитель! – громко выкрикнул Дамас, с силой ударяя посохом оземь…

***

«Где я?»

«Это совсем не важно, – шепнули ему в ответ. – Совсем другое дело – Кто ты».

«Кто я?», – безразлично спросил он.

«Ты – Страж, – тихо ответил голос. – Лишь это теперь имеет значение».

Глава 9

Утешение

Собравшись с духом, Отто Ран⁵⁰ решительно постучал в монументальную дубовую дверь, ведущую в кабинет Вилигута⁵¹.

– Входите!

Отто толкнул створку и шагнул внутрь.

Огромные, от пола до потолка, стеллажи, плотно забитые книгами, занимали практически всё пространство кабинета. Книги были здесь единственными полноправными хозяевами. Оставив пространство лишь для входной двери, они полностью захватили весь периметр помещения, милостиво (хотя и было видно, что неохотно) позволив разместиться в их царстве рабочему столу, обтянутому добротным зелёным сукном да двум стульям возле него.

– Друг мой, входите же! – обрадованно вскочил из-за стола хозяин кабинета. – Как я рад вас видеть, Отто!

Он, широко раскинув руки, с радушной улыбкой, направился к вошедшему.

Ран смущённо улыбаясь, несмело двинулся ему навстречу.

– Прошу вас, господин Ран, – после горячего рукопожатия Вилигут указал на стул. – Присаживайтесь!

– Могу я предложить вам кофе, друг мой? – вежливо осведомился он у гостя, – а может…, – он заговорчески подмигнул, – коньяк?

– Нет, – поспешно замотал головой Отто, едва успев разместится на стуле, – спасибо!

– Жаль, – разочарованно вздохнул Вилигут, – один я пить не люблю, а вот с вами… я бы с удовольствием…, – он опять вздохнул, – хотя, конечно, врачи мне уже всё запретили! Всё, что может порадовать старого человека!

– Тем более, – улыбнулся Отто, – никакого коньяка.

– Да что они понимают! – махнул рукой Вилигут, – из всех радостей жизни только и остались, что книги, сигары и…, – он мечтательно закрыл глаза, – коньяк! Ну, да ладно! Что вас ко мне привело, мой друг? – он с интересом уставился на гостя.

– Дела, – криво улыбнулся Отто.

– Вы, друг мой, такой же неугомонный! – хрипло засмеялся Вилигут, – как всегда! Вот это-то я в вас и ценю! И что же на этот раз?

– Монсегюр! – твёрдо сказал Ран и его глаза блеснули решительностью.

– Опять? – помрачнел Вилигут.

– Вы не понимаете, профессор! – с жаром встрепенулся Ран, – на этот раз я практически точно знаю, где искать! Я нашёл след, Карл! След, настолько явный и отчётливый, что не воспользоваться им было бы попросту преступлением! – Ран, не в силах усидеть на месте, вскочил и принялся ходить по кабинету кругами. – След, который приведёт меня к нему!

– Вот именно, Отто! – резко перебил его Вилигут, – вот именно, что «практически точно». – Он снял с переносицы очки с круглыми стеклами и, ткнув дужкой в сторону собеседника, продолжил, – ты знаешь, как к тебе нынче относится Зиверс⁵²? И это при том, что совсем недавно он был к тебе не просто благосклонен. Это слово не совсем точно описывает то, как он к тебе относился! Но Отто Ран за какие-то пару лет сумел добиться совсем другого уровня отношений. Теперь, я бы охарактеризовал их как «терпимость». Тебя, друг мой, просто терпят! Причём, с нескрываемым раздражением! Это означает, что тебя более никто не покрывает и достаточно всего лишь одной маленькой оплошности, чтобы враги заставили тебя пожалеть о том, что ты вообще появился на этот свет! Надеюсь, не надо объяснять, как они это могут сделать?

Ран, мрачный словно грозовая туча, молча стоял посреди кабинета.

– Ладно, – смилостивился Вилигут, – не расстраивайся ты так. Я просто хотел донести до тебя, что одних лишь твоих заверений уже недостаточно – те времена безвозвратно прошли. Теперь нужны железные доводы и неоспоримые доказательства. Только тогда мы сможем убедить Зиверса снарядить новую экспедицию, – Вилигут откинулся на спинку стула и привычным жестом нацепил на нос очки. – Ты же за этим здесь? Я правильно тебя понял?

Ран молча кивнул.

– Ну вот и хорошо, – улыбнулся Вилигут, – садись, – он указал Рану на пустой стул. – Рассказывай. А я, – он, решительно открыв ящик стола, достал из него початую бутылку коньяка и пузатый бокал, – тебя с удовольствием послушаю…

***

Пять армейских тентованных грузовиков, двигаясь один за другим, подпрыгивали на ухабистой просёлочной дороге. Молоденький капрал в форме пехотных войск, сосредоточенно всматриваясь в дорогу, старательно объезжал выбоины. Опыта вождения ему явно не хватало поскольку машину трясло и кидало во все стороны с такой силой, что Ран уже всерьёз беспокоился за сохранность оборудования, расположенного в кузове. Он уже сожалел, что в начале пути имел слабость прикрикнуть на бедолагу водителя, когда тот случайно угодил в рытвину. Теперь солдат ехал «осторожнее», но лучше от этого не стало, а скорее даже наоборот.

«Ладно тебе жаловаться, – укорил себя Ран, – в кузове-то поди куда хуже ехать».

Экспедиция в этот раз была не такой многочисленной как прежние, но оснащена была не в пример лучше. Правда было ещё одно отличие: в этот раз в состав группы были включены еще и трое офицеров из «Охранных Отрядов»⁵³ и это вынужденное соседство Рана совсем не радовало. Впрочем, в нынешней ситуации выбирать не приходилось, а потому Ран смирился с присутствием соглядатаев и принял решение не обращать на них внимания. Главное, что экспедиция, не взирая на все препоны, всё же состоялась и уже очень скоро он проверит свои догадки, к которым он пришёл бессонными ночами.

За своими мыслями Ран совсем не заметил, как мелькание деревьев по обеим сторонам дороги вдруг стало совсем редким и вскоре колонна выехала на просторную равнину.

«Вот она! – обрадованно встрепенулся Ран. – Гора!»

Невдалеке, обозначая начало Пиреней⁵⁴, возвышалась она – Монсегюр! Вся сплошь поросшая деревьями, невесть как уцепившимися за её крутые склоны, с единственным возможным путем к её вершине – извилистой узкой дорожкой, она стояла как бы сторонясь общего скопления своих каменных собратьев. Она словно говорила: «Я – особенная!» и это без преувеличения было так.

Как и любого археолога, Рана непреодолимо влекло к тайне. А уж гора-то не испытывала в ней недостатка. Она буквально источала тайну, пропитав её волнительными ароматами все окрестности. Ран вожделел и любил эту гору всем своим сердцем и одновременно боялся и ненавидел. Монсегюр неоднократно являлась ему во снах, приоткрывая завесу таинственности, почти обнажала свои секреты, но затем, смеясь, сбрасывала его со своей вершины, заставляя вновь и вновь карабкаться вверх. И Ран карабкался…

Визгливо заскрипели тормоза и грузовик, замедлив ход, замер, окруженный облаками пыли.

– Что? – забеспокоился Ран, – что случилось? Почему мы остановились?

Дверь кабины рывком открылась. В клубах оседающей пыли взгляду Рана предстала фигура офицера СС, брезгливо прикрывающего нос белоснежным платком.

– Унтершарфюрер⁵⁵ Ран? – уточнил он.

Ран растерянно кивнул.

– Оберштурмфюрер Ляйте, – представился офицер. – Следуйте за машиной! – распорядился он, с силой захлопывая дверь.

Вынырнув откуда-то сбоку, грузовик обогнал черный «Мерседес» и, заняв место во главе колонны, подал сигнал к движению. Взревели моторы, и экспедиция продолжила свой путь.

«Унтершарфюрер?! – подумал молоденький водитель-капрал, тайком уважительно поглядывая на своего пассажира, – а так сразу и не скажешь».

Так или иначе, уже меньше чем через полчаса колонна остановилась у подножия горы и из грузовиков шумной гурьбой высыпала разношёрстная компания: тут были и археологи (именитые и не очень), и филологи с этнографами. Была даже пара спелеологов, призванных обеспечить безопасность членов экспедиции при исследовании пещер. Завершала картину большая (человек пятнадцать) группа, вечно гомонящих без толку, студентов, добровольно вызвавшихся помочь в экспедиции. Всё указывало на то, что к планированию мероприятия подошли серьёзно и со всей ответственностью. Впечатление ещё более укоренилось, когда после недолгой передышки, совершенно без всякой команды, все члены экспедиции принялись разбивать лагерь, умело распределяя усилия бесплатной рабочей силы (вот и студенты сгодились!), направляя их неуёмную энергию в нужное, для общего дела, русло. Работа спорилась и вскоре на площадке у подножия горы уже был разбит полноценный полевой экспедиционный лагерь, оборудованный по всем правилам этого искусства.

Безучастными к общей суете оставались лишь трое офицеров СС, вальяжно расположившихся у машины и снисходительно наблюдающих за ходом работ. Только лишь когда Ран, достав из недр своего рюкзака смятый список участников, собрался, уже было, провести перекличку и кратко обрисовать задачи на предстоящий день и экспедицию в целом, от «Мерседеса» отделился тот самый офицер, который останавливал колонну, и неторопливым шагом направился прямиком к нему.

Ран, терпеливо дождавшись, когда тот подойдёт, вопросительно на него посмотрел.

– Не обращайте на меня внимания, унтершарфюрер, – отвечая на немой вопрос Рана сказал он. – Делайте, что должны, а после, я добавлю чуть-чуть, – он поднял руку, облаченную в черную кожаную перчатку, максимально сблизив указательный и большой палец, – от себя. С вашего разрешения.

– Я бы вас попросил, – поджав губы, сказал Ран с нескрываемой неприязнью, – в экспедиции обращаться ко меня «профессор» или в крайнем случае «господин Ран»!

– Как скажете, унтершарфюрер, – издевательски усмехнулся офицер, – вы тут главный, вам и решать.

Ран, чертыхнувшись, сделал шаг вперёд и выкрикнул, стараясь перекрыть общий гомон:

– Друзья! Послушайте меня! Я займу совсем немного вашего времени!

Все притихли и с интересом обернулись к нему.

– Спасибо, – Ран благодарно кивнул и, нацепив на переносицу очки, продолжил, – сейчас я проведу перекличку и подробно расскажу о задачах нашей экспедиции. Круг наших поисков очень широк, а потому нам надлежит разбиться на группы. У каждой группы будет своя задача и свой сегмент поисков. В конце каждого дня руководители групп с обобщёнными данными собираются у меня в палатке с докладом о проделанной работе. Итак, – Ран поднял список на уровень глаз, – этнографические группы. В их обязанности входит сбор любых свидетельств, письменных либо устных, а если повезёт, – Ран сделал многозначительную паузу, – то и вещественных, событий семисотлетней давности. Исследованиями надлежит охватить все окрестные деревни и селения. Особое внимание уделить церквям и монастырям…

Ран говорил много, но исключительно, по существу. Каждому руководителю группы была определена зона ответственности и поставлена задача по планомерному выполнению работ. Все участники (что удивительно – и студенты тоже) внимательно слушали его. Даже офицер, в начале инструктажа скучающе разглядывавший облака, через некоторое время уже стоял с самым заинтересованным видом.

– Ну вот, в общем-то и всё, что я вам хотел сказать, – подытожил Ран, – если вкратце. Ах, да…, – спохватился он, – у офицера, курирующего наши изыскания, тоже есть пара слов для вас… Прошу, – буркнул он, делая шаг назад, – аудитория в вашем распоряжении.

– Благодарю, профессор, – учтиво поблагодарил его офицер и выйдя на середину, обвёл всех присутствующих пронзительным взглядом. – От себя хочу добавить, – сказал он строго, – что все находки, даже самые незначительные, сделанные в ходе экспедиции, подлежат обязательному внесению в опись, которую будем вести мы, – он ткнул себе пальцем в грудь, – Поэтому, всё что подходит под определение находки, попадает сначала в нашу палатку, и уже только потом в архив экспедиции. Надеюсь, всем всё понятно? – спросил он, опять обводя всех взглядом.

Непонятливых, судя по угрюмым лицам членов экспедиции, не было.

– Ну вот и хорошо, – кивнул офицер, – у меня всё, господин Ран. Кстати, когда начало работ? – поинтересовался он.

– Завтра, – хмуро ответил Ран, – утром.

– Превосходно, – опять кивнул офицер, – тогда – до завтра! – и, насвистывая «Августина»⁵⁶, он неспешной походкой направился к машине.

***

Уснуть у Рана, конечно же, не получилось. Да и какой уж тут сон, когда совсем рядом, в двух шагах от тебя, чувствуется присутствие непознанного и будоражащего сознание «чего-то»! Всю ночь в его палатке горел тусклый огонёк керосиновой лампы, всю ночь он, в который раз, перебирал и перечитывал все свои старые записи. Обдумывал прочитанное, пытаясь нащупать какую-нибудь деталь, которую ранее, быть может, он упустил, ввиду её кажущейся незначительности.

Так, совсем незаметно, подкрался рассвет.

Как и было запланировано, едва горизонт на востоке посветлел, весь лагерь был уже на ногах. Суетливо бегали студенты, деловито, в полголоса, переговаривались между собой ученые, уточняя последние детали предстоящих работ, спелеологи раскладывали на земле снаряжение, придирчиво проверяя его исправность. Атмосфера предчувствия чего-то значимого, царила в палаточном городке, заражая всех, без исключения, его обитателей.

Не в силах оставаться в стороне Ран тоже поспешил заняться делом. Он подозвал к себе начальников групп, в задачу которых входило исследование многочисленных окрестных пещер и, разложив на земле карты, принялся обрисовывать план действий.

– Первая группа, – объяснял он, указывая на карту карандашом, – начнёт свои поиски в пещерах Ломбриве, Вторая – займётся исследованием Сабарте⁵⁷. От вашего внимания не должно ускользнуть ничего, – с самым серьёзным видом увещевал он, – ни один рисунок на стене, ни одна надпись, ни одна выбоина или трещина не должна пройти мимо ваших глаз. Всё, что вы увидите или найдёте, надлежит самым тщательным образом описать или, если таковая возможность имеется – скопировать. Мы должны уподобиться старателям, перемывающим горы речного песка в поисках маленькой крупицы золота! Да! И самое главное! Пещеры очень коварны. Поэтому всё, что касается безопасности, ставится во главу угла. Специалистам подчиняться безоговорочно! В вопросах безопасности им подчиняются даже руководители групп. Это всем понятно? Ну тогда, друзья мои, в путь! И да поможет нам Бог!

Без лишнего шума все группы быстро, но без суеты и в полной тишине, взяв с собой только самое необходимое, покинули лагерь, каждая в своём направлении.

Всё, от подъёма и до самого убытия произошло так неожиданно и так стремительно, что, казалось, люди попросту сбежали отсюда, побросав впопыхах большую часть своих припасов и снаряжения. Именно такое впечатление создавалось при беглом осмотре палаточного городка: пологи палаток были раскрыты, костры, залитые водой, испускали в небо сизые струйки дыма, вокруг не было ни души.

Такую картину и застали офицеры, проснувшиеся как они думали «пораньше», чтобы понаблюдать со стороны за началом работы экспедиции.

«Да…, пожалуй, у «очкариков» тоже можно кое-чему поучиться, – мрачно подумал Ляйте, растерянно бродивший по опустевшему палаточному городку. – Подумать только! Проспали! И главное, что никто ничего не слышал!»

Он неподдельно обрадовался, заметив в глубине лагеря одинокую фигуру, сидящего возле костра человека, непрерывно помешивающего что-то в котелке.

Заслышав его шаги, тот обернулся и, приветливо улыбнувшись, сказал:

– Доброе утро, господин офицер! Завтракать будете?

***

Плотно перекусив, офицеры немного послонялись по лагерю и, не найдя сколь-нибудь достойного для себя занятия, приняли решение предаваться отдыху, а если попросту – бездельничать. Ляйте, удобно расположившись в тени раскидистого клёна на окраине лагеря, с удовольствием углубился в чтение (к сожалению, служба напрочь лишала его этого удовольствия). Двое его товарищей помоложе, немного поиграв в волейбол, вскоре бросили эту затею и расположились на открытой поляне, подставив молочно-белые спины жаркому летнему солнцу.

Но, уж, как водится, там, где есть место безделью, вскоре обязательно появляется работа. И чем больше ты лентяйничал, тем больше её у тебя будет. Уже вечером у офицеров появилась возможность проверить правдивость этого наблюдения.

Сначала в лагере, одна за другой, начали появляться группы, проводившие исследования в окрестных селениях. Они буквально завалили палатку офицеров целой горой тетрадей, исписанных отчётами за прошедший день, старинных книг и предметов, якобы имевших отношение к поискам. Позже, уже затемно, в лагерь прибыла сначала одна группа, занятая исследованиями пещер, а затем, глубоко за полночь, и вторая. Глядя, на груду «ценных артефактов», сложенных перед входом в его палатку Ляйте оставил своих подчинённых составлять опись добытых «сокровищ», а сам засел за докладную записку (начальство тоже желало быть в курсе всех событий). Покончить с постылым бумагомарательством удалось только глубокой ночью и, хотя весь лагерь ещё спокойно спал, Ляйте решительно направился к палатке Рана.

Нисколько не удивившись, что в ней, несмотря на поздний час (или ранний?) горит свет, он, немного покашляв для приличия на входе, заглянул внутрь.

– Господин Ран. Доброй ночи! – сказал Ляйте. – Вы позволите?

– Доброй ночи, – ответил Ран с трудом возвращаясь в реальность. – Входите, только аккуратнее! Вот здесь… с краю… пожалуйста… не наступайте на бумаги, чёрт возьми!

Сделать это было очень трудно, поскольку практически вся палатка была устлана какими-то документами с текстами и рисунками. Иногда это был мелкий убористый почерк самого Рана, иногда чей-то нервный и размашистый, а иногда и печатные страницы, отправляющие своего созерцателя, минимум на несколько столетий назад.

Ляйте, едва не упал, стараясь ни на что не наступить, в конце концов решил вообще ретироваться. От греха подальше.

– Я лучше здесь…, – сдался он, – постою.

– Хорошо, – успокоился Ран. – Что вы хотели?

– Понимаете, профессор, – замялся Ляйте, – ваши люди… только в первый день принесли столько материалов, что я вынужден просить у вас помощи в их описании.

– Давайте короче! – сухо оборвал его Ран.

– Мне нужны люди, – выпалил Ляйте, – один, а лучше два!

– Этого не понадобится, оберштурмфюрер, – вздохнул Ран и устало потёр глаза, – с завтрашнего… хотя, – он мельком взглянул на часы, – пожалуй, будет правильней сказать с сегодняшнего, дня я перехожу на «кабинетную» работу и с радостью окажу вам любую посильную помощь. Кроме того, в вашем распоряжении будет дежурный по лагерю. Такой вариант вас устроит?

– Пожалуй, да…, – кивнул Ляйте.

– Тогда, – сказал Ран, опять утыкаясь в свои бумаги, – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – пробормотал Ляйте, опуская полог палатки. – «Если так можно сказать», – подумал он, бросив беглый взгляд на восток.

Летнее утро, изо всех сил торопясь вступить в свои права, уже обозначило восход, подкрасив небо, пока едва заметным, нежно-розовым цветом.

***

Археология не любит суеты. Для раскрытия тайны, сокрытой самим временем, как ни крути, необходимо оно же – время. Бывают, конечно, и исключения, когда какой-нибудь счастливчик, совершенно неожиданно натыкается на что-нибудь грандиозное, но это больше из области везения, а потому официально никем не рассматривается, ибо Фортуна – дама своенравная и может в любой момент отвернуться.

Так или иначе, все открытия в этой области начинаются в кабинетах или библиотеках, за письменным столом, в мягком свете настольной лампы (непременно с зелёным абажуром) в ходе долгих изучений различных манускриптов, старинных писаний, рукописей, свитков или глиняных табличек. Нельзя упускать из виду, также, и легенды со сказаниями, обязательно надлежит вдумчиво изучить тексты древних песен и баллад, уделить внимание различным слухам и рассказам старожил, обрастающим порой такими диковинными деталями, что просто диву даёшься – насколько далеко можно уйти от истины с помощью одной лишь только фантазии.

И вот только тогда, а никак не раньше, ты – молодой (или не очень) археолог, вооружившись багажом знаний, принимаешь решение, что уже пора. Пора переходить к другой археологии. К «живой». Опуская процесс подготовки экспедиции со всеми её подводными камнями и течениями (про то можно написать отдельную книгу), сразу переносимся «на землю», то есть туда, где и будут происходить раскопки или поиски того, зачем это всё и затеяно.

«Открытия сами себя не откроют», – понимаешь ты и вооружившись лопатой, начинаешь копать…

Невзирая на непогоду, отбросив в сторону лишнее личное, работаешь день и ночь.

Роешь.

Копаешь.

Ищешь.

Устал.

«Не беда!»

Продолжаешь искать.

«Всё, не могу!»

Упал. Лежишь.

«Что это?» – краем глаза замечаешь ты какую-нибудь малоприметную штуку.

«Ну-ка, ну-ка… Оооо! Да это же оно!», – дыхание перехватывает, ты судорожно очищаешь «штуку» от вековой грязи. – «Урааааа! Нашёл!» – прыгаешь ты от счастья сам не свой.

Но не стоит обольщаться раньше времени. Возможно, ты вернулся в самое начало…

Да простит меня археология, если этими строками я отвернул от нее кого-нибудь, кто грезил раскопками и представлял себя знаменитым учёным, открывшим, никому ранее не известную, древнюю цивилизацию или ещё чего-нибудь важное и сенсационное. Возможно, это даже к лучшему, потому что археология (впрочем, как и многое другое) это, прежде всего, призвание. Здесь есть место только одержимым.

Таким, без сомнения, и был Отто Вильгельм Ран. Таким его знали друзья и враги, таким его видели и те, с кем он встречался впервые, таким он был и здесь – в Монсегюр.

Ран отдавался работе целиком, погружался в неё с головой, отрешаясь от всего мира. В лагере поговаривали, что никто ни разу не видел его спящим, или хотя бы отдыхающим. Он постоянно что-то читал, изучал, рассматривал, писал, зачёркивал, снова писал, не прерываясь, даже когда ел. Он практически не выходил из своей палатки, покидая её только для того, чтобы осмотреть новые партии находок, исправно поставляемых прибывающими в лагерь группами.

Рана не смог оторвать от работы даже визит самого Зиверса.

Выслушав сбивчивое сообщение Ляйте о том, что сегодня к обеду лагерь собирается посетить сам глава «Аненербе», Ран безразлично пожал плечами и опять уткнулся в очередной манускрипт. Оберштурмфюреру стоило больших трудов уговорить профессора уделить этому событию, хоть сколько-нибудь, его драгоценного внимания.

Ран, сухо поприветствовал Зиверса, прибывшего в лагерь без всякого сопровождения (событие, само по себе, уже неслыханное), кратко доложил о ходе работ и сославшись на чрезвычайную занятость, удалился, оставив опешившего Ляйте наедине с высоким начальником. На удивление, генеральный секретарь «Аненербе» на эту дерзость со стороны профессора отреагировал спокойно или, даже правильней будет сказать – никак не отреагировал, что заставило оберштурмфюрера в корне пересмотреть своё отношение к Рану (Зиверс очень ревностно относился к почитанию своей персоны и подобных вольностей, обычно, без внимания не оставлял).

Так или иначе самоотверженный труд Отто Рана не мог не принести свои плоды и однажды вечером он, с сияющим от счастья лицом, появился в лагере. Он немедленно собрал всех руководителей групп и торжественно сообщил, что завтра поутру он и ещё пять добровольцев отправятся с ним в горы. Все были настолько поражены сменой настроения главы экспедиции, что среди изыскателей немедленно поползли слухи о великом открытии. Уровень воодушевления археологов в одно мгновение возрос до небес, многократно превысив даже те показатели, с которыми экспедиция начиналась.

От добровольцев не было отбоя, но Ран был непреклонен – пять человек и не более. Видя такой ажиотаж, он лично выбрал кандидатов и назначив выход группы на восемь часов утра, отправился отдыхать, строго настрого всем наказав незамедлительно последовать его примеру.

Этой ночью, наверное, впервые за месяц, Ран спокойно заснул.

На его осунувшемся лице застыла улыбка.

***

До назначенного срока было ещё добрых два часа, но все пятеро счастливчиков были уже на ногах. Нервно прохаживаясь по лагерю, они то и дело посматривали на часы, дожидаясь своего идейного вдохновителя. Но Рана не было. Дежурный клялся, что профессор не покидал пределы своей палатки после того, как вчера вечером отправился на отдых. Его единогласно обвинили в плохом несении службы и пригрозили применить к нему самые жёсткие меры дисциплинарного воздействия. В конце концов, в наказание, его отправили к полевому обиталищу профессора, крайне осторожно проверить: а на месте ли он вообще? Дежурный вернулся через минуту и с видом безвинно оболганного человека сообщил, что руководитель экспедиции совершенно спокойно спит у себя в палатке и вставать, судя по всему, пока не собирается. Все были крайне удивлены, потому что за последний месяц все привыкли, что к профессору можно обратиться в любое время дня и ночи, ибо Отто Ран всё время работает и совсем почти не спит. Так или иначе, всей группе пришлось успокоится и обуздать своё желание поскорее отправиться в путь.

Так, в томительном ожидании, прошёл час…

– Доброе утро, коллеги! – возле костра, ставшего местом общего сборища, неожиданно возник свежий и гладковыбритый (когда только успел?) профессор Ран.

– Доброе утро! – подскочили все со своих мест. – Когда выдвигаемся? Мы уже готовы!

– Я же вчера всё сказал, – удивился Ран, – выдвигаемся в восемь утра. А сейчас, – он поднял руку и предоставил свои часы всем на обозрение, – только четверть восьмого. Как раз хватит времени, чтобы позавтракать и выкурить сигару.

Группа молчала, удивлённо переглядываясь. Профессора будто подменили: это был уже не тот немногословный и хмурый учёный, вечно пребывающий в своих отдельных «мирах», которого они знали много лет. Это была его полная противоположность: весёлая, энергичная и, даже пытающаяся шутить.

Ран с аппетитом перекусил горячей кашей, не забыв горячо поблагодарить дежурного за «вкуснейшее», по его заверениям, «блюдо, что ему доводилось есть в последнее время», выпил большую кружку ароматного кофе и, расположившись возле костра, закурил сигару. Только тогда он заметил на себе настороженные взгляды своих соратников и спросил:

– Что это вы на меня так смотрите, друзья мои?

– Ничего, Отто, – ответил за всех профессор Шульц, – просто тебя сегодня не узнать.

– Так бывает, Шульц, – Ран хитро подмигнул старому другу, – когда, особенно хитрый узел, начинает, наконец, распутываться. – Он резко встал. Ловко, одним щелчком, отправил недокуренную сигару в костёр и скомандовал. – По коням, друзья мои! Нас ждут великие дела!

Группа, быстро выстроившись в колонну, направилась в туман вслед за Раном. Лицо его выражало сосредоточенность и упрямство. Губы плотно сжаты. Шаг уверенный и чёткий.

Все облегчённо выдохнули: это был их старый знакомый Ран.

Одержимый Ран.

И он шёл по следу.

***

Чем дальше продвигалась группа, тем большее разочарование прослеживалось на лицах её участников. За последний месяц этот путь был многократно исхожен и был не просто хорошо знаком – все участники досконально изучили все мало-мальски пригодные для исследования пещеры и впадины.

Любая, даже самая незначительная находка была поднята с земли и перенесена в лагерь, а если сделать это было невозможно (не затруднительно, а именно что невозможно) описана самым тщательным образом. Иными словами, искать здесь было нечего. Поручиться за эти слова, без тени сомнения, мог каждый из членов группы.

Каждый, но только не Ран. Он как раз был абсолютно убеждён в обратном. В каждом его шаге проявлялась уверенность в правильности избранного пути. И очень скоро все в этом убедились.

– Здесь! – Ран остановился, оглядываясь по сторонам. – Точно здесь!

Члены группы многозначительно переглянулись: возможно усталость повредила сознание Рана? Что ЗДЕСЬ?!

– Отто, – осторожно начал Шульц, – ты уверен, что мы уже пришли?

– Конечно! – ответствовал тот, роясь у себя в рюкзаке, – а что именно тебя смущает?

– Меня…, как и всех остальных, – Шульц взмахом руки обвёл всех членов группы, – смущает то, что здесь точно не может быть ничего интересного. Здесь обследован каждый квадратный сантиметр, и я могу поручиться, что больше мы здесь ничего не найдём.

– На вашем месте, уважаемый профессор, – Ран наконец нашёл то, что искал в рюкзаке и выпрямился, – я не был бы столь категоричен. Иногда, то, что мы так долго ищем, лежит прямо у нас под носом, – он грустно ухмыльнулся, – хотя, надо признать, что в нашем случае всё действительно спрятано со знанием дела. Неудивительно, что вы ничего не нашли. Да чего уж там! Я и сам здесь хаживал не раз и не два…, но теперь, – он хитро подмигнул, – теперь у нас есть это! – Ран поднял руку, показывая всем то, что он извлёк из недр своего рюкзака. Этим предметом оказался небольшой блестящий диск на длинной цепочке. Солнечные блики, отразившись от его полированной поверхности, заставили всех прищуриться, но никто из присутствующих и не подумал отвести взгляда.

– Что это? – осторожно спросил Шульц.

– Это, друг мой, – торжественно объявил Ран, – Астролябия! Не правда ли, она восхитительна?

– Красивая игрушка, – согласился Шульц, – судя по всему – ещё и очень древняя. Но позволь спросить: как она может нам помочь? Насколько я помню, эти приборы могут использоваться только в определённых широтах, а кроме того их точность оставляет желать лучшего.

– Это необычная астролябия, Шульц, – ответил Ран, продолжая любовно разглядывать старинный прибор. – Видишь ли, давным-давно я наткнулся на редчайшую катарскую рукопись. В ней рассказывалось о месте, которое Perfekti использовали для Последнего Утешения, но почти ничего не сказано о том, где это место находится и как его найти.

– Почти? – оживился Шульц.

– Почти, – белозубо улыбнулся Ран, – вернее сказать – там вообще об этом ничего не было написано, в привычном для нас виде, но зато… – Ран поучительно поднял указательный палец, – там были зашифрованы координаты этого таинственного места, относительно положения небесных тел в конкретно взятый момент времени. Все эти годы я пытался разобраться в этих рисунках, я перепробовал все известные, на тот момент в Европе, навигационные приборы и способы работы с ними. Всё тщетно! Пока однажды я не обратил внимание на одну странную отметину на полях рукописи, которую ранее не замечал, по скудоумию своему принимая её за простое грязное пятно.

Ран замолчал, незаметно для себя уходя в воспоминания.

– Кхе-кхе, – покашлял в кулак Шульц, возвращая аудитории оратора.

– Ах да, – Ран рассеяно потер ладонью лоб, – о чём это я… Ах… отметина… Это было тоже нелегко, но всё же у меня получилось разобраться – там было написано «ал-Ходжанди».

– Ал-Ходжанди?

– Так звали одного древнего ученого, – грустно вздохнул Ран, – именно он изобрёл её, – он опять поднял астролябию за цепочку. – Знаешь, в чём её особенность?

– Я само внимание, – буркнул Шульц.

– Она пригодна для любой широты. А что до её точности…, – Ран опустил прибор и внимательно посмотрел на Шульца, – то в нашем случае как раз и нужна та самая «неточность», бывшая в ходу лет эдак семьсот назад. Так что… располагайтесь на отдых, друзья мои, пока я занимаюсь вычислениями, ибо дело это, как оказалось, совсем не лёгкое. По крайней мере – для меня.

Команда, успевшая за последний месяц привыкнуть к чудачествам Рана, послушно расположилась в ущелье и принялась ждать, не забывая при этом наблюдать за действиями, пусть и немного странного, но, без сомнения, великого учёного.

Ран же, сверившись с записями из своей толстой тетради, принялся за вычисления, покрывая непонятными формулами страницу за страницей, крутил циферблаты прибора, разглядывая через них солнечный диск, делал пометки на карте, беззвучно шевеля губами и то и дело поглядывал на наручные часы.

Так прошло примерно с полчаса и группа, разморенная на солнцепёке, уже начала лениво подрёмывать, спрятавшись в спасительной тени от немилосердно палящих лучей.

– Всем приготовиться! – неожиданная команда, жёсткая и хлёсткая, бесцеремонно прекратила незапланированную сиесту. – Приготовиться! – ещё раз повторил Ран, держа наготове астролябию и не спуская глаз со своих часов. – Есть! – он навел прибор на солнце и принялся что-то подгонять и крутить, выставляя на циферблатах и планках какие-то, одному ему известные, значения. Поймав, видимо, нужное положение, Ран на мгновение замер и, медленно повернувшись вокруг своей оси, посмотрел через астролябию на каменную громаду скалы, к которой он всё это время стоял спиной. Дремотную негу с группы словно ветром сдуло, все повскакивали со своих мест, сердца колотились словно бешеные, грозя вырваться наружу.

Ран медленно опустил прибор.

– Господин Кляйн! – сказал он, не сводя глаз со скалы, – кажется вы из нас самый подготовленный альпинист?

– Да, господин профессор, – от группы отделился высокий молодой человек, атлетического телосложения.

– Подойдите сюда. Меня интересует ваше мнение насчёт во-о-он того, – Ран старательно указал пальцем на скалу, – выступа. Видите? Он еле виден, но всё же постарайтесь разглядеть его! Вон тот, что левее большого чёрного камня. Видите? Да, да его!

Кляйн, уяснив на что ему указывают, смерил глазами расстояние от подножия горы до обозначенной точки и пожал плечами:

– Тут всего-то метров тридцать. Подъём не очень сложный. Думаю, уйдёт не больше часа. Вместе с подготовкой снаряжения.

– А сколько понадобится, чтобы поднять туда всю группу, – поинтересовался Ран.

– Ещё столько же, – уверенно ответил Кляйн.

– Отлично! – обрадовался Ран, – тогда за дело!

Кляйн не обманул. Уже через десять минут он, обвешанный снаряжением, начал восхождение. Глядя, как ловко он взбирается по отвесной скале, поневоле создавалось впечатление, что ничего трудного в этом нет. Однако, никто не питал особых иллюзий по поводу этой кажущейся простоты, ибо все отдавали себе отчёт, что она (простота, то бишь) – всего лишь коварная спутница мастерства скалолаза, играючи оборвавшая уже не одну сотню жизней.

Время от времени он останавливался и вбивал в каменную стену железные клинья с проушинами. Закрепив на них металлические карабины, продолжал свой путь к заветному выступу.

Вся группа, отойдя к противоположной стене ущелья, задрав головы пристально наблюдала за четкими действиями альпиниста, со стороны, более походящие на рутинный труд кабинетного клерка, нежели на смертельно опасное для жизни мероприятие.

Так или иначе, спустя каких-то полчаса Кляйн, рывком подтянувшись, уселся на выступе. Восторженная публика не преминула наградить отважного альпиниста искренними аплодисментами, на что Кляйн лишь смущенно отмахнулся (тоже мне, мол, Эверест).

– Господин Кляйн! – сложив ладони «рупором», крикнул снизу Ран, – что вы там видите?

Кляйн понимающе закивал и огляделся.

– Площадка небольшая, но довольно вместительная, – закричал он в ответ, – здесь поместятся ещё два человека со снаряжением.

– Пещера! – надрывался Ран, – посмотрите, есть ли там пещера!

Кляйн опять кивнул и исчез из поля зрения.

Вся группа молча застыла в нетерпеливом ожидании новостей от своего товарища. Через минуту-другую, Ран не выдержал и крикнул:

– Кляйн!

Ответом ему была тишина. Даже ветер, вечно слоняющийся без дела по ущелью, и тот стих, накаляя и без того тревожную обстановку.

– Кляаааайн! – заорали все в один голос и эхо, заметавшись в поисках выхода, умчалось по ущелью, многократно отражаясь от молчаливых скал.

– Да не кричите вы так! – раздался спокойный голос откуда-то слева, – оглушили совсем!

Резко обернувшись все члены группы обомлели, совершенно потеряв способность говорить. И было от чего: перед ними, не скрывая удовольствия от ошеломительного эффекта, вызванного его появлением, стоял Кляйн.

– Пещера, профессор, – спокойно сказал он, – она там есть.

– Но как?! – выпучив от удивления глаза Ран указал пальцем наверх, туда, где еще совсем недавно стоял Кляйн. – Как?! – он растерянно развёл руками.

– Вы не поверите, профессор, – опять улыбнулся Кляйн, – на своих двоих, – он похлопал себя по ногам, – и причём – совершенно спокойно! Идите сюда, я вам покажу!

Ран, растерянно подошёл.

– Посмотрите сюда, – сказал Кляйн, указывая на скалу, – ничего не замечаете?

– Нет, – помотал головой Ран.

– Удивительно, правда? – восторженно закивал головой Кляйн, – даже в двух шагах совершенно ничего не видно, но если подойти вплотную, – он сделал шаг к скале, – и заглянуть за вот этот камень, то…

Ран последовал совету товарища и его взору тут же открылась каменная лестница, круто уходящая куда-то вверх. Самое удивительное было то, что её действительно невозможно было обнаружить, стоя на дне ущелья, подойди ты даже вплотную к ней. Лестница была вырублена в толще скалы и была настолько узкая, что нечего было и думать подняться по ней со снаряжением, но несмотря на это подъем группы на скалу всё равно значительно облегчался (тем более, что перспектива болтаться на верёвке над пропастью никого не прельщала), а что до снаряжения, то его запросто можно было поднять наверх на тросах.

Так и поступили и уже через каких-то десять минут вся группа была наверху, с замиранием сердца всматриваясь в волнующую темноту пещеры, сокрытую от посторонних глаз в глубине площадки.

– Все готовы? – с дрожью в голосе спросил Ран, стоя перед входом в пещеру и держа в руке мощный электрический фонарь.

Никто ничего не ответил, но и без того было понятно, что – да! Конечно все готовы!

– Тогда – вперёд! – упрямо сжав губы сказал он и решительно шагнул во мрак.

***

Находки сыпались как из рога изобилия: стены пещеры были покрыты рисунками, непонятными знаками и письменами, то и дело кто-то вскрикивал и поднимал из-под ног какую-нибудь занимательную вещицу, за одним из очередных крутых поворотов и вовсе обнаружился человеческий скелет в истлевших доспехах.

В общем, пещера, видимо истосковавшись за многие века хоть по чьему-нибудь присутствию, с удовольствием делилась своими секретами, вызывая неподдельное восхищение у археологов. И только Ран, словно не замечая ничего вокруг, упрямо шагал вперёд, разрезая тьму лучом фонаря. Группа, едва поспевая за ним, с нескрываемым сожалением была вынуждена отказаться от изучения артефактов и довольствоваться только лишь беглым осмотром на ходу.

Пещера всё время шла без разветвлений и лишь петляла своим единственным коридором в чреве скалы. Смирившись с охотничьими инстинктами Рана, группа молчаливо следовала за ним след в след, как вдруг, совершенно неожиданно, он остановился будто вкопанный,

– Что случилось? – воскликнул замыкающие, налетев на впереди идущих из-за внезапной остановки и не имеющие никакой возможности разглядеть что-либо в темноте.

– Мы пришли, – тихим голосом сказал Ран, водя по каменной стене лучом фонаря.

– Ооох! – вырвался общий возглас изумления.

Ход действительно обрывался, но явно неестественным образом. В свете фонаря было отчетливо видно, что перед ними дело рук человека: аккуратная каменная кладка, скреплённая известковым раствором, преграждала дальнейший путь.

– Как думаешь, Отто, – дрожащим от волнения голосом спросил Шульц, поглаживая шершавую стену рукой. – Что там?

– Есть только один способ это узнать, – хрипло ответил Ран. – Господа! Ломайте стену!

Дважды просить не пришлось: пара кирок, спустя мгновение, с воодушевлением вонзилась в стену, безжалостно сокрушая труды древнего каменщика. Видимо, время не пощадило рукотворную конструкцию, безусловно некогда крепкую, поскольку, после десятка-другого ударов, она, опасно накренившись, разом рухнула, поднимая облако удушливой известковой пыли.

Дождавшись, когда завеса осядет, Шульц подошёл к Рану и, положив руку ему на плечо, сказал:

– Ты первый, Отто. Это твоё открытие! По праву!

Ран, судорожно сглотнув, кивнул и сделал осторожный шаг в образовавшийся проём. За ним, обуреваемые благоговейным трепетом, последовали остальные.

***

Группа вернулась в лагерь уже далеко за полночь, ожидая увидеть всех крепко спящими. Но никто даже и не помышлял об отдыхе. Едва шестеро исследователей показались в пределах палаточного городка, как все кинулись к ним в надежде первыми услышать радостные вести, но завидев их мрачные лица останавливались и замолкали, провожая взглядом молчаливую процессию. Позади всех, низко опустив голову, задумчиво плёлся Ран. Никто не осмелился заговорить с ним, но и без всяких слов было понятно, что ожидаемых результатов сегодняшняя вылазка, мягко говоря, не принесла. Так, не проронив ни слова и даже не обратив ни на кого ни малейшего внимания, Ран, словно тень, незаметно отделившись от остальной группы, направился в сторону своей палатки.

– Господин Ран! – окликнул было его подоспевший Ляйте.

– Оставьте…, господин офицер, – вмешался Шульц, – сегодня я за него отчитаюсь.

– Что? Всё так плохо? – Ляйте с интересом посмотрел на учёного.

– Не то что бы совсем…, – незадачливо почесал затылок Шульц, – я бы сказал «совсем всё неплохо», но вот только Ран, похоже, ожидал совсем других результатов…

– Очень интересно! – оживился офицер, – пойдёмте в мою палатку, там всё и расскажете.

– Идёмте, – согласился Шульц, – а образцы куда? Как обычно?

– Много их? – деловито поинтересовался Ляйте.

– Хватает… – в свою очередь оживился Шульц, – и какие!

И задорно подмигнув офицеру он, наклонившись к своему рюкзаку, принялся в нем копаться.

– Вот! – торжествующе выпрямился он, поднимая руку вверх.

Все, кто не успел разойтись по своим палаткам, поневоле обратили на него внимание. Да и не могло быть иначе. Ведь Шульц держал в руке совершенно прекрасный в своей суровой простоте, отлично сохранившийся за века своего вынужденного бездействия, таинственно поблёскивающий в лунном свете и отблесках лагерных костров… меч.

– Немедленно уберите его! – зашипел Ляйте. – Все образцы передать на опись! А сами – быстро за мной!

Шульц пожал плечами, с явным сожалением на лице, отдал клинок своим товарищам и поплёлся за офицером.

– Входите! – Ляйте отдёрнул полог и сделал Шульцу знак пройти в палатку, – располагайтесь поудобнее и…, – офицер уселся в углу и внимательно посмотрел на учёного, – рассказывайте! Только…, – Ляйте взял в руки блокнот и ручку, – как можно подробнее!

– Хорошо…, – с тоской вздохнул Шульц (поспать сегодня, видимо, не удастся), – с чего бы начать?

– С начала, профессор, – буднично ответил Ляйте, не поднимая головы, – с самого начала…

И Шульц, (ещё раз обреченно вздохнув), начал свой рассказ. Мало-помалу эмоции вновь овладели им и он, уже совсем скоро позабыв об усталости, с жаром рассказывал о событиях сегодняшнего дня, помогая себе в отдельных, особо важных моментах, отчаянной жестикуляцией, никак не вяжущейся с почтенным званием профессора. Дойдя до момента с обнаружением каменной кладки, преградившей им путь в пещере Шульц сделал многозначительную паузу торжествующе смотря на офицера.

– Ну, и-и-и? – Ляйте выжидательно уставился на учёного в ожидании продолжения истории. – Что дальше?

– А дальше, господин офицер, – Шульц перешёл на таинственный шёпот, – мы сломали стену и обнаружили там настоящую научную сенсацию! Мы обнаружили средневековый оружейный склад!

– И что же в нём сенсационного? – удивился Ляйте, – склад и склад…

– Вы не понимаете! – воскликнул Шульц, – это всё: оружие, запасные наконечники для стрел и копий и доспехи, некогда принадлежали рыцарям из ордена Тамплиеров! Тогда как пещеры – явно наследие катаров!

– И что с того? – уже с заметным раздражением в голосе спросил Ляйте.

– Да ничего, собственно, – язвительно ответил учёный, – кроме, конечно, того, что тамплиеры с катарами были весьма дружны. Примерно, как кошка с собакой.

– Вот как?! – воскликнул Ляйте, – Отчего же ваш знаменитый профессор тогда так невесел?

– Не знаю, – пожал плечами Шульц, – предлагаю спросить у него.

– Так и сделаем, – задумчиво покивал Ляйте, – завтра…

– Я могу быть свободен? – уточнил Шульц, – а то уж скоро рассвет…

– Идите, – кивнул офицер. – И, да! – Ляйте с недобрым прищуром посмотрел на Шульца, – Рану ни слова! Будет лучше, если бы вы с ним пока вообще не встречались…

А Отто Ран лежал в тёмной палатке с открытыми глазами и смотрел в звёздное небо через полуприкрытый полог. Если бы кто-нибудь его сейчас и увидел, то он ни за что бы не назвал его хоть сколько-нибудь расстроенным. Почему? Да потому что Отто Ран улыбался, и то была улыбка счастливого человека.

«Я нашёл, – думал он, – я всё-таки тебя нашёл!»

***

Едва взошло солнце, Ляйте был уже на ногах и первым делом распорядился отправить Шульца в Лавлане, а сам, расположившись неподалёку от палатки Рана, принялся наблюдать за её входом. Чутьё подсказывало ему, что тот, как минимум, что-то не договаривает. Уж больно задумчивым он ему показался и, задумчивость эта, была похожа на что угодно, но только не на расстроенные чувства. Это было очень странно, а всё странное подлежало обязательному разбору. Именно этому Ляйте и решил посвятить весь сегодняшний день.

Так и вышло: лишь к ближе к вечеру, когда солнце уже заметно склонилось к закату, полог палатки отдернулся и на пороге появился Ран. В руках он держал объёмный рюкзак. Одет он был по-походному, ноги были обуты в крепкие горные ботинки, на шее висел большой электрический фонарь. Не раздумывая, Ран проследовал к палатке дежурного по лагерю, выполнявшей по совместительству функции продовольственного склада. Там он провёл около двадцати минут, набивая рюкзак продуктами, а затем, никому ничего не говоря, решительно направился в сторону гор.

Выждав для верности пару-тройку минут, Ляйте направился вслед за ним.

«Куда же ты собрался? – раздумывал Ляйте, разглядывая фигуру идущего впереди Рана, – да ещё и на ночь глядя?»

Оставаться незамеченным у Ляйте получалось довольно неплохо и для более искушённых в слежке объектов, а уж для профессора археологии и подавно. Тот не просто не замечал следующего за ним соглядатая, а вообще не интересовался ничем вокруг. Выпрыгни прямо сейчас перед ним медведь и Ран попросту бы обошёл его сбоку, не обращая на него ни малейшего внимания. В конце концов Ляйте перестал прятаться и попросту пошёл за профессором, шагах в пятидесяти позади него, нисколько не боясь быть раскрытым. Довольно скоро они вступили в горловину узкого длинного ущелья, по описанию профессора Шульца похожего на то, где была обнаружена потайная пещера со старинным оружейным складом. Дорога в ущелье изобиловала «сюрпризами» в виде совершенно незаметных глазу трещин и выбоин, неожиданно осыпающейся под ногами породы, острых, как бритва, камней и прочих неприятностей, грозящих неосторожному туристу различными травмами.

Пройдя еще километра два-три Ран, внезапно остановился и принялся осматриваться вокруг.

Ляйте, едва успев спрятаться за скалистым выступом в ста метрах от профессора, с интересом наблюдал за ним.

Тот, достал из рюкзака какой-то блестящий предмет и, запрокинув голову, посмотрел через него на заходящее солнце. Затем посмотрел на часы и расположившись на камне несколько раз приложился к фляжке, висевшей у него на шее. Так он просидел минут десять, неподвижно уставившись в одну точку. Вдруг, словно очнувшись ото сна, он подскочил и опять взял на изготовку свою блестящую штуку.

«Выжидает нужное время», – догадался Ляйте, вспомнив рассказ Шульца.

Так оно и было. Ран не сводил глаз с наручных часов, застыв, словно изваяние. Внезапно, он резко поднял блестящий диск к солнцу и, как показалось Ляйте, опять застыл. Затем он опустил руки и некоторое время стоял неподвижно, вглядываясь в каменную стену ущелья. Со стороны всё это выглядело по меньшей мере странно, и посторонний наблюдатель мог бы вполне решить, что человек, совершающий подобные действия, мягко говоря, не в себе. Такой вывод мог бы сделать и Ляйте, но он, в силу своих обязанностей, был хорошо знаком с учёной публикой и наблюдаемое им сейчас действо его ни капли не удивило, ибо за время своей службы в «Аненербе» вещи он встречал и более странные. Гораздо более странные.

Тем временем Ран, постояв неподвижно на месте, мелкими шажками двинулся к противоположной стене ущелья, не сводя глаз с какой-то определённой, только ему известной, точки. Что он там особенного увидел Ляйте не понимал, ибо сколько он ни всматривался в серую громадину скалы, разглядеть ничего так и не смог. Бросив эту затею, Ляйте опустил глаза.

Теперь Ран сидел на корточках у подножия горы и что-то там внимательно высматривал. Так прошло минут двадцать. Потом профессор поднялся на ноги и принялся ощупывать и поглаживать скалу. В конце концов, Ляйте надоело наблюдать за всеми этими, по его мнению, бессмысленными действиями и он, отвернувшись от Рана, присел на землю. Блаженно вытянул ноги и закурил.

«Уже совсем стемнело, – подумал Ляйте, разглядывая вечернее небо, – так что, господин профессор, вам надо поторопиться». Он с ленцой выглянул из-за своего укрытия, ожидая увидеть копошащегося в камнях Рана.

«Чёрт побери! – мысленно выругался Ляйте, вскакивая как ужаленный – Где он?!»

Учёный пропал. Пару минут назад он стоял здесь, ощупывая каменную стену ущелья, а теперь его не было! Нигде! Он словно растаял в воздухе!

Ляйте, не опасаясь больше быть раскрытым, выскочил из своего укрытия и принялся бегать вдоль стены с растерянным видом.

«Возвращайтесь в лагерь, господин оберштурмфюрер!» – усмехнулся Ран, прислушавшись к звукам, доносящимся снизу. – «Вам уже пора писать докладную записку».

Поправив перекрученные в спешке лямки рюкзака, Ран спокойно посмотрел вперёд, (где-то там должна быть пещера!) кивнул, словно одобряя свои действия, и решительно шагнул в неизвестность.

***

Что может быть более волнительным, чем достижение заветной мечты?

Вернее, нет – не так…

Что может более волнительным, чем нахождение рядом со своей заветной мечтой? В одном единственном шаге от неё?

Когда ты, всю свою жизнь идёшь к ней, карабкаешься по отвесной стене, срывая в кровь ладони или плетёшься, как черепаха, преодолевая различные препятствия, иногда наоборот – бежишь во весь опор, не разбирая дороги и, вдруг, со всего маха, упираешься в стену, которой не видно конца и края и раздумываешь как бы её обойти. Слева или справа?

«Сюда!» – принимаешь решение ты. И идёшь год, два, три…

«Надо было идти в другую сторону!» – с досадой понимаешь ты и поворачиваешь назад…

И вот через годы скитаний и мытарств ты, наконец, совсем рядом.

Вот она – твоя цель! Вот оно – то, к чему ты с таким упорством шёл, терпя насмешки и лишения. Тебе стоит лишь протянуть руку и можно дотронуться до неё, но… ты не торопишься. С дурацкой улыбкой ты стоишь и просто любуешься ею. Она прекрасна, как и прежде, но что-то в ней изменилось. Ты не понимаешь – что, но каждой клеточкой своего тела ощущаешь, что это, к сожалению, так. И вдруг тебя осеняет: стоит только прикоснуться к ней, и она сразу перестанет быть МЕЧТОЙ! Она станет всего лишь твоим достижением.

Ты к этому совсем не готов.

Вдоволь налюбовавшись ею, ты разворачиваешься и медленно уходишь. Не оборачиваешься. С улыбкой вспоминая, сколько тебе довелось пережить.

«Ну и что? – спрашивают с насмешкой у тебя, оборванного и измождённого. – Добился чего хотел?»

Ты улыбаешься в ответ. Ничего не говоришь. Всё равно ведь не поймут.

«Сумасшедший, – качают головами они, – потратил жизнь впустую».

А ты улыбаешься… потому что не впустую. Потому что ты видел ЕЁ – свою МЕЧТУ!

Остальное – не важно.

Ран стоял на площадке перед пещерой. Место, словно брат-близнец напоминало то, где они с группой были вчера.

Немного потоптавшись на входе, Ран шумно выдохнул и, щёлкнув выключателем фонаря, сделал первый шаг в чёрный зев пещеры.

Звуки шагов, отражаясь от стен, гулко отзывались в ушах Рана, во рту ужасно пересохло, сердце стучало с такой силой, словно собиралось пробить рёбра и выпрыгнуть наружу.

В пещере было сухо и прохладно. Под ногами редко похрустывали мелкие камешки, видимо, когда-то осыпавшиеся со свода. Ран продвигался медленно, внимательно осматривая стены и пол грота. В отличие от вчерашней пещеры здесь не было никаких рисунков и надписей, совершенно отсутствовали какие-либо предметы, свидетельствующие о присутствии здесь когда-либо каких-либо людей. Здесь вообще ничего не было, кроме молчаливого камня и тишины.

Может быть, именно поэтому, то что случилось в следующее мгновение, совершенно обескуражило его, лишив возможности мыслить и двигаться.

– Reste où tu es, voyageur!⁵⁸ – загремело вокруг.

Казалось, сама пещера заговорила, словно древнее могучее существо, разбуженное незваным гостем.

Ужас, первобытный и необъяснимый, обуял Рана, сжимая его сердце своей ледяной рукой.

«ЧТО?! – мысли метались внутри головы, словно пытались найти выход из неё, – ОТКУДА… ЗДЕСЬ… ГОЛОС?!»

Ран застыл на месте не в силах пошевелиться. Кровь в висках стучала так громко, что Ран отчетливо слышал эхо от этого стука.

«ТАК! СТОП! – перевёл дыхание Ран, – ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! ТЕБЕ ПРОСТО ПОКАЗАЛОСЬ! ТАК БЫВАЕТ, КОГДА СИЛЬНО СЕБЯ НАКРУЧИВАЕШЬ. ТАК БЫВАЕТ…, – причитал про себя Ран, – Сейчас ты успокоишься и сделаешь еще один шаг. Только один!».

Подчиняясь внутреннему голосу, Ран осторожно шагнул. Ничего. Только слегка хрустнула под ногами каменная крошка.

«Видишь! Не так уж и страшно! – подбодрил себя Ран, – Теперь ещё один шаг!».

В следующее мгновение фонарь из его рук попросту исчез, а сам Ран оказался прижатым к каменной стене. Его горло сжимала чья-то рука, а в рёбра больно уткнулось что-то острое.

– Qui es-tu? Et pourquoi es-tu ici?⁵⁹ – спросил голос.

«Французский! – промелькнуло в сознании. – Это французский!»

– Qui es-tu? Et pourquoi es-tu ici? – настойчиво повторил бесстрастный голос и нажим на рёбра усилился.

– Je m'appelle Ran, – прохрипел задыхающийся Ран, чувствуя как по ноге горячим ручейком заструилась кровь, – Je suis un scientifique⁶⁰.

– Pourquoi es-tu ici? – повторили терпеливо и хватка, грозящая раздавить горло Рана немного ослабла.

– Je cherche le graal!⁶¹ – прохрипел Ран и тут же рухнул на каменный пол. Железная рука отпустила его.

– Tu as dit la vérité, – удивлённо пророкотал голос, – Par conséquent, je vous donne la vie⁶², – и немного подумав, добавил, – Va-t'en!⁶³

Послышались удаляющиеся тяжёлые шаги.

– Arrêter! – выкрикнул Ран, удивляясь своей смелости, – Dis-moi que le Graal existe! Sinon, ma vie n'a pas de sens!⁶⁴

Шаги затихли.

– Sinon ma vie n'aurait aucun sens…⁶⁵, – без эмоций ответил голос после непродолжительного молчания.

– Qui es-tu?⁶⁶ – не отставал Ран.

– Je suis le Gardien! – прогрохотало в ответ, а затем чуть тише, но безоговорочно, – Va-t'en!⁶⁷

***

Солнечные лучи, отражаясь от мартовского снега, покрытого толстой коркой наста, слепили нещадно. Каждый шаг давался с таким трудом, что любой из них мог считаться серьёзным жизненным достижением. Однако, стоило заметить, что усталости не было. Трудно было, но усталости не было. Она пропала, исчезла где-то днём раньше. Или около того.

Боль, терзающая обмороженные ноги и руки, тоже ушла. Голод больше не докучал ему.

Все чувства пропали, отказались от него, словно поняли тщетность своих попыток достучаться до здравого смысла своего хозяина.

Теперь он просто шёл вперёд через заснеженное плато, поминутно проваливаясь в глубокий снег. Временами по пояс. С трудом выкарабкивался и снова шел…

«Куда? Без разницы! Лишь бы увести их по ложному следу».

Они, он точно знал, были. Он это чувствовал.

За ним шпионили с тех самых пор, как он вернулся из Пещеры. Ни на минуту не сводили с него цепкого взгляда даже тогда, когда послали служить в Дахау⁶⁸ и тогда, когда он положил на стол рапорт об увольнении из рядов СС и, хлопнув дверью, покинул этот филиал Ада на Земле (вспомнить страшно, что он там видел).

Ран понимал, что просто так взять и уйти из «штурмовых отрядов» не получится. По крайней мере, он не слышал о таком раньше. Покинуть ряды СС можно было только через Вальхаллу⁶⁹. Иными словами – «ногами вперёд».

Каждое мгновение он ожидал выстрела в спину, удара ножом в подворотне, тюрьмы, пыток, наконец… Да чего угодно! Но нет…, ничего такого не случилось. Его просто оставили в покое. Вроде как забыли…

Поначалу он удивлялся, но потом вдруг понял: за ним попросту следят! Следят и ждут, пока он вернётся ТУДА и приведёт их к НЕМУ!

Нет…, этого он не мог допустить ни за что на свете. Поэтому он шёл. Уводил за собой волков, чей злобный взгляд беспрестанно жёг ему спину. Он это чувствовал.

«Подальше… лишь бы подальше от НЕГО… лишь бы подальше… они не найдут его сами… я потратил всю жизнь чтобы найти…, а они не найдут… не смогут…» – вертелось в голове.

Он свернул за скалу и тяжело дыша, привалился спиной к холодному, изъеденному суровыми ветрами, камню. Медленно опустившись на снег, сел и вытянул ноги.

«Всё! – мысленно решил он. – Здесь я и останусь!»

«Ну где же вы? – усмехнулся он и облизал обветренные губы. – «Я жду…»

Ждать пришлось недолго. Минут через пятнадцать его слуха достиг, едва слышный, хруст снега и из-за скалы показалась тень. Еще мгновение и перед ним предстала фигура лыжника в зимнем маскхалате. Лицо его скрывала белая повязка, глаза защищали затемнённые очки с большими круглыми стёклами.

– Он здесь, – крикнул он через плечо, – похоже, наше путешествие подошло к концу.

Из-за стены появился второй лыжник, одетый точь-в-точь, как и первый.

– Похоже на то, – мрачно согласился он, – совсем плохой.

– Здравствуйте, господин оберштурмфюрер, – устало улыбнулся Ран, – странно, но я, как будто, даже рад вас видеть.

– Здравствуйте, господин профессор, – ответил второй лыжник и поднял очки на лоб.

– Ха-ха-ха, Ляйте! – хрипло засмеялся Ран, – у вас совершенно дурацкий загар! Вы будто панда в негативе: лицо черное, а вокруг глаз – белые круги!

Ляйте, прищурившись, пристально разглядывал профессора и терпеливо выжидал, пока закончится приступ кашля, незамедлительно последовавший за неосторожным смехом собеседника.

– К чему всё это затеяно, профессор? – тихо спросил Ляйте, когда кашель, наконец, стих.

– А вы подумайте, господин оберштурмфюрер – прохрипел Ран и сплюнул сгусток крови на снег, – какие соображения у вас имеются на этот счёт.

– Вы водили нас за нос, – покачал головой Ляйте.

– Точно, – во весь рот улыбнулся Ран, – уж простите меня за это.

– Да он издевается над нами! – взревел первый лыжник, рывком выхватывая из кармана маскхалата пистолет. – Да я тебя!

– Отставить, Штрубе! – рявкнул Ляйте, – убрать оружие!

– Всё равно он не жилец, – обиженно пробормотал тот, но оружие спрятал.

– Иди, – хмуро проговорил Ляйте, не удостаивая его взглядом, – я тебя догоню.

– Куда идти? – не понял второй лыжник, – а с этим что?

– Назад иди, – процедил Ляйте, – я сам разберусь.

Второй лыжник, немного помявшись с ноги на ногу, нерешительно поплёлся по заснеженному склону, поминутно оглядываясь назад.

– И что теперь, профессор? – спросил Ляйте, угрюмо разглядывая Рана, – чего вы добились? Кроме того, что умрёте здесь, в горах. Совсем один.

– Я не добился, – вздохнул Ран. – Я достиг, Генрих! Так, кажется, тебя зовут? – уточнил он, и, удовлетворившись молчаливым согласием Ляйте, продолжил. – Я достиг!

– Чего?! – воскликнул Ляйте, – чего ты достиг?! Вот этого?! – он указал на Рана, сидевшего у подножия скалы, – этого ты хотел? Сдохнуть здесь, как пёс? От холода и голода?!

– Ты так ничего и не понял, Генрих, – Ран устало закрыл глаза. – Утешение. Я достиг его. Может потом… когда-нибудь… и ты поймёшь. А теперь иди. Скажи Зиверсу, что я умер. Не бойся, это будет чистой правдой… я уже близок… я на пороге…, – прошептал Ран.

Ляйте, не отводя глаз от умирающего профессора, что-то медленно достал из кармана. Немного подумав, подошёл к обессилевшему Рану и присел рядом с ним на корточки.

– Возьмите это, профессор, – он протянул к нему раскрытую ладонь, на которой, зловеще поблескивая на солнце, лежала крошечная стеклянная ампула.

– Что это? – безразлично спросил Ран.

– Я называю это милосердием.

– Не нужно, – Ран вяло помотал головой.

– Вам решать, – вздохнул Ляйте, – но я, всё же оставлю её.

Он вложил ампулу в руку профессора, решительно выдохнул и встал.

Резко развернувшись, Ляйте энергичными рывками направился догонять своего напарника, успевшего удалится на довольно приличное расстояние.

«Consolamentum… – с улыбкой подумал Ран, проваливаясь в пустоту, – моё Утешение».

Ампула с синильной кислотой, словно слегка подумав, нехотя выкатилась из безвольной ладони на снег.

Глава 10

«Они близко…»

Ни с чем не сравнимая атмосфера коридоров власти с её особенной, сонной тишиной, раздражающим тиканьем напольных часов, мрачными лакированными панелями на стенах, секретаршей с каменным лицом и холодным сердцем, при всей своей внешней размеренности и спокойствии, способна доконать кого угодно.

Сколь бы сдержанным ни был посетитель, как бы ни старался он сохранить спокойствие (пусть даже и внешне), всего каких-то десять минут ожидания в приёмной заставят его изрядно понервничать. Особенно, если не знать причину вызова. Уж тут он вспомнит все свои грехи и упущения (и реальные и надуманные), а воображение щедро подольёт масла в огонь, рисуя в голове картины расправы одну страшнее другой.

«Уже битый час здесь сижу! – тоскливо подумал Ляйте, нервно ёрзая на стуле. – Интересно, зачем меня вызвали? Да ещё и к САМОМУ Зиверсу!»

«Известно зачем! – злобно усмехнувшись, ответил он сам себе, – уж конечно не по голове погладить! Да ты и сам всё прекрасно знаешь!»

Конечно же, он знал. Одна экспедиция в Монсегюр чего стоила…

«Провал за провалом. Эх! Вернуть бы всё назад, он бы выстроил всю цепочку в другом порядке. Ран бы всё рассказал! Даже то, чего не знал! Грустно осознавать, но этот садист Штрубе, к сожалению, был прав, когда предлагал взять в оборот несговорчивого профессора. Уж, как говорится, в СС сумеют разговорить любого молчуна. Но нет! Он, не кто-нибудь, а он сам, убедил руководство поступить иначе: проследить за профессором!»

«Ран сам выведет нас к искомому!» – говорил он.

«Идиот! – мысленно выругался Ляйте. – Что же… Поделом тебе!»

Противный звук телефонного зуммера прервал его воспоминания.

– Слушаю, господин генеральный секретарь, – бесцветный голос секретарши заставил Ляйте болезненно скривиться. – Да, господин генеральный секретарь! Входите, – сухо проскрипела она, отточенным движением возвращая телефонную трубку на своё законное место. – Господин генеральный секретарь вас ожидает.

«Ну вот…, – вздохнул Ляйте, вставая, – пришёл час расплаты».

Не подавая виду, он решительным шагом направился к дверям кабинета и потянул отполированный поручень на себя.

«Чёрт! – мысленно выругался он, – открывается внутрь». Толкнув дверь, сделал шаг в образовавшийся проём.

– Разрешите войти, господин генеральный секретарь. Оберштурмфюрер Ляйте. По Вашему приказу!

Получив, утвердительный ответ, Ляйте скрылся в недрах кабинета.

Дверь тихо, словно пасть сытого зверя, прикрылась, поглотив очередную «жертву».

Помещение было достаточно большим. Пожалуй, для служебного кабинета – даже чересчур. Длинный стол для совещаний, «пришвартованный» перпендикулярно к столу хозяина апартаментов, недвусмысленно намекал на чрезвычайную важность поселившейся здесь персоны и его любовь к бесчисленным совещаниям.

Аляповатая хрустальная люстра, свисая с потолка сверкающими гроздями, щедро заливала комнату ярким светом.

Большой пушистый ковер, занимающий почти всю площадь пола, предательски глушил все звуки, сводя на «нет» попытки изобразить твёрдый шаг. Вместо этого, получалась крадущаяся, почти подобострастная, походка, разом отметающая в сторону всю ту непреклонную решимость и дух, с которыми собрался посетитель во время долгого томления в приёмной.

Задняя стена кабинета представляла собой рельефную карту Европы, сплошь утыканную какими-то значками и флажками.

В общем, кабинет как кабинет, но глаз невольно отмечал некоторые странности.

Первая – в отличие от остального множества служебных помещений германских чиновников всех рангов и мастей, здесь не было ни одного, даже самого захудалого, портрета Фюрера. Зато, в глаза бросалась большая никелированная, занимающая не меньше четверти стены, эмблема Аненербе.

Вторая – несмотря на то, что кабинет находился на четвертом этаже, здесь напрочь отсутствовали окна. Совсем.

Хозяин кабинета – мужчина средних лет с неестественно бледным лицом, аккуратной бородкой и франтоватыми, немного не вяжущимися со статусом их носителя, усиками, был поглощён изучением какого-то документа, весьма объёмного и, судя по всему, не менее занимательного.

Ляйте застыл на середине комнаты, не зная, как поступить дальше.

Так он простоял ещё минут пять, до тех пор, пока тот, к кому обращались не иначе как «господин генеральный секретарь» закончил изучение бумаг и, перевернув последний лист, поднял глаза на вытянувшегося перед ним по струнке офицера.

– Оберштурмфюрер Ляйте, – глядя поверх головы Зиверса отчеканил Ляйте.

Тот некоторое время изучал человека, стоявшего перед ним, затем встал с кресла и, выйдя из-за стола, неспешно направился в угол, где притаился, затерявшийся в просторах кабинета, небольшой деревянный шкаф. Достав оттуда сигару, старательно раскурил её, выпуская облачка ароматного дыма. Затем, заложив руки за спину, попыхивая сигарой, вернулся обратно за стол.

– Генрих Ляйте, – начал он хриплым голосом, вперившись в посетителя пронизывающим взглядом, – 25 лет от роду, офицер СС, зарекомендовал себя грамотным, волевым офицером. Член НСДРП⁷⁰ с 1933 года, по службе отмечается положительно, – Зиверс глубоко затянувшись, шумно выдохнул, – до недавнего времени. Последнее задание прошло, мягко говоря, не совсем гладко. Так ведь, оберштурмфюрер?

– Так точно, господин генеральный секретарь! – сухо отчеканил Ляйте.

– Так точно…, – Зиверс встал, – сейчас трудные времена, оберштурмфюрер. Германия должна встать с колен и потребовать от всего мира уважения, как она того и заслуживает. В свете этого, ошибки и промахи на нашем уровне, – он поднял указательный палец вверх, – не просто нежелательны, а недопустимы! Объясните мне, оберштурмфюрер: как вышло так, что Отто Ран мёртв? Да и чёрт бы с ним, с этим Раном: умер, так умер! Почему добытые им сведения, не без нашей помощи, заметьте, добытые, ушли с ним в могилу?

– Это полностью моя вина, господин генеральный секретарь! – с каменным лицом ответил Ляйте, – и я готов понести наказание!

– Я вызвал вас сюда совсем не за этим! – взорвался Зиверс. – И, поверьте: я бы с превеликим удовольствием вас наказал, оберштурмфюрер! Но я не вправе разбрасываться кадрами! Время сейчас не то!

Ляйте молчал, застыв, словно каменное изваяние.

Зиверс нервно вышагивал по кабинету, не вынимая сигары изо рта, поминутно бросая на посетителя гневные взгляды.

– Так! – Зиверс сел за стол, затушил сигару в пепельнице и энергично растёр лицо ладонями, – нужно успокоиться!

Генеральный секретарь выдохнул и, закрыв глаза, откинулся в кресле. Так он просидел минуты три, не дыша и не двигаясь. Ляйте уже было начал за него беспокоиться, но тот вдруг открыл глаза и, подавшись вперёд сказал:

– Вам, оберштурмфюрер, повезло. Вам выпал шанс еще раз доказать свою верность. Помните то место, где от вас ускользнул профессор Ран?

– Так точно! – сердце Ляйте колотилось, будто бешеное, явно намереваясь выскочить из груди.

– Хорошо! – Зиверс встал и, повернувшись спиной к Ляйте, принялся внимательно разглядывать карту на стене, – вам надлежит выяснить: куда это он пропал в тот раз. В ваше распоряжение поступают пятьдесят солдат, группа учёных и записи профессора Рана, какие остались. С властями Франции вопрос улажен. Делайте что хотите, но найдите…, – он задумался на секунду, – то, что тогда нашёл Ран. Это очень важно. Для всех нас.

– Я готов! – с жаром воскликнул Ляйте, – разрешите уточнить, когда начинать?

– Прямо сейчас, оберштурмфюрер, – с самым серьёзным видом ответил Зиверс, – машина ждёт внизу. Она доставит вас на аэродром.

***

– Стой! – Ляйте поднял руку и огляделся.

Отряд замер. В один момент стихли разговоры и бряцанье амуниции. Завывания ветра, гулявшего по ущелью, были сейчас единственным доступным звуком.

«Вроде здесь», – подумал Ляйте, невольно переносясь в тот жаркий августовский вечер, когда он украдкой проследовал за Раном. Вот он, тот выступ, из-за которого он наблюдал, как профессор совершает свои хитроумные манипуляции с каким-то прибором, вот тут стоял Ран, перед тем как пропасть из виду…, – Здесь! – уверенно возвестил Ляйте, – лагерь разбиваем здесь.

Тотчас закипела работа. Зазвенели молотки, вгоняя металлические колья в каменистую почву, посыпались команды старших, деловито забегали носильщики, перетаскивая снаряжение.

«Совсем как тогда, – мелькнула тоскливая мысль, но Ляйте решительно отогнал её в сторону, – на этот раз всё будет по-другому!»

Ляйте в задумчивости направился к каменной стене и принялся внимательно её разглядывать. «Куда же ты пропал тогда, профессор? Что ты нашёл в этих горах? – размышлял он. – Как он сказал? Утешение? Да. Точно. Так он и сказал: Я ДОСТИГ УТЕШЕНИЯ! Интересно, что это значило?»

Кто-то подошёл сзади и тактично кашлянул, пытаясь привлечь его внимание. Ляйте обернулся: то был командир штурмового отряда.

– Господин оберштурмфюрер, – доложил тот негромко, – лагерь разбит, снаряжение проверено, старшие групп готовы к постановке задач, – он, не оборачиваясь, указал на самую большую палатку, – разрешите уточнить: когда приводить в порядок оружие?

– Позже, сержант, – поджал губы Ляйте, – с наступлением темноты. Вы всё устроили так, как я приказал? – спросил Ляйте, придирчиво разглядывая лагерь.

– Так точно, господин оберштурмфюрер, – сержант наклонился чуть ближе, – ученых расположили обособленно, в центре лагеря. Периметр под нашей охраной – мышь не проскочит.

– Будь начеку, командир, – Ляйте заглянул сержанту прямо в глаза, – Глаз с них не спускать! Этих буквоедов нельзя недооценивать. Поверь мне. Я знаю.

– Есть!

– Ладно, сержант. Пойдём в штаб, – Ляйте громко хрустнул костяшками пальцев, – пора поставить задачи. Завтра будет тяжёлый день.

И они направились к штабной палатке, осторожно перепрыгивая с камня на камень.

Ни этим двоим, ни кому-либо ещё из участников экспедиции ни за что не пришло бы в голову, что за всеми их действиями внимательно наблюдают. А вместе с тем, это было именно так.

Не упуская ни одной, даже самой мельчайшей детали, умело прячась среди камней, за происходящим, следили двое. Вооружившись биноклями, они пристально разглядывали лагерь, расположенный на дне ущелья.

– Похоже, этот у них за главного! – сказал первый, одетый в грубую брезентовую куртку цвета хаки, опуская бинокль, – как уж его там?

– Ляйте, что ли, – ответил второй человек, лежавший рядом на вершине горы, не отрываясь от окуляров, – по документам профессор или что-то вроде того. Хотя, как по мне – он такой же профессор, как и я.

– Что делать-то будем, брат Годен? – спросил первый.

– Будем наблюдать, брат Арман, – ответил тот, кого назвали Годен, – может, они ничего не найдут.

– Сдаётся мне, они совершенно точно понимают, что искать и думаю, что ищут они – именно Святилище, – с уверенностью в голосе сказал Арман.

– Это будет плохо, брат, это будет очень плохо. Боюсь, – мрачно подытожил Годен, – тогда придётся идти на крайние меры. Мы не можем так рисковать.

– Страж остановит их.

– В этом я нисколько не сомневаюсь, – Годен сел, прислонившись спиной к скале, – а что если кому-то всё же удастся уйти? Уйти и привести с собой ещё больше людей. Что будет тогда? Страж тоже со всеми разберётся?

Арман молчал, задумчиво покусывая губу.

– Перенести Святилище в другое место? – Годен продолжил свой монолог, – сделать это скрытно – будет крайне трудно. Да и подходящего места у нас нет. Моё мнение – никто не должен выйти из ущелья! Только так мы можем рассчитывать на сохранение этого места в тайне.

– Согласен, – мрачно кивнул Арман.

– Тогда поторопимся, – Годен, не боясь быть обнаруженным, встал в полный рост, – у нас очень мало времени.

***

Утро обозначилось шумным пробуждением лагеря. Учёный люд, наспех умывшись, уже с аппетитом завтракал, обсуждая грядущий день, когда в поле их зрения неожиданно появился Ляйте, вынырнув из тумана будто призрак.

– Доброе утро! – заявил он, таким голосом, что у всех присутствующих немедленно возникло устойчивое ощущение, что никакое оно не доброе, – я хотел бы прояснить некоторые особенности нашей экспедиции, – он остановился, широко расставив ноги и заложил руки за спину, – объект наших исследований не столь обширен как обычно и сводится к границам этого ущелья. Точнее, нам предстоит произвести детальное изучение лишь небольшой его части, – он мотнул головой, указывая на западный склон.

– А что мы, собственно, ищем? – спросил молодой археолог с бледным болезненным лицом.

– Всё! – недобро усмехнулся Ляйте, – всё, что только может показаться интересным.

– Иными словами мы не знаем, что искать? – не отставал надоедливый учёный.

– Я же вроде всё популярно объяснил, – закипая, процедил сквозь зубы Ляйте, – ваша задача – исследование западного склона. Что-то ещё?

– Да! – не унимался молодой археолог, – сегодня ночью я решил прогуляться, но был остановлен часовым. У него в руках было какое-то автоматическое оружие! – молодой человек в поиске поддержки обвёл взглядом притихших коллег. – Объясните нам, что это?! Мы что? Пленники?

Ляйте, выслушав его тираду с презрительной ухмылкой, едва заметно кивнул.

Внезапно из тумана материализовалась фигура. Резко рубанула зарвавшегося археолога чем-то тяжёлым в область затылка и так же быстро растворилась в молочной пелене. Учёный, не издав ни звука, рухнул на землю, как подкошенный. Кинувшихся было ему на помощь коллег, Ляйте остановил властным жестом.

– Это, – он призывно помахал кому-то в туман и ловко поймал, брошенный ему оттуда продолговатый и весьма увесистый предмет, – пистолет-пулемет МП38, конструкции Генриха Фольмера⁷¹, – он показал оружие так, чтобы его было хорошо видно всем присутствующим. – Стыдно этого не знать, молодой человек! – насмешливо обратился он к, неподвижно лежавшей фигуре «разговорчивого» учёного. – И да: конечно же, вы не пленники! Но до тех самых пор, пока экспедиция не закончится, любой ваш шаг предварительно должен получить, – он ткнул себя пальцем в грудь, – моё разрешение! В противном случае…, – Ляйте взвёл затвор и длинная, похожая на стрёкот сороки, автоматная очередь, с лихвой компенсировала недосказанность фразы.

– Надеюсь, нам не придется возвращаться к этому разговору, – угрожающе процедил Ляйте, – заканчивайте с завтраком – у нас много работы.

Он точным броском вернул оружие своему владельцу и, резко развернувшись, ушёл.

***

Туман, хоть и нехотя, но под натиском солнечных лучей был вынужден отползти к реке, обнажая ущелье.

Ляйте деловито расхаживал перед шеренгой хмурых учёных. Десять пар глаз безотрывно сверлили оберштурмфюрера ненавидящими взглядами.

– Итак, – начал Ляйте, не обращая внимания на волны негатива, исходящие от строя, – повторю задачу, стоящую перед нашей экспедицией: нам надлежит досконально, вплоть до каждого камушка, до последней трещины и расщелины исследовать вот этот вот склон. Границы, в которых будут проводиться изыскания, обозначены флажками, – Ляйте указал рукой по правую и левую сторону от себя, – и как вы могли заметить – они не так уж и велики.

Расстояние между флажками действительно было небольшим и составляло что-то около двухсот метров. Места их расположения определил сам Ляйте, справедливо рассудив, что Ран за ту пару минут, во время которой он остался без его присмотра, вряд ли смог бы убежать дальше этих границ. Тем более что он и не бегал вовсе, а неспешно передвигался. Так или иначе, профессор неожиданно пропал из поля зрения где-то в этом районе и Ляйте искренне надеялся, что в скором времени он найдет ответ на вопрос «куда».

– И всё же, офицер, – средних лет археолог, сняв очки с переносицы, принялся протирать стёкла носовым платком, – потрудитесь объяснить нам, что мы всё-таки ищем? Иначе как мы поймём, что нашли то, что нужно?

Ляйте, с несменяемой усмешкой, не предвещающей ничего хорошего, неспешно подошёл к учёному и встал напротив него.

Тот, насмерть перепуганный (утренний инцидент до сих пор был свеж в памяти), наспех нацепил очки на нос и теперь, храбрясь, стоял бледный, смотря офицеру прямо в глаза.

– Вы обязательно поймёте, профессор, – тихо, будто змея, прошипел Ляйте прямо ему в лицо, отчего ученого заметно передёрнуло, – не сомневайтесь.

– Принимайтесь за работу, – проорал он, теряя интерес к «смельчаку» и продвигаясь вдоль строя, – времени у нас в обрез!

– Сержант, – Ляйте махнул рукой, привлекая внимание командира отряда, – ко мне!

Тот подбежал к нему, придерживая рукой непослушный автомат.

– Сержант, – начал вполголоса Ляйте, – десять человек оставить здесь, остальных направить в обе стороны ущелья. Удаление от лагеря – километр. Задача: не допустить никаких случайных «гостей».

– Есть! – кивнул сержант и убежал, на ходу выкрикивая команды.

Быстроте и точности, с коими приказ был исполнен, мог позавидовать любой военачальник: прошла всего пара минут, а два отряда, вооруженных до зубов бойцов, уже скрылись из виду в противоположных направлениях.

– Ну и что скажет Инквизитор? – спросил Арман, поворачиваясь к Годену, лежавшему по соседству на каменистом склоне и, безотрывно наблюдавшим в бинокль за происходящим.

– Инквизитору нечего сказать, – Годен опустил бинокль и с мрачным видом добавил, – Кроме, разве что, того, что мы с тобой, брат Арман, оказались правы, но только вот радости я от своей правоты не испытываю.

– Скажи спасибо, что Совет удалось убедить до предоставления доказательств, – ухмыльнулся Арман.

– Спасибо, – буркнул Годен, убирая бинокль в футляр, – только у них пятьдесят бойцов, вооруженных автоматами, а у нас – двенадцать человек…

– Четырнадцать… – поправил его Арман.

– …вооруженных не пойми чем, – не обращая внимания на уточнение, продолжил Годен. – Что твоя цирковая афиша: Внимание! Внимание! Впервые на арене! Смертельный номер! Стрелы против пуль!

– В тебе умер ярмарочный зазывала, – засмеялся Арман.

Годен досадливо отмахнулся.

– Нет, серьёзно, – продолжал дурачиться Арман, – я бы поглазел на это представление.

– Что значит «поглазел бы»? – искренне удивился Годен, – ты, вообще-то, его участник!

***

Похоже, погоде было совершенно наплевать на тот факт, что календарь уже перевалил за середину апреля – поднявшийся ни с того, ни с сего промозглый ледяной ветер продирал насквозь, с легкостью справляясь с ветрозащитным костюмом. Ляйте уже всерьёз подумывал взять в руки кирку и помахать ею от души, хотя бы минут пятнадцать (хоть согреешься), но вместо этого подошёл к костру, разведённому в небольшом углублении в скале. Солдат, следивший за огнем, почтительно встал, уступая место офицеру.

Ляйте кивнул, поблагодарив бойца, и протянул к языкам пламени, мечущимся под остервенелыми порывами ветра, заледеневшие руки.

«Чертов ветер, – подумал он, с силой растирая ладони, – будто решил выдуть нас из ущелья. Эти ещё копаются», – он бросил тоскливый взгляд на горстку учёных копошащихся на склоне. – «Второй день уже роют! Интересно, сколько мы тут провозимся? День? Два? Неделю? Нет, так не пойдёт. Задание надо завершить как можно скорее. На этот раз промашки быть не может. Всё! Решено: если сегодня к вечеру ничего не найдут, завтра с утра пустим в ход взрывчатку!»

Радостный крик, донёсшийся со стороны, где работали ученые, заставил его отложить в сторону свои размышления.

Ляйте встал: «буквоеды», столпившись в одном месте, что-то с интересом разглядывали и оживлённо переговаривались. Задние ряды напирали на передние, вытягивали шеи и тоже пытались рассмотреть находку.

– Что случилось, господа археологи? – громко, чтобы всё услышали, спросил Ляйте, подойдя к учёным. – Что-то нашли?

Те, заслышав его голос, медленно расступились. Интерес к находке, блестящие азартом глаза и жаркие споры в мгновение ока уступили место хмурым лицам и напряжённому молчанию.

– Что тут у вас? – повторил Ляйте, стараясь держаться как можно более непринужденно.

Все продолжали молчать, будто задались целью взбесить его как можно сильнее. Если так, то со своей задачей учёные справлялись просто блестяще, потому что Ляйте стоило большого труда сдерживать приступ неконтролируемого гнева.

– Мне ещё раз спросить? – выдавил он, изо всех сил борясь с желанием немедленно кого-нибудь пристрелить.

– Мы кое-что нашли, господин офицер, – один из археологов (видимо, самый сообразительный) попытался выровнять напряженную ситуацию, – вот, посмотрите сюда!

Он присел на корточки и принялся указывать на что-то пальцем.

– Что? – хмуро спросил Ляйте, присаживаясь рядом, – я ничего не вижу.

– Присмотритесь, – настаивал археолог, – неужели ничего необычного?

Ляйте помотал головой, давая понять, что он не находит сколь-нибудь удивительным серый, безликий камень.

– Я – геолог по образованию. И со всей ответственностью заявляю, что вот этому камню, – он ткнул пальцем в ничем не примечательный булыжник (пусть даже и немного блестящий), величиной с кулак, – здесь не место.

– Что значит «не место»? – Ляйте непонимающе посмотрел на учёного.

– Это тектит! – лицо учёного сияло как новенькая золотая монета. – Его ещё называют «Коготь Дьявола». Тектит можно найти только в том месте, где упал метеорит. А поскольку поблизости мы не наблюдаем ни одного, даже самого захудалого, кратера, значит его сюда принесли! И принесли его, – он перешёл на шёпот, – издалека, господин офицер.

– Насколько «издалека»? – растерянно спросил Ляйте, только потому, что надо было что-то спросить.

– Кто знает, господин офицер, – задумчиво ответил археолог, – судя по окрасу и текстуре я рискну заявить, что камень из Африки, но для точного результата нужна лаборатория.

«Африка?», – рассеяно подумал Ляйте, вставая. – «При чём здесь Африка?»

– Продолжайте поиски, – буркнул он и с досадой пнул злосчастный булыжник. На удивление, тот легко спружинив, ушёл куда-то вниз, а громадная, нависающая над ним каменная глыба, слегка дрогнув, начала падать.

Ляйте инстинктивно зажмурился, прикрываясь руками, прекрасно понимая, что это его не спасёт и сейчас его расплющит валун весом в несколько тонн.

Можно было бы соврать, что вся жизнь пролетела перед его глазами, как это обычно бывает у тех, кто оказывается в смертельной опасности, но нет, ничего такого не было. Только оцепенение.

– Вы только посмотрите на это! – рядом раздался восторженный возглас геолога.

Ляйте открыл один, затем второй глаз, всё еще не до конца веря, что живой. Ощупал себя руками, словно желая удостоверится, что это не обман, и лишь тогда посмотрел на учёного, застывшего, как истукан с открытым от удивления ртом. Ляйте опасливо обошёл накренившуюся каменную глыбу и встал рядом с ним.

Да, тут было от чего удивиться: сдвинувшись, каменная громадина образовала расщелину, достаточную, чтобы в неё пролез человек, а за ней…

За ней взгляду открывалась каменная лестница, круто ведущая куда-то наверх.

«Нашли…, – мелькнуло в голове у Ляйте. – «Вот только почему я этому совсем не рад?» – зябко поёжился он.

И вовсе не ветер, ледяной и резкий, был тому причиной, но тревога и страх, пахнувшие могильным холодом из проёма…

Годен, хмурый как грозовая туча, опустив бинокль, повернулся к своему спутнику. Молча кивнул и, подобрав со скалы арбалет, быстрым шагом направился вниз, вдоль ущелья.

Арман проводил его взглядом, шумно выдохнул и, вскочив на ноги, лёгкой трусцой побежал в противоположном направлении.

– Сержант! – выкрикнул Ляйте, отбрасывая в сторону нерешительность. – Ко мне!

Тот немедленно материализовался рядом.

– Со мной восемь человек, – сказал он, не отрывая взгляд от зияющего чернотой проёма, – включая тебя. Двое остаются на охране входа и следят, чтобы эти, – Ляйте мотнул головой в сторону ученых, кучкой сгрудившихся в отдалении, – не разбежались. С собой фонари и оружие. Выполнять!

– Есть!

Командир мгновенно испарился и уже через пару минут стоял рядом, держа в руках большой аккумуляторный фонарь.

– Все готовы, господин оберштурмфюрер! – бесстрастно доложил он.

– За мной, – негромко скомандовал Ляйте и первым шагнул в проём.

***

«Они близко, Страж, – прошептал голос, – они совсем рядом…».

После головокружительного подъёма по каменной лестнице они оказались на небольшом пятачке, с которого как на ладони было видно длинное извилистое ущелье. Ляйте, бросив беглый взгляд на открывшийся вид, сконцентрировался на главном – в нескольких метрах от них чернел вход в пещеру. Сокрытая от посторонних глаз самой природой, она становилась видимой только отсюда. Немного постояв, вглядываясь в чернильную темноту проёма, Ляйте решительно двинулся вперёд. Один за другим проследовали восемь фигур. Не прошло и минуты, как вся молчаливая процессия скрылась в чреве горы.

– Свет, – отрывисто скомандовал Ляйте, дождавшись, когда весь отряд окажется в пещере. – Оружие к бою.

Тотчас вспыхнули фонари, яркими лучами взрезая вековую тьму. Коротко лязгнули затворы.

– Вперёд! – два бойца, взяв оружие наизготовку, осторожно выдвинулись вперёд. Ещё двое солдат, держа в руках фонари, ступали вслед за ними, освещая дорогу.

Чувство необъяснимой тревоги, закравшись в душу ещё там, внизу, теперь заметно разрослось, и уже полностью завладело умами всех, кто находился здесь, в этом тесном каменном мешке.

Тем не менее, отряд, шаг за шагом, медленно двинулся вглубь, пристально, до боли в глазах, вглядываясь в темноту.

***

Двое часовых с автоматами наперевес прохаживались по дну ущелья и, то и дело нервно поглядывали на проход в скале.

Ученые, сбившись в кучку, в одном из многочисленных каменных карманов, безуспешно пытались спрятаться от пронизывающего ветра.

Неожиданно вынырнув из перелеска, немного запыхавшись, рядом с Годеном присел Арман.

– Что у вас? – не опуская бинокля, сухо осведомился тот.

– Всё кончено, – доложил Арман, – пришлось повозиться, но всё обошлось.

– Прибрали за собой?

– Обижаете, мсье Инквизитор, – надулся Арман, – бойцы своё дело знают.

В подтверждение, выдавая себя лишь едва слышными шорохами, из зарослей кустарника появился небольшой отряд.

– Что дальше? – поинтересовался Арман, – этих тоже? – он небрежно махнул в сторону ущелья и многозначительно провёл большим пальцем по горлу.

– Ждём сигнала, – сухо ответил Годен.

– Какого? – нахмурился Арман.

– Точно пока не знаю, – негромко проговорил Годен, – но будь спокоен – мы сразу поймём, что это он.

Словно дожидаясь этих его слов, сначала приглушённо, а затем все более отчетливо, откуда-то из глубины горы донеслась беспорядочная трескотня автоматных очередей. В завершение, что-то ухнуло, заставляя каменную громаду горы содрогнуться всем телом, и над ущельем вновь воцарилась привычная тишина.

Конечно, если не считать завывания ветра, бесцельно носящегося по ущелью.

– Огонь! – скомандовал Годен, не отрываясь от окуляров.

Два арбалетных болта, со свистом рассекая воздух, одновременно вонзились в шеи часовых, начиная кровавую мессу.

– Огонь! – повторил Инквизитор и кучка перепуганных ученых, не успев понять, в чём дело, навеки уснула в роковом ущелье.

– Ну, вот и всё, – едва слышно буркнул Арман, – дело сделано.

– Ещё нет…, – пробормотал Годен, продолжавший всё это время пристально разглядывать противоположный склон ущелья.

Арман, судорожно принялся распутывать кожаный ремешок своего бинокля и, в конце концов, плюнув на эту затею, торопливо поднёс прибор к глазам.

Расстояние между двумя склонами было сравнительно небольшое, и это позволяло разглядеть действо, развернувшееся перед их глазами более чем детально.

Для начала на площадке перед пещерой, с автоматом в руке появился Ляйте, прихрамывая на одну ногу. Лица его не было видно, но и без того было понятно, что он сильно напуган.

Резко развернувшись, Ляйте вскинул оружие и выдал длинную очередь, направленную в кого-то, кто находился позади. Израсходовав весь боезапас, он несколько раз попытался взвести затвор и возобновить стрельбу. Сообразив, наконец, что патронов больше нет, он, отбросив бесполезное оружие в сторону, рывком извлек из кобуры пистолет.

Усилием воли заставил себя успокоиться.

Неторопливо, носками ботинок, расчистил от каменной крошки место, где стоял.

Встав поудобнее, медленно поднял оружие на уровень глаз. Прицелился.

Ледяной ветер остервенело трепал его волосы и, разорванную в нескольких местах, куртку, но Ляйте не обращал на это ни малейшего внимания.

Он кого-то ждал.

– Страж! – восхищённо выдохнул Арман.

Одетый в легкие кожаные доспехи с белым крестом на груди, в угловатом, похожем на ведро, шлеме, на площадку неспешно вышел рыцарь. В его руке, отражая лучи заходящего солнца, ярко полыхал меч, будто бы сам был выкован из огня. Не доходя до Ляйте каких-то пяти-шести шагов, рыцарь остановился.

Теперь они стояли друг напротив друга: Ляйте – с готовым к бою пистолетом, рыцарь – со сверкающим клинком в руке.

Медленно он поднял своё оружие, направив его на своего врага.

Ляйте, не выдержав напряжения, начал стрелять.

В упор.

Пули, вгрызаясь в тело древнего воина, прошивали его насквозь и с мерзким визгом рикошетили от скал.

Рыцарь не двигался. Рука, с зажатым в ней мечом, застыла, нацелившись в сердце врагу.

Видя тщетность своих попыток, Ляйте перевёл огонь на голову, но и тут его не ждал успех.

Нет, результат, конечно же, был – металл звонко отзывался на попадания, в шлеме, одно за другим, возникали отверстия от пуль, голова воина слегка вздрагивала…, но сам он не падал.

Вместо этого, он медленно опустил меч и исчез.

Не растаял как призрак, а просто разом исчез, будто его здесь и не было. Будто всем привиделось всё то, что только что здесь случилось.

Но это было совсем не так, ибо одно неопровержимое свидетельство его присутствия, всё же имелось. Всего одно, но его было более чем достаточно: Ляйте, словно с разбегу напоровшись на что-то невидимое, выронил пистолет и, схватившись рукой за грудь, бухнулся на колени.

Покачиваясь, словно пьяный, в последний раз он посмотрел в сторону пещеры и рухнул замертво.

Ветер, видимо записав победу над человеком на свой счёт, с новыми силами накинулся на бездыханное, теперь уже, тело, яростно, словно глупый щенок, трепля его одежду.

«Вот теперь – всё…», – подумал Годен, опуская бинокль.

Багровое солнце, цепляясь за вершины гор, окрасило их в нежный розовый цвет. Ещё один день подошёл к концу.

***

Сменяя друг друга мелькают эпохи.

Возводятся и умирают города.

Восходят и гаснут звезды великих Царей.

Всё сущее уходит, рано или поздно растворяясь в забвении. Таков порядок вещей.

Когда-нибудь и его тоже не станет.

Может, это случится завтра, может – ещё очень не скоро, но до тех пор он не покинет свой пост.

Он не знает голода и усталости. Ему неведомы радость и горе. У него нет воспоминаний.

Его разум чист, как первый снег.

Он – Страж.

В этом его Назначение.