Цитаты из книги «Знакомые люди», страница 4

- Почему вы мне так верите? - спросил он.

- Очень просто. Смотрю: человек, - и верю.

Я полюбила рано вставать и шла в Институт пешком через весь город. Утренний, деловой и скромный, он вставал, развешивал белье на балконах, громыхал мусорными баками, отправлял множество людей, каждого по своему маршруту, со своей ношей. Каждый шел и терпел и нес свое, полагающееся ему, без шума.

Самое главное – читала я ваши произведения и плакала. А меня не так уж легко до слёз довести. Соседка по квартире оскорбляет – не плачу. Глохну – не плачу. А ваши произведения читаю – и плачу.

Пожалуй, большинство предпочло бы календарь без картинки. Конверт без картинки. Чашку без картинки. Нет, нельзя почему-то. Так уж повелось: есть свободное место – валяй. Картинку туда, красоту. Вот и течёт мимо нас красота: жестяная, бумажная, картонная, румяная, русая, счастливая, никакая. Течёт, заливает всё кругом, а её никто, решительно никто не замечает! Больно подумать о тех, кто её делал.

Хорош был голос - глубокий, музыкальный, с неуловимо изящными интонациями воспитанного человека. "Хозяева жизни"

Девушки были огорчены и полны сочувствия, несмотря на неизбежный элемент радости, с которой каждый из нас сообщает новость, пусть неприятную. Чистая радость обладания Информацией."Без улыбок"

- Интересно, - сказал корреспондент. - А вы можете выполнять и более сложные действия?

- Любые. Сложение, вычитание, умножение, деление, возведение в степень. И даже извлечение корня. Хотя последнее не так просто. Требуется знать алгоритм.

"Алгоритм", - записал корреспондент. Впрочем, он сомневался - правильно ли. В школе, помнится, говорили "логарифм". Вслух он сказал: "Неужели?""За проходной"

Чифом здесь называли шефа лаборатории, ее научного руководителя - профессора, члена-корреспондента Академии наук Лагинова, Викентия Вячеславовича.

(...)

Знания по специальности у него тоже были блестящие и обширные, но какие-то нереальные, словно огромный, напряженный, радужный мыльный пузырь. Часто, особенно раньше, сотрудники обращались к нему со своими сомнениями, ошибками, спорами. Он почти никогда не отвечал "да" или "нет" на прямой вопрос. Он отвечал обобщениями. С ловкостью фокусника он совершал какой-то волшебный поворот - и вопрос раскрывался в совершенно иной постановке, смыкался с другими - в причудливых, неожиданных связях. А тот, первоначальный вопрос, из-за которого, собственно, и пришел вопрошатель, тускнел, начинал казаться плоским, прозаичным. Пришедший замолкал, ошеломленный такими далекими перспективами, таким крылатым "завтра", что просто совестно было за свою сегодняшнюю мелкую болячку. Но стоило вернуться на рабочее место - и ясность пропадала, и снова вставал вопрос - скромный, незначительный и нерешенный."За проходной"

В каждом коллективе, если он человек, бывает совесть. Зинка - совесть десятой лаборатории. При ней нельзя сказать пошлость, сделать мелкость. Она видит все и осуждает жестоко."За проходной"