Читать книгу: «Красное и белое»

Введение

Перед вами, дорогой читатель, новая книга, но она не о вреде пьянства, и вообще не о пьянке, хоть название и намекает. Нет, я хотел написать о том периоде нашей страны, который называется: Социализм. Да, дело не в названии. В двух словах суть книги не выразить, поэтому название – это ни о чем. Книга адресована тем, кто рожден в середине прошлого столетия. Социализм в России – это эпоха и сейчас об этой эпохе в обществе очень противоречивые мнения.

Одни восхищаются теми временами, когда была бесплатной медицина, образование; когда квартиры давали бесплатно; когда были почти бесплатные путевки на курорты и в пионерские лагеря, а квартплата вообще не вызывала никаких ассоциаций. Не было никакой безработицы. И все это правда… Но есть и другая правда.

Эпоха тоталиторизма, когда безраздельно царствовал ЦК КПСС во главе с его генеральным секретарем… Ну и пусть бы себе царствовал, – скажут некоторые. Зачем было крушить такое благоденствие. Действительно, зачем? – Так ведь тотальный дефицит вокруг… У капиталистов-то нет такого. Они лучше живут. А у нас?… Продуктов не хватает, мясо по талонам, масло по талонам… Талоны, в наше-то время, куда это годиться… Но ведь опять же, не голодает никто, да и если заглянуть в холодильники, мясо-то у всех есть! – Действительно. У всех есть. Где только народ его берет? Ну, некоторые в Москву за продуктами ездят. Да ладно, что это мы все о еде. В конце концов, это низко! Поговорим о возвышенном: о любви… – Презервативов нигде нет! Женское белье в магазинах пропало. Постельное белье купить – проблема…

Ну, ладно, пусть. Да, были проблемы, а сейчас-то что? Лучше? Проблемы были, есть и будут при любом общественном строе. А уж сейчас их все больше и больше… но я не об этом. Я попытался показать жизнь в том времени, без прикрас, но и не опоганивая тот общественный строй, как делают некоторые авторы. Социализм – это часть нашей истории. Совсем не обязательно им восхищаться, но это НАША история…

Теперь пару слов о жанре произведения. Изначально планировался фантастический роман. Но в процессе написания стало ясно, что с фантастикой не очень-то получается. Нет, ну фантастика она вообще-то есть, только глубоко закопана в бытовухе…

Так-то, вот!

Отроки познают мир

1

– Мам, а зачем вы меня Матвеем назвали? – спросил я свою родительницу за обедом, уплетая суп и стараясь не смотреть на нее.

– А чем тебе не нравится твое имя? – удивленно спросила она. – Оно не часто встречается. Небось, ты один Матвей в классе?

– Один, – подтвердил я, – но теперь меня Мотей дразнят.

– Не дразнят, а просто школьники всегда так делают, – ответила она. – Обычно фамилию коверкают, но иногда имя сокращают. Это не обзывачка, сам понимать должен. Вот дружок твой, Василий, Котей стал…

– Это я придумал! – гордо сообщил я.

– Ну, вот видишь… Он-то не обижается?

– Ему все равно… Просто Котя и Мотя, смешно как-то.

Ответа на свой вопрос я не получил, да и какой тут может быть ответ… В метрике записано Матвей, значит и в паспорте потом буду Матвей. Во взрослой жизни школьные клички не встречаются, а вот интересно кем в школе были мои родители. Отец у меня Петр, значит, в детстве Петька был, а Петька герой анекдотов про Чапаева. Но там он всегда выглядит молодецки. Фамилия у отца Фролов и у меня соответственно… Могли Фролом в школе называть, хотя едва ли, Петькой проще. А вот у матери девичья фамилия Штина, а зовут Татьяна, тут уж сходу ничего не придумаешь…

После обеда я собрался к Ваське, ну просто Котей я его не всегда называл, только если сильно разозлюсь. Последние дни летних каникул надо провести с пользой. Скоро первое сентября, конец вольной жизни, восьмой класс это конец обязательного образования. Дальше можно или в техникум или в девятый класс или вообще в какое-нибудь училище. Впрочем, зачем об этом думать? Закончу восьмой класс, а там видно будет. Это не моя мысль, так Вадик сказал. Он в классе авторитет. Ну, еще бы: здоровяк, выше всех и здоровее. Вот у кого проблем в жизни не предвидится…

– Ты это куда? – спросила мать.

Ну вот, началось: куда, зачем, когда придешь… Никакой свободы нет, сама-то не любит, когда ее спрашивают: куда пошла…

– К Ваське пойду, – ответил я. – Каникулы кончаются, мы в кино сходим. Дай двадцать копеек.

– Днем билеты десять копеек стоят.

– Не пускают уже нас по детским билетам. Заставляют покупать взрослый.

Тут, конечно, явная несправедливость. Ведь на сеансы, где «детям до шестнадцати», нас не пускают, поскольку нам только четырнадцать, но и на обычные сеансы по билетам за десять копеек тоже не пройдешь… Ладно. Двадцать копеек я получил и галопом понесся к Ваське. В кино мы не собирались, зачем сидеть в душном кинозале в такой денек. Мы отправились на озеро, там можно позагорать и искупаться, да еще какие-нибудь дела найдутся.

Страна у нас самая лучшая, недаром мы первые вышли в космос. Наш Юрий Гагарин герой мирового масштаба, это даже империалистические страны признают, а они ох как не любят признавать наши успехи. Сейчас у нас 1961 год, что-то будет через двадцать лет… Но мы с Васькой за двадцать лет не загадывали, ведь нам тогда будет по тридцать четыре, а это, считай, вся жизнь прожита… Дальше-то что! Семья, дети и прочие кошмары… Нет, жить надо сейчас. Впрочем, надо сначала избавиться от родительской опеки, и тогда начнется настоящая жизнь. Эх, уехать бы куда-нибудь далеко-далеко…

Васька меня уже ждал, на углу возле трамвайной остановки. Там же в киоске мы купили бутылку газировки и сели в трамвай. Жара стояла, как в июле. Последние летние деньки. До пляжа ехали почти час. Хороший у нас на озере пляж, да и город хороший. Надо, правда, отметить, что других городов мы с Васькой не видели, но какие наши годы, увидим еще.

Отцы наши работали на одном заводе: мой – токарем в механическом цехе, а Васькин в конструкторском отделе инженерил, проектировал что-то. Мы с Васькой тоже собирались поступать в институт, это нам родители внушали с первого класса. Сами-то мы понятия не имели, что это такое…

Ну, вот и приехали. Пляж. Народу много, школьники, в основном наш возраст и старшеклассники. Мы с Васькой расположились на траве, без затей. Это взрослые берут с собой покрывало, чтоб не на голой земле сидеть, а нам с Васькой ни к чему эта роскошь. Побросали одежду на траву и в воду. Правда, купались мы уже в плавках, а не в трусах, как раньше.

– Вон Люська и Римка, – крикнул мне Васька.

Я завертел головой. Увидел. Ну и что? Обыкновенные девочки в обыкновенных купальниках.

– Вот если бы Танька тут была…

– Ну и что, если бы была? – спросил Васька.

– Да так, ничего… – ответил я.

Ну, да. Нравилась мне Танька, и Ваське это было известно. Ему многое обо мне известно. Надо же с кем-то своими тайнами делиться. Ну, хорошо. Не с кем-то, а с лучшим другом. Мне тоже известна была его симпатия. Люська ему нравилась. Только все наши чувства отклика не получали. Мы, конечно, не очень старались, но ведь тут очень стараться ни к чему. Сердцу не прикажешь. Мы эту истину вычитали из книг и теперь убеждались в ее справедливости. Девочки из нашего класса засматривались на старшеклассников.

– Таков закон природы, – констатировал в свое время Вадим, – Девушка обязательно должна быть моложе, юноши.

Почему так, – он не объяснял, но мы и не спрашивали. Хотя сам он пользовался успехом даже у старшеклассниц, опровергая собственное изречение. Тут, уж природа постаралась, наградила его… Да, с такой внешностью надо в кино сниматься в роли какого-нибудь положительного героя…

Я лежал на спине и смотрел в голубое небо, по которому плыли белые облака, да не просто облака, а замысловатые фигуры. Можно дать волю воображению и увидишь проплывающие замки, рыцаря на коне. Хорошо было в старые времена. Скакали рыцари на конях и в доспехах, сражались с врагами и друг с другом, когда врагов поблизости не было. Понравилась красавица, подскакал к ней на коне, посадил в седло впереди себя и увез в свой замок. В книгах всегда так происходит. Сначала сраженья с врагами, потом покорение девичьего сердца великими подвигами во славу прекрасной дамы, то есть в ее славу, а потом на коня и в замок, чтоб жить долго и счастливо и умереть в один день.

Я перевернулся на живот, подставляя спину теплым лучам послеобеденного солнца. Васька задумчиво смотрел на Люську, а на него осторожно поглядывала Римка, стараясь делать это незаметно. Но у Римки незаметность плохо получалось… А мне наплевать, тут моей симпатии не было, и я мог пялиться на них в открытую. Римка, заметив мой взгляд, показала мне язык, а Васька принял это на свой счет и тоже показал ей язык. В результате я захохотал и отвернулся, чтоб Васька не начал задавать вопросы.

Потом мы еще раз искупались и пошли по домам, только на другую остановку трамвая, через парк. Вечером в парке играла музыка, настоящий оркестр, и были танцульки. Но вход в парк по вечерам был платным. Мы на танцульки не ходили, не интересно, да и не пустили бы нас… А сейчас было еще рано для вечерних развлечений взрослых, и мы с Котей просто посидели на скамейке, посмотрели на играющих шахматистов и отправились к остановке. В шахматы мы иногда играли с переменным успехом, силы были равные, но сегодня не хотелось.

Люська с Риммой шли впереди нас, и Васька специально замедлил шаги, чтоб не обгонять. Смысл этого маневра я не понял, все равно ведь в одном вагоне поедем. Жили они в соседнем доме, через дорогу. Мы с Котей в одном доме, но в разных подъездах, а Люська с Риммой вообще в одном подъезде и даже на одном этаже, квартиры напротив друг друга.

В трамвае мы стояли буквально в трех шагах от них, Люська демонстративно смотрела в окно, не обращая на нас внимания, Васька стоял, млея и не сводя глаз с нее, а Римма, хоть и разговаривала о чем-то со своей подругой, но одним глазом косила на Ваську. Мне стало смешно, и я отвернулся, а потом пришла мысль: неужели, когда я смотрю на Таньку, у меня такой же дурацкий вид? Жаль, что нельзя увидеть себя со стороны…

Началась учеба в восьмом классе. Погода за окном еще летняя, так и тянет на улицу, а классная руководительница внушает нам, что восьмой класс выпускной и надо относиться к учебе со всей ответственностью. Ну да, выпускной… В девятый класс пойдут не все, многие нацеливаются на техникум, и мы с Котей туда же. Вот и кончаются школьные годы… Ох и надоела уже школа эта, но без аттестата никуда. Новенькие в нашем классе объявились. Пацан – Юра Долгоруков. Догадываетесь, какую кличку ему прилепили? А еще девочка: Эльвира Набель, – невысокая, неприметная, русоволосая. Неприметная, это если в глаза не заглянуть. А я вот заглянул на свое горе. Про Таньку сразу забыл, впрочем, Танька этого и не заметила, я ей сразу неинтересен был. А вот в глазах Эли я увидел… даже не знаю, как это описать: большие и зеленоватые, в них можно смотреть бесконечно, просто омут какой-то. В общем, называть ее Элькой, язык не поворачивался.

Еще в младших классах, когда мы только пришли в школу, нас рассадили по партам так, чтоб мальчик с девочкой. Это чтоб не слишком баловались. С тех пор этот принцип сохранялся, хотя иногда пары менялись, не по собственному желанию, конечно. Какие в школе могут быт собственные желания? Но у нас в восьмом классе уже было послабление: на каждом предмете, мы рассаживались по-разному. На математике, к примеру, я сидел на второй парте вместе с Люськой, а на русском языке и литературе с Нинкой Скобелевой на третьей парте и в другом ряду. Только с Котей мы вместе никогда не сидели. Люська была признанная классная красавица и Васька, наверное, мне завидовал, но никогда не предлагал поменяться. Порядок оставался незыблемым. По этому же незыблемому порядку, на уроках химии Котя сидел рядом с Элей, тут уж меня грызла черная зависть, но поменяться с Васькой я не мог. Это ведь будет на виду всего класса… Нет, это невозможно.

Васька, конечно, знал, что я поменял свою симпатию, но смотрел на меня с удивлением. Ведь если Люська была первой красавицей в классе, то Танька – второй. Да и это еще смотря как оценивать… Ну мы же еще дети, оценивали только личико.

Учеба нас с Котей не особенно напрягала, оба мы были хорошисты и надеялись поступить в индустриальный техникум, где вступительные экзамены подразумевали: физику, математику и русский язык. Ох уж этот русский язык. Сам-то я русский по национальности и других языков не знал, но грамматика меня доставала. Я тоже ее «доставал», но ошибки делал, в основном, по невнимательности. Только ведь на конечный результат это не влияло: ошибка есть ошибка, незнание правил или просто описка, какая разница?

Весь сентябрь и начало октября мы ходили на учебу в пионерских галстуках. А как иначе? Вступили в пионеры еще в третьем классе и с тех пор пионерский галстук – обязательный атрибут. Но вот в середине октября классная руководительница объявила нам, что пришло время вступать в комсомол. Мы уже давно поняли, что выросли из пионерского возраста, а некоторые из нас пытались «забывать» пионерский галстук дома, но… пресекались попытки. А тут официальная смена пионерского галстука на комсомольский значок, да еще выдавался комсомольский билет… Это не шухры-мухры, комсомолец – это совсем другое дело, это уже взрослый молодой человек, а не пацан в пионерском галстуке.

Мы с Котей сфотографировались, да все в классе сфотографировались, успешно прошли собеседование и нацепили комсомольские значки. На другой день я был просто поражен, как преобразился наш 8б класс. Особенно преобразились девочки. Нет, они по прежнему все были в школьной форме, тут никакие вольности не дозволялись, однако… Теперь, глядя на них, глаз волей-неволей за что-то цеплялся…

Конец октября выдался холодным, в лицо задувал ветер с мелким колючим дождиком. Котю я дома не застал и теперь болтался по улицам один. Просто дома сидеть надоело, а погода такая мне нравилась. Вот спросите меня: что тут хорошего? Ветер гонит по асфальту желтые листья, которые тут же намокают и превращаются в бурую массу на обочине тротуара. Руки приходится засовывать в карманы плаща, поскольку перчатки уже промокли, и скоро в ботинках тоже будет хлюпать вода. А все равно почему-то хорошо и спокойно на душе, а в голове роятся мечты-фантазии. Вот я героически сражаюсь с врагами, один против пятерых, а потом меня раненного и истекающего кровью находит Эля… Вот я лежу в больнице на больничной койке, а Эля сидит рядом и держит меня за руку… Или вот: я возвращаюсь с войны, на мне красивый мундир майора авиации. Я – летчик, совершил множество подвигов, Эля встречает меня, берет под руку, и мы идем… ну не важно, куда.

Почему-то именно в такую погоду хорошо мечтается. Когда тепло и солнце светит, не получаются такие мечты. В это время мы с Котей пристрастились к чтению книг, библиотека была рядом со школой, и выбор был большой. Конечно, мы выбирали приключения и избегали книг, рекомендованных к прочтению, считая что это самое неинтересное… Правда, оказалось что это не так. Прочитав список рекомендованных книг, я с удивлением понял, что прочитал уже почти все, и некоторые мне очень даже понравились… Даже начал проводить некоторые параллели. Например, Эля мне напоминала Наташу Ростову из «Войны и мира». Правда, когда я поделился этой мыслью с Васькой, он меня категорически опроверг. Я спорить не стал, но остался при своем мнении. А что с ним спорить? Он свою Люську тоже сравнивал с Татьяной из «Евгения Онегина» хотя какое уж тут сравнение. Нет, Люська красивая, спору нет, только характер… Ну, да ладно, которое мое дело…

На уроках мы писали стальными перьями, обмакивая их в чернильницу. Китайцы еще не додумались до шариковых ручек, поэтому в наших тетрадках появлялись кляксы и руки были измазаны в чернилах. На математике я сидел с Люськой на первой парте, слушать математичку было скучно. Я нашел сломанное стальное перо, вставил его в ручку и тупой конец пера засунул себе за ноготь. Если не знать, что кончик пера отломан, получалась жуткая вещь: полсантиметра железа под ногтем. Я продемонстрировал Люське свое изобретение. Неожиданно она громко ойкнула.

– Фролов, встань! – рявкнула математичка.

Я обреченно поднялся, даже не пытаясь что-то объяснить.

– Что он тебе сделал? – спросила она у Люськи.

– Ничего, – удивленно ответила та.

– Фролов, дневник на стол и вон из класса, – продолжила математичка.

– Дура, – вполголоса сказал я Люське, выбираясь из-за парты.

– Сам дурак! – так же, шепотом ответила она, рассматривая мою ручку с отломанным кончиком пера.

Простояв в коридоре до конца урока, я пытался придумать отмазку, чтоб не влетело от родителей. Математичка написала замечание в дневник, якобы я хулиганил на уроке. А какое тут хулиганство? Это Люське надо замечание писать, она ойкнула ни с того ни с сего. Я же ее пальцем не тронул. Коте я рассказал про Люськину выходку, но сочувствия от него не дождался, наоборот, пообещал накостылять мне, если я ей чего-нибудь сделаю. Никто мою шутку не оценил…

На уроках истории мы с Котей сели вместе. Историчка допустила такое соседство, поскольку мы вели себя тихо и, вообще, по истории учились хорошо. Нравился мне этот предмет, да и Ваське тоже. Много исторических романов нами было прочитано. Вот и сейчас мы проходили гражданскую войну в России. Революция уже свершилась, помещиков и капиталистов выгнали, земли и фабрики отобрали, но они сопротивлялись. Белая армия атаковала крупные города и даже угрожала Петрограду.

– Слушай, Котя, – шепотом говорил я своему другу, – ведь помещиков и капиталистов в разы меньше, чем трудового народа. Как они белую армию-то организовали? Ведь их можно было просто вывезти на пароходе в Америку и пусть себе там живут и творят свои безобразные дела…

– Да, нет, – задумчиво возразил Котя, – их тоже много. Смотрел фильм «Чапаев»? Видел, как их Анка из пулемета косила. Они все идут и идут, а она косит и косит, и они не кончаются… Знаешь сколько офицеров было в царской армии…

– Но солдат-то ведь все равно больше, – отвечал я.

– А еще за них были бандиты всякие и казаки.

– А когда с Наполеоном воевали, казаки были за нас.

Историчка строго так на нас посмотрела и мы замолкли. Спор-то наш был ни о чем. И так ведь всем ясно, что красная армия сражалась за нас, за бедных, за трудовой народ, а белая армия за помещиков и фабрикантов, за богатеев и эксплуататоров. Про это уже много книжек прочитано и фильмов пересмотрено. Но иногда, читая исторические романы, так хотелось быть графом или князем. Ведь совсем необязательно при этом эксплуатировать трудовой народ, можно просто быть человеком благородных кровей. Вот скажем: граф, Матвей Петрович Фролов, – звучит. Или князь Василий, это я про Котю. Кстати, князь Василий встречался в романе «Война и мир».

Тут мечты мои развернулись в другом направлении. Прискакал я верхом на вороном коне в свой замок, а слуга подает мне конверт и говорит: «Вам письмо, ваше сиятельство, от княжны Эльвиры Набель…»

– Фролов, повтори, что я сейчас сказала! – донесся строгий голос исторички.

Я обреченно глянул на Котю. Хотя, чем он мог сейчас помочь? Но меня спас звонок с урока. Хотя мы были уже не маленькие, и нам сто раз говорили, что звонок подается для учителя, но в классе уже возник шум, предвестник свободы. Никому не интересно, как Мотя, то есть я, будет выкручиваться, да и у исторички интерес ко мне угас. Эта пожилая дама весьма либерально к нам относилась. Короче, я был отпущен с богом…

Надвигались октябрьские праздники. День седьмого ноября – красный день календаря… Демонстрации трудящихся в каждом городе и наш Ельск не исключение. Но перед самим праздником прошли школьные вечера, для старшеклассников, разумеется. Ведь мы уже были старшеклассниками, поскольку восьмой класс – выпускной. Да и нам с Котей уже исполнилось пятнадцать, мне на неделю раньше, чем ему.

– В нашем возрасте некоторые уже кораблем командовали», – важно сказал Котя, намекая на роман Жюль Верна «Пятнадцатилетний капитан.

Этот школьный вечер проходил в актовом зале школы, сначала был небольшой концерт школьной самодеятельности. Как это происходит в настоящее время, сказать не берусь, а тогда на сцену выходили наши одноклассники и читали стихи, пели песни под аккомпанемент старенького пианино. Некоторые девочки, занимающиеся музыкой, исполняли пьески на этом инструменте, были и баянисты. Котя притащил свой баян, на котором исполнил какую-то унылую мелодию. Впрочем, это на мой взгляд – унылую, а хлопали ему ничуть не тише, чем другим исполнителям.

Концерт надолго не затянулся. Сдвинули стулья к стенам, освободив центр зала для танцев. Танцевать нас учили раньше, причем в обязательном порядке. Были уроки бальных танцев и те, кто хотел научиться, разумеется, научились. Котя вот научился, и мог вполне уверенно вести свою даму в вальсе. А я, так дурнем и остался, думал: «Зачем мне это уменье? Экзаменов по этому предмету нет…» Короче, и вальсировать не научился, да и другим танцевальным движениям тоже. Теперь вот смотрел, как Котя ведет в танце свою Люську, и завидовал, боясь даже взглянуть на Эльвиру.

Впрочем, на вальсе свет клином не сошелся, из динамиков понесся чарльстон, танец наших бабушек. Тут движения простые, можно научиться сходу, и я, собравшись с духом, направился к Эле. Увы, меня опередили. Вадик вывел ее в центр зала, а я, не успев замедлить шаги, столкнулся с Риммой. Я машинально, как учили, наклонил голову, она ответила шутливым книксеном, и мы тоже вышли на танцевальное пространство. Я сразу злорадно отметил, что высокий Вадик и маленькая Эля смотрелись несколько комично… Однако, взглянув в ее сияющее личико, понял, что она так не считает и настроение сразу упало. Римма, поглядывая на Котю, тоже загрустила. Я, понимая, что надо что-то говорить, чтоб не выглядеть охламоном, никак не мог придумать тему для беседы и молчал как пень. Наконец танец закончился и я, как учили, проводил свою даму на место, то есть туда, где взял, и направился к Коте, просто, чтоб пообщаться и обсудить текущий момент. Не обязательно же танцевать каждый танец, можно и пропустить один – другой. Это в старые времена у барышень были бальные книжечки, куда они записывали кавалеров на танец. У нас пока такой бюрократии не было…

Короче, когда я продвигался к Коте, то понял, что ему не до меня, он смотрел на Люську, которая кружилась в вальсе с Вадиком. «Как он везде поспевает, – удивился я, – у меня Эльвиру увел, у Васьки – Люську». Надо отдать ему справедливость, смотрелись они с Люськой классно. Ну, еще бы: первая красавица класса и Вадик, высокий и элегантный. Котя, явно, ему не соперник. Только тут никаких романтических отношений быть не могло, мы-то с Котей знали, что у Вадима есть зазноба, девочка из девятого класса. Но сейчас ее не было, и Вадик резвился, как петух в курятнике.

В общем, до Коти я не успел дойти, его уже тянула за руку Танька, моя бывшая симпатия. Тут ничего удивительного нет, если Вадик у нас первый красавец, то Котя – первый танцор. Только в этот раз Танька прогадала, во время танца башка у Коти все время поворачивалась в Люськину сторону, как стрелка компаса, а в итоге, он чуть не уронил свою партнершу. Я мысленно хохотал, глядя на эту парочку, но потом Таньку стало жалко, она чуть не разревелась, когда Котя, виновато потупясь, вел ее на место.

А дальше было медленное танго, и я решительно направился к Эле. Танго это такой танец, в котором можно без всяких выкрутасов, положить руку на талию партнерши и просто топтаться на месте, не обязательно проявлять танцевальное искусство. И я просто балдел, находясь в шаге от предмета моих мечтаний. Тут надо отметить, что даже самые смелые мои мечты не заходили дальше поцелуя в щечку. Но ведь во время танца надо хоть что-то сказать своей партнерше, тем более своей пассии. Пусть даже она об этом не знает. А что? Все правильно, только в голову ничего не идет. Состояние райского блаженства от близости ее лица пришло, а слов никаких нет.

– Ты красивая… – наконец, выдавил я.

Эля заулыбалась и посмотрела мне прямо в глаза… Да, такого со мной еще не было. Еще никто и никогда на меня так не смотрел. Это просто светопреставление какое-то. Больше я ничего сказать не мог, хорошо, что ноги сохранили способность двигаться в такт музыке. Когда танец кончился я, уже на автомате, отвел ее на место. Котя меня больше не интересовал, надо немедленно отправляться домой, поскольку переполняли чувства, доселе мне неведомые.

Я был уже одет и выходил из раздевалки, когда появился Котя.

– Ты куда? – удивленно спросил он.

– Домой, – ответил я, и на лице играла довольная улыбка.

– Ты чего, дурак что ли? – разозлился Котя. – А девчонок кто проводит?

Тут я тоже сообразил, что, пожалуй, он прав. Моментально раздевшись, мы вместе с Котей вернулись в зал. До конца вечера я еще несколько раз танцевал с Элей, но уже ничего ей не говорил, только старался заглянуть ей в глаза, но это удалось всего пару раз. Чаще всего она опускала голову, и я видел только ее улыбку.

Сразу возле школы, мы с Котей разошлись в разные стороны: он с Люськой и Риммой пошел в нашу сторону, а я с Элей, Таней и Вадиком в противоположную. Собственно, я собирался проводить только Элю, остальная компания меня не интересовала. Вадик, естественно, громогласно чего-то рассказывал о своих похождениях этим летом. Он с родителями и сестрой ездил куда-то в южные края. То ли на Украину, то ли в Молдавию. Обе девочки слушали его раскрыв рот, причем Татьяна как-то очень талантливо оттерла Элю в сторону, я обрадовался и взял ее за руку. Мы отстали, пропустив вперед Вадика и Татьяну, которые, хоть и шли рядом, но взяться за руки не решались. Они свернули раньше нас к дому Татьяны, а я специально замедлял шаги, чтоб затянуть провожание Эли. Шли молча, я никак не мог выдавить из себя ни слова, хотя чувства переполняли, ведь уже зрела уверенность, что я ей не безразличен. Свою прошлую симпатию я уже не вспоминал, казалось, что это было далеко в детстве. Хотя если трезво поразмыслить… ну да ладно. Кончилось детство, юность на подходе.

Мы расстались в подъезде на первом этаже. Эля пошла наверх, а я остался внизу, пытаясь определить этаж, что удалось весьма приблизительно: то ли третий, то ли четвертый. Но и это уже кое-что. Домой возвращался вприпрыжку, буквально ощущая в себе нечто новое, ранее неизведанное. Дома, правда, мое радужное настроение слегка испортила старшая сестра, Сонька.

– Ты чего такой сияющий, влюбился что ли? – спросила она без обиняков.

Я с ходу не нашел, что ответить и буркнул нечто неразборчивое.

– Понятно… – медленно протянула она.

Вот вредная девица, всегда сумеет настроение испортить.

– За собой последи, – мстительно сказал я, – вот скажу матери, с кем вчера тебя видел…

Матери страшно не нравился теперешний Сонькин кавалер, и ей явно не стоило задираться на меня.

– Да чего ты взъелся, – примирительно сказала она, – я же просто так спросила. Невелика проблема, в твоем возрасте все влюбляются в одноклассниц. Расскажи хоть, она красивая? Впрочем, чего я спрашиваю… Раз влюбился, значит, красивая. Из вашего класса? Как зовут.

– Ну чего пристала… Эля – зовут…

На другой день в школе с удивлением увидел у Коти синяк под глазом.

– Это кто тебя так… – спросил я.

– Да упал неудачно, – хмуро буркнул он.

Это уж очень неудачно надо упасть, чтоб заработать такой фингал. Котя парень не слабый. Я бы даже сказал: крепкий он пацан, и с такими как я, с двумя справится. Его, разве что, Вадик одолеет.

– Наверное, прямо на чей-то кулак налетел? – ухмыльнулся я.

Котя вздохнул, но отвечать не стал. Видно подвигов не совершил во славу своей дамы. Люська выглядела как обычно, зато Римма смотрела на Котю с обожанием. Эх, если бы Эля так на меня смотрела…

Началась вторая четверть и амурные дела сами собой сдвинулись на второй план. После того как прошел двадцать второй съезд партии, где было объявлено, что через двадцать лет будет построен коммунизм, в школе все учителя, буквально на любом уроке, говорили как нам повезло. Мы с Котей тоже так считали. Учителя наши, конечно, не все увидят светлое будущее, но мы-то будем жить и работать при коммунизме. Дома отец с матерью тоже обсуждали грядущую райскую жизнь, впрочем, обсуждала только мать, а отец мычал нечто неопределенное, а потом рассказал анекдот.

Как-то встретились Ходжа Насреддин с падишахом. Встретились и поспорили на мешок золота, что Ходжа Насреддин за двадцать лет научит своего ишака говорить. Поспорили, и падишах ушел, а друзья говорят Насреддину. Что ж ты дурень наделал. Где ты через двадцать лет мешок золота найдешь? «Сами вы дурни, – отвечает Насреддин, – ишаки столько не живут!»

Суть этого анекдота до меня дошла через много лет, а тогда я его просто не понял. Поняли ли мать с сестрой, не знаю. Никто не смеялся, да и сам отец даже не улыбнулся, будто это и не анекдот вовсе… Тем не менее, некоторая эйфория в обществе ощущалась. Появился моральный кодекс строителя коммунизма, который был всеми прочитан и обсуждался не только на уроках истории, но и на классном часе и, просто, в быту. В те времена мы все были атеистами и десять заповедей Христа не знали. Поэтому моральный кодекс, который, по сути, повторял давно известную истину, принимали на ура.

Перед новым годом у нас уже образовалась компания из пяти человек, и при этом сами по себе исчезли из обихода уменьшительные имена. Это значит – Люська стала Люсей, а Римка – Риммой. Ну, Элю я и раньше Элькой не называл. Вот такая у нас компания: мы с Котей и эти три девочки. Мы встречались не часто, но вместе ходили в кино, иногда просто бродили по улицам. Люся начала проявлять благосклонность к Коте, а про Элю все знали, что она моя, хотя сам я был в этом далеко не уверен. Римма все также поглядывала на Котю, тут давно все было ясно. Если существует такое понятие, как любовный треугольник, то вот он, пожалуйста.

Мы с Котей встречались гораздо чаще, чем с компанией, это и понятно, жили в соседних подъездах и довольно много времени проводили в гостях друг у друга. У Коти, к тому же дома был телефон, и его можно было вызвать на улицу, из ближайшего телефона-автомата.

Подошел праздник нового года, а с ним и новогодние школьные вечера. Еще год назад, я к этому мероприятию был совершенно равнодушен, а теперь, сам себе удивляясь, я ждал этого вечера. Котя наверное тоже ждал, но мы с ним об этом не говорили. Впрочем, этот школьный вечер пролетел как-то незаметно, а вот последовавшее за ним провожание Эльвиры домой в меня вселило эйфорию. Мы уже уверенно, не так робко, как в прошлый раз, держались за руки, и я пытался говорить ей приятные слова. Это было, конечно, неуклюже, но я уже смог сказать ей, как она мне нравиться. В прочитанных мною книгах все происходило просто и понятно, а тут… Но все же она ответила мне что я тоже ей нравлюсь, только мы еще маленькие и нам рано об этом думать. Во как! Ну, с ней то все понятно, ей еще четырнадцать, но мне то уже пятнадцать… И потом, мы ведь можем просто встречаться и проводить друг с другом время. Таки мысли возникли у меня в голове. А о чем думала она, попробуй, догадайся. Я-то планировал позвать ее на свиданье, просто по улицам погулять, да в кино сходить. Ну что тут особенного? А вот не смог пригласить, будто черт за язык схватил и слова сказать не дает.

Я уже знал, что живет она на четвертом этаже, знал номер ее квартиры и даже номер домашнего телефона. Когда у девушки есть дома телефон, это совсем другое дело. По телефону вопросы задавать легче, чем вживую. Но я решил пригласить ее на свидание запиской. В приключенческих романах герои всегда так поступали. В кинотеатрах как раз шел французский фильм «Три мушкетера». Я в своих мечтах был, конечно, д`Артаньяном, а она госпожой Бонасье, чтоб завоевать ее сердце, крошил гвардейцев кардинала, как капусту. После чего получал заслуженную награду: поцелуй в щечку…

На другой день в школе, Котя появился без фингала и я поздравил его с успешным завершением школьного вечера. Похоже я попал в точку, поскольку вид у него был довольный и мечтательный, а Люсиль и Римма выглядели обычно…

2

Наступил 1962 год. Каникулы прошли быстро и незаметно. Как тут заметить? Ведь мы с Котей каждый день, как заправские лыжники бежали на заснеженное озеро, а там, по уже проторенной кем-то лыжне, наматывали километры. Вокруг был искрящийся белый снег и лыжня уходящая вдаль. Будоражила мысль, что под нами лед, а под ним толща воды. Кое-где сидели рыбаки на деревянных сундучках, опустив в лунку леску. Но нас рыбалка не привлекала, мы бежали по озеру дальше, где через пару километров начинался лес. Лыжня выводила нас на берег и дальше петляла среди елок и пихт, изредка попадались сосны великаны. Потом лыжня, описав огромный полукруг, выходила прямо к конечной остановке трамвая. Этим транспортом мы и возвращались домой.

Вернувшись домой, я читал книги и предавался мечтам. Вот я, знаменитый летчик, лихо приземляюсь на своем самолете в районе боевых действий, вокруг все горит, стучит пулемет и гремят взрывы, но я, выбравшись из самолета, бегу к горящему зданию, выношу на руках Элю, которая испугано прижимается ко мне. Я сажу ее в самолет, и мы взлетаем под грохот разрывов и свист пуль…

– Матвей, ты о чем это думаешь? – вдруг раздраженно спрашивает мать.

– Он задачку по физике в уме решает, – подсказала ей Сонька. – Может помочь?

Ага, помочь… Сонька и задачи по физике это отдельная хохма. Вон, сама уже ржет. Учится она в одиннадцатом классе, но задачи по физике не ее конек. Вот вызубрить наизусть целый параграф из учебника, она может. Этого у нее не отнимешь. Будущая артистка…

Началась третья четверть. Учителя неустанно повторяли, что год у нас очень ответственный, а в конце нас ждут выпускные экзамены. Да мы и сами понимали… Во всяком случае, вся наша компания старалась изо всех сил. Правда, нам с Котей отличниками не бывать, но на хорошистов вполне могли вытянуть.

В конце января я все же решился, написал записку и подсунул Эльвире в учебник. «Приходи сегодня в шесть часов к кинотеатру Прогресс. Матвей». Вот так, коротко и ясно я звал свою подругу на свиданье. Билеты я, разумеется, купил заранее и в назначенное время ошивался возле кинотеатра. Дома я объявил, что сегодня иду в кино и, возможно, вернусь поздно.

– Какой фильм? – поинтересовалась мать.

– Три мушкетера, – пожав плечами, ответил я.

«Только бы не спросила с кем иду, – думал я. – Врать не хотелось, правду говорить – тоже». Но мать думала совсем о другом.

– Сколько раз можно смотреть это безобразие? – сказала она.

– Какое безобразие, – удивился отец. – Подумаешь, титьки из платьев выпирают. Мода была такая… Да он сам еще недавно титьку сосал.

– Вот именно! Не дорос еще, а туда же… У вас, кобелей, с младенчества одно на уме… – вдруг разошлась мать.

Назревал семейный скандал. Отец закрылся газетой, сделав вид, что читает статью, а я ретировался с кухни, намереваясь улизнуть из дома незаметно. Никаких безобразий в этом фильме нет, наоборот, это красивый приключенческий фильм. Он не совсем по книге, но зато, какие схватки на шпагах, драки. Надеюсь, Эльвире понравится…

Мне удалось незаметно выбраться за час до назначенного времени. Эльвиру я вызвал к шести, а фильм начинался с семи. Все предусмотрено… Через полчаса я понял, что пришел слишком рано, целый час ошиваться возле кинотеатра – глупо. Отправился прямо к ее дому, но на полпути одолела мысль, а вдруг она пойдет другой дорогой? Собрался уже вернуться обратно, времени-то оставалось впритык. Еще опоздать не хватало. Тут я увидел ее, она шла этой самой дорогой и, увидев меня, заулыбалась.

Весь фильм мы сидели держась за руки, а потом, также держась за руки гуляли по улицам, но не долго. Дома ей было строго наказано: к десяти вернуться. В подъезде я робко поцеловал ее в щечку и домой летел, буквально, на крыльях. Однако, уже войдя в квартиру, постарался придать себе вид отстраненно-равнодушный.

Теперь в школе, на уроках я учебный материал слушал вполуха, и не сводил глаз с предмета моих мечтаний. Это не могло не отразиться на моей успеваемости, дождем посыпались тройки. У Эли-то оценки оставались на том же уровне, хорошо она училась и в техникум не собиралась. Родители ее преследовали другие цели: закончить среднюю школу, потом в институт. Сама она себе профессию пока не выбрала, но ведь до окончания средней школы еще три года, и армия ей не грозит. Обо всем этом мы с ней говорили наших свиданиях, которые я теперь назначал по телефону. Иногда она отказывалась, но чаще выходила. Наша идиллия продолжалась до середины марта, а потом…

Однажды, когда я собирался на очередное свидание, меня бесцеремонно остановила мать.

– Загулял, значит! – гневно сказала она. – На учебу тебе плевать, на поступление в техникум тоже! Ты, вообще, о чем думаешь? Жениться собрался? Тебе лет-то сколько? Забыл!

Она еще долго продолжала в том же духе, а я думал: кто же меня выдал… Сонька, что ли? Я, конечно, жениться не собирался, даже мысль такая не возникала. Какая может быть женитьба в пятнадцать лет? Просто новые, доселе неизведанные мною чувства, будоражили. В то же время у меня возникла какая-то ответственность за мои отношения с Эльвирой. Ответственность перед ней. Но с родительницей я ничего не мог поделать. Она продолжала бушевать. Отец тут не участвовал, зато мать долбила меня за двоих, настаивая на прекращении моей «преступной» связи с этой девочкой.

Вскоре я понял, что меня закладывала не Сонька, она наоборот мне сочувствовала. Зато все соседи считали своим долгом немедленно сообщать матери: где, когда и с кем меня видели. В результате этих дел, свидания наши стали реже, а потом Эля объявила мне, что наедине встречаться больше не будем, поскольку мы еще маленькие. Настроение мое сразу рухнуло в ноль, но я понимал, что с ней тоже проводили воспитательную работу и не только родители. Учителя очень отрицательно смотрели на такие романы, которые иногда приводили к последствиям… Но я-то об этом совершенно не думал. Впрочем, кто об этом заранее думает? Все происходит спонтанно. Короче, в середине апреля мой роман продолжался только вприглядку. Не ходили мы больше на свидания, на учебе это тоже отразилось.

Я медленно, но верно выползал из трояков, стал чаще встречаться с Котей. Грядущие выпускные экзамены внушали нам священный трепет. Котькина симпатия к Люсиль так и не переросла в роман, о чем, я думаю, ни тот ни другой не сожалели. Компанией мы иногда собирались: ходили в кино и просто гуляли по улицам, ну не все же заниматься зубрежкой.

Время шло к экзаменам, и для нас прозвенел последний звонок. Ну не только для нас. У моих родителей наступила горячая пора, ведь моя старшая сестра тоже заканчивала школу. Сонька собиралась поступать в театральный, но поскольку в нашем городе таких учебных заведений не было, – ей надо было ехать в один из столичных городов: Москва, Ленинград или другой город, где подобные институты есть. Родители на ее поступление особых надежд не питали и к осени ждали обратно, о чем отец говорил прямым текстом, а Сонька хлюпала носом. А вот на мое поступление в индустриальный техникум отец надежды возлагал, можно сказать: не сомневался. А я готовился к выпускным экзаменам, испытывая неслабый мандраж. Первые экзамены в жизни, как-никак. Сонька-то уже через это прошла, и, надо отдать ей должное старалась приободрить…

Выпускные экзамены прошли вполне успешно. Никто из учителей не старался нас топить, даже те, которых мы, мягко говоря, недолюбливали, относились к нам доброжелательно. Даже отпетых хулиганов и двоечников они старались приободрить. Ну, мы-то с Котей к ним не относились и получили свои вполне заслуженные четверки в аттестат. Хорошие аттестаты мы получили. У меня была только одна тройка по русскому, а у Коти тоже был один трояк, по какому-то другому предмету.

После экзаменов был выпускной бал. Кто-то прощался со школой навсегда, кто-то сразу унес документы в девятый класс. Мы с Котей решили поступать в техникум, как и многие ребята с нашей параллели. Большой был конкурс… Ну это потом, а пока выпускной и гуляние до утра. Я, конечно, гулял с Элей. Некоторые собирались в компании, а мы с ней уединились вдвоем. Пошли к набережной и долго смотрели на воду. Я уже не был бессловесным пнем, рассказывал ей, какую профессию хочу получить. Она тоже рассказывала мне о том, что летом поедет в Псков, ее мама оттуда родом и там живут ее бабушка с дедушкой. Ее родители давно решили, что она закончит среднюю школу, а потом институт, и другие варианты не обсуждаются.

– Это правильно, – поддержал я ее родителей, – тебе же в армию не идти…

– А я буду ждать тебя из армии, – неожиданно сказала она.

Меня несколько удивили так далеко идущие планы, но я обнял ее, и мы начали целоваться. Вот так, как будто все между нами уже решено. А может так и должно быть? Только мне до армии еще три года, да в армии два года, это если во флот не попаду…

Вернулся я домой уже на утре, мать встретила меня вполне спокойно, хотя наверняка знала, что я опять гулял с Эльвирой. Это меня удивило, но Эля на днях уезжала в Псков на все лето и о других свиданьях речи быть не могло. А мы с Котей начали готовиться к поступлению в техникум. Вступительные экзамены были в августе, а конкурс, как я уже говорил, огромный. Готовились мы, образно говоря, не щадя живота своего. В июле Сонька уехала в Ленинград, я занял ее комнату и засел за учебники. Теперь и у меня появилось свое жизненное пространство.

– Не больно радуйся, – хмыкнул отец, – к осени вернется…

– Типун тебе на болтун, – ответила мать.

Я, собственно, и не радовался. Без Соньки в доме стало как-то пусто. Не с кем словом перекинуться, пусть даже слова эти иногда язвительные… Только прогнозы отца не сбылись. Вступительные экзамены в техникум мы с Котей сдали вроде и неплохо, но не прошли по конкурсу. Эх, не бывать нам студентами, по крайней мере, еще три года. А там армия… Кстати, прогноз отца не сбылся и в отношении Соньки. Поступила она в театральный. Домой вернулась, конечно, но только за вещами. Выглядела она веселой и цветущей, ну прямо, как настоящая артистка. А вот родителей своих я понять не мог. Они были одинаково недовольны и Сонькиным поступлением и моим не поступлением… Чудеса какие-то. Мое настроение, понятно, было на нуле. Сил потрачено на учебу много, и все зря.

Но надо как-то жить дальше. Я задумался о вечернем обучении и работе на заводе, но тут отец меня сильно разочаровал. Вместо того, чтоб помочь с трудоустройством…

– Ну, кому ты там нужен, малолетка? – объявил он. – Делать ты пока ничего не умеешь, но тебе положен дополнительный отпуск, сокращенный рабочий день, ограничение по трудоемкости, за тобой должен присматривать наставник. Зачем начальству такое «счастье»? Нет, Матвей. Отправляйся в девятый класс. Кстати, в вашей школе одновременно обучают профессии токаря. После окончания школы присвоят второй разряд. Конечно, придешь на завод все равно учеником, но тут уже другое дело. Через месяц сдашь на третий разряд, а дальше, как пойдет.

– После школы будешь в институт поступать, – вмешалась мать. – За три года поумнеешь, может дурь из головы выветрится. Поймешь, что сначала надо учиться, а потом за девками бегать. Никуда от тебя это «счастье» не денется…

В моем состоянии такая родительская проработка по всякому поводу и без повода сильно давила на мозги. Честно говоря, за лето я и без материного ворчания забыл свою Эльвиру. Наверное, если бы я поступил в техникум, наши отношения сложились бы иначе, но теперь… О свиданиях я больше не помышлял, растаяла любовь, как утренний туман. Наверное, мы действительно еще маленькие.

С Котей мы встретились в школе, когда принесли документы в девятый класс. Его родители даже мысли не допускали, чтоб он пошел устраиваться на завод. Только дневное среднее образование, а потом институт. Так ему было объявлено решительно и бесповоротно. Впрочем, он и сам на завод не рвался, в отличие от меня. Так что первого сентября отправились мы с ним в 9б класс, где от нашей компании остались только Римма и мы с Котей. Люсиль оказалась в параллельном классе, а Эля вообще ушла в другую школу. Для нее безмолвный и необъяснимый разрыв наших отношений, очевидно, был очень болезненным. Я это понимал, но возвращаться к прошлому не хотел. Угасли все чувства…

Коте больше не на кого было заглядываться. К Римме он привык, как к своему дружку и как девушку ее не воспринимал. Остальные девочки нашего класса тоже не стали для нас представлять особый интерес. Вадим учился в параллельном классе и теперь мы с Котей дружили вдвоем, если не считать Римму. Она хоть и была своим парнем, но все же оставалась девочкой. Тут есть свои заморочки, как ни крути. В целом, как мы вскоре убедились, девятый класс был совсем не таким, как наш прошлый, восьмой. Атмосфера была другая. Там был дружный коллектив, а здесь каждый сам по себе.

В стране тоже проходили бурные события, о которых мы узнавали через радио и телевидение. Газеты мы тоже читали, но радио и телевидение давали больше информации. После того как, Хрущев смотался в Америку и пообщался с Кеннеди, оказалось, что американцы вовсе не плохие парни. А, вот китайцы… Их Мао, мало того, что всю страну увел влево, так еще на нас стал посягать. Короче, нам показали нового врага, поскольку Америка уже вроде бы и не друг и не враг, а так. Ну а наш СССР продолжал строить коммунизм, однако… Объявили что год был нынче не урожайным и появились очереди за хлебом. Мы с Котей по вечерам как раз в этих очередях и встречались.

– Это временные трудности преодолевает страна, – говорил я ему. – Коммунизм мы все равно построим.

Котя соглашался. Взрослые меж собой вели иногда странные разговоры. Но ведь мы уже тоже почти взрослые, нам уже по шестнадцать лет, мы даже паспорта получили.

– Вчера, – сказал Котя, – слышал, как отец говорил матери. «Если поля засеять кукурузой, по «совету» нашего плешивого вождя, то откуда урожай возьмется? Не растет у нас этот продукт. Одна ботва получается».

– А ты кукурузный початок видел когда-нибудь? – спросил я.

– Нет, только по телевизору. Очень зерна крупные… В наших краях початков не бывает, Лето короткое. А может отец прав?

– Ну, не знаю, – ответил я. – Там ведь академики наверняка все продумали. Из ботвы силос получается, скотину можно кормить.

– Можно, только мясо в магазинах редко появляется…

Надо, однако, сказать, что такие «антисоветские» разговоры мы вели крайне редко. В школе были загружены разными делами. Мы уже давно выбрали комсорга класса, который организовывал нас на субботники по расчистке города от мусора, а на комсомольских собраниях расчищали от мусора наши головы. Политическая борьба вокруг, схватка двух систем: социалистической и капиталистической. Надо быть в курсе всех событий и правильно их трактовать… Сами мы никакие события не трактовали. А как трактовать, если нам их подавали уже разжеванные? Оставалось только принять их, ведь мы же дети рабочих. Я-то уж точно, а Котя… Черт его знает, у него отец инженер, да и мать – врач, тоже к рабочему классу не отнесешь. Но все равно: рабочий класс – гегемон. У нас с Котей политических разногласий не было. Мы оба верили в победу коммунизма на земле, поскольку этот строй более прогрессивный.

Мы с ним много читали, очень нравилась фантастика. Импортная фантастика попадалась редко. Романы Толстого: «Аэлита» и «Гиперболоид инженера Гарина» меня очень впечатлили. Книги Ефремова тоже воспевали коммунизм, подавали его в таком привлекательном виде, что вызывали эйфорию.

Тем не менее, некоторые фильмы вызывали чувство, связанное с ностальгией по старым временам, которые мы уже не застали. Мы же были молодые парни и влюблялись в романтические образы героинь из книг и фильмов. Наверное, в это время и началась эпоха цветного кино. Когда прошли фильмы «Семь невест для семи братьев», а вслед «Великолепная семерка», многие стали подражать американским ковбоям.

Наша учеба шла своим чередом. У нас сменились учителя предметники, историю вел директор школы. Мужик он был нормальный, и уроки свои вел интересно. Хотя мы проходили историю России средних веков, он не забывал о нашем политическом воспитании. Он восхищался научным гением нынешнего первого секретаря, Никиты Сергеевича, которого Котькин отец, как-то при мне, назвал плешивым засранцем. Наш директор свое дело знал и старался воспитать из нас настоящих строителей коммунизма. Обличая капиталистическую культуру, которая на западе творила форменные безобразия (сведения о них просачивались в СССР), он выдавал такие перлы, которые нас с Котей ставили в тупик. Однажды он объявил, что советскому человеку секс не нужен вообще. «Только суровая необходимость иметь детей, может заставить советского человека заниматься этим», – объявил он.

Не знаю, о чем думал в этот момент Котька, но я сразу понял: тут что-то не так. А хорошенько поразмыслив, решил, что в этом вопросе все не так. Надо эту муть говорить на уроках истории и обществоведения, или на комсомольских собраниях, но на самом деле соблюдать это совершенно не зачем. Да, наверное, это и невозможно. В любом случае споры с учителем по этому вопросу не предполагались. Были и другие интересные тезисы, в которые я не поверил. Например, когда речь зашла о трудах Маркса «Капитал», он объявил, что этот самый трехтомный труд – настольная книга каждого рабочего. Вот это да! Мой отец, самый настоящий рабочий и с немаленьким стажем, но чтоб «Капитал» был его настольной книгой… Если честно, у него вообще настольных книг не было.

Мы с Котей закончили девятый класс и отправились на каникулы. Для нас остались в далеком прошлом пионерские лагеря. Мы ведь уже комсомольцы, а комсомольских лагерей еще не придумали, были только комсомольские стройки, но не доросли мы до них… Вот, поэтому мы сами себя занимали отдыхом в городе. Тут у нас появились некоторые возможности. Ведь уже были паспорта, и мы могли брать лодку на прокат на лодочной станции и плавать по нашему Еленскому озеру в свое удовольствие. Недорого оно стоило, это удовольствие, карманных денег вполне хватало. Иногда мы брали с собой Римму, но чаще она отказывалась. Почему-то страшно стеснялась показываться нам в купальнике, хотя еще в прошлом году такого за ней не наблюдалось.

Плыть на лодке по озеру, а оно, надо сказать, вытянуто в длину на пятнадцать километров, это доставляло удовольствие, хоть и требовало мышечных усилий. Но для двух здоровых парней грести пяток километров не проблема. Мы проплывали мимо городского пляжа и заплывали на туда, где город уже кончался и начинался лес. Был там и дикий пляж, место для купания не предназначенное, берег пологий, заросший травой, а дно илистое и, разумеется, ни буйков, ни спасателей. Народу там было немного. Мы с Котей вытаскивали лодку на берег, чтоб случайно не уплыла без нас, и ложились загорать.

Однажды я вытащил из кармана пачку сигарет и, закурив, предложил Коте. Он не отказался.

– Пора взрослеть, однако, – глубокомысленно изрек он.

– Это верно, – согласился я.

На диком пляже знакомых не было. Донести об этом нашем взрослении никто пока не мог. Но это пока, ведь шила в мешке не утаишь. Курение вещь такая… особенно когда закуриваешь при девочках, это сразу придает пацану некий ореол романтики и девичьи очи затуманиваются… А в табачном дыму возникают воздушные замки, где рыцарь на белом коне… Стоп. Это у них, у девиц, рыцарь на белом коне, а у нас, у пацанов, прекрасная принцесса грустит в беседке старинного замка. Вот такие мечты, копошатся в наших головах, когда мы с Котей лежим на траве, курим и смотрим в облака. Выпить мы еще не пробовали, но это впереди. Шестнадцать лет, а скоро и семнадцать. До ноября осталось недалече.

– Курить вредно, мальчики! – услышали мы Люськин голос и тотчас увидели ее саму.

Котька подавился дымом и закашлялся. Я сам, чуть не подавился, увидев Люсиль. Последнее время мы так между собой ее называли. Выглядела она на все сто в своем ярко желтом купальнике. В отличие от Риммы она не стеснялась своей фигуры. Впрочем, какая дура будет стесняться такой фигуры. Хоть мы еще не доросли до заправских ловеласов, но оценить вид нашей одноклассницы были в состоянии.

– Вот видишь, Василий, до чего табак доводит, – нравоучительно повторила она, глядя на Котю.

Тот уже прокашлялся и пожирал глазами свою недавнюю пассию. Я, зная, что Котькино сердце свободно, решил подыграть Люське.

– Понимаешь Люсиль, – начал я, – воспитательную работу с нами проводить некому, вот мы совсем отбились от рук. Может быть, ты проявишь инициативу. Мы тебя на лодке до города довезем, а ты нам все расскажешь о вреде курения…

– Так я не одна, – и Люсиль кивнула в сторону, где на траве сидели трое взрослых парней.

Я слегка опешил, но ответил.

– Нет, Люсиль, я снимаю свое предложение, поскольку получится перегруз, для нашего судна. Проще говоря, потонем мы к этой самой… матери.

– Матвей! – возмутилась она. – Да ты просто грубиян. Я и не собиралась плыть на вашем корыте.

– Покорнейше прощения просим, – я поклонился и развел руки.

Котька так и не проронил ни слова, только тоскливо смотрел вслед, когда она уходила. А я достал из пачки следующую сигарету, закурил и лег на траву, с независимым видом и положив руки под голову. Котька явно затосковал, ведь сразу видно, что Люсиль больше не наша девушка. Хотя она никогда и не была его девушкой, но все равно Котю стало жалко. Я протянул ему пачку. Котя снова закурил и стал смотреть в небо.

– Поехали обратно, – сказал он с таким видом, словно что-то высмотрел на горизонте.

– Рано же еще, – ответил я.

– Давай на другой берег сплаваем, там тоже есть пляж, – предложил он.

Я согласился, и мы пошли стаскивать нашу лодку в воду. Пляж на другом берегу мне никогда не нравился. Там на расстоянии трех метров от берега дно было вязким, а по бокам небольшого песчаного пространства росла осока. Зато там не было Люськи с парнями. Она раздражала не только Котю, мне тоже стало неуютно, особенно когда с их стороны доносился гогот.

Мы гребли до другого берега почти полчаса, вытащили лодку на берег и разлеглись на песке, почти в одиночестве. Были еще две парочки неподалеку, наверное, студенты, но они не обращали на нас внимания, а мы на них. Я смотрел в голубое небо, подставив пузо послеобеденному солнцу, а Котя лежал на животе, положив голову на руки. Вид у него был сосредоточенный, не располагающий к общению, да мне и нечего было ему сказать. Ну как человека вылечить от несчастной любви? Да никак! Само пройдет…

Время двигалось к вечеру и пора было собираться в обратный путь. Я уже хотел толкнуть своего приятеля, чтоб вывести его из состояния меланхолии, но тут на меня упала тень, и я услышал голос. Очень знакомый голос…

– Матвей, ты ничего не хочешь мне сказать?

Передо мной стояла Эля. Невысокая девушка в простом ситцевом платье в цветочек и смотрела на меня своими голубовато-зелеными глазами, которые еще год назад сводили меня с ума. Это была моя Эля, и в то же время уже не моя… Я медленно встал на ноги, стараясь не смотреть ей в глаза, но язык мне не повиновался, и я просто молчал. Эля повернулась и медленно пошла через этот маленький пляж к автомобилю, возле которого стояли мужчина и женщина, ее родители… Я повернулся к Котьке и, неожиданно для себя, пнул его ногой.

– Ты чего! – подскочил он, сжав кулаки.

– Домой пора, – хмуро ответил я, не обращая внимания на его разъяренный вид.

Котька осмотрелся и сразу заметил, стоящую у автомобиля, Элю.

– А!… Понятно… Пинаться то зачем, – ответил он.

Мы столкнули лодку в воду и поплыли на станцию. До самого дома мы не разговаривали, настроение было такое. Я уже думал, что все прошло, вся моя влюбленность закончилась. Оказалось, нет, что-то осталось… Хуже нет, когда остается недосказанность в отношениях. А может мое молчание, это тоже ответ на ее вопрос? Может быть, между нами уже все сказано? Ладно… Все равно уже ничего не исправить. Интересно, о чем Котя думает? Вот у него с Люськой никаких отношений не было, они даже на свидания ни разу не ходили. Он-то чего переживает?

Дома у меня была идиллия. Софья, сестра моя старшая приехала на каникулы. Привезла кучу подарков, в основном съестных, и теперь они с матерью о чем-то постоянно шептались, не посвящая мужчин в свои тайны. Мне Сонькины тайны были не интересны, а уж отцу – тем более. Обучение у нее шло неплохо, об этом я уже знал из писем, я ее любовные похождения меня никак не касались. Взрослая девица, девятнадцать уже исполнилось, имеет полное право выйти замуж за кого хочет. Если это произойдет в Ленинграде, то я просто буду прыгать от радости, поскольку ее комната станет моей навсегда. А пока я снова был выселен оттуда в гостиную, до отъезда Софьи.

3

Началась учеба в десятом классе. Нельзя сказать, чтоб мы с Котькой были сильно увлечены учебой. Правда, начались интересные разделы математики: логарифмы, тригонометрия. А еще мы увлеклись радиолюбительством и начали собирать приемники. Нет, дома-то у нас, конечно, были и радиола и телевизор. Но ведь собранный своими руками приемник, это совсем другое дело. Увлекательное оказалось занятие. Причем, тут было два аспекта: раздобыть радиодетали и потом спаять схему. Детали добыть – это нечто. Проще говоря, в магазинах их не было, искать надо на свалках, на барахолке (это рынок такой, где продавали все), или выменивать у друзей и знакомых. После этого, проявляя смекалку, надо было спаять схему, укрепив все детали на самодельном шасси.

Это занятие занимало массу времени. Оба мы: я и Котя спаяли каждый свое детище к новому году. У Коти приемник заработал, а у меня нет. Может быть поэтому он радиолюбительство забросил, а я продолжал копаться, пытаясь постичь науку: радиотехника.

Нам уже исполнилось по семнадцать лет, но нельзя сказать, что мы физически как-то это ощутили. Нет, все наши ощущения не поменялись, во всяком случае, резких изменений не было за исключением одного нюанса. Нам вдруг очень разонравились наши детские прозвища: Котя и Мотя. Ну что это? Детский сад какой-то. Собственно, чтоб избавиться от этих прозвищ нам и делать-то ничего не пришлось, ведь одноклассники чаще всего окликали меня по фамилии: Фролом, иногда Матвеем, а Котю они всегда звали Васькой и он отзывался.

Учеба в десятом классе отнимала довольно много времени и предметы стали интереснее. Тут пожалуй, только к истории интерес притупился. Вел ее директор школы, и проходили мы как раз интересное время: революция и гражданская война, однако сейчас, он делал упор на различные политические течения, очень подробно описывалась деятельность Владимира Ильича, а вот разные боевые столкновения красных и белых упоминались бегло. Но суть даже не в этом. Наш историк постоянно проводил аналогии с настоящим временем и как-то очень подобострастно расхваливал первого секретаря ЦК КПСС Никиту Сергеевича. Вот это возвеличивание нашего нового вождя почему-то зарождали зерна сомнения. Все ли ладно в нашем королевстве? До коммунизма еще далеко, его строить и строить. А из-за кордона доходили смутные слухи, что там люди живут не хуже нас и о социалистической революции не помышляют. Я поделился с Васькой своими сомнениями и понял, что у него тоже появилось двоякое восприятие действительности. Доверительным тоном он мне поведал, что его отец в домашних разговорах называет нашего вождя просто «плешивым», иногда добавляет еще некоторые слова. Мы с Васькой, естественно таких вольностей не допускали. За это просто парой по истории не отделаться, можно и в МВД загреметь.

Вот в чем мы все были единодушны, так это в антипатии к Китаю. Еще недавно китайцы были друзьями, а теперь стали врагами. Наша пресса не уставала высмеивать разные «революционные» преобразования, происходящие там. Пусть бы они творили у себя в стране все, что угодно, да вот беда: слишком много их, и тесно им у себя в Китае. Как бы того… Граница-то ведь рядом.

Однако, хоть и богат был этот год на политические события, не слишком увлекали они нас с Васькой. Хотелось добавить взрослости в наш уже не детский организм. Проще говоря, решили мы отметить грядущий новый год с вином, как и положено таким бравым парням. Купить портвейн или вермут можно было легко. Продавщицы документ не спрашивали, а если бы и спросили, то паспорта у нас были, а вот возрастного ограничения на продажу алкоголя лицам до 18 лет еще не было. Короче, перед тем как идти на школьный вечер, мы с Васькой купили бутылку портвейна, забрались на чердак нашего дома и, вылакав его без всякой закуски, напортвейнились так, что мама не горюй. Спустившись с чердака мы решили на школьный бал не ходить, слава богу, мозгов на это хватило. Мы просто болтались по улицам, хохотали, как идиоты, над своими же шутками. Прохожие обходили нас стороной, и это добавляло веселья в нашу прогулку.

– А, что? – сказал вдруг Васька. – Слабо тебе Эльке позвонить? Втроем гулять веселее, да и вообще… Мы же уже взрослые. В нашей компании должны быть девушки.

– А, что! – ответил я. – Запросто позвоню…

Я зашел в будку ближайшего телефона автомата и набрал номер. Ответил мужской голос.

– Элю позовите, пожалуйста, – попросил я.

Голос мой, как мне казалось, был вполне обычным, но… После некоторого молчания мне ответили, что ее нет дома.

– Дома нет, – сказал я своему приятелю. – Звони Люське…

Васька и ухом не повел.

– У нее телефона нет, – ответил он, – да и в школе она на вечере.

Я про Люську просто так сказал, знал что ни у нее, ни у Риммы телефонов дома нет. Мало того, мне и Эле-то звонить не надо было. Вот что было бы, если б она вышла? Увидела бы двух нетрезвых бывших одноклассников и куда с нами идти? Нет уж. Пусть Васька сам звонит, кому хочет… Больше мы никому звонить и не стали, поболтались еще в каких-то дворах и отправились по домам.

Дома никто моего подпития и не заметил, но вот на другой день… Да-с. Будь я помладше лет на пять, наверное, отец меня бы выпорол, а теперь порка была словесная, причем больше старалась мать. А Ваську воспитывал отец, без рукоприкладства, конечно. Из всего этого происшествия мы поняли одно: лакать портвейн на чердаке из горла и без закуски, занятие глупое и получаются плохие последствия на другой день. А у меня к тому же получилось стойкое отвращение к этому напитку.

Начались зимние каникулы, и мы с Васькой снова бегали на лыжах по озеру. Это непередаваемое удовольствие: бежать по ровной лыжне, по белому искрящемуся снегу. Вокруг огромное пространство замерзшего озера, вдали лес, подступающий к берегам, под ногами скрипит лыжня, а под ней толща воды, где плавают стаи рыб. Морозец бодрит, в голове рождаются мечты и фантазии о других мирах. Мы с Васькой любили читать книги, но и журналами не пренебрегали. В Юности печатались повести Василия Аксенова, а в Роман газете «Они сражались за родину» и другие интересные произведения. В библиотеке, я брал книги Джека Лондона, очень мне нравился этот писатель и герои его произведений. А у Васьки и дома была неплохая библиотека, иногда он мне давал что-нибудь почитать.

Я редко звонил по телефону своему другу. Зачем. Подъезды рядом, проще зайти и пообщаться вживую. Вот и сейчас я зашел вернуть книгу Толстого «Хождение по мукам». Роман мне понравился и все герои. Недавно прошел фильм, снятый по этой книге, но фильм так не впечатлил. Хотя, тоже были интересные моменты. Дверь открыл Васькин отец, и я сразу определил, что он слегка под кайфом.

– Заходи, Матвей, – дружелюбно сказал он. – Василия нет, они с матерью к тетке уехали в Грачевск. Завтра вернутся.

Я зашел, а чего кочевряжиться. С Васькиным отцом у меня, можно сказать, приятельские отношения. С ним обо всем можно говорить, даже про мои отношения с Элей, он моим родителям закладывать не станет, а вот жена его, Васькина мать, та запросто. Все, что про нас узнает, сразу моей матери перескажет. Я прошел в комнату, там, на журнальном столике, стояла бутылка водки, порезанная колбаска и рюмка. «Ясно, – подумал я. – Кот из дома – мыши в пляс». Просто Васькина мать такого безобразия не потерпела бы. Ну а мне-то все равно, я ведь не идиот, и закладывать его не буду. А Борис Абрамович, так звали Васькиного отца, закурил папиросу и сказал.

– Выпить не предлагаю, поскольку родители твои это не одобрят, да и рановато еще вам… Ну как книга? Понравилась?

– Понравилась, – честно ответил я. – Книга все же лучше, чем кино.

– Это ты верно подметил. Если книгу написал настоящий писатель, то она всегда будет лучше, чем кино. А Толстой большой мастер, если б был жив, много бы еще написал… Садись, Матвей. Ты ведь не торопишься?

Я сел, поскольку спешить мне было некуда. Одно напрягало: изрядно уже клюнул Борис Абрамович. Я только сейчас заметил, что в бутылке уже половины нет.

– Закуривай, – предложил он. – Знаю, что курите вы с Василием. Привычка дурная, но многие в ее власти. А скажи мне, Матвей, вот книга тебе понравилась. Так?

– Так, – ответил я, и начал искать повод побыстрее смыться.

Не любил я эти разговоры по душам, особенно со взрослыми. Сейчас вывалит на меня кучу своих проблем и станет учить жизни. Ну, на хрена мне это? Однако Борис Абрамович, заговорил о другом.

– Очень интересная книга, тут все переплелось и любовь и идеология. Вот один из главных героев – Рощин, махровый белогвардейский офицер. Он в белую армию ушел добровольно по своим убеждениям. Согласен?

– Согласен, – буркнул я, еще не понимая, куда он клонит.

– А вот в красной армии он оказался случайно. Один мерзавец стрелял ему в спину, а генерал Марков, который мог восстановить справедливость, был убит. Еще пара случайностей и он оказался у красных, которые, тоже благодаря случаю, не расстреляли его сразу. А ведь должно быть по другому… Собственно, и Телегин, его антипод, не должен был оказаться в красной армии… Ведь они оба, если ты помнишь, дворянских кровей. В первой книге говориться…

Тут мой собеседник замахнул еще рюмашку и я понял, что мне пора. Да и разговор начал принимать сомнительный оборот. Я ведь за красных и мой призыв в красную армию не за горами, а белой армии давно нет, разбили ее в хлам, а остатки бежали за границу. Правда, и меня чем-то пленяли тогдашние офицеры. Рощин, признаться, вызывал уважение, и хотелось быть похожим…

– А вот представь себе, если бы белая армия победила в те времена, что бы сейчас мы строили: капитализм или коммунизм?

– Капитализм, наверняка. Пора мне Борис Абрамыч, пойду я…

– Погоди, Матвей. Хочу с тобой обсудить одну несложную задачу. Вот скажи, если главный принцип коммунизма: от каждого по способностям, каждому по потребностям, то получается что?

– Что? – повторил я.

– А вот что, – сказал Борис Абрамович и взял листок бумаги и карандаш.

– Потребности есть у всех. Тут, надеюсь, все согласны. Примем это как аксиому. В – все. Способности есть у многих, тут тоже нечего возразить. М – многие. Теперь запишем простое равенство, которое тоже никто не оспорит. В – М = Н, где Н – немногие. Согласен? Все правильно?

– Согласен, – ответил я, пытаясь определить, где кроется подвох.

– Так вот, – продолжил он, – согласно этой формуле – многие должны содержать немногих. Вдумайся… Но ведь это уже происходит! Мало того, это происходило всегда, со времен зарождения человеческого общества. И это будет происходить всегда, пока существует человеческое общество. В чем же тогда новизна этого принципа? А главное, чем тогда коммунизм отличается от капитализма?

– Я пошел, Борис Абрамович, – сказал я, вставая.

– Иди, Матвей, но подумай на досуге, что я тебе сказал, а заодно, почитай святое писание, если найдешь… Там оказывается тоже прописан моральный кодекс строителя коммунизма…

Язык у Васькиного отца уже здорово заплетался. Я мысленно пожелал ему протрезветь к приезду жены и проветрить комнату, а листочек со странной формулой спрятать от греха подальше. Опровергнуть формулу я не смог, зато сразу определил, что это крамола и антисоветчина в чистом виде. Сейчас, конечно, нет ни Сталина, ни Берии, но КГБ никуда не делся…

Зимние каникулы пролетели, как один миг, и мы с Васькой снова погрузились в учебу. Разговор с его отцом я не забыл. Нет. Искать святое писание я даже не помышлял. В нашей атеистической советской действительности таких книг, как Библия, Евангелие, Ветхий завет, Новый завет и прочие искать было бесполезно. Ничего, кроме насмешек такие поиски не вызовут, да ведь и сам я был атеистом, до мозга костей. Формулу, которую изобразил Васькин отец, я забыл едва вышел из квартиры. На что мне эта самодельная формула? Мне что мало формул из учебников? Те, небось, на экзаменах пригодятся, а это… Только вот его рассуждения о героях книги Толстого, почему-то в памяти остались. Да еще занозой сидела мысль: «А что, если бы белые победили тогда?» Надо сказать, что иногда всплывали воспоминания бабушки, как они с соседями прятались, когда дивизия Азина, легендарного комдива, входила в город.

– Зачем было прятаться-то, – удивлялся я. – Вы же рабочий класс, за рабочих. Это буржуи должны были прятаться.

– На лбу не написано… – хмуро буркнула бабушка тогда.

Еще большим шоком для меня было, когда я узнал, что дед был в армии Колчака… «Его мобилизовали насильно, – говорила бабушка. – Он не хотел… даже прятался, но соседка выдала». Да… похоже своими родственниками мне гордиться не придется. Лучше вообще про них помалкивать.

А в стране полным ходом шло строительство коммунизма. Писатели фантасты писали книги, где коммунистическое общество будущего выглядело очень заманчиво. Космические корабли бороздили просторы вселенной… Американцы догоняли нас в космическом аппаратостроении и планировали полет на луну. А мы с Василием заканчивали десятый класс. Нам объявили, что летом, сразу после окончания учебы нас ждет двухнедельная отработка в подшефном колхозе. Короче, нас ждут сельхозработы, жизнь в палатках под присмотром трудовика и физрука. Девочек это тоже касалось.

Вся эта отработка называлась: трудовой лагерь. Колхоз был недалеко от города, но поехали не все. Кто-то откосил по здоровью, проще говоря, родители некоторых учеников раздобыли справки по состоянию здоровья… Но нам с Василием было вполне комфортно в этом трудовом лагере. Работа совсем не напрягала. Чаще всего мы разгружали грузовики с черноземом. Не самосвалы, конечно. Для здоровых пацанов, это вообще ерунда. Чем занимались девочки, я не знал, неинтересно было, но обязательно две из них готовили еду на всю ораву. Готовили они на костре в ведрах, а мы с Василием навестили сельмаг, купили сигареты «Север» и вечером, как заядлые курильщики, с независимым видом прохаживались по лагерю с сигаретою во рту. Нашим кураторам на это было наплевать, семнадцатилетним пацанам вещать о вреде курения – глупо, их задача не допускать других безобразий…

Мне вообще этот лагерь понравился больше, чем пионерский. Никаких пионерских линеек нет, «вожатые» наши нам никакими нравоучениями не докучали, да и быстро они пролетели эти две недели.

Вернувшись домой, я узнал, что Васькины родители купили путевки на юг к Черному морю, куда вскоре и отправились, вместе с Васькой, конечно. Я был предоставлен самому себе, но отнюдь об этом не сожалел. Два летних месяца можно делать что угодно… А что угодно? Можно книги читать, можно на лодке плавать по озеру, можно просто лежать на диване, строить воздушные замки и мечтать о будущих миллионах или о прекрасной принцессе, которая дожидается меня в своем замке. Именно последним я был увлечен больше всего.

Я скакал на вороном коне, уходя от погони. На груди под гимнастеркой было красное знамя полка, которое я должен доставить в штаб дивизии. Так сказал мне полковой комиссар, суровый мужик в кожаной тужурке, перепоясанный ремнями и с маузером в деревянной кобуре. Полк погибал в неравном бою с беляками, а я скакал во весь опор, унося боевое знамя полка. Мой вороной храпел, но несся так, что грязь летела из под копыт. А за мной гнался отряд белогвардейцев, и преследователи были уже близко. В ушах свистел ветер. Первым скакал и размахивал шашкой полковник свирепого вида. Его намерения не оставляли сомнений.

Обернувшись в очередной раз, я узнал в нем Рощина. Как не узнать этот решительный вид, суровый взгляд… Я достал свой револьвер. Буду стрелять в коня, нельзя убивать главного героя…Ему еще в красной армии служить. Курок щелкал вхолостую. Патроны кончились, – догадался я. Ничего, и так уйду… Осталось недалече. Тут раздался звонок… знакомый такой звонок.

Я продрал глаза и пошел открывать дверь. Здрассте… Сонька приехала и не одна. Рядом с ней был высокий парень, явно старше ее. Старшекурсник, – догадался я, – и жених, похоже. Просто знакомого она бы не привезла.

– Ну, проходите, – сказал я, пропуская гостей, и пошел освобождать Сонькину комнату от своего присутствия. «Вот интересно, а где спать будет наш гость, – сразу подумал я, – хотя дело не мое, пусть родители решают».

– Виталик!– представился Сонькин кавалер, и протянул руку.

– Матвей, – сказал я, ответив на рукопожатие.

Сонька протащила чемодан и сумку в свою комнату и принялась хлопотать на кухне. До материного прихода оставалось еще не менее двух часов, отец придет и того позже, значит мне придется пока занимать гостя. Однако я решил ускользнуть, Сонька не обидится, скорее наоборот…

– Слушай, Виталик, – сказал я, – мне тут надо отлучиться по делам. Вы с Софьей пока осваивайтесь тут.

– Ты куда? – спросила Сонька, когда я открыл дверь.

– Мне к Василию надо, дела… – ответил я и заметил явную радость на Сонькином лице.

Васька-то еще не приехал с югов, и идти-то мне было некуда, разве что в кино. Именно это я и исполнил. Добрался до кинотеатра Прогресс, народу в кассах не было, взял билет, даже не поинтересовавшись, какой фильм. Да пусть хоть что показывают, лишь бы не сидеть с Сонькой и ее хахалем.

Начался фильм «Женитьба Бальзаминова», сразу вспомнился Гоголь. Неужели экранизация какого-то неизвестного мне произведения? Если Гоголь, то будет интересно… Но почему-то интересно не становилось, городок прошлого века напомнил мне Грачевск. Может там съемки вели? Главный герой не вызывал ни симпатии, ни раздражения… Да, зря я не посмотрел на название фильма. Домой мне нельзя, по городу болтаться не хотелось, придется досматривать. Ну что там за люди? Не буржуи, не рабочие, тунеядцы какие-то… Сеанс кончился. Домой возвращаться рано и пойти некуда. После получасового сиденья на скамейке, все же пошел домой.

Мать была уже там, стол накрыт к чаепитию, но в середине стола громоздилась бутылка дорогого вина. Что бы это значило? Скоро я узнал, что это означает…

– Поздравь сестру свою, – усмехнувшись, сказала мне мать. – Замуж она вышла…

– Как замуж? – удивился я. – А свадьба?

– Вот сейчас и сыграем свадьбу, – ответила мать. – Штамп в паспорте у нее уже есть, дело за малым…

– За малым? – переспросил я и уставился на Сонькин живот.

– Ну чего уставился! – возмутилась Сонька. – Не беременная я еще, и не собираюсь…

В прихожей появился отец. Мать вышла его встречать и готовить к встрече с новобрачными.

– А фамилия у тебя теперь какая, – примирительно спросил я у сестры.

– Фомина, – буркнула Сонька.

«Хрен не слаще редьки, – подумал я, – была Фролова, стала Фомина. Вот если бы стала Ковалевская или хотя бы Перовская…» Иногда я завидовал Соньке, она могла поменять фамилию, а я как родился Фроловым, так до гроба им и останусь. Вслух ничего не сказал, а отец уже вошел в гостиную и знакомился с Виталиком.

Молодожены приехали не с пустыми руками, привезли подарки. Ведь Ленинград, как-никак, морской порт, там можно купить экзотические вещи. Мне Софья подарила галстук умопомрачительной расцветки. Раньше она мне пионерские галстуки дарила, а теперь вот…

– Надень на свидание к своей зазнобе, враз растает, – тоном опытной женщины посоветовала мне она.

– Галстук очень хорош, – похвалил ее я, – только нет у меня больше зазнобы и таять некому…

– Ну, за этим дело не станет, – улыбнулась Сонька. – Какие твои годы. Вот станешь студентом и появится зазноба.

Ну вот, посидели за столом по семейному, винца выпили по рюмке, меня выпроводили погулять, чтоб обсудить взрослые дела. Да уж. Было им что обсуждать. Софье еще три года учиться, а мужу ее – год. Теперь надо комнату где-то снимать, в общежитии женатикам нельзя… Впрочем, это дело не мое.

Через неделю Васька приехал с югов, загорелый такой, довольный, впечатлений у него полно и на рассказы не скупился. Даже воздушный перелет рассказал со всеми подробностями. Я слушал, разинув рот, и думал, когда мне такая благодать обломится. Мои-то родители о таком отдыхе и не задумывались, а теперь, после Сонькиного замужества, и не задумаются. Надо поддерживать родную дочь на плаву.

И, тем не менее, Ваське я не завидовал. Какие мои годы… Все еще впереди. Если с женитьбой не торопиться все успею повидать. Да ведь еще армия маячит на горизонте.

4

Начался новый учебный год, последний год школьного среднего образования. Параллельно нам обещали удостоверения токаря второго разряда, но отец, сам токарь шестого разряда, мне объяснил, что по второму разряду работ не бывает. «На завод тебя все равно возьмут учеником, – сказал он, – а после обучения все сдают на третий разряд». Мы-то с Васькой на завод и не собирались, а нацелились в Механический институт, был у нас в Ельске такой и ехать никуда не надо. Ну а если не попадем, то прямая дорога в армию.

Сестрица с ее мужем уехали в Ленинград продолжать образование, а я опять вселился в ее комнату. Учеба уже не слишком напрягала, но я стал упорнее грызть гранит науки, очень уж хотелось поступить в ВУЗ и стать студентом. Тут мы с Василием были заодно, он тоже хотел продолжить династию. У него по отцовской линии все были инженерами, а вот я первый в своем роду собирался получить высшее образование и родители поддерживали.

Шестьдесят четвертый год в истории Советского Союза оставил знаменательную дату. Свергли с престола Никиту Сергеевича. За почти пятидесятилетнюю историю Советского государства такого еще не бывало. А если копнуть историю, то в царской России такого тоже не бывало. Царей или убивали или, они сами умирали, а чтоб вот так, просто взять за шкирку, снять с престола и отправить на пенсию… Это нечто! Я даже не припомню, чтоб за рубежом такое происходило. Так что, мы и тут впереди планеты всей. Это я, конечно, не сам придумал, Васькин отец так выразился. Он-то и раньше «плешивого» недолюбливал, а теперь на престол вступил Леонид Брежнев, доселе никому неизвестный. Смена власти произошла без каких-либо волнений народа, даже при тихом одобрении нижних слоев власти.

В школе на уроках истории я с великим изумлением услышал, как наш директор, который ее вел, весьма нелицеприятно стал отзываться о бывшем вожде. А ведь еще совсем недавно он восхвалял великий гений Никиты Сергеевича. Васька тоже был удивлен.

– Ну и дела, Матвей, – сказал он мне на перемене, – ведь еще неделю назад, наш учитель говорил про него прямо противоположное… Это как же так? Это что же получается? Думаем мы одно, а говорим другое…

– Я уже давно это замечаю, – ответил я Ваське, – текущая реальность отличается от того, что говорится с высоких трибун. А, вообще, ведь не только в политике так происходит…

– Ты чего имеешь в виду?

– Понимаешь, – глубокомысленно ответил я, – если человек думает про себя одно, а говорит совершенно другое, то получается третье. И то, что получается в результате, никому не нравиться…

– Да, – сказал Васька, – Хрущеву отлучение от власти явно не понравилось, а вот я уже не верю в коммунизм… Еще совсем недавно верил, что мы построим это общество, а теперь не верю. Да и в нашей прессе перестали писать о коммунистическом будущем. Нет, никто ничего не опровергает. Мы по-прежнему строим светлое будущее, только о сроках ничего не пишут.

Я, честно говоря, не особо задумывался даже о своем собственном будущем, а уж о том, построим мы коммунизм или нет, вообще не думал. Ну не мое это дело. В комсомол я вступил, добросовестно ходил на субботники. Дружно голосовал «за» на комсомольских собраниях, которые случались довольно редко. Как можно голосовать «против», если все радели за процветание страны? Только «за» и, причем, единогласно. Единогласие – это особый шик всех собраний.

Но политика в нашей учебе не занимала много места, а если честно, вообще не занимала. К концу одиннадцатого класса мы все поняли. Остальные предметы: физика, математика, химия, иностранный язык и прочие, занимали наше время, а с обществоведением и историей все было ясно. Как сказал Васькин отец: на этих предметах говорите те слова, которые в настоящий момент слышите с высоких трибун, тогда жизнь ваша не будет трудной. Если вам, ваш политический руководитель сказал, что сегодня пятница, значит, так оно и есть и нечего тыкать пальцем в календарь, там может быть ошибка. Не ошибаются только наши политические лидеры.

Нам с Василием уже исполнилось по восемнадцать лет. Никак мы это событие не отметили, я имею ввиду, вместе не отметили. Дома-то, конечно, получили поздравления и подарки. А к октябрьским праздникам в школе опять был вечер, посвященный сорок седьмой годовщине Великого Октября. В этот раз мы с Васькой нарядившись в новые костюмы, а я еще и в новом галстуке, появились на вечере. Девочки тоже были нарядные, на школьные вечера им было разрешено являться в платьях, а мы, привыкшие к их школьным формам, не сразу узнавали своих одноклассниц. Но по-настоящему меня удивила Римма, наша с Васькой подруга детства и отрочества. Она соорудила себе, совершенно новую прическу, лицо стало выглядеть немного иначе, а в платье фигура тоже как-то неуловимо изменилось. Когда я смотрел на нее, наверное, имел дурацкий вид. Она, заметив это, прыснула в кулак, а я подумал, что зря Васька пропускает такой пирожок мимо рта. Ведь Римма давно на него запала, еще с пятого класса… Люська птица другого полета, возле нее всегда вертится пара пацанов, и ничего ему тут не светит…

Однако, на танцах Василий сумел преодолеть барьер из Люськиных кавалеров и удостоился одного медленного танца. Наверное, ему это в кайф, а я пригласил Римму. Тут я убедился еще раз, что она здорово изменилась. Я танцевал с очень привлекательной девушкой, вдобавок от нее исходил какой-то цветочный аромат, от которого мозги съезжали набекрень. «Неужели для Васьки так надушилась, – царапнула меня внезапная мысль. – Ну и пусть себе…». Танец кончился и я в полном смятении чувств, отошел к окну.

Тут появился Василий.

– Матвей, – вдруг сказал он, – одолжи свой галстук ненадолго.

– Да, пожалуйста, – пожал плечами я.

Осторожно, не развязывая узла, я снял его и передал другу. Он так же осторожно надел его, подтянул, подправил и сразу приобрел другой, какой-то аристократический вид. «Сейчас к Люське двинется», – мысленно предположил я. Но Васька меня удивил, он направился к девочке из параллельного класса. Она недавно появилась в нашей школе, я даже не знал, как ее зовут, да и на вид была заурядной. Наша Римма явно красивше, но это на мой взгляд, у Василия было другое мнение.

В конце вечера мне Васька галстук вернул, но узел на нем был развязан.

– Извини, – сказал он, смущенно улыбаясь, – он как-то сам развязался.

Ну, а поскольку ни он, ни я вязать узлы на галстуке не умели, я засунул его сразу в карман.

– Невелика проблема, – ответил я, – дома завяжу.

Дома-то проблему не решить, поскольку узел мне завязала Сонька еще летом, а больше никто вязать узлы на галстуке не умел. Но из-за такой ерунды, я и не думал обижаться на своего друга. Когда мы оделись и вышли на улицу, Василия я не обнаружил. Ведь еще совсем недавно был здесь и вдруг исчез, даже слова не сказав. Мы с Риммой стояли, озираясь по сторонам, одноклассники расходились по домам.

– Ладно, не маленький, не потеряется, – сказал я ей, – идем вдвоем.

Обычно мы возвращались втроем, доводили Римму до подъезда и возвращались к своему дому. Недалеко Римма жила, только дорогу перейти. Уже на полпути я понял, что Васька отправился провожать ту незнакомую девочку. Мог бы и предупредить… Раньше Римма старалась идти рядом с Василием, а я держался чуть в стороне, но сегодня все изменилось. Она взяла меня под руку, и мне это было приятно. А ведь еще совсем недавно, максимум, что она себе позволяла, это держаться за руку, да и то за Васькину, а со мной просто шла рядом.

Когда мы подходили к ее подъезду, рядом оказались два парня. Они были явно старше меня, и спиртным от них несло изрядно. Один из них схватил Римму за руку.

– Пойдешь с нами, чикса, – бесцеремонно заявил он.

– Еще чего! – возмутился я и вырвал у него Риммину руку.

Она сразу отскочила к своему подъезду, а мой противник сразу двинул мне по физиономии, я не успел среагировать. Но тут, рассвирепев, сразу бросился на него, и мы, повалившись, стали бороться уже на земле. Мне удалось оттолкнуть его, и я вскочил на ноги, но тут они напали на меня уже вдвоем. Меня снова опрокинули на землю, и я увидел, как Римма, словно разъяренная фурия, налетела на хулиганов и стала молотить их кулаками. Надо сказать, что этим обормотам удар ее кулака, что слону дробина. Один из них просто отодвинул ее в сторону и снова налетел на меня. Я отбивался от двоих и получил еще удар в челюсть и по корпусу.

– Уходи домой! – крикнул я Римме.

Но вместо этого она снова бросилась в атаку на хулиганов. Снова один из них схватил ее и потащил в сторону. Я оттолкнул своего противника и бросился на помощь Римме, но, получив подножку, полетел на землю.

– Немедленно прекратите! – раздался зычный женский голос. – Сейчас милицию вызову!

Возле подъезда стояла пожилая женщина и призывала к порядку распоясавшуюся молодежь, то есть, нас. Римма сразу подошла к ней, а оба пацана отошли от меня. Я поднялся и подошел к Римме. Парни, матерясь в мой адрес, покидали поле боя.

– Спасибо, Тамара Петровна, – сказала Римма.

– Кавалера своего благодари, – ответила женщина. – Здорово его разукрасили. Эти парни не из нашего двора, какая-то приблудная шпана…

– Идем ко мне, – сказала Римма, – обработаю тебе раны…

– Нет! – отчего-то испугался я. – Я же тут рядом живу, сам справлюсь, да и какие это раны.

– Ну как знаешь… – с сожалением сказала она, и вместе с Тамарой Петровной вошла в подъезд.

«Какие это раны, – думал я, возвращаясь домой, – вот если бы от пули или от ножа… А эти – позор один. Нет, надо в боксерскую секцию записаться. Эх… Вот бы я им показал тогда… или вот если бы Васька был со мной… Впрочем, тогда они не сунулись бы». Дома мне тоже не удалось незаметно прошмыгнуть в бывшую Сонькину комнату. Мать сразу увидела синяки и учинила допрос. Правда, отец быстро прекратил ее причитания.

– Ну, подрался наш сын и что! Надеюсь, ты тоже навалял своему противнику?

– Конечно, – ответил я. – Только их двое было.

– Тогда вдвойне молодец, – сказал отец. – А что ж Василий не помог тебе?

– Да не было его со мной, – ответил я. – Один я был…

– Один? – удивился отец.

– Ну, не один, – нехотя признался я.

– Девушку защищал? Молодец! – похвалил он.

– Стоп! – неожиданно встряла мать. – Какую девушку? Опять эту?…

– Да какая разница, – удивился отец. – Главное сын растет мужиком, а не рохлей…

– Да не волнуйся, не эту… – разозлился я и ушел в комнату зализывать раны.

– Ту… эту? У тебя их сколько? – удивленно, в след мне сказал отец.

– Нисколько, – вздохнул я, но этого уже никто не слышал.

На другой день, явившись в школу, я первым делом подошел к Ваське.

– Кто это тебя так, – удивленно спросил он.

Синяки, на моем лице уже выглядели не очень заметно, но Василий увидел сразу. А что ему сказать? Лучше пусть сам расскажет: куда исчез со школьного вечера.

– А… Понял. Римму провожал вчера? – продолжил Василий. – Два балбеса на тебя напали…

Дальше мы с ним стали обсуждать: в какую спортивную секцию нам записаться, чтоб в будущем не иметь боевых украшений на лице. Я предлагал бокс, а Васька предпочитал борьбу. В итоге мы решили, что нам вовсе не обязательно ходить в одну секцию. Один из нас будет борец, другой – боксер, так даже лучше.

Римма тоже подходила ко мне и со смущенной улыбкой рассматривала мои синяки. Я мужественно делал вид, что такие пустяки не заслуживают внимания. Хотя, как раз ее внимание мне было в кайф. А дальше больше, я стал ловить взгляды Риммы. Сначала думал, что она на Ваську смотрит, но через несколько дней понял, что она поменяла свою симпатию, и теперь я стал объектом ее внимания. Мне она тоже понравилась после того вечера, я даже хотел пригласить ее на свиданье, но вспомнив, чем кончилась моя прошлая любовь, отказался от своих планов. Опять приближалось напряженное время. Выпускные экзамены, потом вступительные экзамены, а там или армия или студенчество… Римма собиралась поступать в медицинский, по стопам своих родителей. «Вот станем студентами, тогда и начнем крутить романы», – думал я.

Наступил 1965 год, а с ним и зимние каникулы. Мы с Василием снова бегали на лыжах по замерзшему озеру, иногда встречая знакомых ребят из своей школы. Иногда возвращались через парк, где всегда гремела музыка из репродукторов, развешенных на столбах. В парке была не только лыжня, на расчищенных от снега дорожках гуляли пары, в основном пожилые. На лыжне иногда тоже встречались старички…

Я предложил Василию взять на наши прогулки Римму. Он странно на меня посмотрел, потом пожав плечами, согласился. Я его понимал, но ведь Люську-то звать бесполезно. Не пойдет…

– Только учти, – сказал он мне, – маршрут придется сократить, и приглашать ее будешь сам. Телефона у нее нет.

Я и сам понимал, что наш обычный маршрут ей не пробежать, но это не беда, а вот как ее позвать: вопрос. Придется идти к ней домой… Идти к ней домой не хотелось. Глупо ведь… Но ведь с Васькой уже договорился. Не пасовать же…

Проблема решилась легко. Едва я вошел в ее двор, как столкнулся с Риммой нос к носу. Мое предложение было принято с радостью, и на другой день мы встретились на остановке трамвая. Прогулка удалась. Маршрут мы, конечно, сократили, хотя Римма шла на лыжах неплохо, только медленно. Василий шел первый, за ним она, а я был замыкающий. Мне понравился наш поход, и я задумал его повторить, только уже без Васьки. Однако, зимние каникулы кончились, потом нашлись какие-то дела, а потом началась учеба…

Выпускные экзамены прошли нормально, даже можно сказать, хорошо прошли. И оценки у нас с Василием были в основном четверки. Средний балл получился чуть больше четырех, а это серьезная заявка для поступления в ВУЗ. Короче, на школьный выпускной бал мы явились радостные и довольные.

Выпускники гуляют до утра. Когда появилась такая традиция, никто не задумывался, но она свято соблюдалась. Я даже не помышлял явиться дома до рассвета, тем более, что приходилось расставаться с Риммой. Нет, она никуда не уезжала, просто поступала в другой институт. Теперь мы могли встретиться лишь случайно, на улице, поскольку телефона у нее не было. До этого вечера вдвоем мы и не встречались вовсе. Втроем встречались часто, но это совсем другое дело… Я впервые взял ее за руку и мы пошли к озеру. Там, на набережной, стояли скамейки, мы сели и стали целоваться. Конечно, не так, как взрослые в кино, так мы еще не умели. Хотя и было мне уже восемнадцать, и был уже небольшой опыт с Элей, но прошло-то уже три года…

– Римма, я тебя люблю, – вдруг сказал я ей.

Это было неожиданно для меня самого, а она даже отстранилась от меня. Но для меня важно было услышать ее ответ.

– Ты Эльвире то же самое говорил? – усмехнулась она.

– Говорил, – уныло ответил я, – но ведь это когда было…

Тут она засмеялась.

– Хорошо, что не соврал, – все еще смеясь, ответила она. – А знаешь, когда ты мне понравился?

– Не знаю, – буркнул я. – Наверное, когда с пацанами во дворе дрался…

– Нет! Гораздо раньше. Прямо первого сентября, когда мы пришли в одиннадцатый класс. Я смотрела тогда на Василия, и вдруг подумала: а что в нем такого… ведь Матвей симпатичнее, да и не заглядывается ни на кого, а у Василия только Люська на уме…

Мне почему-то это объяснение не понравилось, а Римма продолжала улыбаться.

– А знаешь, что я сделала на том школьном вечере?

– Знаю, – ответил я. – Ты нарядилась, и надушилась, и так завлекательно выглядела… Я тогда тебя и полюбил…

– Ты не все знаешь… Я пошла к Люське посоветоваться по поводу нарядов, мы же рядом живем. А она мне говорит: знаешь, Римма, у меня есть такие духи, их из-за границы привез один знакомый, если этими духами потереть за ушами, перед свиданием с парнем, то парень обязательно в тебя влюбиться. Это самое верное средство. Хочешь на Ваське проверить? Я, конечно же, захотела. Только проверить решила не на Василии, а на тебе.

Я покрутил головой: ну и дела! А Римма, как ни в чем не бывало, продолжила.

– Только вот получилось все наоборот. Я сама в тебя влюбилась во время танца. Раньше-то, до этого вечера ты мне нравился, как бы понарошку, я думала это все назло Василию. А вот после этого танца, влюбилась по настоящему, о Василии больше не думала.

– Вот это новость, – удивленно сказал я. – А если бы тебя в тот раз кто-нибудь другой пригласил?

– А я бы ни с кем, кроме тебя не пошла, – ответила Римма. – Это уж я сразу решила.

– Даже с Васькой?

– А уж с ним вообще ни в коем случае…

В тот момент ее слова меня успокоили. Значит, все было предопределено. Ни в какие привороты и волшебные духи я не верил. Ну не бывает такого и все тут. Главное, что мы любим друг друга, а как и отчего это произошло – неважно. Мы некоторое время молчали, просто сидели, держась за руки.

– Когда мы поступим в институты, то ведь будем встречаться? – неожиданно спросила Римма.

– Конечно, – тотчас ответил я, но, помолчав, добавил, – если в армию не заберут.

– В Механическом есть военная кафедра, я знаю, – резонно заявила Римма. – Через пять лет присвоят офицерское звание: младший лейтенант…

– Надо поступить…

– Поступишь.

Голос Риммы звучал уверенно, и я сразу поверил ей.

– Поскольку телефона у меня нет, ты будешь приходить ко мне домой и приглашать на свиданье. Я теперь уже взрослая девушка и родители не будут возражать.

– Ты уверена? – спросил я, а про себя отметил, что оказывается уже все продумано заранее.

– Уверена, – ответила она, – но для этого надо поступить… В Медицинском конкурс большой…

Мы продолжали гулять по улицам города. Несколько раз натыкались на таких же выпускников, но наших не встретили. В основном попадались большие компании. Парочки, как мы с Риммой, выбирали укромные места. На рассвете я проводил ее домой.

Началась подготовка к вступительным экзаменам, но сначала мы с Василием прошли медкомиссию и отнесли документы в Механический институт. Я на специальность Радиоаппаратостроение, а Василий выбрал ЭВМ. Мне давно уже нравилась радиоэлектроника, а Василий послушал совета отца.

В конце июля прикатила Софья. Причем приехала одна, без мужа.

– А Виталик где? – удивился я, встретив ее.

– В Караганде, – буркнула Сонька, и видно было, что она не в настроении.

– Развелись что ли? – удивился я.

– Нет пока, – ответила она, – но к тому идет. А вообще, отвяжись от меня! Без тебя тошно…

Я снова переехал из Сонькиной комнаты в гостиную, искренне надеясь, что они помирятся и Софья, довольная, вернется в Ленинград.

В последующую неделю дома сохранялась мрачная обстановка. Отец почти ни с кем не разговаривал, мать постоянно вполголоса общалась с Софьей и замолкала при моем появлении. К моей подготовке такое положение дел не располагало. Я ходил заниматься к Василию, однако, скоро понял, что хрен не слаще редьки. Вдвоем заниматься у нас не получалось. Мы дулись в карты, или играли в шахматы.

Начались вступительные экзамены. Тут я удивил сам себя. Вступительные экзамены я сдал хорошо, даже сам от себя не ожидал такого. Мои оценки значительно превысили проходной балл. Даже отличники из нашего класса сдали экзамены хуже. Василия я тоже обогнал. Короче мы оба прошли по конкурсу: я с блеском, а он без блеска.

Студенчество – пора открытий.

1

Ну вот. Софья уехала в Питер, – это слово она ввела в наш обиход, – налаживать свои отношения с мужем, или наоборот: рубить концы. Я, конечно, со своими советами к ней не вязался, да и не нужны ей были малолетние советчики. Но я даже на это слово не обиделся, понимая ее состояние.

А у меня было состояние эйфории. Я не только поступил в институт, но и стипендию буду получать, ведь стипендия напрямую зависит от оценок. У Василия шансы: серединка на половинку, но у него нет ни сестер, ни братьев, родители смогут его содержать, моим-то куда труднее, я это понимал…

Началась наша учеба, но не сразу. В сентябре весь первый курс отправили в колхозы, на сельхоз работы. В то время это было обыденное явление. Крестьянам надо было помогать убирать картошку, ну, и другие сельскохозяйственные работы делать. Нашей группе досталось собирать солому в скирды. Работа не трудная и квалификации не требует, а после окончания работ, нам еще и денег выдали по пятнадцать рублей. Немного, но ведь это на карманные расходы.

А карманные расходы возросли, поскольку мы с Василием уже курили по-взрослому. Мать смотрела на это сквозь пальцы, отец тоже. Мы с ним по-прежнему были друзья: не разлей вода. То, что учились на разных специальностях и в разных группах, ничего не меняло.

Начало учебы принесло мне первое разочарование. Вместо ожидаемой радиотехники, нам давали высшую математику в весьма большом объеме, физику, химию и множество чисто механических дисциплин. Видно институт оправдывал свое название. На Васькиной специальности, механики было меньше, зато больше было математики. А из гуманитарных дисциплин была только история КПСС. Тут уж никуда не деться, эта дисциплина была обязательна для любого ВУЗа.

Уже через месяц я понял, что учеба в институте в корне отличается от учебы в школе. Нам надавали столько заданий, что дома приходилось пахать и пахать. Двоек никто не ставил, но преподаватели прямым текстом «намекали», что неуспевающих на первой же сессии отсеют. И обычно таких бывает до одной трети. Волей-неволей приходилось налегать на учебу, ведь на первой сессии должно быть пять зачетов и пять экзаменов… Надо отметить, что в первую сессию, действительно отсеялись человека три-четыре из группы. Кто-то наполучал неудов, а кто-то просто не выдержал темпа учебы.

В процессе напряженной учебы, я довольно часто вспоминал Римму, но прийти к ней домой и пригласить ее куда-нибудь никак не решался. Я уже знал, что она тоже поступила и учится не жалея сил… Это мне Люська сказала, когда я ее случайно встретил на улице. Сама-то она никуда не поступила, даже не пыталась, а пошла в пошивочное ателье, учиться на швею. Ну вот, наступили зимние каникулы, самое время пробежаться по озеру на лыжах. В этот раз я решил обойтись без Василия, даже не уведомлять его. Вечером отправился к Римме домой, чтоб договориться на завтрашнее утро. Но случился облом, да такой, что просто… Короче не дошел я до ее дома, как увидел парочку: «моя» Римма под-ручку с каким-то хмырем выворачивали из ее двора прямо навстречу мне. Увидев меня, Римма заулыбалась и помахала мне рукой и, не замедлив шага, прошла мимо, не выпуская руки хмыря, который на меня даже не взглянул. На лице у нее я не заметил ни малейшего смущения, как будто мы не объяснялись друг другу в любви полгода назад.

«О, женщины, вам имя – вероломство», – мысленно воскликнул я. Еще много мыслей возникло в моей голове, пока я стоял столбом и провожал взглядом уходящую парочку. «Итак, моя Римма уже не моя, – думал я. – Прошло всего-то полгода, а если б я ушел в армию на два года? А если во флот на три года?» Еще много риторических вопросов я себе задал, пока, свесив уши, брел в свой двор. Домой идти не хотелось, и я отправился в гости к другу.

Васька явно обрадовался, увидев меня.

– Заходи, Матвей! – крикнул из комнаты его отец. – Мы тут сегодня холостякуем…

– Чего вы тут?… – спросил я Ваську.

– Это он холостякует, а я так… – сказал Василий. – Мать уехала в Грачевск на два дня.

– Ясно, – тихо пробурчал я и вошел в комнату.

Эту картину я уже однажды наблюдал. В гостиной на журнальном столике пепельница с окурками, ополовиненная бутылка водки, порезанная колбаска в тарелке и рюмка.

– Не желаете ли присоединиться, господа студенты? – веселым голосом предложил он.

«Господа студенты! Это клево!» – подумал я. Правда, слово «господа» повсеместно применялось в ругательном смысле, но в данном случае смысл был иной. Этим он ставил нас вровень с собой, и было даже лестно. Я взглянул на Ваську.

– Давай, – пожав плечами, сказал он.

Я сразу понял, что до моего прихода его отец и не помышлял о совместной выпивке. Сам-то он был уже хорош, а я, вспомнив прошлогодний случай, подумал, что наша застольная беседа может быть интересной. Борис Абрамович сходил на кухню и принес еще две рюмки и добавил колбаски в тарелку.

– Можете курить, – ухмыльнувшись, сказал он. – Никому не расскажу, хотя и так уже все знают…

Я вытащил из кармана пачку сигарет и неуклюже начал закуривать. Василий последовал моему примеру.

– Я ведь, пришел позвать тебя завтра на лыжах прокатиться…

Василий как-то странно задумался и увел взгляд в сторону.

– Завтра не получится, – наконец сказал он. – Давай послезавтра.

– Давай, – сразу согласился я. – На свидание собрался?

Про свидание я просто так брякнул, но Васька сразу напрягся, очевидно, вопрос в точку попал. Я пожал плечами, мне Васькины амуры по барабану. Тут его отец наполнил рюмки.

– Ну, предлагаю выпить за наше светлое будущее!

Мы тотчас подняли свои рюмки, и светлое будущее стало на шаг ближе. За все человечество не поручусь, но наше с Василием будущее, точно должно быть светлым. Мы закусили колбаской, и Борис Абрамович снова наполнил рюмки. В животе у меня потеплело и настроение стало улучшаться.

– Ну вот, первый семестр вы отучились, – продолжил Васькин отец, – скажите как вам нравиться ваша учеба, господа студенты?

Василий, молча, пожал плечами. Ну что ему говорить, небось, уже давно все сказал отцу про свою учебу. А вот мне было, что сказать.

– Я вот думал, что нас начнут учить будущей специальности, будут читать радиоэлектронику, а тут продолжение школьных предметов: химия, физика, математика, да еще начертательная геометрия… Ну вот на черта это будущему радиоинженеру?

– Ты не паникуй, – сказал Васькин отец, – спецпредметы тоже будут, просто без физики твердого тела и высшей математики тебе многое придется принимать на веру, не будет глубокого понимания. Ты, Матвей, на этом не заморачивайся. Бери науку, пока ее дают. Учиться-то ведь всю жизнь придется… Техника идет вперед, транзисторы входят в обиход, – он кивнул на транзисторный приемник «Спидола», стоявший на подоконнике, – а на подходе микроэлектроника.

Борис Абрамович разлил по рюмкам остатки водки и спрятал бутылку под стол.

– Предлагаю тост, – сказал он, поднимая свою рюмку. – За мир во всем мире!

Мы выпили, а поскольку продолжение банкета не предполагалось, я закурил следующую сигарету. Форточка была открыта, на улице зимняя безветренная погода, до завтрашнего утра наверняка весь табачный дух выветрится.

– Завтра чем заниматься будешь? – спросил вдруг Василий.

– Не знаю… – ответил я.

– Хочешь, книжку дам интересную, – вдруг предложил он. – Наша советская фантастика, мне ее после каникул возвращать, но ты за пару дней одолеешь.

– Лучше бы русскую классику читали, – сказал Васькин отец. – А это…

Тут он скорчил гримасу, а Василий зло спросил.

– Что это? Хорошая книга, написано интересно…

– Написано интересно, – ответил его отец, не обращая внимания на раздражение сына. – Действительно интересно написано, но какие герои…

– Какие герои, – с еще большим раздражением спросил Васька.

– Герои из коммунистического будущего, я бы сказал, очень странные. В них нет: ни злости, ни зависти, ни хитрости, нет в них лжи, подлости, нет вообще никаких недостатков. Они сплошь состоят из доброты, самопожертвования ради благой цели… Ну, словом, не человек, а медовый пряник. Правильный человек на все сто процентов. Моральный кодекс строителя коммунизма забит в нем на уровне подсознания. Даже любовь у этих героев какая-то кастрированная. Если в этом времени вдруг появиться Шекспир, то ему придется удавиться с тоски…

Я хмыкнул и взял у Васьки том. У меня вот на уровне подсознания было забито совсем другое: если взрослые критикуют какую-то книгу, значит она интересная. А Васькин отец был уже хорош. У меня кайф только чуть проклюнулся, а Борис Абрамович уже на грани отключки. Я быстро простился с Василием и отправился домой.

Книгу я прочитал уже к вечеру следующего дня. Хорошая книга, понравилась мне, а то, что все герои положительные, так, наверное, это правильно. В будущем все так и должно быть, а Шекспир, если он не дурак, напишет другие прекрасные книги… Тут я, некстати, вспомнил Римму и настроение сразу упало. Ну как же так? Все таки ревность во мне есть… Но ведь я не из будущего. Я теперешний и все чувства во мне теперешние, ведь коммунизм еще не построен. И судя по окружающих меня людям, едва ли будет построен. А что тогда будет построено? «Да ничего, – ответил я сам себе, – будет построен социализм, который будет развиваться параллельно с капитализмом и состязаться с ним в создании материальных благ на душу населения». Ну вот, удовлетворившись таким умозаключением, я решил, что с Васькиным отцом в отношении литературы не согласен. Книга должна быть интересной, а с главными героями можно соглашаться, а можно и не соглашаться, это уж дело читателя…

Перед сном я все думал о космических путешествиях, далеких планетах, а главное о жителях далеких планет, которые похожи на нас, тоже являются людьми. А разве может быть иначе? Природа создала человека разумного, ведь других разумных видов на земле нет. Значит, разумные с других планет должны быть людьми… Этот вывод показался мне логичным. Одно только в этих космических путешествиях напрягало. Длительность пути. С какой скоростью ни двигайся, а скорость света не перепрыгнешь, впрочем, в фантастике все возможно… А в реальной жизни? Ну, пусть даже путь продлится не годы, а месяцы. Эти месяцы придется провести в железной коробке. А ведь это даже представить жутко. Вот поездка на трамвае в течение получаса уже уматывает, а тут месяцы… да еще за окном чернота. Должны быть какие-то другие варианты путешествий в иные миры…

Я лечу в бездну… пытаюсь ухватиться за что-нибудь, но вокруг пустота. Как такое могло со мной случиться? Ведь только что был ясный летний солнечный день. Я шел по улице Советской, под моими ногами нагретый на солнце асфальтовый тротуар, и вдруг вокруг серая мгла и я куда-то лечу. Я пытаюсь двигать руками, ногами, но ничего не меняется, только теперь я не понимаю: где верх, где низ. Тут до меня стало доходить: это же сон. Это полет во сне и он скоро кончится.

Ну, вот! Я сижу на берегу широкой реки, а вокруг такой же ясный летний солнечный день. В наших краях такой широкой реки нет, только большое Еленское озеро и мелкие речушки в окрестностях. Я сижу и смотрю на воду, течение не быстрое, но заметное и это удивляет. У наших речек течение медленное еле заметное, равнинные места вокруг. По реке плывет большой теплоход и на нем играет музыка… Какой хороший сон, пусть он подольше не кончается, а то раньше снилось черте что. Я обернулся и увидел Василия, он шел ко мне, держа за руку какую-то девушку. Да не какую-то, а Элю, Эльвиру Набель, с которой я расстался три года назад… Дела! К чему бы эта встреча?

– Привет, Матвей, – сказала Эльвира, – мы с Василием решили пожениться. Ты придешь на нашу свадьбу?

– Нет, – ответил я. – Завтра я улетаю на другую планету…

– Но ведь мы уже на другой планете, – сказал Василий. – Почему бы тебе не прийти на свадьбу к старому другу?

– Потому, что я должен вернуться, – упрямо повторил я, отвернувшись от этой парочки.

Теплоход все еще неспешно плыл мимо меня, и там играла музыка. Я встал, отряхнул брюки и обернулся, но передо мной уже никого не было, только расстилалась бескрайняя степь, покрытая цветами самых ярких расцветок. Василий с Эльвирой просто исчезли. Спрятаться в этой степи было негде, они пропали, словно были не настоящие. Наверное, я тоже не настоящий и вся эта планета не настоящая…

Обычно я свои сны не помню. Нет, я помню, что мне снилось что-то интересное, но никаких ясных картинок в памяти не сохраняется. В этот раз было не так. Когда я с лыжами под мышкой вышел из подъезда и поджидал Ваську, весь эпизод этого сна был как на ладони.

Мы с Василием пробежались по озеру нашим обычным маршрутом. Сколько уж лет мы ходим зимой по озеру, а лыжня проложена одинаково. Город по берегам изменился, кое-где снесли частный сектор и настроили пятиэтажек. На другом берегу завод тоже увеличивался в размерах. Когда подошли к берегу, стали встречаться одиночные лыжники и пары. Каникулы у студентов, а погода просто загляденье. Пока шли по лесу, вспоминал Римму, и думал поделиться с другом своими сердечными тайнами… Да-с. Когда все плохо, хочется поделиться, а когда все хорошо не хочется. Если бы Римма не бросила меня… Но тут еще вопрос: кто кого бросил. Ведь она предлагала приходить к ней и приглашать на свиданья, а я… Эх, да что уж теперь…

На трамвайной остановке, когда возвращались домой, я вдруг рассказал Василию свой странный сон. Он был поглощен какими-то своими мыслями и слушал в пол-уха, но когда я рассказал, как они с Эльвирой приглашали меня на свадьбу, он вдруг покраснел и отвернулся. С чего бы это? Тут подошел наш трамвай, и мы стали забираться в вагон. С лыжами это не так-то просто, а потом я уж и не стал спрашивать, почему он вдруг покраснел, В трамвае народу много, спокойно не поразговариваешь, а когда вышли, я и забыл этот эпизод.

Зимние каникулы заканчивались, с понедельника начинался новый семестр. Я раздумывал идти к Василию или нет. Последние дни он вел себя странно, куда-то торопился, но при этом не говорил куда. Получалось, что ему мои приходы мешали. Я это почувствовал и решил, что сначала, лучше позвонить. Если ему некогда, значит, бог с ним. Но другого такого друга у меня не было, оставалось только дома сидеть или просто так по улицам болтаться.

Отец сидел на диване и читал газету, мать что-то делала на кухне, а мне пришлось одеваться, чтоб выйти на улицу и позвонить из телефона-автомата.

– Пап! Ну, вот почему у нас телефона нет, – раздраженно сказал я.

– Как это нет? – усмехнулся отец. – Есть у нас телефон. Просто он расположен на улице, за углом.

«Тоже мне, юморист, – подумал я. – Двадцатый век на дворе, а изобретение девятнадцатого века, за углом… Лучше бы встал на очередь, ведь рабочий класс, гегемон, а телефоны только у начальников».

– Да и зачем тебе телефон дома? – продолжал рассуждать родитель. – Ты уже взрослый парень, у тебя, с девицами амурные дела закручиваются, а ты тут при нас будешь свидания назначать или начнешь им лапшу вешать. Мы с матерью будем в курсе всех твоих дел, ну не затыкать же нам уши… Тебе это надо?

– Мне надо Ваське позвонить, – раздраженно ответил я и вышел из квартиры.

Моего друга дома не оказалось, а его мать спросила меня: чем это мы с ее сыном занимаемся в каникулы? Он постоянно где-то пропадает… Может подругу завел?

– Не знаю, – удивленно ответил я. – Да какие подруги на первом курсе…

– Ну не скажи, – усмехнулась Васькина мать, – у некоторых еще в школе появляются.

Я понял, в чей огород этот камешек, попрощался и повесил трубку. «Если у Васьки появилась подруга, то зачем ее от меня скрывать? – думал я. – Тем более, что это не Римма. Ладно, сам расскажет». Вернувшись домой, застал ту же картину: отец читал газету, а мать не кухне гремела посудой. Я завалился на диван и предался мечтам. В своих мечтах, я давно переименовал себя, поскольку Матвей Фролов, какое-то мещанское имя, стал: граф Матиус де ля Фруа. Похоже? Ну пусть не очень похоже, зато звучит благородно. Васька пусть будет князем Василием, ну а остальных персонажей моих фантазий назовем по ходу действия…

Граф Матиус де ля Фруа находился в своем просторном замке за высокими зубчатыми стенами. А снаружи в нескольких верстах стояло войско герцога Моаранского, который прибирал к рукам земли местных феодалов. Они возомнили себя хозяевами своих угодий и не желали платить дань герцогу. Непокорную местную знать лишали голов и имущества. Собственно, безголовым имущество и так не нужно… Граф Матиус принадлежал именно к непокорным и не желал признавать герцога своим сюзереном. Графство Матиуса де ля Фруа невелико, но он подчинялся напрямую королю, и герцога знать не хотел. Замок он имел большой, хорошо укрепленный и, вообще, его владения были не менее герцогских… пока тот не начал захватывать соседние земли.

За воротами раздался цокот копыт, и в распахнутые ворота влетела карета, запряженная четверкой лошадей.

– Господин граф, к вам баронесса Эльвира де Набель, – доложил дворецкий.

– Пусть войдет, – небрежно ответил граф де ля Фруа.

Почти тотчас в дверях приемной залы появилась баронесса в сопровождении князя Василия, который на правах старого друга, сразу бросился обнимать графа.

– Мы просим вашей защиты, господин граф, – сказала баронесса, оставаясь позади князя Василия.

– Можете не сомневаться баронесса, – ответил граф. – Вы получите защиту в стенах этого замка и за его пределами. Даже если герцог вздумает начать осаду, у него ничего не выйдет.

– Она уже не баронесса, а княгиня, – вмешался князь Василий. – Мы просим не только защиты, но и приюта, поскольку мой замок захвачен и сейчас там бесчинствует дружина герцога, а замок Эльвиры разрушен еще вчера.

– Вы можете отдохнуть с дороги, – сказал граф, – а я займусь текущими делами.

Во дворе замка кипела работа, готовились к встрече непрошенных гостей. Дружина графа де ля Фруа была немногочисленной, но состояла из сильных и хорошо обученных воинов. А в войске герцога преобладал разбойный люд, привыкший к грабежам и легкой добыче. Конечно, и в войске герцога были профессиональные воины, но и они от легких побед над слабыми дружинами теряли свои навыки, а разрушение плохо укрепленных замков местных феодалов и последующее их разграбление усыпляло бдительность сильных воинов, пробуждая чувство безнаказанности.

Матиусу было известно, что сам герцог сидел далеко в своем замке, а его армией управлял барон де Лорг, дальний родственник баронов де Набель, и, как подозревал граф Матиус, главной целью барона де Лорга был захват баронессы Эльвиры. Едва ли он решиться осаждать замок графа де ля Фруа. Скорее всего, будет требовать выдачи баронессы. Впрочем, она ведь уже не баронесса, а княгиня. Ставки поднимаются… Князь Василий мой друг, и я никого не отдам барону де Лоргу. А что касается осады? Поглядим, что из этого выйдет…

Буквально через несколько часов в ворота замка ворвался одинокий всадник… Ого! Барон Лорг, собственной персоной. Не зря про него говорят: смел, как дьявол. А еще он умен, хитер и изворотлив, как змея. Не побоялся один явиться в замок, который наверняка собирался захватить. Посмотрим, с чем явился этот завоеватель… Граф де ля Фруа вышел во двор замка.

– Я пришел с миром! – крикнул барон, не слезая с коня.

«Ага, с миром, – подумал граф, – армия на подходе. Стоит только развесить уши как…»

– Граф де ля Фруа, – продолжил барон, – отдайте мне баронессу Эльвиру де Набель, и ваши земли никто не тронет! Клянусь честью!

– У меня нет в гостях баронессы Эльвиры де Набель, – развел руками граф. – Но даже если бы была, я все равно не отдал бы ее такому мошеннику, как герцог Моаранский, от имени которого вы выступаете. У меня гостит Князь Василий с женой, княгиней Эльвирой, бывшей баронессой де Набель, но вы, барон никого не получите, а вашу шайку, которую вы называете армией я разгоню…

– Этот брак недействителен! – завопил барон. – Отдайте баронессу, или я уничтожу ваш замок вместе с вами! У меня две тысячи воинов против ваших пяти сотен.

– У вас не воины, а грабители с большой дороги. Убирайтесь со двора, или я начну с вас…

Барон развернул коня и резво вылетел за ворота… В смелости ему не откажешь. Посмотрим, каковы его воины.

– Ты зачем его отпустил! – закричал, появившийся рядом князь Василий.

– А что мне с ним делать? – удивился граф. – Он же явился один для переговоров…

– Какие переговоры с разбойником! – продолжал бушевать князь. – Теперь он видел твой замок изнутри.

– Ну и что? – пожал плечами де ля Фруа. – Мой замок приступом не взять, он и осаду выдержит. Запасов продовольствия хватит на два месяца.

– Эх, Матиус! Он не будет осаждать замок, его армия не годится для этого. Он возьмет его приступом. Уже много он взял и замков и крепостей. Ты просто не знаешь барона. Он умен, хитер, смел до безрассудства и в его армии есть штурмовой отряд: две сотни обученных воинов. Они расщелкивают замки как орехи.

Князь говорил с Матиусом, как с неразумным дитем, и это сильно раздражало.

– Мой замок ему не расщелкнуть, – с некоторой надменностью ответил граф, – но если вы боитесь, то вас с княгиней выведут из замка через подземный ход.

– Я не за себя боюсь, – вздохнул князь, – буду сражаться вместе с тобой. Но надо вывести Эльвиру…

– Я без вас никуда не пойду, – вдруг раздался ее голос.

Оказывается она уже давно стояла рядом и слышала их разговор.

– Вы идите отдыхать, с дороги, – сказал граф, – а мне надо готовить замок к штурму.

Подготовка к штурму требовала времени и изрядных людских ресурсов. На стены носили камни, горючую смесь. Ворота закрыли и подняли мост через ров. Со двора убрали все, что могло быть разрушено баллистами и подожжено зажигательными бомбами. Уже в сумерках я стал готовиться к вылазке через тайный подземный ход в сопровождении двух десятков самых сильных воинов.

О том, что в замке есть подземный ход, знали не только все, кто в нем жил, но даже те, кто в замке никогда не был. Только никто кроме Матиуса не знал дорогу, и никто этим подземным путем не ходил. Да и нужды такой не было. Граф с десятью воинами спустились в подвал замка, где он, повернув штурвал, открыл дверь в просторное помещение. В середине лежала огромная каменная глыба. Четверо воинов подошли к глыбе и навалившись сдвинули ее в сторону. Открылось круглое отверстие в полу. Граф принес веревочную лестницу, которую закрепили и опустили вниз. По этой лестнице спустился вниз на глубину двадцати саженей сначала он сам с факелом в руке, а затем все воины. Они оказались в треугольном каменном мешке. Это подземное помещение было довольно большим и из него вели три двери, расположенные по углам каменного треугольника. Граф уверенно подошел к одной из них и потянув за ручку открыл дверь. Этот фокус, кроме него никто не знал, надо было не просто тянуть за ручку, а сначала двинуть ее вверх. А с другой стороны дверь открыть было невозможно, да и ручки там не было.

Ну а дальше был туннель, по которому мог пройти в полный рост один человек с поклажей. Через триста шагов в туннеле появились ответвления, граф сворачивал то вправо, то влево, наконец, появилась еще одна дверь, которая без промедления была открыта, и маленький отряд вышел в ночную прохладу, оказавшись перед спуском на берег, где протекала река. Собственно, берег был крутой и заросший ивняком. С берега реки выход тайного хода из замка был незаметен. Он находился на середине кручи заросшей кустарником. Чтоб спуститься вниз на берег, снова использовали веревочную лестницу.

Ночь была темная, почти безлунная. Замок был виден хорошо. С одной стороны широкая река, но со стороны реки замок был отгорожен высокой стеной и с берега подхода к нему не было. С остальных трех сторон был выкопан ров, заполненный водой, через него был перекидной мост, который поднимался в сторону замка и служил дополнительной преградой к воротам. Хорошо был укреплен замок, как и следовало в эти разбойные времена. Жилище феодала должно быть крепостью.

От ворот замка уходила дорога. Хорошая дорога, широкая и мощеная камнем, предки графа де ля Фруа в свое время не пожалели труда своих крестьян для этой дороги. Кстати, для них она тоже приносила пользу. В полуверсте от замка начинался лес: глухая чащоба, в которой водились и звери и разбойники. А где же водиться разбойникам, как не в глухом лесу. Правда, теперь многие из них перешли на легальное положение и служили в армии герцога Моаранского. Барон Ларг, главнокомандующий, с толком использовал разбойный люд. Вот и теперь в полуверсте от замка, возле самого леса горели костры, где расположилось лагерем его войско.

Граф отправил своих воинов в разведку к вражескому лагерю, а сам с двумя воинами остался на берегу реки. Вокруг была полная темнота, но его люди хорошо знали местность, и темнота была только на руку. Примерно часа через три все разведчики вернулись и принесли неутешительные вести. Лагерь барона Ларга хорошо охранялся, и охраняли его профессиональные воины из дружины герцога, которых врасплох не застанешь. Неподалеку от ворот замка тоже бродили неизвестные личности. Все это означало, что о внезапном нападении на лагерь нечего и думать. Все под контролем, Ларг ошибок не делает… Граф со своими разведчиками, тем же путем вернулся в замок.

Проснулся граф поздно, настроение было хуже некуда. Избавиться от войска герцога было очень проблематично. Вырисовывалось два варианта: либо он осадит замок и будет постепенно разрушать стены, стреляя из баллист, либо просто разграбит графские земли и уйдет, как ни в чем не бывало. Оба варианта сулят, как минимум, большие убытки, а, как максимум, просто уничтожат его графство. Во время завтрака ему доложили, что герцогское войско ушло рано утром, но оптимизма это не внушило.

На этом фантазии закончились, и граф Матиус де ля Фруа превратился в студента Матвея Фролова, который был отправлен матерью в магазин за продуктами. Затем пришлось заниматься хозяйственными делами, потом отыскался старый, но почему-то еще не читанный, журнал «Роман-газета». В итоге последний день каникул кончился, а назавтра начинался второй семестр обучения.

В институте мы с Василием встречались редко и ненадолго, ведь специальности у нас разные, хоть и факультет один. Зато мы почти всегда встречались во дворе, уходя в институт, а иногда, возвращаясь с учебы, ведь подъезды были соседние. В этот раз по дороге в институт Василий как-то странно смотрел на меня, будто хотел увидеть что-то внутри моего тела.

– Матвей, – сказал он, – надо поговорить.

– Говори, – ответил я, пытаясь догадаться, о чем пойдет разговор. Неужели жениться собрался…

До института нам добираться минут двадцать, да и то, если с трамваем повезет.

– Летом у нас трудовой семестр будет, – буднично начал Васька.

– Знаю, – ответил я.

– Где, думаешь, работать?

– Да я вообще об этом не думаю… Ну, куда пошлют, там и буду…

– Послать могут знаешь куда? – усмехнулся Василий.

Мне его намеки не понравились.

– Ты что-то конкретное можешь предложить? – раздраженно спросил я.

– Могу, – ответил он. – Только там большого заработка не получится.

– Ну, говори уже, не тяни кота за…

– Хочешь поработать в геологической экспедиции?

– Это же, вроде как, не по специальности, – неуверенно ответил я.

– А коровники строить по специальности? – усмехнулся он.

– Ты тоже там будешь? – поинтересовался я.

– Конечно. Ну, как? Согласен?

– Согласен, – решился я.

– Тогда все. Больше никуда не записывайся, ни в какой стройотряд. Считай, что вопрос с трудовым семестром решен. Если комсорг или еще кто будут приставать. Скажешь, что отрабатываешь в экспедиции. Вопрос с деканатом будет согласован. Когда и куда явиться я тебе скажу.

На этом наша беседа закончилась, а по Васькиному лицу я определил, что ему явно полегчало. Я его понимал, ведь если на отработке, какой бы она не была, ты не один, а с другом, это гораздо приятнее, да и для дела полезнее. За большими заработками я не гнался, хотя знал, что некоторые стройотряды ехали на целину и зарабатывали немало. Но это тоже, как повезет… Короче, лучше синица в руках, чем журавль в небе.

Я продолжал учиться, изредка встречаясь со своим другом. О его предложении провести трудовой семестр в геологической экспедиции мы больше не говорили. А чего говорить? Дело решенное. Учеба шла своим чередом. Я уже знал, что спецпредметы начнутся только на третьем курсе, а пока были общеобразовательные дисциплины: физика, высшая математика, химия, иностранный язык, ну и прочее, не имеющее отношение к радиоэлектронике.

Однако, заданий было столько, что времени свободного не оставалось. Бывалые люди из старшекурсников говорили, что это явление временное. К третьему курсу студент уже свободно успевает все: и учиться, и амуры крутить… А пока я был еще на первом курсе, и мне было не до амуров. Успеть бы выполнить все задания, да летнюю сессию сдать прилично, чтоб без стипендии не остаться.

Ну, это у меня так. А вот Василий, друг мой, похоже, уже созрел, для полнокровной студенческой жизни, поскольку увидел я его гуляющим под руку с Эльвирой Набель, моей бывшей пассией. Сначала этой встрече не придал значения, одноклассники ведь… Но потом встречал еще, да и сон давний не забылся. Но Василия ни о чем спрашивать не стал. Дело не мое. У самого-то меня никаких чувств не шелохнулось. Только возникла странная мысль. Вот обе мои бывшие пассии: Римма и Эльвира, как-то очень быстро обзавелись другими кавалерами, а я один как перст. Но поскольку никакой ревности в себе не почувствовал, к Василию с вопросами приставать не стал.

2

Приближалась зачетная неделя, а за ней экзамены за второй семестр. У меня дела с учебой шли хорошо, в отличие от многих моих одногруппников. А потому я иногда позволял себе просто валяться на диване и предаваться разным мечтаниям… Василий заявился в гости совершенно неожиданно. Нет, мы, конечно, не заморачивались приглашениями в гости, и любой из нас мог появиться в любое время, и никаких вопросов ни у кого не возникало… Но чтоб накануне зачетной недели… Я, разумеется, провел его в комнату, бывшую Софьину, а теперь мою. Васька сразу перешел к делу.

– Слушай, Матвей, – сказал он, как-то по девчачьи потупясь, – наша экспедиция уходит десятого июня, а сессия до двадцатого. Надо бы сдать экзамены досрочно.

Если честно, то я уже сам думал о досрочной сдаче, только смысла в этом не видел. Но теперь появился смысл, значит, можно идти в деканат за допуском, но сначала надо договориться с преподавателем.

– Да не вопрос, – сказал я Василию. – Я нынче в передовиках хожу, завтра же возьму допуск на досрочную сдачу. Можно успеть даже раньше десятого закончить сессию… Слушай, а куда хоть мы отправляемся? Надо ведь как-то экипироваться. Если на северный полюс, то надо одежду теплую приготовить, а если в Африку, то наоборот…

– Да нет, – радостно ответил Васька. – Нам гораздо ближе, точка на карте где-то в районе Саянского хребта…

– Это же горы, – удивился я.

– Ну да, горы, – согласился Василий, – но не такие скалы, как в кино. За экипировку не думай, нам все дадут…

Дальше Васька заторопился домой, наверное, боялся, что я начну его об Эльвире спрашивать. Но у меня намерений таких не было, а вот о будущей экспедиции расспросить хотелось. Ну, что вот так с бухты-барахты идти не знамо куда, не знамо за чем. Хотелось подробностей, но Василий убежал, ничего не поделаешь. Да может так лучше, а то еще подумает, что испугался…

Я уже совсем собрался было домечтать романтическую историю о приключениях графа де ля Фруа в средневековье, Васькин приход сбил с мысли. Даже не сбил, а наоборот пробудил к реальной жизни. Надо подготовиться к досрочной сдаче экзаменов, да и экспедицию в горах надо продумать. Правда, Васька сказал, что нам там дадут спецодежду, но я не любил одежду с чужого плеча, уже кем-то ношенную.

Короче, дальше время полетело быстро: зачетная неделя, потом договаривался с преподавателями о досрочной сдаче экзамена в компании таких же, как я, торопыг. Василий занимался тем же самым, мы с ним даже иногда пересекались. В итоге сессию я сдал даже лучше чем зимнюю. Почему-то преподаватели любили досрочников.

Василий снова явился ко мне уже девятого июня и объявил, что билеты на поезд куплены, и мы встречаемся на вокзале завтра в десять утра. Больше он опять ничего объяснять не стал и быстро ретировался, сославшись на занятость. Я собрал свой старый рюкзак, с которым когда-то ездил на школьную отработку. Мать напекла в дорогу пирогов, начала задавать вопросы: до какой станции едем, я сказал, что до Красноярска, поскольку Саяны где-то там… Отец дал пять рублей в дорогу и сказал:

– Ты там будешь на полном обеспечении, а эти деньги так, на всякий случай.

Я в столь дальние края еще не ездил и понимал, что НЗ лишним не будет. К десяти утра следующего дня уже был на вокзале, ожидая увидеть веселую компанию бородатых мужиков – геологов. Однако меня встречал только Васька. Я удивленно уставился на него.

– А где остальные… геологи?

– Остальные нас ждут на месте, – бодро ответил Василий и вручил мне пять рублей. – Это командировочные на два дня.

Дальше мы путешествовали вдвоем с Василием, но до Краснаярска не доехали, сошли на какой-то станции сели на поезд в Абакан. Этот небольшой городок, я даже рассмотреть не успел, снова сели на поезд до станции Даргол, но в этот раз ехали не долго.

– Василий, – хмыкнул я, – мы что, следы заметаем? Может нас завербовали по шпионским делам?

– Вот сразу видно, что ты в экспедициях никогда не был, – снисходительно ответил он. – Геологи лазят в такую тьмутаракань, что тебе и во сне не присниться. Видишь горы кругом? Большинство полезных ископаемых в горах, белнадон, например…

Я с Васькой спорить не стал, сам-то он геолог еще тот… Нахватался где-то умных слов… Тут вдруг меня осенило. Отец-то у Эльвиры Набель – горный инженер… Геолог. Вот откуда у Васьки познания, и экспедиция эта организована при его участии, может он вообще, начальник. А Элька-то, небось, уже там, на месте нас дожидается… Где она учится я, честно говоря, не знал. Да уж… прошла любовь, завяли помидоры. А вот у Василия, похоже, любовь только началась, и ничего еще не завяло.

Вышли мы на маленькой станции. Васька головой покрутил туда-сюда и повел меня по кривой улице в сторону громоздившихся гор.

– Ты был тут хоть раз? – спросил я его, хотя и спрашивать не зачем. Сразу видно, что идет по абрису.

– Не был, – рассеяно ответил Василий.

Между тем, привел он точно в то место, где нас ждали. На небольшой площадке стоял вертолет, а возле него стояли три мужика и смотрели в нашу сторону. Василий, увидев их, сразу заулыбался. Значить все идет по плану. Один мужик, одетый в комбинезон, сразу залез в вертолет, а два других подошли знакомиться. Один назвался Петром, другой – Иваном. Мы с Василием тоже представились по всей форме, как положено. Вертолет был загружен какими-то ящиками, но для нас тоже нашлось местечко. Мы вчетвером сидели в салоне, а в кабине колдовали над множеством кнопок, переключателей и рычагов два пилота. Двигатель загрохотал и мы взлетели. Я пытался разглядеть в иллюминатор окружающий ландшафт, но ничего толком не увидел. Вернее увидел, конечно, мелькавшие облака, горы, лесок, но единого представления не сложилось. Летели чуть больше часа, по здешним меркам недолго. Приземлились на небольшом пятачке… Ну сравнительно небольшом. Впереди была скала, позади обрыв, справа лес, слева редколесье.

Нас, конечно, встречали… семейство Набель: мать, отец и Эльвира. Она сразу же подбежала к нам, мне протянула руку, а Василия чмокнула в щечку. Васька сразу сомлел, а я просто пожал ей руку. Ну вот, в отношениях все точки над «и» расставлены. У меня никаких чувств не шелохнулось, вот если бы тут оказалась Римма… наверно бы взревновал. В общем, я пошел знакомиться с родителями Эли, хотя заочно мы уже были знакомы. Мать звали Елена Леонидовна, а отца – Роман Сергеевич. Неподалеку от скалы стояла большая палатка, куда Петр и Иван уже начали перетаскивать ящики из вертолета. Рядом с большой палаткой, стояли еще две маленькие – жилые. Теперь все стало на свои места, мы с Василием стали помогать вытаскивать ящики. Транспортное средство задерживать нельзя.

Мы перенесли ящики в большую палатку, а свои вещи в маленькую, которую Роман Сергеевич определил нам с Васькой под жилье. Петр и Иван «квартировали» вместе с нами, а семейство Набель занимали другую палатку.

– Медицинские справки у вас имеются? – спросила меня Елена Леонидовна.

Мне осталось только руками развести. Даже в голову не пришло. Я взглянул на Василия, тот пожимал плечами.

– Понятно… – вздохнула Елена Леонидовна. – Идемте за мной.

Она вошла в большую палатку. Там в закутке стоял стол, на котором стояли какие-то препараты и лежал фонендоскоп.

– Раздевайтесь до пояса, – продолжила она.

Мы беспрекословно повиновались. Елена Леонидовна вначале внимательно осмотрела нас, заставила высунуть язык, повернуться кругом, присесть, а потом надела фонендоскоп и прослушала нас. Я уже вспомнил, что Эля говорила: ее мама – врач педиатр. Я не стал острить по этому поводу (насчет нас с Васькой, младенцев). Ведь в полевых условиях, даже зубной техник – врач универсал.

А женская часть экспедиции, действительно универсалы. Их основная обязанность – кормить рабсилу. Рабсила – это не только мы с Васькой, но и остальной мужской состав нашей экспедиции. Первый день был ознакомительный: начальник, Роман Сергеевич провел с нами инструктаж. Присутствовали только мы с Василием, остальные уже были проинструктированы. Ничего интересного он нам не сказал, только напирал на то, чтоб мы беспрекословно выполняли указания старших товарищей, к которым и поступаем в распоряжение. Единственное, что меня удивило, это категорическое запрещение, когда будем работать в поле, брать что-либо в рот. Вообще ничего не пробовать, никаких ягод, плодов, даже воду пить только из фляги, которую нам выдадут. Он объяснил это тем, что места тут глухие, дикие и неисследованные, можно подцепить неизвестную заразу…

Как упомянул про заразу, я ему сразу поверил. В некоторых областях коровы болели ящуром, это уже давно известно. Что это за коровья болезнь я, конечно, не знал, даже понятия не имел могут ли ей болеть люди, но проверять на собственном опыте не собирался. Остальные требования тоже были просты и понятны, как распорядок дня. В семь утра подъем, зарядка, умывание, завтрак, потом работа в поле, с двенадцати до часу обед, – на обед возвращаемся в лагерь, затем снова в поле до шести вечера. После ужина свободное время для отдыха. Выходной день воскресенье. Работы должны быть закончены в середине июля, наша зарплата составит около двухсот рублей. Это меня особенно порадовало, теперь осталось узнать о сути самой работы.

Уже ближе к вечеру, Роман Сергеевич, объяснил нам с Василием чем будем заниматься. Наша задача искать белнадон. Это словечко я уже слышал от своего друга, а теперь увидел этот минерал воочию. Наш начальник показал нам образец. Небольшой камень серого цвета без всяких вкраплений на разломе, а главное отличие от пустой породы, он необычно тяжел. Роман Сергеевич настоятельно советовал внимательно рассмотреть его, чтоб не натащить в лагерь пустой породы. Я-то уже понял, что главным отличием тут будет вес минерала и не особо его разглядывал, а Василий, наоборот, рассматривал очень внимательно, даже лупу из кармана достал.

– Ну, ты и сыщик, однако, – ухмыльнулся я. – Будешь с лупой по горам лазать?…

На мою остроту опять никто внимания не обратил, и я отправился осматривать окрестности. Когда вернулся, то увидел горящий костер, над которым висели ведра с варевом. Елена Леонидовна кашеварила, превратившись из врача в повариху. В нашей палатке дрыхли Петр и Иван, Василия и Эльвиры поблизости не просматривалось. «Ясное дело, – подумал я. – Шуры- муры амуры». Залез в свой рюкзак, вытащил пачку «Джебл» и закурил. Вот о сигаретах я не побеспокоился. Пять пачек у меня оставалось, а до ближайшего сельпо полтора часа лету. У Васьки, небось, та же ситуация. Только зачем ему теперь сигареты… Элька, небось, эту пагубную привычку не одобряет… А, ладно, на неделю хватит, а там посмотрим… Я лежал на траве и смотрел в голубое небо, по которому проплывали редкие облака, так уже было когда-то. Вот удивительно, местность вокруг разительно поменялась, а небо такое же…

Бездельничать до вечера не пришлось, все отправились на заготовку дров для костра, все нужные инструменты были: и пилы и топоры. Вчетвером мы довольно споро заготовили целую поленницу дров, ибо сухостоя в лесу было достаточно. Вечером, после ужина и посиделок у костра, расположились в палатке. Тут тоже все было вполне комфортно, у каждого был спальный мешок. У меня к Ваське, конечно, были кое-какие вопросы, но при двух посторонних мужиках не поговоришь…

На другой день, согласно распорядку, собрались на работу. Женщины остались в лагере, ясное дело, надо обед готовить на семерых. Наша четверка и Роман Сергеевич направились к скалам. В одном месте я увидел прикрепленный к скале кусок брезента, на общем фоне он и не выделялся совсем. Оказалось – это штора. Наш начальник отодвинул ее и мы вошли в грот. Тут Роман Сергеевич выдал нам спецодежду: сапоги, портянки, брезентовые штаны, штормовки, рукавицы и шляпы. Мы быстро переоделись. Шляпа мне больше всего понравилась: настоящая армейская. А еще он каждому вручил по рюкзаку, не первой свежести, конечно. Немало всякой всячины в этих рюкзаках перебывало.

Грот был небольшой и влево уходил коридор. Впрочем, коридор – это громко сказано. На самом деле просто проход, который снова свернул направо, а там буквально через несколько шагов под уклон, был выход из этой пещеры. Я даже не успел удивиться столь краткому пути через горный хребет, как мы уже снова были на поляне, несколько напоминавшую нашу, только горы были справа от нас и виднелись далеко впереди, а слева был каменный отвал, довольно большой участок засыпанный камнями, прямо перед нами был густой сосновый лес. Солнце стояло уже довольно высоко и припекало не слабо.

– Вон ваше рабочее место, – сказал Роман Сергеевич и кивнул на каменную пустошь, – что искать знаете, добычу складываете у входа в грот, когда пойдете на обед, захватите с собой. Технику безопасности строго соблюдать! Приступайте…

Пространство с камнями было обширным и шло под уклон к лесу. Мы разбрелись цепью. Петр с Иваном быстро ушли вперед, держась ближе к скалам, а мы с Василием двинулись вниз, ближе к лесу. Я добросовестно всматривался в каждый камень, ведь на ярком солнце наш «пирамидон» (так я про себя окрестил этот минерал), мог выглядеть иначе. Василий рассеяно посматривал по сторонам и скоро меня обогнал. «Если рассматривать каждый камешек, – подумал я, – то тут месяца не хватит». Про себя решил, что в половине двенадцатого поверну обратно, а пока не спеша шел под уклон, приближаясь к лесу и осматривая камни под ногами. Да, без кирзовых сапог, я бы тут свои кеды за неделю изорвал.

Через час поисковой работы, я осмотрелся по сторонам и обнаружил только Василия, который был довольно далеко впереди. «Пирамидон» не попадался, но это меня пока не тревожило. Первый выход в поле – это еще ни о чем… Кстати, со стороны своих коллег тоже радостных криков пока не слыхать. Васька-то уж наверняка бы сообщил о находке. Солнце палило немилосердно, хорошо, что шляпа на голове. Впереди была кучка серых камней размером в полметра в диаметре, решил их разворошить. Камни были тяжеловаты, но я их не поднимал, просто откатывал. Под этими камнями были такие же камни, но тут в глубине мелькнул камень, отличающийся от других. Я начал его откапывать и пришлось повозиться. Зато скоро на свет божий явился искомый «пирамидон», только по размеру он был вдвое больше того образца, который нам показывал Роман Сергеевич. Он с трудом влез в мой рюкзак, и тот сразу стал неподъемным. Ну, это я так, к слову. Если его хорошо пристроить на спине, то до нашего грота дотащу.

Возвращаться по моим часам рано, хотя с такой добычей вернуться не стыдно. Пристроил я свой рюкзак поверх камней, а сам отправился на прогулку к лесу. Камни стали попадаться реже, зато стали встречаться кустарники, цветов вокруг изобилие. Вот интересно, принесет Васька букет для своей мадмуазель или нет. До леса я не дошел, почему-то он оказался дальше, чем я предполагал. Так бывает, большое пространство скрадывает расстояние до объекта, где-то читал про это. Я сел на один из камней, которых тут было значительно меньше. В прозрачном воздухе летали неизвестные мне насекомые, но ветерок относил их в сторону. Высоко в небе парила какая-то большая птица, а со стороны леса доносилось журчание воды… Благодать.

Сидеть просто так скоро надоело, и я собрал несколько самых ярких цветков, надо же чем-то порадовать женщин, которые сейчас готовят нам обед. Букетик получился куцым, но вряд ли дамы будут привередничать. Добравшись до тех камней, где оставил рюкзак, я сделал еще один привал и заметил Василия, который, похоже, возвращался налегке. Он махал мне рукой, я махнул в ответ и впрягся в свой рюкзак. На полпути к гроту он меня догнал.

– Покажи, что тащишь, – попросил он.

Я тотчас сбросил рюкзак на землю и явил обалдевшему другу свою находку.

– Вот это да! – восхитился он. – А у меня пусто…

Дальше мы тащили мою добычу вдвоем. Вскоре появились Иван с Петром, они тоже шли налегке, но в рюкзаках было по одному небольшому камню. В грот мы прошли вчетвером и были встречены начальником. Он взвесил наши камни на напольных весах, причем совершенно безэмоционально, затем отобрал у меня букетик.

– Сено сюда приносить не надо, мы ведь не ботаники, – сказал он. – Мух тоже ловить не надо…

Когда мы вышли из грота на нашу сторону, Иван заметил:

– Шеф сегодня не в духе…

Он ободряюще хлопнул меня по плечу.

– Не принимай на свой счет, – добавил он. – У начальника проблемы с высшим руководством.

Пообедали молча, потом с полчаса просто посидели с Василием в тенечке, выкурили по сигарете и снова отправились на свою работу. У него запасы курева тоже оказались невелики, но он сказал, что Роман Сергеевич, обещал: в выходной прилетит вертолет и проблем не будет, ведь куряк среди нас большинство. Даже Елена Леонидовна тайком покуривает…

На той стороне солнце все также палило и все разбрелись по своим местам. Наверное, каждый уже облюбовал себе делянку. Но послеобеденные поиски почти ничего не дали. Я ничего не нашел, Василий отыскал маленький «пирамидончик» а Иван с Петром принесли по одному среднему камешку.

Вечером, я как обычно, сидел возле палатки, Василий с Элей уединились в лесочке, где протекал ручей и занимались мытьем посуды. Хотя, конечно, это был предлог, чтоб поамурничать. Роман Сергеевич разговаривал с кем-то по рации, причем на повышенных тонах, а Елена Леонидовна, спрятавшись в кустах, смолила сигарету. Иван с Петром дрыхли в палатке. Прошли первые сутки моей отработки в геологической партии. Честно говоря, скука смертная, но никуда не денешься с подводной лодки, месяц надо отработать. Кто говорил, что у геологов жизнь насыщенная и интересная? Враки все. Обычная рутинная работа. Это потом, вспоминать и рассказывать разные истории друзьям, которые провели лето в городе, получается интересно и романтично. А сейчас вот, остается только смотреть на угли костра и отгонять зудящую комариную сволочь. Никакой романтики и в помине нет.

Следующее утро началось по заведенному распорядку, только теперь выйдя из грота на той стороне, каждый из нас сразу отправился на свои угодья. Я ворочал камни, все больше приближаясь к лесу. Уже ближе к обеду удалось найти еще пару «пирамидонов»: один маленький, другой средний, похожий на образец. Настроение сразу улучшилось. Эта работа сродни собиранию грибов: нашел гриб и радуешься про себя… Правда грибы разные бывают, а тут нам только один тип камней надо находить.

И вот, словно по заказу в руки попался странный камешек, который я просто не мог упустить. Совершенно круглый, черного цвета, размером, как шарик для настольного тенниса, только тяжелее. И еще странность: этот каменный шарик, будто сам в руку просился. Он так уютно ложился в ладонь, что не взять его было просто невозможно. Солнце на нем никаких бликов не давало, поверхность была хоть и черная, но матовая. Я опустил его в карман, и от нашего начальника решил находку скрыть.

Между тем вокруг меня уже начинался лес, пора было поворачивать оглобли. В лесу-то камней почти не было, местность шла под уклон, и в лесной глубине слышался шум воды. Возможно, у реки снова будут камни, но шеф ограничил пространство поиска пятьюстами метрами. Я уже явно нарушил эту зону, впрочем… не только я. Своих товарищей я уже давно потерял из виду. Однако пора возвращаться.

Внезапно послышался легкий свист, и я обернулся. Передо мной, как по волшебству появились двое местных жителей: парень лет двенадцати и девочка лет шести. На парня я особого внимания не обратил. Парень как парень: в штанах, рубаха на выпуск, светловолосый. А девчушка – просто прелесть: длинные светлые волосы с сероватым отливом, прямые без завитушек, платьице в яркий цветочек, красные ботиночки, которые явно ей велики. Она улыбалась, и ее детское личико просто сияло. В руке у нее был стебель какого-то растения, она откусывала от него кусочки и с хрустом разжевывала. Все это у нее получалось так просто и вкусно, что тоже захотелось попробовать.

Парень произнес какую-то фразу, но я ничего не понял, местного наречия не знал. Да, честно говоря, кроме русского, я ни на каком языке изъясняться не мог. Пожал плечами и стою как пень, а девчушка подбежала ко мне и вручила свой стебель. Я взял и с удовольствием откусил. По вкусу напоминал лук, но без горчинки. Однако надо было чем-то отдарить мою благодетельницу, и я достал из кармана найденный каменный шарик. Девочка приняла дар с довольной улыбкой, а ее спутник опять что-то сказал. Я понял, что это ее брат, и увидел, что он собирается забрать у нее мой подарок. Но девица оказалась проворнее. Она спрятала руку с шариком за спину и показала брату язык, после чего пустилась наутек. Он, естественно, побежал за ней, но без особого рвения. Я понял, что отнимать игрушку он у нее не будет.

Больше в этот день в поле ничего интересного не происходило. Я, как положено, сдал два «пирамидона» до обеда и один после обеда. О той встрече в лесу никому рассказывать не стал. А кому рассказывать-то? Роман Сергеевич ходил очень нервный в последнее время, Василий целиком был занят амурами с его дочерью, а с Иваном и Петром я так толком и не подружился. Они друг с другом дружили, а нас держали за пацанов. Короче, я окольными разговорами пытался выведать что-либо о местном населении, но о встрече в лесу ни гу-гу. Сам-то я тоже ничего не узнал. От меня отмахивались как от назойливой мухи, то ли сами ничего не знали, то ли скрывали чего-то. Вечером шеф опять вел разговоры по рации, из которых даже опытный шпион ничего бы не понял. Елена Леонидовна «тайно» курила в кустах. Интересно от кого только эти тайны. Всем в лагере ужи известно ее пристрастие к табаку, да и ее мужу тоже. Короче, вроде бы все хорошо, но в то же время наша компания распалась на группы: Иван с Петром, Василий с Элей, шеф со своей женой, только я сам по себе.

– Послушай, Иван, – обратился я к своему старшему товарищу, застав его в палатке одного, – там, на поляне растет дикий лук, вот если его попробовать, что будет?

– Уши вырастут, – ухмыльнулся Иван, – как у ишака. Смотрел мультик: «История маленького Мука»?

Я непроизвольно схватился за уши, а Иван захохотал. Ну что за жизнь пошла, я даже плюнул с досады. Одни клоуны вокруг… Иван смеяться перестал.

– Да ты не злись! – совершенно спокойно сказал он. – Ну, кто указания начальства всерьез воспринимает? Мы с Петром нашли там абрикосовое дерево, второй день уже угощаемся. Абрикосы, правда, так себе, не вызрели еще, но все равно – витамины. А шефу все знать не обязательно, у него и так от забот голова пухнет.

В этот момент в палатку ввалился Петр и Иван замолчал. Зато Петр сказал фразу, которую я совершенно не понял.

– Ты гляди Иван, доиграешься, коллектив у нас маленький, все на виду. Отгребешь этих самых по самое не могу…

Иван промолчал, а я мысленно пытался связать эту фразу с абрикосами на той стороне, но не получалось… В палатку влез Василий и воцарилась тишина. Глядя на умильную Васькину рожу, можно и не спрашивать: где был и чем занимался.

Ночью случилась гроза и шеф, заглянув в нашу палатку, поднял Ивана с Петром, а нам с Василием приказал не высовываться. Впрочем, мужики скоро вернулись.

– Что там? – спросил я.

– Да ничего, – зевая, ответил Иван. – Укрепили хозяйственный шатер, а гроза, похоже, стороной пройдет…

Дождь ночью все-таки был, вокруг все было сыро, но сложенные в поленницу дрова промокли не сильно и на нашем трудовом распорядке ночной дождь не отразился. Все прошло по плану: и побудка, и завтрак, и выход на работу.

Я для себя уже окончательно определил, что два – три камня «пирамидона» вполне приемлемая норма и надрываться – смысла нет. А если учесть мою первую добычу в этом поле, то моя двухнедельная норма уже выполнена. Тут пришла в голову еще одна дельная мысль. Откуда среди этих серых булыжников взялся «пирамидон»? Да вот из этих булыжников и взялся! Надо взять один, поздоровее, да расколоть его чем-нибудь. Но колоть было нечем. Не выдали нам геологических молотков. Сплоховал наш шеф. В лагере-то я нашел бы чего-нибудь, подходящее. А в поле чего найдешь?

Но мысль покоя не давала: ведь я человек разумный, гомо сапиенс, так сказать. Если уж обезьяна когда-то догадалась взять дубину, то мне сам бог велел. Дубина для моей затеи не годилась, да и не было вокруг ничего подходящего, поэтому я взял булыжник потяжелее, да и бросил его на такой же булыжник, в надежде расколоть и посмотреть внутренности. Увы. Ничего не вышло. Не раскололись: ни тот, ни другой. Я повторил свой эксперимент с разными камнями еще раз пять, но с тем же успехом. «Ладно, – решил я, – завтра найду в лагере какую-нибудь железяку и повторю. Должен же я узнать, что внутри этих камней, теперь это дело принципа». Ну а пока, я раскрутился как дискобол, держа булыжник на вытянутой руке, и зашвырнул его в ближайшую кучу камней. Раздался какой-то странный хлопок и мой булыжник, неестественно подскочив вверх, упал и откатился в сторону.

Удивленный таким странным прыжком обычного булыжника, я подбежал к камням и первым делом поднял свой камень. Ничего особенного на нем не было, такой же точно булыжник, как и до броска. Та куча камней тоже не изменилась, на первый взгляд. Впрочем, на второй взгляд и на третий ничего особенного в ней не обнаружилось. Но ведь что-то отшвырнуло мой камень… Загадка природы, однако. Я решил эту кучу разобрать до травы. Если вернусь без «пирамидона» не беда. Взялся за работу, начал перебрасывать камни на траву в сторону леса. Моя затея не осталась без награды. Уже почти у самой земли нашелся «пирамидон» средних размеров, значит, не пустым возвращаться на обед. Добычу я погрузил в рюкзак, но объяснения неизвестному природному явлению не получил, поэтому продолжил разгребать оставшиеся камни, и уже у самой земли снова обнаружил черный мячик, точную копию вчерашнего. Черный, матовый шарик, который резко контрастировал с окружающими камнями.

«Ну вот, – подумал я, – моя дообеденная норма выполнена. Два часа могу сачкануть. Имею право». Засунув шарик в карман, двинулся в сторону леса. Там не так жарко. Посижу в тенечке или на речку прогуляюсь, она где-то недалеко журчит. Может своих знакомцев встречу…

«У меня, как минимум, час времени, – думал я, спускаясь к лесу. – Про шарик больше никому говорить не буду, привезу домой как сувенир. Главное, чтоб его шеф не отобрал, при переодевании в гроте надо быть аккуратнее». С этими мыслями я шагал по лесу в сторону доносившегося шума воды. Лес был чистый, видно валежник убирали регулярно, но никакой тропинки не было, и я шагал просто по траве и по сухой хвое вниз по склону, который становился все круче. Внезапно показалась пологая площадка, за которой я увидел небольшой водопад. Именно отсюда доносился шум и плеск падающей воды. Вокруг стояли огромные сосны, на лужайке перед водопадом летали стрекозы и еще какие-то насекомые. Преобладал насыщенный зеленый цвет. Солнце пробивалось сквозь сосновую хвою и отражалось в падающей воде радужными всполохами. Жаль, что нет фотоаппарата, такая красота пропадает. Впрочем, на черно-белой фотографии все будет выглядеть не так. Вот если бы картину нарисовать…

Я продвинулся дальше на небольшую полянку перед водопадом. Теперь падающая вода была на расстоянии вытянутой руки. Протянув руку, я сразу ощутил холод, вода была просто ледяной. Ну, это и понятно, наверняка какой-то горный поток. Попробовать его на вкус я не успел.

– Не пей, козленочком станешь! – услышал я насмешливый голос, и сразу увидел Ивана.

Он стоял позади меня и забавлялся моим ошарашенным видом.

– Ты вот что, Матвей, – сказал он уже совершенно серьезно, – не ходи сюда больше. Шеф сказал в лес не заходить. Это в некотором роде заповедная зона. Сам понимаешь, пребывание там наказуемо штрафом. У тебя есть деньги на штраф?

– Нет, – ответил я, – все еще пребывая в обалдении.

– Вот и не нарывайся, – покровительственно продолжил Иван. – Идем отсюда, обед скоро.

Я хотел спросить, вспомнив вчерашнюю парочку: «А как же местные?» Но вовремя спохватился. Раз нельзя, значит нельзя. Мы ведь тут не сами по себе, не туристы, а геологическая экспедиция, значит, должны соблюдать дисциплину. Как Иван меня нашел, было не слишком интересно, очевидно шеф попросил присматривать за нами. На обед мы не опоздали, в гроте я сдал, как положено, свой улов, который, как всегда был взвешен и записан в книгу, а найденный шарик мне удалось незаметно пронести к нашему стойбищу. Там я его завернул в майку и спрятал уже в свой собственный рюкзак в потайной карман.

Вторую половину дня я вел себя примерно, в лес не отлучался, добросовестно ворочал камни, нашел один небольшой «пирамидончик» и к вечеру благополучно вернулся в наш лагерь. Вечер прошел по заведенному распорядку. Все было как обычно, только настроение начальника ухудшалось с каждым днем. По рации он опять говорил на повышенных тонах, но мне стало казаться, что причина его плохого настроения, не эти переговоры. Иван с Петром как-то странно перешептывались и замолкали при моем появлении. Василий с Эльвирой уходили к ручью и в лагерь возвращались только к отбою. Отношения между супругами Набель были натянутыми и это уже видно невооруженным глазом. Елена Леонидовна курила, не скрываясь, а Роман Сергеевич все больше времени проводил в хозяйственном блоке, так называлась большая палатка, где был медпункт, радиорубка, и склад продовольствия.

«Похоже, у всех тут появились тайны, – думал я. – Правда, тайна Васьки и Эльвиры шита белыми нитками. А вот о чем шепчутся Иван с Петром – секрет». Но зато до меня нет никому дела, а у меня своя маленькая тайна – круглый камешек. Ведь все из геологических экспедиций привозят камни, вот и у меня должна быть своя коллекция…

Проснулся я от рези в животе. Быстро покинув палатку, краем глаза успел отметить, что еще одного человека нет на месте. Видно не только у меня проблемы. Пока бежал до туалета, устроенного по всем правилам возле леса за кустами, чтоб не мозолил глаза, припоминал, что ели за ужином, и отчего приключилась такая неприятность. Возле туалета притормозил, чтоб не случилось недоразумения… Уже начало светать, наверное часа четыре утра или даже меньше. Я прислушался, не решаясь зайти, но все было тихо, да и дверь была приоткрыта, верный признак… Слава богу никого… Быстро сделал свои дела. Живот уже не болел, оставалось надеяться, что это случайный сбой организма. Торопиться обратно не стал, пошел обратно длинным путем, мало ли вдруг опять прихватит. Эта медвежья болезнь была мне известна, и лекарство от нее у меня было – левомицетин, – верное средство. Утром приму.

За деревьями мелькнула тень. Ого! Похоже, мой «коллега» пренебрег штатным туалетом, в кустики сбегал, – мысленно возмутился я и направился в сторону нарушителя гигиены. Однако, выглянув из-за дерева, увидел такое, что чуть не рванул в туалет обратно. За деревом стояли Иван и Елена Леонидовна и не просто стояли, а… Ну, в общем Елена Леонидовна стояла опершись двумя руками на ствол сосны, задом к Ивану и штанов на ней не было. Рассматривать их действия я не стал, а мгновенно ретировался в свою палатку, где безмятежно дрыхли Василий и Петр. «Понятно, кто у нас козленочком стал, – вспомнил я слова Ивана возле водопада на той стороне. – Наверное, этой водички попил…» Впрочем, шеф, конечно, на козленка не тянул. Настоящий большой козел и рога приобрел, будь здоров, можно сказать прямо, не отходя от кассы. Вот она взрослая жизнь… Ваську, небось, та же «радость» ждет, ведь яблоко от яблони… Ох, и чего это я тут размечтался? Ну, мне-то какое дело? Надо заглотить таблетку левомицетина, да поспать еще часа три. Слава богу, что мой рюкзак и фляжка с водой тут же в палатке. Горечь от таблетки еще не прошла, а сон уже сморил меня.

3

А утром началось… Нет, я не про туалетные дела. Это мелочи, не стоящие внимания. Тут совсем другое… Семи часов еще не было, а кто-то бегал по лагерю и кричал: Эля! Эльвира! Сначала, сквозь сон я ничего не понимал. Потом завозился Васька и пулей вылетел из палатки. Потом выбрались Иван с Петром, а я, матерясь про себя, вылез последний. Ну что за ночка!

Ночка была еще та… Стоило только взглянуть на шефа. Со вчерашнего вечера постарел лет на пять. Образно говоря, на нем лица не было. А на Елене Леонидовне лицо было… Заплаканное, с синими кругами под глазами… такое было личико. Ночные приключения даром не прошли…

– Эльвира пропала, – сразу заявил шеф. – Пропала на той стороне, – он кивнул в сторону брезентового полога над гротом. – Все выходим на поиски. Немедленно!

Ни о каком завтраке речи быть не могло. Мы просто встряхнулись и направились к гроту, но шеф уже внес коррективы.

– Василий и Елена остаются здесь, остальные за мной!

Васька кинулся было вслед, но был остановлен суровым окриком.

– Стоять! – рявкнул на него Роман Сергеевич, и уже мягче добавил. – Мы можем разминуться при поиске. Заодно приготовите обед. Без завтрака нам придется обойтись… Вперед!

Последнее относилось уже к нам. Василий выглядел потеряно, стоял, опустив руки, и собачьим взглядом смотрел на Елену Леонидовну, а та уже не скрывала слез. Петр и Иван выглядели безучастно, не потому, что им было наплевать на дочку начальника, просто сейчас эмоции ничего не значили. У Ивана рыльце в пушку, а Петр и я знали об этом. Возможно, шеф тоже знал, но сейчас было не до выяснения отношений.

Мы вошли в грот, быстро переоделись и вышли на ту сторону. Пока переодевались, шеф сказал, что Эля ушла в обычной обуви и старых сиреневых брючках, взяла только штормовку и шляпу Василия. Когда вышли из грота, солнце уже припекало, и это меня сильно удивило. Как будто мы попали в другую климатическую зону. Но задумываться над этим было некогда, тем более, что наш начальник сразу дал исчерпывающие распоряжения.

– Петр идет налево до каменной гряды. Я иду направо через редколесье, Иван и Матвей идут прямо и прочесывают лес, потом спускаются вниз в долину и ждут нас с Петром. Без Эльвиры не возвращаться. Все ясно?

– Ясно, – ответили в один голос Иван с Петром, а я не удержался и спросил:

– А что случилось-то?

– Повздорила с матерью, психанула и убежала, – быстро ответил шеф, – как найдем, отправлю обеих в Ельск.

Больше спрашивать было не о чем. Вернее, наоборот, вопросов можно задать множество и наиглавнейший из них: а как же заповедная зона? Впрочем, про заповедник мне Иван рассказывал, а ему верить, в свете последних событий, вовсе не обязательно.

Мы с Иваном направились в свою сторону, не оборачиваясь на остальных. Когда отошли на большое расстояние Иван обернулся ко мне.

– Матвей, ты когда Эльку увидишь, сразу не ори, – сказал он. – Мне с ней поговорить надо. Она ведь не просто так психанула. Увидела нас с Еленой…

– В смысле?… Увидела и что?

– Ты дураком-то не прикидывайся, Матвей, – криво ухмыльнулся Иван. – Тоже ведь видел… Думаешь с чего она вдруг психанула и убежала?… Вот с того самого… В общем поговорить с ней надо, прежде чем вести обратно.

– Боишься? – хмыкнул я.

– Чего теперь бояться? – зло ответил Иван. – Уже все всем известно. Разве что дружок твой в облаках витает, а начальнику уже известно…

Дальше мы разбрелись в стороны. Прочесать лес – это не «пирамидон» искать. Только зачем Эльке прятаться в лесу? Лучше уж сразу на ту поляну выйти, там можно посидеть подумать о жизни… Короче, я сразу туда и направился. Со вчерашнего дня ничего не изменилось. Тот же небольшой водопад, сочная зеленая трава, в воздухе искрится водяная пыль, летают стрекозы… Так же неожиданно появился Иван, только в этот раз надо мной потешаться не стал.

– Нет смысла прочесывать лес, – сказал он. – Не пойдет она туда. Надо спускаться вниз, в долину.

Я в целом был с ним согласен, только не видел спуска в долину. Под водопадом был карниз метр шириной, дальше были кустарники, но никакой тропы не просматривалось. А спуск вниз был довольно крутой. Можно, конечно, спуститься вниз, держась за корни и за стебли растений, но едва ли Элька на это отважиться, даже во взвинченном состоянии. Тут ведь первобытный инстинкт работает.

А Иван уже начал спускаться, держась за стебли травы и за корни растений. Глубина на взгляд довольно приличная и пологим спуск становиться метров через тридцать. Ну, это на мой взгляд. Я вслед за ним не полез. Стал думать, куда бы направилась Элька с этой поляны. Долина-то ей зачем? Ей надо побыть одной, в тишине, подумать о жизни… А эти альпийские приключения… Зачем они?

Меня удержало еще одно обстоятельство. Те, встреченные мною, аборигены, брат с сестрой, они-то явно по кручам не карабкались. В долину должен быть другой путь… Я двинулся под водопад, осторожно ступая по каменному карнизу, стараясь не смотреть вниз. За водопадом нырнул в кусты и буквально «выпал в осадок». Ну как еще объяснить мое состояние? Прямо передо мной стояла небольшая аккуратная деревянная лавочка, высотой полметра. На такую обычно ставят ведра, когда набирают воду. Очевидно, для этой цели она и была поставлена. Но сейчас тут никого не было, и я уселся на нее, глядя на полого опускающуюся местность, заросшую травой и кустарником. Тут уже угадывалась тропинка, которой регулярно пользовались, и вела тропинка к строениям, до которых было километров пять, а может больше. Глазомер у меня не очень… Я обернулся на крутой спуск, по которому ушел Иван, но его не обнаружил. Он наверняка выйдет к тем же строениям, только другим, более трудным путем. Ну, а я решил поразмыслить. Надо определить: была тут Элька или нет. Поозиравшись вокруг, заметил белое пятно в траве. Оказалось – женский носовой платок. Может платок той девчушки? Да нет, та на разиню не похожа, давно бы уж вернулась и подобрала. Значит, платок Элькин, и значит, я на верном пути…

Поздравив себя с открывшимся во мне даром Пинкертона, я поднялся и зашагал по тропинке к строениям. Ну а куда еще могла пойти городская девушка, пусть даже сильно расстроенная? Ведь не в лесную же глушь… Все равно надо к людям.

Подходя к строениям, обнаружил довольно богатую усадьбу, совсем не похожую на те дома в поселке, откуда нас с Василием доставили вертолетом в геологический лагерь. Тут были два добротных пятистенных дома с резными наличниками, резными воротами. За чисто символическим забором разгуливали куры, там же виднелся возделанный огород. Чуть в стороне стояли два сарая, по всему было видно, что поставлены они недавно. Дерево еще не потемнело. Короче, небольшой такой хуторок в долине. Натуральным хозяйством живут люди, и неплохо живут. Наверное, есть овцы и коровы, может и лошади имеются…

Когда я подошел к воротам, чтоб представиться хозяевам, из калитки вышел уже знакомый мне парнишка и что-то спросил на непонятном языке. Ну, я решил начать с русского языка…

– Здорово, братан! – а как еще к нему обращаться? – Я тут девушку ищу. Эля ее зовут. Не встречал?…

Парень снова ответил на незнакомом языке, но в его тарабарщине имя Эля прозвучало. Я пожал плечами, не понимаю, мол, а он, вдруг приложил палец к губам и поманил меня за собой в дом. Все стало ясно. Гостюет, значит, наша потеряшка. Пройдя, вслед за пацаном сначала во двор, а потом в дом, в боковой комнате на кровати я увидел спящую Эльку. Штормовка и шляпа висели на вешалке, а кеды стояли рядом с кроватью. Она была укрыта до пояса белой простыней, и во всей ее спящей фигуре была такая детская беззащитность и доверчивость, что у меня сердце сжалось. Будить Эльку я не стал, я ведь не королевич Елисей и даже не Василий. Спящие красавицы не моя тема. Моя задача в этой экспедиции «пирамидон» искать. Вот так я рассудил и вышел из спальни вслед за пацаном. Скоро явится папаша этой впечатлительной особы, он ее и разбудит. Подожду за воротами, думал я, выходя из дома. Вот только что с Иваном делать? Он ведь собирается с ней какую-то воспитательную беседу проводить… Тоже мне, воспитатель… Ловелас хренов…

Однако, надо как-то с пацаном познакомиться, а то некрасиво получается. Как в старых фильмах про индейцев, я ткнул себя пальцем в грудь и сказал: «Матвей!» Он тотчас понял, а чего тут не понять то, и повторил. Получилось – Матуэй. Похоже получилось, и я не стал привередничать. Соответственно, и он представился: «Уитор». Никогда такого имени не встречал и для простоты назвал его Виктор. А что? Я уже давно заметил, что некоторые мои знакомые иногда заменяют «в» на «у». Вместо «все», говорят – «усе». Ничего особенного, пусть побудет пока Виктором, тем более, что парень не возражал. А как ему возражать, если мы кроме имен, больше никаких общих слов не знаем?

Тут с противоположной стороны показался Иван. Видно большой крюк ему пришлось сделать выбираясь на эту поляну. Придется его помурыжить тут, пока не подойдет шеф. Пусть Элька поспит спокойно, небось, полночи бегала по лесам, как только с обрыва не свалилась…

– Ну что, Матвей, нашел? – скалясь во весь рот, заговорил Иван. – Давай, веди к принцессе. Разговор есть.

На Виктора он внимания не обратил, спеша добраться до Эльки. «Ну, нет, друг мой! – решил я, – Никаких разговоров не будет. Сдам ее только родному папаше, по описи, так сказать. Эльвира Набель в упаковке, одна штука. А этот любитель чужих жен, обойдется».

– Никуда я тебя не поведу, Иван, – сказал я, перекрывая ход к калитке. – Придет ее отец, пусть он с ней разговоры ведет…

Иван напрягся, заиграли желваки на скулах, и двинулся на меня. Виктор смотрел на нас, явно не понимая ситуации.

– Ты че, салага, брамсы попутал? – сквозь зубы цедил Иван, наступая на меня.

Я набычившись стоял перед калиткой, не собираясь отступать. Внезапно он быстро протянул руку и, схватив меня за плечо, отшвырнул в сторону. Но перед калиткой, не давая ему войти уже стоял Виктор. Двенадцатилетний щуплый пацан спокойно стоял и что-то говорил на непонятном языке. А я уже вскочил и с кулаками бросился на Ивана. В институте я ходил в боксерскую секцию и если бы не слепая ярость, у меня был шанс противостоять этому взрослому мужику. Однако, он снова отшвырнул меня, как котенка. Виктора он не трогал, но жестами показывал, чтоб тот не мешал. Тут я уже прыгнул на Ивана, целя головой в живот. Мне удалось сбить его с ног и мы, сцепившись, покатились по траве. Противник явно превосходил меня и в силе и в быстроте. Я снова вскочил и встал в боксерскую стойку, решив, что больше миндальничать не буду.

Иван вдруг сменил тактику. Он заулыбался развел руки в стороны, открываясь для удара.

– Ладно, ладно, Матвей, – изобразил он простецкого парня, – чего распетушился… Все нормально, все хорошо. Сейчас поговорю с девочкой и отведу ее к папе… Чего это вы выдумали, вдвоем на одного нападать…

Балагуря таким образом, он подошел ко мне почти вплотную. Я, хоть и стоял в стойке, но ударить его не мог. На ринге-то все было по-другому. Короче, я немедленно поплатился за свое ротозейство. Иван просто схватил меня и отшвырнул в сторону. Сам он сразу бросился к калитке. Но тут Виктор не сплоховал, поставил подножку и чуть толкнул в сторону. В результате Иван влетел головой в ворота, а я мгновенно вскочив, снова занял оборонительную позицию возле калитки. Но вдруг, словно спасительный гонг, раздался голос шефа.

– Что здесь происходит? Нашли?

– Нашли, – как ни в чем не бывало, радостно улыбаясь, – ответил Иван. – Только нас к ней не пускают… Как бы чего худого не было.

Последнюю фразу он произнес уже озабочено. Артист…

– С Эльвирой все в порядке, – сказал я. – Сейчас она спит, а этот хотел ее разбудить…

Шеф на нас больше не обращал внимания, а смотрел только на Виктора, который поглядывал на всех нас, пытаясь определить новую диспозицию, а потом вопросительно уставился на меня. Я взял Виктора за руку и подвел к шефу, а потом знаками и словами стал объяснять, что этого человека надо отвести к Эле… Ну, Виктор понял, взял шефа за руку и повел через калитку в дом. Иван не сдвинулся с места, со змеиной улыбкой глядя на меня. А я отошел в сторону и сел на стоявшую возле дома лавочку. Инцидент исчерпан. Потеряшка найдена и сдана с рук на руки отцу родному.

Сев на лавочку, я увидел, что к дому приближается Петр. Ну вот, теперь все в сборе, можно возвращаться. Иван сел рядом со мной с совершенно безмятежным видом, будто не со мной он дрался пять минут назад.

– Доволен! – сказал он.

– Вполне, – ответил я.

– Мир? – сказал он, протягивая руку.

– Мир, – ответил я, но руки не подал.

Иван усмехнулся и сложил руки на груди. Петр сел рядом с нами.

– Нашли? – спросил он.

– Нашли, – сказал я.

– Шеф с ней? – спросил Петр.

– С ней, – снова ответил.

– А вы чего не поделили? – усмехнулся Петр, глядя на нас.

Ответа он не дождался ни от кого. Какое ему дело, чего мы не поделили… И с чего вдруг он решил, что нам есть что делить… Из калитки вышел наш начальник, Роман Сергеевич, вид у него был сосредоточенный.

– Возвращайтесь на базу, – скомандовал он. – Мы с Эльвирой придем позже…

Шеф снова вернулся в дом, а я встал со скамейки, вслед за мной встали Иван с Петром. При этих словах шефа, я вдруг ощутил зверский голод. Ведь с утра ни крошки во рту не было, даже не с утра, а со вчерашнего вечера. Так что, я был готов даже бегом бежать в наш лагерь.

Я в этот раз был проводником. Путь через водопад был самый короткий. Я шел впереди, за мной Петр, последним – Иван. По пути не разговаривали, Петр понял, что от нас ничего не добьешься и шел, молча, а меня все больше разбирало зло на Ивана, да и на себя тоже. Стоило год заниматься в секции бокса, чтоб меня, как кутенка швыряли на землю… Иван, конечно, мужик крепкий, старше меня лет на десять и опыт в драках имеет, только все равно это не честный поединок…

До грота добрались почти к обеду, переоделись и вышли в лагерь, солнце стояло в зените, жажду мы утолили у водопада, но очень хотелось есть. Еще когда мы переодевались, я сказал выбежавшей Елене Леонидовне, что Эля нашлась, и скоро они придут с Романом Сергеевичем.

– Я их встречу, – сказал Васька и бросился в грот переодеваться.

– Шеф приказал ждать здесь! – сказал я.

Василий нехотя оставил свою затею, а мы с Иваном и Петром занялись обедом. Попутно я пояснил, что Эля не в лесу была, а ее приютили местные жители в тамошнем хуторе, где она спит на нормальной, человеческой кровати. В общем, беспокоиться совершенно не о чем, к вечеру они с Романом Сергеевичем явятся.

Во время моих объяснений Иван с Петром помалкивали. Петр просто сам ничего не знал, а Иван молчал из каких-то своих соображений, только бросал на меня ехидные взгляды. Я, честно говоря, тоже не испытывал к нему дружеских чувств, и это еще мягко сказано. Василий просто весь извелся. Вот кто действительно ничего не понимал: ни причину побега Эльки, ни нервного состояния шефа, ни странного поведения Елены Леонидовны, которая тянула сигарету за сигаретой, а обед сварганила такой, что в любой другой день наверняка получила бы выговор от шефа. Теперь Василия напрягала еще и явная конфронтация между мной и Иваном.

– А вы чего молчите, – наконец обратился он к Ивану и Петру, – расскажите что-нибудь.

Мы уже покончили с обедом и просто стояли, дымя сигаретами, возле костра. Елена Леонидовна ушла к ручью мыть посуду.

– А чего рассказывать? – сквозь зубы процедил Иван. – Матвей пусть рассказывает, он у нас сегодня герой. Защищал твою подругу не щадя живота своего… Ты приглядись к нему, не ровен час – отобьет…

Тут уж моя злость хлынула через край. Это значит за мной надо приглядывать! Это я покушаюсь на чужую подругу! Ладно. Мне тоже есть что сказать, пока жена шефа не появилась…

– Нет, Иван, – с сардонической ухмылкой начал я, – это ты у нас герой. Ты просто сказочный богатырь! Настоящий Иван-царевич, как в сказке. По приказу батюшки царя молодильные яблоки приносишь, то бишь белнадон, но попутно еще и Елену прекрасную, цареву жену…

Опять я пропустил удар. Ванька засандалил мне в челюсть, да так что отлетел к кустам. Поднялся я не сразу, все-таки это был явный нокдаун. Когда поднялся, Петр уже уводил Ивана к палатке, а мне перегородил дорогу Василий. Я попытался его отодвинуть, но Васька держал меня крепко, да еще успокаивал, как малое дитя. Пока я пытался избавиться от его объятий, к нам подошел Петр.

– Матвей, – сказал он, – я все понял. Больше руками махать не надо. Будем считать инцидент исчерпанным. Если он еще раз поднимет на тебя руку, я сам его по стенке размажу.

– Обойдусь без твоей помощи, – ответил я и перестал вырываться от Васьки.

Действительно, зря я с ним связался. Пусть шеф сам свои дела решает, меня-то они никак не касаются. Да и Ваську посвящать в них ни к чему. Елена Леонидовна уже вернулась с посудой, и глаза у нее были на мокром месте. Да, уж… А ведь нам еще три недели работать вместе… Ну, если шеф не отошлет их с Элькой домой с завтрашним вертолетом.

Я раскурил очередную сигарету и отправился к палатке, где тихо переговаривались Иван с Петром. Иван снова протянул мне ладонь.

– Мир? – спросил он.

– Мир, – неожиданно для себя, ответил я, и пожал руку.

Нет, он не стал мне симпатичнее, но ненависть к нему почему-то пропала. Может быть потому, что сейчас он был искренен, а на кулак ему я сам напросился… Я выбросил окурок и полез в палатку, надеясь вздремнуть, а заодно избавиться от Васькиных вопросов. Очень не хотелось посвящать его в те грязные делишки…

– Матвей!… Матвей, проснись!

Я с трудом разлепил глаза и увидел Ваську. Вид у него был злой и встревоженный. В палатке больше никого не было. «Проспал что ли? – удивился я, и вслед за Васькой вылез из палатки. В голове был какой-то сумбур. – Который час? Что происходит?» Передо мной была Елена Леонидовна, у нее тряслись руки, а из глаз катились слезы.

– Где они? – спросила она.

Тут я, наконец-то, пришел в себя и вспомнил все. Взглянув на часы, понял, что не все у нас ладно. Уже шесть вечера. Элю я нашел, когда еще десяти не было. Не может же она столько времени спать… А шеф-то что думает своей головой?… Тут Елена Леонидовна перестала всхлипывать и уставилась на меня.

– Ты что? – спросила она, – Дрался что ли?

Левая челюсть у меня действительно болела и на ощупь распухла.

– Идем в медпункт, – сказала она, и, взяв за руку, повела в хозяйственную палатку.

– Потом в медпункт, – раздраженно встрял Васька. – Сейчас идем Эльвиру искать…

«А ведь он прав, – подумал я. – Надо идти, моя челюсть подождет». Я остановился. Иван с Петром сидели возле костра и разговаривали о чем-то отвлеченном. На нас внимания не обращали.

– Елена Леонидовна, – сказал я, – Василий прав. Мы сейчас быстренько сбегаем за ними, за час – полтора обернемся…

В этот момент брезентовый полог грота откинулся, и вошли Роман Сергеевич и Эльвира. Слава богу, никуда идти не надо, на сегодня все приключения кончились… Все семейство Набель ушли в свою палатку. Василий кинулся было вслед, но у палатки остановился и побрел назад.

– Не до тебя им сейчас, – сказал я ему. – Давай ужин сварганим. А то питаться один раз в день непривычно как-то.

Мы с Васькой занялись приготовлением ужина, Иван с Петром ничего не делали, а шеф вскоре вышел из своей палатки и ушел в грот, где была рация, и вышел на связь со своим руководством. Ужинали мы на час позже обычного, но в остальном жизнь вошла в свою колею. Правда, за ужином не было обычных шуток и подначивания друг друга, все помалкивали, словно в доме покойник.

Назавтра должен быть вертолет. Я докуривал последнюю сигарету, Васька уже был пуст, а стрелять у мужиков не хотелось. Завтра был плановый выходной, но из-за сегодняшнего прогула, шеф мог отправить в поле. Я сидел возле палатки и смотрел на вечернюю зарю, Василий отирался возле палатки своей дамы сердца.

– Вась! – крикнул я. – Ты серенаду спой. Может, выйдет…

Васька показал мне кулак, а я сразу потрогал свою левую челюсть. Наверняка здоровый синяк. Только Васька был левша, значит надо за правую челюсть опасаться… Да что я им груша, что ли? Вдруг рассердился я сам на себя. Нет уж! Васька меня не достанет. Все же боксерская секция что-то значит, тем более, что Василий занимался тяжелой атлетикой, штанги тягал…

Василий, между тем, стрельнул сигарету у Петра и присоединился ко мне. Сегодня его Джульетта не вышла.

– Вась, а ты не пробовал раскалывать булыжники? – спросил я. – Может мы зря этот «пирамидон» ищем по всей каменной пустоши? Вдруг он внутри каждого камня есть?

– Пробовал, – ответил Василий. – Я даже молоток с собой брал. Не колются они. Разве что кувалдой попробовать… Только на кой черт такие труды… Обойдем всю пустошь, сколько найдем, столько сдадим. Геология наука серьезная. Если этот минерал ценный, то надо определить величину залежей, глубину залегания и экономическую целесообразность добычи… Этим Роман Сергеевич занимается. Ежели есть смысл добычи, то сюда пригонят технику и начнется серьезная разработка месторождения, если смысла нет, то сделают отметку в картах на будущее… А мы, геологи, перейдем на следующий объект…

– Мы же не геологи, – удивился я.

– Ну да, – легко согласился Василий. – Но следующую летнюю отработку, я тоже хочу в поле провести… А ты?

– Не знаю… – ответил я. – Мы еще эту не закончили.

Поболтавшись без дела по лагерю мы влезли в палатку. Васька рядом со мною уснул сразу, а мне долго не спалось. Сам виноват, ни к чему было после обеда спать…

Во дворе огромного средневекового замка прогуливались рыцари в доспехах и без. На трибунах возле крыльца замка сидели король и приближенные. В короле я сразу узнал шефа, а в королеве Елену Леонидовну. Эльвира сидела рядом с ними в каком-то невообразимо пышном платье, тут же в наряде поскромнее, я заметил Римму с кавалером в богатом, расшитом золотом, костюме и шляпе с плюмажем.

Внезапно с трибуны глашатый прокричал: Иван царевич вызывает на поединок графа Матиуса де ля Фруа. Возле меня толпа раздалась и я увидел Ивана с гнусной ухмылкой на лице. «Мы же вроде помирились, – подумал я, – но тут же сообразил: тут все понарошку».

– Драться до смерти, – продолжил глашатый.

«Вот тебе и понарошку», – удивился я.

Внезапно появился Василий, так же как и я опоясанный мечом и в доспехах.

– Граф де ля Фруа, – снова заговорил глашатый, – назовите свою даму сердца и проводите ее на трибуны…

– У меня нет дамы сердца, – оторопело сказал я Ваське. – Римма уже не моя дама, вон возле нее какой-то хмырь ошивается.

– Без дамы сердца нельзя, – важно сказал Василий. – Поединок не может состояться, если у одного из рыцарей нет дамы сердца.

– Ну, так и черт с ним, не нужен мне этот поединок…

– Если тебя вызвали, ты не можешь отказаться, – с той же важностью в голосе продолжил Васька. – Вернее отказаться-то ты можешь, но тогда король лишит тебя титула и всех твоих владений в пользу Ивана царевича.

– Вот это номер! – воскликнул я. – И что мне теперь делать? Где взять даму сердца? Может ты одолжишь на время…

– Что! – заорал Васька. – Да за такое, я тебя сам вызову!

– Но, у меня же нет дамы сердца, – ответил я. – Тут какой-то замкнутый круг получается…

Вдруг я увидел прямо перед собой ту девчушку шестилетку в цветном платьице, красных ботинках. Ее светлые волосы обрамляли очаровательное личико и струились вниз до пояса. Зеленые глаза смотрели на меня с хитринкой. Она улыбалась, спрятав одну руку за спину.

– Вот моя дама сердца! – крикнул я. – Как тебя зовут?

– Лея, – ответила она.

– Василий проводи на трибуну принцессу Лею.

Васька сразу успокоился, взял девочку за руку и повел ее к трибунам. А передо мной уже стоял Иван с огромным мечом в руках. Я вытащил свою шпагу, но против меча она смотрелась как столовая вилка против топора. Похоже опять мне накостыляют… А Иван уже со злорадной улыбкой ходил вокруг меня, явно примеряясь с какого бока начать… Но тут с трибун донесся голос Леи.

– Держи, Матвей! – крикнула она, и в руки мне полетел матово-черный шарик.

Я схватил его одной рукой, в другой была шпага, которой я старался держать на расстоянии своего противника. Как только в руке у меня оказался шарик, Иван будто сдулся. Он даже ростом стал меньше. От его куража ничего не осталось. Он уже не пытался нападать, а как-то потеряно бродил вокруг меня, бестолково размахивая своим мечом.

– Поединок закончен, – объявил глашатый. – Победил граф де ля Фруа.

Иван бросил меч и понуро ушел в дальний конец двора, а передо мной снова появился Василий. На мой немой вопрос он ответил:

– Тут все дело в даме. Твоя дама оказалась козырной…

4

– Вставай, – тряс меня за плечо Василий. – Ну и здоров ты спать. Сейчас шеф сделает объявление. Потом все дела по распорядку…

Я выбрался из палатки пытаясь стряхнуть с себя остатки дурацкого сна. Иначе его и не назовешь… Принцесса Лея, козырная дама, где-то я уже это слышал…

Уже после гигиенических процедур, устраиваясь у костра в ожидании завтрака, я услышал разговор Ивана с Петром.

– Сейчас шеф озвучит последние новости, – сказал Петр.

– Ага, – хмуро ответил Иван и продолжил. – Знаешь анекдот про две новости? Вождь индейцев собрал свое племя и объявил: «Народ мой, у меня для вас две новости: одна хорошая, другая плохая. С которой начать?» Народ зашумел, заволновался, наконец, с задних рядов выкрикнули: «Начни с плохой». «Ладно, братья мои. Бизоны ушли далеко в прерии, на тысячу миль вокруг осталось только бизонье говно». Народ опять зашумел, заволновался: как жить дальше? Наконец, с задних рядов выкрикнули: «Говори хорошую новость». «Говна вокруг много!» – ответил вождь.

Вышел из палатки шеф, взглянул на нас и сказал:

– У меня для вас две новости, товарищи геологи.

– Начните с хорошей, Роман Сергеевич, – с кривой ухмылкой сказал Иван.

– А у меня нет для вас хороших новостей Иван Алексеевич, – с такой же ухмылкой ответил шеф. – Во-первых: наша экспедиция через неделю сворачивается, а это значит – зарплата будет половинная и премиальные не ожидаются. Во-вторых: с сегодняшним вертолетом отбывает Елена Леонидовна… Если желаете, можете составить ей компанию… Все. Других новостей нет.

За время завтрака никто не проронил ни слова. Сегодня день был нерабочий, и поскольку шеф больше никакой информации не озвучил, я забрался в палатку, чтоб не завидовать Ваське, который снова стрельнул сигарету у Петра и дымил возле палатки. Вертолет ожидался не раньше двенадцати. Делать было совершенно нечего. Дрова для костра заготовили вчера, пока я дрых в палатке, воды Василий наносил тоже вчера, проявлять инициативу и проситься на полевые работы, я посчитал глупостью.

Вертолет появился даже раньше, чем его ожидали. Собственно ждал-то его более всех я, поскольку шеф обещал доставку сигарет. Тут мне повезло. Когда вертушка приземлилась, я сразу приметил коробку с куревом, и пачка «примы» перекочевала мне в карман еще до разгрузки. Ящики с продуктами таскали сразу в хозяйственный отсек большой палатки. Потом вытащили ящики с оборудованием и унесли их в грот. Шеф сам ничего не таскал, но все проверял и делал пометки в тетради. Все правильно. Должен быть учет и контроль. После разгрузки он расписался в ведомостях, и мы начали загружать в вертолет ящики с «пирамидоном». Не так уж мало мы его набрали… Потом один из пилотов расписался в сопроводительных документах.

А дальше началось интересное. Взглянув на Василия, я его просто не узнал, он как-то осунулся и был весь взъерошенный. Он, не отрываясь, смотрел на палатку шефа, где собиралась в дорогу Елена Леонидовна. Тут я сообразил, что амурные дела моего друга разладились. Но жена шефа вышла из палатки одна, с дорожной сумкой на плече и проследовала в вертушку. Эля осталась в палатке. Шеф поглядывал в нашу сторону, то есть, не на нас, конечно, а на Ивана. Тот хмыкнул, залез в нашу палатку и не выходил оттуда до отлета вертушки. Ну вот, больше никаких перипетий в нашем лагере быть не должно. Шеф свою семейную проблему будет дома решать…

Ну, это я так думал, что наши проблемы кончились, а оказалось, что они даже не начинались… Обед теперь нам готовила Эля, все получилось у нее очень не плохо: и борщ, и каша с мясом, и компот из сухофруктов. А потом она объявила, что ужин будет сухим пайком, ну типа чай и бутерброды. Посуду мыли мы с Василием, поскольку повариха исчезла в своей палатке и не появлялась, а мы считались салагами и мытье посуды было нашей прямой обязанностью. Так нам объявил старший товарищ по имени Петр. Ну, это дело было не хлопотным и не долгим. Однако на моего друга было больно смотреть. Эля никак не желала остаться с ним наедине, а не его попытки заговорить отвечала односложно или вовсе не отвечала. Васька ничего не понимал, пытался выяснить у меня: в чем дело. У меня были предположения на этот счет, озвучивать их я не собирался.

Когда мы вернулись от ручья, закончив хозяйственные работы, Василий решительно направился к палатке начальника, где скрывалась Элька. Решил добиться объяснений, во что бы то ни стало. Но как зайти в палатку к девушке? Ведь нужно постучать. А как постучать в палатку? Васька стоял перед входом и решал проблему. Наконец, решившись, он негромко покашлял и позвал: Эля! Эльвира! Но вместо Эльвиры из палатки вышел шеф.

– Ну чего тебе, Василий? – раздраженно сказал он.

– Так это… Мне бы Элю… – промямлил Васька.

– Нет ее в лагере, – спокойно ответил Роман Сергеевич. – В гостях она.

– Как… в гостях? – Васька даже заикаться стал. – У кого?

– Ты вот что, Василий, – сочувственно сказал шеф. – Ты пока не тревожь ее. Ну, будь же мужиком, наконец. Видишь ведь, что не хочет с тобой встречаться… Будут еще у тебя в жизни девушки и не одна. Да что я тебя утешаю, как мать Тереза… Жизнь штука не простая. Чем больше шишек набьешь в молодости, тем лучше.

Шеф ушел в грот, а Василий в полном отчаянии направился ко мне. Понимая, что теперь этот Ромео от меня не отстанет, я решил рассказать про хуторок в долине и про двух его обитателей, с которыми познакомился. Обитателей-то там наверняка гораздо больше и у кого гостит Элька для меня тоже загадка. В общем, до самого вечера я пытался отвлечь своего друга от дурных мыслей. Поначалу, он собирался побежать вслед за ней и все выяснить на месте. С трудом удалось убедить его не делать этого и сохранить лицо.

– Ну что ты добьешься? – втолковывал я ему. – Только потеряешь остатки уважения. Девушки любят сильных и независимых…

Я с умным видом внушал ему еще какие-то истины, почерпнутые из книг. У самого-то никакого опыта не было, если не считать амуров с той же Элькой четыре года назад. Но ведь это было детство… С Риммой у меня тоже случилась несчастная любовь, но там я был сам виноват, да и страданий таких как у Васьки не было.

К вечеру, когда мы поглощали ужин, у Васьки созрела другая мысль. Он решил покинуть экспедицию и умотать домой, не дожидаясь вертолета.

– Ты чего! – удивился я. – Кто за тебя отвечать будет, если ты в горах потеряешься? Ты хоть знаешь, в какую сторону идти? Ну и дела! Вчера Эльку целый день искали, завтра тебя будем. У нас ведь не поисковая экспедиция, чтоб бегунов искать.

Васька постепенно успокоился, но впал в глубокую депрессию, а меня позвал в грот Роман Сергеевич.

– Матвей, – сказал он, – у меня к вам деликатная просьба. Больше, увы, не к кому обратиться. Время уже позднее, а Эля задерживается в гостях. Не могли бы вы встретить ее у водопада? Только не берите с собой Ромео…

Разумеется я мог встретить… Ну отчего же не встретить… А Василия с собой, действительно, лучше не брать. Короче, я тотчас накинул штормовку, надел шляпу и сапоги, и через десять минут уже шагал в сторону леса. Солнце еще только клонилось к закату, зря шеф так беспокоится… Впрочем, одной идти через лес, наверное страшновато для девушки. А вот интересно: у кого она так загостилась? И почему бы гостью не проводить до дома?

Так, размышляя о всякой ерунде, я добрался до водопада, перешел на другую сторону, чтоб дожидаться Элю, сидя на скамейке. Скамейка оказалась занятой. Эля сидела вместе с дамой сердца из моего сна. Ого! И кого теперь мне провожать?

– Приветствую вас, дамы! – весело сказал я. – Эльвира Романовна, ваш папенька приказали сопроводить вас до дома… А вот как быть с вами, принцесса Лея, ума не приложу…

Девчушка проворно вскочила со скамейки и сделала книксен. Поскольку я копировал старинный стиль, она приняла правила игры… Впрочем, Эльвира тоже не растерялась.

– Папенька зря изволят беспокоиться. Я могу прекрасно сама добраться до дома. Но хорошо, что он не прислал Василия…

– Василий очень и очень огорчен вашей холодностью, – продолжил я играть спектакль.

– А у принцессы есть свой провожатый, – продолжила Эля.

Тут я увидел, как из кустов вышел мой недавний знакомый Виктор. Мы, молча, обменялись рукопожатием. Он снова сказал несколько слов на незнакомом языке, Эльвира, что-то ответила. Надо же как она быстро выучила их язык… А может давно знала. Лея одарила меня непередаваемой, детской улыбкой, хитро прищурилась, но не сказала ни единого слова. Сегодня на ней были шортики и легкая курточка, но те же самые красные ботиночки.

На этом мы расстались, Виктор со своей сестренкой отправились в долину, а мы с Эльвирой прошли под водопадом и через лес направились в свой лагерь. Вопросов к ней у меня было множество, но я не задал ни одного, поскольку считал, что любопытство унижает мужчину. Может быть это действительно так. Если захочет, сама расскажет, небось, не последний раз в гости ходила. С другой стороны, пора бы их и к себе пригласить…

Вернувшись в лагерь, Эльвира сразу нырнула в свою палатку, а я сел у костра и закурил. «Прима» мне не нравилась, дома-то в основном «Столичные» покуривал. Василия поблизости не было, и я готовился к непростому разговору с ним. Наверняка подумает, что я специально отбиваю у него девушку. Ну, в общем… он так и подумал. Просто перестал со мной общаться. Не то, чтобы совсем не разговаривал. Иногда отвечал односложно, иногда игнорировал вопрос. Получается: потерял я друга, потерял без малейшей вины с моей стороны… Хорошо, что осталась одна неделя. Как-нибудь перекантуюсь. У нас и раньше тут коллектив был не очень-то дружный, а теперь точно: каждый сам по себе, если не считать шефа с его дочерью.

На другой день начались полевые работы по заведенному распорядку. Ну, на этих работах коллективного труда не предусматривалось, каждый сам по себе. Меня как магнитом тянуло в лес к водопаду, но я понимал, что надо сначала найти, хотя бы пару камней «пирамидона». Ведь зарплату обещают… Да и, вообще, ведь не в пионерлагерь приехал.

Короче, в лес не пошел. Осмотрелся, выбрал самую большую кучу камней и направился туда. При ближайшем рассмотрении понял, что куча выглядит несколько странно. Как будто кто-то хотел сложить пирамиду из камней, а потом забросил это занятие. Внизу кучи лежали сравнительно ровные булыжники, как будто подобранные по размеру, повыше камни уже становились разнокалиберные, но сложены так, чтобы держались друг за друга, а еще выше были набросаны просто так. Сама эта куча была метра полтора в высоту и издали ничем не выделялась.

Я начал разгребать булыжники, естественно, с самого верха. «Пирамидон» не попадался, но я увлекся и выгреб середину до каменистого дна. Теперь у меня получилась маленькая башенка с разрушенными стенами. Давно пора было бросить эту бесперспективную затею, но, наверное, я впал в детство и начал изображать осаду древнего замка. Изображая баллисту, я издалека бросал камни, стараясь попасть в полуразрушенные стены воображаемого замка. В какой-то момент я опомнился. «Тебе сколько лет-то, паренек, – спросил я себя. – А если за тобой сейчас наблюдают старшие товарищи? Вот смеху-то будет». Да. Однако, пора заняться делом, а то на обед с пустыми руками идти как-то совестно. В руках у меня был увесистый булыжник. Я размахнулся и со всей дури запустил его в стену «замка». Снова услышал знакомый хлопок, и стена развалилась так, что если бы у меня было лилипутское воинство, победа была бы обеспечена.

Я подошел к воображаемому замку, но теперь он уже был похож на кучу камней, воображение отказывалось представлять ее замком. Зато сразу увидел два камня «пирамидона», затолкал их в рюкзак, внимательно осмотрел остальные и снова увидел матово-черный шарик. Он даже показался мне теплым на ощупь. «Подарю Эльке, – решил я. – Раз уж с Василием мы больше не друзья… Впрочем, Васька может и сам найти, а может уже нашел». Дальше я очень внимательно осмотрел все булыжники, но «пирамидона» больше не попалось.

В стороне я заметил еще одну кучу булыжников. Теперь я, как Буриданов осел, никак не мог принять решение: то ли начать разрабатывать следующую кучу булыжников, то ли сачкануть возле водопада, тем более, что план по «пирамидону» уже выполнен. Чувство долга возобладало и я, тяжко вздохнув, отправился к булыжникам. Обещанную зарплату надо отрабатывать…

Странно, что я нигде не наблюдал Василия, хотя двигался в его сторону. Ивана с Петром тоже не видно, но это понятно, мы с ними двигались в противоположном направлении, а вот куда подевался Васька… Ладно, мы с ним теперь не друзья, и я за него не отвечаю. Хотя… А вот и куча булыжников. Она не такая как предыдущая, совершенно бесформенная, даже цвет у нее немного другой, буроватый. Я начал осматривать камни, разбирая кучу. Точно, у них цвет другой. В этой куче «пирамидон» различить легко, даже не надо вести глубокие раскопки. Однако, искомый минерал не просматривался. Тут пришла в голову мысль: надо попробовать расколоть этот камень, может он расколется. Интересно, как он выглядит внутри. Я подобрал плоский камень, угловатый, но плоский. Такой должен расколоться. Далеко кидать не стал, размахнулся и грохнул прямо перед собой.

Да… Бог ума не дал, ведь знал, что если бывает хлопок, то камень отскакивает по непредсказуемой траектории. Вот и теперь, я сначала услышал хлопок, а потом почувствовал удар по лбу. От неожиданности сел. Голова гудела. Хорошо, что шляпа смягчила удар, и крови не было, но синяк будет неслабый. Я сел на камни и зажал голову руками, постепенно приходя в себя. Похоже, живу по принципу: ни дня без приключений… Васька куда-то пропал, сумею ли добрести до лагеря? Наверное час просидел возле этой кучи со своей контуженной черепушкой. Потом сообразил, после хлопка мне ведь награда полагается в виде черно-матового шарика. Начал искать. Пока искал, боль в голове прошла совсем, шишка-то, конечно, останется, но это уже мелочи жизни. Шарик тоже нашелся, только он был не матово-черный, а матово-синий, но размер тот же. Время подходило к обеду и, похоже, что я опаздывал.

Опоздал на четверть часа, зато по поводу шишки на лбу, никто вопросов не задал. Только Иван, широко улыбнувшись, пропел куплет песенки футбольных фанатов.

Удар короток,

И мяч в воротах.

Кто кому на этот раз

Выбил глаз?

Васька старательно меня не замечал, Петр даже виду не подал, что в моей внешности что-то изменилось. Только во взгляде Эльвиры я уловил сочувствие, но и она вопроса не задала. Мой улов «пирамидона» шеф, как обычно, записал в тетрадку, не говоря ни слова.

После обеда я вместе со всеми вышел в поле. В этот раз мое внимание привлек Василий. Едва мы с ним разошлись в стороны, он как-то странно стал вертеть башкой, оглядываться. Скоро я понял: он старается пропасть из виду и больше всего его напрягает мое присутствие. Неужели собрался к водопаду? Но тут я сообразил, что Василий, единственный из всех нас, у водопада ни разу не был, и знает о нем только по рассказам. Ясное дело, надо наверстывать упущенное. Я тут ему даже сочувствовал, поэтому инсценировал свое исчезновение, спрятавшись за очередной кучей булыжников. «У нас не работа, а игра в казаки-разбойники, – подумал я. – Хотя… и работа тоже». Осторожно выглянув из-за своего укрытия, я увидел, как Василий большими скачками несется к скальному массиву, который переходил в сплошную стену. Как только он исчез за скальным выступом, я встал и вышел из-за своего укрытия. Интересно, что он там нашел. Может настоящую жилу «пирамидона», а может что поинтересней…

Вслед за Васькой я не пошел. Пусть хранит свою тайну. В этой экспедиции у всех есть тайны, теперь и Василий подключился к таинственной жизни. Я немного побродил по каменной пустоши, безрезультатно, конечно, и быстрым шагом отправился в лес к водопаду. «Приду к вечеру пустой, – решил я. – Посмотрим, как шеф отреагирует».

У водопада я, конечно, никого не застал, на той стороне скамейка тоже пустовала. Хоть я и не ожидал встречи со своей малолетней дамой сердца, но настроение испортилось. С пригорка я видел хуторок и даже какое-то движение во дворе дома, но ничего определенного не увидел. Делать было нечего, и я собрался возвращаться на каменную пустошь, но тут увидел едва заметную тропку, которая вела к скалам, где журчал водопад. Естественно, я прошел туда. Тропка стала спускаться вниз, потом круто пошла вверх на скалы и, наконец, вывела меня к обрыву. Осторожно подойдя к краю, я увидел внизу, метрах в пятидесяти, цветущую долину. Там были и фруктовые сады и возделанные поля и несколько строений: избы и хозяйственные постройки. Все рассмотреть не удавалось, далековато было. Но главное, там были люди и животные, в смысле коровы и лошади. Небольшая деревенька, определил я. Люди работают в полях и на приусадебных участках. Оказывается, вокруг нас жизнь бьет ключом, а мы там от вертолета зависим. Небось, в деревеньке и сельмаг есть. Только почему-то по-русски они не говорят… Я долго лежал на пузе на краю обрыва, наблюдая сельскую идиллию. Затем не спеша отправился обратно.

Тут мне пришла в голову дикая мысль. А вдруг там вообще заграница? Ведь по-русски никто не говорит. Горный хребет – естественная граница между странами. А этот проход через гроты – природная случайность и наша работа в поле – чистой воды контрабанда, если не сказать хуже…

С Василием мы встретились на входе в грот. Я шел налегке, а он еле тащил свой рюкзак. Ваське надо было помочь, но не знал как предложить, чтоб не нарваться на неприятность… Однако, Василий сам попросил о помощи. От его недружелюбия не осталось и следа. Я бы даже сказал, что он весь лучился радостью. Неужели его так обрадовали залежи «пирамидона», которые он где-то раздобыл?

Шеф деловито, как всегда, взвесил Васькин улов, записал его в тетрадь, но не сказал ни слова. На меня, с моим пустым мешком вообще не обратил внимания. Иван и Петр явились не с пустыми руками, но Васькин рекорд, конечно, не побили.

На ужин из горячего был только чай, значит, повариха опять в гостях. Это сразу было видно, даже думать не надо. Роман Сергеевич был хмур и сосредоточен, Иван с Петром спокойно переговаривались о чем-то своем, Эльвиры нигде не видать. А вот Василий меня удивил еще раз. Он лежал возле палатки и курил сигарету с блаженной улыбкой не лице. Надо же, три дня как получил у своей девушки отставку и, вместо того, чтоб страдать и переживать, лежит с довольной рожей, как кот, объевшийся сметаны. Я, как бы между прочим, поинтересовался, где он надыбал столько «пирамидона», но Василий с той же блаженной улыбкой махнул рукой в сторону грота и сказал: «Там!» Ясное дело, что там… Мне вот, столько за неделю не собрать, а он за три часа. Ладно. Похоже у моего друга свои тайны завелись… Сам потом расскажет. А я достал черный шарик и решил сегодня подарить его Эльвире. Зачем мне два одинаковых шарика, а Элька у нас единственная женщина на всю компанию.

Через два часа, как по распорядку меня снова вызвал шеф и дал то же поручение, доставить его дочуню в лагерь. Эльвира опять задерживалась. Я предложил захватить для компании Василия, но шеф, коротко ответил: «Нет!»

Ну нет, так нет, мне и одному не в лом. Да и хорошо, что не взял своего друга. Хоть он уже остыл от своих переживаний, но увидеть Эльвиру не одну и не с моей малолетней подружкой, а с молодым парнем… Не понравилось бы ему это. Встретил я их там же у водопада на скамейке. Парень был с меня ростом, светловолосый, голубоглазый красавец. Возраст тоже как у нас с Васькой, только на лице бородка уже наметилась. Модные черные брюки и черная курточка в полумраке скрадывали фигуру. А Элька прямо глаз с него не сводила. Вот тебе и Ромео с Джульеттой. Как быстро она переключилась… Ну, да дело не мое.

– Знакомьтесь, – сказала она. – Это мой коллега Матвей…

С чего это вдруг я ее коллега? Руку я протянул, парень руку пожал и назвался.

– Суаор, – сказал он и слегка наклонил голову.

– Матвей, – повторил я сделав аналогичный жест.

Тут Элька опять меня удивила, она сказала парню несколько слов на непонятном языке и помахав ему рукой пошла в сторону леса. Я, естественно, последовал за ней, а Суаор отправился в противоположную сторону, очевидно, к себе домой.

– Ему нельзя переходить на нашу сторону водопада, – сказал она, когда я догнал ее.

– Почему? – спросил я, хотя мне было наплевать на него и его запреты, просто так спросил.

– Он сказал, что за лесом плохая земля, если там долго находиться, то он может погибнуть.

– Ни хрена себе! – удивился я. – Он может погибнуть, а мы? Может мы тут радиоактивные камушки собираем…

– Нет, нет! – энергично запротестовала Эльвира. – Папа сказал, что никакой радиации тут нет. Ну, сам подумай, стали бы эти камни так хранить, и так перевозить? Нет, тут дело не в радиации. Тут что-то другое… Просто он не такой как мы…

Я не стал продолжать тему радиации, поскольку понимал, что Роман Сергеевич ни в коем случае не стал бы подвергать свою дочь опасности. Да и вообще, решил больше не любопытничать, еще подумает, что я труса праздную…

– У меня для тебя есть небольшой презент, – сказал я, меняя тему, и достал из кармана шарик.

Эльвира шарик взяла, повертела его в руках и неожиданно чмокнула меня в щеку. Хорошо, что Васьки нет поблизости…

– Спасибо, Матвей, – с каким-то проникновением сказала она, будто я подарил ей золотое колечко, а не бесполезный камешек.

– Пожалуйста, – пожав плечами, ответил я, давая понять, что для меня это сущая безделица. – Послушай, а откуда ты их язык знаешь?

– Да я и не знаю вовсе, – спокойно ответила она, – просто выучила несколько слов, это не трудно.

Дальше мы шли молча. Я решал проблему: говорить своему другу о новом кавалере Эльвиры, или умолчать. По законам мужской дружбы, вроде, должен сказать, но опять же, как мужчина, не должен говорить. Какой-то замкнутый круг… Наконец, решил: скажу, если спросит.

Но Васька не спросил. Он даже не взглянул на свою бывшую подругу. Сидел с отрешенным видом, витая в облаках. Небось, строит воздушные замки из «пирамидона». Я еще в тот раз заметил, что его камни все ровные и похожие на кирпичи. Ну да бог с ним…

На следующий день полевые работы продолжились обычным порядком. Ну, это для шефа – обычным порядком, может для остальных тоже, только не для меня.

Как обычно, мы с Василием разошлись в стороны. Я держался ближе к лесу, а он постепенно двигался к скалам. Мы смотрели и под ноги и по сторонам, но главное, незаметно поглядывали друг на друга. Он – для того, чтоб незаметно улизнуть, я – чтоб засечь место его исчезновения. Наконец я, спускаясь к лесу, наклонился над очередным камнем, а когда поднял голову, Василий исчез. Но на сей раз я хорошо приметил место. Теперь надо пройти туда, но не напрямую, а по дуге и «нечаянно» выйти на это место. Только осуществить коварный план не удалось…

– Матуэй! – раздался детский возглас.

Ко мне из леса шла моя принцесса Лея. Я сначала обрадовался встрече с моей «дамой сердца», но потом, вспомнив вчерашний разговор с Эльвирой, испугался за нее. Ведь получалось, что нельзя ей здесь находиться.

Я быстро подошел к ней и стал знаками и словами объяснять девчушке, что тут плохое место и ей надо возвращаться обратно. Она смотрела на меня с хитрым прищуром, пряча одну руку за спиной, а потом вдруг резко вытянула ее вперед и раскрыла ладонь. Тут я увидел черный шарик, который подарил ей при первой встрече. Дальше мы общались с ней знаками и междомедиями, но я понял, что с этим шариком она может ходить по плохой земле без ущерба для своего здоровья. Все это походило на детскую сказку, в которую я почему-то поверил. А что мне оставалось делать? Возвращаться она решительно не хотела. Наоборот! Она взяла меня за руку и повела дальше к камням, где я вчера занимался поисками «пирамидона». А дальше начались вообще чудеса. Мы с ней ходили по камням, она каким-то чутьем находила «пирамидон» и показывала его мне. Я складывал находку в рюкзак и уже через полчаса тот стал почти неподъемным. Увидев, что я больше не унесу, малышка помахала мне рукой и убежала к водопаду. Там ее наверняка ждал Виктор. А я, наверное, сегодня выполнил недельную норму по сбору «пирамидона»

Возвращаясь на обед с полным рюкзаком, я встретил Василия, который тоже тащил неподъемный рюкзак и явно рассчитывал на мою помощь. Увидев меня, он раскрыл рот от изумления, потом покачал головой, и мы поволокли свою добычу каждый самостоятельно.

Шеф, принимая продукцию, образно выражаясь, ни малейшего удивления не высказал, как обычно все взвесил и записал в тетрадь. «Интересно, – подумал я, – если ему пригнать самосвал этого белнадона, он тоже молча все примет?»

– Может, мы зря так корячимся? – сказал я Ваське, когда мы вышли к лагерю. – По моему Роману Сергеевичу все равно, сколько «пирамидона» мы притащим…

– Мне тоже так кажется, – вздохнул Василий. – После обеда столько не потащу.

– Ты какой-то склад потрошишь? – спросил я.

– А ты? – задал он встречный вопрос.

– Мне тут одна местная жительница помогает, – честно ответил я.

– Здорово! – восхитился он. – А как зовут?

– Я называю ее принцесса Лея, она отзывается…

– Красивая?

– Красивая, только маленькая еще. Лет шесть на вид…

– И что? Неужели ее одну отпускают тут бродить? Хотя тут вообще-то безопасно. Кроме нас никого нет. А как она помогает?

– Она этот минерал чувствует на расстоянии и показывает мне. А я просто в рюкзак складываю.

– Чудеса…

– Чудеса, – подтвердил я. – А ты тоже помощников нашел?

– Я… Нет, я нашел чьи-то припасы… Да в общем, это уже не важно. Давай договоримся: будем сдавать по две штуки… Раз шефу наплевать на количество, зачем надрываться. Он ведь даже не рассказал, что это за минерал для, чего нужен…

На том мы с Васькой и порешили. После обеда приволокли по паре камней, и без малейших угрызений, отправились на ужин. Не знаю как Василий, а я эту пару камней добросовестно искал три часа, поскольку моя добровольная помощница больше не появлялась. Я сообщил об этом своему другу и тот пообещал в оставшиеся три дня меня выручать. Ну, чтоб не с пустыми руками мне являться.

Вечером я ждал от шефа обычной просьбы проводить домой его дщерь. Однако приглашения не последовало. Мало того, Эльвира явилась сама и вовремя. Я, проходя мимо, не удержался и спросил:

– Сегодня одна до лагеря добралась?

– Нет, Суаор проводил, – смутившись, ответила она.

– А как же тогда… – удивленно начал я.

– Благодаря твоему камешку, – ответила Эля.

Но я уже понял. Значит, мой шарик перекочевал в карман к ее дружку, и теперь он может ходить в плохие земли. Сказка продолжается и чем дальше, тем интересней. Правда через три дня все закончится, но я не жалею и продолжения не хочу.

Иван с Петром где-то бродили, а мы с Василием устраивались на ночь. Мы опять были дружны и неразлучны и на Эльвиру он больше не смотрел. Я собирался ему задать пару вопросов, хоть любопытство это удел женщин, но все же некоторые вещи я имею право знать.

– Василий, – вздохнув начал я, – вот ответь мне на два простых вопроса. Где мы находимся и чем мы занимаемся? Шефу, как я понял, на этот белнадон глубоко наплевать. А тот мир, где мы его добываем, какой-то уж слишком потусторонний…

– Думаешь, я знаю? – усмехнулся Василий. – Меня в эту экспедицию Элька позвала. Спроси у нее, вы же теперь друзья…

– Никакие мы не друзья, – раздраженно ответил я. – Ты с ней «дружил» гораздо дольше, чем я.

– Не кипятись, – ответил Васька, – скорее всего она и сама ничего не знает, надо у Романа Сергеевича спрашивать… Только зачем спрашивать? Через три дня мы отсюда улетаем, отработку нам зачтут, денежки выплатят. Зачем вопросы? Меньше знаешь, крепче спишь.

Мы замолчали. Вообще-то Василий прав. Давно ли прошли сталинские времена. А вдруг мы работаем на территории иностранной державы? Имеем контакты с иностранными гражданами? За такие дела, конечно, в тюрьму не закатают, но из института выпрут.

Когда на другой день мы с Василием вышли в поле, он сразу заявил мне:

– Слушай, Матвей, у меня тут кое-какие дела наметились. Ты за мной не ходи. Погуляй в лесочке, к подруге своей сходи, встретимся у входа в грот в двенадцать часов. Камни я на тебя возьму… Лады?

– Лады, – пожал плечами я.

Мне не то, чтобы интересно было, что у него за дела нарисовались. Просто раздражала таинственность. У всех тут важные и тайные дела, я один лопух, получается… Васька ушел, я даже смотреть не стал в его сторону. Хочешь играть в секретики? Изволь… А ведь еще неделю назад Василий сам был в таком же положении. Все были в курсе дел семейства Набель, только Василий ничего не знал. Теперь, я на его месте…

Обернувшись к лесу, я увидел, что ко мне бодрым шагом движется Лея. В этот раз на ней были брючки и курточка, да те же красные ботиночки на вырост. Неподражаемо картавя, она поприветствовала меня, я естественно ответил ей так же. Очевидно, сейчас она потащит меня на поиски «пирамидона». Надо как то втолковать ей, что этот процесс уже не актуален… Я начал с простого, – ткнул ее пальцем в грудь и сказал: «Лея?» Она повторила довольно внятно, потом я ткнул себя и сказал Матвей? «Матуэй, – повторила она». Но на этом урок обучения языку закончился, поскольку она схватила меня за руку и потащила вперед. Вырываться было глупо, и я пошел.

Теперь она вела меня не к «пирамидону», а в сторону скал, где исчезал Василий. «Все ясно, – понял я, – сейчас покажет мне Васькин клад и убежит восвояси». Почти угадал. За одной из скал, я увидел полого уходящий вниз туннель и довольно широкий. Моя провожатая тянула меня именно туда. Туннель был длинный, но совершенно прямой, поскольку с противоположного конца был виден свет. Внутри было сумрачно, и мы поначалу шли медленно, пока глаза привыкали к полумраку. Потом Лея дернула меня за руку и указала на кучу возле стены. Даже в полумраке я понял, что это «пирамидон», который приносил Васька. Кирпичи правильной формы были именно тем минералом, поисками которого нам надлежало заниматься.

Я показал рукой вперед, на выход из туннеля, а на «пирамидон» показал открытую ладонь. Этот знак должен означать, что я хочу посмотреть, что впереди, а минерал подождет. Не знаю, как мою мимику истолковала провожатая, но она отпустила мою руку и быстро зашагала к противоположному концу туннеля. Путь занял минут двадцать, тут было явно больше километра. Зато когда мы вышли из туннеля, я едва не выпал в осадок…

Передо мной открылась цветущая долина с настоящей травой и фруктовыми деревьями. Сад, одним словом. Моя провожатая явно была тут не впервые, поскольку снова взяла меня за руку и повела по тропинке, которая петляла среди декоративного, красиво постриженного кустарника. За очередным поворотом я опять чуть не рухнул от неожиданности, поскольку увидел скамейку, которая, к счастью, стояла спиной ко мне. На скамейке сидел Василий, его-то фигуру не узнать со спины я не мог, даже если бы на нем не было армейской шляпы. Но не Васька меня удивил, я еще когда шел по туннелю, подозревал, что встречу его тут. Тут другое. На скамейке рядом с Василием сидела девушка, у нее были такие же пепельные волосы, как у Леи. Хотя я видел ее со спины, сразу определил, что она нашего возраста, а некоторое сходство с моей провожатой позволяло заподозрить родство. Наверное, сестра Леи.

Пока я разглядывал со спины эту парочку, Василий времени не терял и попытался обнять свою соседку. Та зябко повела плечами, но Васькину руку не убрала. Я посмотрел на свою малышку, та стояла и с хитринкой щурилась на меня, спрятав одну руку за спину. Я, глядя на нее, развел руками. Ну что теперь делать? Ну, это я не знал: что делать, Лея, похоже, знала. Она вышла вперед и предстала перед парочкой. Я продолжал стоять сзади. Васькина подруга заговорила с ней. В мою сторону никто не обернулся. О чем они говорят я, естественно, не знал. Василий в разговоре не участвовал. А как он мог участвовать, если языка не знал? Просто таращился на свою подругу влюбленными глазами, а у меня была альтернатива: уйти по тихому, или объявиться. Решил уйти, чтоб не травмировать Васькину психику. Пусть ловит кайф последние денечки. Я помахал Лее рукой и рванул обратно.

Меня никто не окликнул, значит, моя малышка правильно меня поняла, и я ушел незамеченным. На обратном пути, взяв пару кирпичей «пирамидона», стал поджидать Василия, но не прямо перед туннелем, а в отдалении. Он появился за пять минут до нашего планируемого возвращения на обед. Сразу сунул мне пару кирпичей «пирамидона», как мы и договаривались вчера. Вид у него был сияющий а настроение приподнятое… А чему радоваться-то, ведь еще два дня и алес… Мне и то жаль будет расставаться со своей малолетней дамой сердца… Как все странно, однако. Вот Василий и Эльвира приехали сюда две недели назад как Ромео и Джульетта. Теперь у Эльвиры другой Ромео, а у Василия другая Джульетта. Даже у меня появились друзья: Виктор и Лея…

День сюрпризов, для меня на этом не кончился. Впрочем, сюрприз оказался для всех членов экспедиции, просто мы с Василием узнали о нем последние. Когда мы, сдав наш улов, вышли в лагерь, на площадке перед нашей палаткой стоял вертолет, а Иван с Петром деловито таскали в него ящики с остатками пропитания с нашим «пирамидоном»…

– Сворачиваемся, – объявил шеф. – Обед отменяется, сейчас грузим оборудование и улетаем в Абакан, оттуда поездом домой…

5

Прошел месяц после нашей отработки и внезапного убытия с места работ. Собственно, наш отъезд был больше похож на бегство. И теперь вот, спустя месяц, в середине августа, мы втроем: я Эля и Василий лежим на диком пляже нашего Еленского озера, загораем… Кончаются последние денечки летних студенческих каникул.

Не знаю, о чем сейчас думают Эля с Василием, а я вот никак не могу осознать: были ли те события месячной давности или все мне примлилось? Нет, денежки за работу в геологической экспедиции я получил и даже расписался в каких-то ведомостях. А вот были ли события связанные с моим знакомством с тамошними жителями? Была ли принцесса Лея, ее брат Виктор? Я смотрю на Василия и Элю. Они по-прежнему вместе, и не вериться, что между ними был разрыв. Отношения между ними ровные, дружеские, никаких шекспировских страстей не наблюдается…

С момента вылета в Абакан, никто из нас и словом не обмолвился о наших полевых работах в этой геологической партии, об этом странном минерале «белнадон», поисками которого мы занимались, причем, весьма успешными поисками…

Я смотрел в небо, подставив августовскому солнцу свое не очень загоревшее пузо. Василий с Элей выглядели аналогично. По небу медленно ползли облака, так же медленно ползли мысли в моей голове. Что-то было не так… не так… Слева от меня на синем покрывале лежал Васька. Он только что окунулся в озере, и теперь от холода его кожа стала пупырчатой. Рядом с ним лежала Эльвира, она не купалась, ее оранжевый купальник был совершенно сухой, лежала она на животе, положив голову на руки, и смотрела на озеро. Я на озеро не смотрел. Чего на него смотреть? Одна и та же картина: блестящая гладь воды и лес на противоположном берегу. С детства знакомый вид. А вот облака на небе каждый раз разные. Образуют совершенно новые рисунки и можно воображать себе любые фигуры. Вот гигантский заяц догоняет маленького слона и сейчас его проглотит… А вот, огромный самолет идет на посадку…

– Люська замуж вышла, – сказал вдруг Василий.

– Туда ей и дорога, – ответил я, вспомнив нашу прошлогоднюю встречу на этом самом месте.

– А у меня родители разводятся, – совсем бесцветным голосом тихо сказала Эльвира.

Я не знал, что сказать… Что можно вообще сказать в этом случае? Мы с Васькой посмотрели на нее. Она продолжала лежать на животе и смотрела на озеро. Тут Василий быстро наклонился и поцеловал ее в плечо. Я отвернулся и снова стал смотреть на облака… Нет, ничего мне не примлилось в этой геологической экспедиции. И доказательства тому два каменных шарика: черный и синий, которые теперь лежат у меня дома в ящике стола. И где-то живет на свете принцесса Лея и ее брат Виктор. Через двенадцать лет она станет взрослой девушкой, я найду ее и женюсь на ней…

– Как не хочется домой возвращаться, – вставая с покрывала, сказала Эльвира. – Хорошо, что я учусь в Свердловске. Послезавтра уеду…

Мы с Василием тоже встали и стащили нашу лодку в воду. Пора возвращать плавсредство на лодочную станцию. Мне стало жалко Эльвиру, у Василия вообще убитый вид, но ведь тут вообще ничем не поможешь. Развод родителей – это стихийное бедствие, его надо пережить.

У меня дома, слава богу, стихийных бедствий не намечалось. Даже наоборот. Мать ходила гордая, поскольку Софья начала сниматься в каком-то фильме, о чем она с гордостью сообщила в очередном письме. Правда о своей роли она ничего не писала и даже не сообщила названия фильма. На всякий случай я просмотрел все последние кинофильмы, сделанные на «Ленфильме», внимательно читая титры. Ведь Сонька может загримироваться так, что рядом пройдешь и не узнаешь… Ну, в общем, надо ждать более вразумительного письма… Отец это сообщение в серьез не воспринял, а мне посоветовал не терять зря время и деньги.

– Небось, снялась в массовке на заднем плане и ходит довольная… Актриса! – сказал он.

«Может оно и так, – подумал я, – а может, и нет». Хвастовства за ней я раньше не замечал. Может, еще гордиться буду своей сестрой. Вдруг она Любовь Орлову затмит! Вот будет номер.

Быстро пролетели последние деньки каникул. Здравствуй ВУЗ, вот он я, готов к учебе. Здравствуй второй курс, теперь-то уж я знал, что к чему и почему. Это в прошлом году первые дни сентября бегал по институту, как заблудившийся теленок. Теперь сам первокурсникам подсказываю: где что находится. В душе-то все равно сетую, что желанной радиотехники, как не было, так и нет. Общеобразовательных предметов полно: математика, физика, химия… ну, да ладно. Началась военная подготовка, один день в неделю. Зато целый день мы были курсантами и жили по распорядку, как в армии. Ну, это нам так внушали, что с восьми утра и до пяти вечера мы на службе. Зато как повезло нашим девицам. У них-то военки не было, а вместо нее был свободный день. Зато потом, после четвертого курса нам, пацанам, присвоят звание офицера запаса, а девицы так и останутся невоеннообязанными.

Студенчество – пора надежд

1

Учеба быстро вошла в привычное русло. Уже не пугали зачеты и грядущая зимняя сессия. Практические задания выполнялись не вызывая панического ужаса. Напрягала только военка, но и то первое время. Резкие, отрывистые команды офицеров, которые вели занятия, первое время заставляли вздрагивать, затем тоже стали привычными. Упражнения с карабином, которые поначалу вызывали смешки, даже понравились, а беготня с автоматами по осеннему лесу и имитация атаки на противника, напоминали сдачу нормативов ГТО.

Отдельно надо сказать о единственном гуманитарном предмете, который появился взамен пройденной «Истории КПСС», – это «Марксистко – Ленинская философия». Сам предмет – философия, поначалу вызывал у меня отторжение, поскольку еще с детства друзья отца называли этим словом пустую и неинтересную литературу. Но поскольку предмет обязателен к изучению, я готовился заучивать и запоминать. Однако все оказалось не совсем так, поскольку первый раздел «Диалектический материализм» начинался с древнегреческих философов, о которых, кстати, ходило множество анекдотов. Диогена в бочке знают все. Но не все знают, до чего он додумался сидя в бочке…

А я вот понял, что восприятие предмета, именно такого предмета как философия во многом зависят от преподавателя. А преподавателем была Софья Иосифовна Гревицкая. Достаточно только взглянуть на нее, чтоб сразу захотелось изучать ее предмет. Но сначала надо описать ее саму, а это не просто. Иссиня черные вьющиеся волосы до плеч, казалось, никто и никогда не укладывал их в прическу, сама природа сделала их такими. Ее смуглое лицо и нос с горбинкой не оставляли сомнений в ее национальной принадлежности. А глаза… Нет, чтоб описать их нужен особый талант. Они большие, совершенно черные, наполненные внутренним светом, который мог ослепить, если она будет смотреть в упор. Да уж, этот обжигающий взгляд описать невозможно. Зато описать фигуру очень даже возможно, собственно, ее уже описал Рембрандт. Только он поторопился, если бы он увидел Софью Иосифовну и уговорил ее позировать, то в Лувре, вместо Данаи, висела бы другая картина, может, с тем же названием… Короче, фигура этой взрослой уже женщины, была на все сто. Ну, а возраст – лет тридцать пять… Определять возраст женщины, которой уже за тридцать, в наше время занятие глупое и бесполезное. Косметика творит чудеса. Правда, глядя на Софью Иосифовну, хочется верить в совсем другие чудеса, не косметические.

Однако внешность, это еще на все достоинства нашей преподавательницы. Про человека иногда говорят, что у него не так язык подвешен. Это если он двух слов связать не может. Так вот, у Гревицкой язык был подвешен так, как ни у кого другого. Ее речь всегда текла плавно, внятно, а логические построения не оставляли место сомнениям. Когда она рассказывала о различных фазах общественного строя, приводя примеры из истории, не оставалось никаких сомнений, что феодализм должен превратиться в капитализм, затем в империализм, а дальше неизбежно в социализм и коммунизм.

Логические построения были безупречны, примеры истории достоверны, ссылки на мировые авторитеты вкраплялись как бриллианты в золотое колечко и все выглядело так красиво… Сама она общалась со студентами с подкупающей непосредственностью и была готова ответить на любой вопрос, пусть даже самый каверзный. И такой вопрос однажды последовал от студентки с нашего потока, девушки умной, но не наделенной от природы столь выдающейся внешностью. Нет, она тоже была по своему хороша… Да вопрос не об этом. Девушка просто спросила: «А вот вы сами верите в коммунизм?»

– Я вам отвечу, – начала Софья Иосифовна, – хоть это и обидно получать такие вопросы. И вам я советую обижаться, если услышите подобный вопрос…

Дальше ее речь плавно перетекла к сути коммунистического общества, к порочной сущности капитализма. В течение ее десятиминутного ответа было сказано много слов, подтверждающих коммунистическое мировосприятие, как единственно правильное, не было только прямого ответа: «Да, верю!» В результате, на лице любознательной девицы, промелькнула торжествующая улыбка, а прозвеневший звонок, и возникший вслед за ним обычный шум, поставил точку в дискуссии.

Учеба продолжалась, но занимала меньше времени, чем на первом курсе. А самое главное не было страха отчисления за неуспеваемость. Две сессии уже позади. Это я к тому, что сердце жаждало романтики и романтических отношений… Ну, не было у меня теперь дамы сердца или любимой девушки, с которой можно гулять, если не ночи напролет, то хотя бы встречаться и строить планы на будущую жизнь, или просто встречаться… У Василия была Эля, правда училась в другом городе и на горного инженера, но ведь была…

Я попытался восстановить отношения с Риммой. Нет. К ней домой не пошел, банально подкараулил возле дома. Однако, мне деликатно дали понять, что мой поезд ушел, и виноват в этом только я. Ну, да, права она, спорить глупо… Зато теперь я совершенно свободен в выборе… Кого захочу, того и выберу. Могу даже за Софьей Иосифовной приударить… А что? Профессора женятся на студентках сплошь и рядом, почему нельзя наоборот? Васька где-то прознал, что она как раз в разводе… Да, уж… Дурень я однако. Стоит только представить, что будет с матерью, если я приведу ее домой.

Студенческих вечеров на курсе почему-то не проводилось. Устраивали вечеринки в группах по поводу седьмого ноября, нового года или просто так, как говорили «насчет картошки дров поджарить». Но девочек в группе было вдвое меньше, чем мальчиков, да и не внушали они мне страсти нежной… Технический ВУЗ имеет свою специфику. Вот в гуманитарных ВУЗах соотношение полов обратное, это каждый знает.

На новый год, как обычно, собрались праздновать с группой на квартире одной однокурсницы. На нетрезвую голову девушки всегда кажутся красивше, эта истина всем известна. Пьянка удалась на славу. Танцы под магнитофон и песни Окуджавы, дамы были нарасхват, поскольку без всякой статистики на восемь девчонок было пятнадцать ребят. А под конец едва не случилась драка, поскольку не все знали «меру в женщинах и в пиве», как пел с того же магнитофона другой наш кумир: Владимир Высоцкий. Никаких чудес со мной в итоге не случилось, как был ни с кем, так и остался.

Началась зачетная неделя, а потом сессия. Пять зачетов и шесть экзаменов заняли весь январь, а две недели февраля каникулы… Время летит… Наши с Василием лыжные походы по Еленскому озеру продолжились. Один раз с нами была Эльвира, которая приехала домой на каникулы. Мы с Василием не спрашивали, с кем она сейчас живет: с отцом или с матерью. Не наше это дело, захочет сама расскажет. О наших летних приключениях тоже не говорили. Старательно избегали разговоров о прошлом. Василий, правда, один раз обмолвился, что хорошо бы повторить прошлогоднюю экспедицию, но Эльвира сразу замкнулась и замолчала. Мы тоже не стали развивать тему… Похоже летняя отработка у меня будет где-нибудь в стройотряде. Эля скоро уехала, а мы с Василием продолжили лыжные походы.

В последний день зимних каникул я был дома. Мы были вдвоем с отцом, поскольку мать уехала в Питер к Софье. Кинозвездой она не стала, так я и не увидел фильма с ее участием. То ли вырезали сцену, то ли весь фильм того… Такое тоже бывает. Теперь у Софьи другая ипостась, она готовится стать матерью. Отец сказал, что эта роль у нее получится. Она у всех получается. Я недавно Люську видел, нашу одноклассницу, бывшую Васькину любовь, и она тоже того, готовится стать матерью…

В общем скоро дядей стану, а отец с матерью тоже получат звания деда и бабы… А самое интересное, что у Софьи летом выпускные экзамены и распределение…

– А куда Софью распределили? – спросил я у отца.

– Куда бы ни распределили, ты готовься освобождать ее апартаменты, – ответил он. – Ну, сам подумай, куда ей с дитем-то деваться. Какой театр? Вот тут у нас и будет театр… Тебе, кстати, тоже роль найдется.

– Я и не отказываюсь, – ответил я. – Мне роль дяди очень нравиться.

– Ладно, поглядим, – хмыкнул отец.

– А с чего ты решил, что Софья к нам приедет, а не к мужу в Воронеж? – снова спросил я.

– А с чего ты решил, что у нее есть муж? – получил я встречный вопрос.

– Как? Разве они…

– Вот так, – продолжил отец. – Ее муж уже третий год в Воронежском театре. Думаешь, никого не нашел?

– Ничего я не думаю, – возмутился я. – Зачем мне об этом думать.

– Да, ладно, чего уж тут скрывать, развелись они, – мрачно буркнул отец. – Так что теперь твоя сестра – мать одиночка. И эта роль у нее надолго… если не навсегда.

– Ну, уж! Скажешь тоже… Софья девица видная, на нее тут все заглядывались. Найдет себе мужа.

– Кому нужна баба с дитем, – хмуро ответил отец. – Ты бы вот женился на женщине с ребенком.

– А что! – с энтузиазмом ответил я. – Да запросто! Тут ведь главное – любовь…

– Еще один идиот, – вздохнул отец. – И за что мне такое наказанье?

Я ушел в свою, пока еще, комнату спать, а отец остался курить на кухне. Не интересно с ним разговаривать, пессимист он по натуре. За жизнь лучше с Васькиным отцом говорить, тот обязательно что-нибудь умное скажет.

Сон никак не шел. Все думал про Сонькину жизнь… Ведь не так она должна была сложиться… Потом мысли плавно перетекли на мою жизнь, которая еще пока никак не сложилась. Я уже твердо решил: на это лето записаться в строй отряд, чтоб появиться в городе только к началу учебы. Так я и денег заработаю и в доме мешаться не буду, поскольку, если Софья явится с младенцем, то тут скучно не будет. Хорошо бы вообще в общагу перебраться, но это пустые мечты. Мест в общежитии и иногородним не хватает.

Эх, а хорошо бы опять в ту же геологическую экспедицию, хоть не неделю… Я бы столько «пирамидона» Роману Сергеевичу натаскал из Васькиного загашника… А главное, проведал бы как подрастает моя будущая невеста. С Василием мы об этом не говорили, хотя ему наверное тоже хотелось бы вернуться… Я встал с софы, что толку лежать, если сна ни в одном глазу, и достал из ящика те шарики привезенные из экспедиции. Совершенно одинаковые шарики, только разного цвета. Что же там внутри? В детстве я много игрушек разломал, пытаясь это узнать. Интересно же как работает заводная машинка или мотоцикл. Молоток поначалу здорово помогал в моей детской любознательности. Позже я пользовался отцовскими инструментами. Но в разборке шарика мог помочь только молоток. Разбивать шарик прямо сейчас, я не собирался. Тут на грохот посреди ночи не только отец прибежит, соседи тоже завтра выскажут свое неудовольствие. Но самое главное, мне самому было жалко шарик. Потом ведь не соберешь. Даже если склеить на казеин, будет уже не то…

– Матвей!… Матвей…

– А? Что… Кто это?

Я рывком сел на софе. Вокруг было темно. Все ясно, заснул одетым… В руке у меня был зажат каменный шарик. Однако, кто-то звал меня и голос такой знакомый.

– Кто тут? – спросил я вполголоса, совершенно не ожидая ответа.

Но ответ последовал.

– Это я Леонсия, но ты меня не видишь…

Тут я узнал голос, это был голосок Леи, моей дамы сердца, которая жила за далеким Саянским хребтом.

– Лея? – воскликнул я. – Как ты здесь оказалась? Ты знаешь русский язык?

– Тише, – ответила она, – отца разбудишь, напугаешь. Он и так невысокого мнения о твоих умственных способностях. Можешь называть меня: «Лея». А язык ваш я не знаю, мы общаемся мыслями…

– Лея, покажись, – снова перешел я на шепот.

– Я не могу показаться, меня здесь нет.

– Как нет? Ну, так же не бывает…

– Бывает!

– Я включу свет…

– Включай. Все равно меня не увидишь…

Что за чертовщина. Меня водит за нос шестилетняя пигалица. Я подошел к выключателю и зажег свет. В комнате никого не было, софа, доставшаяся мне от Софьи, была не расправлена, сам я был одет. В правой руке был зажат черный шарик, и она не разжималась.

– Матвей… – снова услышал я голос.

– Что?

– Выключи свет, он мне мешает говорить с тобой.

Я выключил свет и вернулся к софе.

– Я хочу попросить тебя: не ломать твой шарик, – сказала Лея.

– Да я и не собирался, – удивленно ответил я.

– Вот и хорошо… Мы с тобой еще встретимся, я буду тебя ждать…

– Тебе сейчас сколько лет?

– Скоро будет семь, и я пойду в школу.

– Когда ты вырастешь, я тебя обязательно найду.

– Найди меня… Для тебя время пройдет быстро.

– Береги свои шарики, они тебе пригодятся. Все… я ухожу…

Я лег на софу и закрыл глаза. Рука, сжимавшая шарик разжалась, я повертел его в пальцах и засунул под подушку, раздеваться и расправлять софу было лень.

Мы с Василием шли по горной тропе. В голове звучала песня из недавно просмотренного фильма: если друг оказался вдруг… и не друг и не враг а так… Только в фильме альпинисты шли по заснеженному склону. Я бы даже сказал, что снега было много, а гор не очень… А у нас с Василием все было наоборот, снега не было и в помине, мы карабкались по скалам. И какие это были скалы! Жаль, что нас никто не снимал. Мы продвигались по узкому карнизу, держась за оставленный кем-то страховочный трос, а под нами зияла пропасть, и каждое неверное движение могло быть последним. Я знал, что обязательно должен дойти до цели, если не дойду, то грош мне цена… Васька тоже шел к цели, только цель у него другая. Как получилось, что дорога у нас одна, а цели разные, я понять не пытался. Просто знал, что у Василия свой путь, а у меня свой, только идем мы одной дорогой. Когда я начинал об этом думать, то в голове творился сумбур, и руки начинали дрожать, а ноги теряли опору. «Потом, – говорил я себе, – все потом. Сейчас главное дойти, а все остальное потом».

Зазвонил будильник, и я вскочил с софы одетым. Сон не забылся, я совершенно явственно помним мой разговор с Леей, я даже помнил ее полное имя. В довершение под подушкой нашел черный шарик. Пора собираться в институт.

Начались обычные занятия. Учеба шла своим чередом и могу, не хвалясь, сказать, что учился я гораздо лучше, чем в школе. Круглым отличником, конечно, не был, но оценка «удовлетворительно» встречалась редко. Василий на своей специальности тоже был в передовиках и даже был назначен старостой группы. Мужской праздник и женский отметили в группах, без происшествий и проблем. Песни Высоцкого звучали из катушечных магнитофонов на всю громкость. Студенты переписывали их где только могли, а вскоре зазвучали под гитару и в живом исполнении. На большую эстраду бардов пока не пускали, но тексты и мелодии уже разошлись в народ, и нашлись народные исполнители. Правда, безбожно путали авторов. Высоцкий был, пожалуй, самым популярным бардом, а потому ему приписывали и не его вовсе песни. Народные исполнители за мелодию и вовсе не заботились, главное ритм и слова… В студенческих общежитиях скучно никогда не было. А общежития были совсем простыми: четыре железные койки, стол, четыре стула и шкаф. Но и в этих спартанских условиях кипела студенческая жизнь, хватало времени и места на учебу, любовь и отдых от того и другого.

В марте мы с Василием записались в студенческий строительный отряд. ЛЭП – 500 должны были строить. Я поначалу думал, что строительство будет в горах, но нет. Как нам объявил будущий руководитель отряда, то есть командир, строительство будет на равнинной местности. Поскольку под числом 500, подразумевались киловольты, нам сразу объявили, что киловольты нас никак не коснуться, поскольку эксплуатация линии будет уже без нашего участия. Наша задача подготовка трассы, установка опор, ну и прочие подсобные работы, которых будет немеряно, поскольку трасса пойдет по тайге… Зарплату обещали хорошую, но от конкретных цифр наш командир воздерживался. «Сначала надо заработать, – говорил он. – Хорошо поработаете – хорошо получите». Меня, конечно, заработок вдохновлял. Карманные деньги ох как нужны, но перспектива провести два месяца вдали от родительского глаза, радовала еще больше.

Майские праздники мы с Василием встречали у меня дома. Мать опять укатила в Питер к Софье, а отец ушел к друзьям. Квартира до поздна, а может и до утра была в нашем распоряжении.

– А вот интересно, где Эля отрабатывать будет, – спросил я своего друга, когда мы уже изрядно напортвейнились. – Может пригласить ее в наш стройотряд?

Васька с глубокомысленным видом пускал сигаретный дым в приоткрытое окно.

– У них нет такого понятия: «трудовой семестр», – ответил он. – Они каждое лето проводят в поле. Куда ее отправят нынче, она сама не знает. В то же самое место не хочет, но тут ведь дело такое. Никто желания не спрашивает, посылают туда, куда нужно. У нас-то в этом отношении свободней. Хочешь – в стройотряд, не хочешь – найдут работенку в городе. Только насчет оплаты не взыщи.

– Жаль, что нельзя туда же, – вздохнул я. – Мне понравилось искать «пирамидон», да и на зарплату я не в обиде…

Тут я решил похвалиться своими шариками, достал из стола и показал Ваське. Но тот меня удивил.

– Ну и что? – сказал он. – Невелико чудо, я тоже такие видел, но брать не стал. Зачем они?

Тут я подумал и не стал рассказывать Ваське, что один шарик подарил Лее, а другой Эльвире. Да и про странный свой сон тоже решил не рассказывать.

– Это память о нашей геологической экспедиции, – сказал я. – Из нашего стройотряда, тоже что-нибудь на память привезу.

– Память она тут, – с глубокомысленным видом сказал Василий, и постучал себя по лбу.

Да, наверное, из моего друга вырастет большой ученый, со временем.

Проводив своего друга, я завалился на нерасправленную тахту просто полежать подумать, но совершенно незаметно уснул.

– Матвей! – услышал я мужской голос.

Сначала подумал, что пришел отец. Удивился. У него не было привычки будить меня по ночам.

– Матвей! – снова услышал я и сразу понял, что это не отец. Совершенно незнакомый мужчина звал меня. Неужели дверь не закрыл? Если это посторонний, то как он узнал мое имя, и что ему от меня надо?

– Матвей! Да просыпайся уже, – раздраженно повторил тот же голос. – Разговор есть…

– Вы кто? – спокойно спросил я и включил свет.

Тут я обнаружил, что в руке у меня зажат шарик, причем синий, поскольку черный лежит на столе, а руку я разжать не могу. В комнате никого не было, но это меня уже не удивило. Не столь давно был аналогичный случай. Непростые шарики я привез из прошлой экспедиции…

– Конь в пальто, – получил я ответ на свой вопрос, если эту сентенцию можно считать ответом.

– Свет выключи, мешает, – услышал я тот же голос, но в нем уже не было раздражения. – Разговор есть…

Свет я выключил и лег на софу.

– Не мешало бы представиться для начала, – сказал я.

– Изволь. Николай Степанович меня зовут.

– И что вы от меня хотите, Николай Степанович?

– Ну вот! Деловой подход, – обрадовался мой собеседник, – без соплей и ненужных вопросов. Нам нужно от тебя Матвей, чтоб ты этим летом продолжил искать белнадон, или, как ты его называешь, «пирамидон». Место, правда, очень не простое…

– Да знаю это место, – оживился я, – только ведь уже записались мы с Василием в стройотряд, но можно попробовать переиграть, если от вашей экспедиции будет персональная заявка.

– Погоди, не спеши, – сказал мой невидимый собеседник. – Во-первых, нам нужен только ты. О твоем друге речи не идет. Во-вторых, с деканатом вопрос будет решен без твоего участия, если ты согласишься, конечно. В-третьих, работа будет совсем в другом месте, тебе совершенно неизвестном, и, в-четвертых, работа будет чрезвычайно опасна. В чем заключается опасность, я расскажу, если получу твое согласие.

– Вы предлагаете мне согласиться на опасную работу, но не раскрываете суть опасности и умолчали об оплате. Попахивает криминалом…

– Я представляю государственную структуру, – вздохнул мой собеседник, – так что насчет криминала не извольте беспокоиться. Насчет опасности проясню: работы будут вестись на территории другого государства, более того, в районе боевых действий. Возможно, что вокруг будут летать пули. От тебя, Матвей, не требуется, чтоб ты применял оружие, этим займутся другие люди, но от случайной пули, там никто не застрахован. От тебя требуется найти там белнадон, и чем больше, тем лучше… Оплата будет сто рублей за килограмм. Стимул не плохой.

– Стимул не плохой, если его будет столько, как в прошлом году. А если его не будет совсем?

– Если не будет «пирамидона», то не будет и оплаты. Но у тебя ведь отработка. Что ты теряешь?

– Надо подумать, – ответил я.

Почему-то сразу расхотелось участвовать в этой авантюре. А как еще назвать это предложение? Тут ведь получается, оплата не гарантирована, «пирамидона» может и не быть, а случайную пулю можно запросто схлопотать. Темное дело.

– Матвей! – и голос собеседника приобрел насмешливый оттенок. – Килограмм «пирамидона» – сто рублей, десять килограмм – тысяча, сто килограмм – десять тысяч. Сколько ты добыл этого минерала в прошлой экспедиции? Ты когда-нибудь видел вживую тысячу рублей? Есть смысл рискнуть? Да, работа опасная и есть риск ничего не найти. А если найдешь? И вот еще что, Матвей. Такие предложения каждый день не случаются… Если честно, они вообще случаются раз в жизни. Думай. Только недолго…

Что уж тут думать. Прав Николай Степанович. Другой такой случай может и не подвернется… С Васькой бы поговорить… Нет, ему и не объяснить эти дела. А… была не была, в стройотряд я всегда успею, а вот в шпионские дела, за кордон, едва ли попаду.

– Согласен, – сказал я. – Какие будут инструкции?

– Никаких, – последовал ответ. – Вопрос со стройотрядом будет улажен без твоего участия. Василию скажешь, что отправляешься в секретную экспедицию, разглашать ничего не имеешь права. Кстати, это правда. После сессии по почте получишь пакет, там будет билет на самолет и командировочные деньги. Немного. В аэропорту тебя встретят. Все.

Как и в прошлый раз, проснулся я одетым. Синий шарик лежал рядом. А далее продолжилась учеба. Все было как обычно, я даже почти забыл об этом происшествии. Но однажды меня нашел командир стройотряда и буднично сообщил мне, что согласно указанию свыше, я исключен из списков отряда и мое место уже занято. Это означало, что назад хода нет. Командир дружески хлопнул меня по плечу и побежал по своим делам. Теперь мне осталось предупредить Василия, но я совершенно не знал, как к этому подступиться. Короче получилось так, что до самого последнего дня Васька был, как говориться, ни ухом, ни рылом.

Наконец, когда тянуть было дальше некуда, чтоб не попасть в неприятную ситуацию, я отправился к своему другу… Что буду ему плести, я так и не придумал.

Сессию мы уже сдали, и сбор стройотряда был назначен на завтра. Василий собирал рюкзак в дорогу, мать и отец у него были дома, и я сразу прошел в его комнату.

– Слушай Вась, тут такое дело… – начал я и споткнулся.

– Да не мямли уже, – спокойно сказал он. – Знаю я, что с нами на «ЛЭП – 500», ты не едешь. Вычеркнули тебя из списков по распоряжению декана. Мог бы и раньше мне сказать. Или мы не друзья?

– Друзья… Только я сказать тебе ничего не могу. Я и родителям не говорил. Они думают, что я в студенческий стройотряд еду…

– А ты?

– А я связался с одной очень серьезной организацией. Вернее они со мной связались… Ну, короче я еду совсем по другим делам… Обещали большие деньги…

– Обещать – еще не жениться, – резонно заметил Васька. – Да и как-то странно все. Таинственности много, уж не в шпионы ли тебя вербуют?

– Да, нет! Иначе, зачем бы деканат пошел у них на поводу…

– Я вот думаю, что наша прошлогодняя экспедиция, тоже выглядит странно. Я ведь потом много справочников перелопатил, в библиотеках сидел, в энциклопедиях копался, а белнадона, как такового, нигде не обнаружил. Я даже у Эльвиры интересовался, но вразумительного ответа не добился.

– Не может быть, – удивился я. – Она же на геолога учиться…

– Ха! Ты вот на радиоинженера учишься, а расскажи мне теорию распространения радиоволн в анизотропных средах.

– Чего?

– Вот то-то и оно. Они с отцом много мне заумной лапши на уши повесили, а что это такое, я так и не узнал. Ну, кроме того, что он очень нужен нашей промышленности, для производства бытовых приборов.

– Утюгов, например, – съехидничал я.

– Типа того, – серьезно подтвердил Василий.

– Ладно, Вась, если бы я мог, то тебя бы с собой взял, но, увы, не властен… Зато, когда вернусь, все тебе расскажу…

«Если вернусь», – добавил мысленно.

2

Дальше все пошло, как и было мне предписано. Получил пакет, где был билет на самолет на мое имя до Душанбе и десять рублей, очевидно, командировочные. Осталось только собраться, а на сборы мне всегда хватало часа. Денег мне еще отец выдал десятку, я пообещал вернуть с процентами, как разбогатею. В указанную в билете дату, я отправился в аэропорт, и наша советская компания Аэрофлот доставила меня до места назначения точно в срок, без всяких задержек… Может потому, что Высоцкий еще не написал свою «Стюардессу»…

Рядом со мной в кресле сидела молодая женщина в легком летнем платье. Она была чрезвычайно привлекательна: голубоглазая, русоволосая, смуглая кожа и нос с горбинкой намекали, что она возвращается на родину. Кольцо на безымянном пальце указывало, что она дама замужняя, на вид ей явно около тридцати, не больше. Иногда она поглядывала на меня и все время улыбалась…

– Вам уже приходилось бывать в Душанбе? – спросила она меня.

– Нет, – смутившись, ответил я.

Я ведь и на самолете-то в первый раз в жизни летел. Только в этом, я красотке ни за что не признаюсь.

– Вам понравится, – все так же улыбаясь, сказала она.

Мне надо было что-то ответить, но я не знал, что еще сказать. Ну не будешь ведь спрашивать: как муж, как дети… Обидеться может, а поддержать беседу надо. Со сверстницами-то я уже мог общаться без заиканий и глупостей, а тут… Да-с.

– А вы местная?… Ну, то есть я хотел сказать, вы из Душанбе? – заикаясь и краснея, выдавил я.

– Нет, я в командировку, – улыбаясь с казала она.

– Я тоже, – вздохнул я, – и меня будут встречать, наверное…

– Ну почему, наверное? – рассмеялась она. – Считайте, что вас уже встретили, Матвей…

«Ого! Вот это номер! – в голове замелькали мысли, а рот открылся, создавая преглупейший образ. – Но ведь пора знакомиться».

– Евгения, – представилась моя соседка и протянула мне свою ладошку, маленькую, как у ребенка, но крепкую, как у накаченного пацана.

– Ну, вот мы и познакомились, – спокойно продолжила она, – хотя, заочно я вас уже давно знаю. Это необходимо в нашей работе. А вам, Матвей, кроме имени, ничего обо мне знать не нужно. Сегодня мы переночуем в гостинице, номер забронирован, а завтра отправимся дальше.

Гостиница была не в центре города, но и не на окраине. Небольшое двухэтажное здание за высоким забором, к которому мы подъехали на служебной машине. Калитка просто так не открылась, Евгения позвонила, подошел представительный мужчина, которому она предъявила паспорт и еще какой-то документ. Гостиничный номер на втором этаже вообще привел меня в восторг. Небольшая прихожая с вешалкой, слева туалет и ванна, прямо комната с обстановкой. То есть на полу ковер, кровать, письменный стол и два стула. Можно сказать, нормальная квартира для одного человека.

Едва я успел умыться и переодеться с дороги, как в дверь постучали. Конечно, это была Евгения. Я уже начал боготворить эту женщину. Она пригласила меня на обед. Я подумал, что мы сейчас отправимся в столовку. Но нет! Стол был накрыт в ее комнате. Надо сказать, что ее номер выглядел пошикарнее. Стол был посередине комнаты и кровати не просматривалось. Очевидно, была еще одна комната, причем не смежная. Я понял, что нахожусь на приеме в высшем обществе. Хотя, кроме нас двоих никого не было, я все равно опасался за свои пролетарские манеры. Ведь графом де ля Фруа я был только в мечтах, а в реальной жизни, увы, Матвеем Фроловым. Обед прошел в обстановке несколько напряженной, поскольку моя визави была занята своими мыслями, а я старался не выглядеть охламоном.

После обеда я вопросительно уставился на Евгению, кивнув на заставленный грязной посудой стол. От мытья посуды отлынивать не собирался, если только… Да, вот именно, «если только». Евгения просто кивнула на дверь, и я отправился восвояси.

– Стой, Матвей, – спокойно сказала она, и вручила мне объемистый сверток. – Это твоя спецодежда. Примерь, проверь и, если что не так приходи. Учти, что в этой одежде тебе придется работать почти два месяца, отнесись к проверке ответственно. На объекте тебе ее никто не поменяет.

Со свертком в руках я вошел в свои апартаменты, а когда развернул его, снова испытал восторг. Штаны защитного цвета были обычные, только совершенно новые, штормовка тоже была обычная, зато ботинки на рифленой кожаной подошве, меня сильно обрадовали. Они были как раз по ноге и сидели как влитые. Да, в таких ботинках по горам ходить в кайф, жалко, если потом сдавать придется… Солдатская шляпа, которую в тут рядовые носят вместо пилотки, меня не удивила, подобного я ожидал. В прошлой экспедиции нам с Василием тоже выдавали такие, только потом их пришлось сдать. В этот раз надо что-то придумать, чтоб забрать с собой. Эти шляпы предмет гордости всех пацанов, кому довелось служить в южных краях.

Через час проверку я завершил и, не найдя никаких изъянов, отправился с докладом к Евгении. До прибытия на точку дислокации она была моим командиром, в этом не было ни каких сомнений. Да и в дальнейшем я готов был беспрекословно работать под ее руководством. У меня даже романтические чувства к ней пробудились, хоть я понимал, что она женщина замужняя, и мои чувства тут будут не востребованы.

Евгению я встретил в коридоре, в обычной одежде, она направлялась к лестнице, ведущей на первый этаж.

– Матвей, – обернувшись, сказала она, – ты сегодня никуда не ходи. На ужин я тебя позову. Отдыхай в пределах гостиницы.

Евгения ушла, а я вернулся в свой номер. Ослушаться этого распоряжения нельзя, поскольку если я покину эту территорию, то обратно меня едва ли пустят, зачем мне эти приключения. Раз приказано отдыхать, значит надо отдыхать. Дальше-то пока полная неизвестность, но я подозреваю, что в таких апартаментах жить не придется. Об этом намекала выданная спецодежда…

Ужин был не столь шикарный, как обед, но, наверное, он таким и должен быть. На следующее утро я постучался в дверь ее номера ровно в семь часов, как мне и было приказано. Меня ожидал стакан горячего чая и бутерброд. Евгения была уже готова к дальнейшему путешествию. На ней тоже были брюки защитного цвета, такая же маечка, ботинки и шляпа, как у меня, ну и рюкзаки у обоих. Когда мы выходили из гостиницы, я глянул в зеркало. Похожи на двух солдат, только у меня рожа небрита. Это Евгения категорически запретила бриться.

– Чем быстрее отрастишь бороду, тем лучше, – сказала она.

«Интересно, кому от этого лучше», – подумал я, но спрашивать не стал.

За воротами гостиницы нас ждал газик. Евгения села к водителю, а я устроился сзади вместе с рюкзаками. Ехали часа четыре, водитель гнал под сотню, но дорога безбожно петляла в горах. Нечего было и думать определить направление.

Наконец, мы прибыли в точку дислокации или базовый лагерь. Именно так Евгения объявила мне, перед тем как сложить с себя полномочия командира. Собственно, это было небольшое войсковое соединение: не больше взвода солдат, палатки и полевая кухня, а еще вертолет МИ-4. К нам сразу подошел майор. На меня он не обратил внимания, сразу обратился к Евгении.

– Все нормально? – спросил он, приложив руку к козырьку своей шляпы.

– Так точно, – по-военному ответила она.

– Вылет на объект завтра с утра, сегодня подготовка, – продолжил он.

Потом он кивнул мне, приглашая следовать за ним. Дальше все было просто. Он привел меня в палатку, где стояли восемь солдатских кроватей, определил мне одну из них. Я бросил на нее свой рюкзак и вышел из палатки вслед за майором.

– С ПМ управляться можешь? – спросил он.

– Конечно, – ответил я, хотя не сразу сообразил, что он имеет в виду. – У нас была военная подготовка, доводилось стрелять.

Выстрелить из этого оружия нам дали всего три раза, показали, как обращаться, разборку и сборку, вот и все обучение.

– Сейчас проверим, – сказал майор, шагая к скалам на окраине лагеря.

Очевидно, там был тир, где мне придется показать свое «мастерство». Тир был небольшой, метров пятнадцать в длину и располагался так, чтоб ни рикошет, ни случайный выстрел в лагерь не попал. Проверка оказалась очень не затейливой. Майор вручил мне «Макаров».

– Видишь впереди ростовую мишень? – спросил он.

– Да.

– У тебя четыре патрона и двадцать секунд времени. Все четыре пули должны быть в мишени.

Я вытянул правую руку вперед, как учили, сдвинул флажок предохранителя и начал целиться.

– Отставить! – скомандовал майор.

Я вернул предохранитель на место и направил оружие дулом вверх.

– Если будешь так стрелять, то никуда не попадешь, – спокойно сказал майор. – Возьми пистолет в правую руку, а левой рукой сожми кисть правой руки. Поставь левую ногу на полшага вперед. Целься спокойно, но не долго. Двадцать секунд на четыре выстрела, более чем достаточно. Время пошло…

Прогремели четыре выстрела. Магазин был пуст, поскольку дульная накладка не вернулась на место. Вместе с майором я отправился смотреть результаты своей стрельбы, которые на удивление оказались неплохими. Все четыре пули попали в мишень, правда, только одна в центр.

– Неплохо, – удивленно сказал майор, и повторил, – очень даже неплохо.

Честно говоря, я и сам был удивлен результатами. Однако, меня волновало совсем другое. Все шло к тому, что за этот «пирамидон» придется воевать. И с кем? В прошлой экспедиции, встреченные мною местные жители, были очень симпатичными людьми, и воевать с ними я не собирался. Да и «пирамидон» они отдавали сами… Правда, теперь мы находимся в другом месте, тоже в горах, но дальше на юго-запад.

Тем временим мы с майором подошли к группе военных, среди которых я увидел Евгению.

– Знакомьтесь, – сказал майор и представил меня, – Снайпер. У нас тут настоящие имена не в ходу. На объекте обходимся позывными.

Бородатый мужик, лет сорока на вид, одетый так же как я, в полувоенную форму протянул руку.

– Шип, – представился он.

– Фауст, – представился следующий, – командир группы.

Командир выглядел, как и положено командиру: строгий, подтянутый, и возраст как у Шипа, даже без погон было понятно, что звание не ниже майора. А дальше, улыбаясь во весь рот, руку протянула Евгения.

– Джина, – сказала она. – Джина – это Евгения по-английски…

Это я и так понял, только, причем тут английский? «Значит, идем вчетвером, – догадался я. – А Джина очевидно врач и повариха в одном лице». Ну и ладно.

Конечно, полевая кухня, это не еда из ресторана, а походная солдатская койка далека от кровати люксового гостиничного номера, но я выспался прекрасно, даже лучше чем в прошлую ночь. Но самое главное, мне понравилась команда, в составе которой придется работать. В вертолет я погрузился, полон сил и здорового оптимизма. Единственное, что напрягало, так это оружие. У всех, кроме меня были автоматы с откидным прикладом, спрятанные под штормовкой. Мне тоже вручили ПМ с полным магазином и запасной обоймой. Джина помогла мне приладить наплечную кобуру, так, что штормовка скрывала наличие оружия.

Полет длился четыре часа и могу признаться, что этого времени хватило, чтоб растерять оптимизм и часть здоровья. В салоне безбожно воняло керосином, а болтанка просто вытряхивала душу. Мои коллеги почему-то выглядели неплохо, наверное, сказывался опыт таких полетов. Даже Джина не выглядела уставшей. Приземлились среди горного массива, но не слишком высоко. До заснеженных вершин довольно далеко. Площадка, где мы сели была совсем маленькой, если тут разбить палатки, то вертолету места не останется.

– Здесь разбиваем временный лагерь, – сказал командир. – Шип остается, а мы двинемся дальше пешим порядком.

Мы разгрузили вертолет и он улетел. В этот день разбили лагерь, то есть поставили палатку и подготовили рюкзаки к дальнейшему пути. Загрузили продукты, на несколько дней, примус, палатку, спальники и личные вещи. Ночевали вчетвером в одной палатке.

На следующий день отправились в пеший маршрут. Только продвижение по горным тропам мало напоминало туристическую прогулку. Вокруг были скалы, и иногда тропа шла по краю пропасти. Фауст дорогу знал и шел впереди, я был неопытный новичок и шел вслед за ним, замыкала нашу троицу Джина. За полдня пути мы едва ли прошли больше пяти километров, но наконец-то, цель была достигнута и мы нырнули в грот. Я бы даже сказал весьма знакомый грот… Ну, просто поклясться мог, что именно из него мы ходили искать «пирамидон»

Площадка перед гротом была совсем маленькой, места едва хватило, чтоб поставить палатку. Никаких дров и в помине не было, да нам они и не нужны. На троих сготовить можно и на примусе, а керосин мы принесли, Небольшой ручеек был в шаговой доступности и это самое главное, ведь без воды на этом пятачке долго не продержаться. Правда, я был уверен, что на той стороне, куда мы пойдем искать «пирамидон», все осталось как в прошлом году, и я скоро встречу свою подружку Лею. А там есть знакомый водопад и палатку можно разбить в лесочке, надо только показать это все Фаусту и Джине. Я даже попытался им сказать, что на той стороне все будет нормально и автоматы туда тащить незачем. Но оба они отмахнулись от меня, как от несмышленыша, и продолжали сосредоточено готовиться к выходу на ту сторону.

Тут я узнал еще одну вещь, оказывается ни Фауст, ни Джина белнадона никогда не видели и понятия не имеют где и как его искать. Мало того, они и не собираются участвовать в поисках, – это целиком моя задача, а их задача меня охранять. Вот так!

– Сегодня мы проведем разведку, – сказал Фауст мне. – Ты можешь не ходить. Изысканиями минерала займешься завтра.

Они с Джиной проверили оружие, снаряжение и отправились в грот.

– Я с вами, – крикнул я и помчался их догонять.

А в гроте я их обогнал и собирался уже выйти на ту сторону, однако был схвачен за шиворот Фаустом и отодвинут назад.

– Не суйся вперед, – спокойно сказал он. – Только после нас.

Фауст подошел к выходу, присел на корточки, достал бинокль и долго осматривал окрестности.

– Вроде все чисто, – сказал он Джине, – я пошел.

Тут я увидел, что от выхода из грота до земли метра полтора, а ведь такого раньше не было. Фауст сбросил вниз веревочную лестницу и быстро спустился, а Джина с автоматом на изготовку осматривала округу.

– Снайпер пошел, – снизу крикнул Фауст.

Я сразу начал спускаться, хотя зачем тут лестница, можно просто спрыгнуть. Правда, камни вокруг… Фауста я увидел не сразу, он затаился за камнем с автоматом в руках, и напряженно осматривал окрестности. Я, совершенно не таясь, тоже стал осматриваться и сразу понял, что это место совершенно другое. Нет никакого леса, горы вокруг другие и выглядят как-то враждебно.

– Джина пошла, – крикнул Фауст.

Она оказалась рядом со мной через мгновенье. Да, в ловкости ей не откажешь, наверное, и стрелять умеет здорово. Только в кого тут стрелять? Пустота вокруг, ни единой души. А если появиться абориген, неужели в него сразу стрелять?

– Джина, – спросил я, – а если появятся местные? Вы их сразу того?…

– Сразу, Снайпер, сразу… И тебе миндальничать не советую. Иначе они тебя того…

– А договориться с ними нельзя?

– Нельзя… Во всяком случае, в прошлый раз не получилось. Ты вот что… Раз уж мы здесь, принимайся за работу. Давай, пока в радиусе десяти метров проведи разведку, товарищ геолог.

Да уж, геолог… Надо было им Эльвиру взять. Она бы сразу сказала, что тут есть, а чего нет. Ну да ладно, поищем. Я ведь еще не забыл, как выглядит наш «пирамидон». Кроме того, зная, как мне не хватало в прошлой экспедиции одного инструмента, я еще дома прихватил молоток, и теперь, с видом знатока, достал его и двинулся вперед оправдывать звание геолога. А что мне еще оставалось делать?

Продвигаясь вперед я рассматривал камни под ногами, но того серого ровного цвета без вкраплений не видел. Это, конечно, не удивительно, ведь в прошлый раз в первые дни иногда приходилось приходить пустому. Но в этот раз и пустая порода выглядела несколько иначе, преобладал белый цвет и сами камни были большие. Я подошел к валуну, который был мне по пояс и попытался отколоть молотком кусок. Понимал, что это занятие бесполезное, но очень захотелось узнать, что там внутри. После нескольких сильных ударов появилась каменная крошка, но она была слишком мелкая и грязно белого цвета.

Взглянув на своих «коллег», я увидел странную картину: Фауст с автоматом на изготовку залег за большим валуном и держал под контролем правую сторону скального массива, а Джина в той же позе контролировала левую сторону. Поскольку я ушел вперед метров на двадцать, на меня никто не смотрел, а впереди еще метров на сто была каменная пустошь. Дальше я видел линию горизонта, очевидно, там был обрыв горного хребта, а за ним долина.

Стало ясно, что молоток мне не поможет, а каменную пустошь впереди надо проверить в первую очередь. Перед тем, как убрать молоток в рюкзак, я решил, как следует долбануть по каменному валуну. Примерился к углу, надеясь, если повезет отколоть кусок побольше для будущей коллекции. Долбанул… Отдача была такая, что молоток буквально взмыл вверх. Я смотрен на свой инструмент, который, вращаясь как пропеллер летел прямо на Джину. К счастью, мне это показалось. Молоток упал в пяти шагах от нее, а Джина лишь повернула голову и показала мне кулак.

– Извини, – буркнул я, и пошел было за молотком, но тут мое внимание привлек странный предмет возле моего валуна.

Собственно, это был очень знакомый предмет, каменный шарик, очень похожий на теннисный, но совершенно белого цвета. Тут я понял, как можно добывать эти шарики. Только вот для чего они нужны? Это явно не бельнадон. Я сунул шарик в карман штормовки и пошел за молотком. Вернувшись к своему валуну, обнаружил в нем широкую трещину. Просунув в нее пальцы, я без особых усилий развалил валун на две неравные части и взглянул на Джину. Типа: оцени работу профи…

Не оценила и даже не взглянула в мою сторону, что-то сосредоточенно высматривала среди камней. Я тоже посмотрел на расколотый валун и увидел на расколе еще три белых шарика. Я их, конечно же, выковырял. Ну, хоть какая-то добыча. Белнадоном пока и не пахло. Молоток убрал в рюкзак, поскольку добывать никому не нужные каменные шарики больше не собирался. Начал движение вперед, к обрыву, но тут сзади раздались хлопки. Я обернулся и увидел, что Фауст ведет огонь в сторону скал. Джина махала мне рукой и указывала на грот, что означало: немедленное возвращение. Я тотчас побежал к гроту, поскольку дело принимало серьезный оборот. У Фауста и Джины автоматы были с насадкой для бесшумной стрельбы, поэтому я слышал вначале только хлопки. Но скоро зазвучали ответные выстрелы, довольно громкие, а по камням защелкали пули.

Джина первая по веревочной лестнице забралась в грот, затем протянула мне руку и буквально втащила меня к себе. Не ожидал, что у нее столько силы. Затем в грот буквально влетел Фауст. Внутри моя боевая охрана совершенно расслабилась, они убрали свои автоматы и не спеша двинулись в сторону выхода на другую сторону. Я, опасливо озираясь, побрел за ними.

– Не бойся, – покровительственно сказал Фауст. – Сюда они не пойдут. Они даже стрелять в нашу сторону не станут…

– А завтра как? – спросил я.

– Завтра продолжим нашу работу, – спокойно ответил он. – Сегодня только разведка… Кстати, ты чего-нибудь обнаружил?

– Нет пока, – ответил я и уточнил. – Белнадон пока не обнаружен, но есть предположения, что мы на верном пути.

Про белые каменные шарики решил пока умолчать, мы же не за этим сюда прибыли. Сейчас меня мучил другой вопрос. Как же мы завтра продолжим поиски, если противник нас обнаружил, ведь наверняка оставит засаду… Но Фауст на мои опасения отреагировал спокойно.

– Никаких засад тут не бывает, – сказал он. – Можно вернуться прямо сейчас, там уже никого не будет.

– А кто на нас напал? – снова спросил я.

– Аборигены, – равнодушно ответил Фауст.

Вот так. Все ясно, что ничего не ясно. Ладно, завтрашний день покажет. Я залез в палатку и спрятал белые шарики в свой рюкзак, не тот с которым ходили на ту сторону, а личный. Кстати, у меня там был и мой синий шарик, который я на всякий случай взял с собой. Один белый шарик я оставил в кармане штормовки, тоже на всякий случай. Вдруг удастся подружиться с местными. Может в них не надо из автоматов палить, а лучше что-нибудь подарить. Сам я в этой перестрелке никого из местных не видел.

– Джина, – спросил я, когда уже отошел от стресса, и мы мирно пили чай возле палатки, – а как выглядят местные.

– Бородатые мужики в драных халатах с автоматами, – ответила она. – Через две – три недели вы с Фаустом такие же будете…

– У нас халатов нет, – заметил я.

– Не проблема, – ответила она. – Могу сходить в кишлак, выменяю на сгущенку…

– Вообще ни черта в этой жизни не понимаю, – вздохнул я.

– Я и сама не все понимаю. Они не любят, когда мы по этой каменной пустоши ходим, но если зайти в кишлак, то с ними можно обмениваться товаром. Особенно они патроны уважают.

– Пули из которых, потом полетят в нашу сторону, – уточнил я.

– Ну да, – согласилась Джина. – Да ты не заморачивайся, Матвей. У тебя свое задание, а политикой мы с Фаустом займемся…

Хороша политика… Правда обрадовало то, что она назвала меня Матвей. Быть Снайпером мне окончательно расхотелось. Вечером стало прохладно. По молчаливому согласию в палатке Джину положили в середину, мы с Фаустом по краям. Я, кстати, так и не узнал его настоящего имени. Спали в спальных мешках, иначе бы точно замерзли. В этой экспедиции условия были спартанские во всех смыслах, прожить так два месяца это нечто… Нечто запредельное, но человеческий организм ко всему привыкает.

Утром встали бодренькие, быстро провели гигиенические процедуры, освежились в ручье и приготовили кашу с тушенкой, а потом вскипятили чай. Тут разносолов не будет, будем есть то, что принесли в рюкзаках, а обратно в тех же рюкзаках понесем белнадон, если найдем, конечно. Сразу после завтрака выдвинулись в поле, точно таким же способом, как вчера. Но теперь я уже ловко управлялся с веревочной лестницей и знал, что надо делать.

Надо обследовать каменную пустошь впереди до обрыва. Самого обрыва я еще не видел, но буквально чувствовал его наличие. Молоток больше не доставал, просто и методично вел осмотр камней, особое внимание уделяя их нагромождениям. Это когда в одном месте была куча этого булыжника.

Фауст дал добро на мое продвижение вперед на сто метров. Сам он занял позицию недалеко от входа в грот, а Джина в этот раз вышла вперед значительно дальше. Мне стратегия командира была непонятна, но по совету Джины, я не стал заморачиваться. Тут у нас у каждого своя задача… Хотя странности в поведении моих товарищей, поражали. Сегодня они вели себя совсем иначе. Автоматы висели на спине, они не прятались за камнями, наоборот выбрали места повыше и в бинокли осматривали окрестности.

Ну а мои дела, пока были не очень… не попадался «пирамидон» и все тут. Я очень старательно осматривал все скопления булыжника, даже появилась мысль, что кто-то тут уже собрал урожай. Однако работа есть работа и ее надо делать. Медленно и внимательно я продолжал проверять все булыжники, продвигаясь ко краю каменной пустоши. Время шло быстро, день пролетел как стрела, за ним другой. Ни Джина, ни Фауст, ничуть не были обеспокоены отсутствием результатов моей работы. Наши отношения были ровными и дружескими. Вообще, моих товарищей волновала только угроза извне, но и тут они сторожились не каждый день. Иногда они занимали позиции у камней в полной готовности отразить нападение, иногда совершенно спокойно сидели на камнях, лениво поглядывая по сторонам.

Я не пытался выяснить, чем вызвана такая разница в их боевой готовности, а они не донимали меня вопросами, как обстоят дела с «пирамидоном». Не мог я ничего толком объяснить. Вроде все, как в прошлый раз. Камни похожи, и вся каменная пустошь похожа на прошлогоднюю, но искомого минерала не было. Наверное, надо было им взять настоящего геолога, а не студента с приборостроительного факультета.

Повезло мне на четвертый день, когда я подобрался к самому краю обрыва. Но сначала надо сказать о панораме, открывшейся передо мной. Внизу, очень глубоко подо мной была долина. Засаженные какой-то культурой поля, совсем вдалеке большая деревня, а дальше огромное озеро, до самого горизонта. Я сам находился на огромной высоте, как бы на ободке гигантской полу-чаши. Слева и справа нагромождения скал на сколько можно охватить взглядом, а внизу долина в виде полу-чаши и озеро.

«Пирамидон» я увидел сразу, как только отвлекся от созерцания открывшегося мне зрелища. Я лежал на животе, поскольку стоять на обрыве было страшновато, и, опустив глаза вниз, сразу узнал знакомый минерал. Потом, не вставая на ноги, с помощью молотка стал выковыривать камень из скопления булыжников. Это мне удалось довольно легко, и я, с «пирамидоном» в охапку, сначала отполз от края, а затем встал на ноги и уже хотел заорать своим коллегам, что дело пошло на лад, но вовремя осекся, поскольку Джина в ста метрах от меня с автоматом на изготовку затаилась за камнем и держала под прицелом свой сектор. Фауста я не видел, а это не сулило ничего хорошего. В итоге я решил воздержаться от радостный воплей, бросил добычу в рюкзак и снова на карачках подобрался к обрыву. Мои предположения оказались верны. Камень был не один. Я обнаружил еще два, но взять их было гораздо труднее. Пришлось повозиться, а потом быстро отползать, поскольку край начал осыпаться.

В этот день обошлось без стрельбы, но в грот возвращались быстро и со всеми предосторожностями. Только оказавшись на своей стороне, я показал добычу своим соратникам. Фауст заметно обрадовался.

– Ну, вот! – хлопнув меня по плечу, завопил он. – Я всегда верил, что не зря мы сюда забрались… Много там, как думаешь?

– Не знаю, но надеюсь, что еще есть, только доставать их трудно. На самом обрыве лежат, как бы оползень не случился.

– Давай, старайся, – продолжил Фауст, – мы тебе помочь пока не можем, обстановка, похоже нагнетается… Завтра еще поработаем потом, наверное, перерывчик придется сделать.

– Завтра тоже нельзя, – задумчиво сказала Джина. – Надо выждать дня два.

– Там продукты кончатся, – сказал Фауст, – придется возвращаться с неполной загрузкой. Предлагаю сделать рейд с утра, а после обеда уйдем на базу. Ты против?

– Ты командир – тебе решать, – буркнула Джина.

– Значит, договорились, – хлопнув в ладоши, подвел итог Фауст.

Я понял из их разговора, что завтрашняя вылазка будет опасной, но найденный минерал вдохновил на подвиги, и я был согласен с командиром. Надо ковать железо пока горячо. Джину я понимал, женщина ведь. Зачем она вообще пошла с нами… А командир о чем думал? Шип внизу остался, а Джину под пули подставил. Не по мужски как-то… ладно, с утра добудем еще пару камней и двинем на базу…

На другой день Фауст занял позицию у грота, Джина в пятидесяти метрах от обрыва, совсем близко от меня, а я рванул сразу на вчерашнее место. Не найдя там ничего, я, где на корячках, где ползком по краю, продолжил поиски. И они увенчались успехом. Удалось выковырять еще три камня «пирамидона», причем один был весьма увесистым. Я даже начал прикидывать свой заработок.

Внезапно загремели выстрелы. Автоматных очередей я не слышал, но это меня не удивило. Насадка для бесшумной стрельбы глушила выстрелы. Пули щелкали по камням и рикошетили во все стороны. Фауст командовал отход, но я и так уже волочил свой рюкзак с добычей в сторону грота. Внезапно возле камня я увидел автомат Джины. Ее нигде не было видно… Зато подошел Фауст уже совершенно не таясь. Выстрелы стихли, а командир поднял автомат и забросил его за плечо.

– Пошли, – хмуро сказал он. – Увели Джину.

– Как увели? – удивился я его спокойному тону. – Куда увели?

– На кудыкину гору, – раздраженно ответил он. – Сейчас возвращаемся назад, бросишь свою добычу в палатку, и пойдем выручать нашу подругу.

Все коротко и ясно. Самому командиру наверно ясно, а вот мне пока не очень. Джину надо выручать, только вот где эта кудыкина гора. Надеюсь, у командира есть план.

3

План у командира был, только он не торопился меня в него посвящать. Камни я сложил в гроте, затем забрал у Фауста автомат Джины. Ведь идти с «макаровым» на такое дело несерьезно. Однако автомат Джины оказался для стрельбы непригоден, затвор был намертво заклинен. Понятно… иначе похитители прихватили бы его с собой. Ну что ж, за неимением гербовой, пишем на простой, и я проверил свой ПМ.

– Пистолет бери без кобуры, – сказал Фауст. – Хотя, отбить едва ли получится, попробуем выкупить…

– В смысле, поменяем на патроны? – спросил я.

– Вот именно, попробуем поменять… – продолжил он. – Причем менять будешь ты. Доставай свою одежду. Штормовка и шляпа не годятся для нашего дела.

Я вытряхнул содержимое своего рюкзака. Фауст выбрал мой старый свитер, бросил его на камни и стал топтать. Ясное дело. Меня превращают в Кису Воробьянинова, придется изображать попрошайку. Сделать головной убор было самое трудное. Я с тоской смотрел на свою армейскую шляпу, а командир навернул мне на голову нечто невообразимое, свернутое из шейного платка. Но это было еще не все. Он соскреб сажу с нашего примуса и начал натирать мне щеки. Я было воспротивился экзекуции, но он достал зеркальце и сунул мне в руки. Оказалось, моя жидкая бороденка почернела и стала выглядеть вполне прилично. Можно даже сказать, завлекательно выглядела…

– Спать нам сегодня не придется, сказал Фауст. – Хорошо, что ночь лунная… Сейчас быстро перекусим, выпьем отвар и выдвигаемся.

Командир знает что делает, я ни о чем не спрашивал, пока мы ужинали и пили чай со странным привкусом. Это Фауст всыпал в кипяток какой-то порошок. Заварку он тоже положил. Когда сухой паек был съеден и чай выпит, не смотря на мое нелюбопытство, он все же объяснил диспозицию.

– Слушай, Матвей внимательно, повторять потом будет некогда, – начал он. – Завтра рано утром Джину повезут продавать вниз в долину…

– Продавать? – ужаснулся я. – Это что, рабство в середине двадцатого века?

– Тут не двадцатый век, – ответил командир. – Тут у нас средневековье. Женщин в кишлаке избыток. Они не только пленных, но и своих девок продают, как овец… Мы должны их встретить по дороге, для этого пройдем по склону коротким путем, чтоб утром оказаться у них на пути. Ты сядешь посреди дороги один, без оружия и попытаешься выменять Джину на патроны. Они попытаются подсунуть тебе другую девицу, смотри внимательно… Я буду поблизости, если затея не удастся, – придется принять бой. Когда начну стрелять, действуй по обстоятельствам. Пистолет держи за поясом, пока торгуешься руки должны быть на виду… Патроны будут в рюкзаке. Рюкзак кинешь им, сам не подходи… Повозку с живым товаром сопровождают два – три абрека, обычно с калашами, но может быть и другое оружие… Ну вот, как-то так. По ходу разберешься, что к чему. Женьку нам надо достать, во что бы то ни стало. Если увезут в долину, там ее не найти… Выходим.

Я успел заскочить в палатку и сунул в карман два шарика: синий и белый. Почему-то решил, что это мои талисманы. Пока они со мной, ничего плохого случиться не может. Вышли мы уже в сумерки. Командир, как оказалось, дорогу знал, весьма приблизительно. Мы сразу свернули на восток и двигались по касательной, приближаясь к краю обрыва. Дальше стали искать пологий спуск вниз. Шли медленно до самой темноты, но нам повезло, тропу нашли. Идти по ней в темноте было бы полным безумием, но на наше счастье ярко светила луна. Я шел вторым, стараясь повторять движения командира, а чем руководствовался он, – загадка.

Вдруг я увидел, что на стене натянут страховочный трос. Значит, дорога проторена, и мы идем не наобум. Фауст, трос тоже увидел и прицепил к нему карабин, я последовал его примеру, хотя сомневался, что страховка выдержит двоих. Через два часа продвижения по почти отвесной стене, я почувствовал, что тропа стала немного шире. Усталости и страха не чувствовал совершенно, очевидно благодаря, тому порошку, который командир засыпал в чай. Еще через три часа, ширина тропы стала почти два метра, и можно было шагать быстрее и, не особо всматриваясь в дорогу.

Наконец, мы вышли на ровное место, не слишком далеко от обрыва. Тут командир снова замедлил движение, внимательно, насколько позволяла освещенность, рассматривая округу.

– Ну вот, вышли на дорогу, – сказал он, повернувшись ко мне. – Теперь надо ждать и не вздумай заснуть. Действие препарата будет постепенно ослабевать, а нам надо продержаться еще часов шесть – семь. Обратно побежим быстрее…

Уже начало светать, и я совершенно ясно различал дорогу. Мы вышли где-то на трети пути между горным кишлаком селением в долине. Дальше дорога шла под уклон, описывая полукольцо. Фауст облюбовал себе место за кучей камней, что была ближе к обрыву, а я просто сел на придорожный камень. Теперь оставалось только ждать. Если предположения командира верны, то в течение получаса должна появиться повозка с пленницей.

– Командир, – сказал я ему, – может нам не заморачиваться с торговлей? Просто взять и отбить Джину… Трое абреков для нас не противники. Я – одного, ты – двоих…

– Это на крайний случай, – ответил он. – Во-первых: они могут застрелить Женьку, во-вторых: нам придется закрыть нашу лавочку. Обязательно отомстят. Сейчас-то мы не связаны кровью, – просто постреляли, попугали друг друга и разбежались. А если появятся трупы, начнется месть… Короче, Снайпер, от тебя все зависит. Торгуйся так, чтоб стрелять не пришлось.

На этом наши разговоры закончились, Фауст ушел на свою позицию, а я просто расположился на придорожном камне, расположив рюкзак у ног. «А ведь они по-русски ни бельмеса, – вдруг подумал я. – Как же с ними договариваться? Впрочем, можно обойтись знаками. Ткну пальцем в Джину и покажу патрон».

Показалась повозка. Обычная телега, которую тянула одна лошадка, правда, под гору тянула… Тут другое слово нужно, но неважно. На телеге сидели две женщины, а два абрека шли рядом. Джину я сразу узнал по облику. На дорогу она не смотрела и меня, я думаю, не видела. А еще я заметил ее неестественную позу и понял, что ноги у нее связаны у щиколоток. Вторая женщина связана не была и смотрела на меня во все глаза. Бородатые абреки наверняка заметили меня раньше, чем я их и сейчас шли по обеим сторонам повозки с довольными рожами, поглаживая автоматы. Как ни крути, они господа положения.

Повозка приближалась и Джина тоже меня увидела. Лицо у нее было опухшее, а на щеке виднелся синяк, заметный даже на большом расстоянии. «Да-с, не товарный у нее вид, – думал я. – Задорого не продать, а ждать пока заживет, не захотели. Или они сразу рассчитывали меня встретить?»

Я достал из рюкзака горсть патронов, и продемонстрировал абрекам. А вторая-то женщина, оказалась совсем молодой девчонкой. Едва ли шестнадцать исполнилось… Неужели тоже на продажу? Жалко как-то. Но на двоих у меня явно патронов, то бишь валюты, не хватит…

Абреки повозку остановили, патроны в моей руке заметили и перебросились друг с другом парой фраз. Затем один протянул руку и я отдал ему рюкзак. Он высыпал патроны прямо в повозку и вдвоем начали считать. Пересчитав, заспорили друг с другом. Жаль что ни черта не понятно из их разговора. Джина хмуро смотрела в сторону, если сейчас Фауст начнет стрелять, то ей со связанными ногами никуда не ускакать. Зато оживилась девчонка, которая все понимала их споре.

Тут один из абреков схватил ее за руку, стащил с телеги и толкнул ко мне. Типа, значит, забирай она твоя… Правильно говорил командир, сначала попробуют одурачить. Я, конечно, не купился на этот товар. Девчонка была недурна, стояла передо мной потупясь, лишь изредка бросая взгляды на своих продавцов, но мы пришли не за ней. Я простым русским языком сказал что нам, мне то есть, нужна Джина и указал на нее пальцем, хоть это и не прилично. Абреки, как китайские болванчики, замотали башкой, дескать несогласны, и стали тыкать пальцами в мешок с патронами, что означало, надобно добавить… Эх! Не умею я торг вести. Нельзя было им сразу все патроны отдавать. Если бы я часть заначил, сейчас самое время выложить. А может белый шарик достать? Вдруг эти дикари рабовладельцы, заинтересуются? Если что, у меня в палатке еще три таких же есть…

Изобразив пассы циркового фокусника, я извлек шарик из кармана и, держа его двумя пальцами, большим и средним показал абрекам. Я, собственно, никакого эффекта с их стороны не предполагал, поэтому меня самого чуть кондратий не хватил, когда увидел их рожи: выпученные глаза, открытые рты и трясущиеся руки. Девица, которую они пытались мне всучить, отскочила от меня и отбежала в сторону, да так неудачно, что перекрыла Фаусту зону обстрела. А все шло именно к этому. Если эти торговцы недоделанные сейчас схватятся за автоматы, то я должен успеть перекатиться за камень и выхватить свой ПМ.

Но произошло другое. Один из абреков приблизился ко мне и осторожно взял шарик, при этом всячески демонстрировал свои миролюбивые намерения, а второй тоже медленно достал нож и разрезал веревку на ногах Джины. Затем осторожно, не как ту девицу, взял пленницу за руку и подвел ко мне. Теперь их движения ускорились, они развернули повозку в обратную сторону и быстро погнали ее в кишлак, который отсюда виден не был. Едва они скрылись за поворотом, как из своей засады вышел Фауст.

– Что это было? – спросил он. – Что ты им дал?

– Шарик, – пожав плечами ответил я.

– Какой шарик? Зачем отдал? – продолжил он.

– Как, зачем! – возмутился я. – А Джина?

– Ладно, пора возвращаться, – быстро сказал он, – а то скоро у нас бензин кончиться.

Это он намекал, что должно кончиться действие препарата, а поскольку мы уже сутки на ногах, то можем отрубиться в самый неподходящий момент. Мы тотчас двинулись в обратный путь по тому же склону, только теперь двигались вверх и нас стало больше. Первым опять шел Фауст, за ним Джина, которая пока еще не произнесла ни слова, потом шел я, а последней за нами шла та девица, которую я выменял на патроны. Поначалу я не придал этому значения, да и не до того было. Хотя теперь мы шли днем, но скорости это не добавило, поскольку путь был вверх, а Джина передвигалась с трудом. Короче торопились мы убраться восвояси. Хотя все обошлось мирным путем, но мало ли что этим абрекам взбредет в голову. Я всю дорогу размышлял об этих каменных шариках. В прошлом году я тоже подарил их аборигенам, и Лея помогла мне собрать целую кучу «пирамидона». Тогда я работал почти за бесплатно, зато теперь если соберу такую кучу, то… В общем от перспектив дух захватывало. Впрочем, едва ли абреки будут помогать мне добывать белнадон. Хорошо бы если не мешали…

Как я добрался до грота, помню очень смутно. Нет, на ногах я держался твердо и шел сам, но сознание стало отключаться. Меня кто-то держал за руку и вел за собой как теленка. Наверняка Джина… Но тогда кто вел Фауста? Последнее, что я помню, это как я втаскивал за собой в грот незнакомую девицу с карими глазами и волосами иссиня черными. Она что-то говорила мне, несколько раз повторяя одно и то же, но я не понимал ее языка…

Очнулся я, лежа в палатке. Было светло и в палаточное оконце пробивались солнечные лучи. Никого рядом не было, значит, командир уже пришел в норму. Все прошедшие события легко выстроились в памяти. Джину мы спасли, выменяв на патроны и мой белый шарик. В моем рюкзаке есть еще три таких и синий шарик, привезенный из Ельска. Теперь можно выходить из палатки, есть очень хочется. Продуктов еще немного осталось, патронов наверное кот наплакал. Короче, надо идти на базу.

Выбравшись из палатки, я сразу увидел Джину. Она готовила что-то на примусе, командир стоял рядом с огромным рюкзаком, в котором наверняка была вся наша добыча «пирамидона».

– Проснулся, герой? – спокойно спросил он. – Как самочувствие?

– Да все нормально, – ответил я. – Идем на базу?

– Да, – ответил он. – Мы с Джиной сейчас уходим, а вы с Алеф ждете нас. На ту сторону не ходить!

– С кем? – оторопело спросил я.

– С Алеф. Ты что, ничего не помнишь? Ты же жену привел…

– Какую жену? Я вообще не женат, – возмутился я.

– Но теперь, как честный человек, ты обязан жениться, – продолжил насмехаться Фауст. – Ты ее выменял у аборигенов на камушек. Возвращать ее нельзя, да и камушек тебе ни за что не отдадут.

– Наплевать мне на камушек, – раздраженно ответил я, – а девушку надо вернуть родителям.

– Не хочет она возвращаться Матвей, – ответил командир, продолжая возиться со своим рюкзаком. – Говорит: все, обратной дороги нет…

Во время нашей беседы Джина молчала. Синяк на лице был уже почти не заметен, но настроение ее лучше не стало. Видно досталось ей там. Но спрашивать нельзя… Впрочем мне сейчас не до вопросов. У самого проблема нарисовалась. Шуточки Фауста меня не волновали, это он больше для Джины острил, отвлекал ее от пережитого. Однако с Алеф надо что-то делать. Для начала хотя бы познакомиться. Наверное, к ручью ушла, больше тут нигде не скроешься…

– Садись, Матвей, – усталым голосом сказала Джина. – Есть, наверное, хочешь? Сейчас она придет, и сядем обедать.

Есть я, конечно, хотел. Больше суток прошло, но сначала бы чаю кружечку. Джина догадалась и тотчас вручила мне желанный напиток. А тут и Алеф появилась. Она была в брючках, явно у Джины одолжилась, и в мужской рубашке, похоже, командир подарил. Зато села она рядом со мной и даже голову на плечо положила. Вот так-то! Моя она и все тут… Она что-то говорила на своем наречии, наверное, рассказывала, как день прошел, а я мог только кивать. Языка не знал, да и рот был занят. Вот набью живот, и надо будет заняться местным языком. Обиходные слова выучить не трудно, а дальше само пойдет. Вон, командир уже что-то понимает…

После обеда они с Джиной взвалили на плечи рюкзаки, повесили на шею автоматы и пошли к спуску.

– Вот что, Снайпер, – обернувшись, сказал командир. – Ты на ту сторону не ходи и Алеф пока не отпускай. Мы вернемся завтра к вечеру, продуктов вам должно хватить.

Джина ничего не сказала, вид у нее был сосредоточенный и напряженный. Мне почему-то захотелось как-то расшевелить ее и я, спонтанно приняв решение, достал из кармана белый шарик и вручил ей.

– Спасибо, Матвей, – сказала она и улыбнулась, наверное, впервые с момента возвращения из плена.

– Клад нашел? – поинтересовался командир.

Но я отвечать не стал. Ну, нашел клад, и что? Кому хочу, тому дарю. Фаусту я дарить шарик не собирался, обойдется, а вот Алеф можно. Будет всем сестрам по серьгам и мне останется один. Впрочем, экспедиция еще не закончена. Может, еще найду интересные камешки и не обязательно белые.

Коллеги мои начали спуск по горной тропе, а я вернулся к палатке. Раз уж ходить на ту сторону запрещено, надо с моей подругой получше познакомиться и начать учить язык. Когда я обернулся, Алеф уже стояла рядом и смотрела на меня своими влажными карими глазами так, что сердце замерло. Наверное, дело тут не в том, что я ее от рабства освободил. Во всяком случае, мне хотелось так думать. Рука моя сама полезла в карман, и я сразу вручил ей белый шарик. Она взяла его с каким-то благоговейным ужасом, зажала в кулаке и зажмурилась…

Перейти к обучению языку оказалось не так-то просто. Она ходила за мной как собачонка, но повторяла каждое мое слово. Я показывал ей на палатку и говорил: палатка. Она добросовестно повторяла, но когда я показывал на палатку пальцем, она, молча, повторяла мой жест. Да-с. Учитель из меня аховый, но и ученица не подарок. Дальше было еще смешнее. Когда мне потребовалось отойти по нужде, я никак не мог от нее отделаться. Пришлось заорать на бестолочь. Она испугалась и заплакала. Еле-еле утешив непонимашку, я знаками попросил ее постирать мой свитер. Это она поняла довольно быстро и унеслась выполнять. Не такое это простое дело, обучение языкам, хорошо, что язык жестов у нас один.

Потом мы просто забрались в палатку и лежали в обнимку на моем спальнике. Она что-то говорила мне на своем языке, а я никак не мог придумать методику взаимопонимания… Потом я тоже стал ей рассказывать про свою студенческую жизнь, дружка моего Василия, нашу с ним прошлогоднюю работу в экспедиции на Алтае. Алеф слушала меня внимательно и вставляла реплики на своем языке, мне даже показалось, что она понимает, что я говорю.

Время шло быстро, и солнце скрылось за горным хребтом.

– Пора бы поужинать, – сказал я, в общем-то, обращаясь к самому себе.

Просто так сказал, но эта девица довольно шустро выскочила из палатки. «Наверное, по своим делам», – подумал я, но тоже выбрался наружу. К моему удивлению Алеф с котелком направилась к ручью. Неужели поняла? Впрочем, понять, наверное, было нетрудно. Когда она вернулась с водой, я удивился еще больше, поскольку она поставила котелок на примус, взяла спички и довольно умело его разожгла, не забыв при этом подкачать давление. Хотя чему удивляться, может в их кишлаке примус – обычный прибор. Дров-то в округе нет. А может просто за Джиной наблюдала, как та готовит, пищу. Да-с. Хозяйственную девицу я прикупил по случаю: и постирать может и еду приготовить. Только вот – малолетка. Восемнадцати еще явно нет…

– Алеф, а сколько тебе лет, – спросил я на простом русском языке, рассчитывая в ответ услышать тарабарщину или жест непонимания, но…

Тут уж я удивился по-настоящему. Алеф посмотрела на меня и, вдруг, показала сначала две ладошки, а потом ладошку и один палец. Шестнадцать! Вот это да! Значит, она действительно меня понимает! Возрасту ее, я нисколько не удивился. Хотя в шестнадцать лет девушки могут выглядеть по-разному, большинство выглядят как Алеф. Фигура еще не развита, хотя все женские атрибуты на лицо, движения порывисты, походка угловата, но уже проглядывает плавность и мягкость во всем. Через год ее возраст на взгляд уже не определить…

На ужин я открыл консервную банку, где была гречневая каша с тушенкой. Алеф разогрела ее в котелке на примусе и нам с ней вполне хватило. Потом пили чай с сухарями. Вообще она девушка неприхотливая. Не знаю, чем она питалась у себя дома, то есть в кишлаке, но было видно, что и каша и сухари ей очень понравились. А потом мы забрались в палатку. Было уже совсем темно и довольно прохладно. Не удивительно, что…

Ну да ладно, чего уж там. Забрались мы в один спальник, хотя спальник командира был в наличии. Если бы я положил ее отдельно, она бы обиделась, это уж точно. Но никаких безобразий я не допустил. Да и кто бы допустил? Разве что совсем уж отморозок. Ведь не смотря на все ее округлости, она была совсем еще ребенком, а я как взрослый большой мужчина должен ее оберегать и ни-ни… Вот так-то! А уж какой сон мне приснился, тут никто не угадает, даже Вольф Мессинг, говорят он мастак был по этой части… Врут, наверное…

– А вот скажи Алеф, почему ты домой не хочешь? – это я ее спросил.

– А где у меня дом? – с тоской спросила она. – Там, где мы жили с сестрой когда-то? Так давно уже нет того дома. И сестры уже нет… Теперь мой дом, там где ты…

«Странно, – подумал я. – Она говорит на своем языке, а я все понимаю…»

– Расскажи, как ты жила? – спросил я.

– Когда была совсем маленькой – хорошо жила. Но я это время плохо помню. Потом меня с сестрой увезли абреки в свой кишлак. Там я плохо жила, когда подросла работала по хозяйству… Потом сестра умерла, а меня повезли продавать вместе с вашей женщиной, которую сразу украли на продажу, потому что по хозяйству работать она не умела… Не хочу я про это рассказывать. Лучше ты расскажи про себя… Тебя так интересно слушать, особенно, когда ты думаешь, что я ничего не понимаю.

– Что тебе рассказать?

– Все, что хочешь. Расскажи о своих друзьях, о себе, о своих женщинах… Нет! О женщинах не надо, а то я их возненавижу. Я даже Джину чуть не возненавидела, когда ты ей шарик подарил, хотя знала, что она не твоя женщина. Теперь я хочу быть всегда с тобой…

– Так ведь маленькая ты еще… Нельзя нам, – вздохнул я.

Тут она захихикала, а я подумал: «С чего это мне так везет на малолеток? В прошлый раз Лея, теперь Алеф».

– Что же мне с тобой делать, котенок? – спросил я, задумавшись о ее дальнейшей судьбе.

– Делай что хочешь! – решительно ответила она.

Весьма двусмысленно прозвучали ее слова. Я понимал, что у нее никаких запретов для меня нет, но у меня-то они были. Вступать в отношения без любви, я не хотел, да и за дальнейшую ее судьбу теперь, получается, я несу ответственность. Мы лежали в обнимку в тесном спальнике, и я пытался спланировать ее дальнейшую судьбу. Неважно, что это было во сне…

«Ну, ладно, – думал я, – любви у меня к ней нет, но ведь и девушки у меня на данный момент нет. Кстати она тоже про любовь ни слова не сказала. От рабства я ее освободил, деваться ей совершенно некуда, ну не обратно же идти. Родных у нее тоже нет. Получается я ее единственная надежда в жизни. Жениться что ли? Привезу ее домой, мать, наверное, «обрадуется». Жили мы в трешке втроем. Сейчас, наверное Сонька дитем приехала, теперь я с женой приеду, будем жить всемером. Веселая жизнь начнется» Во всем этом был один положительный момент: белнадона я уже много наковырял, а теперь наковыряю еще больше. Все это означает, что у меня будет куча денег, а деньги решают все проблемы.

Утром мой сон не забылся, да и как тут забудешь, если вокруг меня вертится это наивное чудо. У нее свои понятия о жизни, в средние века у них там жизнь проще… наверное. Она по-прежнему болтает со мной на своем языке, а я по-прежнему ни слова не понимаю. Хотя зачем понимать слова, если дела совершенно понятны она готовит завтрак и уже наловчилась сама открывать банки с консервами. До вечера нам еды должно хватить и Алеф это понимает. Она все аккуратно распланировала, даже ужин на четверых должен получиться.

Я уже убедился, что она понимает все, что я говорю, только ее язык оставался для меня загадкой. Но теперь это можно было исправить. Я называл ей слово на своем языке, и она озвучивала его мне, я повторял и старался запомнить. Дело пошло на лад. Тут, однако, я сообразил, что неплохо бы ей тоже заговорить по-русски. Короче, когда ближе к вечеру появились Фауст и Шип, наше обучение языкам шло полным ходом.

То, что вместо Джины, пришел Шип, меня ничуть не удивило. Собственно, изначально так и планировалось. Кроме продуктов, мужики принесли еще один спальник и одежду для нашей подопечной. Не наряды, естественно, а просто одежду для работы в полевых условиях, ну и бельишко женское. Тут уж Джина, наверняка, подумала… Нам ведь тут работать еще больше месяца. Надо наковырять «пирамидона» как можно больше.

Мужики пришли довольные, командир непрерывно балагурил, отпуская шуточки в мой адрес, будто вопрос о дальнейшей судьбе Алеф его совершенно не волновал. Однако самой Алеф, его шуточки нравились, а некоторые вызывали даже восторг. Зато потом я не без удовольствия смотрел на его ошарашенную рожу, когда он понял, что девица его понимает.

– Не удивляйся, кэп, – сказал я ему. – Пока вас тут не было, мы не как-либо что, а занимались изучением языков. Я тоже по ихнему кое-что смыслю.

Фауст смотрел на меня с некоторым недоверием, а Шип откровенно хохотал.

– Кстати, – сказал я, это уже просто ради хохмы, – если у нас есть лишние патроны, можем наведаться в долину и купить вам по женщине…

– Нет у нас лишних патронов, – серьезно сказал командир.

– Да и в палатке вшестером тесновато будет, – ухмыльнулся Шип.

Вшестером действительно было бы тесно, а вчетвером в самый раз. В эту ночь Алеф спала уже в своем спальнике между мной и Шипом, но даже в спальнике она прижималась ко мне.

Утром начался обычный рабочий день. Хотя, пожалуй, обычным его не назовешь, поскольку теперь нас было четверо. И во время завтрака, командир распорядился, что Алеф остается в лагере на хозяйстве, остальные идут в поле. Все, вроде, правильно, тут наша девица что-то быстро затараторила на своем языке, при этом отчаянно жестикулировала и указывала на меня.

– Переводи, – глядя на меня, сказал командир. – Хотя приказы не обсуждаются, чего тут переводить…

– Погоди, командир, – сказал Шип. – Девчонка-то ведь из местных, надо ее выслушать.

Я бы конечно рад перевести, да слов столько еще не выучил, поэтому поступил проще.

– Алеф, ты хочешь идти с нами на поиски белнадона? – спросил я.

Она кивнула и ответила утвердительно тем словом, которое я уже знал.

– Почему? – продолжил я. – Ты знаешь, где его искать?

Я снова получил утвердительный ответ.

– Командир, – обратился я к Фаусту, – может, попробуем этот вариант? На хозяйстве может Шип остаться…

– Нет. Пойдем все, – распорядился командир. – Местные могут повторить нападение.

Больше никто спорить не стал, выдвинулись вчетвером. Но когда мы были уже на той стороне, Алеф мне объяснила, что абреки больше на нас нападать не будут, они боятся меня. Не нашу бравую охрану: Фауста и Шипа, а именно меня. Не знаю, чем я их напугал, но почему-то сразу поверил Алеф. В результате она повела меня не туда, откуда я в прошлый раз вернулся с добычей, а в противоположную сторону.

Фауст и Шип заняли позиции по обеим сторонам от грота и внимательно наблюдали за близлежащими скалами. Алеф уверенно вела меня в западном направлении, к нагромождению разнокалиберный камней. Не знаю, каким чутьем она находила этот «пирамидон», но мой рюкзак стал быстро наполняться добычей… Относительно быстро. Таких залежей, как в прошлой экспедиции тут явно не было, но до обеда было найдено больше десятка камней, а по весу килограмм семь – восемь. Когда вернулись в лагерь, и я показал наш улов, командир сильно обрадовался, да и Шип сиял довольной улыбкой. Такого пренебрежения к количеству «пирамидона», как в прошлой экспедиции тут не было. Обедали быстро, почти сухим пайком, а потом командир приказал Шипу остаться на хозяйстве, а остальные, передохнув четверть часа после обеда, отправились в поле.

Алеф ходила по каменной пустоши так, словно в голове у нее был радар, который выводил нас к добыче. Она указывала мне место и отходила в сторону. Я ворочал камни, пустую породу, и обязательно находил белнадон. Минерал был не обязательно большой, иногда попадались маленькие камешки, как речная галька, а иногда довольно крупные, не менее килограмма…

В этот и последующие дни, нападений на нас не было. Командир, охранявший нас с Алеф, забирался на самый высокий валун и оттуда наблюдал окрестности. К концу недели мы натаскали не маленькую кучу «пирамидона», да и по весу она была явно больше пятидесяти килограмм. Теперь они с Шипом больше не хохмили по поводу нас с Алеф. Если в свое время меня не одурачил Николай Степанович, то я скоро стану богатеньким буратином… Даже очень богатеньким.

Фауст и Шип засобирались на базу, надо было отправить товар и пополнить запасы продовольствия. Мы опять оставались с Алеф одни почти на двое суток.

– Дальше-то что с нашей благодетельницей делать будем, – сказал командир, когда мы были с ним одни. – Уходить ей некуда, а с собой ее вести, меня по головке не погладят. Да и трудно ей будет в нашем мире… Сам-то что думаешь?

– Я ее тут не брошу, – возмутился я. – Это уж совсем не по человечески будет. Заберу ее с собой. Женюсь, в конце концов, я же скоро богачом стану.

– Ей же восемнадцати нет…

– У нее и паспорта нет.

– Да, – вздохнул командир. – Если оформлять паспорт с ее слов, то это прямая дорога в детдом. А там ей, ой как трудно придется. Она же ничего не знает и ничего не умеет… Нельзя ей в детдом.

– Да какой детдом! – возмутился я. – Не отдам я ее в детдом. И вообще ее возраст на лбу не написан. Добавим два года, и одной проблемой меньше. За два года адаптируется к нашей жизни, закончит вечернюю школу, получит аттестат…

– Ладно, – ответил командир, – дай бог, чтоб так оно и было. Я помогу всем, чем смогу. Алеф хорошая девушка. Ты прав, пусть живет в нашем мире, а то опять ее продадут в рабство…

– Кстати, командир, – добавил я, – а ведь ее доля в добыче нашего белнадона, довольно велика. Я думаю та организация, которую ты представляешь, должна это учесть… А если вести дальнейшие разработки, то ее участие значительно поднимет производительность.

Тут появилась Алеф, и мы сменили тему беседы, а потом подошел Шип, и они с командиром, навьючив рюкзаки, отправились на базу.

Сегодня у нас с Алеф день отдыха. Не то чтоб мы очень устали, но командир приказал без него на ту сторону не ходить. Нарушать приказ я не собирался. Да и зачем? План по добыче мы явно перевыполним, а опасность никуда не делась. Вед абреки не обещали оставить нас в покое. Только, как оказалось, у Алеф были другие планы на сегодняшний день. Объясняться мы с ней могли уже вполне сносно, хотя мой запас слов был еще не велик. Во всяком случае, я понял, что она очень хотела сегодня сходить на ту сторону и что-то мне показать. Она буквально тянула меня за руку и втолковывала, что я обязательно должен это увидеть, а вот командир и Шип, это видеть не должны. Интересная такая тайна нарисовалась…

Пришлось согласиться. Ну не мог же я труса праздновать! Пристроил ПМ в наплечную кобуру, взял рабочий рюкзак для белнадона, молоток в него бросил, флягу с водой и мы пошли. Алеф шла налегке: штаны защитного цвета, рубашка, штормовка, на голове платок, а рюкзак она не носила и камням вообще не прикасалась, только указывала рукой, где я должен был найти минерал.

В этот раз мы пошли, а вернее, она повела меня совсем в другую сторону. Сначала мы шли к кишлаку, потом повернули на девяносто градусов, но не к долине, а в сторону гор. Не близкий оказался путь. Шли около часа, потом буквально нырнули в расщелину в скале. Я уже понял, что она ведет меня туда, куда ходила в детстве, когда жила в кишлаке. Расщелина вывела на круглое плато, со всех сторон громоздились скалы, а Алеф внезапно замедлила шаги, я чуть не налетел на нее. Тут она взяла меня за руку и повела к одиноко стоящему камню. Небольшой был камень, по колено мне, но расцветка его была грязно-желтой. Местами проступала яркая желтизна, местами цвет менялся на буро-зеленый. Сам камень был в виде неправильного параллелепипеда, ну да таких тут много встречалось. Только на этом камне была щель. Вот это было невероятно. Если на любом здешнем булыжнике появлялась щель, то он тут же раскалывался. А этот нет, не раскололся, словно на нем не щель, а пропил… Только никаким инструментом нельзя сделать пропил по ломаной линии.

Алеф жестом показала мне, что этот камень надо разломить. Она конечно уже видела раньше, как я орудовал молотком, но тут молоток едва ли поможет. Однако, чтоб не разочаровывать девушку, я достал молоток и несколько раз долбанул по камню, при этом девица шустро отскочила подальше. Мои действия ни к какому результату не привели, чему я совершенно не удивился. Тут не молотком, а кувалдой надо бить, а в щель вставить клин.

Кстати, насчет клина мысль хорошая возникла. Ведь камней вокруг полно, можно попробовать. Я быстро нашел подходящий и вставил его в щель. Размахнулся молотком и подмигнул Алеф.

– Смотри, сейчас вылетит птичка, – пошутил я.

В птичку она, по-моему, не поверила. Боится, что молоток у меня вырвется и отлетит в ее сторону.

4

Хлопок. Молоток, вращаясь как пропеллер, полетел в сторону Алеф и упал в трех шагах от нее. Вот напасть. Камень разломился на две неравные части. Бугристая поверхность разлома была золотисто желтого цвета с красноватыми вкраплениям. Красивый был камень, но уж никак не белнадон. Тащить в лагерь – никакого смысла, и зачем он понадобился Алеф? Кстати она так и стоит в сторонке и подходить не собирается… Ого! А это что такое? Опять шарики, точно такие же, только желтые. Три штуки, как по заказу. Наверное, ради этих шариков она меня сюда привела…

– Алеф! – крикнул я. – Забирай добычу, мы ведь за этим сюда шли?

Девица радостно кивала головой, но с места не двинулась. Я подобрал шарики, один сунул в свой карман, а два протянул ей. По-моему, справедливо. Мне для коллекции желтого, как раз не хватает. Она свои шарики спрятала в карман штанов, потом подобрала молоток и протянула его мне. Мы сразу двинулись в обратный путь. Шли не спеша, и Алеф постоянно что-то говорила, я из этой беседы понял только то, что мы сделали очень полезное дело. Теперь нам никто и ничто не угрожает, и мы соберем много «пирамидона», а она Алеф теперь стала сильной и богатой девушкой. Насчет богатства я понял, поскольку желтые шарики, прямо намекали на драгоценный металл, содержавшийся в них. А вот с чего она стала сильной? Впрочем, в языке я пока не силен, наверное, не так понял.

Когда вернулись в лагерь, вид у нее был задумчивый и мечтательный. А еще, я заметил, она почувствовала себя гораздо уверенней. Если раньше, она стремглав кидалась выполнять любое поручение и смотрела на меня как на бога, то теперь в ее взгляде обожания поубавилось. Не стало раболепия, вот точное слово. Когда мы ложились спать, она спокойно забралась в свой спальник и даже положила его на некотором расстоянии от моего. А я-то рассчитывал, что она залезет в мой. Ведь в палатке больше никого нет. Интересные дела… А как же наша женитьба, которую запланировал, чтоб спасти ее от детдома? Или это она специально демонстрирует недоступность, то есть, до свадьбы ни-ни… Сплошные вопросы нарисовались, впрочем, впереди еще месяц работы по добыче «пирамидона». В общем, думал я о чем угодно, только не об этих каменных шариках. А ведь дело наверняка в них. Есть тут какая-то тайна…

Мы лежали вдвоем в моем спальнике, и Алеф, положив голову мне на грудь, говорила со мной на своем языке, причем я понимал все, что она говорит, а не общий смысл. Странно… Наверное это сон. Но я чувствую ее девичье тело совершенно явственно, очень странный сон.

– Матвей, теперь я очень богатая девушка, – говорила она. – Те желтые шарики, которые для тебя и твоих друзей, ничего не значат, на той стороне, где я жила стоят очень дорого. Теперь я не только самая богатая невеста в округе, но еще и врачеватель душ. В этом помогает белый шарик, который ты мне подарил. А еще они помогают находить пропавшие вещи… С помощью шариков я помогаю искать тебе твой «пирамидон».

– А синий шарик, что может? – спросил я.

– Такого шарика не бывает, – смеясь, ответила Алеф.

– А какие еще бывают?

– Еще бывают красные. Это символы власти. Они бывают только у правителей.

– А вот скажи мне, Алеф, почему ты сама не добыла эти шарики? Ты ведь могла разломать этот камень.

– Могла, – ответила она. – Только тогда эти камни меня бы убили. Они не даются в руки тому, кто идет за ними целенаправленно. Их можно взять в руки только тому, кто не знает о них ничего. Но после того, как они побывают в руках человека, они уже не могут никому нанести вред.

– То есть, их можно только подарить? А почему я до сих пор живой?

– Потому, что ты другой… Ты о них ничего не знаешь, и они о тебе ничего не знают.

– Понятно. Значит, есть еще красные шарики? Ты покажешь мне, где их искать?

– Нет, не покажу… Они самые опасные.

– Сама же сказала, что я другой, и они обо мне ничего не знают…

Когда я проснулся, Алеф еще мирно спала в своем спальном мешке. Странный сон не шел у меня из головы. Если отбросить все потустороннее, мистику и тому подобное, значит, для моей коллекции не хватает еще красного шарика… Спящая Алеф выглядела потрясающе, и я невольно залюбовался ею. Жаль, что малолетка еще, а то с теми деньжищами, которые я должен огрести в этой экспедиции, можно жениться не раздумывая… Если она согласится, конечно. Опять же деваться ей некуда, если она обратно в кишлак не хочет. А может с теми камнями она уже к нам не хочет. Ведь там-то она богатая невеста, а тут кто? Впрочем, это все было во сне, надо наяву поговорить. Во сне-то она по-русски говорит, а вот наяву только по своему талдычит. Надо мне ее язык учить…

Командир и Шип появились как раз к обеду. Алеф приготовила какое-то блюдо, специально к их приходу. Очень вкусно у нее получилось, и мы на комплименты не поскупились.

– Как там дела у Джины, – спросил я.

– Нормально, – буркнул он и отвернулся, явно не желая поддерживать эту тему. – А как ваши дела? Как продвигается изучение языков? Надеюсь, нарушений трудовой дисциплины не было?

Вот сразу сколько вопросов назадавал. Если бы задал только последний вопрос, я бы, наверное, замешкался, а потом признался в нарушении его приказа. Но поскольку главный вопрос он спрятал среди остальных, неглавных, я просто пожал плечами и не стал отвечать. Алеф что-то протарахтела по-своему, как всегда, но я даже ухом не повел.

– Переводи, – сказал кэп.

– Все нормально, – «перевел» я.

– Молодец, хорошо язык осваиваешь, – ухмыльнулся он. – В следующий раз будешь настоящим толмачом.

– В смысле, на будущий год снова сюда? – удивленно спросил я.

– Возможно, – уклончиво ответил командир.

Остаток дня мы с Алеф добросовестно занимались изучением языка. Меня просто поражало, с каким трудом ей давались русские слова. А ведь ночью во сне мы общались легко и просто, она говорила и без акцента и без запинки довольно сложные предложения.

На другой день и в последующие дни добыча пирамидона шла обычным порядком. Шип с командиром поочередно несли охрану, а мы с Алеф под их присмотром собирали минерал. В восточную сторону больше не ходили, тут я зависел от нашей помощницы. Куда она показывала, туда и выдвигался. Однако, по мере продвижения на запад, «пирамидона» становилось все меньше, и добывать его, то есть раскапывать, становилось все труднее. К вечеру я приходил вымотанный, а в итоге к пятнице мы собрали не более тридцати килограмм.

Посовещавшись с командиром, Шип на базу отправился один, забрав две трети нашей добычи. Алеф даже и не помышляла о выходе в поле и занималась хозяйственными работами, а я с молчаливого согласия командира устроил себе выходной. Впереди еще три недели работ, причем моя работа требует физического напряжения, а остальные так… Ну разве что командир несет моральную ответственность.

После обеда мне уже самому надоело болтаться без дела, и я сам предложил Алеф.

– Может, сходим в то ущелье за шариками?

Я, естественно говорил по-русски, она же все понимает. Я тоже кое-что из ее слов понимал, правда она перешла на язык жестов, которыми однозначно дала понять, что в то ущелье она ни в коем случае меня не поведет.

– Ну, тогда я один схожу…

– Нет! Нельзя…

Русские слова ей давались с трудом. Очень она не хотела, чтоб я туда пошел. Я и сам понимал, что без нее я там ничего не найду, а вот потеряться могу запросто. Потом к нам подошел командир, он нашего разговора не слышал, но сам предложил прогуляться на ту сторону.

– Просто так, на разведку, – сказал он. – Я понимаю, Матвей, что ты устал и сегодня у тебя выходной, но мы просто прогуляемся по окрестностям. А если Алеф с нами пойдет, то она может оценить последующий объем добычи «пирамидона».

Девица согласилась и даже с радостью, но когда мы вышли на ту сторону, она сразу повернула на запад, туда, где мы всю неделю добывали минерал. Спорить с ней я не стал, в конце концов, мы же не за шариками сюда пришли. Она добросовестно исполняла роль «пирамидоноискателя» и указывала места нахождения минерала. Вдруг она будто споткнулась и, резко изменив направление, пошла в сторону скального массива. Я сразу остановился и стал внимательно осматривать местность, но ничего необычного не заметил. А Алеф шла к скалам и манила нас с командиром за собой…

В результате этой трехчасовой прогулки я понял, где мне придется раскапывать этот долбанный белнадон в следующие три дня. Шип вернулся на следующий день, но позже, чем они приходили с командиром в прошлые разы. Кэп даже волноваться начал… А потом они с Шипом уединились, попросив меня погулять без всяких церемоний, и провели какое-то совещание. Я понял, что на нашей базе внизу не все гладко. Впрочем, сейчас начало августа, если экспедицию через неделю свернут, то я все равно вернусь домой богачом.

Сидя у ручья, я смотрел на бегущий поток прозрачной воды, и мыслей в голове не было никаких. Работа будет завтра, а сегодня можно обо всем забыть. Последнее время я не думал даже об обустройстве Алеф в нашем социалистическом государстве. Как оно получится, так уж пусть и будет. Я уже явственно понял, что девушка ко мне охладела. Мало того, до меня дошло, что она не очень-то и рвется остаться в нашем мире.

Она подошла ко мне совершенно бесшумно. Боковым зрением я уловил слабое шевеление возле себя. Алеф сидела рядом со мной и смотрела на воду.

– Через пять дней вам придется уходить, – сказала она, безбожно коверкая русские слова. – Тебе придется много работать…

– Я так и подумал, когда кэп предложил мне погулять, пока он с Шипом совещается…

– Я не хочу уходить с вами, – сказала она.

– Догадался уже, – ответил я.

– Я боюсь оставаться одна…

– Что предлагаешь? Остаться там с тобой?

– Да…

Такой вариант событий я не рассматривал. Да и как это могло прийти в голову. Это же, по сути, побег за границу, измена родине со всеми отягчающими…

– Нет, Алеф, это невозможно. Взять тебя с собой, это пожалуйста… Тут я готов сделать все, что в моих силах и даже больше. Но наоборот, извини, это никак…

– Я так и думала… Есть еще вариант. Идем со мной. Пусть они пока совещаются, а мы сходим в одно место.

Почему-то я ей сразу поверил и даже спрашивать не стал, куда мы идем. А мы вышли на ту сторону. Она немного замешкалась на выходе, а когда появилась, на плече у нее висел рюкзак, куда мы собирали белнадон. Было еще не поздно, солнце едва перевалило за полдень. В этот раз она повела меня прямо к обрыву. В одном месте росли кусты, очень колючий кустарник, наверное, поэтому я туда раньше и не лазил, но Алеф влезла именно туда и манила за собой меня. Пришлось идти.

С трудом забравшись в этот кустарник, в метре от обрыва я увидел дыру в земле: почти овальное отверстие, в которое я мог влезть без особого труда. Алеф уже вытащила из рюкзака веревку, привязала ее к кусту и сбросила конец в эту дыру. Я свою задачу понял еще до того, как она словами и знаками стала объяснять, что надо спуститься вниз. Конечно, я сначала заглянул и сразу увидел, что внизу, на расстоянии примерно трех метров находится своеобразная ниша в стене, которая смотрит на обрыв. Глубина ниши метров пять, а может больше, дно пологое, но склон от обрыва, а не к нему. Все это означало, что можно спускаться без опаски рухнуть вниз с обрыва.

Я спустился вниз, наказав Алеф оставаться наверху. Правда, она и не высказывала желания последовать за мной. Любоваться обрывом я не стал, а сразу стал осматривать нишу. Ведь зачем-то она привела меня сюда. Может быть, бывала здесь…

Все вокруг было каменное, но вот что странно: верхняя часть ниши, была, как будто, собрана из серых камней, попадался среди них и бельнадон. Добывать его я не собирался, да и высоковато он находился. Нижняя часть этого помещения была из бурого камня. Приглядевшись, я понял, что камни от каменного пола и до середины стен уложены не природой, явно человек потрудился. Несмотря на то, что они были разнокалиберные, их подгоняли друг к другу, и снизу ниша выглядела правильным полукругом. На высоте моего роста правильность терялась, и камни уже были серого цвета. Но это еще не все. Сама эта ниша была пуста, несколько мелких камешков, упавших сверху, не в счет.

В самом дальнем ее конце было овальное отверстие высотой более метра и шириной чуть менее метра. Очевидно, туда лежал мой дальнейший путь. Придется ползти на четвереньках, но впереди, довольно далеко маячило светлое пятно. Алеф я предупреждать не стал, знала, куда меня привела. Ведь не для того я сюда спустился, чтоб полюбоваться видом с обрыва… Эти мысли вертелись у меня в голове пока я полз по этой норе. Затем стал напевать про себя: если друг оказался вдруг… Перепев все песни из кинофильма «Вертикаль», я переключился на нашу эстраду. Просто так ползти скучно, а путь оказался не близким, он изгибался по огромной дуге, но, слава богу, никаких ответвлений не было. В итоге по этому подземелью я выбрался на поверхность, но при этом совершенно не представлял, где нахожусь. Возникла даже мысль: «может я уже на нашей стороне?» Картина окрестностей совершенно не отличалась от той, где я на прошлой неделе добывал «пирамидон».

Побродив вокруг некоторое время, я сообразил, что попал в закрытое пространство, окруженное скалами. Без специального альпинистского снаряжения наверх не забраться… Получается я сейчас в своеобразном котле нахожусь и выход отсюда только через ту же нору. Ладно. Теперь надо понять, зачем меня сюда Алеф привела. Саму ее не спросишь, далековато она… Вокруг все тот же серый булыжник, «пирамидон» не просматривается. Собственно это не котел, а котлован неправильной формы и заваленный мелким булыжником. В дальнем конце что-то блеснуло в солнечных лучах, и я отправился туда.

То, что я увидел, меня, мягко говоря, не обрадовало. Это был молоток. Побольше, чем тот, который я брал с собой на добычу белнадона, но на кувалду тоже не походил. Рядом валялся мешок защитного цвета. На рюкзак он совершенно не походил, скорее на солдатский «сидор», старый и побелевший от солнца. Хозяина вокруг не наблюдалось. Не хватало только найти высохший скелет с запиской с того света…

Осмотрелся. Надо как-то разобраться в этих непонятках, хотя тут сам черт не разберет. Сплошные тайны и секреты, и от Алеф ничего не узнаешь. Ее язык мне еще учить и учить. Три десятка слов и жесты, вот все что в моем распоряжении. Вот ведь как интересно, она понимает все, что я говорю, а я только кое-что, да и то если она говорит медленно. Ну, в общем, поблизости от моей находки я ничего не обнаружил. В отдалении, возле отвесной скалы выделялся бурый валун. Цветом выделялся, ведь вокруг серый булыжник… Так… Ага! Кто-то долбанил этот валун молотком. Тем самым молотком… Похоже лупил по нему со всей силы. Мелкие осколки вокруг и несколько крупных бурых камней и скол странной формы, будто внутри валуна были вкрапления круглой формы, которые выкатились.

Я поднапрягся и валун откатил. Вот он. Красный шарик, точная копия белого шарика, который я носил в кармане. Это о нем, в том диком сне, говорила мне Алеф. Наверняка за ним она меня и отправила. Так. Если я отдам ей его, то, соответственно, моя коллекция этих шариков лишится ценного экспоната. Значит, надо найти еще один… Но тут без молотка делать нечего. Я отправился за найденным инструментом. Кстати, надо посмотреть, что внутри «сидора». Хозяин-то, похоже, не скоро объявится, если вообще появится. Ну вот, так и есть, в мешке нашлись еще два красных шарика и больше ничего. И что теперь делать? Если их забрать, то это же мародерство в чистом виде, а если оставить, то пролежит тут это добро до второго пришествия господа нашего Иисуса Христа…

Короче, шарики я забрал, а молоток и «сидор» оставил, после чего отправился в обратный путь. Заждалась, небось, подруга, ведь часа три уже тут болтаюсь. Обратный путь вместе с вылезанием по веревке через ту же дыру занял еще час. Алеф никуда не делась, ждала меня, как Пенелопа и даже облобызала, когда я выбрался из кустов. А уж когда я вручил ей свою добычу: два красных шарика, то радости не было предела. Просто повисла на мне… Да… Пенелопе до нее далеко…

Вернулись мы в лагерь, когда уже смеркалось.

– Любовь крутишь? – хмуро спросил меня командир.

– Ага… – беззаботно ответил я.

– Безответственный ты человек, Матвей, – вздохнул кэп.

Это еще как посмотреть, – подумал я, но вслух ничего не сказал. Вместо того, чтоб секретничать с Шипом, лучше бы объяснил суть текущего момента… Но командир ничего объяснять не стал и мы, поужинав, завалились спать. Каждый влез в свой спальный мешок. Алеф легла между мной и командиром. Сон пришел сразу, хотя я пытался осмыслить события сегодняшнего дня, но навалилась какая-то тягучая усталость и глаза закрылись сами…

Алеф оказалась в моем спальнике. Неужели это сон? Наверняка сон, поскольку она, положив голову мне на грудь, говорила по-русски. Обнимая ее, я понимал, что это не сон, но то, что она говорила, а я при этом все понимал, явью быть не могло.

– Матвей, теперь я не только самая богатая девушка на побережье, – говорила она. – Я самая сильная и самая могущественная женщина во всем королевстве… Если ты останешься со мной, я стану королевой, а ты будешь моим первым министром…

– А почему не королем? – удивился я.

– А зачем мне король? Я ни с кем не буду делить власть!

– Нет, на первого министра я не согласен, – равнодушно заметил я.

– Поздно спохватился, – ответила она. – Теперь у меня больше богатства и власти…

– Ты имеешь в виду эти цветные шарики?

Она тихо засмеялась, но не ответила на мой вопрос. А дальше я, похоже, заснул по настоящему.

Проснувшись утром, я не обнаружил Алеф в палатке, но не удивился. Обычно она вставала раньше всех и готовила завтрак. Выйдя из палатки, я понял, что завтрак никто не готовит, и Алеф в лагере нет. Я обошел всю площадку, спустился к ручью, и понял, что девица просто сбежала. Командир, когда проснулся, потребовал у меня объяснений. А что я мог ему объяснить? Ну не сны же ему рассказывать. Можно, конечно, рассказать и показать цветные шарики, только ведь он решит, что у меня крыша поехала.

– Похоже, что она умотала к своим, – пожав плечами, сказал я, и добавил уже не скрывая раздражения. – Видишь ли, кэп, тут у всех свои секреты. У вас с Шипом свои, у Алеф свои. Только у меня секретов нет. Командуй, я готов идти добывать «пирамидон».

– Ладно, не психуй, – ответил он. – Если она сбежала к своим, нам только лучше. Мороки не будет с ее обустройством. Еще три дня добываем «пирамидон» и отправляемся на базу.

Больше мы о ней не говорили. Три дня я добывал минерал в тех местах, которые она показала накануне. Шип с командиром поочередно охраняли меня, хотя после того инцидента с Джиной, охрана превратилась в формальность. Ну, я за три дня я натаскал около тридцати килограммов белнадона и мысленно вел подсчеты, готовясь получить на руки сумму невиданную и неслыханную доселе. То, что добытого минерала уже больше ста килограмм, я не сомневался, а последняя партия, это уж так… пусть будет приз для Николая Степановича. Нет. Лучше пусть это будет приз для Джины, точнее, для Евгении. Надо намекнуть командиру…

Однако командир, выслушав меня, только усмехнулся.

– Ты об этом не думай. Наше дело добывать, а делить добычу будут другие люди. Они знают: кому чего и сколько надо положить.

Джина встретила нас внизу в базовом лагере.

– Что-то вас мало, – удивленно сказала она обращаясь к командиру.

– А где твоя подруга, Матвей, – спросила она меня, и в ее голосе я уловил тревогу.

– Сбежала к своим, – пожал плечами я.

– Ты ее отправил, – со злостью в голосе, спросила она командира.

– Нет, – серьезно ответил он. – Похоже, что с Матвеем поссорилась.

– Да, не ссорились мы, – отмахнулся я. – Не знаю что произошло… Сбежала и все.

– Нам же мороки меньше, – сказал командир.

– Вам лишь бы мороки меньше, – раздраженно продолжила Джина, – а о человеке кто-нибудь подумал?

– Да не пропадет она, – ответил я. – Сделала свой выбор вполне осознанно, никто на нее не давил. Ушла ночью…

Евгения выглядела расстроенной, но больше ничего говорить не стала. Вертолет вызвали по рации и к вечеру того же дня мы вчетвером вернулись в основной лагерь. После ужина ко мне подошла Евгения.

– Завтра днем получишь расчет за выполненную работу, – сказала она, – и мы отправимся в Душанбе. А оттуда до дома доберешься сам. Билет на самолет, я тебе помогу купить.

Говорила она со мной вполне доброжелательно, но той, прежней теплоты в голосе уже не было. Видно, все же, винила меня в том, что Алеф вернулась в свой мир. И ведь ничего ей не объяснишь. Однако, Евгения мне уже не начальница и никакого дела мне до нее нет. Билет до Ельска я и без нее добуду. Главное в целости довезти ту кучу денег, которую я завтра получу.

Получил… Но расскажу по порядку. Передвижная касса прибыла на небольшом бронированном автомобиле. Зарплату выдавали там же. Очередь была небольшая, всего несколько офицеров да мы с Евгенией. Я встал последним, чтоб не смущать народ своими большими деньжищами, которых должно быть больше пятнадцати тысяч, по моим самым скромным подсчетам. Короче, в мой рюкзак они должны были поместиться, если, конечно, выдадут не рублевыми пачками…

Поместились… в карман, поскольку в ведомости была указана сумма 2237руб 34коп.

– Расписывайся, – сказала кассирша. – Мелочи у меня нет. Обойдешься.

Я расписался, что называется, на автомате, будучи уверен, что произошла какая-то досадная ошибка. Две пачки десяток, в банковской упаковке, я засунул в карман, остальные в бумажник.

– Ну, о чем задумался, счастливчик? – глядя на мой ошарашенный вид, спросила кассирша. – Подсказать, куда потратить это богатство?

– Не надо, – буркнул я и вышел из машины.

Я, конечно, понимал, что получил очень немаленькие денежки. Васька таких в своем стройотряде никогда не заработает. Но ведь мне обещано совсем не это… А в стройотрядах работа не такая, да и пули там не летают. Ну ладно, в моей работе, конечно, риск был, но не такой уж большой. Только в первые дни было опасно… Так. Получается я сам себя утешаю… Нет, так не пойдет. Надо узнать, кто и как меня одурачил, чтоб в следующий раз на эту удочку не клюнуть? Хотя… Вот если бы я знал заранее и работу и зарплату, согласился бы? Вопрос, однако.

– Ну, как? – спросила меня Евгения, – Доволен?

– Нет, – ответил я.

Теперь у нее стал ошарашенный вид: рот открылся и глаза округлились.

– Мне была обещана другая сумма, – ответил я на ее немой вопрос.

– Какая же? – усмехнулась она.

– По сто рублей за килограмм минерала, – спокойно ответил я.

– Кто же это обещал?

– Николай Степанович.

– Вербовщик, – равнодушно сказала она. – У нас всех вербовщиков зовут Николай Степанович. Кстати он не соврал. Ты сам себя обманул. Знаешь в чем? В том, что ты не один участвовал в сборе минерала. Напомнить сколько нас было на объекте? А еще вертолет и прочие накладные расходы. И зря ты скуксился, твои товарищи в стройотрядах столько не заработают.

– Там и работа попроще, – спокойно ответил я.

Собственно, я уже смирился с полученной суммой и понял, что никакой ошибки нет, а с Евгенией разговаривал просто так. Да черт с ней. Пусть думает, что я такой жлоб, и для меня деньги превыше всего. Мне с ней детей не крестить, а билет на самолет и без нее куплю. Прощаться с Шипом и Фаустом мне совершенно расхотелось.

– Когда отбываем? – спросил я Евгению.

– Скоро, – ответила она. – Никуда не исчезай, я тебя найду.

Евгения ушла в командирскую палатку. Куда тут можно исчезнуть? – подумал я. – Горы слева, горы справа… Заглянул в палатку, где ночевал полтора месяца назад. Моя койка была занята, ну в смысле, на ней лежали чьи-то вещи. Пришлось найти местечко на камнях, возле КПП. Тут уж я машину никак не пропущу.

Евгения окликнула меня, когда я уже почти задремал. Быстро вскочил и сел на заднее сиденье газика, где ужи сидел Шип и еще один незнакомый офицер. Сама она сидела рядом с водителем.

– Едем облегчать карманы! – радостно крикнул Шип и хлопнул меня по плечу.

Я пожал плечами и прикинулся спящим. Остальные тоже не разделили радость Шипа и дорога прошла в молчании. Когда вышли из машины возле той же гостиницы, я спросил Евгению:

– Спецодежду сдавать?

– Не надо, – ответила она.

– Тогда позвольте откланяться, – сказал я.

Мужикам пожал руки, кивнул Евгении и отправился к автобусной остановке. Вот так и закончилась моя отработка после окончания второго курса Ельского Механического Института сокращенно – ЕМИ. Дорога до дома была проста: самолетом до Свердловска и поездом до Ельска. Добрался за сутки.

Студенчество – прекрасная пора

1

То, что студенчество прекрасная пора, понятно будет лет через пятьдесят, а пока, вернувшись домой в конце августа после отработки, ничего прекрасного я не усмотрел. Софья уже заселилась в свою комнату, где в коляске лежал младенчик, мой племянник, Ленечка. Он агукал, как и положено младенцам его возраста и сосал соску-пустышку.

Я появился в квартире внезапно, со своим здоровым рюкзаком и небритой физиономией. Наверное, это напугало Ленечку, поскольку сразу же начался рев. Софья принялась его укачивать, а мать укоризненно на меня посмотрела.

– Хоть бы привез чего-нибудь племяннику, – сказала она.

– А чего я могу привезти? – пожал плечами я. – Можно, я лучше деньгами поучаствую…

– Можно, – ответила Софья.

Я достал из кармана пачку десятирублевиков в банковской упаковке и вручил сестре. Никогда еще я не видел на ее лице столь откровенной и бурной радости, как в этот момент. Даже Ленечка умолк и уставился на меня своими мутно-голубыми глазами. Мать стояла, разинув рот, и наблюдала за пачкой купюр в Софьиных руках.

– Ну, молодец! – наконец, сказала она. – Порадовал сестру…

– Тебя тоже порадую, – сказал я, доставая вторую пачку.

Мать проворно выхватила ее из моих рук и спрятала в своем фартуке.

– Надеюсь, это честно заработанные в стройотряде деньги, – сказала она.

– Не надейся, – усмехнулся я. – В стройотрядах столько не платят. Банк грабанул на обратном пути, так и думал, что вы тут на мели…

Вот так, легко и просто избавившись от больших денег, я отправился приводить себя в порядок. Для начала пошел в общественную баню, поскольку ванна была загромождена и для моей помывки не годилась. Ну а дальше парикмахерская, потом отправился к Василию без предварительного звонка.

Своего друга я застал в отличном настроении, он вчера вернулся из стройотряда. После взаимных приветствий, Васька достал из кармана три сотенные бумажки.

– Надо бы отметить окончание летнего семестра, – сказал он, помахав ими у меня под носом. – Знаю, что ты не разбогател, поэтому приглашаю в кафе «Романтика» на романтическую встречу…

Не знал, мой друг, что я разбогател, гораздо более его, но уже успел обеднеть. Впрочем, в моем бумажнике оставалось 237 рублей, и ущербно я себя не чувствовал.

– Ну, кое-что я все же заработал, – скромно улыбнувшись, сказал я. – Приглашение принимаю, расходы пополам.

Кафе было в двух кварталах от нашего дома, а по пути мне пришла мысль позвонить нашей общей подруге Эльвире. Василий согласился со мной, и мы исполнили задумку. Позвонив из телефона-автомата, я попросил позвать Эльвиру, и она оказалась дома, а наша встреча состоялась возле кафе.

– Привет, мальчики, – радостно сказала она. – Очень рада вас видеть. Завтра днем я уезжаю, а сегодня совершенно свободна.

Дальнейшая наша беседа состоялась уже в кафе, где мы с Василием, проявляя галантность, помогли нашей подруге сделать заказ, не глядя на цены. Сами тоже себя не обидели, и, вскоре, под закуску и легкое сухое вино наша беседа стала вполне раскрепощенной.

– В этом году, я тоже добывал «пирамидон», только в составе другой группы, – сказал я. – Добыли его гораздо меньше, правда, заплатили гораздо больше. А ты можешь сказать, что это за минерал такой?

– Я знаю только, что это энергоемкий минерал, – ответила она. – В нем заключена энергия, которая… ну, в общем, энергия нужна всем, всегда и везде.

Эльвира развела руками, давая понять, что ее познания исчерпаны.

– Ну, если вспомнить формулу Энштейна: Е=mС2 то энергия есть в любом булыжнике, который имеет массу, надо только к нему присобачить квадрат скорости света, – решил поумничать я.

– Наверное, к белнадону и не надо ничего присобачивать, из него энергия сама… – поддержал мою мысль Васька.

– Да ну вас, мальчики, – возмутилась Элька. – Завели бодягу. Вы что, для этого меня пригласили? Лучше бы рассказали, как лето провели.

– Да, конечно, ты права, – поспешно согласился я. – Просто, мне понравилась наша прошлогодняя отработка, а нынешняя не очень. Василий, расскажи про свой стройотряд, как ты провода тянул. «ЛЭП-500» – это ведь здорово…

– Название впечатляет, – согласился Василий, – да и сама работа весьма не легкая… А рассказывать особо нечего.

– Небось, подругу там себе завел? – ревниво заметила Эльвира.

– Вовсе нет, – возмутился Васька. – У меня все мысли только о тебе.

– Ври больше, – ответила она.

Однако было видно, что Васькин ответ ей понравился.

– А сама-то в этом году где побывала, – поинтересовался я.

– Да там же, в Алтайских горах, – ответила она, махнув рукой. – Только не в том месте, а на двести километров западнее… Ничего интересного там не нашли, да и сама экспедиция работала по-другому. Мы на месте не стояли, постоянно перемещались.

– Слушай Эль, а если на будущий год будет возможность, возьмешь нас с собой, – спросил я.

– У нас на следующий год производственная практика, – ответил вместо нее Васька. – Месяц будем на заводе работать. Трудовые семестры закончены.

– А у нас каждый год работа в поле, – ответила Эльвира. – Только я все равно взять вас с собою не могу. Ну если только в качестве подсобных рабочих… Это начальник экспедиции решает. В прошлом году все просто было, там папа был начальником.

– А я в результате наших геологических изысканий, собрал интересную коллекцию камешков, – не удержавшись, похвастался я, имея в виду цветные шарики, которых у меня теперь было пять штук.

Эльвира удивленно посмотрела на меня, но ничего не сказала.

– А я ничего, кроме денег, не привез, – развел руками Василий.

Мы еще о чем-то говорили, вспоминали школу… Наконец, вышли из кафе и пошли провожать Эльвиру.

– Матвей, – вдруг сказала она, – а покажи мне свою коллекцию камешков…

Тут я смешался. Ведь чтоб показать ей свои шарики, надо пригласить домой, а там у меня, кроме родителей, еще Софья с младенцем. Если мы туда явимся всей компанией, будет не до рассматривания мое коллекции. Нет, надо это делать не дома…

– Слушай, Эля, – смущенно пробормотал я. – Давай в другой раз. Сейчас у меня приехала сестра с младенцем, да родители… Обстановка не располагает, короче…

– Ладно, – великодушно согласилась она, – потом покажешь… Завтра я уезжаю, в зимние каникулы приеду и приглашу вас в гости.

– Договорились, – обрадовался я.

На этом мы расстались. А через два дня началась учеба на третьем курсе нашего института. Летние воспоминания начали забываться, поскольку вытеснялись познаниями, которые должны нам пригодиться в дальнейшей взрослой жизни.

Наконец-то появились предметы по будущей специальности: радиоэлектроника, конструирование радиоэлектронной аппаратуры, импульсная техника и еще некоторые предметы, совершенно необходимые будущему инженеру радисту. Правда, радиоэлектронные устройства давались весьма поверхностно и схемы приводились на радиолампах, зато тут все было понятно. Работу полупроводниковых приборов тоже давали, но вот тут было мало что понятно. Громоздкие формулы заслоняли физическую суть. Все это я говорю к тому, что пришлось добросовестно приналечь на учебу и забыть летние приключения. Когда есть интерес к учебе и желание постичь основы современной электронной техники, то и успехи в учебе сами появляются. Студенты на третьем курсе – это уверенные в себе люди, готовые к научным свершениям. Кстати и студенческое научное общество ведет некоторые разработки, не всегда бесполезные.

Однако есть и предметы, которые обязательны при обучении, но едва ли кому-то принесут пользу: политэкономия, к примеру. На втором курсе закончилась Марксистко – Ленинская философия и вместо нее вписался этот непонятный предмет. Политику скрестили с экономикой и получили политэкономию. Задача этого предмета все та же: советский инженер должен быть политически и экономически подкованный. Что получится, если скрестить осла с лошадью, знают все: полезное в хозяйстве животное, но потомства оно не дает. Если скрестить экономику с политикой, получается, примерно, то же самое. В результате пришлось на экзамене с помощью формул доказывать преимущества советской экономической системы, над капиталистической. Увы… В зимнюю сессию мне не удалось это доказать и я получил первый в своей жизни «неуд». Соответственно, и пересдачу этого экзамена. На переэкзаменовку по этому предмету я пришел, уже проникнувшись идеями социалистического строительства, и с помощью тех же экономических формул убедил преподавателя в своих «удовлетворительных» знаниях этого предмета.

Домашняя обстановка особой радости не вызывала. Сонькин статус матери одиночки и брошенной жены меня почему-то угнетал. Нет. То, что у меня появился племянник, который частенько орал по ночам, меня не особо донимало. Просто моя сестра, здоровая и привлекательная девица, вдруг оказалась в каком-то униженном состоянии. Это раздражало. Раздражали взгляды соседей… Правда, привезенная мною зарплата за отработку, Софью сильно обрадовала. Да и мать стала поглядывать на меня уважительно, а отец даже стал советоваться в каких-то хозяйственных делах, чего раньше никогда не делал. Я о той своей «отработке» не распространялся, никаких подробностей не сообщал. Ну работал в горах… ну заработал… Однако однажды за обедом Софья поинтересовалась.

– Вот я бы даже за четверть твоей зарплаты согласилась там поработать, хотя бы поварихой… У вас там была повариха?

– Нет, – ответил я. – Сами готовили, по очереди…

– А вообще, женщины были? – продолжила любопытствовать Софья.

– Поначалу была одна, – ответил я.

– А потом?

– А потом ее похитили плохие бородатые дяденьки…

– Как кавказскую пленницу? – спросила Софья, намекая на прошедший недавно фильм.

– Ну, примерно… – хмыкнул я.

– Но ведь вы ее спасли, – продолжила сестра свои настырные вопросы.

– Ага, – ответил я, уже не зная как отвязаться.

– Как кавказскую пленницу?

– Ну, примерно…

– Что примерно! – возмутилась мать. – Начал, так рассказывай.

– Выкупили, – буркнул я.

– Задорого? – снова спросила Софья.

– Не знаю…

– Не знаешь? – удивилась мать. – А кто выкупал?

– Я.

– Ты выкупал и не знаешь за сколько? – удивилась Софья. – Сколько же ты им отдал?

– Три рожка автоматных патронов, – рявкнул я, – и отвяжитесь от меня! Откуда мне знать дорого это или нет!

За столом повисло молчание. Я уже сообразил, что сболтнул лишнее и теперь не знал, как замять дело.

– Больше я тебя на отработку не отпущу, – сказала мать.

– А меня больше и не зовут, – раздраженно буркнул я.

– Братик, да ты герой, почище Шурика, – сказала Софья. – А девушка-то красивая.

– Красивая, – спокойно ответил я. – Только она постарше тебя будет и замужем.

Софья вздохнула и расспросы прекратила, а я понял, что наступил на больную мозоль. Впрочем, сама напросилась. Теперь, как говорил отец, надолго ей придется забыть о кавалерах…

Василию, дружку своему я, конечно же, все рассказал: и с подробностями, и об Алеф тоже упомянул, а как же без этого. Тут и героика и романтика и даже про свой меркантильный интерес поведал, и, естественно, о том какой облом меня постиг в конце этой боевой экспедиции. Однако Василий все это воспринял несколько иначе, чем я.

– Неужели ты рассчитывал, что тебе заплатят двадцать тысяч? – удивленно спросил он.

– Ну, хотя бы на десять, – пожав плечами, сказал я. – Это контора, которая меня наняла, ведь совсем не бедная…

– Слушай, Матвей, – сказал Васька, – если тебе еще раз предложат такую работенку, то я согласен даже за половину того, что тебе заплатили. Бери меня в компанию…

Быстро пролетело время до зимней сессии, но даже пересдача экзамена не съела моих зимних каникул. А зимой мы с Василием любили лыжные походы по родным местам. Да всем известен был наш маршрут: по замерзшему озеру, потом через лес в парк и к остановке трамвая.

Эльвира, наша подруга, как и обещала, приехала на зимние каникулы. Раза два она с нами бегала на лыжах, а потом пригласила нас с Василием к себе в гости. Мы взяли тортик и букетик цветов, недорогой, поскольку уже успели обеднеть. Быстро кончились заработанные летом денежки, и теперь была только стипендия, которую я безоговорочно отдавал матери. Однако я не забыл коробку со своей коллекцией круглых камешков, которую обещал показать Эльвире.

Я в гостях у нее никогда не был, а Василий бывал и даже одно время считался женихом, но сейчас мы были только друзьями. Ведь если бы он продолжал быть женихом, то не взял бы меня с собой. Мы сидели и пили чай, отец Эльвиры ненадолго составил нам компанию, потом удалился в другую комнату. Свою коллекцию я показывал нашей «геологине» уже без него.

– Как странно… – сказала она, рассматривая шарики. – Я даже примерно не могу определить минерал, из которого они сделаны.

– Это творение природы, – сказал я. – Ведь я нашел их в таком виде.

– Сомневаюсь… – протянула Эля.

– А ты вспомни… – я хотел напомнить ей позапрошлогоднюю экспедицию.

– Не хочу вспоминать, – ответила она и вернула мне коллекцию.

Я, конечно, понимал ее состояние. Чего уж тут вспоминать. Разрыв родителей, это травма на всю жизнь. Разрыв с Василием и новые романтические отношения, это дело обычное, а может уже и привычное. А вот развод родителей много создает проблем, даже в нашем возрасте… Кстати у меня самого воспоминания не из приятных: стычки с Иваном, ссора с Василием. Потом, конечно, все вошло в норму. А если принять во внимание мизерную зарплату, за очень не маленькую работу? Нет, уж. Если будет выбор, то я лучше на условия Николая Степановича соглашусь.

Ну а пока, прежде чем распрощаться с Эльвирой, я решился попросить ее, вернее ее отца, оценить мою коллекцию. Не в рублях, конечно… Бывший начальник и профессиональный геолог мне не отказал, но и ничего конкретного не сказал.

– Это, безусловно, камень, обработанный руками человека, – сообщил он после долгого разглядывания моей коллекции, – но состав этого минерала я тебе по внешнему виду не определю. И никто не определит. Для этого нужен скол, а тебе, как я понимаю, скол не нужен… Можно попробовать рентгеноскопию… Только зачем тебе это? Храни, как игрушки. Можешь на елку повесить.

Кстати, насчет игрушек, он оказался прав. Мой племянник, который уже ползал по всей квартире, каким-то образом нашел мою коллекцию и катал шарики по всему полу. Попытка отобрать их вызвала громкий рев и явное неудовольствие Софьи. Пришлось взамен накупить теннисных шариков, покрасить их в разные цвета и незаметно произвести подмену, а потом я еще долго разыскивал по квартире части своей коллекции, которые закатились в самые неожиданные места. Короче, коллекция была спасена, по крайней мере, до тех пор, пока он не научится ходить и забираться в места недоступные малышне.

Во втором семестре третьего курса начались дисциплины по будущей специальности. Давно я их ждал и, наконец, дождался. Чувствуете сарказм? Тут одна теория поля, которая поясняет распространение радиоволн, дорогого стоит. Опять сарказм… Довольно громоздкие формулы и специальные операторы: rot, grad, div, которые в высшей математике доселе не встречались, заводили в такие дебри мироздания, где само физическое явление казалось мелким и незначительным. Вести какие-либо расчеты по этим формулам нельзя, они существовали только для объяснения сути физических явлений. А для расчета приемных и передающих антенн, согласующих устройств и волноводов, существовали другие формулы, более простые и понятные.

Все это я говорю для того, чтоб пояснить серьезность обучения. Ведь экзамен по теории поля: ох как не прост, а студент, сдавший его, сможет двигать отечественную науку вперед, если, конечно, выберет научную стезю, а не производственную. Я для себя решил, что мой удел производство, а науку пусть двигает Василий. Мне почему-то казалось, что у него есть к этому склонность.

А вот к чему у нас с ним не было склонности, так это к политике… Хотя куда от нее денешься. Однажды, перед лекцией по политэкономии, к нам на поток буквально ворвался комсорг курса. Комсомольский секретарь всего курса фигура немаленькая и назначенная партийным руководством из преподавательского состава. Да-с. Вот такие дела. И произнес он очень зажигательную речь на тему подписки на такие газеты, как: Известия, Правда, Комсомольская правда. Каждый комсомолец должен подписаться на эти газеты: хотя бы на одну, но не возбраняется и на все вместе. А поскольку на потоке подписались не все комсомольцы, заметим в скобках, многие жили в общежитии и на одну комнату одной газеты вполне достаточно, то речь этого «агитатора, горлана, главаря», звенела сталью обвинений в политической неблагонадежности, балансировала на грани шантажа и угроз отчисления из института. Ведь политически неблагонадежные инженеры Советской стране не нужны. Во время самой речи было гробовое молчание, возмущенный ропот раздался когда «агитатор» исчез.

Мы с Василием тоже обсудили этот вопрос. Собственно, мы с ним на газеты подписались, и Комсомолку выписывали. Вполне нормальная газета. Ненормальной была только эта «агитация». Но Васькин отец заметил вскольз: «Если газеты можно выписывать сколько угодно и без всяких ограничений, то почему так трудно с подпиской на собрания сочинений различных писателей?» Действительно, даже книги русской классики в магазинах купить очень трудно, а фантастику вообще невозможно. Но при всем этом книги издаются, только тираж явно недостаточный для удовлетворения спроса. Странности получаются, однако. Понятно, что собрание сочинений Дюма не несет полезной нагрузки в деле воспитания подрастающего поколения в духе строителей коммунизма, но сочинения Максима Горького эту нагрузку несут. Однако, даже его программный роман «Мать», в магазинах купить невозможно. О сочинениях Льва Толстого и говорить нечего, тут только библиотеки могли выручить…

– Уже больше пяти лет коммунизм строим, – заметил Васькин отец, – а что построили? Товаров в магазинах стало меньше. И ведь, пока еще, не «каждому по потребностям», а каждому по труду… Может с трудом у нас что-то не то?

Вопрос, явно, риторический. Легко задавать риторические вопросы, на них отвечать не надо. А вот, что не то с нашим трудом? Вроде бы все работают, у нас даже безработицы нет, не то, что в капитализме… Вот такая получается смесь политики с экономикой, и как после этого сдавать политэкономию?

Ну да ладно. Я-то ведь по окончанию института собрался работать на производстве, а не сачковать. Я ведь и сейчас уже работаю в трудовой семестр, и не стал бы заморачиваться на политике и производстве, если бы не «зажигательная» речь комсорга курса…

Учеба продолжалась и до майских праздников оставалась еще неделя. Однажды, после окончания последней пары, я собирался домой.

– Матвей! – услышал я чей-то знакомый голос.

Передо мной был мужчина лет сорока, в костюме с бежевой рубашкой и при галстуке. Раньше я его не встречал, это совершенно точно, но голос был знаком.

– Меня зовут Николай Степанович, – представился мужчина. – Нам надо бы поговорить.

В аудитории уже никого не было, ну отчего бы и не поговорить…

– Я вас слушаю, Николай Степанович, – ответил я.

– Если, Матвей, тебе понравилась твоя прошлогодняя отработка, или подработка, то имею предложить тебе ее этим летом, – сказал он.

Я уже понял, что меня опять вербует та же организация.

– Согласен, – поспешно ответил я, – только сначала меня ждет производственная практика…

– Ну, это мне известно, – продолжил он. – Пройдешь производственную практику на нашем предприятии. Сначала практика, как положено, потом небольшая экспедиция, но это уже в каникулы. Тебе понравится, а потом ведь и распределение не за горами… Распределишься к нам и все будет путем.

– Прошу прощения за меркантильный интерес, но все же… – начал я.

– Хочешь узнать: будут ли платить и сколько? – усмехнулся мой собеседник. – Так ведь производственная практика бесплатная на любом предприятии. А в экспедиции условия те же, правда, условия работы несколько иные.

Ну вот, как всегда напустил туману…

– А поконкретнее нельзя? – задумчиво поинтересовался я.

Мне ведь еще надо решить: насчет Васьки договариваться или нет.

– Поконкретнее нельзя, – серьезно ответил Николай Степанович. – Ну, так как, договариваться с деканатом или нет?

– У меня дружок есть, он в первой экспедиции тоже был и поисковое дело хорошо знает…

– Василий Кравцов?

– Да, – подтвердил я, даже не удивившись тому, что Васька ему известен.

– Ну, мне надо посоветоваться кое с кем, а потом переговорить с ним лично… Значит, с тобой все решено. Сдавай сессию, а двадцатого июня получишь конверт с билетом и указаниями о маршруте следования.

Вербовщик ушел, а я преисполнился радужных надежд. Ведь отправляться в опасные места с другом это гораздо спокойнее и интереснее, чем одному. Вечером я зашел к Василию и сообщил ему о готовящейся экспедиции и его возможном участии в ней. Он встретил мое сообщение с энтузиазмом. Семья моего друга, конечно, в бедственном положении не находилась, он, кстати единственный ребенок в семье. Только ведь деньги лишними никогда не бывают. А может быть, мои приключения вызвали у него некоторую зависть… Я ведь расписывал, спасенную от рабства Алеф, как жгучую восточную красотку… Впрочем, это было недалеко от истины.

Через неделю мой друг поведал мне, что он с Николаем Степановичем договорился, и теперь мы оба ждали обещанного письма. Ждали, естественно, не в буквальном смысле. Прошла зачетная неделя, мы готовились к сессии и договаривались о досрочной сдаче некоторых экзаменов, чтобы иметь в запасе время для сборов.

Мой племянник уже начал ходить и мне «доверяли» гулять с ним. Я не отлынивал, и не потому, что сильно к нему привязался, хотя это тоже играло роль. Мне было жалко свою сестру, которая за этот год осунулась и как-то померкла. Когда-то веселая и крепкая девица, теперь постоянно имела замучено-деловой вид. Какие уж тут кавалеры… Вот когда устроим Ленечку в ясли, а Софья, если повезет, устроится в наш Ельский драматический театр, может и появятся у нее виды на замужество. Впрочем, все это меня не касается, у меня скоро будет своя личная жизнь. Надеюсь, это будет не в нашем городе и, уж точно, не в нашей квартире.

К двадцатому числу у нас с Василием экзамены были сданы и рюкзаки собраны. Конверты мы получили одновременно. Там были совершенно конкретные указания, что с собой брать: какие документы и вещи, а главное, там были железнодорожные билеты до станции Котельниково в плацкартный вагон. Я присовокупил к вещам белый шарик из своей коллекции. Алеф говорила, что он имеет отношение к врачеванию. Мало ли что там будет…

– Странно, – сказал Василий. – Разве на станции есть завод?

– Наверное, есть, – пожал плечами я. – Может там котлы делают…

– Или котов разводят, – ухмыльнулся Васька. – А какое отношение это имеет к нашей специальности?

– Приедем – увидим, – ответил я. – Ежели чего – вернемся домой, и сходим в деканат, чтоб перераспределили практику.

2

Двадцать второго, числа, как и было указано в послании, я взвалил на плечи рюкзак и простился с домашними. Отец достал из кармана четвертак и вручил мне.

– Пусть это будет НЗ, – сказал он. – В жизни не одни пряники случаются…

Сестра подошла ко мне и вручила сверток, который я тотчас развернул. Тельняшка… Вот это да! Настоящая шерстяная морская тельняшка. Это же моя мечта…

– Спасибо, Софья! – прочувствованно сказал я.

– Где у вас с Василием практика? – подозрительно спросила мать.

– Мы едем до станции Котельниково, там есть заводик небольшой, где выпускают продукцию по нашей специальности, – на ходу сочинил я.

То, что у нас с Васькой специальности разные, ей в голову не пришло, и я поспешил ретироваться. Встретились мы с ним на вокзале. Вспомнив свою прошлую командировку, где вплоть до самой точки дислокации, все было просто шикарно, я засомневался в наших с Василием будущих больших заработках. Сомнения наводил обшарпанный плацкартный вагон.

Ехать нам с ним чуть больше суток, и я стал приглядываться к пассажирам. Ведь в прошлый раз меня от самого Ельска сопровождала Евгения, может и сейчас… Однако, Евгении не было точно, а если и был другой сопровождающий, то он никак себя не обозначил. Мы забрались на свои верхние полки, я предался размышлениям, а Василий открыл книгу. По проходу постоянно ходили люди, под нами устраивалась на ночлег женщина средних лет, невзрачная на вид. Ее внешность, одежда и багаж даже отдаленно не напоминали мою прошлогоднюю сопровождающую. «А вот интересно, – подумал я, – если ее похитят абреки, буду я ее выкупать? Буду! – ответил я себе, – Только едва ли абреки будут ее хитить…» Еще одно место в нашем отсеке оставалось свободным. «Может Евгения опоздала на поезд, – подумал я. – Да нет, не может такого быть. Просто она имеет отношение к добыче этого минерала, а производством занимаются другие люди.» Я пожалел, что не взял с собой ничего почитать, ведь на вокзале мог купить журнал…

За окном проплывали станции и полустанки, леса и поля. Вдоль железнодорожной линии шли столбы с проводами, а возле них петляла грунтовая дорога. По грунтовке лошадь тащила телегу, а на ней восседал мужик в пиджаке, брюках галифе и сапогах. Обычная картина советской глубинки, агроном или зоотехник едет по своим делам. Председатель, как правило, ездит на газике.

Потом я задремал, а когда за окном стемнело, меня разбудил Василий, мы поужинали тем, что взяли с собой, застелили матрасы и улеглись спать. Утром можно было не спешить подниматься, поскольку поезд прибывал на станцию назначения только к шести вечера. Мы с Василием целый день бродили по вагону, пили чай, завтракали, потом обедали тем, что нам собрали в дорогу родители. В нашем отсеке появился четвертый пассажир: толстый мужик, который пытался угостить нас водкой. Мы с Васькой, конечно, не согласились. Не хватало еще в первый день засветиться нетрезвым видом, да и вообще пьянка в дороге чревата… Это мне мать внушала, проводя воспитательную работу, а Василию объяснял отец. Только за час до нашей станции Котельниково к нам подошел Николай Степанович.

– Привет практикантам! – радостно поприветствовал он нас.

– Здравствуйте, – дружно ответили мы и обменялись рукопожатиями.

«В купейном ехал», – отметил про себя я. Далее, когда мы вышли из вагона, он повел нас к автобусной остановке. Поселок был рядом со станцией и поселковый народ вместе со своим скарбом шел напрямую, минуя остановку. Однако несколько человек осталось ждать автобуса. Недолго ждали, но вот что странно: при посадке в автобус вместо денег кондуктору предъявляли документ, похожий на пропуск. Собственно, это пропуск и был. Мы с нашим сопровождающим заходили последние. Николай Степанович предъявил какую-то бумагу с печатями, а мы с Василием свои паспорта.

Ну вот, все встало на свои места, сейчас нас повезут на режимный объект. Так оно и получилось. Автобус в течение двух часов ехал через лес по грунтовой дороге, затем остановился возле пропускного пункта. Это было небольшое строение, а от него в обе стороны тянулась колючка. В автобус зашел солдат с сержантскими нашивками и снова проверил у всех пропуска, после чего автобус поехал дальше по грунтовке через лес и неожиданно въехал в город.

Да. Это был настоящий небольшой городок, с магазинами, панельными пятиэтажными домами, детскими садами, школой. Был даже парк и небольшое озеро, где плавали утки. Ну, просто настоящие чудеса начались. Автобус остановился на остановке, где весь народ вышел, а нас с Василием придержал наш провожатый. На автобусе мы проехали до завода, правда, назывался он «Научно исследовательский институт электрохимических процессов», НИИЭП – сокращенно. Отдел кадров, – небольшое одноэтажное здание, – туда мы и направились. Прием на работу в качестве практикантов состоялся довольно быстро, заполнили анкеты, написали заявление, в соседней комнате нас сфотографировали, вот и все. Потом нам еще выдали ордер для заселения в общежитие.

Николай Степанович нас в это общежитие и привел. Оно тут же рядом с НИИ было. Буквально за час без очередей и проволочек мы устроились на нашу практику. Кстати комната в общежитии была на двоих и весьма комфортабельна, на мой взгляд. Правда, удобства прямо по коридору в конце, но зато комната на двоих, и это здорово.

Мы с Василием умылись, переоделись и отправились бродить по городу. Пропуск на работу нам обещали только завтра, а сегодня мы просто исследовали окрестности. Первым делом нашли столовку и поужинали. Все оказалось дешево и вкусно. Уложились в полтинник, просто замечательно. Городок оказался совсем невелик, скорее даже не город, а рабочий поселок. Тем не менее, в наличии был кинотеатр, значит, со скуки не помрем. Будет чем себя занять в нерабочее время. Был почтамт и телеграф, значит, можно отправить письма, а Василий мог позвонить домой. Магазины тоже были не бедные… Но было одно но… Город был обнесен колючкой, а въезд и выезд по пропускам, но поскольку мы тут на временной основе, то выезд у нас был только после окончания практики. А так, получается, на все время практики мы арестанты.

– А куда выезжать-то, – философски заметил Васька. – На станцию Котельниково? И чего мы там не видели?

– Это точно, – подтвердил я.

Однако чувство «заключенности» все же свербило. «Пока дяденьки из отдела кадров не поставят тебе в пропуске значок, никуда тебя отсюда не выпустят», – говорило оно.

На следующий день мы получили свои пропуска, затем с нами провели инструктажи по безопасности, все как полагается, а уже потом пришел инженер из конструкторского бюро и провел нас на рабочие места, где в течение месяца мы должны проходить производственную практику. Сам наш куратор оказался невысоким мужичком толстячком, но по должности – инженер первой категории. Представился по имени – Федор. Это чтоб общаться накоротке, хотя был старше нас лет на десять. При такой разнице в возрасте можно обходиться и без отчества…

– Ну-с, товарищи будущие инженеры, – начал он, – сейчас я буду рассказывать вам суть нашей работы, а вы будете слушать. Вопросы потом. Так вот, не столь уж давно в горах был найден минерал белнадон. Вы с ним знакомы, насколько мне известно. Этот самый минерал обладает уникальным свойством. Если из него вырезать правильный шестигранник, то есть куб, и к двум граням приложить постоянное напряжение: к примеру, десять вольт, то на двух других гранях тоже появится напряжение десять вольт.

– Ну, это не удивительно, – встрял Василий.

– А вы сначала дослушайте, – возмутился Федор. – Суть то в том что если к этим граням подключить нагрузку, то ток в ней многократно превысит ток, от родительского источника. А что это значит? А это значит что мы получили источник электроэнергии, простой, и удобный в использовании… Представляете?

– Представляем, – восхищенно, ответил я. – Это же бесплатное электричество!

– Ну, ничего бесплатного в этом мире нет, – остудил меня Федор. – Нужно еще огромное количество исследований, этим и занимается наше КБ. Чтоб подготовить промышленное изделие, которое реально будет работать в быту или в другой области, нужно провести множество испытаний: ударопрочнось, вибропрочность, выявить диапазон рабочих температур и еще множество параметров определить, а самое главное выяснить объем энергии, которую можно «выкачать» из единицы объема этого минерала. На сегодняшний день известно, что из одного кубического миллиметра белнадона, можно извлечь больше трехсот мегаватт часов электроэнергии. Это очень много. Но и эта цифра может варьироваться. Таким образом, наш НИИ продолжает исследования этого минерала и его подготовку к промышленному использованию. Задача серьезная и работы тут еще непочатый край. У нас с вами вполне конкретные исследования. Мы определяем, как будет изменяться максимальный ток в нагрузке в зависимости от размеров образца, приложенного напряжения и температуры. А теперь, я обрисую круг ваших обязанностей.

Задачу поставить нам он не успел, поскольку появился начальник лаборатории, Дмитрий Алексеевич и отвлек нас информацией на бытовые темы.

– Значит так, товарищи практиканты, – сказал он. – В штатном расписании должности «практикант» нет. Поэтому вы зачислены в штат на временной основе, на должности техников испытателей с окладом восемьдесят рублей. Вам ведь надо на что-то жить, да и за общежитие платить надо. Возможно, будет премия за хорошую работу. Аванс у нас по двадцатым числам, окончаловка пятого числа. На табельный учет вы поставлены, время работы с восьми до пяти, с двенадцати до часу обед.

Мы с Василием на время практики не очень-то рассчитывали на зарплату, а, честно говоря, вообще не рассчитывали, поэтому объявление начальника радовало.

– Теперь вам осталось познакомиться с комсоргом и встать на комсомольский учет, – сказал Федор после ухода начальника.

– Зачем? – удивился я. – Мы же временные, у нас свой комсорг…

Федор спорить со мной не стал. Он просто показал на девушку, которая сидела в дальнем углу у окна. Вот это да! Такой красавицы я давно не встречал. Тонкие черты лица иссиня черные волосы, большие карие глаза, это все что мне удалось разглядеть со своего места. Если девушка сидит, то оценить фигуру сложно…

– Это Нина Криницына, – сказал Федор. – Тебе Матвей придется с ней работать. Она составляет таблицы по нашим данным и рисует графики. Кроме того, она анализирует некоторые параметры, и при нестыковках, мы вместе разбираемся. Все не очень просто. Давай, иди, знакомься.

Один идти знакомиться я почему-то застеснялся и потянул за собой Василия. Когда мы подошли, она как-то странно посмотрела на нас.

– Хотим встать на комсомольский учет, – брякнул Васька, ни к селу, ни к городу.

– Практиканты? – спросила она, не глядя на нас.

– Практиканты, – подтвердил я. – Меня Матвей зовут, а он Василий.

– Нина, – сказала она и подала нам руку, но с места не встала. – Вы же знаете, что вам не надо вставать на учет. Специально придуриваетесь?

– Специально, – подтвердил я. – А вы можете провести нам экскурсию по городу, а то мы тут…

– Нет! – резко ответила она.

Я, собственно, ни на что и не рассчитывал, но столь резкое неприятие меня смутило. А затем я смутился еще больше, когда увидел, что глаза девушки наполняются слезами, а губы начинают дрожать. Она отвернулась к окну, а я буквально прирос к полу. Мы с Василием смотрели друг на друга в полных непонятках.

– Ну, хотя бы столовую покажете, а то обед скоро, – пробормотал Васька.

– Федор покажет, – спокойно ответила Нина.

Она уже справилась со своим волнением и приняла деловой вид. А мы, еще постояв возле нее, побрели к своим рабочим местам.

– Ну, как? Встали на учет? – равнодушно спросил Федор.

– Встали, – в тон ему, ответил я.

К красивым девушкам вот так, сходу, не подъедешь. Это я давно заметил. Сначала надо походить вокруг, да около, проявить внимание, угостить конфетами… Для себя я решил, поскольку у Василия девушка есть, Эля ее зовут, то Нина должна достаться мне. Об этом я недвусмысленно дал понять Ваське. Но он почему-то не согласился, заявив, что Эля уже давно дала ему отставку и теперь они только друзья.

Федор дал нам вполне конкретные задания, причем не на один день. Это даже не задания, а круг наших обязанностей: снимать показания приборов, устанавливать образцы минерала в приспособления, подключать приборы, устанавливать режимы и снова снимать показания. Если не знать сути этой работы, то она превратилась бы в рутину и доканала своим однообразием. Но мы с Василием суть понимали, и каждый этап работ выполняли вполне осознано и добросовестно.

На обед мы вышли со всем народом, который работал в нашей лаборатории. Я обернулся, отыскивая глазами Нину, и чуть не споткнулся, увидев ее. Она шла медленно, тяжело опираясь на палку, подволакивая правую ногу. Василий тоже ее увидел, и мы, молча, продолжили свой путь в пищеблок. Теперь мне все стало понятно…

За столик мы сели вместе с Федором. Он же наш куратор и у меня был к нему вопрос. Относительно Нины, конечно. Мне же с ней работать, значит, я должен знать о ней больше. Что это за травма? Почему она ходит на работу, а не в больницу? Федор скрытничать не стал и рассказал, что ему было известно.

Еще два года назад Нина была здоровая девушка: спортсменка, комсомолка и просто красавица. Все как в том фильме «Кавказская пленница», только жила она со своими родителями в Новосибирске. От кавалеров у нее отбоя не было. Ведь мало того, что сама красавица, так еще и отец ее занимал высокую должность на каком-то предприятии. И училась она в университете на втором курсе, умная девушка. Характер, однако, был не сахарный. Заносчивая красотка, ну еще бы, при такой внешности, да при таком папочке. Жених все же у нее появился, ведь возраст для замужества самый подходящий.

Так вот, смелая девушка Нина, занималась прыжками с трамплина. Есть такой зимний вид спорта. Вот и случился у нее однажды неудачный прыжок. Впрочем, «неудачный» – это не то слово. Правая нога оказалась сломана в двух местах. Очень сложный перелом. Полгода в больнице провела, несколько операций перенесла. Жених ее, первое время в больнице дневал и ночевал, потом реже стал появляться, а когда врачи вынесли окончательный вердикт: пожизненная хромота и костыли, он и вовсе исчез.

Тяжело Нина переживала этот период, но тут отца ее перевели сюда, в наш закрытый город, на должность главного инженера. Она поехала с ним, не раздумывая, хотя могла остаться в Новосибирске и продолжать учебу. Костыли тут не помеха.

– Погоди Федор, – сказал я, – она ведь не на костылях. Хромает сильно, конечно, но при такой хромоте палки вполне достаточно.

– Первое время она здесь на костылях ходила, – ответил Федор, – а потом вдруг стала обходиться батогом. Улучшение у нее началось. Она и сама сказала, как только начала работать в нашей лаборатории у нее и боли почти прошли, и нога лучше стала двигаться.

– Может это белнадон на нее так действует? – спросил Василий.

– Наверняка, – подтвердил Федор. – У нее в столе лежит кусок минерала. Ей на работе легче ходить, – это она сама говорила, – чем дома. Домой-то его унести нельзя, тут каждый грамм на учете.

– Да-а, – протянул я, – если б знать, то мог бы прошлым летом прихватить с собой кусок этого…

Тут у меня возникла мысль: ведь белый шарик я привез с собой. Это конечно не тот «пирамидон», который лежит у Нины в столе, но за неимением гербовой, пишут на простой…

– Ты не вздумай выносить его через проходную, – встревожено сказал Федор. – Поймают сразу же. Там у них приборы специальные. Потом проблем не оберешься.

– Понимаю, не дурак, – ответил я.

До конца дня мы с Василием занимались своими производственными обязанностями. Я несколько раз по служебным делам общался с Ниной, но никак не мог придумать повод, чтоб встретиться с ней вне стен НИИ. А у Василия к Нине интерес явно пошел на убыль. Впрочем, чтоб быть честным с самим собой, и мой интерес к ней перекочевал из области лирической в область медицинскую. Ну, очень хотелось помочь красивой девушке. А что касается лирики, то дочь главного инженера НИИ, даже при ее хромоте, в девках не останется.

Алеф мне говорила, что белый шарик имеет отношение к врачеванию, теперь самое время проверить, так ли это. Шарик лежал себе спокойно в моем рюкзаке, а в эту первую ночь в общежитии нашего предприятия, я долго вертел его и заснул, зажав в кулаке.

Сон приснился странный. То ли сон, то ли притча, то ли черте что.

Я шел по тропинке среди огромного поля. Даже не шел, а ковылял, опираясь на палку. Правая нога невыносимо болела, а с небес нещадно палило солнце. Каждый шаг отдавал дикой болью в колене и ступне. Почти у самого горизонта виднелось строение: часовенка с куполообразной крышей. Я должен дойти… Должен, должен, должен дойти… Там я могу остановиться и отдохнуть от дикой, выматывающей боли…

Хотелось сесть на землю прямо сейчас, но нельзя. Никак нельзя. Если сяду сейчас, то наступит тьма и это навсегда. Тьма будет вечной и никогда не наступит рассвет. Я должен идти. Чтоб отвлечься от боли, начал считать шаги. Один, два, три… Пот стекает по спине, солнце бьет в глаза, с трудом различаю на горизонте купол часовни.

Девяносто один, девяносто два… Все, сейчас я упаду. Пусть наступает тьма, пусть прекратится эта пытка… Нет, я не падаю, продолжаю двигаться вперед. Больше не считаю шаги, сбился со счета. Кажется, что моя цель не приблизилась ни на шаг. Солнце превратилось в раскаленный белый шар. Оно сожжет меня раньше, чем я преодолею даже половину пути.

Боли больше не чувствую, вообще больше ничего не чувствую, потому что я больше не человек, а механизм, но в этом механизме закончилось горючее…

Нет, я не механизм, я человек и продолжаю двигаться, потому что у меня бьется сердце и гонит по жилам кровь. Мои органы продолжают выполнять свои функции, и даже изувеченная нога стала отзываться глухой болью. Девяносто восемь, девяносто девять… А часовня стала ближе, я уже различаю дверь.

Солнце продолжает палить, вот от него отделился кусок и летит сюда. Небольшой белый шарик летит мне прямо в лицо. Я выставил ладонь и поймал шарик. Вдруг все пропало: луг, тропинка, часовня. Меня как будто не стало. Не стало моего тела, а мозг продолжал существовать, в нем осталась мысль, совсем простая мысль: «А куда все делось?» И вдруг все появилось. Луг, тропинка, а я стою рядом с часовней. У меня ничего не болит, обе ноги здоровы, и палка больше мне не нужна. Солнце по-прежнему сияет с небес, но нет испепеляющей жары. Дует прохладный ветерок, а в руке у меня белый шарик.

Я проснулся от того что Васька тряс меня за плечо.

– Матвей! Ты не заболел? – спросил он.

– Да вроде, нет, – ответил я с трудом приходя в себя.

В руке у меня был белый шарик, мне даже показалось, что он стал горячим.

– Ты ночью стонал и метался, – продолжил Василий, – но утром вроде тебе полегчало. Может, сегодня не пойдешь на работу? Я скажу, что заболел. Сходишь в поликлинику, возьмешь справку…

– Нет со мной все в порядке, – ответил я. – Просто сон дурацкий приснился.

– И что приснилось? Поделись…

– В другой раз, – ответил я.

Шарик я положил обратно в свой рюкзак. На работу его нести нельзя, поскольку в проходной могут задержать. Теперь я знал, что его надо подарить Нине, только не знал, как это сделать. Сон подсказал мне, что шарик может помочь ей.

Этот рабочий день прошел быстро и как-то незаметно. Совершенно рутинные замеры параметров с различных приборов. Василия сразу отправили в другой корпус этого немаленького предприятия на погрузочно-разгрузочные работы. Мы с Федором управлялись одни с двумя десятками приборов, причем Федор буквально на ходу обучал меня методике работы. Без его указаний я бы не справился с объемом работ.

С Ниной я, конечно, тоже общался, но только по работе. Надо было как-то вызвать ее на свидание вне стен нашего НИИ, но как это организовать… Ее травма и то, что она дочь главного инженера, любые мои поползновения встретиться с ней становились двусмысленными. Короче, день прошел впустую. Вечером мы с Василием побродили по городу, навестили кинотеатр, поужинали в городской столовке и отправились в свое общежитие.

Дальше дни потекли, как песок сквозь пальцы. Я общался с Ниной на производственные темы легко и свободно, но на любые бытовые вопросы, она просто не отвечала. И вот как ей сделать подарок? А ведь это тоже своего рода эксперимент. Мой белый шарик ждет своего часа.

Все произошло неожиданно и очень просто. У Нины был день рождения, и Федор об этом знал. Он притащил букет цветов. Цветы для охраны никакого интереса не представляли, и их можно было носить туда-сюда целыми охапками. Васька сгонял в буфет и притащил коробку конфет. А я в тот момент, когда они вручали свои подарки, подошел к Нине и сказал:

– У меня тоже есть для тебя подарок, только я не могу пронести его через проходную, но очень хочется вручить…

Нина странно посмотрела на меня и ничего не ответила. Я уже обдумывал вариант: отпроситься с работы на час раньше, сгонять в общежитие, а потом встретить Нину на проходной… Однако, все получилось не так. Она сама подозвала меня.

– Матвей, – сказала она, – если ты действительно хочешь сделать мне подарок, приходи вечером ко мне домой. Вот адрес…

Бумажку с адресом я сразу спрятал в карман. Вечером, когда отправился в гости, Василию ничего говорить не стал, но он и так все понял. Мне он тоже ничего говорить мне не стал, только пожелал успехов, не уточняя каких.

В начале июля, даже вечером солнце палило немилосердно. Однако, я был в пиджаке, ведь надо было положить подарок в карман, а в кармане брюк он смотрелся глупо, даже неприлично. Цветы покупать не стал, поскольку не знал, где их можно купить, а время-то уже поджимало. Опаздывать нельзя. Без пяти минут я был уже у двери, волнуясь, как школьник перед экзаменом, нажал кнопку звонка. Дверь сразу же открыли. Передо мной стояла взрослая женщина, очень похожая на Нину. Тут в родстве можно не сомневаться. Передо мной ее мама.

– Здравствуй, Матвей, – сказала она, и я понял, что представляться не надо.

– Здравствуйте, – ответил я.

– Маргарита Павловна, – представилась она, протянув руку.

– Матвей, – повторил я и неуклюже наклонил голову.

– Ну, проходи, Матвей, – продолжила она и прошла из прихожей в комнату.

Я последовал за ней и оказался в комнате, где был накрыт стол к чаю. Нина уже сидела во главе стола, и я понял, что других гостей не будет, поскольку сервировка была на четверых. Правда, хозяина семейства пока не было. Я подошел к Нине, лихорадочно соображая, какими словами предварить свой подарок.

– Нина, – спонтанно начал я, – год назад в составе небольшой экспедиции я добывал минерал, с которым мы сейчас работаем… Там, совершенно случайно мне удалось найти один камешек… Местная жительница, с которой мне довелось общаться, поведала, что этот камешек обладает удивительными свойствами… Короче, дай мне свою руку…

Нина смотрела на меня и опять глаза ее заблестели слезой, но руку она протянула. Я достал из кармана шарик и вложил ей в ладонь, а затем свернул ее ладонь в кулак. Некоторое время она его не разжимала, потом протянула руку над столом и разжала кулак. Белый шарик лежал на ладони и чуть подрагивал. Наверное, это подрагивала ее ладонь. Маргарита Павловна с любопытством смотрела на шарик, но тут я увидел, что рядом с нею стоит крупный мужчина в костюме и с благородной сединкой на висках. Он тоже с любопытством смотрел на шарик.

– Спасибо, – сказала Нина и быстро убрала подарок в кармашек своего платья.

Дальше ничего интересного не происходило. Мы чинно пили чай с плюшками и разговаривали на отвлеченные темы. Затем именинница встала, кивнула мне и опираясь на палку прошла в свою комнату. Я тоже встал, взглянул на родителей и, увидев легкий кивок со стороны ее матери, проследовал вслед за Ниной.

Она уже сидела за своим письменным столом и вертела в руках шарик. Мне она знаком указала на кресло. Я сел, мучительно соображая, о чем сейчас говорить.

– Матвей, – сказала она, – расскажи мне о той экспедиции…

Ну вот, тема для беседы открыта. Только одно дело рассказывать об этой экспедиции своему другу, Василию, и совсем другое дело рассказывать Нине… Не готов я был рассказывать подробности, а ведь должен был учесть и такой вариант. Ладно, была, не была…

– Я не большой мастер рассказывать, – скромно начал я, – но кое-что расскажу. Разработка месторождения находится в горной области. Можно сказать среди горного массива, где-то в Тибете. Местное население относится к нам, геологам, мягко говоря, не дружественно. Но не потому, что им жалко отдавать нам этот минерал, вовсе нет, они даже не знают что это такое… Короче, во избежание эксцессов нас сопровождали военные.

Нина снова зажала шарик в кулак, я это заметил, хотя она сидела вполоборота ко мне. Лицо ее выглядело напряженным, но когда я замолк, она кивнула мне. Значит надо продолжать.

– Поиски минерала были долгими и не всегда успешными. То есть времени расходовали много, а минерала находилось мало. Это бы еще ничего, но вскоре местные абреки стали постреливать в нашу сторону. Наши военные в долгу не оставались и перестрелки случались едва ли не ежедневно. Однажды, достав из кучи камней крупный камень белнадона, я нашел три белых шарика, с виду очень похожие на теннисные, только из камня…

Моя слушательница выглядела более чем странно. Она сидела вся напряженная, уставившись в одну точку на своем рабочем столе. Шарик был зажат в кулаке и эта рука слегка подрагивала.

– Матвей… – ее голос звучал совсем глухо, – ты сейчас оставь меня… Извини, потом расскажешь, что было дальше…

Я, естественно, тотчас поднялся. Маргарита Павловна проводила меня до двери и закрылась, ни слова не говоря. Все было как-то не обычно, но ведь и девушка была необычная. Я уходил с чувством чего-то незавершенного. Если Алеф меня не обманула, а зачем ей обманывать меня, то белый шарик должен начать работать…

– Что-то рано ты… – удивленно сказал Василий, когда я вернулся в нашу общагу.

– Ну, а чего было ожидать? – спокойно ответил я. – Шарик я ей вручил, посмотрим на результат.

Результат был виден уже на следующий день. Нина пришла на работу чуть позже, чем обычно. Она явственно припадала на правую ногу, но шла без палки и улыбалась. Давно я не видел такой счастливой и беззаботной улыбки. Она помахала рукой нам с Василием и уселась на свое место.

– Вообще-то, ожидал большего эффекта, – вздохнув, сказал я Василию.

– Ожидал, что она побежит вприпрыжку? – удивился он. – Так только в сказках бывает…

– Не знаю, как в сказках, а в моем вещем сне было именно так, – ответил я. – Сразу прошла боль и хромота.

Начался очередной рабочий день. Мы с Василием выполняли свою работу, Нина – свою, а Федор успевал следить за нами и вести учет израсходованного белнадона. Кроме того, он вел еще какие-то научные записи, наверняка готовил диссертацию. На то он и НИИ, чтоб тут готовили ученых. С Ниной мы общались только по рабочим делам, о шарике не было сказано ни слова: ни с ее стороны, ни с моей. Меня конечно все время подмывало спросить о ее самочувствии, но боялся сглазить. Ведь эффект-то был, палку она бросила, может завтра хромать перестанет.

Дни шли за днями, и наша отработка приближалась к концу. Мы уже получили аванс по сорок рублей, весьма кстати, поскольку, не смотря на дешевую еду, деньги подходили к концу. Хромота у Нины проходила постепенно. Еще позавчера она прихрамывала, а сегодня, я заметил, что она шла совершенно ровно. Ну а мы с Василием ожидали появления Николая Степановича. Пора было повторить прошлогоднюю экспедицию. Зарплата за работу в этом НИИ, конечно, тоже неплохо, но уж очень хотелось разбогатеть по-настоящему, хотя бы на ту сумму, которую мне выдали в прошлом году. Но, наверное, больше всего мне не хотелось возвращаться в родной город в начале августа и проводить каникулы дома.

В пятницу, за три дня до окончания практики, к нам подошла Нина.

– Мальчики, – улыбаясь на все тридцать два зуба, сказала она, – сегодня вечером я приглашаю вас в гости, отметить мое выздоровление. Сразу после работы идем ко мне, отказы не принимаются!

Какие могут быть отказы, даже мысли такой не возникло. Василий мыслил аналогично, сразу видно по его радостной физиономии. Прямо за проходной, она взяла нас под руки, и мы двинулись к ее дому. Стол был уже накрыт и нас ждали. То есть, ждала ее мама Маргарита Павловна, отец был еще на работе.

В этот раз стол выглядел иначе. Нас накормили полноценным ужином, даже была бутылка сухого вина, ну и чай с тортом, домашнего изготовления. На этот раз нас с Василием провели в гостиную и усадили на диван. Нина ненадолго отлучилась, но не для того, чтоб переодеться в домашнюю одежду. Я постоянно наблюдал за ее походкой, но не заметил даже намека на хромоту.

– Знаете, Матвей, – сказала Маргарита Павловна, – я никогда не верила ни в шаманов, ни в колдунов, ни в какую другую чертовщину. Но это поразительное исцеление моей дочери… В общем, не знаю что и думать. Наш лечащий врач только разводит руками. Я хочу свозить ее к специалистам в Новосибирск, но Нина наотрез отказывается. Матвей, а вы как считаете?

– Я думаю, что в этом вопросе надо считаться с мнением дочери, – вздохнул я. – Ничего вам посоветовать не могу.

– Осторожничаете? – напряженно спросила она.

– Осторожничаю, – согласился я.

Тут вошла Нина, и Маргарита Павловна умолкла.

– Матвей, – сказала Нина, – в прошлый раз ты начал рассказывать историю, про свою прошлую экспедицию за минералом, с которым мы теперь работаем. Я тебя тогда не смогла выслушать… Ты мог бы продолжить с того места, где остановился?

– Так почти все уже рассказал, – ответил я. – Ну осталось только добавить, что два белых шарика пришлось отдать местным жителям. После этого они перестали чинить нам препятствия, и удалось добыть больше ста килограммов этого минерала. Экспедицию внезапно свернули, хотя там еще оставались неисследованное пространство. Вот, собственно, все, что я могу рассказать о своей прошлогодней работе.

– Наверное, это не все, – тихо сказала Нина. – Ведь ты, Матвей, знал свойства этого шарика, когда дарил его мне…

– Ну, да… Мне одна девушка из местных говорила, что этот шарик помогает врачеванию… – пробормотал я.

Мне совсем не хотелось раскрывать подробности появления в экспедиции Алеф, происшествие с Джиной и другие страшные истории. Василий-то все знал, от него я ничего не скрывал. Верил он мне или нет, это другой вопрос.

– Красивая девушка? – заинтересовалась Нина.

– С тобой Нина никто не сравнится, и ты это знаешь, – улыбнулся я.

– Ну, вот! – радостно воскликнула она. – Дождалась комплиментов.

– Я действительно не видел красивее девушки, чем ты, – внес свою лепту Василий.

– Тогда пригласите меня куда-нибудь! – игриво продолжила Нина.

– Нина, – возмутилась Маргарита Павловна, – это же неприлично, так напрашиваться…

– А мне надоело быть затворницей! – продолжала радоваться наша подруга. – Да здравствует свобода…

– На следующей неделе мы едем в Новосибирск, – сказала ее мамаша. – Тебе надо восстанавливаться в университете. Там уж нагуляешься…

– Матвей, – вдруг совершенно серьезно сказала Нина, – я точно знаю, что вы с Василием снова собираетесь в экспедицию. Я хочу, чтоб вы взяли меня с собой!

По тону этой девицы сразу чувствовалось, что она не привыкла получать отказы, но что я мог ей обещать? Едва ли меня послушает Николай Степанович. Да и сам я разве готов взять за нее ответственность? А если абреки похитят ее как Джину?

– Нина, к сожалению, эта экспедиция может быть очень опасна, – с горестным видом, продолжил я. – Действительно, ты права, я не все рассказал. Там было еще много приключений. В нас стреляли абреки, мы карабкались по отвесным скалам, у нас похитили одну женщину, и мы с трудом смогли ее вызволить…

– Я обожаю опасности и приключения! – тоном капризного ребенка, ответила Нина. – Вы должны меня взять!

Васька смотрел на меня так, словно, от меня зависело взять с собой эту очаровательную девушку. А я уже понимал, если мы ее возьмем, то нам будет не до сбора минерала. Придется охранять эту мадам, или запереть ее в лагере. Только совсем не факт, что она не сбежит, как в свое время сбежала Эля. Короче, сейчас решающее слово за ее родительницей, Маргаритой Павловной, и она оправдала мои надежды.

– Нина, – спокойно сказала она, – экспедиция это не прогулка на свежем воздухе. Этот вопрос мы должны решать в кругу семьи. Надеюсь, мальчики с этим согласны.

Назревал семейный конфликт, и я понял, что нам пора ретироваться. Ну, Нина тоже это поняла и перестала муссировать эту тему. Мы с Василием еще немного посидели и отправились в свою общагу. Если честно, то мы еще и сами не знали: состоится ли нынешняя экспедиция, а если состоится, то в какой район нашей необъятной страны.

3

За выходные, мы с Василием упаковали свои вещички, рассчитались за общежитие и поджидали Николая Степановича. Мысль поработать от души и разбогатеть не покидала нас. Теперь-то мы знали, где и как можно использовать этот минерал и какую ценность он представляет для нашей промышленности.

Наступило 21 июля, последний день нашей практики, на завтра мы имели право получить расчет или продлить нашу работу еще на месяц. Этот рабочий день прошел обычным порядком, только Нина при общении со мной выглядела чересчур серьезной и сосредоточенной. В конце дня Федор сказал нам, чтоб мы зашли в красный уголок, там нас ждет какой-то мужик. Я не удивился, предположив, что нас ждет Николай Степанович. Удивился я, когда вместе с нами в красный уголок зашла Нина, такая же строгая и сосредоточенная. А ждал нас действительно Николай Степанович.

– Приветствую вас, товарищи студенты и искатели приключений, – сказал он, здороваясь с каждым за руку, а Нине он еще отвесил поклон, чуть ли не в пояс. – Садитесь и слушайте.

Мы сели на стулья, а он остался стоять возле стола. Тут я понял, что в экспедицию Нина идет с нами, родителей она победила, а мы едва ли сможем убедить ее остаться, да и надо ли убеждать…

Василий, вон уже, чуть не пляшет от радости, хотя сам не знает, чего нас ждет. Вскоре окажется, что я тоже не знаю…

– Так вот, дорогие товарищи, – продолжил наш куратор, – как вы уже догадались, я вербую вас в экспедицию по добыче белнадона. Что это такое вам объяснять не надо. Все вы его уже знаете в лицо, образно выражаясь, а некоторые знают, как его искать. Только условия в этот раз будут жесткие, но вы имеете право отказаться от участия в экспедиции. Итак, слушайте, но вопросов прошу не задавать. Сначала назову цену вопроса. За каждый килограмм добытого минерала вы получите десять рублей…

– Почему так мало? – удивленно спросила Нина.

– Я, кажется, предупреждал насчет вопросов, – хмуро ответил Николай Степанович. – Но на этот вопрос отвечу, извольте: «Потому что очень немало стоит сама экспедиция». В этом вы сейчас убедитесь. Продолжаю. В северном море есть каменный остров. Небольшой и необитаемый остров два километра в длину и километр в ширину. Расположен он далеко от большой земли, и вы будете заброшены туда самолетом. Спуститесь на парашютах. Естественно при вас будут надувные лодки и аварийный комплект. Снаряжение и пропитание будут выброшены заблаговременно. То есть на острове у вас будут палатки спальные мешки, провизия на месяц, горное снаряжение, все, что необходимо для добычи минерала и для жизни. Мне известно, что вы с парашютом никогда не прыгали, но все когда-то происходит в первый раз.

Тут наш куратор ненадолго умолк. Мы тоже молчали, переваривая услышанное. У Васьки были круглые глаза, он ничего подобного не ожидал. Я поглядывал на Нину, но по ее сосредоточенному лицу ничего нельзя было определить.

– Ну, так я продолжаю, – сказал Николай Степанович. – Экспедиция рассчитана на 24 дня. В конце этого срока за вами придет корабль, который доставит вас на большую землю. Корабль к острову подойти не сможет, там вокруг рифы и мелководье, поэтому снимать с острова вас будет баркас. В той точке, куда вас доставит корабль, вы получите билеты на авиарейсы в тот город, который назовете. Вашим куратором на корабле и в порту будет капитан третьего ранга Демичев Николай Степанович.

Тут мы с Василием прыснули, но быстро постарались принять серьезный вид. А наш тутошний Николай Степанович, как ни в чем не бывало, продолжил.

– Ну вот, собственно, все, что вам надлежит знать. Теперь вам остается подписать согласие на участие в экспедиции, и завтра в тринадцать ноль-ноль буду вас ждать на остановке автобуса. Тот, кто согласие не подпишет, свободен. Остальные идут за мной, я ускорю ваш расчет на предприятии и получение пропусков на выезд из города.

Я сразу и не раздумывая, и не читая подмахнул листочек, выданный Николаем Степановичем, к моему удивлению, Нина сделала то же самое. Василий несколько замешкался, но не потому, что прочитал то, что там напечатано. Там и читать то было нечего, буквально несколько слов о том, что согласен с условиями работы в составе горной экспедиции. Его наверняка взволновали условия доставки до места работы. Ну, вот мы и в деле, так сказать. А еще наш куратор назначил меня старшим группы, и это было вполне ожидаемым. Поскольку остальные были новичками…

Далее мы ходили втроем: получили бегунок (обходной лист), получили расчет, успели все выполнить благодаря Николаю Степановичу. Его содействие творило чудеса. В процессе этих действий, я успел пообщаться с Ниной.

– Зачем тебе это нужно? – спросил я. – Мы с Василием мужчины, это для нас тренировка и заработок, а тебе-то это зачем? Ты можешь завтра просто не прийти к автобусу…

– Я должна через это пройти, я так решила и не отступлю, – сквозь зубы ответила она.

Нина пришла. И мы отправились в эту экспедицию втроем. Мы с Василием были одеты не по погоде: брезентовые штаны, штормовки и рюкзак, но зато на необитаемом острове будем во всеоружии. Нина тоже взяла рюкзак, только он не шел ни в какое сравнение с нашими, наверняка был пошит на заказ, а ее легкая курточка предназначалась для того, чтоб подчеркнуть девичью стать. Для защиты от ветров она явно не годилась. Ну, да это не беда, нас ведь не сразу отправят на остров, можно что-то и докупить. А, возможно, нам выдадут спецодежду, как было в прошлой моей экспедиции.

Автобуса нам ждать не пришлось, поскольку к остановке подъехал газик и Николай Степанович махнул нам рукой. В машине было тесновато из-за наших рюкзаков, но поскольку между мной и Василием сидела Нина, то теснота была приятной. Когда в компании есть девушка, это большой плюс… Мы проехали КПП, где проверили пропуска, но не вышли из газика, а продолжили путь по грунтовке вдоль железки. Ехали долго, на часы я не мог взглянуть, поскольку левой рукой пошевелить было невозможно, она лежала на коленях Нины. Да и зачем мне время… едем себе и едем. Потом дорога свернула в лес, и грунтовка перешла в гравийный тракт, стала более ухоженной. Наконец машина остановилась возле КПП войсковой части. Тут уж мы все вышли.

На КПП мы предъявили свои паспорта, а наш куратор какие-то бумаги… Короче, в этой части мы надолго не задержались, и ненадолго тоже… Оказалось, что это военный аэродром, нас посадили в большой самолет, явно не предназначенный для перевозки пассажиров, поскольку кресел было штук пять, а остальное пространство было занято ящиками и железными бочками, но не все. Тут еще много чего поместилось бы. Взлетели…

Тут Нина, покопавшись в своем рюкзаке, вытащила бутерброды с колбасой, протянула мне и Василию. Я, честно говоря, давно уже проголодался, еще когда по лесу ехали, и с радостью и благодарностью принял угощение. А Васька даже заурчал, как кот.

– С тобой не пропадешь! – радостно крикнул я Нине.

Надеюсь, она услышала мой комплимент сквозь рев моторов. Васька со своей стороны тоже выразил своей восхищение. Нина улыбнулась и кивнула головой, что могло означать: «вам бы только пожрать…» Термос с чаем в ее рюкзаке тоже нашелся. Короче мы неплохо перекусили на троих, поскольку Николай Степанович с нами не полетел.

Я был уверен, что на аэродроме посадки нас встретит его дублер, капитан третьего ранга, Николай Степанович. Так оно и произошло. Беспризорничать нам не пришлось, а летели мы часов шесть. После приземления мы бегом понеслись в известное заведение, которое углядели в конце летного поля, а уж потом пошли в бревенчатое здание, где нас и встретил капитан третьего ранга в морской форме.

В этот день мы больше никуда не ехали и не летели. Наш новый куратор отвел нас в столовку, где накормили от пуза и бесплатно, а потом в небольшую гостиницу. Мы с Василием поселились в четырехместном номере, но два места пустовали. В общем, все было вполне комфортно. Нина была в двухместном, но с соседкой, и это ее только радовало. В этой войсковой части был продуктовый ларек, и ужин мы организовали в своем номере гостиницы. Нина в покупке продуктов не участвовала, это мы с Васькой так решили. А утром к нам явился наш куратор, кап три. Этот морской термин нам Нина подсказала, а она узнала от соседки, которая работала в этой части.

– Товарищи геологи, – сказал очередной Николай Степанович, – сейчас идем на завтрак в столовую, потом на склад выбирать спецодежду и оборудование. В обед вылетаем на промежуточную точку. Все ясно?

– Так точно, – за всех ответил я.

Накормили опять от пуза и опять на халяву. Я кивнул Василию на стойку буфета, мало ли когда придется пообедать, лучше запастись… Васька понимающе кивнул, но…

– Отставить буфет! – скомандовал кап три. – Прошу следовать за мной.

Команду пришлось выполнять, и мы двинулись за нашим куратором в приземистое здание склада. Наверное, все склады в стране выглядят одинаково. Небольшой закуток, где стол и сидит кладовщик, и огромное помещение со стеллажами, на которых под номерами лежит товар. Ну вот, наш куратор предъявил пропуск и провел нас сразу в помещение со стеллажами, только тут мы не задержались, а прошли в следующую почти пустую комнату. Там было большое зеркало и стулья. На полу лежал большой ворох одежды, была и обувь.

– Выбирайте, – сказал кап три. – Учтите, что работать придется в северных широтах, а там даже в августе бывает температура плюс десять и сырой промозглый ветер.

На выбор одежды ушло немало времени, Василия я не контролировал, он не впервые собирался в дальний путь, а вот Нину заставил показать, что она взяла. В этом не было ничего неприличного, поскольку нам дали только верхнюю одежду. Сложили все в брезентовые баулы и, под руководством Николая Степановича унесли в самолет. Затем мы сходили в гостиницу, забрали свои вещи и тоже унесли в самолет.

– Два часа на отдых, – скомандовал наш куратор, – затем обедаем и продолжаем полет.

В этот раз полет длился пять часов, когда мы вышли из самолета погода разительно переменилась. Температура была не выше пятнадцати градусов и задувал свежий морской ветерок. Аэродром был на возвышенности, и невдалеке просматривался морской берег. На этот раз мы все ночевали в одной избе, где стояли пять кроватей. Кормили нас снова бесплатно и порции были огромны. Нина смогла съесть только треть, ну а мы с Василием постарались заправиться впрок.

Утром кап три поднял нас рано.

– Времени у нас совсем мало, товарищи геологи, а дел полно, – объявил он. – Сейчас быстренько принимайте водные процедуры, потом на завтрак, а потом я буду объяснять вам устройство парашюта и правила пользования. Лететь нам до точки дислокации часа четыре и приземлиться или приводниться мы должны засветло. Впрочем, ночи сейчас короткие, но вода холодная и длительное купание нежелательно, сами должны понимать.

– Вы с нами летите? – как бы невзначай, поинтересовался я.

– Лечу с вами, – ответил он, – но на точке вы будете одни. Я ясно выразился?

Куда уж яснее, – подумал я. – Значит, прыгать с нами не будет, и на острове командиром буду я.

– Оружие нам положено? – снова спросил я.

– Оружие положено командиру группы, и вы его получите при посадке в самолет.

Это уже лучше, – решил я, – а то мало ли что там, на этом необитаемом острове. Вдруг «пятница» приплывет и «субботу» с «воскресеньем» захватит.

– Сегодня двадцать четвертое июля, – продолжил наш куратор. – Не позднее двадцатого августа за вами придет корабль. Будьте готовы к этому времени эвакуироваться. Корабль будет в отдалении, к берегу подойдет баркас.

Дальше все происходило быстро и слажено. Я опасался только прыжка с парашютом, поскольку из военных книг знал, что после выброски надо дернуть за кольцо. Но за последние два десятилетия наука ушла вперед. Дергать ни за что не надо, все происходит автоматически. Купол раскроется сам, надо только правильно тянуть за стропы, чтоб управлять им, для приземления в заданную точку. А еще надо держать ноги вместе, чтоб при приземлении не было перелома или вывиха, вот и вся премудрость. Все наше оборудование, палатки пропитание и снаряжение, будет сброшено отдельно, нам останется только найти его.

– Остров маленький, найдете ваше оборудование, – завершил свою лекцию кап три. – Убедитесь, что все в порядке дадите зеленую ракету, если что-то пойдет не так и нужна срочная эвакуация, даете красную ракету. Наш корабль будет находиться в нескольких морских милях к югу. Сигнал ракетой должен поступить в течение трех часов после десантирования.

Он так и сказал: «десантирования». Тут уж я просто почувствовал себя командиром боевой группы. Однако, взглянув на Нину, эйфория пропала. Она выглядела растерянной, даже испуганной.

– Может, откажешься? – шепнул я ей. – Еще не поздно.

– Нет, – сжав зубы, ответила она.

Василий выглядел как обычно, он-то ни за что не откажется, да еще в присутствии Нины. Да, в ее присутствии вообще никто не откажется.

Перед полетом я получил ПМ, и никто не поинтересовался: умею ли я с ним обращаться. Кобуру я прицепил к ремню сзади, как положено советскому офицеру. Правда военную подготовку я закончу через год, и, соответственно, через год получу первое офицерское звание…

Но, конечно, я все три часа полета над океаном думал не о своем будущем офицерском звании, а о том, где, примерно, мы находимся. Холодные моря и океаны находятся на дальнем востоке, это факт. Вид из иллюминатора это подтверждал. Под нами, похоже, безбрежное Охотское море. Значит наш островок где-то в районе Курильской гряды…

– Николай Степанович, – обратился я к нашему куратору, стараясь перекричать шум двигателя, – а можно узнать, где мы находимся?

– Зачем вам это? – пожал плечами кап три. – У вас не географическая экспедиция, а объект этот секретный. Меньше знаешь – дольше проживешь…

При последних словах он хохотнул и отодвинулся от меня, уставившись в иллюминатор. Мне последние его слова смешными не показались. Ладно, раз согласие подписал, поздно вертеть хвостом. Теперь, главное приземление, остальное как-нибудь обойдется… Раздумывая о приземлении, я понял, что самая большая проблема – Нина. Если она попадет в воду, придется за ней плыть, а на наших маленьких надувных лодочках это не так просто. Если мы с Васькой окажемся в воде – не страшно, выберемся.

Кап три тоже понимал это, поэтому, когда мы стали кружить над островом, он крепко взял Нину за руку и долго что-то ей говорил, сопровождая свои слова жестами, и указывал ей на различные части ее амуниции. Я понял, что она будет прыгать первой, но ошибся.

Первым отправился в полет Ванька, – это кукла в полный рост человека, ну и вес соответствующий. По его приземлению летчики определяли точку выброса нас. Я проследил Ванькин полет, и он мне понравился, поскольку кукла приземлилась как раз на берегу острова. Вытянутость в длину и скальные нагромождения посередине придавали ему вид доисторического животного с костяным гребнем вдоль хребта. Редкая и чахлая растительность совершенно не впечатляла, а пенные буруны вокруг острова, ясно говорили, что подойти к нему на баркасе будет очень не просто. Самолет сделал круг и слегка накренился, двигатель смолк. Кап три отодвинул в сторону дверь, затем буквально взял за шкирку Нину и вытолкнул ее наружу. Раздался приглушенный ветром писк. Васька сделал предупреждающий жест рукой и выпрыгнул сам, за ним последовал я.

Если бы не море вокруг, то можно было бы ловить кайф от полета, настолько необычное чувство возникает при планировании парашюта. Я посмотрел на Нину, которая планировала подо мной, и пришел в ужас. Мне показалось, что она пролетит через остров и брякнется в воду на той стороне острова. Очевидно, я не учел ветер, поскольку Нина не только не перелетела остров, она даже хребет не перелетела. Короче она приземлилась в двух ста метрах от берега, Василий в ста метрах от берега, а я плюхнулся в воду у самого берега. Глубина была мне по пояс, но намокшая амуниция и парашют тянули меня от берега. Выбрался я с Васькиной помощью и весь мокрый.

Все это мелочь, приземление группы надо признать удачным. Следующей моей заботой было принять груз, где были продукты, палатка, спальные мешки, горное оборудование и еще много полезных вещей, о которых позаботились наши кураторы.

Выброска груза прошла еще удачнее, чем выброска группы. В воду не попало ничего, поскольку сбрасывали его на бреющем полете без парашюта. Я привел себя в порядок после купания и сразу дал зеленую ракету. Теперь самым главным делом было устроить лагерь, а для этого найти место, защищенное от ветров и поближе к хребту, где мы должны вести поиски белнадона.

Василий отправился на разведку, а я сменил сырую одежду и проверил свое оружие, так, на всякий случай. После попадания в воду ПМ мог и не выстрелить, пришлось протереть его насухо. Нина, после приземления уже пришла в себя и стояла возле меня, явно ожидая команды. А какую команду я мог дать ей пока Василий не вернулся из разведки?

– Не жалеешь, что связалась с нами? – спросил я, просто так, для проформы.

Жалеет она или не жалеет, теперь никакого значения не имело, назад хода нет.

– Нет, – как-то неуверенно ответила она и усмехнулась, видно поняв неуместность моего вопроса.

– Сегодня займемся обустройством лагеря, а завтра нашей работой, – объявил я дальнейшие планы.

Василий вернулся довольно быстро, место он нашел относительно ровное и с трех сторон защищенное от ветров. До самого вечера мы перетаскивали оборудование и амуницию, ставили палатки: одну для себя, другую для хозяйства. Проверяли имущество, скомплектованное не нами, но человеком, который знал, что нам потребуется и в каких количеством. Единственное, что мне внушало сомнение, это пресная вода. Мало было пресной воды, даже если ее использовать только для питья и приготовления пищи, все равно мало. Три двадцатилитровые канистры на троих и на двадцать четыре дня, получалось меньше литра в день на человека. Надо искать ручей. Тут должна быть пресная вода. Иначе не было бы никакой растительности… Впрочем, кто его знает, придется экономить. Вечером, я объявил приказ об экономии пресной воды, пока не найдем источник. Мои подчиненные выслушали его молча. Какие тут могут быть возражения, будем робинзонить по полной программе. У нас, по крайней мере, полно продуктов…

Несмотря на скудную растительность нашего острова, дрова для костра мы нашли довольно быстро и в достаточном количестве. На берегу валялись обломки корабельных останков, выброшенных на берег волной и высохших на ветру, а дальше к хребту попадались останки высохших деревьев. Костер-то нам нужен был только, чтоб обогреться, и просто для романтический посиделок. Для приготовления пищи был примус. Вот мы и сидели, смотрели на звездное небо, вспоминали туристские песни, делились впечатлениями. Первый день…

В дороге мы особо не говорили, некогда было, а сейчас самое время. Нина поведала нам, что из дома ушла со скандалом, родители пытались ее посадить под замок, и она практически сбежала.

– Сама не могу понять, почему так поступила, – с тоской говорила она. – Маму жалко, наверное, места себе не находит. И весточку о себе подать не могу.

– Тут уж ничего не исправить, – рассудительно сказал я. – Насчет весточки, думаю, беспокоиться не надо. Николай Степанович родителям сообщит, что с тобой все в порядке, а где мы с тобой находимся им лучше не знать.

– Тем более, что мы сами не знаем, – подхватил Василий.

– Зато домой вернешься богатой невестой, – продолжил я. – Мне кажется, что наша экспедиция увенчается успехом.

– Да я и так не бедная, – с грустной усмешкой ответила Нина. – Знаешь, сколько было соискателей моей руки и сердца, пока я травму не получила?

– Догадываюсь, – ответил я.

Чего уж тут догадываться, такая красавица, да еще студентка и комсомолка. А если учесть, что родители на хороших должностях… Костер прогорел, и мы залезли в свои спальники. В этот раз спальные мешки были совсем другие, в таких можно и на снегу ночевать. Эх, только бы воду найти…

Проснулись мы рано, впрочем, это мне так показалось. Часы-то показывали новосибирское время, а в каком часовом поясе мы находимся нам сказать «забыли». На всякий случай я установил время на своих часах на шесть часов вперед и, думаю, не сильно ошибся. Василий и Нина последовали моему примеру. Начался первый рабочий день.

Волею судьбы и верхнего руководства, я был назначен командиром нашего маленького отряда и ПМ, символ власти, болтался у меня сзади на ремне. Не то чтобы командирство меня очень вдохновляло на подвиги, но ответственность за свою команду накладывало, и это уж точно. Можно было избрать Нину комсоргом, а Василия профоргом, тогда весь треугольник будет в наличии. Подчиненных не будет, а правление – извольте-с. Только кому это надо? Обойдемся…

– Итак, товарищи геологи, – начал я свою первую командирскую речь, – приступаем к поискам «пирамидона».

– Чего? – удивилась Нина.

Васька не удивился, только ухмыльнулся.

– Белнадона, – поправился я. – Все знают как он выглядит… Поскольку мы находимся на незнакомом объекте, порядок движения следующий: в процессе поиска, Нина должна обязательно находиться возле одного из нас, во избежание неприятностей. Выбирай сама сопровождающего, наша единственная и неповторимая…

Нина хмыкнула и встала возле меня, а Васька изобразил шутовской поклон. Дескать, понимаю, возле начальства всегда теплее…

– Кто найдет источник пресной воды, – продолжил я, – тому особый приз.

– Какой? – поинтересовался Васька.

– Разрешу выпить столько воды, сколько влезет, – ответил я.

А на какой ответ он рассчитывал?

– Лучше поцелуй прекрасной дамы, – ухмыльнулся Васька.

– Это, пожалуйста, – ответил я. – Когда приедет Эльвира на зимние каникулы, пусть поцелует тебя. Я ей скажу, что ты заслужил.

– Вы еще ничего не нашли, – сказала Нина, – а уже награду делите. И вообще, если я найду воду, что мне будет?

– Разрешу стрельнуть из пистолета, – ответил я.

– Хорошо, – ответила она.

Потом мы разошлись в разные стороны. Василий пошел на восток, а мы с Ниной на запад. На другой стороне острова неизбежно должны встретиться.

Встреча состоялась довольно быстро, долго ли пройти два километра даже неспешным шагом, оглядывая побережье. Я пытался в первую очередь найти источник воды, думаю, остальные тоже на этом были сосредоточены. Ну вот что стоило нашим кураторам еще пару канистр отправить… А камни на этом острове мало напоминали тот серый булыжник, среди которого я в прошлом году искал «пирамидон». Но поле для поиска еще велико, надо подходить ближе к хребту. Поэтому мы приблизились к центру и описали еще одну концентрическую окружность. Камни имели зеленоватый окрас. Может это мельчайшие водоросли, а может и структура такая. Чтоб убедиться, я расколол один булыжник молотком. На сколе зеленоватость не исчезла.

Нина двигалась в трех метрах от меня и внимательно рассматривала все камни под ногами. Иногда она откатывала валуны и подбирала некоторые булыжники с земли. Сделав второй круг, мы оказались у лагеря. Ничего не нашли, но время было обеденное.

– Ничего, товарищи геологи, – сказал я, – в прошлой экспедиции, я только на третий день нашел первый камень. Зато потом повалило…

Василий дружески кивнул. Обескураженным он не выглядел, скорее озабоченным. Я даже догадывался, что его заботит не «пирамидон», а отсутствие воды. А вот Нина выглядела по-настоящему расстроенной.

– Понимаешь, Матвей, – очень серьезно сказала она, – я не чувствую присутствия здесь нашего минерала. В нашем НИИ, где мы работали, я его всегда чувствовала. Я знала, где он лежит и сколько его там. Это не мистика… Я ведь и сюда поехала, чтоб проверить это чувство. Нет его здесь…

– Понимаешь, Нина, – раздумчиво ответил я, – если бы его здесь не было, то нас бы сюда не отправили. Экспедиция наша очень недешева, а в той конторе, которая нас сюда забросила, денежки считать умеют. Это я тебе точно могу сказать. Да и рано нам еще делать выводы, вот доберемся до вершины хребта, тогда подумаем…

На этом мы беседы закончили и занялись обедом. После обеда продолжили наши изыскания. Нина перешла от меня к Василию, отчего я даже почувствовал некоторое облегчение. Не надо постоянно оглядываться.

В общем, первый день не принес нам никаких вестей. Вечером я попытался замерить израсходованную воду, но сопоставить дневной расход с остатком не получилось. Вроде должно хватить. Можно попытаться собрать дождевую воду, если пойдут дожди… Тут еще играл тот фактор, что пить-то не очень и хотелось. Погода была нежаркая. Теплая стояла погода, да и ветерок всегда нес прохладу.

Вечером сидели у костра, мы с Василием курили сигареты, еще взятые с собой. В этот раз я взял целый блок в запас, этого должно было хватить. Василий поступил аналогично. В продуктах питания мы нашли несколько пачек «примы». Похоже, комплектовали нас в спешке…

Нина, к счастью, не курила. У костра мы просто сидели и смотрели на звезды. О чем говорить с Ниной я не знал. Очень красивая девушка оказалась с нами. Говорят, что красота может отпугивать. Раньше я такого не замечал, а вот теперь наблюдаю воочию. Хотя мы все время находимся рядом, между нами, как будто, прозрачная стена. Интересно, как воспринимает ее Василий…

Наступил следующий день наших изысканий. Мы стали более детально исследовать подножье горного хребта. Мы с Ниной работали со стороны лагеря, а Василий с противоположной стороны. После обеда поменялись, в смысле: Нина стала работать с Василием. Но и тут сработало известное правило: от перемены мест слагаемых… Короче, во второй день мы тоже ничего не нашли. Наверное, как командир группы, я должен был произносить вдохновляющие речи, только в голове вертелась фраза Паниковского: пилите, Шура, пилите… Ну, в смысле: ищите Вася, ищите… В конце концов, разберем этот хребет по камешкам за три недели с небольшим, и с песнями отправимся по домам.

На третий день я не стал привязывать Нину ни к кому из нас и предложил каждому отправиться в свободный поиск. Никого, кроме нас на этом острове не было, да и в океане вокруг было пустынно. Заблудиться и потеряться невозможно. Этими словами я закончил утреннюю речь и все разошлись в те места, которые каждый облюбовал для дальнейших разработок. На обед-то, конечно, все собирались. Я даже подумывал сделать Нину поварихой и избавить от болтания по острову. Тяжелые камни не ее стихия, девушка ведь, как-никак. Но никак не мог решиться, ей это сказать.

На следующий день, когда мы отправились на работу, или как говорят геологи – в поле, Нина меня удивила.

– Сегодня пойду на ту сторону, я нашла короткий путь, – неожиданно сказала она и направилась к скалам хребта.

– Угу, – ответил я.

Как интересно, – короткий путь, – а где же тут длинный? Я вслед за ней не пошел, просто наблюдал, как она постепенно взбирается наверх. Неужели полезет на вершину хребта, там стена почти отвесная. Не дай бог свалится, ведь совсем недавно нога зажила, надо остановить это скалолазанье… Я уже открыл рот, чтоб позвать ее, но она вдруг исчезла. Вот еще не хватало проблем на мою голову. Я тотчас бросился вперед, кляня себя за то, что разрешил ей ходить без сопровождения.

4

Десяти минут не прошло, как я оказался у скалы. Грот, где исчезла Нина, рассмотрел не сразу, поскольку падала тень от скалы. Зато когда вошел в грот буквально выпал в осадок. Он был точной копией того, прошлогоднего и позапрошлогоднего, где мы с Василием впервые начали добывать этот «пирамидон». Дальше-то я уже без всякого удивления прошел за поворот и увидел выход на ту сторону. Единственное отличие, от прошлогоднего выхода в том, что там надо было спускаться по веревочной лестнице, а тут наоборот, подняться на две каменные ступеньки…

Нина стояла на небольшой площадке, смотрела в море и улыбалась.

– Так и знала, что за мной прибежишь, – сказала она. – А знаешь, здесь есть наш минерал. Я его чувствую…

– Предупреждать надо, – пробурчал я.

Хотя, она предупредила… Тут я услышал журчание. Нина уже спускалась вниз.

– Я нашла ручеек, – весело крикнула она. – Ты обещал дать стрельнуть из пистолета.

Я подошел к ней и увидел среди камней маленький ручеек, значит наверху должно быть озерце. Как мы его вчера не увидели.

– Вода пресная, – сказала Нина. – Наконец-то можно умыться по человечески. А то соленая вода…

Мне и самому не нравилось умываться морской водой. Я достал пистолет и протянул Нине, надо же выполнять обещанное… Она направила его вверх и стала нажимать курок. Он естественно не нажимался. Ну – деревня… Забрал у нее пистолет, передернул затвор и снял с предохранителя.

Бабахнул выстрел, затем еще раз и еще раз. Я отобрал у нее пистолет, поставил на предохранитель и спрятал в кобуру.

– Извини, случайно получилось, – виновато сказала она.

– Ладно, – ответил я. – Патронов то две обоймы всего… было. А нам тут еще почти три недели работать, мало ли чего будет.

Сейчас на нашу пальбу Васька прибежит. Хоть бы тару какую-нибудь захватил для воды… А Нина уже начала спускаться с гребня. Спуск был легкий, не то чтоб совсем пологий, но камни образовывали большие ступени, и рухнуть с высоты было практически невозможно. Я последовал за Ниной, а она внезапно остановилась, рассматривая кучу камней у каменной стены.

– Я чувствую, он здесь, – тихо сказала она, и мы начали осторожно разгребать кучу.

Да, чувства Нину не подвели. Мы действительно нашли белнадон. Я сразу его определил, хотя его поверхность все равно отсвечивала зеленью, но то, что это наш минерал было совершенно очевидно. Даже Нина, которая еще не видела его в дикой природе, не сомневалась. Сейчас появиться Василий и вынесет окончательный вердикт. Однако, Васька к нам явно не спешил и это удивляло. Выстрелы из ПМ не услышит только глухой… Может, он тоже что-то нашел? Сегодня день находок: воду нашли, «пирамидон» нашли. Интересно, сколько мы его сможем добыть…

В этой куче его оказалось килограмм пять, может больше. Я сложил его в свой рюкзак и мы продолжили изыскания. А погода начала портиться. Сегодня первое августа, на Черном море бархатный сезон, а у нас тут черт знает какое море… Север, одним словом. Тут никакого бархата не жди, а вот дожди могут зарядить. Тогда черта лысого мы тут найдем…

Рассуждая таким образом, я шел за Ниной уже в качестве ведомого. Если у нее нюх на «пирамидон», то надо этим воспользоваться. Отсутствие Василия немного напрягало. Уже давно должен был прийти, но новая находка нашей благодетельницы, отвлекла и мы до обеда добыли еще килограмм десять… Я загрузился по полной, и Нина тоже кое-что несла. Двигаться в обход даже мысли не возникло. Обратно пошли через грот, тем же путем.

Василий ждал нас уже в лагере. На костре кипела вода для чая.

– Ты чего не пришел к нам? – спросил я.

– А зачем? – удивился Васька. – Я здесь изыскания проводил.

– Ну и как?

– Да никак, – безразлично ответил он.

Тогда я вывалил из рюкзака нашу добычу.

– Вау! – восхитился Василий. – А чего не позвали?

– А ты выстрелы слышал?

– Какие выстрелы?

«Странно, – подумал я, – видно через хребет вообще никакие звуки не доходят. Надо учесть на будущее».

Добытый минерал мы сложили в мешки, специально для него приготовленные, а я уже начал подсчитывать доход, который нам причитается за эту добычу.

– Матвей, – сказала вдруг Нина, – а ты не заметил, что море на той стороне какое-то другое…

– Нет, не заметил, – откликнулся я. – Мы же на острове, оно должно быть одинаковым со всех сторон.

– А там оно темнее, мне кажется…

– Это игра света и тени, не заморачивайся, ты же не художник! – урезонил я ее. – У нас другая задача.

– Это точно, – согласилась она, – но все же есть странности…

– Есть многое на свете, друг Горацио, что неподвластно нашему уму… Кто это сказал?

– Шекспир.

– Вот! – подтвердил я. – Поэтому будем делать свое дело и оставим странности ученым.

Нина, молча, кивнула, и мы занялись обедом. Василий был молчалив, будто что-то обдумывал.

– Матвей, – наконец, сказал он. – Вот ты говоришь, что вы там палили из пистолета, значит, воду нашли?

– Нашли, – подтвердил я. – Теперь можно умываться пресной водой, и пить сколько влезет. А Нина, оказывается, имеет чутье на «пирамидон». Теперь мы план по заготовкам выполним и перевыполним.

– А у нас есть план?

– Нет, это я так…

С этого дня наша работа наладилась. В обход гребня мы не ходили. Зачем, если есть от лагеря прямой путь. За день набирали пятнадцать – двадцать килограмм минерала. Я уже прикинул, что к концу работы наберем не менее трехсот килограмм, а это означало по тысяче на нос. Не так шикарно, как в прошлом году, но гораздо лучше, чем в любом стройотряде… Впрочем, свои прогнозы я не озвучивал. Не стоит вдохновлять народ раньше времени, а то в моих расчетах одно, в ведомости может быть совершенно другое.

Тем не менее, команда моя повеселела, работали с энтузиазмом, даже вечерние посиделки у костра сократили, уставали за день. Тут еще погода начала портиться. Начало августа, а небо уже хмурое, ветер сырой и холодный. Я натянул на себя подаренную Софьей тельняшку. Прямо как в воду глядела моя сестра. А то что бы я был за командир без тельняшки. Нина и Василий надели свитера под штормовку. Через две недели должно прийти судно за нами, а подготовленный груз пока не впечатлял… Да-с. Если бы полтонны собрать…

Вот какие меркантильные мысли посещали меня перед сном. А ведь рядом со мной лежит очень красивая девушка. Веду себя как пень. С Васькой все понятно, у него девушка есть, Эля… Хотя у них отношения странные. Может они уже разбежались? Да какое мое дело… Но Василий тоже не делает попыток поухаживать. Мы с ним как два осла возле стога сена… Нет, это из другой притчи. Там один осел и два стога сена. Осел, это про меня. Хоть бы комплимент сделал девушке или цветочки подарил. Ведь растут тут цветочки и за ними даже лазать не надо на вершину горы. А вот если бы на вершине росли розы, полез бы я? А что, запросто полез бы. Ну не сейчас, конечно. Сейчас ночь, спать надо, только не спиться почему-то сегодня. Нина рядом спит, тишина полная, с Васькиной стороны ничего не слышно, только я ворочаюсь со спины на живот, да на правый бок. На левый – не поворачиваюсь, это будет невежливо, по отношению к Нине. Хотя она все равно спит. А вот если придвинуться поближе и начать сопеть ей в ухо, ну как будто во сне… Да, уж… Завернулась в спальный мешок, где тут ухо найдешь… Завтра точно цветочков соберу и подарю. Пусть Васька оборжет, а я… Да нет, не будет он ржать, если конечно она их примет. А если выбросит? Или скажет что-нибудь такое… А я ей два наряда вне очереди, я же командир. Господи, какой бред… И сон никак не идет…

Раннее утро. Холодно и дождь накрапывает. Моя команда еще спит, а я уже на той стороне, сижу на камне смотрю на темные волны и белые буруны. Действительно, что-то тут не так… Нина не даром говорила… Чувствует какие-то странности. А вот оборванец какой-то идет. Откуда тут оборванец? И корабль качается на волнах, близко не подходит, рифы кругом. Какой странный корабль, настоящий парусник. Неужели такие еще остались?

– Ты кто?

Это меня оборванец спрашивает. Очень уж на пирата похож. Штаны вообще – полный отпад настоящие лохмотья, как только держаться на нем. Курточка гораздо лучше выглядит, а шляпу нахлобучил на самый лоб, видно, чтоб ветром не унесло. Нож за поясом не маленький и держится нахально. Может ему мой ПМ показать, ненароком…

– Геолог, – буркнул я.

Дружелюбия проявлять не стал. Не встал и руки не протянул. Он первый должен мне представляться. Я ведь тут, можно сказать, представляю местное население, а он приплыл неизвестно откуда.

– Привет, геолог, – ответил он, садясь на камень рядом со мной. – Давно здесь?

– Давненько, – спокойно ответил я. – А ты кто?

– А я моряк, джентльмен удачи, Берт Монтель. Слыхал про такого?

Тут я увидел на мачте «веселого Роджера». Все ясно, кино снимают, а сейчас, наверное, перерыв в съемках. Этот Берт, небось, из роли выходить не хочет.

– Как не слыхать, – подыграл я ему. – А что ж ты один высадился?

– Мне компания ни к чему, я пришел добро свое забрать.

Еще не лучше, какое тут может быть добро, кроме нашего «пирамидона».

– Ну и как? Забрал?

– Нет не забрал. Нет его тут. Одурачил меня старый Монтель, совсем из ума выжил. Такой крюк зазря дали. Эх… сживет меня со свету наш капитан. Не любит он таких шуток.

– Может ты плохо искал? – посочувствовал я.

– Я нашел место по его описанию, только там ничего нет, – мрачно сказал Берт. – Я тебе больше скажу. Там даже быть ничего не могло, потому что это место сплошной камень. Изумруды можно закопать в землю, можно спрятать под камнями, но спрятать их внутри огромного валуна невозможно.

– Может, ты покажешь мне этот валун? – заинтересовано спросил я.

– Изволь, – ответил Берт, и мы пошли вдоль хребта, одновременно спускаясь вниз.

– Вот крест на скале, – сказал он. – Вот кривое дерево, значит, здесь должен быть сундук с тремя изумрудами.

Действительно, на скале бугрился огромный крест, как будто великан поработал грубым инструментом, вырубая на скале знак. Под скалой росло деревце, ствол которого был искривлен в виде буквы зю. Возле деревца лежал валун неправильной формы, но не менее метра в поперечнике. Подножие скалы – сплошной камень, ничего тут не спрячешь…

– Да… – протянул я и кивнул на валун, пожимая плечами. – Этот сундук открыть не так просто.

– Это точно, – согласился Берт и, хлопнув меня по плечу, добавил. – Дарю его тебе. Может у тебя и получится…

Сказав это, он зашагал к морю. А потом я увидел, как он шел по мелководью к кораблю.

– Вставай соня, – тряс меня за плечо Васька. – Завтрак уже готов. Что-то ты сегодня разоспался, снилось чего?

– Снилось, – ответил я, с трудом разлепив глаза.

– Нам надо поторапливаться, командир, – продолжил Василий. – Осталось десять дней, но если зарядят дожди, то поиски «пирамидона» придется прекратить.

– Угу, – согласился я, – какие могут быть поиски под дождем. Сдадим то, что есть и так немало накопали…

Нина в нашей беседе не участвовала и имела вид, уж очень сосредоточенный. Словно какая-то мысль засела у нее и не давала покоя. А мне не давал покоя сегодняшний сон, который не забылся, даже наоборот, принял уж очень реальные формы. Я даже припомнил ту скалу и кривое деревце, где лежал валун. Тоже мне, сундук! В прошлой экспедиции я вскрывал такие сундуки, и они были не пустые. Надо взять инструмент: молоток потяжелее и клин металлический… Если не выйдет, есть другие методы. Был такой мультик: «Фока на все руки дока», там аналогичный случай…

В общем, в этот день я вооружился двумя молотками, даже клин нашел. На той стороне я довольно быстро отыскал метку на скале, кривое деревце и, конечно, валун. Первый осмотр валуна ничего не дал. В том смысле, что не было на нем никаких трещин, и ничего выщербленного тоже не было. С немалым трудом ворочал я его по небольшой площадке. Здоровенный булыжник и ничего больше о нем не скажешь. Неровные грани давали зеленоватые отблески, под ударами молотка крошились, раскалываться валун, даже и не думал. Оставалось одно верное средство. Выщербить в середине грани лунку, поставить туда клин и долбануть, как следует. Если не поможет, применю последнее средство…

– Скульптуру ваяешь? – раздался голос Нины. – Какие-то вы странные сегодня, мальчики. Василий исчез, ты скульптуризмом занялся…

– Как исчез? – удивился я. – Куда это он исчез. С нашего острова исчезнуть невозможно… А я, да… Решил скульптуру сваять в память о нашем пребывании…

Пока я думал, что бы еще сморозить, Нина грустно смотрела на меня.

– Выходит, я одна должна работу работать? – с усмешкой спросила она.

– Нет, нет! – энергично воспротивился я такому обороту дела. – Объявляю сегодня выходной. Можешь быть свободна. Сегодня какой день недели?

– Сегодня среда, и как это я здесь могу быть свободна?

– Вот, в эту среду я объявляю выходной день. Можешь отдыхать, ничего не делать, гулять, где вздумается… Ну, короче…

– Спасибо, благодетель, – ответила Нина и взвалила на плечи мешок с найденным «пирамидоном».

– Стой! – крикнул я. – Брось мешок, я его сам отнесу. Иди отдыхай, если Василия увидишь ему тоже скажи, пусть отдыхает.

Нина послушалась и оставила мешок возле моей «скульптурной» мастерской. Эх, был бы я действительно скульптор, знал бы с кого лепить Галатею. Но, я не скульптор и у меня другая задача. В течение часа или больше я продолжал долбанить по камню без всякого успеха. В ту лунку, что я выщербил, клин вставить не удавалось. Я планировал установить клин, взять молоток двумя руками и долбануть со всех сил. Но клин в лунке не держался… Тут у меня возникла мысль и я высыпал из Нининого меша добытый ею «пирамидон». Есть! Нашелся подходящий камень, я же в прошлой экспедиции так развалил валун. Вот! Пристроил каменный клин, размахнулся и влупил от души… Раздался хлопок, молоток вырвался у меня из рук и вращаясь, как пропеллер полетел к берегу.

– Мать твою! – не удержался я.

Нины уже не было и мой матек она не слышала. А вот каменный сундук распался на две части и я сразу увидел три зеленых шарика. Очень знакомые мне шарики, теперь моя коллекция опять пополнится. Будет у меня зеленый шарик вместо белого. Остальные два подарю команде: Нине и Василию. Не зря мне приснился этот сон.

Я собрал в Нинин мешок рассыпанный «пирамидон» и сразу отправился в лагерь, даже молоток искать не пошел. Кто бы еще объяснил мне свойства зеленых шариков. Берт в моем сне что-то говорил о сокровищах… Хотя это у него, там они могут быть сокровищами, а у нас тут, просто зеленые круглые камни.

Я подходил к нашему лагерю, Нина что-то готовила на костре, а Васьки поблизости не было. Куда это он мог спрятаться? Начало закрадываться беспокойство. А… Вот он идет прямо к Нине и что-то несет. О!.. Не что-то, а букет полевых цветов. Ну и фрукт! Вот сейчас мы посмотрим, чей козырь выше: Васькин букет или мой шарик.

Мы подошли почти одновременно, но Василий руку с букетом держал за спиной. Сюрприз, значит, готовит и рожа у него такая довольная. Ладно… Но первый подарок оказался от Нины.

– Мальчики! – радостно крикнула она. – У меня для вас сюрприз! Я думаю, вам надоело есть рыбные консервы. Ведь мы живем посреди океана. Сегодня у нас на обед вареные крабы. Это, конечно, не омары в сметане, но ведь и не килька в томате! Мойте руки, и прошу к столу!

– Вот это да! – радостно завопил Васька. – И по такому случаю, позвольте вам преподнести…

Он протянул букет и естественно получил благодарный чмок в щечку.

– А товарищ скульптор… – начала она, глядя на меня.

– Я тоже, кое-что имею для вас, – ответил я и достал из кармана штормовки шарик.

Мне пришлось взять ее за руку и вложить шарик в ладонь.

– О!.. – воскликнула она и сжала его в кулаке. – Это малахит? Ты сам его изваял?

– Не знаю, что это за минерал, – ответил я, – но он приносит богатство… Ты мне веришь?

– Конечно! – совершенно серьезно сказала она. – За все, что мы здесь накопали, нам выплатят кучу денег.

Тут она права, а если мы еще поднатужимся, то у нас будет не одна куча, а три. Нина отложила цветы, спрятала мой подарок, и мы занялись приготовленным ею обедом. Крабы, сваренные в морской воде, с галетами это очень вкусно. Мы действительно питались консервами и даже не пытались ловить рыбу. Снастей для рыбалки у нас не было, но ведь смекалка-то есть. Можно сделать острогу из подручных материалов. Вокруг острова мелководье есть, где поохотиться на рыбу. Выходной день проходил в приподнятом настроении и не только потому, что я озвучил примерную цифру нашего заработка. Просто день был хороший, по небу плыли облака, задувал теплый южный ветерок, мы бродили по острову и строили планы на будущую жизнь.

– Я в НИИ больше не вернусь, – сказала Нина. – Восстановлюсь в университете и учиться мне еще три года… А жизнь на этом острове, я запомню навсегда… А вы! Вы хотите вернуться сюда на будущий год?

– Нет! – решительно ответил Василий. – Куда угодно, только не сюда…

– Все будет зависеть от нашего нынешнего заработка, – сказал я. – Впрочем, на будущий год у нас каникул не будет. Будет производственная практика и будут сборы на военке, после которых нам присвоят офицерские звания.

На следующий день мы продолжили добычу «пирамидона», причем весьма успешно. Нина нашла жилу этого минерала, а мы с Васькой, как рудокопы шуровали молотками и самодельным ломиком, выковыривая этот минерал из пустой породы. В итоге к двадцатому августа мы натаскали явно больше трехсот килограмм «пирамидона». А последние четыре дня зарядил дождь и мы почти не покидали палатку. Было бы не так скучно, если бы у нас было радио. Но, увы, в нашем оборудовании, которое комплектовал кап три без нашего участия, радио не было, и не было даже бинокля. Так что высматривать корабль, который должен прийти за нами, придется без современной оптики… Правда, в нашем распоряжении была ракетница и две ракеты: белая и красная. Белую – я должен дать, если 24 августа корабль не появится, а красную – только при чрезвычайных обстоятельствах.

Но чрезвычайных обстоятельств не произошло. Корабль пришел во время в назначенный день он уже маячил в километре от нашего острова. А когда мы вышли на берег и стали махать руками, от корабля отделился баркас и пошел к нам. Ветер был переменный, но поливал неутомимый дождь. Баркас встал в двухстах метрах от берега и мы с Васькой, да еще четыре матроса таскали на баркас мешки с «пирамидоном».

Один рейс баркас сделал без нас, увозил нашу добычу, а мы в это время сворачивали наш лагерь. Запаковали наши спальные мешки, палатки, оборудование, а потом уничтожили следы нашего пребывания: закопали в каменистый грунт консервные банки, упаковки от галет и прочее, не относящееся к дикой природе «добро».

Потом мы грузились на баркас. Уже стоя на палубе большого военного корабля, мы смотрели на наш остров, и у меня возникло желание сфотографировать его на память.

– А мы ведь даже не знаем, как он называется, – сказала Нина.

– Зеленый… Остров Зеленый, – раздался колос Николая Степановича.

Незаметно подошел наш куратор кап три, и включился в разговор.

– Сфотографировать бы… – сказал я.

– Нельзя, – ответил кап три. – Не положено, пограничный объект.

– Это с какой же стороны он зеленый? – спросил Василий.

– Просто, название такое, – пожал плечами Николай Степанович. – Идемте, покажу ваши каюты.

Следующие четыре дня мы с Василием провели в двухместной каюте почти безвылазно по причине морской болезни. Нину поместили в другую каюту, но как я мимоходом выяснил, от морской болезни она не страдала. Зато по ней страдал один мичман, который пел ей под гитару: твои глаза подобны морю… дальше было про силуэты зыбкие растений и мачты затонувших кораблей, а потом он обещал умереть, раскинув руки, на самом дне ее зеленых глаз… Красивая песня и мичман недурен, даже в повседневной морской форме. Не то, что мы с Васькой, обросшие как черти. Прослушав песню, я двинулся дальше в свою каюту страдать от морской болезни и неразделенной любви… А была ли любовь? Тут, пожалуй, с уверенностью нельзя сказать, хоть и провели месяц втроем в одной палатке… Василию про этот, увиденный ненароком эпизод, не стал рассказывать. Хватит ему физических страданий… Вот почему-то у меня физические страдания напрочь глушат страдания нравственные. Впрочем, я-то ведь знаю, что мичман останется служить на корабле, а Нина будет учиться в своем университете, и надежды на встречи нет ни у него, ни у нас с Василием.

В конце четвертого дня, уже ночью, мы прибыли в какой-то порт, где мы выгрузились со своими вещами, но без «пирамидона», разумеется. Порт мы так и не увидели, поскольку кап три посадил нас в газик, и мы долго ехали по лесной дороге, а когда остановились, он привел нас в гостиничный номер. Куда мы прибыли, я спрашивать не стал. Какой смысл? Если все покрыто военной тайной, то любопытствовать нельзя. Это даже неприлично. Зато ночевали мы опять втроем в номере на четверых, и это было прилично… А что? За прошедший месяц уже довелось повидать Нину в неглиже, правда, там условия были другие, природа…

Мы с Василием, оглядев себя в зеркало, оставили попытки покорять Нинино сердце. Впрочем, оно, небось, уже покорено мичманом. Такие песни просто так не проходят мимо женской души.

На другой день нас никто не будил, поднялись сами и, отнюдь, не рано, но ведь голод не тетка. Когда мы вышли из гостиницы, небольшого одноэтажного здания, то увидели большое летное поле и несколько самолетов на нем, явно не аэрофлотовских. Вокруг было еще несколько строений. Отыскав вывеску столовая, мы отправились завтракать.

Кап три нашел нас там, когда мы уже заправились и раздумывали над своей дальнейшей судьбой. Он имел весьма довольный вид, можно сказать счастливый.

– Молодцы! – воскликнул он. – Сразу видно, что студенты, а не детский сад. Идемте за мной получать зарплату. Сейчас и вы станете довольными и счастливыми.

Понятное дело, что нас уговаривать не пришлось. Когда мы пришли, в ведомости против моей и Васькиной фамилий стояла сумма 1127 руб. 23 коп. Ну, я примерно этого и ожидал, только почему-то у Нины сумма была выше почти на сто рублей. Я толкнул Ваську в бок и шепнул:

– Почему такая несправедливость?

– С нас взяли налог за бездетность семь процентов, – так же шепотом ответил он.

– А у нее, что… дети есть? – ужаснулся я.

– Ты чего, дурак что ли, – зашипел Васька. – Этот налог берут только с замужних бездетных женщин.

Нина, слава богу, наш диалог не слышала, поскольку деньги получила первая и ждала нас на улице. Ну, а дальше все было легко просто. Кап три посадил нас в военный самолет, но сам не сел.

– Через шесть часов вы будете в Хабаровске, – сказал он. – На служебном автобусе доберетесь до города, а дальше сами. Студент домой всегда найдет дорогу…

С этим его напутствием мы и взлетели. Военный самолет, это не гражданская авиация. Никаких стюардесс, никакого питания и посадок никаких не было. Как только мы дотерпели… Ну а дальше все было как и обещал Николай Степанович. Мы добрались до города и сразу на вокзал. Купили билеты: Нина до Новосибирска, а мы с Василием до Ельска.

В Новосибирске, прямо в вагоне мы простились с Ниной, обменялись адресами, и отправились дальше. Вот и закончилось это лето… хорошо закончилось. Один зеленый шарик я подарил своему другу, пусть и у него останется память.

Студенчество – счастливая пора

1

Первым меня встретил племянник. Его возмущенный рев был немедленно услышан. Ну как тут не зареветь когда бородатый дядька схватил и подбросил к потолку. Не узнал он меня, конечно. Домашние узнали сразу и обрадовались. Племянник получил большую шоколадку, мать с сестрой по пачке пятирублевок, а отцу отдал сапоги, почти новые, и штормовку. У нас с ним размеры одинаковые. Приведя себя в порядок с дороги, отправился в парикмахерскую. Завтра первое сентября, начало четвертого курса.

Четвертый курс это совсем не то, что первый. На первокурсников теперь смотрел, как первоклассник на ясельную группу. А в нашей группе появились двое новеньких, из академа пришли, одна из них – девушка. Очень даже хорошенькая, до Нины ей, конечно далеко, но… Как бы это объяснить: у Нины красота холодная, созерцательная, а у новенькой красота живая, привлекательная своей простотой… Ну вот, как-то так. Только Витек, мой одногруппник, заметив мой интерес, сразу меня огорошил.

– Замужем она, – сказал он, – так что прикрой варежку. В академ попала, поскольку родила и теперь отстала от своей группы.

«Обычное дело, – вздохнул я, – Сонькина судьба – удел многих». Правда моя сестрица твердо решила устроиться в наш театр, но племянника надо определить в ясли, а это не просто. Так вот моя симпатия к новенькой сразу переросла в сочувствие. Кстати, ее звали Света.

Учеба на четвертом курсе меня сразу порадовала, поскольку начались предметы интересные и в дальнейшей жизни полезные. Импульсная техника мне определенно нравилась и даже мудреные формулы, объясняющие импульсные последовательности были понятны. Кроме того появилось множество предметов на тему современных полупроводников. Техника шагала вперед, тут отставать никак нельзя. Я добросовестно изучал квантовые резонаторы, рассчитывал антенные решетки, делал проекты… Но был конечно и политико-воспитательный предмет, и назывался он: «Научный коммунизм». От старшекурсников я услышал термин – трепология. Эта интерпретация прямо в точку.

О чем этот предмет, ясно уже из названия. С первого класса учителя нам говорили, что коммунизм это конечная фаза развития человеческого общества. Началось все с первобытнообщинного строя, потом феодализм, потом капитализм, за ним социализм, и в конце цепочки – коммунизм. Часов на этот предмет было отведено немного, в зимнюю сессию – зачет, а в летнюю экзамен. Методика изучения этих предметов была мне давно понятна. Надо быть при любом раскладе за социализм, не задавать преподавателям каверзных вопросов, не выказывать никаких сомнений в правильности линии партии, и отличная оценка гарантирована. Впрочем, вел этот предмет преподаватель с уникальным даром. Он непрерывно говорил на тему своего предмета. Сначала он задавал вопрос аудитории, или конкретному студенту, затем, не дожидаясь мычания или блеяния опрашиваемого, сам отвечал на свой вопрос, причем отвечал увлеченно, развернуто, приводя многочисленные примеры и неопровержимые доказательства. Опрашиваемому, оставалось только согласно кивать головой. И, как результат кивания, в зачетке появлялось «отл». А какая еще может быть оценка по этому предмету у советского студента?

Василий отыскал меня после занятий и поманил за собой, размахивая конвертом. Мы зашли в пустую аудиторию, и он показал мне письмо от Нины. Оно было адресовано Василию, но написано для нас обоих. Это прямо по тексту видно, только не видно, кого она избрала своим принцем. А суть письма очень простая. Она восстановилась на втором курсе своего университета и летом собирается поработать в том самом НИИ. При этом выразила надежду, что мы свою производственную практику, тоже будем проводить там.

Я был совершенно не против, даже готов был распределиться в это НИИ, если они подадут заявку на молодых специалистов. Василий тоже не возражал против производственной практики в этом учреждении, но насчет распределения имел другие планы… Ну, это его дело. В Ельске на заводе, где работали наши отцы, для него уже, наверное, место приготовлено. Короче, письмо Нины и ее предложение мы одобрили, осталось договориться с деканатом, только до этого еще очень далеко.

На улице ноябрь. Холодный ветер, моросящий дождь, ночью заморозки… Моя сестрица стала реже выгуливать Ленечку, моего племянника. А он подрастал и его шаловливые ручки, нередко добирались до моих чертежных принадлежностей… Для чертежных работ приходилось ловить момент, когда этот чертенок спит или гуляет с Софьей. Свою сестру я понимал как никто. Трудная у нее наступила жизнь, и пока Ленечку не определили в ясли или детский сад, покоя ей не видать. Впрочем, не покой Софье нужен, а работа в Ельском драматическом театре, ведь она артистка по призванию. И это не только мое мнение… Если бы Ленечкина бабушка вышла на пенсию, то враз бы решилось множество проблем, но до этого еще пять лет. Так уж получилось, что она выйдет на пенсию вместе с отцом. А пока Софья крутилась одна, не очень уютно чувствуя себя в родном доме. Ну, а я строил планы на распределение.

– Куда распределяться-то думаешь? – интересовался отец.

– Куда родина пошлет, туда и пойду, – отвечал я.

– Ну-ну, она может далеко послать…

– Значит, далеко пойду.

Никуда эти разговоры не вели, ведь до распределения еще почти год. Мать интересовали другие мои дела: есть ли у меня девушка и когда я ее познакомлю с ней. Все ее интересы шиты белыми нитками и если перевести их на человеческий язык, то звучать они будут так: «Когда приведешь сноху? И как мы тут будем все жить и размножаться?» Жить и размножаться в родительской квартире я никак не хотел. Но у матери был большой жизненный опыт, который говорил ей, что к некоторым напастям надо готовиться заранее.

Однажды, вернувшись в неурочное время с занятий по военке, я застал дома гостей. Софья привела свою подругу с таким же малышом, как мой племянник Ленечка. Сестра вышла ко мне и сказала, что Света не может попасть домой, поскольку забыла ключи, а на улице холодно… Ну, мне-то гости хлопот не доставят, я и так собирался к Василию заскочить, поэтому отправился на кухню перекусить. Софья возилась с малышами, которые что-то не поделили между собой, а Света, ее подруга составила мне компанию. Тут я просто обалдел. Света-то оказалась той самой новенькой из нашей группы, которая очень понравилась мне, пока я не узнал, что она замужем и воспитывает ребенка. А теперь оказалось, что она подруга Софьи.

– Матвей, – это Света, моя подруга, – сказала Софья, входя в кухню.

– Да мы знакомы, – ответил я. – Учимся в одной группе…

Тут раздался звонок в дверь, пришла наша родительница, и Софье пришлось представлять нашу подругу матери. Собственно дальше ничего интересного не происходило, через полчаса Света одела своего пацана по имени Сашенька и отправилась домой. А мать поинтересовалась, что это за подруга, кто родители, кто муж… Я поневоле слышал их разговор, ну не затыкать же уши, да и не было тут страшных тайн, обычный бабский треп… Тем не менее я узнал много интересного о своей одногруппнице. Оказывается муж ее – моряк дальнего плавания и находится сейчас в море, а сама она живет пока у родителей, поскольку ей надо закончить институт. Летом она отправиться в Одессу к мужу, а к началу учебного года вернется, чтоб закончить учебу.

Мать слушала, потом как-то странно хмыкнула, но ничего не сказала, Софья тоже обиженно засопела. А я, в эту ночь спал плохо, почему-то снилась Света. Она была в открытом купальнике на морском берегу и выглядела очень соблазнительно. Море было теплое и пляж песчаный, а на берегу мы были втроем: я Василий и Света. Никакого моряка дальнего плаванья не просматривалось.

А на другой день с утра ко мне подошла Софья.

– Матвей, ты бы помог Свете с учебой, трудно ей одной, – сказала она.

– Да я, пожалуйста, чем смогу – помогу, пусть обращается, – ответил я.

– Вот и замечательно, – обрадовалась сестрица, – она недалеко живет.

Света стала иногда обращаться за помощью и в итоге к некоторым экзаменам зимней сессии мы готовились вместе. Я стал бывать у нее в гостях пару раз в неделю, то по одному вопросу, то по другому. Квартира ее родителей была как у нас – трешка. Пока мы занимались, Сашеньку забирала мать Светы, она уже была на пенсии, а отец еще работал. Мои визиты Светиных родителей почему-то радовали, а вот моя родительница все больше и больше хмурилась, когда я задерживался у Светы. Наконец, она позвала меня на кухню для серьезного разговора.

– Вот, что Матвей, – раздраженно сказала она, – мне решительно не нравиться твоя теперешняя «девушка»!

Это слово «девушка» она выделила особо. Меня ее сарказм не удивил и не смутил, поскольку Свету девушкой было назвать никак нельзя. Потеряла она известный атрибут и теперь могла быть только женщиной.

– А предыдущая тебе нравилась? – с усмешкой поинтересовался я.

– Не передергивай, – зло сказала она. – Ты знаешь, о чем я говорю. Она показывала тебе фотографию своего мужа?

– Нет, а зачем? – удивился я. – Знакомиться я не собираюсь…

– Могу тебя познакомить, – издевательски продолжила она. – Он в соседнем дворе живет и «плавает» вокруг ближайшей пивной.

– Мам, а мне-то какое дело? Пусть себе плавает…

– А такое дело… Ты смотри не угоди в сеть к этой морячке, мне чужого внука не надо.

Наступил 1969 год, а вслед за ним зимняя сессия. За время этой сессии при подготовке я узнал о сдаваемых предметах едва ли не больше, чем за семестр. Интересно, это у всех так или только у меня? Конечно, научного коммунизма это не касается. Тот зачет, которого я, честно говоря, опасался, прошел на ура. Остальные экзамены я сдал без особого блеска, но без троек, а это уже гарантированная стипендия. Мои встречи со Светой сошли на нет еще до начала сессии. Не потому, что я внял доводам матери, ведь я не считал себя рыбиной, которую можно выловить и съесть, просто сама Света перестала интересоваться занятиями. В последний раз, когда я был у нее, она откровенно зевала… Я понял и быстро распрощался. Жизнь матери одиночки я наблюдаю каждый день. Софья часто не высыпается, особенно, когда Ленечка болеет.

Зимние каникулы меня всегда радовали. Мы с моим другом снова превращались в мальчишек и бегали на лыжах через озеро, а потом через лес. Годы шли, а наш маршрут не менялся.

– Вась, – спросил я, – Элька приехала или нет?

– Да как тебе сказать… – задумчиво протянул он.

– Ну, скажи как-нибудь: «Да, нет, не знаю…»

– Приехала, но не одна…

– Как не одна?… А… Ну понятно, с женихом значит.

– Похоже не с женихом…

– Ты уж не темни, говори сразу, я ведь не ее парень, да и ты уж давно в отставке…

– Похоже, что с мужем, – задумчиво ответил Василий. – И вот еще что…

– Ну, давай, не тяни кота за хвост…

– Она вчера звонила и приглашает нас сегодня вечером к себе в гости, только…

– Только что?

– Да неохота мне идти, вот что! – раздраженно ответил Васька. – А еще она просила, чтоб ты коллекцию камушков захватил.

Меня эта просьба почему-то разозлила. Это значит, мы с Васькой не интересны сами по себе, а вот моя коллекция может произвести впечатление на ее избранника…

– Может лучше омаров в сметане? – съехидничал я.

– Вот и мне что-то расхотелось встречаться, – ответил он. – Она будет своему мужу твои камешки показывать, он языком цокать, а я на эту идиллию смотреть?

Больше мы с Василием на эту тему не говорили, просто катили на лыжах по своему обычному маршруту и думали каждый о своем. Три года назад у него с Элей был бурный роман, наверное, он еще не выветрился. А меня раздражала ее просьба насчет коллекции. Ей я уже показывал, а угощать ее парня или мужа, да с какой стати? Но с другой стороны, почему-то хотелось взглянуть на эту парочку, а еще хотелось утереть ей нос. Мужа, видите ли, привезла… Ладно. У меня начал зреть план. Собственно, чего там – «зреть». План нарисовался простой и ясный. Денежки у нас с Василием еще оставались и можно организовать встречу в кафе. Только мы придем не одни. Возьмем с собой Свету. Она девица очень эффектная, одета всегда элегантно, если сделает макияж и прическу, а в этом можно не сомневаться, то… Короче план готов. Осталось решить, чьей она будет дамой, моей или Василия. Пожалуй, пусть будет дамой Василия. Так щелчок будет звонче.

Уже когда мы подходили к дому, я поделился с другом своей идеей, и она ему понравилась. Встречу решили устроить на другой день, поскольку сегодня это провернуть было невозможно. Надо же Свету предупредить заранее… Телефон у нее был, и это сильно упрощало задачу. Домой я заходить не стал, и мы сразу пошли к Василию претворять в жизнь мою идею. Для начала я позвонил Свете.

– Алло, привет Света, это Матвей, – начал я таинственным голосом свою не подготовленную заранее речь.

– Привет, Матвей, – бесцветным голосом ответила Света.

– Вот послушай, только не отказывайся сразу, мы с моим другом Василием, решили отметить в кафе окончание сессии и начало каникул. Мы приглашаем тебя в нашу компанию, там будут еще знакомые, скучно не будет, обещаю…

– Вроде для начала каникул поздновато, – с сомнением в голосе ответила она, – самое время середину отмечать…

В ее голосе пробудился интерес и я это сразу заметил, а чтоб у нее не возникло затруднений, продолжил.

– Мы сейчас при деньгах, ты не сомневайся. Просто отдохнешь от бытовых проблем, мы тебя встретим и проводим.

– Хорошо, – бодро ответила она. – Куда приходить?

– Я тебя встречу у подъезда завтра в пять вечера.

– Договорились, – ответила она почти радостно.

– Ну вот, – сказал я Василию. – Половина дела сделано. Теперь звони ты и договаривайся на завтра на вечер. Столик закажем заранее.

Разговор Василия с Элей был какой-то занудный и приводить его дословно неинтересно. Сначала он долго оправдывался и чего-то врал, относительно того, что сегодняшняя встреча состояться не может. Потом мямлил, что нам не совсем удобно являться к ней домой… В итоге я отобрал у него трубку и приказным тоном объявил, что встреча состоится завтра в кафе «Встреча» в шесть вечера. Вот такой каламбур получился. А еще я добавил, что мы придем не одни, и одна дама очень хочет с ней познакомиться. Пока Элька была в ступоре от услышанного, – так ей и надо, – я повесил трубку.

– Все, – сказал я Василию. – Завтра днем встречаемся, бронируем столик и готовимся к встрече.

На другой день, мы с Василием, конечно, принарядились, чтоб выглядеть при кавалере Эльвиры достойно, я даже на всякий случай зеленый шарик в карман опустил. Но когда мы увидели Свету, выходящую из подъезда в своей новой шубке, то я понял, что наш план удался. Правда, когда мы пришли в кафе и разделись, я понял, что переборщил со своей затеей. Очень уж эффектно выглядела «девушка Василия», а вот сам он выглядел восхищенно-испугано. Должен был иметь вид снисходительно-насмешливый, но это не получалось. Впрочем, он даже не старался, пялился на Свету во все глаза, а той это нравилось.

Когда мы сели за стол и сделали заказ, я постарался Ваське мимикой показать, как надо себя вести, но он даже не отреагировал. До прихода Эльвиры оставались считанные минуты. Официантка уже принесла бутылку вина и закуску. Я плеснул в вино в фужеры, и в этот момент подошла Эльвира, ее сопровождал высокий белобрысый парень. Знакомство состоялось, парня звали Виталик. Я уже знакомился с одним Виталиком… ну да ладно, дело прошлое. Эльвира с удивлением посматривала на Свету, я оценивающе смотрел на Эльвиру. А Виталика почему-то интересовал я. Он начал беседу со мной, на какие-то отвлеченные темы, а должен был уделять внимание Свете. Я попытался втянуть в разговор Элю, выспрашивая: где будет практика, как движется учеба, как личная жизнь, при этом кивая на Виталика.

Тем временем мы выпили и закусили, потом выпили по второй и опять закусили. Как-то само получалось, что беседовали мы с Виталиком. Васька сидел и со всех сил ухаживал за Светой. Эльвира оказалась, как бы забытой, но выглядела не обижено, а напряженно и серьезно. У них явно был свой сценарий этой встречи. Но самое удивительное, что я так и не мог определить статус Виталика: то ли друг, то ли жених, то ли муж. Он шутил, рассказывал байки, интересовался моей летней практикой, но я отделывался общими фразами и уклонялся от конкретики. Василий вошел в роль Светиного кавалера, и ни в каких беседах не участвовал. А сама Света поначалу была довольна произведенным на нас с Васькой эффектом, а потом ее стало задевать невнимание Виталика. Две дамы и три кавалера, это тот еще расклад…

– Матвей, – внезапно спросил Виталик, – а ты покажешь нам свою коллекцию камушков? Эльвира говорила, что она в своем роде уникальна…

– Она же у меня дома, – недоуменно ответил я. – Впрочем, один камень я случайно захватил с собой. Извольте-с взглянуть…

Я достал зеленый шарик из последней экспедиции и положил на стол. Виталик взял его повертел в руках с недоумевающим видом, затем снова положил на стол.

– Остальные камешки такие же по размеру, только цвета разные: черный, синий, красный, желтый… – продолжил я.

– Еще белый, – добавила Эльвира.

– Белого нет, – вздохнул я. – Подарил одной симпатичной девушке.

Тут Виталик вытащил из кармана сторублевик и положил на стол рядом с шариком.

– Сто рублей, – сказал он.

– Вижу, что сто рублей, – ответил я.

– Даю сто рублей, – весело сказал Виталик и тотчас добавил, – за всю коллекцию, разумеется.

Я на минуту потерял дар речи, потом взял со стола шарик и опустил в карман.

– А кто вам сказал, что я продаю коллекцию, – официально и даже с вызовом ответил я.

– Да ты не ершись, Матвей, – вальяжно продолжил мой нечаянный покупатель, – это хорошие деньги за бесполезные камешки. Ну, если что, могу немного добавить.

Тут Василий, наконец, обратил на меня внимание и, сообразив, что намечается ссора, решил сгладить, наполнив фужеры остатками вина.

– Я тоже думаю, что пора добавить, – сказал он, поднимая свой фужер, – и предлагаю тост: за мир и взаимопонимание. Все подняли свои бокалы и выпили, закусив тем, что осталось. Сотня Виталика сиротливо лежала на столе, а к нам подошла официантка и, недвусмысленно посмотрела на купюру.

– Вас рассчитать? – спросила она.

– Да, будьте любезны, – ответил Василий и достал из кармана бумажник.

Мы с Васькой заранее договорились, что рассчитывается он, а потом мы расходы поделим пополам. Но Виталик не торопился забирать свою сотню, и шутовски поклонился мне.

– Назовите вашу цену, сударь, – сказал он с ослепительной улыбкой.

– Коллекция не продается, – ответил я разводя руками.

– Я не тороплю, а сто рублей – хорошая цена ответил он, вставая из-за стола.

Я разговаривать с ним не стал, считая вопрос исчерпанным. Если честно, то шарики действительно больше не стоили. Ну, если не считать того белого, который стимулировал выздоровление Нины. А от остальных толку никакого… наверное… Вот это «наверное» и не дает мне провернуть сделку с продажей. А еще этот Виталик показался мне странным. Ведь мы с Василием так и не поняли, кем он приходится Эльвире. Судя по поведению за столом, он был как бы сам по себе, и никакого внимания на Элю не обращал. Надо было посоветоваться с Василием, но тому явно было не до нас, он отправился провожать Свету, да еще мне рукой махнул, дескать: оставь нас… Ну и дела… Какой-то глупый вечер получился. Но хорошо, что он состоялся не у Эльвиры дома. Там бы этот жук, Виталик, выманил у меня камешки. Зато сейчас я совершенно отчетливо понял, что эта коллекция мне дорога, и ни за какие деньги я ее продавать не буду.

На другой день я Василия дома не застал, хотя звонил ему раза три. Отец его сказал, что сынуля отправился по делам, а по каким, ему не ведомо, ведь мы уже большие мальчики и никому отчет не даем. Похоже снова навеселе его папаша, и это прямо с утра. А Васька, небось, к Свете направился, теперь, наверное, с Сашенькой знакомится. Моя сестрица, пожалуй, тоже неплохо выглядит, только старше Светы на два года, зато и Ленечка на полгода старше… Черте что в голову лезет. Еще неделя каникул впереди, чем заняться-то… У дружка моего занятие теперь есть, пока его мать в счастливом неведении…

Тут позвонили в дверь, и я пошел открывать. Родителей дома не было, Софья укладывала сына спать. Кто бы это мог быть? Я остолбенел прямо на пороге. Передо мною был отец Эльвиры.

– Матвей, – сказал он, – разговор есть к тебе. Можно пройти, или прогуляемся?

– Проходите, – удивленно сказал я. – Дома только сестра с ребенком, можем на кухне поговорить.

– Хорошо, – ответил гость и разделся в прихожей.

Мы прошли на кухню, я поставил чайник, но курить не предложил. Ребенок в доме, потому и отец выходил курить в подъезд.

– Я об Эльвире хотел поговорить, – начал он. – Вы ведь друзья с ней, вот и вчера встречались. Сначала к Василию зашел, да не застал его. Понимаю, что разговор этот ни к селу, ни к городу, да ведь надо что-то делать. Может, ты мне объяснишь, кто такой этот Виталик. Кем он ей приходится… Так странно все. Ведь Эля совсем не такая была, когда летом приезжала. А сейчас стала нервная дерганая. Этот распоряжается, как у себя дома, ни меня, ни ее в грош не ставит. Ведь если он ей жених, или пусть даже муж, то с отцом своей жены или невесты, так вести себя не должен. Вы ведь вчера встречались… Расскажи что-нибудь, Матвей.

Мужик выглядел совершенно обескуражено, посыпались на него несчастья. Сначала жена, потом дочь, а я даже забыл, как его зовут. А про Виталика, что я мог сказать…

– Мне этот Виталик тоже не понравился, – пробурчал я, наливая чай. – А кем он Эльвире приходится, я совершенно не понимаю. Но то, что он ею управляет, это точно… А вчера еще хотел мою коллекцию приобрести… Странный тип. Но ведь Эля его выбрала и в нашу компанию привела. А еще мне показалось, что ему, зачем-то, очень нужна моя коллекция, а на все остальное наплевать.

– Так, Матвей… – задумчиво продолжил отец Эльвиры. – Тут кое-что проясняется. Я случайно услышал его телефонный разговор… Нет, не подслушивал, конечно, просто мимо проходил. Виталик говорил: «не хочет он продавать свои камушки… да, выглядят как теннисные шарики, разных цветов, правда, я видел только один… предложил штуку, как вы и сказали… Отказался… Не вру… Ладно, попробую».

– Ого! – воскликнул я. – Штуку, значит, предлагал? А ведь штука, на блатном жаргоне означает: тысяча… Кого-то дурачит, этот Виталик, ведь мне он предлагал сотню. Но теперь-то я и на штуку не клюну…

– С Элей-то что делать, – тоскливо протянул мой собеседник.

Ну, вот. Нашел, у кого спрашивать. Что я могу ему сказать?

– Поговорил бы ты с ней, Матвей, – продолжил он.

– И как это сделать, – усмехнулся я, – если она все время с этим…

– Придумайте что-нибудь. Вы же друзья. А друга в беде бросать нельзя… Да, что я тебе объясняю…

– А она в беде?

– Да, Матвей, в беде. Возможно, сама этого не понимает, но точно в беде. Поговори с ней… Просто поговори.

– Хорошо, Роман Сергеевич, – вспомнил я, как зовут моего бывшего шефа и Элькиного отца.

Роман Сергеевич ушел, а стал думать, как бы вызвать Эльвиру, без Виталика и о чем с ней говорить. Со мной-то часто моя родительница подобные беседы проводила, и они мне сильно не нравились. Ну кому какое дело до моих симпатий и антипатий… Вот и Эльвира пошлет меня подальше с моими советами.

Ну, это я так думал, а на деле все несколько иначе обернулось. Мне даже не пришлось голову ломать на тему встречи, поскольку не прошло и часа, как в дверь опять позвонили. И снова я стоял столбом, не понимая, что происходит, поскольку передо мной была Эльвира, а Виталик рядом стоял. Неужели Роман Сергеевич постарался? Но тогда зачем тут Виталик.

– Матвей, – хмуро сказала Эльвира, – ты так и будешь столбом стоять или все-таки предложишь пройти?

– Проходите, – ошарашено, сказал я, – только тихо, племянник спит…

Гости разделись в прихожей, и я провел их в кухню, где еще недавно сидел Элькин отец, включил чайник и расставил стаканы. Виталик жестом остановил мои хлопоты.

– Матвей, ты ничего не готовь, мы буквально на пару слов, – сказал он. – Ты не надумал насчет своих камушков?

– Коллекция не продается, – изобразив улыбку, спокойно ответил я.

После разговора с Элькиным отцом, какая может быть продажа этому прохиндею. Задумал сделать бизнес, одурачив своего подельника… А вот интересно, кто в реалии интересуется моими камушками? Ведь Виталик только посредник. Тут он повел себя странно. Сел за стол, мне кивнул на стул, словно не он у меня на кухне, а я у него в кабинете находился.

– Эля, – сказал он, – у меня с Матвеем приватный разговор намечается, ты посиди пока в комнате, в твоем положении лишние волнения ни к чему…

Меня поразила даже не его бесцеремонность, как гостя, а намек на Элькино «положение»… И это многое объясняло. Многое, но не все…

– Слушай сюда, Матвей, – строго начал он, – я представляю сейчас государственные органы, ты понимаешь какие… Твоя коллекция, по большому счету является собственностью государства. По закону ты имеешь право на четверть ее стоимости, это как раз то, что я тебе предлагал. Поэтому ты сейчас приносишь мне все камушки и пишешь расписку в получении ста рублей.

– Да с какой стати, – разозлился я. – Коллекция моя, мною собрана, и ничего я отдавать не собираюсь.

– Есть другой вариант, – усмехнулся Виталик. – Придет следователь с участковым, с милицией, с понятыми, с ордером, учинят обыск, переломают тут все, коллекцию твою все равно найдут и конфискуют. Тебе впаяют срок, за незаконное присвоение государственного имущества. Тебе это надо? Может лучше по-хорошему? Ну, давай, думай быстрее… Мне вообще-то все равно, просто за тебя Эля просила…

Если поначалу у меня действительно начался мандраж, и я уже был близок к тому, чтобы сдаться и отдать свои камушки. Но его последние слова меня отрезвили. А потом я вспомнил слова Романа Сергеевич о телефонном разговоре Виталика и понял, что меня берут на понт. Я встал из-за стола, бить его у себя дома нельзя, да еще Элька тут в «положении».

– Давай-ка, Виталик, на выход, – процедил я сквозь зубы, – можешь приводить следователя и участкового…

– Ладно, ладно… Матвей, сдаюсь, – шутовски улыбаясь и подняв вверх руки, заговорил он. – Ты что шуток не понимаешь? Шучу я… Эля говорила, что юмор ценишь и сам шутник… Ну нужна мне эта коллекция… Пять сотен даю…

– На выход, товарищ шутник, – с усмешкой сказал я, указывая на дверь.

Появилась Эля, и вид у нее был испуганный и жалкий. Но продолжать разговор с ними я не собирался. Все уже и так ясно.

– Пожалеешь… – бросил Виталик, выходя из квартиры.

Жалко было только Эльку. Похоже, она влипла по полной… Тут вошла Софья.

– Ты сегодня принимаешь гостей? – сказала она, садясь за стол. – Может я чего-то пропустила?

– Во всяком случае, ты ничего не потеряла, – ответил я. – Если эти гости придут без меня, – гони их в шею.

– Поняла, – сказала Софья, – мне этот парень тоже не понравился, а Эльвира какая-то напуганная… А чего они хотели?

– Хотели купить мою коллекцию камушков… Очень хотели…

– Ты им отказал?

– Отказал, – подтвердил я.

– Мало предложили?

– Последняя цена – пятьсот рублей.

– Хорошая цена.

– И ты туда же! Не продаю я свою коллекцию, самому нужна!

– Да не волнуйся ты так, – удивилась Софья. – Не хочешь, не продавай. Тем более этому парню, мутный он какой-то. Эльвиру жалко, похоже, беременна она…

– Вот и Виталик этот намекал… Мне ее тоже жалко, а чем я ей могу помочь? Камушки продать? Так не поможет это.

– Это точно, – вздохнула Софья. – Чем вы можете помочь? Ваше дело – не рожать. Сунул, плюнул и бежать.

Тут я снова разозлился. Ну да, есть засранцы среди нашего брата, но ведь большинство-то нормальные, и думать-то девицы тоже должны перед тем как… Хотя кто в такие моменты думает…

– Ладно, – сказал я, – пойду, прогуляюсь. Последние денечки… потом снова учеба.

– К Василию собрался?

– Да нет его дома, похоже, он с твоей подругой Светой романы крутит…

– Она мне не подруга, просто во дворе встречаемся иногда. А вот скажи-ка, Матвей, почему у вас всегда одна девушка на двоих? Я еще со школы заметила.

– Мы со Светой больше не встречаемся, – пожал плечами я.

Если задуматься, то Сонька права. Действительно так получается. Эльвира сначала была моя девушка, потом Васькина, а теперь вот попала в переплет… Как ей помочь?

Я оделся и вышел на улицу, эти два визита выбили меня из колеи, да еще засела мысль: чем это так интересна моя коллекция камушков, а главное, кого она заинтересовала. Ведь Виталик только посредник, а Эльвира вообще не при делах, но от нее информация ушла. Как ни крути, придется с ней пообщаться без ее кавалера. А если она начнет просить, чтоб я продал, да еще заплачет… Я уж точно не смогу ей отказать.

2

Кто бы знал, что в последнюю неделю каникул завертятся такие дела. Мне даже в голову такое прийти не могло, несмотря на предшествующие события. Угрозу Виталика, которую он бросил, уходя от меня, я проигнорировал, да и вообще, забыл о ней. Вед чего только не скажешь в запале. Но далее случилась цепочка событий, которую надо рассказывать по порядку, вернее в порядке их следования.

В тот день я просто бродил по городу, продумывая варианты разговора с Элей, но понял только одно: для начала надо пообщаться с другом. Ведь Василий тоже друг Эльвиры, даже более близкий, чем я. На другой день я, прихватив с собой коробку с шариками, отправился к нему с визитом, даже звонить не стал. А какой смысл звонить, если живем в соседних подъездах, а телефон-автомат за углом дома? Короче, Васька оказался дома, только они с отцом собирались на дачу отвозить какое-то барахло. Дача у них была у озера, добраться до нее было легко. Сначала на автобусе до остановки «Аристов ключ», потом пешком чуть больше километра. Летом вообще никаких проблем, а зимой туда тропка протоптана. Там ведь не только дача Васькиных родителей, там еще несколько дач, куда зимой приходят рыбаки, любители подводного лова.

Ну да суть не в этом. Где мне еще с другом поговорить без помех как не на этой даче. Васькин отец, увидев, что я собираюсь их сопровождать, даже обрадовался. Естественно. Ему теперь идти незачем, поскольку мы с Василием всю поклажу унесем. Дело, конечно, не быстрое, но нам спешить некуда. К вечеру, хоть как, вернемся.

Дача у Васькиных родителей летняя, зимой там жить не предполагалось, печки, естественно, не было. Так, что мы сложили принесенное имущество в чулан, а в холодной комнате было неуютно. Но мы расположились за столом, Василий достал термос с чаем и бутерброды, а я небольшую коробку со своей коллекцией камушков. И начал рассказывать своему другу о вчерашних визитах ко мне сначала Романа Сергеевича, а потом его дочери Эльвиры со своим странным кавалером, Виталиком. Василий слушал внимательно.

– Пятьсот рублей за твою коллекцию – хорошая цена, – заметил он. – Только столь упорное желание приобрести эти камушки, наводят на размышления… Да-с. А вот разговаривать с Эльвирой о ее кавалере, – уволь. Бесполезное это дело и ненужное. Я уверен, что она лучше нас своего Виталика знает. Ну, сам посуди: если она своего отца не слушает, то зачем будет слушать нас? Но я позвоню ей и попробую выяснить, кому она рассказала о твоих камушках, и кто так заинтересован в их приобретении. Я уже понял, что Виталик – посредник. Только пойми, Матвей, даже если мы узнаем кто, нам это ничего не даст.

– Слушай, Василий, а пусть эта коробка с шариками тут пока побудет, – озвучил я мысль, которая вдруг пришла в голову.

– Да не вопрос, – ответил он и сунул коробку в нижний ящик шкафа, для одежды. – Пусть тут полежит, мыши это не съедят.

Закончив на этом все дела, мы отправились домой. На обратном пути я к Василию заходить не стал. Вернулся домой уже к ужину. Ложась спать, подумал: вот вторник закончился, а в следующий понедельник начинается учеба, второй семестр четвертого курса. Зимние каникулы пролетели как-то совсем неинтересно. Эльвира, наверное, завтра уедет, но даже если не уедет, то выпала она из нашей компании…

На следующее утро, родители ушли на работу, а мне было наказано сходить в магазины за продуктами. Сестра занималась Ленечкой, а я отправился выполнять родительское задание. По дороге решил позвонить Василию, если завтра он свободен, то можно на лыжах сбегать. Ну, продукты-то я быстро приобрел и с авоськой в руке направлялся к телефону автомату. Тут ко мне подошел незнакомый парень.

– Матвей? – спросил он меня.

– Матвей, – ответил я.

– Тебе просили кое-что передать, – сказал он и залихватски подмигнул.

– Передавай, – недоуменно ответил я.

– Ну не здесь же, – усмехнулся он, – идем за мной.

Мы вошли в какой-то двор, за тем гастрономом, где я только что отоварился, затем вошли в подъезд. Но уже на входе я заподозрил неладное и инстинктивно отклонил голову. Успел увидеть как передо мной мелькнула свернутая в трубку газета. Левый висок и щеку обожгло болью. Я метнулся к стене, но рядом возникли два крепких пацана и начали меня мутузить и в голову и по корпусу. В газету был завернут обрезок трубы. Я пытался встать в стойку и закрыться руками, но в подъезде не было пространства для маневра и трое пацанов за пять минут отмутузили меня так, что выйдя из подъезда, я свалился на снег и от дикой боли в правой руке потерял сознание. Местные жители вызвали скорую и милицию, но нападавших уже и след простыл. Скорая прибыла, и меня отправили в травматологию.

Очнувшись, я узнал, что у меня сломана правая рука, рассечена левая половина лица от виска до подбородка и многочисленные ссадины и ушибы по всему телу. После обеда меня навестил следователь, которому я подробно описал все происшествие и нападавших, но причину нападения объяснить не смог.

– Ты что-то скрываешь, Матвей, – на прощание сказал он. – Просто так ни с того, ни с сего, такие нападения не устраивают. Тебя не пытались ограбить, да и грабить-то у тебя нечего, значит, тебя заказали, а ты не говоришь кто.

Я и сам был в недоумении, однако, после ухода следователя, закралась мысль: «Неужели Виталик?» Нет, предположить я мог все что угодно, но сказать об этом следователю… А если он не при чем, я же превращусь в посмешище. Нет уж. Не знаю я ничего, пусть ищут хулиганов, ведь словесный портрет я дал.

Вечером следователь снова пришел и принес несколько фотографий. На одной я сразу узнал невысокого крепкого парня, который и привел меня в злополучный подъезд на экзекуцию. Следователь заметно обрадовался и, пожелав мне скорейшего выздоровления, ушел. Почти сразу же вошла Софья и мать, было множество слез и причитаний, но я им объявил, что завтра меня обещали выписать. Сломанная рука за месяц срастется, а рана на лице до свадьбы заживет. Ничего страшного не произошло, и следователь сказал, что хулиганов скоро поймают.

Но оказалось, что кое-что произошло. На другой день, когда родители были на работе, я в больнице, а Софья с Ленечкой дома одна, позвонили в дверь. Она открыла не задумываясь и увидела Виталика. Чисто инстинктивно, она отодвинулась, и он прошел в квартиру, не раздеваясь и не снимая с ног.

– Знаю про вашу неприятность, – сказал он, – а все оттого, что Матвей не хочет продать свои камушки. Как бы еще чего не вышло.

Сонька стояла перед ним: ни жива, ни мертва.

– Вот вам пятьсот рублей, Софья Петровна, – продолжил он, доставая деньги, – и давайте мне их.

Сестрица сильно испугалась, даже больше за Ленечку, чем меня, и тотчас бросилась к шкафу, где лежала моя коллекция. Она бы отдала ее без колебаний и даже без денег, да вот беда, никак найти не могла. Не знала она, что камушки уже у Васьки на даче. А Виталик в этот раз сильно нервничал и поглядывал на часы. Наконец, он забрал деньги со стола, выругался матом и быстро вышел из квартиры.

В то же время в отделении милиции трое задержанных хулиганов давали показания. Следователь оказался прав, это был заказ. По словесному портрету этой шпаны, выходило, что заказчик Виталик. Я это понял после разговора с Софьей. Василий по моей просьбе позвонил Эльвире, поскольку с Виталиком надо было что-то делать. Трубку взял Роман Сергеевич, отец Эльвиры. Он сразу сообщил, что Виталик еще с утра забрал свои вещи и исчез, никого не поставив в известность. Эльвира все время плачет и ничего вразумительного не говорит.

Милиция Виталика не нашла. Они же не знали, кто это и где его искать.

– Темнишь ты, Матвей, – сказал мне следователь. – Без твоей помощи мы его не найдем, а это значит, что нападение может повториться.

Я пожал плечами, продолжая изображать незнайку, но в то, что нападение повториться, не поверил. Роман Сергеевич на следующий день пришел ко мне и сказал, что Виталик больше не появлялся, а Эльвиру увезла мать. Наверное, это правильно, решили мы с Василием. Ведь если этот прохиндей исчез, то остаются только женские дела, а их решать должны женщины.

Вот так и закончились эти каникулы. У меня на лице появился безобразный шрам, а правая рука целый месяц болталась на перевязи. В результате возникли серьезные проблемы с конспектированием лекций и с чертежными работами. Только ведь четвертый курс кое-что значит. Если бы такое случилось на первом курсе, то последствия в учебе могли быть серьезные, а на четвертом, все прошло незаметно: и задания все выполнил в срок, и конспекты к концу семестра переписал у однокурсников, и даже на летней сессии это особо не отразилось.

Самый сложный экзамен в летнюю сессию – это военка. Все так говорили, и я сам убедился. Вообще окончание четвертого курса – важная веха в жизни. Мы заканчивали военную подготовку получали по итогам экзаменов и сборов военную специальность и военный билет офицеров запаса. Сдав экзамен с оценкой «хорошо» я отправился к своему другу. У него военная специальность другая и экзамен еще через неделю, а сейчас он корпел над пояснительной запиской к курсовому проекту.

Ваське было проще учиться, его отец, в свое время закончил ВУЗ, хотя и имел специальность чисто механическую, но кое-что мог подсказать своему сыну. Вот и сейчас он тыкал пальцем во «введение» пояснительной записки.

– А где у тебя руководящая и направляющая роль партии? – спрашивал он у Васьки?

– Чего это? – удивился тот.

– Пиши, – продолжил Борис Абрамович. – «Выполняя решения ХХ… пленума ЦК КПСС, по повышению жизненного уровня трудящихся, мною выполнена работа по проектированию устройства… Ну, дальше ты знаешь, что писать. Эту фразу надо ввернуть обязательно, может быть, в более расширенном варианте, но в своем конструкторском творчестве ты должен помнить, что без руководящей и направляющей роли партии, мы никуда не уйдем, или уйдем не туда…

Я в своем курсовом проекте тоже писал что-то подобное даже не задумываясь о смысле, поскольку «введение» перекатал у кого-то из однокурсников, и к тому же надо было набрать определенно количество страниц в пояснительной записке. Некоторые даже вытаскивали цитаты из речей Брежнева. Некоторые преподаватели, читая эти перлы, ухмылялись, другие сохраняли серьезную мину, а были и такие, которые введение не читали вовсе.

– Чего это он, – шепотом спросил я у Васьки, когда его отец вышел из комнаты. – Раньше он как-то не жаловал генсеков…

– В партию вступил, – так же шепотом ответил тот, – на повышение пошел. Теперь не дай бог чего-нибудь брякнуть не того… Заставит конспектировать речь Леонида Ильича. Как подменили его… На должность начальника отдела нацелился.

Больше я Василия ни о чем не спрашивал. Для Васьки на заводе дорога будет протоптана, в простых инженерах не засидится. У меня совсем другие дела, отец как токарил на своем станке, так до пенсии и будет токарить. Мне карьеру самому придется делать. А может это и к лучшему…

Василий увлекся переписыванием своей пояснительной записки, и я собрался уходить. Хотел поговорить с ним о летней практике. Нина написала мне письмо, намекала на нашу производственную практику в том же НИИ. Сама она в любом случае там будет, поскольку отец продолжает работать и она к нему «напросилась». Ей это просто, а вот нам с Васькой как «напроситься»? Надо, чтоб запрос оттуда пришел. Я ей так и написал в ответном письме. Теперь вот надо друга уведомить… Ладно. Потом зайду или по телефону позвоню. Тут как раз и зазвонил телефон. Не успел я выйти из квартиры, как Василий вернул меня.

– Матвей, не уходи, Элька звонит, – крикнул он.

Я вернулся в комнату, мимоходом глянув в зеркало. След от обрезка трубы на виске был почти не заметен, а вот на щеке выделялся сильно и, наверняка, останется на всю жизнь. Правда, я не переживал на эту тему, так даже интереснее. Когда я подошел к Василию, он уже протягивал мне трубку.

– Эльвира хочет нас куда-то пригласить, – сказал он, – но учти, мне некогда, проект надо доделать, скоро защита.

Я взял трубку.

– Привет, Эля, – сказал я. – Как жизнь?

– Привет, Матвей, – ответила она. – Жизнь, так себе. Можешь прийти ко мне сегодня? Лучше прямо сейчас. Мне надо извиниться за тот случай… Ну и рассказать кое-что. По телефону не хочу…

– Ну, хорошо, сейчас приду.

Я повесил трубку, а Василий с сомнением смотрел на меня.

– Матвей, я правда не могу сейчас. Завтра защита, сам ведь видишь, сколько еще работы.

– Да, я один схожу. Кстати, она тебя и не звала.

Васька провел по своей щеке, намекая на то нападение зимой. Я пренебрежительно махнул рукой. Сам должен понимать, что у Эльки дома драки быть не может. Да и с этим Виталиком, один на один, я справлюсь запросто. Короче, сразу от Васьки я направился к Эльвире. Мне было интересно, что еще задумала эта парочка: Эля с Виталиком.

Дверь мне открыл Роман Сергеевич, значит, точно никаких безобразий не будет.

– Проходи, Матвей, – просто сказал он, здороваясь за руку.

Я прошел в гостиную, потом в комнату Эльвиры. Она сидела за письменным столом, а мне кивнула на кресло у стены. У меня даже мелькнула мысль, что я пришел к следователю, давать показания. А Элька, как-то похудела, хотя должна была поправиться и животик не просматривался…

– Чего смотришь, Матвей, – усмехнулась она. – Выкидыш у меня случился. Знаешь, что это означает?

– Догадываюсь, – ответил я. – Но что тут можно сделать?

– Ничего, – холодно и не глядя на меня, ответила она.

Интересно, зачем она меня позвала, чтоб я посочувствовал? Когда меня отмолотили в подъезде трое придурков, она сочувствия не выразила.

– Ты сегодня одна, без Виталика? – не скрывая раздражения, спросил я.

– Я теперь вообще одна, без Виталика. Свободна, как муха в полете, – с усмешкой ответила она.

– Ты хотела что-то сказать, – напомнил я.

– Не то, чтобы сказать, скорее, передать слова одного человека, – задумчиво продолжила она.

– Если опять о моих камушках, то не утруждайся, коллекция не продается, – раздраженно сказал я. – Угроз я не боюсь и выгораживать твоего дружка больше не буду.

– Никто тебе не угрожает, Матвей, – чеканя каждое слово, сказала Эльвира. – Я просто должна передать тебе, что есть один человек, который готов заплатить тебе за один единственный красный камушек в твоей коллекции полторы тысячи рублей. Ты, наверное, и в руках не держал столько денег…

– Я даже больше держал, – спокойно ответил я. – Продавать ничего не буду, тем более, после зимних приключений. Зря ты в это ввязалась Эльвира. Пусть эти барыги сами на меня выходят, больше не посредничай.

– Я поняла, – тихо и с какой-то жалкой улыбкой ответила она. – Извини меня, Матвей, больше не буду.

Мое настроение мгновенно переменилось. Стало до безумия жалко эту милую девушку, которой здорово досталось в жизни из-за моего упрямства. Но следующая мысль меня несколько отрезвила. Во-первых: мне тоже досталось, во-вторых: то, что она потеряла Виталика и ребенка от него, то это скорее благо, чем потеря.

– Ты меня тоже извини, – проникновенно ответил я. – Надеюсь, мы останемся друзьями…

Я еще много хотел сказать ей хороших слов, о том что она встретит нормального парня и все у нее будет хорошо… Ну и еще в том же духе.

– Давай сходим куда-нибудь, – ответила она. – Завтра я уезжаю, летом, наверное, не приеду. Бог знает, когда доведется свидеться.

Мы просто гуляли по городу, сходили на набережную озера, вспомнили свою школьную влюбленность. Потом зашли пообедать в кафе, снова бродили по улицам… Когда я проводил ее домой было уже около девяти вечера. Дома меня потеряли. Но я остался доволен этой встречей. Словно на мгновенье перенесся в прошлое. А перед сном я вспомнил цену, которую предлагал неизвестный покупатель за красный камушек…

Мы с Василием сдали летнюю сессию. К нашему удовольствию в деканате нам выдали направление на производственную практику в тот же НИИ, что и в прошлом году. Теперь мы знали, как туда добираться, и Николай Степанович нам был уже не нужен как гид и проводник. Кстати, он и не объявлялся.

– Пора привыкать жить без нянек, – важно сказал Василий в ответ на высказанные мною сомнения.

Я сомневался, что нас там примут. Очень уж закрытый был этот объект, а направление выглядело как-то несерьезно.

– Суть не в том, как выглядит эта бумажка, – объяснял он мне, – а в том, что нас там ждут. Это направление, внутренний документ нашего института…

То, что документооборот внутри предприятия и между предприятиями вещь сложная и подчиняется своим законам и правилам, я уже знал, а то, что этот процесс, будет дальше развиваться и усложняться догадывался. Короче, как и год назад, мы с Василием собрали свои рюкзаки и отправились на вокзал.

Отец, как обычно, выдал мне четвертак на прожитие до аванса, если таковой случится. Ведь производственная практика, не обязывала предприятие оплачивать практикантов. Институт выплачивал стипендию, а практика – это часть учебного процесса. Но ведь студенты сами заинтересованы в заработке, поэтому устраивались на вакантные должности на месяц. Это всяко лучше, чем просто так смену болтаться по предприятию.

Софья в этот раз подарила мне широкий кожаный ремень для моих брезентовых штанов. Очень своевременная вещь, ведь после производственной практики нас ждали сборы в войсковой части. Умеет Софья делать подарки. Тельняшка, подаренная в прошлом году, теперь всегда в моем рюкзаке.

Перед отъездом Василий предложил мне забрать мою коллекцию камушков, поскольку летом их дача превращается в проходной двор для друзей отца и родственников. Я, не долго думая, запихнул коробку в рюкзак, пусть всегда при мне будет. В это лето для нас с Василием каникул не предусматривалось и о добыче «пирамидона» в неизвестных краях мы не думали… Да, мы не думали и настраивались на производственный процесс, но кто-то думал о добыче этого минерала…

Двадцать шестого июня мы с Василием вышли из поезда на знакомой станции и вошли в знакомый автобус. Контролеру предъявили направление, выданное нам в деканате, и паспорта. Никаких вопросов не возникло. На КПП при въезде в город тоже никаких проблем не возникло. Очевидно, нас уже ждали. Также без проблем, мы заселились в уже знакомое общежитие и, на другой день отправились в НИИ. А там, в отделе кадров, нас уже встречал Николай Степанович.

Нам быстро оформили разовый пропуск, и мы отправились знакомым путем в конструкторское бюро. Однако перед началом работ положено проводить инструктаж, и Николай Степанович привел нас в кабинет охраны труда. Только хозяина в кабинете не оказалось, и его место за столом занял наш куратор.

– Так вот, товарищи практиканты, – начал свою речь наш старый знакомый, – у меня к вам деловое предложение. Предложение сугубо на добровольной основе. Вы можете вместо практики, которая, в принципе, ничего полезного вам не даст, продолжить добычу известного вам минерала в одном экзотическом месте…

– На острове? – я просто не удержался от восклицания.

– На острове, – подтвердил Николай Степанович. – Только остров несколько другой и условия изыскательских работ тоже другие. Извольте для начала выслушать. Так вот: в теплых южных морях есть островок, небольшой, необитаемый. Там только песок, небольшая пальмовая рощица и ничего больше. Но… буквально в десяти метрах от этого райского уголка, под водой должны находиться залежи этого минерала. Так нам сообщила разведгруппа, а она редко ошибается. Вам надлежит облачится в акваланги и проверить дно в этом районе. Если там действительно есть этот минерал, то принести образцы. Главная задача: провести разведку подводного шельфа и подтвердить или опровергнуть…. Короче, задачу вы поняли. Теперь условия работы: ваша зарплата независимо от результата составит двести рублей. В НИИ вы столько не заработаете. Кроме того, если вы добудете минерал, то он будет принят по цене десять рублей за килограмм. Это пойдет плюсом к вашей зарплате. На остров вас доставят на вертолете. Обратно, соответственно, тоже вертолетом. На ваши военные сборы вы успеете, а документы о прохождении практики вам приготовят. Итак, ваше решение, товарищи?

Я был согласен, еще не дослушав речь Николая Степановича до конца, ну а Василий, судя по его активному киванию головой, тоже. О чем мы незамедлительно сообщили нашему гиду по экзотическим местам.

– Я так и полагал, – спокойно сообщил он нам. – Завтра с утра выезжаем, через два дня будем на базе. Там вас научат обращаться с аквалангом. Вы его видели когда-нибудь?

– Только в кино, – ответил я, – да разберемся, как-нибудь. С парашютом ведь разобрались…

– Акваланг не парашют, придется потренироваться, хотя бы неделю. Там вам никто не поможет в случае чего…

Ну вот, на этом наша производственная практика завершилась. Николай Степанович отпустил нас в общежитие, готовиться к походу. Но осталась еще одна вещь, не очень приятная. Надо встретиться и попрощаться с Ниной. Она ведь ждет нас где-то… Едва я об этом подумал, как дверь приоткрылась и она вошла в кабинет. Правду говорят, что мысль материальна. Стоит только подумать и нате вам…

– Согласились? – даже не поздоровавшись, спросила она, обращаясь ко мне.

– Согласились, – эхом ответил я. – А ты?

– Я с вами, – радостно ответила Нина.

– А родители? – ухмыльнувшись, поинтересовался Васька.

– Привыкают, – все также радостно, продолжила она.

В город из проходной мы вышли вместе. Нина сразу повела нас к себе домой, где была подготовлена встреча: накрытый стол и ее мама, Маргарита Павловна, сидевшая в кресле. Глаза у мамы были красные, видно, нелегко далось ей «привыкание» к походам дочери.

– Матвей, – спросила вдруг она, когда мы уже расселись за столом, – ты этот шрам на щеке получил в прошлой экспедиции?

Женщина явно тревожилась за свою дочь. А кто бы не тревожился? Знает ли она, что в прошлый раз нас выбрасывали на парашюте, а в этот раз нам предстоят подводные работы? Ну, так или иначе, а надо ее успокоить.

– Нет, Маргарита Павловна, – ответил я, – это в зимние каникулы во время катания на лыжах с трамплина, я неудачно приземлился…

– Ниночка за последний год так изменилась, – тут она захлюпала носом. – Ребята, я на вас надеюсь…

– Не беспокойтесь, Маргарита Павловна, с вашей дочерью будет все в порядке, – вставил свои пять копеек, Васька.

Мне бы его уверенность. Забыл, какие романсы ей пел в уши тот мичман на корабле. Впрочем, он, наверное, не в курсе, ведь тогда нас морская болезнь скрутила. Однако, такая красавица без внимания не останется. Пусть даже мы должны вести изыскания «пирамидона» на необитаемом острове, но ведь до него еще добраться надо.

– А я весь год только и думала, как мы летом снова продолжим работы на том же острове, – сказала Нина.

– Я еще ни разу не попадал в ту же самую точку, а эта экспедиция уже четвертая у меня, – добавил я.

Дальше мы пили чай и разговаривали на отвлеченные темы, стараясь не нагнетать напряженность, чтоб не тревожить понапрасну Нинину маму. Я уже понимал, что мне снова придется быть командиром нашей маленькой группы, поскольку опыта имел больше. Это льстило самолюбию, но и напрягало одновременно. За все предыдущие экспедиции, я ясно понял одно: чтоб найти белнадон надо пройти через грот. То, что на сей раз нам заготовлена подводная экспедиция, это правило не отменяет. Возможно, Василий этого еще не понял, а Нина даже не догадывается, но мне уже ясно какого рода трудности нас ожидают. К тренировкам с аквалангом надо отнестись очень серьезно.

Однако, как оказалось в действительности, даже я не представлял всех трудностей, а главное того, что жизнь сделает крутой разворот. Но не будем забегать вперед.

Утром мы встретились на остановке автобуса. День обещал быть жарким. Но мы все трое были в форме защитного цвета, без погон, разумеется, но с рюкзаками. У Нины на голове была косынка защитного цвета, а у нас с Василием солдатские шляпы, доставшиеся нам еще в первую экспедицию. В автобус сели молча, вместе с некоторыми жителями нашего городка, на КПП Нина предъявила свой постоянные пропуск, а мы с Василием отдали наши разовые пропуска, поскольку возвращаться сюда не планировали, ведь Николай Степанович обещал документы о прохождении практики доставить сразу в наш институт.

На остановке у ж/д вокзала нас ожидал знакомый моряк, но с погонами капитана второго ранга. Представляться нужды не было: товарища кавторанга звали Николай Степанович. Он посадил нас в газик, и мы поехали в уже знакомую нам летную часть, где задержались только на обед и тотчас вылетели на военном самолете. Куда мы летим – не спрашивали. Все уже понимали – там, где задействованы военные, любопытство не приветствуется. В самолете летели еще несколько офицеров полевой форме. На Нину поглядывали с любопытством, но никто не заговаривал. Очевидно, останавливало присутствие кавторанга.

Поздним вечером приземлились на военном аэродроме, но только успели перекусить в буфете, как кавторанг снова посадил нас в вертолет. Опять невозможно было определить время, поскольку приземлились мы средь бела дня, но всех неудержимо клонило в сон. В гостинице, если это была гостиница, Нину определили отдельно, а мы с Василием оказались в двухместном номере. Кавторанг не стал темнить, и мы, по его указанию, поставили время на семь часов назад.

На другой день он поднял нас с утра и отвел в столовку.

– Это школа боевых пловцов, – сказал он по дороге. – Вас будут учить пользоваться аквалангом, ориентированию под водой, еще каким-то наукам. Боевым навыкам учить не будут, это вам пока ни к чему, да и времени мало. Однако, настоятельно рекомендую к учебе отнестись серьезно. Подводные работы уже сами по себе опасны… Короче, ваши жизни в ваших руках.

Может быть, Василий и Нина думали, что наша задача просто нырять с аквалангом и разглядывать камни на дне, но я уже догадывался о дополнительных трудностях нашей работы. Тем временем мы подошли к офицеру с погонами капитан-лейтенанта. Наш кавторанг козырнул.

– Вот ваш командир на время обучения, капитан лейтенант Котлов Николай Иванович.

– Здравствуйте товарищи курсанты, – гаркнул каплей.

– Здравствуйте… – вразнобой пробурчали мы.

Каплей зло плюнул под ноги, а наш кавторанг хмыкнул и ушел по своим делам, посчитав свою миссию выполненной.

– Отвечать надо: «Здравия желаем товарищ капитан-лейтенант!» И запомните, на время обучения вы являетесь курсантами, все занятия являются обязательными, а сейчас идите с мичманом и получите форму курсантов. Хождение по территории школы в гражданской одежде запрещаю! Выполнять!

Мичман появился, как из-под земли и, махнув нам рукой, двинулся к каптерке, мы, естественно, поплелись за ним. В каптерке мы с Василием быстро подобрали себе брюки, голландки, тельняшки и короткие сапоги, а с Ниной вышла заминка. Заминка – это мягко сказано. Она смогла подобрать только тельняшку и недоуменно смотрела на мичмана. Тот, с трудом удерживая серьезную мину, сказал:

– Берите пока, что есть. Вечером ушьете, у вашей соседки по комнате есть швейная машинка. Она поможет, если что.

Мы с Василием переоделись в своей комнате, а Нина переодевалась в своей. Когда она вышла, форма смотрелась на ней мешковато, и она уже не напоминала звезду экрана. Зато мы с Васькой смотрелись браво. Мичман ждал нас на улице и был уже изрядно раздражен. Правда, когда увидел Нину, снова заулыбался. Даже в мешковатой форме она выглядела завлекательно. На занятия мы отправились быстрым шагом. Оказалось что мы прикомандированы к группе курсантов, у которых сегодня по плану боевая подготовка. Нас с Василием уже муштровали на военке и мы легко влились в курсантский коллектив, зато для Нины это был кошмар, хотя она старалась изо всех сил. Нам в оружейке выдали карабины и каплей начал преподавать приемы штыкового боя. Потом мы отправились на стрельбище, где высадили по мишеням по пять патронов. У нас с Василием была оценка удовлетворительно, а Нина, не попала ни разу.

– Будете заниматься дополнительно, – объявил каплей и я понял, что наше обучение идет не по тому сценарию.

Потом было теоретическое занятие по устройству водолазного снаряжения. Только нам объясняли не наши отечественные акваланги, а водолазное снаряжение других стран. Уже в конце дня мы отрабатывали приемы рукопашного боя. Мы с Василием уже еле держались на ногах, и курсанты нашего отделения демонстрировали на нас свои умения. С Ниной, конечно, они обращались не так, как с нами. Я думаю, ей даже понравилось обучение. А в конце учебного дня была политподготовка. Короче, в первый день мы узнали много совершенно ненужного для нашей дальнейшей работы.

3

На другой день прямо с утра я решил переговорить с кавторангом. Поскольку работать с аквалангом нас не учат, а сделать боевого пловца за неделю никто не сможет, в итоге время идет впустую. Однако, говорить не пришлось, поскольку в пустом учебном классе дверь была приоткрыта. Каплей стоял навытяжку перед кавторангом, а тот просто орал…

– Вы понимаете, товарищ капитан лейтенант, что эта троица едет не ленинский зачет сдавать?! Им предстоит длительная работа под водой. Длительная и тяжелая! Они должны владеть подводным оборудованием, а не приемами штыкового боя. Им не нужно знать устройство акваланга вероятного противника. Зато они должны уметь проводить под водой не менее шести часов в сутки, и избежать встречи с океанскими хищниками. Они должны уметь оказать помощь друг другу при поражении током от электрического ската. Избежать удара ядовитым шипом, да что я вам объясняю. В теплых океанских морях полно всякой гадости.

Тут наш кавторанг сменил тон. В его голосе появились просительные нотки.

– Вы поймите Николай Иванович, – проникновенно заговорил он, – у этой команды очень важная миссия. Я вас очень прошу, за оставшиеся шесть дней сделайте из них подводников. Не асов, конечно, но хотя бы начинающих ныряльщиков. Поделитесь знаниями, какими-то особыми приемами, это очень важно.

– Товарищ капитан второго ранга, – хмуро ответил каплей, – а почему бы для выполнения этого серьезного задания нельзя отправить уже подготовленную группу боевых пловцов?

– А потому, товарищ капитан лейтенант, – снова перешел на официальный тон наш кавторанг, – что это задание сугубо гражданское и требует дополнительных знаний, которых ваши боевые пловцы не имеют!

Дальше я подслушивать не стал и отправился к своим, которые уже ждали меня возле столовки. На утреннее построение мы отправились обычным порядком. Нина свою форму подогнала по фигуре, и все проходящие офицеры и матросы теперь оборачивались на нее. Наверняка такое внимание стоило ей бессонной ночи, зато как льстило самолюбию… Мы встали в строй по ранжиру, как положено и Нина оказалась рядом с Василием, однако появился наш командир, капитан лейтенант Котлов, приказал нам выйти из строя и отправиться в учебные классы. После чего он передал командование своей группы лейтенанту и пошел вслед за нами.

Ничего необычного в этом не было, после того что я услышал утром в кабинете нашего кавторанга. Каплей решил лично заняться нашей подготовкой. Он больше не демонстрировал свое превосходство и даже проникся уважением к нашей группе. Особенно это касалось Нины, чему можно не удивляться. Как же! Очень красивая девушка отправляется на задание, с которым даже его боевым пловцам не справиться… Надо отдать ему должное, суть нашей работы он даже не пытался выспросить, хотя лично я ничего секретного в своей работе не видел. Скорее всего, сама суть нашей работы секретом не являлась, секретным было только то место, куда мы направлялись. Но ведь этого-то мы и сами не знали…

Честно говоря, у меня знания о подводном плавании только из фильмов: «Человек амфибия», «Тайна двух океанов», да еще какой-то фильм про шпионов, где, кстати, участвовали боевые пловцы. Ну, первые два фильма – это просто фантастика. Нам каплей Котлов рассказывал реальные истории, демонстрировал акваланг и, самое главное, показывал на нем, что можно и нужно делать в реальной работе, а что делать нельзя ни в коем случае. Занятия продолжались почти весь день, но к реальному погружению мы перешли в тот же день к вечеру.

На практике не все оказалось легко и просто. Если мы с Васькой так устали к концу дня, что еле ворочали языком, то Нина умоталась так, что отказалась от ужина и с трудом доплелась до своей комнаты. Каплей для нас уже на другой день стал своим парнем, и мы меж собой называли его Котел. Выбрав момент, когда Нина с Котлом были под водой, я поговорил с Васькой.

– Василий, – начал я, – Нина в нашей команде единственная женщина, и нам надо ее беречь. Это я к тому, чтоб она несла вахту на берегу, пока мы работаем под водой. Все наши доходы, если таковые будут, поделим поровну. Ты как думаешь?

– Не важно, что я думаю, – сказал он, – ты бы узнал, что думает она. А насчет доходов я согласен.

– Вот! – подхватил я. – Пусть она создает нам комфорт на берегу. Обед, ужин… Хозяйственные дела ведет.

– Но тренировку пусть пройдет, – добавил Василий. – Мало ли как там обернуться дела…

На том мы и порешили, а вечером меня остановил каплей и высказал ту же мысль, только в более категоричной форме.

– А что? – удивился я. – У нее что-то не получается?

– У нее получается даже лучше, чем у вас, – раздраженно ответил Котел. – Только это не женская работа, да и могут встретиться опасные морские животные, я вам о них завтра расскажу. Вы же мужики. Женщин надо беречь. Неужели непонятно?

– Понятно, – ответил я. – Мы с Васькой к такому же выводу пришли.

– Я уже предлагал своих ребят в качестве вашей охраны, – хмуро сказал каплей, – да начальство против.

Я пожал плечами, и мы разошлись. В позапрошлый раз, в горной экспедиции меня охраняли, но казус все равно произошел. Наверное, начальство право. На следующий день занятия продолжились со все нарастающей интенсивностью, в последующие дни тоже, каплей не давал нам спуску. Таким образом, через шесть дней занятий мы знали все, что под водой делать нельзя ни в коем случае, что можно делать только в самом крайнем случае, а также некоторые трюки, которых нет ни в одной инструкции, но многоопытный подводник знает то, что может спасти жизнь, если ситуация стала критической. Нас научили пользоваться подводным ружьем, которое стреляло стрелами. Ну, а я понял, что неделя – это ничтожно малый срок, чтоб освоить сложную науку подводного плавания.

На восьмой день пребывания на базе, утром к нам пришел кавторанг и объявил, что сегодня день отдыха. Но перед тем, как мы с Василием отправились бездельничать, а Нина смущать своим экстравагантным видом бравых бойцов подводного царства, он с нами провел беседу.

– Слушайте внимательно, товарищи геологи, – начал он, – в южных широтах находится очень небольшой островок: метров триста в длину и чуть поменьше в ширину. В центре несколько пальм растет. Наверняка такой островок вы видели в детских мультиках. Так вот, на этом островке, вы будете изображать отдыхающих и просто, ради интереса, ныряние с аквалангом. Нет, зрителей там не будет и особо выделываться, вам не придется. Просто за этим островком могут наблюдать наши недруги через перископ подводной лодки или с проходящих в отдалении кораблей… возможно из космоса. По легенде, если случится нечаянная встреча, вы праздные туристы. Теперь конкретика… На острове под пальмами уже установлена палатка. Запасы еды и пресной воды закопаны в песке, иначе их не сохранить. Кроме того, там же выкопан небольшой погребок, где хранятся акваланги и баллоны к ним. Палатка со спальными принадлежностями расположена открыто. Все остальное скрыто от посторонних глаз. Когда вас десантируют, то все покажут. Пока все понятно?

– Да, – вразнобой кивнули мы.

– Теперь о самом задании… Вам нужно обследовать подводную акваторию вокруг острова, на предмет нахождения известного вам минерала. Все, что вам удастся «выудить», спрячете в пальмовом лесочке. Оплата вам известна. И последнее: в вашем распоряжении будет не более двенадцати дней. Не позднее двадцать четвертого июля, вас с острова снимет наша подлодка. Точную дату сообщить не могу, но это произойдет ночью. Так что будьте готовы и не подстрелите наших моряков… Это касается тебя, Матвей. Ты сейчас получишь ПМ, который по возвращению сдашь, отчитавшись за каждый выстрел.

Вот так закончилась наша подготовка. Впрочем, это еще не все. В тот же день мы сдали полученную нами морскую форму и нарядились в то, в чем приехали. Тут выяснилось, что наша одежда тоже не годиться для той работы, к которой нас готовили. В итоге уже поздно вечером, нам выдали джинсы и какие-то пестрые рубашки. Мы с Василием не привередничали, а Нина снова засела за швейную машинку.

Каплей Котлов поднял нас среди ночи, и вслед за ним мы потрусили на пирс, где погрузились на небольшой катер. Катер несся на всех парах в открытое море. Наверное, выражение на всех парах уже неуместно, поскольку давно никаких паров на катерах нет, а есть мощные дизельные двигатели. Мы втроем сидели внутри трюмного отсека, а каплей пребывал наверху.

Как и в прошлый раз, мы даже приблизительно не знали, где находимся сейчас и где расположен наш загадочный остров.

– Матвей, – задумчиво протянул Василий, – вот ты у нас командир группы. Ты хоть знаешь, где мы сейчас находимся?

– Конечно, знаю! – ответил я. – Мы сейчас находимся на торпедном катере и движемся в открытом море.

– Ценю твой юмор, – ухмыльнулся Васька, – а поподробней можно?

– Ой, мальчики, – жалобным голосом пропищала Нина, – меня, кажется, укачало… Сейчас вырвет…

Ну вот, начались приключения…

– Давай наверх, – скомандовал я, и поднялся по металлическим ступеням.

Люк, к счастью не был задраен. Мы с Ниной подошли к борту, где она опорожнила свой желудок, а я стоял рядом для страховки. Но никого вокруг не было, слышался рокот двигателя, свист ветра и чувствовались удары волн. Катер трясло и неизвестно, сколько это еще будет продолжаться. Надо бы уведомить Котлова, но что он сделает? Только потеряем авторитет нашей компании.

– Сможешь перетерпеть? – спросил я Нину?

– Смогу, – сжав зубы, ответила она. – Что еще остается…

Действительно, других вариантов нет, хоть бы Васька поднялся. Нину надо поддерживать, и не только морально. Она снова наклонилась над бортом. Однако наша беда была замечена. Появился каплей, он без разговоров сунул в руку Нине, какие-то таблетки, а когда она их заглотила, дал армейскую фляжку с водой. Полегчало ей буквально через пять минут, и кавторанг отправил нас обратно в трюм.

– Через два часа будем на месте, – сказал он, закрывая за нами люк.

– Чего так долго? – ворчливо сказал Василий, пропуская Нину на ее место.

Никто ему не ответил. А чего отвечать на глупые вопросы. Когда самого скрутит, тогда поймет, почему долго. Надо бы у Котелка попросить этих таблеток. Пока мы работаем мореманами морская болезнь – профессиональное заболевание.

В трюме горела тусклая лампочка, освещая четыре сиденья и стол. Места было мало, ведь кроме нас троих лежали еще три здоровых рюкзака с нашими пожитками. Хорошо, что хоть акваланги уже находятся на месте. Я глянул на часы, они показывали два часа ночи. Похоже, спать уже не придется.

В пятом часу утра катер сбавил ход и каплей открыл люк. Мы тотчас полезли наверх, захватив рюкзаки. Было уже совсем светло, и наш катер стоял возле борта большого корабля, с которого свисал шторм-трап. Я понял, что наши приключения не кончились и, навьючив рюкзак, полез наверх. За мной полез Василий, тоже с рюкзаком, а Нина лезла без рюкзака, который забрал каплей. Он поднялся последним.

Ну, скажу я вам, что плыть на большом корабле, это совсем не то, что на катере. А отдельная каюта на двоих, это вообще комфорт. Трюм в катере, даже вспоминать не хочется. Мы с Васькой проспали до обеда, Нина, наверное, тоже. Встретились мы в столовой, куда нас привел кавторанг. На корабле это помещение, наверное, называется по другому, но мы там были вчетвером и накормили нас, что называется от пуза. Нина, правда, пообедала весьма скромно, но я ее понимаю. Неизвестно как поведет себя организм на этом корабле. Но корабль был огромным, и качка почти не ощущалась.

– Через восемь часов вас десантируют на остров, – сказал каплей.

– На парашютах? – поинтересовался я.

– Нет, – удивленно ответил каплей. – А что, приходилось?

– Приходилось, – солидно ответил я.

На остров нас доставили на вертолете уже в полной темноте. Естественно, каплей проводил нас до палатки, подсвечивая дорогу фонариком. В палатке были готовы три спальных мешка, Нина и Василий сразу втащили туда рюкзаки и стали устраиваться на ночевку, а меня каплей провел к мохнатому стволу пальмы.

– От этой точки десять метров на запад закопаны продукты и вода, – сказал он, – а пять метров на юг: находится схрон с оборудованием для подводного плавания. В ночь на 23 июля за вами придет баркас.

После этого он вручил мне ПМ, напомнил, что придется отчитаться за каждый патрон, пожал руку и, пожелав успехов, убежал к вертолету. Ну а я, вернулся в палатку и улегся на свой спальник слева от Нины, справа спал Василий. Будем беречь нашу девушку, как обещали Маргарите Павловне. Знала бы она куда мы забрались… Впрочем, этого мы и сами не знали.

Утро для нас началось поздно, по моим часам. Я выбрался из палатки и оказался в тени пальмовых листьев. Солнце стояло высоко, времени по часам: одиннадцать двадцать. Похоже сдвига по часовым поясам не было, только по широте. А сам островок действительно был какой-то мультяшный: несколько пальм в центре, а вокруг песок. На небе ни облачка, до самого горизонта только море и солнце, которое уже здорово припекает. Вышел на открытое место и тотчас побежал обратно… Босиком не походишь, песок, как сковорода. Надел сандалии и побежал к берегу для принятия водных процедур.

Пока я приводил себя в порядок, проснулись Нина и Василий. Они повторили мой маршрут. Собственно, осматривать этот островок на предмет нахождения там белнадона смысла не было. Вообще, осматривать его смысла не было. Песок и пальмы в количестве семи штук. Ни один Робинзон на таком острове не выживет. Тут даже птиц нет. Берег пологий, но на расстоянии пяти метров от берега дно становится каменистым. Это я побывал только с одной, с южной стороны, надо осмотреть всю акваторию.

Для начала мы раскопали продукты. Нашу экспедицию готовили профессионалы и мы это сразу оценили, поскольку продукты были распределены и упакованы по дням. Всего двенадцать упаковок. Таким образом, мы достали завтрак и обед одного дня. Ужин пока оставили, в смысле, закопали обратно. Холодильника-то тут нет, поэтому все приходится закапывать и прятать под землю.

– Сегодня у нас организационный день, – объявил я. – Проведем разведку побережья, проверим оборудование, погружениями займемся с завтрашнего дня, а для начала предлагаю подкрепиться, совместив обед и ужин.

Возражений, естественно, не было. Есть уже очень хотелось, не смотря на жару. После обеда потянуло к морю, окунуться.

– У нас тут курорт, а не работа, – радостно объявил Василий.

– А если бы еще «пирамидона» наковырять по быстрому, – размечтался я.

Нина ничего не сказала. Она, оказывается, привезла с собой бинокль и теперь осматривала морские просторы.

– Ну и как? – поинтересовался я. – Видно что-нибудь?

– Нет… – разочаровано ответила она.

– Надо на пальму залезть, – сказал Васька. – Может поблизости еще острова есть…

– Лезь, – сказал я, и тотчас пожалел об этом.

Васька мою шутку воспринял как приказ и стал прилаживаться к ближайшей пальме.

– Отставить, – рявкнул я. – Ты чего, шуток не понимаешь? Нас сюда не за этим направили.

В этот день мы проверили наше оборудование, побродили по берегу, исследовали этот островок вдоль и поперек. Погружения на сегодня я запретил, впрочем, никто и не рвался поплавать под водой. Свой запрет я мотивировал тем, что должна пройти акклиматизация организма. Говоря по простому, мы должны привыкнуть к этому климату, а то не дай бог чего. Нет, аптечки-то у нас были у каждого, но это на крайний случай.

Схема погружений была проста, ее еще на базе нам объяснил Котелок. Один наверху – двое под водой. Под водой один ведет поиск, второй его страхует от разных хищников с подводным ружьем в руках. Хотя акул тут нет, поскольку мелководье вокруг, от схемы отступать нельзя. Об этом Котелок особо предупреждал. Единственное, что я хотел, так это, чтобы Нина всегда была наверху. Боялся я за нее, честно говоря. Опасное это дело – подводное плаванье.

Однако мою затею Нина сразу дезавуировала. Ну, это я дипломатично выразился, а на самом деле было бурное возмущение и хлюпанье носом, а это я уж совсем не терпел и сразу сдался. В результате составили скользящий график погружений по дням.

Вечером мы лежали в палатке не в силах уснуть из-за одуряющей жары. Несмотря на то, что вокруг был океан, в палатке, да и снаружи тоже, была духота.

– Нина, – заговорил я, – вот ты проучилась еще год в своем университете, перешла на третий курс. Девушка ты видная… Да чего там лукавить, ты очень красивая девушка… Вот скажи: у тебя парень есть?

Тут и она, и Васька удивленно уставились на меня. Дескать, с чего бы вдруг такие вопросы…

– Ну, есть, – усмехнулась она. – А что?

– А он знает, где ты находишься? – продолжал любопытствовать я.

– А главное с кем… – ухмыльнулся Васька.

– Ха! – удивилась Нина. – А вообще, кто-нибудь из ваших знакомых или родных знает, где вы сейчас находитесь. А, главное, с кем, – добавила она с ехидцей. – Вот твоя Эльвира знает?

Это она уже Ваську подкалывает.

– Эльвира уже не моя, – вздохнул он. – У Матвея тоже девушки нет. Наши сердца совершенно свободны…

– А мое – занято, – с раздражением ответила Нина, – и, вообще, мы при исполнении…

– Не злись, я же просто так спросил, – равнодушно добавил я. – Мы с Василием все друг о друге знаем, а о тебе ничего. Рассказала бы… Ты ведь девушка отважная, занималась прыжками с трамплина…

– О! Не напоминай. После той травмы, я даже близко к трамплину подходить боюсь… Я теперь другим спортом занимаюсь…

– Художественной гимнастикой?

– Нет. С парашютом прыгаю. Мне нравится.

– Вот это да, – удивился я. – Поменяла шило на мыло.

– А парень твой, он кто, студент однокурсник, – я продолжил любопытствовать.

– Нет, – с явным неудовольствием ответила Нина. – Он уже взрослый, работает у папы в отделе… Разведен.

– Ну, дела… – удивленно протянул Васька.

Я замолк, переваривая услышанное. Похоже, родители озаботились будущим дочери. А может наоборот, дочь отколола номер. Как же ее угораздило? Мы тут с Василием два совершенно свободных мужика, без пяти минут инженеры, а она, наша ровесница, нашла себе разведенного. Любовь зла… Больше я ничего спрашивать не стал, да и Василий замолчал.

Наступил первый рабочий день. Мы с Василием натянули наши акваланги, по графику он с ружьем на страховке, я в поиске, а Нина страхует на берегу. Страхует на берегу: значит, готовит обед и, одновременно, приглядывает за нашими погружениями.

На первый день я поставил задачу: проверить рельеф дна на расстоянии не менее десяти метров от берега. И надо сказать, с задачей мы справились еще до обеда. Мелководье вокруг нашего островка. Мы прошли пять метров, и вода доходила нам до пояса, прошли еще пять метров и погрузились по грудь. Поплыли под водой, осматривая дно. Оно было песчаным, и полого опускалась по мере удаления от острова. Надо сказать, что для плаванья с аквалангом это очень неудобно, если не иметь хотя бы резиновой лодки. Лодка-то у нас была, маленькая надувная. Вдвоем с аквалангами мы там еле размещались.

К концу дня мы все же нашли одно место, где дно резко уходило вниз и там, на глубине просматривались камни. Я решил взять это место за основу. На другой день по графику я должен был погружаться с Ниной. Причем она была искателем, а я охранником. Василий оставался береговым наблюдателем. Я взял в лодку мощный электрический фонарь. Хотя вода была совершенно прозрачной, но камни заросли водорослями, и дополнительное освещение, наверняка, понадобиться.

На лодке мы быстро добрались до места и бросили якорь. Сначала погрузилась Нина, я за ней. Расщелину нашли быстро и начали исследовать. Согласно распорядку Нина шла первой, а я с ружьем наперевес, страховал. Конечно, я понимал, что это неправильно, должно быть наоборот, но таков уговор. А расщелина имела ширину около двух метров и круто уходила вниз, не вертикально, но под углом градусов сорок, и через несколько метров я стал поглядывать на глубиномер. Нина разглядывала каменную стену расщелины, я рассматривал камни внизу, но разглядеть искомый минерал на ходу было невозможно.

Наверху был яркий солнечный день, а здесь уже был сумрак, пришлось включить фонарь. Теперь мы с Ниной двигались бок о бок, когда стрелка глубиномера подошла к красной линии, я бесцеремонно остановил свою подопечную и ткнул пальцем в глубиномер, знаком показав, что дальнейшее погружение невозможно. Однако, тут мой фонарь высветил впереди стену. Получается, мы заплыли в тупик. Я уже хотел дать команду на всплытие, но вдруг увидел, что расщелина делает поворот под прямым углом. Интересные дела. Теперь я двигался первым держа на изготовку подводное ружье, но кроме мелких рыбешек вокруг никого не было. И вообще с морской живностью тут было бедновато. Даже водорослей было немного, и росли они отдельными колониями.

Мы замедлили движение. Я быстро сообразил: поворот расщелины означает, что мы сейчас не удаляемся от нашего островка, а огибаем его. Времени у нас оставалось еще достаточно, когда я обнаружил то, что ожидал увидеть. Да. Это была подводная пещера. Я понимал, что из этой пещеры выхода быть не должно, или он будет очень далеко, на расстоянии не менее километра. Все оказалось не так. Выход из этой пещеры был на расстоянии пяти метров, не более… И вышли мы с Ниной, а вернее выплыли в такую же расщелину, только дно у нее было ровное. Ровное в том смысле, что без наклона, а так-то оно все было засыпано камнями, вернее крупной галькой.

Ну вот, это наше поле деятельности можно было работать. Только сегодня таскать камни на берег в мои планы не входило. Надо для начала определиться, есть ли тут среди гальки наш искомый минерал. Осмотревшись, я положил свое ружье, и мы при свете фонаря начали рассматривать придонную породу. Нелегкое это дело и не быстрое, но мы отобрали несколько средних камней, чтоб на берегу определиться окончательно. Затем, я знаком указал Нине, вверх, что означало всплытие. Ну не возвращаться же обратно через грот. Это уж совсем глупо будет.

К счастью, всплыть мы не успели, я вовремя заметил огромную тень. Акула! Это действительно была здоровенная акула, и мы тотчас нырнули в щель, как мыши в норку. Только тут я вспомнил, что мое ружье осталось на дне. Только толку от него никакого. Для этого морского зверя, стрела из ружья никакой опасности не представляла. С таким же успехом можно слона обстреливать из рогатки. Но за нами акула не погналась, едва ли она протиснется в эту расщелину, впрочем, мы рисковать не стали и заплыли в грот. Пережидать эту напасть смысла не было. Воздуха в баллонах оставалось еще часа на два, но ведь надо еще до лодки добраться…

Я, знаком приказав Нине оставаться на месте, выплыл на ту сторону, откуда мы зашли, и осмотрелся. Акулы не было. Я поднялся ближе к поверхности, где расщелина кончалась, и начиналось ровное песчаное дно, но и тут не было этой страшной морской зверюги. Зато я увидел днище нашей резиновой лодки. Вернуться за Ниной я не успел, поскольку она самовольно покинула грот и приближалась ко мне. А у меня возникла мысль: неужели я принял днище лодки за акулу. Во это хохма… Нет, при нашей даме буду держать фасон.

Я забрался в лодку и помог забраться Нине, через час мы были на берегу. Василий уже поджидал нас с готовым обедом. Судя по его безмятежному лицу, акулы он не видел. Мы с Ниной, рассказывая о нашем путешествии, словом не обмолвились об акуле. Я, понятно почему, принять днище лодки за огромную акулу, даже для начинающего подводника – повод для шуток, а Нина, почему умолчала, я так и не понял. Наверное, из солидарности.

Те несколько камней, которые мы принесли в своих сумках, в большинстве оказались искомым белнадоном, но на изломе преобладал зеленоватый оттенок.

– Будем собирать то, что есть, – объявил я. – В прошлый раз тоже была зелень…

– В прошлый раз зелень была другая, а сейчас это цвет морской волны, – сказал Василий.

Нина тоже высказала сомнение, тот ли минерал мы собираем. Зато у меня сомнений не было, я чувствовал, что мы нашли именно наш «пирамидон», а оттенок скола на свойствах не отразится.

Наступил четвертый день, и моя очередь дежурить на берегу. Не хотелось отпускать эту парочку в плаванье одних, но уговор дороже денег. Да и после двух дней погружений организм должен отдохнуть. Не знаю, как у профессиональных водолазов, а у меня от вида морских просторов подступала тошнота. Нужен отдых, чего уж там. Но перед отплытием в заданную точку я выдал ЦУ своей команде.

– Искать «пирамидон» только на выходе из грота, но ни в коем случае там не всплывать. Возвращаться назад тем же путем.

Я, естественно, понимал, что распоряжаться можно сколько угодно, только кто их там проконтролирует? Нарушат мой приказ, как пить дать, нарушат. Потом, конечно, признаются и сплетут какое-нибудь оправдание… Короче, я полдня провел как на иголках. Обед приготовил, но за качество не поручусь. Впрочем, испортить обед из сформированных брикетов трудно. Достаточно залить водой и вскипятить, даже солить не надо и специи класть.

Василий с Ниной появились вовремя, добычи принесли не больше чем мы вчера и были не очень разговорчивы. На мои вопросы ответили, что все нормально. Возвращались обратно через грот…

А что нормально? Что считать нормальным в этой странной работе? Я предложил заменить Нину в послеобеденном погружении, но получил равнодушный отказ. Ох уж эта эмансипация. Но больше всего меня напрягали Васькины односложные ответы на мои вопросы. Он явно хотел поскорее покончить с обедом и вернуться обратно под воду, словно что-то там забыл или потерял.

Когда они ушли, я начал перепроверять камни. В этот раз пустышек не было, и я сложил всю добычу в мешок. Если дальше так пойдет, то мы разбогатеем. Хотя еще рано вести подсчеты.

Ужин я готовить не стал, и все оставшееся время наблюдал за лодкой в бинокль Нины. Хорошо, что погода спокойная, если налетит шторм, погружения придется прекратить. Пусть на глубине тишь да гладь, но нырять с аквалангом бурное море нельзя. Точно в расчетное время из моря вынырнул Василий и сразу влез в лодку. Почти сразу же появилась Нина и Василий втащил ее в лодку. Васька энергично греб к берегу, но вертел башкой во все стороны, словно чего-то высматривал. Нина полулежала в лодке и почти не двигалась. На мелководье я их встретил и отбуксировал лодку с аквалангами на берег.

Тут стало ясно, что Нина передвигается с трудом. Василий почти тащил ее на себе к нашей палатке. Я, вытащив лодку на берег, побежал к ним. Вдруг Нину стало рвать. Неужели обед был того… Да нет, ни со мной, ни с Васькой ничего не случилось. Тогда что это? Неужели какая-то морская гадость ее ужалила. Вообще-то это возможно, в теплых морях полно ядовитых каракатиц. Васька, балбес недоглядел… Нет, очередь страховать была как раз у Ннны. Ну, да какой спрос с пострадавшей.

Скоро выяснилось, что никаких повреждений на теле Нины нет. Да она и сама сказала, что никто ее не покусал, а тошнота у нее уже давно, еще когда на базе начали тренироваться.

– Тогда какого черта… – возмутился я. – С завтрашнего дня твое место на берегу. Вернуть тебя домой сейчас невозможно. Еще неделю придется тут «загорать».

Она не спорила и, вообще, как-то сникла сразу. К пище у нее возникло стойкое отвращение, только чай и галеты были в ее рационе в этот день. А на следующий день мы с Василием перекопали все наши запасы еды, подбирая рацион для нашей дамы. Конечно, за неделю от голода она не умрет, но силы подкреплять надо. Ведь и до дома путь не близкий.

На другой день ныряли мы с Василием, причем он был на страховке, а я в поиске. Место ныряния мы уже хорошо изучили и, заякорив нашу лодку, опустились как раз в расщелину. К отбору минерала отнеслись очень внимательно. Ну, то есть я внимательно отыскивал камни «пирамидона», а Василий столь же внимательно бдел за окружающим пространством. Хотя, на мой взгляд, мог бы и мне помочь. Впрочем, отменять свой же приказ я не собирался, иначе дисциплина в нашей группе рухнет окончательно. Камней я и так набрал достаточно, нам за один раз и не утянуть столько, жадность обуяла. Так часто бывает, когда добыча сама идет в руки. Короче, часть «пирамидона» пришлось оставить, как задел на будущее. Но у меня была еще одна мысль: я решил всплыть не через проход, а сразу. Ну, просто было интересно… Со всплытием не получилось, поскольку Васька буквально вцепился в меня и жестами показывал, что возвращаться надо тем же через грот.

Под водой не поспоришь, да и опять же мой приказ… Ладно, после обеда я ему объясню, кто в нашей группе командир, если он забыл… Разозлило это меня, конечно, но с другой стороны волочить нашу добычу по дну легче, чем поднимать вертикально. Чтоб поднять – нужна веревка, да и не факт, что удастся легко поднять, наверняка за стенку зацепятся наши сумки. Пожалуй, прав Василий…

Даже вытаскивая легким путем нашу добычу, мы провозились довольно долго. И это еще, если учесть что в воде наши камни были намного легче. По суше до нашего лагеря мы перли их высунув языки. «Полсотни кило, как минимум, – определил для себя я, – если дальше так пойдет, то мы здорово разбогатеем».

Обед Нина приготовила, но сама ела мало и, вообще, выглядела хмуро, на нас с Васькой старалась не смотреть.

– Ты чего? – спросил я. – Где болит-то?

Однако она отмахнулась от вопросов, типа: отстань, без тебя тошно. Ну, я не стал вязаться, не доктор ведь. Пока у нас был послеобеденный отдых, перед следующим погружением, я решил поговорить с Василием.

– Я хочу еще раз попробовать всплыть на той стороне, – начал я.

– Пробовали уже, – недовольно ответил он.

– Может, уже нет никакой акулы, – заметил я. – Не вечно же будет она там торчать…

– Какая акула? – удивился Васька. – Там кальмар огромный и страшный, как… как… В общем, ну его на хрен. Я не хочу попасть ему на ужин… Думаешь, почему Нина такая ходит и в воду больше не лезет? Как подумаю, что он мог меня сцапать, так самого начинает наизнанку выворачивать. Да и на кой черт нам эта разведка? Наковыряем «пирамидона» в этой щели и по домам. Станем сразу счастливыми и богатыми. А в животе у этого монстра кем мы станем?

– Ладно, – ответил я, – значит ты, друг мой вчера моего приказа ослушался и пытался всплыть, но какая-то зверюга тебя здорово напугала. А может ты принял днище нашей лодки за морского монстра?

– А ты у Нины спроси, – лениво ответил Васька. – Ей тоже этот спрут примлился?

Я посмотрел на нее, и спрашивать не решился. Да ведь Василий не робкого десятка, ему надо верить. «Что ж, – решил я, – у нас впереди еще пять дней, выберу время и схожу на разведку в одиночку». Одно меня смущало во всей этой истории: по эту сторону тишь да гладь и никаких монстров, а на той стороне просто кошмар какой-то. Может свет фонарика привлекает эту опасную живность? В итоге я решил пока задвинуть решение этого вопроса… Здоровье Нины, вот что должно волновать меня, как командира. Мало того, что ходила понурая, так еще глаза на мокром месте.

Ничего я у Нины спрашивать не стал, и мы с Василием продолжили добычу «пирамидона» обычным путем. Тут ведь как раз тот случай, когда время – деньги. К вечеру мы приволокли еще килограмм сорок и так умаялись, что после ужина заснули без разговоров. А на другой день случился облом. Прямо с утра налетел шторм, и о погружении пришлось забыть. Какое уж тут погружение, когда с неба потоки воды, гром и молнии. От пальм защиты не было, пришлось сидеть в палатке, жевать галеты и запивать водой. Гроза стихла только к вечеру. Палатка наша устояла, а остальное оборудование было надежно спрятано. Понятно, что в этот день мы ничего не добыли. Следующий день обещал быть ясным, если верить народным приметам. Ведь если солнце село в воду – жди хорошую погоду.

– Нина, а ты как-то определила свою болезнь, – поинтересовался я.

– Как-то определила, – хмуро буркнула она.

– И что за болезнь? – продолжал любопытствовать я.

– Нет у меня никакой болезни, здоровая я, – еще более раздраженно ответила она.

После такого ответа расспрашивать ее дальше охота отпала. Девушки, конечно, народ такой, могут из ничего обиду состроить. Я, со своей стороны ничего обидного не припомню, может Васька что-то несуразное ляпнул? Впрочем, мы тут не в бирюльки играем и не на отдыхе. Не буду я на ее настроение внимание обращать, пусть своему кавалеру характер показывает.

До нашей эвакуации с острова осталось три дня, и весь следующий день, мы с Васькой таскали «пирамидон» и складывали его в мешки. На мой взгляд, мы добыли уже никак не меньше трехсот килограмм. В предпоследний день, уже порядком уставшие, мы снова отправились на наш «прииск». Но тут произошло удивительное событие. Нет, всплывать на той стороне мы больше не пытались…

Когда мы прошли через грот и собрались выбирать среди пустой породы наш минерал, обнаружилась глыба. Собственно, обнаружилась она чисто на ощупь, а видно ее не было, поскольку глыба была совершенно прозрачна, как кусок льда. Ну, не знаю, какое еще привести сравнение. Если бы такая глыба обнаружилась на поверхности, то ее можно было бы сравнить с куском стекла толщиной в полметра. На поверхности стекло видно, даже если оно совершенно прозрачно, а вот под водой, даже оценить величину этого стеклянного валуна невозможно.

В результате этой находки, мы с Васькой плюнули на дальнейшую добычу «пирамидона» и занялись выковыриванием нашей находки, которая увязла в грунте. Зачем мы это делаем? Если бы меня кто-то спросил, то я бы наверняка ответил: из научного интереса. Но никто не спрашивал, некому было спрашивать. Василий участвовал в этом деянии наравне со мной, а Нина последнее время вообще нашими делами не интересовалась, ушла в себя. Хорошо, хоть болезнь ее потихоньку затихла. Иногда тошнота возобновлялась, но Нина старалась скрыть это от нас. Я вопросами не докучал, осталось два дня до нашей эвакуации. Вчера мы с Василием работали как проклятые, а сегодня целый день вытаскивали нашу находку на берег.

Если бы нам не помогал закон Архимеда, не достать бы эту экзотику. До берега нам помогал Архимед, а вытаскивать этот валун из полосы прибоя пришлось вдвоем. Нина тут никакой не помощник. Целый день угробили, а для чего? На берегу этот «стеклянный» валун оказался не такой уж прозрачный, или он на солнце слегка помутнел. Внутри, при внимательном рассмотрении виднелись какие-то пузыри…

– Матвей, – сказал Васька с сомнением глядя на меня, – а ведь Котелок едва ли погрузит эту штуку на подлодку, которая за нами придет. «Пирамидон» он заберет, поскольку у него приказ, а насчет этой хреновины у него приказа нет. Зачем матросы будут корячится?

– А зачем мы корячились? – не к месту ляпнул я.

– Не знаю, – ответил Василий.

– А давай разобьем этот… минерал и возьмем с собой по куску, для коллекции, – придумал я.

Васька хмыкнул, но согласился. Действительно, столько сил потрачено, неужели впустую. Опыт по разбиванию валунов у меня был. Однако, это действие мы перенесли на завтра. Сегодня-то сил просто не было. То, что завтра последний день, когда можно добывать «пирамидон», меня не волновало. Мы его уже натаскали достаточно. Устали от этих бесконечных погружений, да и остров этот надоел. Васька честно признался, что уже хочет поскорее дома оказаться, а Нина просто мечтает об этом. Я-то особо домой не рвался…

Короче, на следующий день, вооружившись молотками и топориком, вместо зубила, мы отправились на берег крушить нашу находку на осколки, которые можно упрятать в рюкзаки. За ночь прозрачный валун стал еще менее прозрачным и приобрел голубоватый цвет. Надо сказать, что вид он имел приплюснутого эллипсоида полутора метров в длину и метр в ширину. Высота, соответственно менее метра.

Сначала мы попробовали просто лупить по нему молотком. Удалось только чуть-чуть выщербить середину. Затем, пристроив к выщербленной части топорик, продолжили лупить по нему молотком. Два часа работали, а толку практически никакого…

– Послушай, Матвей, – сказал вдруг Васька, – а может это алмаз или другой драгоценный камень, а мы с тобой сейчас портим его…

– Нет, – уверенно ответил я. – Алмаз имеет кристаллическую структуру, а это явно аморфное тело…

К обеду мы поняли, что дальше колотить бесполезно, надо что-то придумывать. Ведь мы же без пяти минут инженеры. Неужели с такой задачей не справимся. Правда, времени оставалось всего ничего, ведь завтра нас уже снимут с острова. Есть, конечно, один верный метод. Можно развести вокруг этого валуна костер, разогреть его по максимуму, а потом облить холодной морской водой. Такой экзекуции никакой камень не выдержит… Только вот дров тут нет, и костер разводить не из чего, но пришла шальная мысль: а что если в него из пистолета пальнуть? За патроны отчитаюсь, можно наврать, что по акуле стрелял…

Сказано – сделано, а Василий мою идею поддержал. Нину мы предупредили, что пошли на берег пострелять просто так, а то еще перепугается. Теперь осталось выбрать место, куда стрелять, чтоб рикошетом никого не задело. Решили стрелять в середину под небольшим углом. Для этого пришлось немного повернуть наш валун на бок. Василия я хотел отправить подальше от греха, но тот уперся. Спорить не хотелось, да я бы и сам не ушел на его месте.

Первый же выстрел меня несказанно удивил. Пуля вошла в валун и осталась там. После выстрела мы с Василием осмотрели его и увидели пулю, которая вошла сантиметров на десять и была прекрасно видна. Интересные дела. В Макарове оставалось еще шесть патронов и была запасная обойма. Посовещавшись, мы решили, что надо сделать последовательную перфорацию, но не лупить куда попало. Я сделал еще четыре выстрела. Теперь в этом прозрачном валуне сидело пять пуль на одинаковом расстоянии от поверхности. Строчка получилась неровной, но у меня ведь не швейная машинка.

– Давай, еще две пули всади, потом подумаем, что дальше делать, – сказал Васька. – Потом можно опять молотком попробовать…

– А если развалится на две части, что будем делать? – спросил я.

– Пусть сначала развалиться, – ответил Василий.

Я выстрелил еще раз, стараясь продолжить строчку… Тут раздался хлопок, знакомый такой хлопок… А валуна больше не стало, на его месте была куча осколков самого разнообразного вида: кубических, пирамидальных, других самых причудливых форм. Бери сколько угодно, и размер подходящий. Почти все были с кулак величиной. Поначалу у нас глаза разбежались. Однако, я вспомнил, что видел внутри вкрапления похожие на пузыри. Значит, там должны быть шарики… для моей коллекции… Я не ошибся. Из каждой экспедиции я привозил шарики различных цветов, почему эта должна быть исключением.

Мы с Василием перекопали всю кучу обломков и нашли четыре штуки. Четыре совершенно прозрачных шарика, ну совсем чуть-чуть синевой отливали. Добычу поделили по-братски. Мы себе взяли по одному, а два отдали Нине и не пожалели об этом, поскольку впервые за последние две недели увидели ее улыбку.

4

В своем недалеком детстве я был пионером и летом ездил в пионерские лагеря. Там, проведя смену в лесу возле озера, в последний день обязательно был костер, возле которого пели песни, обменивались адресами с вновь обретенными друзьями, и просто бегали вокруг костра, радуясь, что завтра домой, где будут встречи со старыми друзьями…

Это я все к тому, что нам завтра тоже домой, где будут встречи со старыми друзьями, а, главное, будут леса, поля и города, и не будет этого пустынного острова посреди бесконечного океана. Надоел он всем, надоело однообразное ныряние в океан, надоели консервированные продукты, вода в ограниченных количествах, надоела жара.

Правда рядом с нами находилась красивая и приятная во всех отношениях девушка, но вот эти самые отношения никак не складывались. Здоровье-то у нее почти восстановилось, только было видно невооруженным взглядом, что какая-то мысль не давала ей покоя. И ее настроение никак не было связано со мной или Василием. Мы для нее вообще были где-то за кадром.

Прощальный костер в последний вечер мы, конечно, делать не стали. Мусор за собой сожгли, но это же не костер. Следы своего пребывания постарались скрыть, хотя от кого скрывать-то. Аборигенов тут не было и не будет. Очень уж маленький островок, да и воды пресной нет.

Вообще-то, если вспомнить, то каждый раз окончание экспедиции напоминало бегство. Была и еще одна странность, мы никогда не знали географическое расположение той точки, где работали. Нет. Странностей во всех поисках минерала под названием белнадон было много, взять хотя бы грот, который надо пройти, чтоб начать собирать минерал. Шарики, которые, как я понял, всегда сопутствуют ему, тоже странность…

– Матвей, а вот ты свою коллекцию шариков, куда думаешь пристроить, когда мы с тобой сборы отправимся? – спросил вдруг Василий.

Прямо мысли читает Васька. Ведь я уже сам об этом думал. К Василию на дачу нельзя, он явно намекает… Дома хранить тоже опасно, ведь где-то затаился охотник за моей коллекцией. Жалко будет ее потерять, шесть шариков в ней уже.

– Не знаю, – честно сказал я. – Не решил еще.

– А что у тебя за проблемы? – спросила Нина.

– Да вот покупатель появился очень настырный, – вздохнул я. – Правда ему всего один шарик нужен, и деньги сулит немалые…

– Сколько?

– Тысячу.

– Так продай…

– А зачем он ему?

– Так спроси…

– Он через посредников действует. Его еще найти надо.

– Так найди…

– Так и сделаю, и как я до этого сам не додумался… – ответил я, уже не скрывая досады.

Вот советчики… Все объяснили и по полочкам разложили: найди, узнай, спроси, продай. А вот не буду продавать! А может Нине отдать на хранение? До нее не доберутся хитрожелтенькие покупатели… Нина девушка серьезная… Даже слишком серьезная, правда, замуж собирается за какого-то взрослого мужика…

– О! Василий, у меня идея, – воскликнул я. – Мы сейчас на необитаемом острове. Самое подходящее место, чтоб зарыть клад, как пират Сильвер.

– Где раскопали, там и закопаем, – хмыкнул Васька. – Место нахождения этого острова никто не знает, значит…

– Вы прямо, как дети, – усмехнулась Нина. – В пиратов играете… Мне бы ваши заботы.

– Поделись своими, – обижено сказал я, – может, что дельное присоветуем.

– Мои заботы вас никак не касаются, – задумчиво ответила Нина, – но могу поделиться одной идеей… Не знаю как это назвать. В общем, однажды, когда я еще была маленькой, мой дед мне сказал: «Если ты не хочешь, чтоб какую-нибудь твою вещь взяли без спроса, то… наложи на нее крест и скажи: «Домовой, храни!» и никто эту вещь в твое отсутствие не возьмет». Всего однажды я проверила его слова. Подтвердилось…

– Я не верю ни в чертей, ни в домовых, – зевая, сказал Васька.

«Я вот тоже не верил, – подумал я, – да последние наши дела как-то плохо согласуются с теорией научного атеизма, хотя, как говорят классики, в мире еще много непознанного». Нина, похоже, уже заснула. Оставлять свою коллекцию на острове, я не собирался. Тут ее никогда ни бог, ни черт, ни домовой не найдет. До палатки доносился далекий рокот волн и свист ветра, похоже, завтра погода переменится…

А ночью нас подняли. Темнота вокруг, Котелка я по голосу узнал, а с ним было пять матросов. Мы погрузились в резиновые лодки и нас переправили на подлодку. Ну, наше добро и оборудование тоже прихватили. Нина была постоянно возле нас, только ей все равно поплохело, и мы с Василием, как могли, старались облегчить ее существование в нашем отсеке во время плаванья. А плыли мы трое суток, так сказал наш каплей. Внутри подлодки было свое время, и следить за сменой суток было невозможно. Конечно, болезнь Нины от Котелка не укрылась, и корабельный доктор провел медосмотр нашей девушки. В итоге она получила какие-то таблетки, но лучше ей стало только когда нас перегрузили на обычный надводный корабль.

На корабле мы пробыли еще два дня, а уже с него нас снял катер и мы снова оказались на учебной базе. Там нам выдали нашу зарплату, немаленькую: тысяча двести рублей, там же выдали документы об окончании производственной практики. Каплей Котлов посадил нас в военный самолет и отправил в Новосибирск, где мы простились с Ниной и отправились на поезде в наш родной Ельск.

Тридцать первого июля я появился дома, чтоб помыться, побриться, привести себя в порядок и первого августа отправиться на сборы, где должна закончиться наша военная подготовка, и мы станем офицерами запаса. Завтра наши пути с Василием расходятся, у нас разные специальности и я отправлюсь в Пензенскую область, а он в Челябинскую. Но это завтра, а сегодня встреча с домашними.

В этот раз племянник меня тоже не узнал, а ведь двухлетка уже. Рев в этот раз он не устроил, но шарахнулся от меня к бабушкиному подолу и смотрел недоверчиво. Ну, да что с него взять, ясельный возраст… А вот я Софью, сестру свою в этот раз тоже не узнал. Ну, это в переносном смысле. Изменилась она сильно, причем в лучшую сторону. И ведь не было меня всего месяц с небольшим, а такие перемены. Короче, она сильно похорошела. Дурнушкой-то она никогда не была, но тут в ней появилась стать, блеск в глазах, а главное, уверенность. То, чего не бывает у матерей одиночек. Именно такой она уехала в Ленинград, поступать в театральный.

Метаморфоза с ней произошедшая явно намекала на изменение ее статуса. Похоже, надо поздравлять сеструху и ведь есть чем поздравлять. Мать с отцом тоже выглядели празднично, похоже я попал с корабля на бал.

– Привет Матвей, – радостно сказала Сонька, – можешь меня поздравить!

– Даже не спрашиваю с чем, – улыбаясь, ответил я.

Из своего необъятного кармана штормовки достал пачку пятирублевых бумажек и вручил Софье.

– Совет да любовь! – добавил я и взглянул ей в глаза.

– Да, – радостно подтвердила она, – я выхожу замуж, но тебя тоже есть с чем поздравить. Ты снова становишься владельцем этой комнаты. Я от вас съезжаю… на днях.

Я не стал озвучивать вопрос, который вертелся на языке: «Надолго ли?» Зачем омрачать радость.

– Когда с мужем познакомишь? – спросил я вместо этого.

– Завтра вечером он придет с официальным визитом, а послезавтра мы уезжаем в Мурманск. Он военный моряк.

– Завтра утром я уезжаю на сборы на месяц, – разочаровано ответил я. – Приеду только тридцатого августа.

Софья искренне огорчилась, но потом заверила, что обязательно пригласит меня в гости, как только обустроится на новом месте. Вечером, когда я помылся, побрился и постригся, мать сообщила мне еще одну новость, но она касалась уже только меня.

– К тебе тут вчера твоя девушка заходила, – сказала мать.

«Как это интересно, – подумал я, – оказывается, у меня есть девушка. И кто же это?» Однако, матери я ничего не сказал, она моих девушек не очень-то жаловала. Особенно Эльвиру терпеть не могла. Ну, а кто еще мог ко мне прийти? Римма – маловероятно. Она знала только подъезд, да и с чего бы вдруг заходить ко мне… Скорее всего Эльвира, но с ней совсем не хотелось встречаться, да и некогда, кстати…

У нас с Василием сборы начинались в один день, только ехали мы с ним в разные стороны. Специальности-то у нас разные. У нас даже время отправки не совпадало. Васька прямо с утра двинул в институт, а я к часу дня. Но перед этим пришлось перепаковать рюкзак. Коробку с камушками положил на шифоньер и, на всякий случай наложил заклинание Нининого деда. То есть перекрестил и сказал: «Домовой, охраняй!» Просто так, сказал, на всякий случай…

Кто в учебке побывал, тому не надо объяснять, что это такое. За месяц учебы, день за днем из нас делали солдат. Больших умельцев, как показывают в кино, не сделали, но… Рыли окопы, стреляли по мишеням, маршировали на плацу, стояли в карауле, а еще учеба, учеба и учеба… Закрепляли на практике теоретические познания, полученные в институте. За месяц, конечно, солдатскую жизнь не познаешь, но получили общие понятия. Не понаслышке знаю теперь и солдатскую столовую, и солдатский буфет, и марш бросок на десять километров. Но приключений не было. Какие могут быть приключения за месяц солдатской жизни? В самоволку никто не помышлял. Зачем? За месяц такой службы побег в самоволку – детская шалость, а нам ведь уже по двадцать два года.

Вернулся домой окрепший и возмужавший. Очень насыщенное было лето. Софью уже не застал, без меня отпраздновали свадьбу, и уехала она за мужем моряком в Мурманск. Опять я стал безраздельным владельцем ее комнаты. И ведь вот что удивительно: пока она жила тут, мне постоянно не хватало своего угла. Приходилось выкраивать время для черчения проектов, заниматься в библиотеке. А теперь, вот она своя комната, только в ней пусто и неуютно… Моя коробка с камушками лежит на своем месте. Не думаю, конечно, что заклятье помогло, просто никому ее теперь не надо… Даже у меня к этой коллекции интерес угас.

– Ты чего там лазаешь? – спросила мать, входя в комнату. – На шкафу, кроме пыли ничего нет, ты лучше в шкаф загляни. Сестра тебе подарок оставила.

Я тотчас слез со стула и открыл шкаф. Бог мой! На плечиках висел костюм, серого цвета с зеленоватым отливом, тут же на плечиках висела белая рубашка и, подобранный в тон, галстук. Немедля облачившись в обновку уже стоя у зеркала, я еще раз восхитился Сонькиному глазомеру. Умеет она выбирать мне одежду. Это всегда у нее получалось. Вот у меня никогда не получалось купить ей одежду, да собственно я и не пытался. С чего может получиться то, что никогда не делал?

Мать осмотрела меня и тоже осталась довольна.

– Ну, теперь ты прямо жених… осталось невесту подобрать, – протянула она.

Ага, для костюма надо невесту подбирать, атрибут такой, – мысленно съехидничал я, – для жизни любая пойдет, а для костюма надо подобрать.

– У жениха должен быть черный костюм, – сказал я.

Я от канонов отступать не собирался. У невесты должно быть белое платье, а у жениха черный костюм. Это стандарт. Трусы можно надеть любые, а костюм только черный и рубашку только белую.

Продефилировав некоторое количество раз перед зеркалом, я снова облачился в домашнюю одежду. Подойдя, теперь уже к своему письменному столу в своей комнате, я обнаружил на нем фотографию бравого морского офицера с погонами капитана первого ранга. «Наверное, фото Сонькиного свекра, – подумал я, разглядывая фотографию офицера. – Хорош, слов нет, как хорош. Если сынок в него удался, то Софье вдвойне повезло».

– Ну как, понравился зять? – спросила неслышно подошедшая мать.

– Чего? – удивился я.

– Я говорю: понравился тебе Софьин муж? – сказала мать с едва заметной усмешкой. – Нам с отцом очень понравился. Очень обстоятельный мужчина, разведен, правда, но дети взрослые, никаких алиментов…

– Это ее муж?… – ошарашено спросил я. – Он же старый…

– А ты думал: мать одиночку лейтенант сосватает?

– А что в этом особенного, – возмутился я. – Вот я, лейтенант запаса, если мне понравиться женщина с ребенком…

– Дурак ты, Матвей, – спокойно прервала меня мать. – Радуйся, что у тебя родители есть умные и не дадут тебе жизнь испортить.

– Значит, Сонька своему каперангу жизнь испортит? – раздраженно сказал я.

– Софья никому жизнь не испортит, – холодно ответила мать. – Это ты портишь всем настроение.

Чтоб дальше никому настроение не портить я отправился в гости к своему другу. Василий оказался дома и обрадовался моему приходу.

– Я уж хотел сам к тебе зайти, – сказал он. – Завтра учеба начнется, а в институте мы не часто встречаемся. На пятом курсе у нас больше нет общественных дисциплин… В следующем семестре преддипломная практика, потом диплом… Распределение вот-вот случится… Ты уже военный билет офицера запаса получил?

Васька был доволен, как кот, объевшийся сметаны, и балагурил не переставая… Я даже слова не успевал вставить.

– Военный билет в процессе, – ответил я. – А ты уже получил?

– Нет еще, – ответил он, но думаю надо отметить это дело.

– Конечно, отметим, только вместе с группой, – ответил я. – А ты чего такой довольный? В лотерею выиграл?

– Зачем нам лотерея при наших-то зарплатах…

– Так это же разовая выплата и едва ли мы будем получать больше ста рублей… Знаешь какая зарплата у начинающего инженера?

– Ладно. Не буду тянуть кота за хвост, – ответил Василий и вдруг как-то сразу стал взрослым и солидным. – Нас с тобой приглашают распределиться в то НИИ, где мы проходили производственную практику и, соответственно, там же делать диплом…

– О-хо-хо! – захохотал я, даже не дослушав. – Я эту производственную практику, на нашем «таинственном острове» никогда не забуду, но распределяться туда…

– Какой ты непонятливый! – возмутился Васька. – Я же тебе говорю в НИИ. Сначала будем делать диплом, потом работать инженерами, потом аспирантура… Тут такие перспективы открываются. Уловил?

– Пока не очень. И откуда у тебя эти сведения?

– Получил вчера письмо от Нины, она все подробно изложила и, кстати, она замуж выходит. Судя по письму – довольная, веселая и счастливая. Помнишь, какая она была на корабле? Нас на свадьбу зовет…

– Совсем крыша поехала от счастья. Как ты себе это представляешь?

– Никак не представляю. Да она это чисто формально, приглашения прислала. Знает, что мы не приедем. Я уже отписался за тебя и за себя, надеюсь, ты не против?

– Конечно. С какой это радости посреди учебного процесса ехать к ней на свадьбу? Я вот и к Софье-то на свадьбу не попал.

– Да, я слышал, что она вышла замуж за какого-то моряка и уехала в Мурманск.

– Не за какого-то, а за военного… капитана первого ранга, – ворчливо заметил я.

– Круто! – искренне восхитился Васька. – Теперь ты опять владелец комнаты, можешь жену привести.

– Ты вот по жизни владелец, что же до сих пор не привел?

– Слушай, Матвей, мы с тобой не то обсуждаем.

– А что обсуждать? Нинину свадьбу? Вот интересно, как она теперь доучиваться будет.

– Да нет, я не о том, я о нашем распределении…

– Я вижу, ты уже все решил.

– Я-то решил, но хотелось бы чтоб ты тоже… со мною вместе… Мы ведь с первого класса…

– Ну, не могу я так сразу… Подумать надо.

– Да о чем тут думать! Этот НИИ на гребне науки. Тут такие перспективы открываются.

– Может, я не хочу наукой заниматься, может, мне производство по душе.

– И тут тоже полная свобода. Из этого НИИ тебя потом на любой завод возьмут…

Долго еще мы с ним обсуждали перспективы нашей будущей жизни, и ведь убедил он меня. А куда еще податься? Можно остаться в родном Ельске, но это означало опеку родителей. А куда от нее денешься? Если живешь у родителей, то будь любезен, подчиняйся… Конечно, было еще много мест для распределения, но не в столичные города и даже не в европейскую часть нашей родины. Для нас открыты сибирские просторы, даже дальний восток и средняя Азия, а в Европе хватает своих молодых специалистов…

Начался последний семестр. Как-то заметно уменьшилось количество лекций, практических занятий, да и курсовые проекты стали проще. Может от того, что я поумнел? Хотя нет, просто не стало военки и общественных дисциплин, типа научного коммунизма. А военные билеты офицера запаса мы получили и отметили со своей группой это событие. Распределение я получил, так же как и Василий, в НИИЭП, расположенный в закрытом городке в тридцати километрах от станции Котельниково. Поездка туда ожидалась после зимней сессии, а пока мы с Василием продолжали грызть гранит науки, каждый по своей специальности. Наступил декабрь и в выходные мы продолжали свои лыжные прогулки по озеру. Скоро распростимся с родным Ельском минимум на три года. Почему на три? Да потому, что молодой специалист должен отработать по месту распределения три года. А дальше имеет право уволиться по собственному желанию и устроиться, куда душа пожелает. Хоть в африканскую страну, пусть это и не так просто.

Мы с Василием возвращались к своей трамвайной остановке. Он был сегодня необычно молчалив, будто его терзала какая-то мысль. Я не любопытствовал, и не лез с расспросами. Мысль должна созреть, прежде чем ее выпустят наружу. Мы ведь уже не пацаны, двадцать третий годок пошел, прежде чем что-то серьезное озвучить, надо это самому осознать…

– Я тебе поначалу не хотел говорить, – начал мой дружбан, да ведь все равно узнаешь. Лучше уж от меня, чем от кого-то да еще с комментариями…

Начало меня удивило. Сначала я подумал, что Васька собрался жениться… Да нет. Я бы уже знал, шила в мешке не утаишь. Потом подумал, что он поменял место распределения, но это сделать не так просто… Больше я ни о чем подумать не успел, потому что услышал такое, чего уж никак не ожидал.

– Я решил вступить в партию… Да, собственно, уже вступил, – объявил он.

Я онемел. До сих пор нам хватало и комсомольских собраний, и комсомольских субботников, политинформаций… Зачем? Этот вопрос остался не озвученным. Да знал я, зачем вступают в партию. Чтобы бороться с капиталистической идеологией. Ну а бонусом к этой борьбе идут руководящие должности. Василий это тоже знал. Я и сам тоже готов был вступить в ряды КПСС, только сначала должна появиться реальная руководящая должность. Но пока этой должности нет даже на горизонте – зачем? Как говорил один известный литературный персонаж: «Утром – деньги, вечером стулья. Можно и наоборот, но деньги вперед!» А у Василия получается не так. Может, я чего-то недопонимаю?

Дальше мы до дома добирались молча. Да. Мой друг перешел в другую ипостась, теперь придется следить за языком. Нет, он, конечно, не побежит на меня стучать в известное ведомство. Такое уже давно не практикуется, однако может меня одернуть и это мне не понравится. Все правильно. Ведь мы живем в великой стране и надо соблюдать не только ее законы, но и идеологию. Анекдоты про Чапаева, сочиненные где-то в недрах ЦРУ, ходили по стране в невероятных количествах. В основном они вполне безобидные, с сексуальным подтекстом, но были и другие анекдоты, политические… Правда, за них пока не сажали. Короче, когда я пришел домой, то уже не знал: есть ли у меня друг Котя? Так я называл его в детстве. Или он уже не друг? Как пели пацаны в подворотнях: … и не друг, и не враг, а так.

Пролетел последний семестр, сдана последняя сессия и отзвенел последний звонок. Вот и настал день отъезда на преддипломную практику. Для нас с Василием это маленький закрытый городок Котельниково. Ехали мы в поезде вместе. Только я уже не знал друзья мы или только коллеги. Может быть, я и не поехал бы с ним, пусть без меня карьеру делает, да только теперь оглобли не повернешь, распределение подписано и согласовано… Дружба моя с ним стала какая-то странная. Вроде бы, мы как и прежде друзья, но в нашем дуэте появилась какая-то фальшивая нота. В купе мы оказались одни. Зима ведь, начало февраля, вагоны полупустые идут. Я достал домашнюю снедь, а Василий извлек бутылку коньяка. Ну вот…

– Надо отметить окончание учебы и начало самостоятельной жизни, – сказал он.

– Надо, – согласился я. – Хотя диплом еще не начат…

– Сделаем, – уверенно ответил Василий.

С коньяком мы расправились за час почти без разговоров, только тосты говорили. Тосты ни о чем: за успехи, за наше процветание. Здоровье не поминали, в нашем возрасте за здоровье не пьют. Хотелось с Васькой поговорить по душам, да только не знал с чего начать. Нет, обсуждать с ним, как раньше бывало, устройство нашего советского государства я не собирался. Теперь он партийный человек и эта тема – табу. Однако…

– Василий, а вот ты в коммунизм веришь? – спросил я.

Раньше, мне бы в голову не пришло это спрашивать, поскольку давно уже эта вера у нас пропала, да и не только у нас… Спроси любого в нашей группе. Интересно мне, что Васька теперь скажет…

– Да, Матвей, верю, – спокойно ответил он. – Не через двадцать лет, как обещал Хрущев, но в итоге коммунизм будет построен. Человеческое общество непрерывно развивается, оно не может не развиваться. Меняются общественные формации и капитализм не последняя фаза. Согласись, что при феодализме народу жилось лучше, чем при первобытно-общинном строе, при капитализме – лучше, чем при феодализме, значит, логически размышляя, при коммунизме будет лучше, чем при капитализме…

Вот только лекции по обществоведению мне сейчас не хватало. Сказал: «верю» и довольно. Видно отец все хорошо ему обосновал. Мне вот в свое время он также хорошо обосновал то, что коммунизм никакая не высшая формация, а такое же общество с эксплуатацией человека человеком только в завуалированной форме…

– Ладно, Василий, не надо со мной проводить партполитработу. Я совсем не враг советской власти…

– Ты только не веришь, что коммунизм – светлое будущее всего человечества… – продолжил он. – А скажи-ка, Матвей, вот если тебя назначат начальником участка на предприятии, при этом, естественно, потребуется вступить в партию. Вступишь?

Тут я умолк, ведь карьерный рост-то должен быть, а как иначе? А без партии карьерного роста не будет. Зачем на руководящих постах несознательные элементы? Да. Жизнь наша так устроена…

– Ну чего молчишь, Матвей? – с явной усмешкой продолжал Васька. – Ведь, вступишь! И в коммунизм поверишь, и политику партии будешь проводить… Понимаешь, Матвей, как говорила одна наша общая знакомая, нельзя быть немножко беременной… природа такого не допускает.

– Какая знакомая, – удивился я.

– Нина, – спокойно ответил Василий. – Ты ведь тогда на острове так ничего и не понял… Я, правда, тоже только на корабле догадался. В глупой ситуации оказалась девушка. Представляешь, приехать из экспедиции, где была одна с двумя парнями, и объявить жениху, что беременна…

– Надо было раньше думать, – ответил я. – Никто ее в эту экспедицию за руку не тянул, сама напросилась.

Ну вот, закрыли мы партийную тему и открыли бытовую. Меня семейные дела нашей подруги вовсе не интересовали, но получается, что и тут мой друг ориентируется лучше меня.

– Хорошо, что ее жених оказался умным мужиком…

– Это точно, – с усмешкой подтвердил я. – Дурак дочку главного инженера предприятия едва ли сможет оприходовать.

– Что ж ты так грубо, Матвей, – укоризненно ответил Василий. – Тут большая любовь…

– Где была эта любовь, когда она на костылях ходила?

– А вот скажи, Матвей, сам-то ты чего в позапрошлой экспедиции ушами хлопал. Она ведь на тебя тогда так смотрела…

– Тогда я был бедным студентом. Куда бы я ее привел? Представляю картину: стоят родители разинув рты, Софья с племянником на руках и я вваливаюсь с Ниной под ручку. Здравствуйте все, вот моя жена…

– Ты же сам говоришь: дочка главного инженера НИИ. Какие проблемы с жильем?

– И что? Бросать учебу? Мы же в разных городах, в разных ВУЗах.

– Вообще-то ты прав, все надо делать последовательно и вовремя.

Кажется, наш разговор вернулся к прошлой теме. Все Васька делает последовательно и вовремя. Начнем мы работать в НИИ и первая же вакансия на руководящую должность его. Почему же я не завидую? А ведь я точно не завидую.

Приехали. Станция Котельниково. Маршрут нам известен и пропуска наши лежат на КПП. Через два часа мы уже у дверей общежития. В этот раз нас никто не встречал, но ведь мы уже почти старожилы. Сами заселились в двухместную комнату. Тут нам повезло. Закрытый город имеет свои преимущества, и не так уж мало этих преимуществ.

При поступлении на это режимное предприятие, заполнили соответствующие анкеты, но надолго за воротами нас не оставили, поскольку мы уже тут проходили практику. Короче, за три дня оформили временные пропуска и стали почти полноправными жителями города и работниками этого НИИ. Слово – почти, означает, что выезд из города нам не разрешен, без закрытия нашего временного пропуска. То есть, если хочешь выехать за пределы городка, сдавай пропуск, получай разовую бумагу на выезд. А когда въезжаешь, заново заказывай пропуск на въезд и на предприятие. Бодяга несусветная и от нее избавлены только те, кто имеет постоянные пропуска. После защиты диплома и оформления на постоянную работу, у нас с Василием тоже будут такие, а пока живем как бы временно… Состояние этой несвободы угнетало, но по здравому рассуждению: зачем нам с Василием ездить на станцию Котельниково? Чего мы там не видели? А ехать домой на выходные – смысла нет, да и не успеть…

Так мы и начали свою трудовую деятельность и работу над дипломом. Правда, трудовая деятельность – это громко сказано. Точнее будет – трудовая бездеятельность. Однако, над дипломом мы трудились в полную силу. Тут тоже случился казус. У меня свой казус у Василия – свой, ведь специальности у нас разные, хоть и близкие по тематике. Вот и дипломные темы у нас разные. Я-то что думал: поскольку НИИ специализируется на исследованиях минерала белнадон, о котором у нас уже есть некоторые понятия, то логично предположить, что и в дипломных проектах эта тема будет присутствовать. Ведь дипломный проект закрытый и защита будет проходить в закрытом режиме. Однако все оказалось проще. Мне выдали готовую электрическую схему, которую я должен воплотить в готовое изделие. Это значит надо разработать печатную плату, шасси, корпус. Все органы управления изделием предусмотреть, в общем, работы очень много и творческой и рутинной: будет не менее десяти листов чертежей, пояснительная записка листов на семьдесят, ну и дополнительные прибамбасы, предусмотренные дипломным проектом. Одного только наши с Василием дипломы не предусматривали, там не было даже намека на белнадон.

Сначала меня это не обескуражило. Я сам придумал, куда в моей схеме можно пристроить этот минерал и даже посчитал экономический эффект от такого внедрения. С этой идеей я и явился к своему руководителю, Шпилькину, Андрею Семеновичу. Тот долго рассматривал мою измененную схему и качал головой.

– Ну как? – спросил я его и приготовился отстаивать свою точку зрения.

– Никак, – равнодушно ответил он. – Во-первых: у тебя тут ошибка, – и он карандашом подчеркнул мои изменения в схеме. – Во-вторых: этот материал, который ты собрался столь безрассудно использовать, целиком и полностью зарезервирован для космических аппаратов. Для наземного оборудования нам не дадут ни крошки. Так что забудь о нем, пока работаешь в нашем подразделении.

Ошибку свою я увидел почти сразу, а вот о том, что того минерала, который я добывал в экспедициях, мне не видать в моих проектах я осознал не сразу. Но постепенно стало понятно, что работы в области электроники мне и без того хватит. Не шибко я переживал на эту тему…

У Василия с его дипломом случился аналогичный облом, только он боролся как лев. Очень уж ему хотелось, чтоб белнадон фигурировал в его дипломном проекте.

– Ведь тут такие перспективы, – доказывал он мне, сидя на своей койке, – дипломный проект плавно перейдет в кандидатскую диссертацию. Я же собираюсь в аспирантуру…

Я смотрел на своего друга и уже ничему не удивлялся. Ох, не просто так он в партию вступил… Передо мной сидел будущий кандидат… нет, пожалуй, доктор наук, а то и академик. Сам-то я о научной карьере не задумывался. Надо сначала профессию освоить… Ну, а как иначе? Ведь Васькин отец когда-то внушал нам, что надо на производстве поработать, а уж потом в науку лезть. Иначе можно такого наворотить… Похоже Борис Абрамович пересмотрел свои взгляды на жизнь, если его сынуля решил сразу в науку двинуть…

Похоже, нашим дипломным руководителям было наплевать на Васькины амбиции. Его хождения по высоким кабинетам закончились безрезультатно. Тема диплома утверждена, ни о каких изменениях проекта никто слышать не хотел. Вдобавок с Васькой провел воспитательную беседу парторг отдела… Это мне Шпилькин сообщил, тоже в воспитательный целях.

Ну, а дальше потекли серые будни. Время шло, наши проекты тоже шли в нужном направлении, мы чертили схемы, сочиняли пояснительные записки и познавали азы производственного процесса. О, тут тоже все не просто. Одно дело курсовой проект, который после защиты сдадут в макулатуру, и совсем другое дело проект на производстве, где существует отдел нормалей и стандартов, сокращенно ОНС… Короче, узнали мы много нового и интересного. К примеру: нельзя написать инструкцию к прибору, или техописание, так, как в голову взбрело, для этого существует целый набор правил…

Но пришло время для окончания наших трудов. Мы с Василием закончили наши дипломные проекты и успешно их защитили внутри того же НИИ. Это обычная практика. Мы получили соответствующие документы и отправились в родной Ельск, где нам должны вручить дипломы, значки и состояться выпускной банкет. После чего будет первый в жизни оплачиваемый отпуск, и убытие к месту работы, то есть в тот же НИИ, но уже на постоянной основе и на инженерную должность.

Окончание института и вручение дипломов – это событие. Это дорога в мир. Я шагал в своем новом костюме с дипломом в кармане и ромбиком на лацкане, девушки оборачивались вслед, а душа пела голосом Окуджавы: не обещайте деве юной… Я был молодой, здоровый инженегр без стажа, без собственного жилья, но с койкой в общежитии города Котельниково. Три года я отработаю, а там, что бог пошлет или черт нагадает…

Молодой специалист – это инженер без стажа

1

Дома меня ждали родители и приехавшая погостить сестра. Мужа она не привезла, поскольку тот был в плавании, но заметно подросший племянник трехлетка был тут как тут, и носился по дому, никому не давая проходу. Мое распределение в закрытый городок никого из родственников не обрадовало. Даже Софья выразила сожаление, а мать была просто в ужасе. Ну как же… Если закрытое поселение, значит там есть какая-то гадость, от которой и помереть недолго. Рассуждение простое и не всегда надуманное, но в данном случае я всех уверял, что никакой гадости там нет, наоборот сплошные радости в виде дефицитных товаров…

Мы с моим другом детства и юности, Василием проводили свой первый в жизни отпуск дома, впервые за пять лет. И я, и он понимали, что проводить отпуск дома, – это не то, что надо. Только у меня ни на что другое денег не было, я ведь добросовестно все свои прошлые заработки отдал матери, Соньку тоже порадовал… У Василия, конечно, все не так. Его родители опять уехали на морское побережье и его с собой звали, но… Появилось у него одно «но» в виде Светы с ее трехлетним пацаном. Меня он в свои амурные дела не посвящал, да я и не стремился что-либо узнать. Мы проводили свои отпуска так же, как когда-то проводили школьные каникулы. С утра отправлялись на озеро, там брали лодку на прокат и на веслах гребли до студенческого пляжа. За последнюю пятилетку он почти не изменился, ну разве что песку там стало побольше, а травы поменьше.

Иногда мы были вдвоем, или брали с собой Свету. Сына она чаще всего оставляла с нянькой. Семья-то у Светы была не из простых, правда, о муже – моряке разговоров уже давно не было, а вот нянька для трехлетнего Саши была.

Вот и сегодня, подставив животы яркому июльскому солнцу, мы лениво переговаривались о предметах отвлеченных от нашего существования или малозначительных. Василий в присутствии Светы избегал разговоров о нашей будущей работе в закрытом городке, а мне после защиты диплома, эта работа стала вообще неинтересна.

– Света, – спросил Васька, – а ты сына в садик уже устроила?

– Нет, пусть еще годик с Натальей Саввишной посидит, а то начнутся болезни и у меня на работе возникнут проблемы…

Странные у нас разговоры, ну какое дело Василию до Светкиного сына. Он что, жениться на ней собрался? Тогда зачем в Котельниково распределился?

– Кстати, Матвей, – сказала Света, повернувшись ко мне, – могу тебя с хорошей девушкой познакомить. Ты ведь сейчас один?

– Один, – согласился я, – только первого августа отпуск заканчивается и мне на работу выходить в городе Котельниково. Получается, ты мне предлагаешь курортный роман?

Тут Васька прыснул в ладошку. Он-то уже повидал курорты, когда ездил с родителями на море, и теперь сравнил наше Еленское озеро с Черным морем.

– Я предлагаю, познакомить тебя с хорошей девушкой, – раздраженно продолжила Света.

– Так много девушек хороших, да тянет что-то на плохих, – пропел я, слышанную недавно фразу.

– Все вы одинаковы, – хмуро ответила Света и стала смотреть в небо на проплывающие облака.

Я, конечно, не такой циник, каким себя нарисовал, но ведь даже если возникнет большая любовь, как я ее возьму с собой? Даже если мне, как молодому специалисту дадут комнату… Ага, дадут… догонят и добавят. Знаю я, какие очереди на получение жилья. Все эти мысли давно перебродили в моей голове. С жильем всегда и у всех были проблемы и у меня будут, когда женюсь.

– Мы с Василием решили в аспирантуру поступать, – неожиданно сказал я. – Со временем будем большими учеными, и ты Света еще будешь гордиться знакомством с нами.

Васька с удивлением посмотрел на меня, потом усмехнулся.

– Забудь, Матвей, – сказал он. – На этот год все места уже заняты, да в следующем едва ли мы втиснемся…

Вот как интересно. Я-то, честно говоря, и не собирался, так просто брякнул, а у Василия серьезный облом случился. Наверное, пожалел уже, что в этот НИИ распределился.

Тут невдалеке от меня на песок упало покрывало, и на него приземлилась парочка: парень с девушкой. Парня я раньше не видел, а девушка, оказалась очень знакомой. Эльвира, – собственной персоной.

– Привет, – сказала она. – Олег, знакомься, это мои друзья: Света, Василий, Матвей…

Я пожал руку Олегу, высокому и крепкому парню. Он сразу мне понравился: улыбка открытая, и с Эльвирой общается уважительно. Не то, что ее прошлый ухажер… Да и сама Элька, что называется, цветет и пахнет. Василий, поприветствовав Олега, искоса разглядывал Эльвиру, наверное, сравнивал свою бывшую девушку с теперешней. Света заметила это и приняла позу поинтереснее, но не для Васьки, а для Олега. А я сразу почувствовал себя лишним на этом празднике жизни. Может зря я отказался знакомиться со Светкиной подругой. Никто ведь меня в ЗАГС сразу не потащит, а не иметь девушки в моем возрасте, уже как-то неприлично.

А от Эльвиры Светины телодвижения тоже не укрылись…

– Как твой сыночек поживает, Светочка? – с невинной улыбкой спросила она.

– Хорошо, поживает, – усмехнулась Света. – А как у Виталика дела?

Ну, это уже неспортивно, удар ниже пояса. Знает ведь прекрасно, что Виталик далеко в прошлом, и это не самая приятная страница в Элькиной жизни. Эльвира вопрос проигнорировала и, подставив пузо июльскому солнцу, стала смотреть на проплывающие облака.

– Куда распределилась, Эльвира? – спросил Васька, которого молчание начало напрягать.

– В геологоразведку, куда же еще, – хмуро ответила она.

Видно зацепила ее Светка своим неуместным вопросом.

– А мы с Матвеем в Котельниково поедем инженерить, – продолжил Василий.

– А где это? – заинтересовалась Эля.

– В Новосибирской области, почти сутки поездом от Ельска, – охотно ответил я.

– По распределению?

– Ну да, – подхватил Василий, – можно сказать, сами напросились. Теперь три года будем жить как арестанты. Городок-то закрытый.

Лихо плетет Васька, но ведь все правда.

– Ну, у тебя-то есть декабристка, а вот Матвея жалко… – хохотнула Эльвира.

«Похоже, пора разбегаться, пока девки не подрались», – подумал я. Мне на Элькину подначку наплевать, а вот Светка завелась… И как только у нее это получается. Грудь из под купальника наполовину вылезла, так чтобы Олег заметил. И он заметил. Ногу она чуть приподняла, чтоб показать остальные округлости. Да уж… Тут Эльвире с ней не тягаться, на пляже все открыто, то есть, почти все…

– Пора в воду, – объявил я и отправился к берегу.

Василий последовал за мной, потом нерешительно встал Олег. Следом поднялась Светка, потянулась, как кошка, еще раз продемонстрировав себя всем окружающим, и не спеша отправилась к воде. Эльвира пошла последней, явно задетая за живое. Во время купания она перебросилась парой слов с Олегом. Я старался подольше оставаться в воде и предложил Ваське заплыв вдоль берега на скорость. Проиграл, конечно, но когда мы вылезли, Света нас дожидалась одна. Эльвира с Олегом исчезли. Мы улеглись на свои прежние места.

– Она же первая начала, – ответила Света на наш невысказанный вопрос.

– Кстати, – спросил я, – как зовут твою подругу, с которой ты меня хотела знакомить?

– Алла ее зовут, – сразу откликнулась Света. – Надумал?

– Надумал, – серьезно ответил я. – А то я среди вас, как белая ворона… Проведу последние две недели отпуска с удовольствием. А кто она? Расскажи… Небось обо мне все рассказала…

– Студентка третьего курса мединститута. Внешность описывать? Рост, вес интересует?

– Да ладно тебе, меня-то, небось, обрисовала.

– Она тебя видела.

– Значит, я ей уже понравился, – уточнил я. – Ну тогда давай, знакомь… Давай прямо завтра, пусть подходит к лодочной станции, будем загорать вчетвером.

– Завтра я не могу, – вздохнула Света. – Приходи сегодня вечером в наш двор, я буду с Сашей гулять, и Алла тоже там будет…

– В смысле?… – я удивленно уставился на Свету.

– Да нет у нее детей, – усмехнулась она. – Просто, Алла моя подруга и будущий врач, иногда меня консультирует…

– Будущий врач, – это хорошо, – заметил я.

Хотел добавить: «и то, что детьми не обзавелась, тоже неплохо», но не стал обострять. Короче, сегодня у меня романтическое свидание нарисовалось, надо готовиться. По такому случаю я встал и натянул брюки, Василий и Света намек поняли и тоже оделись. В этот день мы провели на берегу озера меньше времени, но не думаю, что были сожаления.

– Надеюсь, ты нас познакомишь? – намекнул мой друг.

– Непременно познакомлю тебя с Аллой, хотя сам с ней еще не знаком, – усмехнулся я.

Света ничего не говорила, сидела, расправив свое красивое платье, и щурилась на солнце. Глядя на нее и не подумаешь, что мать одиночка… Впрочем, возможно, Васька уже сделал ей предложение, только я не в курсе.

Дома я принарядился. Снова влез в костюм, подаренный Софьей, надел белую рубашку и галстук, естественно, с большим узлом, по теперешней моде, собственноручно завязанный Софьей. Самое удивительное, что когда я собирался никто не задал мне ни единого вопроса. Ну просто чудеса… Ведь раньше-то меня и мать и сестра засыпали бы вопросами. А может они знают? Да нет… откуда им знать. Но догадываются, это точно.

Я прибыл в Светин двор раньше назначенного времени и занял место на скамейке у подъезда. Цветы покупать не стал… Вдруг появится страшилище и придется срочно ретироваться. Но… нет, конечно, просто на первое знакомство, еще не видя друг друга являться с букетом как-то неловко. Позицию я занял правильную, весь двор как на ладони. Встреча должна состояться возле песочницы, ведь Светкино чадо направится именно туда.

Мое предвидение сбылось, Света со своим Сашей, выйдя из подъезда, сразу направились к песочнице. Пока мамаша вертела головой во все стороны, ее сынок, достав из ведерка совок, занялся привычным делом: стряпаньем куличиков. Меня Света пока не видела, поскольку позицию я выбрал не очень заметную. Согласитесь, что мой уход по-английски, хоть и маловероятен, но возможен…

Дальше начинается хохма. Пока я наблюдал за Светой и ее малышом, за мной тоже наблюдали. На мою скамейку вдруг кто-то сел…

– Здравствуйте, Матвей, я Алла, – раздался незнакомый девичий голосок с легкой хрипотцой.

– Здравствуйте… – изумленно ответил я.

Рядом со мной сидела черноволосая невысокая девушка, приятной наружности. Она мне сразу понравилась, наверное, в ее смущенной улыбке таилось то женское обаяние, которого мне уже давно недоставало. Я поспешно встал со скамейки и неуклюже кивнул, изображая поклон. Она тоже поднялась.

– Куда идем, Матвей? – спросила она.

– Давайте для начала в парк, – начал импровизировать я, – а потом в кино или в кафе…

– Пошли, – решительно кивнула она и помахала рукой в сторону песочницы.

Взглянув в ту сторону, я увидел Свету, которая несколько растеряно смотрела на нас, поняв что знакомство состоялось без ее участия. Это было не первое в моей жизни свидание с девушкой, я знал, что нужно говорить комплименты, если девушка понравилась… Алла мне понравилась, но комплименты только роились в голове и не шли на язык. От нее исходил тонкий аромат духов, помада только слегка оттеняла пухлые губы, а темно-зеленые глаза обошлись вообще без макияжа. Красивая девушка шла под руку со мною.

– Вы меня не помните, Матвей? – спросила она. – Мы с вами в одной школе учились, только я на два класса младше.

– Увы, – ответил я.

– Конечно, – она кивнула, – сейчас я выгляжу иначе, а тогда была гадким утенком…

– О, нет! – горячо запротестовал я, – вы не могли быть гадким утенком. Вы всегда были ослепительной красавицей. Просто у меня глаза были на затылке…

– Ваши глаза, были на месте, – кокетливо ответила она, – просто они смотрели на другую девушку, вашу одноклассницу. Кажется ее звали Римма…

– Как давно это было…

– Да, давно, – согласилась Алла.

Постепенно моя скованность прошла, и мы совершенно незаметно перешли на ты. Я рассказал ей о своей будущей работе в городе Котельниково, но был удивлен ее осведомленности. Она знала обо мне довольно много и, явно, не от Светы. О себе рассказала немного: живет с матерью и младшим братом, который еще школьник. Отец уехал в другой город и там у него другая семья. Летом она подрабатывает в больнице санитаркой.

Мы сидели на скамейке в парке и не пошли ни в кино, ни в кафе. А потом я проводил ее домой. Телефона у нее не было, поэтому мы договорились, что следующим вечером я буду ждать ее у больницы. Ее смена кончалась в три часа… Вот так начался мой нечаянный роман. Сколько-то он продлиться? Когда я возвращался домой, мне казалось, что с этой девушкой можно связать свою жизнь. Раньше такие мысли меня не посещали. Когда я гулял с Эльвирой или с Риммой, дальше следующей встречи не загадывал. Наверное время мое пришло… Хотя как тут свяжешь свою жизнь, если жить придется в разных городах. Ей еще четыре года учиться в Ельске, а мне три года работать по распределению в Котельниково. Как-то не вовремя случилась у меня любовь. Хотя у кого она бывает вовремя?

У больницы я встречал ее уже не в парадной одежде, но слегка принаряженный и с букетиком. Мы не спеша прогулялись к ее дому, где я снова ждал ее на скамейке. Недолго ожидание продлилось, она вышла улыбающаяся, и мы отправились в кино. Я мог позволить себе и ресторан, еще осталось кое-что от моих отпускных, но это мне показалось неприличным. Тут надо заметить, что мое поведение изменилось. Я старался следить за своими словами и даже жестами. Боялся спугнуть ее, словно она была диковинной птицей, случайно залетевшей на мой балкон. Алла же вела себя так, словно мы были знакомы с детства.

Так прошло несколько дней. С Василием я больше не встречался, да и где бы мы встретились, если он со Светой пропадал на озере, а моя девушка работала до трех часов дня. Знакомить своего друга с Аллой почему-то не хотелось. Зато очень захотелось познакомить ее с родителями, ну и с Софьей, конечно. Как это ни странно, но мнение старшей сестры много для меня значило.

Знакомство состоялось в субботу вечером. Я по такому случаю заранее приобрел торт и когда мы с Аллой вошли, стол к чаю был уже готов. Тут мне пришло осознание: а ведь это все впервые. Раньше я не приводил девушек знакомиться, только бегал на свидания, а мать высказывала недовольство. А вот теперь, надо же… Софья надела платье, в котором я ее еще не видел, да и мать с отцом принарядились.

Круто вдруг поменялась моя жизнь. Буквально в одночасье поменялась. И ведь с чего все началось. Если подумать, то все началось со случайной встречи на пляже Эльвиры и Светы. Если бы они вдруг не стали подначивать друг дружку, я бы до сих пор пропадал с Васькой возле нашего озера. Судьба…

Софья мой выбор сразу одобрила и начала строить планы на мое возвращение из этого дурацкого, по ее мнению, распределения. Мать тоже выбор одобрила, а мнением отца никто из них не интересовался. Я-то интересовался, но он только улыбался и пожимал плечами.

– Тебе ведь с ней жить, – спокойно сказал он. – Только я не могу понять: как. Если ей три года учиться в Ельске, а тебе три года работать в Котельниково…

А Софья уже давала советы по перестановке мебели в ее бывшей комнате.

– Мне, как молодому специалисту положена комната, – заметил я.

– Если ты, вернешься в Ельск, то уже не будешь молодым специалистом, – резонно заметил отец, – и в очередь на жилье встанешь на общих основаниях. Только я не знаю, как ты это проделаешь…

Я тоже не знал, как это проделать, но ждать три года… Время моего первого отпуска подходило к концу. Алла всю ситуацию знала и сказала только одну фразу: буду ждать… Вот такие дела. Я уже мысленно высказывал в адрес Васьки нехорошие слова, который придумал это распределение, да ведь толку от этого никакого. С матерью Аллы и ее братом я, конечно, тоже познакомился. Побывал в их небольшой двушке, хрущевского покроя. Небогато они жили, как и большинство советских людей, но дружная была семья. Я им, похоже, тоже понравился.

Вот так я оказался на пороге своей семейной жизни, осталось только переступить этот порог. Васька тоже стоял на пороге, причем стоял уже давно, никак не решаясь его переступить. Только у него все проще. Он мог забрать Свету с ее ребенком в Котельниково прямо из ЗАГСа, комната ему положена сразу, а поскольку ребенку уже три года, то шансы получить квартиру велики. Надо только оформить усыновление… Научная карьера волнует моего друга, а семейная жизнь на втором плане.

Ну а время нашего отпуска закончилось и вот мы уже сидим в купейном вагоне поезда и рассуждаем о жизни. Мы уже приняли по сто грамм, того напитка, что пьют в купейных вагонах поездов дальнего следования, и теперь закусывали вареными яйцами и пирогами с капустой. В вагон ресторан идти нет смысла, нам ведь еще до первой получки, а, вернее, до аванса, надо дотянуть. Прощай студенчество, здравствуй взрослая жизнь…

– Вот ты думаешь, Матвей, что у тебя с этим распределением все получилось плохо, – втолковывал мне Василий, слегка заплетающимся языком. – Но на самом деле у тебя все хорошо. Ты отрабатываешь три года по распределению в Котельниково, а твоя будущая жена три года учится в Ельске. Потом ты возвращаешься, вы женитесь и она еще год доучивается, но при этом ей уже не грозит распределение в сельскую местность… Все здорово.

– Только при этом я уже не буду молодым специалистом, и придется стоять в очереди на жилье, черт знает сколько лет…

– И это верно, – согласился Васька, – но в каждой бочке меда, должна быть своя ложка дегтя. Однако есть и другой вариант. Ты женишься прямо сейчас, получаешь комнату, как молодой специалист и живешь на два дома…

– Это какой-то очень сомнительный вариант, – заметил я.

– Думай, – вздохнул Василий. – Я вот не знаю, что мне делать.

– А у тебя-то какие проблемы, – удивился я. – Ты можешь на Светке жениться хоть сейчас, и забрать ее с сыном с собою. И дома с жильем у тебя никаких проблем не предвидится. Можете жить у нее, место позволяет, да и у тебя тоже.

– Да у меня проблемы другого плана, – махнул рукой Василий, – ты вряд ли меня поймешь.

Тут он прав, зачем мне вникать в Васькины проблемы, если своих невпроворот. Дальше до самой станции Котельниково мы никаких серьезных разговоров не вели.

Устройство на работу на постоянной основе, это совсем не то, что временно и на практику. Сначала долгое и занудное заполнение анкет. Обязательно надо указать, что ни я, ни мои ближайшие родственники не успели побывать в плену. Тут все понятно, ведь объект режимный, я неизбежно узнаю какие-то тайны, а если моего деда завербовал Абвер, то информация может просочится к врагам. Правда, деда моего уже нет, да и Абвера тоже. А секретную информацию врагам советской власти выдал Пеньковский, которого уже поймали, осудили и приговорили к высшей мере. КГБ работает и слава богу. Наше ПВО уже научилось сбивать американские самолеты шпионы У-2, а в космосе пока нам нет равных, несмотря на то, что американцы уже побывали на луне.

Но все это лирическое отступление о том, что не скоро, не быстро сделали нам с Василием постоянные пропуска, причем не во все подразделения этого немаленького НИИ. Специальные значки в пропуске говорили о том, куда мы можем зайти, а куда нет. Ну, на свое-то то рабочее место в КБ-2 мы заходили без проблем.

– Да, – сказал я Василию, когда мы уже обосновались на своих рабочих местах, – никогда сюда иностранному шпиону не пробраться…

– Извне, да, не пробраться, – согласился он, – а вот от внутреннего врага, ни одно предприятие не защищено.

Слова о внутреннем враге меня немного покоробили. Это как же? Разве может советский человек предать родину? Но, оказывается, может. Уже доходили слухи о сбежавших за рубеж, танцорах, писателях и других деятелях искусства. А некоторые из них изливали потоки лжи и клеветы на советскую действительность и об этом писали в прессе. Ну, нам-то с Васькой это не грозило, даже если бы мы оказались предателями. Кому там нужны простые инженеры, при тамошней-то безработице? Слава богу, что у нас нет этого пережитка капитализма и советский инженер всегда нужен своему народу. Не хватает нас на предприятиях, поэтому и придумали распределение с обязательной отработкой.

Вот мы и обустроились за своими рабочими столами. Для инженера свой письменный стол, как для рабочего станок, без него никакую работу не наработаешь. Нас прикрепили к наставнику. Игорь Маркович, пожилой дядька, должен вводить нас в курс нашей деятельности. Оклад нам положили девяносто рублей. Обычный по тем временам оклад начинающего инженера без категории. Инженер второй категории имел сто десять рублей оклада, а инженер первой – сто тридцать. Правда оклад, как потом выяснилось и реальная зарплата разные вещи. Получив аванс сорок пять рублей, а потом получку девяносто, я дико обрадовался…

– Ты на комсомольский учет встал? – спросил Василий.

– Встал, – удивленно ответил я.

Ну, вот которое его дело? Я же не спрашиваю: встал ли он на партийный учет…

– Иди, плати взносы, – ухмыльнулся он.

Взнос в виде одного процента я заплатил. Дальше начались еще какие-то поборы… Смысл некоторых, был не очень понятен. Надо было заплатить взносы в ДОСААФ, в общество спасения на водах. Воды-то здесь где? Ну есть небольшая речка, глубиной по пояс… Протестовать бесполезно. «Ах, ты не член этого общества? Тогда плати еще рубль за членский билет!» Вот так то. А еще чьи-то именины, родины и годины. Профсоюз вообще первый на очереди по взносам. А как без профсоюза? Вдруг начальство обижать начнет, и заступиться будет некому… Ну вот, десятка улетела в пустоту. Да ладно, зарплату со стипендией не сравнишь, жить можно, тем более в этом закрытом городке. Одному на эти деньги можно жить очень даже не плохо, а вот женатому… Хотя откуда мне знать. Могу только догадываться, но Игорь Маркович пояснил мои догадки и изрек народную мудрость: на кота широко, на собаку узко. Так оно и есть. Есть повод задуматься о накоплениях… Хотя как копить и где копить я не представлял. Копить в кармане – глупо, ничего там не накопится, нести оставшиеся двадцать рублей в сберкассу, еще глупее. Надо было раньше копить, когда тысячи привозил из экспедиций. Да-с, не умею я копить, зато тратить здорово получается.

Работа была не сложная. На первых порах Игорь поручил мне спроектировать высокочастотный ступенчатый аттенюатор с логарифмической шкалой. Звучит довольно заумно, на деле эта штука называется децибельник и существует уже масса готовых вариантов, но… весь фокус в том, что на сверхвысоких частотах для каждого конкретного устройства децибельник приходиться проектировать заново. А Василию он поручил проектировать устройство статистического анализа временных интервалов. Тоже очень умное название, но на деле это просто набор счетчиков импульсов, которые потом будут стыковаться с другими устройствами… Ну, короче, пошла у нас работа, однако, честно скажу особого интереса она не вызывала. Не было азарта в нашей работе. Если выразить одним словом – рутина. Я говорю за нас обоих потому что, глядя на Васькину кислую мину, иначе не выразиться.

Ну вот, как-то так началась наша работа в НИИ, где когда-то мы с Василием проходили производственную практику и познакомились с красивой девушкой Ниной, стали ее друзьями и даже были приняты в доме ее отца, главного инженера этого НИИ. Теперь Нина замужняя дама и мать маленькой Яны. Сама она находится в декрете и наша встреча едва ли состоится. Да и зачем нам встречаться? Если Нина не взяла академический отпуск в своем университете, то наверняка находится сейчас в Новосибирске.

Время тянулось медленно, особенно на работе. Когда делаешь неинтересную работу, время всегда течет медленно. Василий, правда, предпринимал усилия: перевестись в другое КБ, где занимаются работой с белнадоном. Очень ему хотелось быть на гребне волны. Если там начать работать, то можно и в аспирантуре место застолбить. Так он мне объяснял. Но меня пока в науку не тянуло, и пределом моих амбиций была должность инженера первой категории. Но до нее мне далеко. Дай бог, года через три сдать на вторую…

Наша с Василием комната постепенно преображалась. Он приобрел стереорадиолу Вега, а я кассетный магнитофон и гитару. Мне уже давно хотелось научиться играть, ведь Высоцкий звучал отовсюду. Кинофильм «Опасные гастроли» обязан своему успеху именно его песням. Песни звучали из любого номера нашего общежития. Одним словом все мы хорошо умели играть на магнитофоне, а вот на гитаре мало у кого получалось. Мы с Васькой терзали этот инструмент по очереди. Купили самоучитель, но толку от этого не было, стали брать уроки у знакомых гитаристов в общежитии. Тут дело сдвинулось с мертвой точки. Оказывается, достаточно запомнить 4 – 5 аккордов, а дальше можно использовать природные данные: слух и голос. У меня постепенно начало получаться, ведь в бардовской песне главное – слова, текст самой песни, а мелодия только задает ритм.

Тут надо еще отметить, что общежитие было мужским. Так уж повелось со времен основания этого городка. Женщины допускались до десяти вечера, потом беспощадно изгонялись, и за нравственностью бдела комендант, тетя Дуся. Ну, так ее все звали. В ее подчинении были вахтеры и вахтерши, которые и помогали ей бдеть. Мы-то с Василием, естественно никого не водили, поскольку наши пассии остались в Ельске, куда мы регулярно писали письма. Однако, как выразился однажды Васькин отец: миром правит случай…

Вот однажды в ненастное октябрьское утро и произошел этот случай. Был обычный субботний день, но комсомольская организация НИИ объявила в этот день комсомольско-молодежный субботник по расчистке территории. Недалеко от нашего общежития недавно был построен жилой дом, но приезжие строители почему-то очень торопились покинуть город и оставили после себя горы строительного мусора. Понятно, что это битый кирпич, поломанная железная арматура, доски, битое стекло и прочее. К субботникам комсомольцы приучены. Партия сказала надо, комсомол ответил: «Есть!» В этот раз даже партия в лице Василия участвовала в субботнике.

Было холодно, и дождь моросил, несмотря на то, что работали в полную силу, некоторые продрогли на пронизывающем ветру. А одна девушка из КБ-1, куда безуспешно пытался перевестись Васька, просто дрожала от холода. Я не мог на это спокойно смотреть и пригласил ее к нам в общежитие погреться. В три часа субботник закончился, а у нас с Василием уже была припасена бутылка Плиски, чтоб поддержать здоровье после субботника. Никаких крамольных мыслей относительно Веры, так звали девушку, у нас не было. Просто хотели обогреть, дать глотнуть «микстуры от простуды» и проводить домой еще до часа икс.

Вера, не то чтобы была «не против», она даже обрадовалась, и мы с удовольствием провели время, под песни Высоцкого и болгарские сигареты. Вера явно к сигаретам не была привычна, просто захмелев от «микстуры» и за компанию приобщилась к табаку. Мы танцевали по очереди, но о работе не говорили, и расспрашивать нашу приятельницу не пытались. Боже упаси. Тут дело даже не в том, что глупо с девушками говорить о работе, а вот вездесущий одиннадцатый отдел, который бдел о государственной тайне, мог потом сильно осложнить дальнейшую трудовую деятельность. Об этом нас еще при поступлении предупредили. А Вера нам сама рассказывала о своей жизни. Надо еще отметить, что писаной красавицей она не была, хотя фигура была приятная для глаз. Рост средний, лицо в конопушках, курноса, глаза карие, но улыбка добрая, открытая и сразу вызывает доверие.

– Ты не сомневайся, – говорил ей Василий, – мы вернем тебя домой во время. У нас в общаге с этим делом строго. Твоим родителям беспокоится не о чем.

– Мой родитель за меня давно уже не беспокоится, – спокойно ответила Вера.

– Ну да, тут в городке полный порядок, никаких хулиганов не бывает.

– Да все тут бывает, – засмеялась она, – и милиция без дела не сидит. Я ведь родилась здесь, местная жительница и почти всех знаю. Вы с Матвеем приехали по распределению и пока еще новенькие, но скоро тоже всех будете знать. Небольшой у нас город, хотя есть свой театр и кинотеатр, все равно скука смертная.

– А ты после школы сразу на работу устроилась? У тебя тут отец работает? – спросил я.

– Ну да, он начальник КБ-1, – ответила она. – Только я не сразу к нему пошла, сначала ездила к матери в Красноярск, пыталась поступить в медицинский, но не прошла по конкурсу.

– А у тебя родители в разводе? – снова полюбопытствовал я.

– Ага. Развелись пять лет назад, мать уехала в Красноярск, теперь у нее другая семья, а я осталась с отцом.

– Отец не женился, значит, – уточнил Василий.

– Женился, год назад, – усмехнулась Вера. – Я даже стихи сочинила по этому поводу. Мой папаша отличился, на студентке он женился… У меня даже сестренка появилась.

– А откуда студентка-то взялась, – удивился я. – ведь тут только школы, да детские сады.

– Из Новосибирского университета, – ответила Вера. – Очень эксцентричная особа. Любит экстремальные виды спорта, прыжки с трамплина. Она даже травму получила, потом целый год восстанавливалась. Восстановилась на мою голову. Когда костыли бросила и уже без палки стала ходить, отец на нее и запал… Но она потом стала в экспедиции ездить, с парашютом прыгала, подводным плаваньем занималась… А из последней экспедиции приехала беременная. «Так и так, – говорит ему, – ребенок твой, женись теперь».

По ходу ее речи у меня в голове стал складываться пазл. Да, мир тесен, получается… Сначала я хотел сказать: «Знаем мы твою мачеху, Верочка». Но Васька сделал мне страшные глаза и я промолчал.

– А его ли это ребенок, еще вопрос, – продолжала наша рассказчица. – Тут ведь две недели туда-сюда… Это вообще ни о чем. Уехала в экспедицию на месяц и была не беременная, приехала беременная…

– Зачем тогда твой отец женился, – раздраженно сказал я.

– Попробовал бы не жениться, – кисло улыбнулась Вера. – Она дочка главного инженера нашего НИИ.

– А сам-то он верит, что это его ребенок, – спросил Василий.

– Да откуда мне знать, – с досадой ответила она. – Не говорит он со мной на эту тему, а Нинка вместе с ребенком и своей матерью укатили в Новосибирск. Решила доучиваться и не брать академ. Наймут там няньку, квартира у них есть, да и средств хватает. Моя мачеха не из пролетариев.

– От слова пролетать? – ввернул я свою сомнительную фразу.

– Слово пролетать это не про нее, – ответила Вера.

– Кстати, – заметил Васька, – дочка главного инженера – хорошая партия.

– Хорошая, если не обращать внимания на разницу в возрасте в двадцать лет.

– У всех есть недостатки, – развел руками Васька.

– Вам смешно, – вздохнула Вера, – а я там живу… среди этих недостатков. И вообще… Вот вы всю мою жизнь узнали, пора бы и о себе рассказать.

– Мы молодые специалисты, приехали по распределению, а что еще рассказывать? – сказал я.

– Ну как что? – удивилась Вера. – Расскажите откуда вы, есть ли у вас девушки?

Я уже собирался просто и бесхитростно рассказать о себе и своем друге, не касаясь, разумеется, знакомства с ее мачехой. Однако увидел, что Васька опять строит мне страшные рожи и примолк. Зато заговорил Василий.

– Мы из Ельска, – начал он, – закончили ЕМИ Ельский механический институт. У Матвея недавно появилась девушка, но она учится в медицинском институте и учиться ей еще четыре года, поэтому он распределился сюда, чтоб не мешать ее учебе. А я вместе с ним за компанию, и мое сердце совершенно свободно…

Последние Васькины слова меня просто покоробили. А как же Света? Вот, значит, как! С глаз долой, из сердца вон. А ведь еще вчера ей письмо писал… И где же его партийная совесть? Вот моя беспартийная совесть такого никогда не допустит… Тут внутренний голос, вдруг, шепнул мне: «Не говори гоп…».

Веру мы проводили вдвоем, Василий пытался оставить меня дома, но мне было обидно за Веру, которой Васька внаглую вешал лапшу. Я почему-то вообразил, что моей Алле, сейчас тоже кто-то пытается голову морочить…

Перед тем как проститься у подъезда Васька ненавязчиво выспросил у нее номер телефона. Его даже записывать не надо, всего четыре цифры 19-87 и запоминаются легко. Время было еще не позднее, всего девять вечера, да и уходить она не хотела, все на Василия поглядывала. Только я им кайф обломал: прикинулся бестолковым и не уходил никак.

На обратном пути, Васька, конечно, начал мне объяснять суть своей затеи.

– Ведь она дочка начальника КБ-1, – вещал он. – Если туда перевестись, то открываются такие перспективы… А тут мы только время теряем.

– Говори за себя, – ответил я. – Мне все равно: КБ-1 или КБ-2. Только не забудь, что он еще и муж Нины. Если он узнает, что она была с нами в последней экспедиции, то твои перспективы я предсказать не берусь. Едва ли они тебе понравятся.

– Думаешь, приревнует? – удивленно спросил он.

– Вась, а ты сам-то что думаешь? Его подруга вернулась из последней экспедиции беременной, сказала, что беременна от него. Ему пришлось жениться…

– Но ведь ты-то знаешь, что мы тут не при делах, – натурально возмутился Васька.

– А как докажешь? Ну, вот ты сам бы поверил?

– Если любит, должен поверить!

– А если у него такой же интерес, как у тебя к его дочке?

Тут Василий замолчал. Крыть эти аргументы нечем. Мы, молча, вернулись в нашу общагу. Оба были не в настроении. Я из-за Васькиных затей, а он, оттого что мимо носа уплывал такой шанс…

Выходной день у нас прошел ничем не примечательно. День… но не вечер. Вечером Василий начал собираться, причем, явно, на свидание и, понятно, с кем. Очевидно, днем созвонился и назначил встречу. Собирался он демонстративно. Не спеша погладил рубашку, навел стрелки на брюки, почистил ботинки, повязал галстук и при этом поглядывал на меня, ожидая вопросов. А я вопросов не задавал. Зачем? Ведь он уже заготовил ответы. Он знал мои вопросы, а я знал его ответы. Зачем зря сотрясать воздух? В итоге он, молча, собрался, на пороге помахал мне рукой, я в ответ пожал плечами. Дескать дело не мое… Ну это я так думал в тот момент. А потом оказалось, что очень даже мое. Даже больше мое, чем Васькино.

После его ухода я спустился в фойе, где стоял большой черно-белый телевизор «Горизонт», посмотрел программу «Время», потом вернулся к себе и лег спать, не дожидаясь появления этого ловеласа. Ну, а как его еще назвать. Вера, конечно, девушка совершеннолетняя, но восемнадцать лет и двадцать три, это не пустячок.

2

Василий вернулся не поздно, можно сказать: совсем рано вернулся, десяти еще не было. Ну, не возвращаются с любовных свиданий так рано, если оно состоялась. А у Василия вид был очень довольный, он прямо весь сиял, как медный самовар. Ясно, что свидание не только состоялось, но и он получил желаемое.

– Познакомился с отцом, нашей Веры, – радостно объявил он. – Мировой мужик!

– Нашей Веры? – удивился я.

– Ну да, нашей Веры, – подтвердил он. – Ты ведь ее друг? Я тоже ее друг… Значит она наша подруга.

Я даже дара речи лишился. Как все интересно складывается. Оказывается у Веры статус подруги. Света в статусе его девушки или невесты, а Вера…

– Интересно, а Вера знает, что она просто подруга, – полюбопытствовал я. – Может она уже считает себя твоей девушкой?

– Не будь занудой, – ответил Васька. – Я вот поговорил с ее отцом, просто так поговорил, ни о чем не намекая. Мне показалось, что он найдет для нас вакансии в своем отделе.

– То есть, он тебе понравился? Мировой мужик? – радостно подхватил я. – Тогда Нине повезло, значит, он женился на ней по любви, а не из меркантильных интересов.

– Причем тут Нина? – удивился Васька.

– Ну как же, – подхватил я, – у нас тут любовный многоугольник завязывается.

– Да ну тебя, – отмахнулся он. – Смотри на жизнь проще…

А на другой день нас с Василием вызвали на ковер. Ну, это выражение такое. На самом деле просто позвали для беседы в кабинет начальника КБ-2. Кроме хозяина кабинета, нас встречали еще начальник КБ-1, главный инженер НИИ и женщина, которую я хорошо знал по второй экспедиции, а Василий ее знать не мог. Она дружески кивнула мне, не забыла, значит, хотя уже три года прошло.

Мы с Василием уже поняли, что происходит с нами что-то не совсем обычное. Все руководство НИИ собралось побеседовать с двумя молодыми специалистами. Васька был, что называется, в ауте, а вот у меня, когда я увидел Евгению, возникла мысль… Неужели опять?

Первым заговорил главный инженер.

– Здравствуйте товарищи молодые специалисты.

– Здравствуйте, – промямлили мы с Васькой.

– Сейчас я вам проясню ситуацию, которая сложилась в нашем НИИ, – начал он. – Тот минерал, с которым мы работаем, на исходе. Да, честно говоря, он почти закончился. Мы проводим исследования и, одновременно выпускаем некоторые изделия для нашей промышленности… Изделия не только бытового назначения… Ну вот как-то так… Я не могу подробно объяснять куда и зачем расходуется этот редкий минерал, но в данном случае это не имеет значения. А значение имеет то, что вы молодые специалисты умеете этот минерал добывать. Кроме вас, добычей белнадона занимались и занимаются еще несколько человек, но поскольку минерал этот редкий и добыча его сильно затруднена внешними условиями, есть необходимость привлечь к этой работе вас. Нам известно, что вы парни не робкого десятка и вам приходилось работать даже под водой… Короче, от вас требуется согласие провести два года в поисковых работах. Инженерный стаж на нашем предприятии у вас сохранится. Кроме того будут и некоторые привилегии. Можете задавать вопросы.

Василий был совершенно ошарашен свалившейся на него новостью. Я же, как только увидел Евгению, сразу сообразил, откуда дует ветер и теперь мучительно раздумывал: соглашаться или нет. Та инженерная работа, которой я сейчас занимался, была мне совершенно не интересна. А вот обещанные привилегии, наоборот, очень интересовали. Да и зарплата тоже интересовала. Если она будет выше на порядок, а ведь в экспедициях так оно и было, то надо соглашаться.

Очевидно, для начала вопросы придется задавать мне. Василий пока переваривает новость.

– Я в принципе не против, только проясните насчет привилегий и инженерного стажа.

– Вам будет выделена комната а коммунальной квартире в нашем городе, – продолжил главный инженер. – Будет куда привести жену. Обязательная трехлетняя отработка по месту распределения так же будет закончена. Можете быть вольными птицами, если надумаете вернуться в родные места, то – пожалуйста. Ну и заработки ваши, сами понимаете, будут выше чем здесь.

«Интересно-то как, – сразу подумал я, – получаешь здесь комнату и можешь увольняться и уезжать домой. А комната? Заработки, будут, конечно, выше, но ведь и работа соответствующая. Здесь-то нырять не надо, и с парашютом прыгать не надо, и по горам ходить…» Как-то очень уж задешево нас покупают.

– После возвращения, опыта инженерной работы у нас не будет, – продолжил я. – Значит снова инженером без категории работать на окладе девяносто рублей?

– Вторую категорию получите, – недовольно поморщившись, сказал начальник нашего КБ-2. – Кстати, хочу напомнить вам, что если вас призовут на действительную военную службу на два года, то при возвращении никаких привилегий у вас не будет.

Тут он не прав, какие-то привилегии будут, но комнату, конечно, завком не выделит, да и ставку инженера второй категории тоже. Короче надо, соглашаться. Ничего я не теряю… Алла еще четыре года будет учиться, а потом я ее сюда заберу. Брак зарегистрируем, в очередь на квартиру встанем… Василий-то что молчит? Пора бы уже въехать в ситуацию…

– А как насчет места в аспирантуре? – поинтересовался Василий.

– Ну вот, пошла торговля, – хмуро заметил главный инженер. – Мне помнится, что вы член партии?…

– Будет место в аспирантуре для вас, – сказал начальник КБ-1, – и в свой отдел вас возьму. Ведь об этом идет речь?

– Об этом, – мрачно подтвердил Василий.

– Еще вопросы есть? – спросил главный инженер.

– Нет, – ответил Василий, а я просто помотал головой.

– Значит, вопрос закрыт, – сказал главный инженер. – С завтрашнего дня вы будете откомандированы на объект 18, вашим руководителем будет товарищ Воронцова Евгения Александровна.

Евгения встала и кивнула, что означало готовность возглавить нашу команду, состоявшую пока из двух человек. Вот так закончилась наша работа молодыми специалистами на весьма специализированном предприятии. Не знаю как Василий, а я почему-то испытал облегчение. Не знаю почему, но мне понравилась непредсказуемая жизнь полная опасностей и приключений. Ведь сесть за стол и протирать штаны, проектируя серийный прибор, никогда не поздно. Ведь будет что в старости вспомнить. Пыльные рулоны чертежей и стопки справочников – это одно, а скальные проходы, необитаемые острова и подводные расщелины – совсем другое.

Мы вышли из кабинета вместе с Евгенией. По ней сразу видно, что она довольна результатом собеседования. Я, вообще-то, тоже был доволен. Только Василий пребывал в глубокой задумчивости. Это не удивительно, больше всего его волновала научная стезя, и когда он уже нащупал пути подхода к начальнику КБ-1, вопрос перевернулся с ног на голову.

– Оформляйте командировки, товарищи геологоразведчики, собирайтесь, и завтра в десять утра встречаемся на остановке автобуса, – сказала нам Евгения.

Мы с Василием сразу занялись оформлением документов, готовясь к очень длинной командировке. Дело оказалось не столь уж и хлопотным. К обеду мы уже все закончили и занялись непосредственно сборами.

– Надеюсь, что спецодежду нам выдадут, – сказал я, увязывая свой рюкзак.

Василий был неразговорчив и собирался, как на автомате. Где витали его мысли, я бы предсказывать не решился, но этот поворот судьбы ему не нравился. Вот ведь удивительная вещь, чем старше мы становились, тем дальше отдалялись друг от друга…

Я уложил коробку с коллекцией своих камушков, не оставлять же в этой общаге, где ее могут просто выбросить. Сложил теплые вещи, ведь ноябрь уже. В это время года того и гляди снег выпадет. И куда нас Евгения повезет? Ведь сейчас даже в Сочи не жарко, а в горах, где мы были, наверняка снег. Искать под снегом «пирамидон» дело безнадежное…

– Матвей, а ты откуда знаешь Евгению, – спросил вдруг Василий.

– Работал с ней в экспедиции, когда ты ЛЭП-500 строил.

– Ну и как она? Я имею ввиду, как начальник, нормальная, без закидонов? А то мы премся куда-то на зиму глядя. Поиски минерала под снегом дело дохлое…

Василий просто озвучил мои мысли, на которые у нас ответа не было.

– Нормальная она женщина, но в той экспедиции она была рядовым сотрудником, а не начальником, – ответил я. – Я думаю, и сейчас у нас будет другой начальник, она только проводит нас на базу. Где эта база, не спрашивай, я знаю не больше твоего.

Собрались мы с Василием, утеплились, как могли, и утром следующего дня отправились на остановку автобуса. Васька довольно глупо выглядел в пальто, шляпе и с рюкзаком, я, наверное, чуть лучше, поскольку на мне была куртка и вязаная шапочка. На остановке нас встретили Евгения и Вера, теперешняя Васькина девушка. Я понял, что это проводы Василия в экспедицию. А ведь он становится завзятым ловеласом. Прямо на глазах становится… Еще недавно был скромным парнишкой.

Евгения тоже была в куртке и с рюкзаком, Вера тоже… Ого! Она тоже в куртке и с рюкзаком. Что бы это значило? Читаю немой вопрос в Васькиных глазах. Только это вопрос не ко мне…

– Привет, мальчики! – радостно крикнула Вера.

Она чмокнула обалдевшего Ваську в щеку и дружески хлопнула меня по плечу. Подошла Евгения и чинно поздоровалась.

– Ну вот, все в сборе, – сказала она. – Пропуска не забыли?

Пропуска мы не забыли, но что значит присутствие Веры?

– Что вы на нее так смотрите? – удивленно спросила Евгения. – Она будет работать в составе вашей группы. Есть возражения?

– А есть смысл возражать? – съехидничал я, поскольку Васька еще не вышел из ступора.

Собственно чего возражать-то. В прошлых двух экспедициях у нас была Нина, теперь будет Вера. Интересно только: кто будет командовать нашим маленьким отрядом. Пока мы подчиняемся Евгении…

Подошла машина, ГАЗ-69 в зимнем исполнении, и мы начали грузиться. Еле-еле все втиснулись. Дальше дорога была немного знакома. Да, пожалуй, хорошо знакома. Ехали на военный аэродром. Евгения сидела впереди, а я рядом с Верой. Василий сидел с другой стороны и медленно отходил от шока. А вид у Веры был просто восторженный. Наверно отправляется в первое в своей жизни настоящее приключение.

– Матвей, а тебе Алеф привет передает, – обернувшись, сказала Евгения. – Не забыл еще ее?…

– Не забыл, – удивленно ответил я.

– Возможно, скоро встретитесь, – продолжила она.

Понятно, куда мы направляемся. Придется лазить по горам, но это лучше, чем под водой… Василий о чем-то шептался с Верой. Значит, пришел в себя мой друг и скучно ему в этой экспедиции не будет. Между тем проехали КПП, предъявив свои пропуска. Погода стояла хмурая, накрапывал холодный мелкий дождь, средняя полоса России редко балует жителей солнечными днями, не то, что Таджикистан, куда мы держим путь. Хоть и не довела до нас маршрут следования наша начальница, я уже догадался. Василий тоже мог догадаться, но ему, похоже, все равно. Вера уже хихикает под его нашептывания. Я смотрю в окно на голые ветки берез, вижу раскисшую грунтовку и неглубокую колею. Наш газик по ней пройдет, можно не сомневаться. В кабине становиться душно, я подвинул створку форточки и сразу ворвался холодный воздух. Установив створку так, чтоб ни на кого не дуло, я предался размышлениям о смысле бытия, а в итоге задремал.

На вершине заснеженной скалы стояла женщина в богатых, дорогих одеждах. Я не сразу узнал ее, не очень-то она походила на ту Алеф, которую я выкупил когда-то у абреков. Тем не менее, это была она. В одной руке двумя пальцами она держала прозрачный шарик. Я сразу его узнал. Мы с Василием в последней экспедиции разбили прозрачный камень и теперь у нас с ним были такие шарики по одному на брата. Еще один был у Нины…

– Матвей! – услышал я голос Алеф. – Принеси мне это…

Голос звучал внутри меня, поскольку рот она не открывала и, вообще не двигалась. Вокруг нее крутились белые снежинки, а внизу, под скалой плыли облака. Странно, что себя я не ощущал. Как будто меня вообще тут не было…

Внезапно я ощутил толчок в бок. Открыв глаза, я сразу обнаружил, что сижу в машине один в обнимку со своим рюкзаком. Василий стоит рядом с открытой дверкой и тормошит меня.

– Вставайте граждане, приехали, конец. Охотный ряд, охотный ряд…– хрипит Васька.

Я выбираюсь из машины, разминаю затекшие конечности и ищу взглядом Евгению. Она уже довольно далеко отошла и машет нам рукой. Мы, навьючив свои рюкзаки, следуем к ней. Да, перелет до Душанбе не близкий, надо бы пообедать, да сходить кое-куда. На наше счастье столовая на этом военном аэродроме уже работала и мы, свалив свои рюкзаки у входа, встали в очередь к раздаче. Евгения попросила взять что-нибудь на нее и ушла в одноэтажное каменное здание, где обитал командный состав этого полевого аэродрома. Мы уже заканчивали трапезу, когда она появилась и объявила, что вылет состоится ночью, а сейчас можем погулять по лесу или отправиться в гостиницу, где нам забронирован четырехместный номер.

Мне гулять в такую погоду не хотелось, и я остался в гостинице. Евгения ушла по своим командирским делам, а Василий с Верой отправились просто на экскурсию. Хотя чего тут смотреть… В поле пара военных транспортных самолетов, пара ангаров, казарма, да два административных здания, в одном из которых мы находимся. Ну, да эти два голубка найдут тут интересные места для приключений или приключения найдут их, поскольку наша гражданская одежда выделяется ярким пятном среди серых шинелей. Пропуска наши у Евгении, а ее, поди сыщи…

Если Евгения связалась с Алеф, то добыча «пирамидона» сильно облегчится. В прошлый раз она сильно помогла. А если то, что мне примлилось в машине, когда задремал в дороге, окажется правдой и Алеф попросит прозрачный шарик, то, пожалуйста, жадничать не стану. На этом объекте самое трудное доставка «пирамидона» вниз, до вертолетной площадки. Да, там ведь тоже зима бывает, хоть и южные края. Евгения подошла уже к вечеру, но я не стал ее расспрашивать об Алеф, сама расскажет. Василий с Верой пришли уже после ужина. На улице задувал холодный ветер и моросил дождь. Спать легли, не раздеваясь, поскольку время вылета, как сообщила Евгения: два часа ночи.

Подняли нас в час, самое неудобное время для человеческого организма, но в дороге приходится терпеть неудобства. Зато кресла в транспортном самолете, были очень удобные, и я заснул без сновидений, почти с комфортом. В Душанбе прилетели поздним утром. Я чувствовал себя вполне отдохнувшим и готовым следовать к месту нашей дислокации. Но присланный за нами газик, доставил нас в ту же ведомственную гостиницу, где уже мы жили когда-то с Евгенией.

Поселились мы уже по всем правилам: мальчики и девочки отдельно.

– Сегодня у нас день отдыха и подгонка обмундирования, – объявила Евгения.

Полное обмундирование нам доставили в номер только к вечеру. По размеру все подходило: утепленное белье и ботинки на рифленой подошве вызвали просто восторг. Штормовка и штаны из брезентовой ткани тоже вызывали уважение. Теперь мы были все похожи. Сразу видно, что отряд альпинистов собрался в горы. Вот только альпинисты из нас не важные, но опыт – дело наживное.

– С этого момента вы находитесь в моем подчинении. Мой позывной – Джина. Обращаться ко мне только так. Понятно?

– Так точно, товарищ Джина, – ответил я.

– Товарищи мы на этой стороне, – смутившись, сказала Евгения, – а в горах – просто Джина. Завтра мы выдвигаемся в базовый лагерь. Сколько времени там пробудем – неизвестно. Напишите письма родным, обратный адрес: главпочтамт, до востребования. Ну, что еще вас интересует? Ах да зарплата… Ну, наши заработки зависят от нашей выработки. Расценки минерала установлены: десять рублей килограмм. С общей суммы – минус расходы на нашу экспедицию; остальное делится на четверых, минус налоги. При хорошем раскладе и сумма получится хорошая.

Тут Джина просто расхохоталась. Мы удивленно уставились на нее. Ведь коммунизм еще не наступил, и зарплата волновала всех.

– Это я вспомнила, какое лицо было у Матвея, когда он в прошлый раз получал зарплату, – сказала она. – Да, графом Монте-Кристо и графиней де Монсоро никто из нас не станет, но и бедствовать не придется.

Это я и без ее объяснений уже понимал. Лучше бы рассказала, как мы из-под снега будем добывать белнадон. Его на этом прииске итак не россыпи. В прошлый раз нам Алеф хорошо помогла, но ведь лето было, а теперь там уже может снег лежать. Не был я еще зимой в горах, но фильмы видел. Вертикаль, к примеру, там вообще все под снегом. Спрашивать Джину я не стал. На месте разберемся. Однако, был еще один вопрос, который я не решался задать Джине, но решил задать Ваське, когда мы остались одни.

– Вот скажи, Василий, – начал я, – мы-то с тобой в этих поисковых делах старые волки. Во всяких обстоятельствах побывали: и с парашютом прыгали и под водой плавали. А вот Вера-то с нами как оказалась? Ведь нас там ждет отнюдь не курорт. Там летом-то черте что было. А сейчас, почти зимой, лазить по скалам придется. Кроме того, там стреляют, я же тебе рассказывал. А еще там похищают девиц и продают их в рабство. Джина все это знает и зачем она тащит туда твою новую подругу?

– Ты меня об этом спрашиваешь? – удивился Васька. – Думаешь, ее взяли по моей просьбе?… Нет, Матвей. Я уже поинтересовался этими делами. Джина сказала, что это приказ свыше, который не обсуждается. А Вера сказала, что она договорилась с отцом.

– Интересное кино, – удивился я. – Ее отец начальник КБ-1 и муж Нины, а отец Нины – главный инженер НИИ. Получается, Нина посодействовала? Если сама с нами не может поехать, так падчерицу подсунула.

– Как-то нехорошо ты говоришь, подсунула, – возмутился Василий. – Кстати Вера девушка крепкая, имеет спортивный разряд по лыжам, и, вообще, физически развита. Я думаю, что будет нам не в тягость. В крайнем случае, определим в поварихи…

– Я понял, как только на нее нападет тошнота, так сразу определим в поварихи.

– Матвей! – возмутился Васька. – Как ты мог так обо мне подумать.

– А что тут думать? Два дня за вами, голубками наблюдаю.

– Наблюдай за другим объектом… Наблюдатель!

– Да на черта вы мне сдались, – разозлился я.

Вот ведь, идиот, совсем не об этом хотел с Васькой поговорить. Из-за ничего рассорились. Да и какое мне дело до его шашней… Больше мы в этот вечер не разговаривали, а утром было уже не до разговоров. Быстро позавтракали, собрали рюкзаки и загрузились в уазик. Ехали на тех же местах. Джина впереди, Вера между мной и Василием. Я смотрел в окно, а Василий, как мог, забавлял свою подругу. Все было как позавчера, тот же газик, та же теснота из-за рюкзаков, только погода за окном была другая. Тепло и солнечно. Конечно, не так, как летом. Никакой жары нет и в помине, но и сырости тоже нет. Просто благодать, если в горах так же будет, то вопреки моим прогнозам у нас просто курорт получится…

Но курорт не получился. Когда мы погрузились в вертолет на небольшом аэродроме, где стояли еще несколько кукурузников (это бипланы такие из пятидесятых годов), погода начала портиться. Задул холодный ветер. Правда, в вертушке нам ветер нипочем и еще четыре часа полета мы ветер не ощущали. Зато когда приземлились… Хорошо, что нижний лагерь был уже оборудован, и стояла большая палатка, где мы могли отдохнуть перед восхождением. Джина вскипятила чай на примусе, и мы открыли свой сухой паек. В рюкзаках у нас были, кроме личных вещей, только продукты, а это означало, что верхний лагерь тоже оборудован. Удивляло меня полное отсутствие людей. Мы и раньше были вчетвером в верхнем лагере, но нижний лагерь был обжитой, а теперь, когда вертолет улетел, стало не по себе.

Началось восхождение в верхний лагерь. Джина расставила нас в цепочку, но шли попарно. Первой шла она, за ней Василий, потом шел я, за мной Вера. Задувал сильный ветер. Мы заштормились, натянув капюшоны штормовок и затянув шнурки. На руки натянули перчатки, но толку от них не было никакого, руки стали мерзнуть уже через несколько минут. Короче, началось восхождение и в голове зазвучала песня Высоцкого: здесь вам не равнина, здесь климат иной… По другому и не скажешь.

Альпинисты мы были еще те… Но маршрут был подготовлен, на опасных участках были протянуты страховки. Джина с Василием оторвались вперед, мы с Верой отставали, у нее все же это первое восхождение. Впервые она в горах, но идет хорошо. Уверенности пока нет, я ее подбадриваю. Это ничего, что мы пока отстаем. Дорога мне известна, не заблудимся. Ветер свистит, но осадков пока нет. Солнце бьет в спину и руки уже перестали мерзнуть, становится жарко. Но потеть нельзя категорически, иначе простуда гарантирована.

Прошли треть пути, и я решил, что пора устроить привал, минут десять надо дать Вере передышку. Хоть она и спортсменка, но ведь не альпинистка-скалолазковая… В голове все звучали песни Высоцкого.

– Вера, стоп, – скомандовал я. – Привал десять минут.

– А где Василий? – озираясь, спросила она.

– Они немного нас обогнали, – спокойно ответил я. – Не бойся, не потеряется Василий.

Мы устроились за скалой, которая защищала нас от ветра. Но даже без ветра холодный воздух дал себя знать, снова стали мерзнуть руки. Я вытащил из кармана рюкзака галеты и одну сунул ей в руку.

– Вера, – вкрадчиво начал я разговор, – а скажи честно, чего тебе дома-то не сиделось.

– Дома неинтересно, – просто и как-то по-детски ответила она. – Потом Нинка приедет с младенцем, визгу будет… Я, вообще, возвращаться не хочу…

– Да… – протянул я. – Тут у нас жизнь будет очень интересная, только ведь устанешь от приключений. Захочется домашнего тепла, уюта.

– А как же вы с Василием? Не устанете?

– А мы-то что потеряли? Комнату в общаге… Это ведь не дом, так времянка. Конечно, лучше чем палатка, но дом… Ладно. Подъем, погнали…

Мы двинулись дальше, вернее, вверх. Вера шла уже значительно увереннее, но страховку я не отцеплял. Ветер усилился, и были опасные места, где приходилось идти след в след. Хорошо, что она высоты не боялась. На одном из поворотов я увидел Джину с Василием, они оторвались довольно значительно, но нас тоже заметили. Василий рукой помахал, дескать, догоняйте… Но, это, конечно, шутка. На подъеме в догонялки играть нельзя, мы продолжили движение в том же темпе. Я еще в прошлый раз понял, что надо держать одинаковый темп движения на протяжение всего перехода, тогда меньше устаешь.

– Далеко еще? – спросила Вера на следующем привале.

– Уже нет, – ответил я. – Осталось меньше трети всего пути. Устала?

– Да, – созналась моя напарница.

– Ничего. Зато, когда поднимемся, нас встретят горячим чаем, – попытался утешить ее.

Это я по себе знал. Когда идешь весь уставший, на пределе сил, надо представить, что вот сейчас тебя встретят друзья, накормят, обогреют и будет тепло и уютно в палатке на четверых. А ветер крепчал и последние метры подъема отнимали последние силы… Добрались. Нас действительно встретили горячим чаем…

На площадке перед гротом стояли две палатки. Одна – большая, хозяйственная. Там были пустые ящики, явно, приготовленные под нашу добычу, кроме того: стол, рация, запас продовольствия. В жилой палатке только четыре спальных мешка. Кроме того была еще одна палатка, в сложенном виде. Для чего? Пока все неясно, но Джина должна прояснить наши дальнейшие действия.

Мы пообедали и отдыхали, я был уверен, что сегодня на поиски «пирамидона» мы не двинемся. День клонился к вечеру, и все мы устали после подъема в наш базовый лагерь.

– Матвей, – буднично сказала Джина, – перепакуй свой рюкзак. Уложи туда палатку и не забудь то, что нужно для Алеф. Положи продукты. Мы с тобой уходим на три-четыре дня.

– Куда? – ошарашено спросил я.

– Туда, – Джина махнула рукой в сторону грота. – А вы остаетесь и ждете нас.

Последняя фраза относилась к Василию и Вере, которые удивленно таращились на нее.

– Если повезет, то мы послезавтра вернемся, – продолжила она, – и тогда нам останется только перетаскать уже готовый минерал с той стороны на эту.