Читать книгу: «Ледяная кровь»

 
Дух мой, свеча светлая, кровь ты моя кипучая,
Красавец мой! Промолви хоть одно словечушко,
Накажи, как мне жить-то.
Эку ты шуточку надо мной сшутил!
Подкосил ты мои ноженьки, как косой…
 

(Старинное причитание по умершему)

1

УЖЕ два часа автобус мерно покачивался в сумраке зимнего дня, разрезая снежную муть между Костромой и Кужганом. Оставался последний час пути, когда начались остановки не по расписанию – резкие, с шипением пневматики. Каждый раз выводили пожилую женщину из второго ряда.

Сначала пассажиры услышали тихий стон, потом – резкий, влажный хрип. Её дважды, с нарастающей суетой выводили под руки на ледяной ветер. Дверь захлопывалась, но через несколько минут всё повторялось: скрип механизма, клубящийся морозный пар, чьи-то нетерпеливые вздохи. С каждым разом сквозняк, бивший в салон, казался холоднее и злее. Нервы у пассажиров, ожидающих в этой трясущейся коробке, натягивались. Их требования закрыть дверь звучали уже не как просьбы, а как обвинения. И неожиданные остановки только подливали масла в тихо разгоравшуюся внутри панику.

…Анна ехала в Кужган впервые. С недавних пор это село стало местом магической силы, местом притяжения людей, свято верящих в эзотерику и просто любителей всяких небылиц. Хотя никаких капищ здесь не обнаружено, знаменитости или целители тут не жили.

Краеведы рассказывали историю Кужгана, Воскресенского храма, участковой больницы, сгоревшей избы священника Желтухина и уцелевшей избы язычников, бесследно исчезнувшего в этих краях профессора Аришевского, который якобы до чего то докопался, а под занавес вносили вишенку на тортике, – как бы невзначай упоминали легенду о Белой женщине, которую, как утверждалось, в лютую зимнюю ночь изгнали из села, и она уже 200 лет навещает каждого жителя перед смертью. Анна всерьез занималась наукой, перелопатила все дореволюционные источники, – о легенде не было письменных упоминаний. Но перед самым Новым годом на всех «пабликах» появились сообщения, что в Кужгане появилась одна знахарка, которая повещает людей перед смертью. И, казалось бы, ничего необычного, только вот откуда приходит эта знахарка и куда потом уходит, непонятно. Шум об обнаружении капища подняла одна авторитетная автономная некоммерческая организация, краеведы из которой в последние месяцы активно проводили там экскурсии для учителей и школьников Нейского района.

Анна уже второй час наблюдала плотный ряд сосен, выглядевших все суровее и строже, будто автобус въезжал в какие-то дремучие непроходимые леса, хотя даже не преодолели и половину пути. Она представила место прибытия угрюмым таежным селением, загороженным двухметровым частоколом, – диссертация, которую она готовила, была связана с темами мифологии, старинного уклада жизни, деревенского быта. Правда, если бы ее еще неделю назад спросили об этой поездке, – она не то, что не собиралась, она ни за какие коврижки сюда бы не поехала. Постарался ее научный руководитель Мельниченко, который ни с того, ни с сего стал делать Анне недвусмысленные намеки об «интиме», упаковывая свою похоть в необходимость более тщательной подготовки диссертации на его даче, – ну ясный хобот, без создания дружного тандема ей ведь не защититься. Так и сказал: «Без создания дружного тандема».

Анна давно замечала на себе неравнодушный профессорский взгляд, вплоть до испарины на его лбу. Порой в полной задумчивости Мельниченко останавливал этот тяжелый мутный взгляд на ее фигуре, и долго не переводил его на иные объекты. Она нравилась профессору, но предположить, что дойдет до приставаний, как-то в голову не приходило.

После института Анна долго жила с мамой, потом переехала в квартиру, оставшуюся от бабушки, почувствовала себя свободнее, – матери соврала, что у нее появился мужчина. Мельниченко, узнав, что Анна живет одна, стал приставать, – девушка не подавала виду, но ретивость профессора оценила, и для себя в дневничке стала называть его просто М., где второй для себя ставила букву «у», ну и так далее.

М. включил харрасмент на всю катушку, пускал слюну, как бульдог перед тарелкой мяса, ловил удобный случай, чтобы крепко приобнять свою аспирантку, поцеловать, потрогать за талию и даже коленку, погладить по спине, сделав замечание, что девушка сильно сутулится. В общем, набор сексуальных ухищрений был неиссякаем.

Но М. быстро получил «от ворот поворот» и включил абьюзера. В тексте несговорчивой аспирантки нашлись искажение правды писем и записок жителя Костромы, драматурга Александра Островского, неверные интерпретации смысла его пьес… – это когда у нее уже готов был автореферат.

Аня спросила М. о том, почему никто не возмущается, что в культурно-историческом пространстве Дома Рогаткина и Ботникова (там драматург жил и творил), – там, недалеко от каланчи, теперь приютились прокуратура, психдиспансер, пирожковая, аптека и ликеро-водочный магазин.

О катастрофе с защитой диссертации пришлось рассказать всем, подругам, матери, психологу, в конце концов, – рецепт был один: «смириться под ударами судьбы», так это можно назвать. Кто бы сомневался, любой конфликт, скандал и о научной степени кандидата наук можно забыть, – поэтому на все вопросы Анна недоуменно пожимала плечами, но поползли сплетни, что профессор ее «имеет» чуть ли не на кафедре, да еще если что-то пойдет не так, то профессор рискует здоровьем, ведь может схлопотать и прием дзю-до от своей аспирантки.

Весь институт превратился в улей сплетен, насмешек, издёвок, хохм, подковырок и шуточек. Ни одного повода Анна не давала, но отношение к ней в институте резко изменилось. Она сделала шаг, который от нее никто не ожидал, – встретив Новый год в Костроме, она все бросила, и аспирантуру, и спорт, взяла билет, собрала чемодан и села в этот автобус. А ведь весной ее ждала защита, а осенью – чемпионат страны по дзю-до.

Под убаюкивающий шум автобуса Анна закрыла глаза.

Водитель автобуса поддал газу, и миновав пару поворотов нажал на тормоз снова. Возмущение пассажиров рейса росло, и дошло до того, что посыпались предложения высадить пассажирку прямо на дороге (чего уж там) в виду ее состояния.

– Да, действительно, ей не место в автобусе, – вдруг сказала Анна, повернувшись к инициаторам высадки.

Девушку разом поддержали. Но она вдруг всех огорошила, что это шутка, и активистам маршрута проще высадиться самим и оставить женщину в покое.

Нет, с этими людьми ей не найти общего языка, – Анна надела наушники и включила музыку, – но что-то ее беспокоило, она решила порыться в ленте новостей по Нейскому району.

«Обнародованы результаты генетической экспертизы.

Останки, найденные ранее вблизи поселка Нежога Нейского района, принадлежат 17-летней Алле Печужниковой 2007 г. р., местонахождение которой было неизвестно с 18 августа 2024 года.

Об этом сообщили в Нейском межрайонном следственном отделе следственного управления СК России.

Напомним, останки были найдены 16 декабря днем в лесном массиве вблизи поселка Нежога Нейского района местным жителем во время охоты. Сразу установить личность не удалось, однако рядом были личные вещи. Родственники Аллы Печужниковой опознали обувь, обнаруженную возле тела.

В ходе проведения судебной генетической экспертизы по обнаруженным костным останкам установлена их принадлежность ранее пропавшей в августе той самой девушки.

В рамках расследования уголовного дела будут установлены точные обстоятельства и причина гибели несовершеннолетней».

Дальше в ленте шли новости о прошедшей встрече Нового Года и уличных ярмарках на Рождество; из свежих: об обрыве электропроводов во время прошедшей метели, сгоревшей библиотеке в каком-то селе и трактористе, утопившем в реке трактор.

«Хотя бы работала в Кужгане гостиница. Хотя бы…», – и Анна уснула.

…Белая женщина в белом саване бежала по лесу. Бежала легко, почти не касаясь ногами снежного покрова. И вот она уже парила над поверхностью снега, не замечая деревьев. Длинные белые волосы развевались во все стороны…

«Странный сон», – Аня прильнула к холодному стеклу, стала разглядывать мелькавшие стволы сосен и чернеющую за ними глубину дремучего бора. Сумрак леса был густым, почти сизым в этот полуденный час. Угадывались силуэты обитателей леса. Медведи гуляли за деревьями, лоси просунули морды между густыми лапами елей, под кустами затаились волки. Там, среди однообразной ряби деревьев, упала ветка, посыпался снег и мелькнул силуэт человека. Логично было бы увидеть лесника, на лыжах, в тулупе… Но Анна будто заметила девушку, в платье, с распущенными волосами.

Девушка показалась вновь, бежала между деревьями легко и стремительно, будто снег был совсем не глубоким и ноги ее не застревали в снегу. Она перемещалась зигзагами, задевая ветки.

– Стойте! Водитель, стойте! – закричала Анна.

В автобусе поднялся шум.

– Водитель, остановитесь!

Выкрики и недовольные вопли людей прервались выдохом, который сделал остановившийся автобус.

– Там девушка!

Аня выскочила в распахнутой одежде, метров 70 пробежала до поворота, но никого не увидела. Забежала обратно. Они снова поехали.

И снова видение девушки в лесной чаще заставило сердце Ани застучать сильнее.

Она разглядела волосы девушки. Длинные, как конская грива, которую видишь под серебристым лунным светом, они струились за её спиной не просто прядями, а живым, легким, трепещущим шлейфом. Можно было представить, что это пленница монастыря, сбежавшая оттуда и попавшая в наше время. Лесной ветер буйствовал вокруг беглянки, подхватывая ее белоснежную прядь волос, развевая её, запутывая в иглах сосен и солнечных лучах, что редкими кинжалами пробивались сквозь чащу. Казалось, это не волосы развевались по ветру, а сам ветер ткал из них шелковую ткань.

На девушке было что-то светлое и простое – будто длинная рубаха. Лица рассмотреть не удалось, лишь ощущение острой, дикой свободы в каждом взмахе руки, в каждом прыжке через валежник.

Видение пропало. Видение осталось за поворотом. Оно полностью совпадало со сном. И где был сон, где явь?

Еще один поворот, и в глубине леса поднялось большое облако снега, достающее до макушек елей и из него вылетела та девушка. Она будто от кого-то убегала. Но преследователь себя не обнаружил. Это был даже не бег, а какой-то полет над снежным одеялом, настолько стремительный, что беглянка успела скрыться в чаще леса еще до поворота дороги, когда сосны сомкнулись, как театральный занавес. Беловолосая девушка исчезла, растворилась в сером сумраке, будто её и не было. Осталось лишь ощущение чуда – резкое и тревожное. И медленно тающее за окном эхо её белых волос, ещё колыхавшееся в воображении Ани, теперь становилось, пожалуй, единственным доказательством, что происшествие было наяву.

Аня усиленными движениями протерла глаза. Беловолосая девушка как явь, как сон, как галлюцинация… Но где-то была спрятана причина?

И снова Аня пялилась в окно. Деревья мелькали и конца им не было видно. В мрачной глубине леса кое-где осыпался с веток снег, кое-где поднимались облака снежной пыли. «Наверное, бродит зверье», – решила она.

Кто-то из заднего ряда положил руку ей на плечо. Она вздрогнула от неожиданности. Но не открыла глаз, боясь встретить знакомое лицо. Руку убрали. Кто-то сел рядом. Пора взглянуть. Взглянула. Нет, рядом кресло так и оставалось свободным. М. ее преследует даже в мыслях. Она развернулась и уставилась в проем между креслами: позади спали двое пожилых пассажиров, мужчина и женщина. Но такое не могло показаться. В убаюкивающем шуме, который издавал двигатель автобуса раздался тихий неразборчивый голос, в котором удалось различить лишь два слова: «Она придёт…»