Цитаты из книги «Самая темная чаща», страница 5
Подменыши подобны рыбам, отпущенным обратно в водоем. Кукушатам, подброшенным воробьям. Они нигде не приживаются.
– У нашей милой Хэйзел, как омуты, глаза. Лишь парня поцелует – и он сойдет с ума, – пропел Картер.
«Я люблю тебя, – сказал Северин, глядя вверх, мимо рыцарей и придворных. Его лицо стало торжественным. – Люблю, как в сказках и балладах. Люблю любовью, что поражает, словно удар молнии. Я полюбил тебя через три месяца после того, как ты начал приходить и говорить со мной. Я полюбил, что ты заставлял меня смеяться. Я полюбил тебя за твою любезность и то, как ты делал паузы, словно ожидал, что я отвечу. Я люблю тебя, и я не насмехался над тобой, когда целовал, ни капельки.»
Нормальные люди мнят себя счастливыми, ведь они слишком глупы, чтобы мыслить другими категориями. Лучше быть несчастным, но увлеченным.
Если пойти тропинкой, ведущей в темный лес – мимо ручья и поваленного дерева, кишащего мокрицами и термитами, – то придешь к стеклянному гробу. Он стоит прямо на земле, а в нем спит мальчик – с рогами и острыми, как ножи, ушами.
«Он был из тех негодяев, что капают тебе на мозги, заставляя сомневаться в себе, и Хэйзел искренне его ненавидела».
Иногда Бен мечтал, как сам освободит принца, сказав три волшебные слова, которые никогда не произносил при Хэйзел вслух. В этих историях принц всегда оказывался злодеем. Бен должен был остановить его прежде, чем тот разрушит Фэйрфолд, причем делал это силой любви. Потому что, несмотря на свое жестокое сердце, когда принц видел, как Бен любит его, он щадил и город, и жителей. Тогда Хэйзел не казалось странным, что у них с братом один воображаемый возлюбленный на двоих. Они любили его, потому что он был принцем, эльфом и волшебником, а принца, эльфа и волшебника невозможно не любить. Они любили его, как любили Чудовище, когда тот впервые танцевал с Белль в желтом платье; как Одиннадцатого Доктора с его галстуком-бабочкой; как Десятого Доктора с его безумным смехом. Любили, как солистов музыкальных групп и актеров фильмов, и совместная любовь их только сближала.
Принц не казался настоящим. Он не мог любить их в ответ. И ему никогда не приходилось между ними выбирать.
Но теперь принц проснулся. И это все меняло.
— Эй, Хэйзел? — тихо окликнул сестру Бен. Она обернулась. — На что похож его поцелуй?
На его лице отразилась буря эмоций: тоска, может быть, немного ревности и всепоглощающее любопытство.
Хэйзел фыркнула и удивленно рассмеялась:
— Как будто он был акулой, а я кровью, растекшейся в воде.
— Так хорошо? — ухмыляясь, уточнил Бен.
— О да.
«Лаки» был большим, старым переделанным складом в скучной части Главной улицы – рядом с банком, зубным кабинетом и часовым магазином. Он пах книжной пылью, нафталином и французским кофе. Все стены были в разношерстных книжных полках – от резных дубовых до сколоченных из поддонов – которые мистер и миссис Шредер, хозяева этого места, скупали за бесценок на гаражных распродажах. Рядом с огромным окном, выходившим на широкую реку, стояли два мягких стула и проигрователь. Посетители могли слушать любые из имеющихся виниловых пластинок. Здесь же стояли две большие кофеварки. На крашеном столике теснились кружки и надтреснутая банка с табличкой: ВЕРИМ В ВАШУ ЧЕСТНОСТЬ. ПЯТЬДЕСЯТ ЦЕНТОВ ЗА ЧАШКУ.
— К тому же, я знаю, тебе нравится Хэйзел, даже если ты притворяешься, будто это не так.
Северин взял Бена за руку и потянул вглубь кроны, где было легче держать равновесие.
— Ибо я подарил ей поцелуй?
— Потому что Хэйзел такая… Она всем нравится. Всем парням. Она идет по жизни, будто ничего ее не трогает и никто не может до нее дотянуться. Как будто она сосредоточена на чем-то лучшем и более важном, о чем она ни слова не собирается тебе рассказывать. Это сводит людей с ума. Это их очаровывает.
— А ты не очаровываешь? — поинтересовался Северин. Бен не мог понять, дразнит тот его или нет.
— Уверен, когда ты ее целовал, то заметил, что она не какой-то там раздражительный неуклюжий парень, — произнося это, Бен почувствовал себя ужасно нелепым. Одно бело считать себя неуверенным, но показывать свою неуверенность – совсем другое.
Северин посмотрел на него долгим внимательным взглядом, а потом наклонился и прильнул к губам Бена. Это был проникновенный, голодный поцелуй. Бен затрепетал от гремучей смеси вожделения, ярости и страха. Да, он хотел этого. Но не желал, чтобы это швыряли ему в лицо.
— Плохо ли то, что мне по нраву, как ты дрожишь и отшатываешься? — спросил Северин.
Бен сглотнул:
— Уверен, что не слишком хорошо.
