Читать книгу: «Зацепить 13-го»

Я хотела бы посвятить «Зацепить 13-го» каждому, у кого была мечта и кто с неукротимым напором стремился к ее осуществлению. Эта история для вас

Chloe Walsh

BINDING 13

Copyright © 2023 by Chloe Walsh

© И. Б. Иванов, перевод, 2023

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2023

Издательство Азбука^®

От автора

«Зацепить 13-го» – первое произведение новой серии, повествующей о жизни совершенно новых героев с юга Ирландии. Надеюсь, что читать о них вы будете с тем же удовольствием, с каким я о них писала.

Это начало.

Благодарю за чтение.

Хлоя. xox

1. Большие надежды

ШАННОН

Десятое января 2005 года.

Впереди целый год и первый день занятий в школе после рождественских каникул.

Я нервничала, да так сильно, что меня за утро трижды вывернуло.

Пульс колотился с угрожающей частотой. Беспокойство – вот виновник моего сбивающегося сердечного ритма, не говоря уже о рвотном рефлексе, который я не могу контролировать.

Расправив новенькую школьную форму, я смотрелась в зеркало в ванной комнате и едва себя узнавала.

Темно-синий джемпер с эмблемой Томмен-колледжа на груди, белая рубашка и красный галстук. Серая юбка чуть выше колена обнажает тощие недоразвитые ноги. Телесные колготки, темно-синие носки и черные туфли-лодочки с двухдюймовыми каблуками¹.

Я выглядела как вставной зуб.

Я так себя и ощущала.

Единственное утешение: в туфлях, купленных мамой, мой рост был целых пять футов и два дюйма. Для своего возраста я оставалась до смешного маленькой – во всех смыслах.

Чрезвычайно тощая, с детской фигурой и двумя прыщиками вместо груди, явно нетронутая пубертатом в отличие от остальных девочек моих лет.

Длинные каштановые волосы струятся по плечам, достигая лопаток. Простой красный обруч удерживает их на лбу, чтобы не лезли в глаза. Никакого макияжа, что еще больше делает меня похожей на пигалицу, которой я себя и ощущаю. Слишком большие глаза для такого лица, и при этом ошеломляюще синего оттенка.

Я прищурилась, надеясь, что от этого глаза приобретут более человеческий вид, и попыталась втянуть пухлые губы в рот.

Не-а.

С прищуром я выглядела лишь еще страннее, вдобавок стало казаться, что у меня запор.

Страдальчески вздохнув, я коснулась пальцами щек и нервно выдохнула.

Мне нравилось думать, что маленький рост и размер груди компенсируются внутренней зрелостью. Я отличалась уравновешенностью, да и вообще вела себя как старушка.

Бабуля Мёрфи всегда говорила, что я мудра не по годам.

В какой-то степени она не ошибалась.

Меня никогда не волновали ни парни, ни всякие повальные увлечения.

Во мне этого попросту не было.

Где-то прочитала, что зрелыми нас делают не возраст, а потрясения.

Если так, то по эмоциональным меркам я вышла на пенсию.

Кучу времени я волновалась, что у меня все не так, как у других девчонок. В отличие от них я не испытывала ни сильных желаний, ни интереса к противоположному полу. Меня не интересовали мальчики, девочки, известные актеры, крутые модели, клоуны, щенки… Ладно, интерес к милым щеночкам и большим пушистым собакам у меня был, а все остальное плюс-минус по фигу.

Меня не интересовали поцелуи, обнимашки и прочие нежности. Даже думать об этом было невыносимо. Скорее всего, родительские срачи, которые я наблюдала с детства, напрочь отбили охоту связывать жизнь с другим человеком. Если отношения между отцом и матерью назывались любовью, то я в таком участвовать не хотела.

Лучше буду одна.

Тряхнув головой, чтобы отогнать разрушительные мысли, пока они не достигли точки невозврата и не утянули меня в депрессуху, я вновь уставилась на свое отражение в зеркале и заставила себя сделать то, что нынче делала редко: улыбнуться.

«Дыши глубже, – мысленно твердила я себе. – Ты начинаешь с чистого листа».

Повернув кран, я вымыла руки и побрызгала водой на лицо, отчаянно пытаясь остудить кипящее внутри волнение. Первый день в новой школе – попробуй тут не струхнуть.

«Любая школа должна быть лучше той, где я училась раньше». Эта мысль заставила поежиться от стыда. «Тех, – уныло поправила себя я. – Во множественном числе».

Я страдала от постоянного буллинга и в начальной, и средней школе.

По неизвестной, изуверской причине, я была мишенью каждой детской эмоциональной неудовлетворенности с нежного четырехлетнего возраста².

Еще в подготовительном классе большинство девчонок решили, что я им не нравлюсь и общаться со мной они не станут. Мальчишки оказались не лучше, хотя их нападки и отличались меньшим садизмом.

Это было необъяснимо: я великолепно ладила с детьми на нашей улице и вообще никогда ни с кем не ссорилась в нашем районе.

Но школа…

Школа стала для меня седьмым кругом ада. Все девять лет начальной школы вместо обычных восьми надо мной постоянно издевались.

Первый подготовительный класс оказался настолько мучительным, что мама, по обоюдному согласию с учительницей, решила: мне лучше побыть дома, а на следующий год прийти в новый класс. И хотя в новом классе мои страдания возобновились, я сумела крепко подружиться с Клэр и Лиззи. Дружба с ними сделала школу более или менее переносимой.

Когда в последнем классе начальной школы пришло время выбирать среднюю, я убедилась, что сильно отличаюсь от подруг.

Клэр и Лиззи в сентябре ожидал Томмен-колледж – роскошная элитарная частная школа с внушительным финансированием и превосходным оснащением. И все это благодаря «конвертикам» от состоятельных родителей, повернутых на том, чтобы их детки получили лучшее образование, какое можно купить за деньги.

Ну а меня ожидала местная переполненная муниципальная школа в центре города.

Жуткое чувство оторванности от подруг не забылось до сих пор.

Буллинга хотелось избежать так отчаянно, что я умоляла маму отправить меня на Беару³, к ее сестре Элис, чтобы, живя у них в семье, я могла бы окончить учебу.

Нет слов, чтобы описать чувство опустошения, охватившее меня, когда отец поставил точку в вопросе переезда к тете Элис.

Мама любила меня, но она была слаба и замучена, а потому не стала устраивать баталию с отцом, когда он потребовал, чтобы дальше я училась в Баллилагинской муниципальной школе.

И стало только хуже.

Добавилось жестокости.

Добавилось насилия.

Добавилось физических издевательств.

Первый месяц первого года⁴ за мной гонялись несколько групп мальчишек, и все требовали от меня того, чего я не желала давать.

Потом меня прозвали фригиткой⁵, потому что я не желала любезничать с теми самыми мальчишками, которые годами превращали мою жизнь в ад.

Самые циничные высказывались жестче, предполагая, что я фригитка, оттого что у меня под юбкой есть кое-что мальчишечье.

Но какими бы жестокими ни были эти мальчишки, девчонки превосходили их изобретательностью.

И изощренной гнусностью.

Девицы распускали отвратительные слухи, будто я страдаю анорексией и каждый день после обеда иду блевать в туалет.

Я не страдала ни анорексией, ни булимией, если уж на то пошло.

Находясь в школе, я буквально каменела внутри и не могла заставить себя что-либо съесть. Когда меня тошнило – а такое случалось сплошь и рядом, – это было непосредственной реакцией на невыносимый, постоянный стресс. Добавьте сюда не по возрасту маленький рост, неразвитость тела и костлявость. Все это никак не способствовало опровержению слухов.

Когда мне исполнилось пятнадцать, а первой менструации так и не случилось, мама повела меня к местному терапевту. У меня несколько раз взяли кровь на анализ, несколько раз осмотрели, после чего семейный врач заверил нас с мамой, что я вполне здорова и что у некоторых девочек половое созревание запаздывает по сравнению с остальными.

С тех пор прошел почти год, и настоящих месячных у меня так и не было – лишь один раз летом, да и то меньше, чем полдня.

По правде говоря, я перестала мечтать, что мое тело заработает, как у нормальной девочки. Нормальной я точно не была.

Врач также посоветовал маме проверить условия обучения, предположив, что стресс, испытываемый в школе, может служить одной из причин явного физического отставания в развитии.

После горячего спора между родителями, в котором мама вступилась за меня, я вернулась в ту же школу, где была объектом нескончаемых пыток.

Их жестокость варьировалась от оскорбительных прозвищ и распускания слухов до прокладок, приклеенных на спину, а дальше издевательства перешли в физическую плоскость.

Однажды на уроке труда несколько девиц, сидевших сзади, кухонными ножницами откромсали мне прядь волос, собранных в конский хвост, а потом трясли ею, словно трофеем.

Все хохотали. Думаю, смеющихся в тот момент я ненавидела больше, чем непосредственных исполнительниц.

В другой раз, во время медосмотра, девчонки сфотографировали меня на телефон в нижнем белье, после чего разослали снимок нашему и всем параллельным классам. Директор быстро это пресек; владелицу мобильника временно отстранили от занятий, но половина школы успела вдоволь посмеяться надо мной.

Помню, как в тот день я ревела; естественно, не на глазах у всех, а в туалете. Я влетела в кабинку, собираясь покончить со всем этим. Горсть таблеток – и вся эта хрень прекратится.

Жизнь стала сплошным горьким разочарованием, и тогда я не хотела ее продолжения.

Я ничего не сделала, потому что была слишком труслива.

Очень боялась, что у меня не получится, что проснусь и придется расхлебывать последствия.

Это был полный отстой.

Мой брат Джоуи сказал, что меня буллят, потому что я симпатичная, и назвал моих мучительниц завистливыми суками. Он добавил, что я обалденная, и велел быть выше этого.

Легче сказать, чем сделать. Я была не настолько уверена в своей обалденности.

Многие девчонки издевались надо мной еще в подготовительном классе.

Сомневаюсь, что внешняя привлекательность тогда имела значение.

Я просто не нравилась.

И потом, как бы Джоуи ни старался находиться рядом и защищать мою честь, он не понимал, как я чувствовала себя в школе.

Старший брат во всем представлял собой мою полную противоположность.

Я была коротышкой, а он высоким. У меня были синие глаза, у него – зеленые. У меня были каштановые волосы, у него – светлые. Его кожу покрывал золотистый загар. Я отличалась бледностью. Джоуи был открытым и громким. Я – скрытной тихоней.

Но самый разительный контраст между нами заключался в том, что моего брата все просто обожали в Баллилагинской муниципальной школе (сокращенно БМШ).

Конечно же, уровень популярности Джоуи поддерживался его блестящей игрой в юношеской команде Корка по хёрлингу⁶, но и без спорта он был отличным парнем.

И, как отличный парень, Джоуи старался защитить меня от всего, но эту задачу никто не смог бы решить в одиночку.

У нас с Джоуи был старший брат Даррен и трое младших: Тайг, Олли и Шон. Но Даррена никто из нас не видел вот уже пять лет, когда после очередной позорной разборки с отцом он ушел из дома. Одиннадцатилетний Тайг и девятилетний Олли еще учились в начальной школе, а трехлетний Шон, можно сказать, только-только вылез из подгузников, так что с защитниками у меня было не очень-то.

В такие дни, как сегодня, старшего брата мне остро не хватало.

Даррен родился на семь лет раньше меня, ему уже исполнилось двадцать три. Большой и бесстрашный, он был эталоном старшего брата для любой подрастающей девчонки.

С раннего детства я обожала даже землю, по которой он ходил, таскалась за ним и его друзьями, повсюду увязываясь следом. Он всегда меня защищал, а дома брал на себя вину, если я делала что-то не так.

Жизнь его была нелегка, но я из-за разницы в возрасте не понимала, какую борьбу ему приходится вести. Родители встречались лишь пару месяцев, когда мама в пятнадцать лет забеременела Дарреном.

Даррена называли незаконнорожденным, потому что он появился на свет вне брака в католической Ирландии восьмидесятых, и жизнь его всегда была испытанием. А когда ему исполнилось одиннадцать, все стало значительно хуже.

Даррен феноменально играл в хёрлинг, как и Джоуи, но отец презирал его, как и меня. Он вечно находил у Дарренна какой-то недостаток, будь то прическа или почерк, игра на поле или выбор партнера.

Даррен был геем, и наш отец не мог с этим смириться.

Однажды с Дарреном приключилась какая-то неприятность, так отец возложил вину за случившееся на сексуальную ориентацию моего брата. Кто бы что ни говорил, никому не удавалось втолковать нашему отцу то, что быть геем – это не выбор.

Даррен родился геем, как Джоуи родился натуралом, а я родилась пустышкой.

Старший брат был тем, кем был, и у меня сердце разрывалось оттого, что в родном доме его не принимают.

Жить бок о бок с отцом-гомофобом было для Даррена пыткой.

Я ненавидела отца за это больше, чем за всю остальную жуть, которую он творил год за годом.

Нетерпимость и откровенно пристрастное отношение к собственному сыну были мерзейшими из его качеств.

Когда Даррен решил на год уйти из хёрлинга и вплотную заняться подготовкой к выпускным экзаменам, у отца снесло крышу. Месяцы отчаянных споров и физических столкновений закончились крупным скандалом, после которого Даррен собрал вещи, вышел за дверь и больше не вернулся.

С того вечера прошло пять лет, и, кроме поздравительных открыток на Рождество, от него не было ни слуху ни духу.

Мы не знали ни его адреса, ни номера телефона.

Он как в воду канул.

После этого все давление, которое доставалось Даррену, перешло на остальных сыновей, которые в отцовских глазах были нормальными.

Если он не коротал время в пабе или букмекерских конторах, то всегда таскал мальчишек на тренировки и матчи.

Все внимание он уделял им.

Во мне он не видел никакого проку; одно слово – девчонка.

Я не показывала успехов в спорте, не блистала в учебе и не входила ни в какие клубы.

В глазах отца я была просто ртом, который надо кормить до восемнадцати лет.

Эти слова я не придумала. Отец без конца говорил их мне по любому поводу.

После пятого или шестого раза я выработала к ним иммунитет.

У отца отсутствовал интерес ко мне, а у меня – к тому, чтобы лезть из кожи вон, пытаясь соответствовать его иррациональным ожиданиям. Я все равно никогда не буду мальчиком, а потому незачем стараться ублажить человека, чье сознание застряло в пятидесятых.

Я давно уже устала вымаливать любовь у того, кто, по его же словам, никогда не хотел моего появления на свет.

Однако меня тревожило то, как отец давил на Джоуи, и поэтому я чувствовала себя такой виноватой, когда брат приходил мне на помощь.

Нынешний год для Джоуи был шестым и последним в средней школе. Добавьте к этому все его прочие заботы: ГАА⁷, подработка на автозаправке, подготовка к экзаменам на аттестат зрелости и, наконец, Ифа – его девушка.

Я знала: когда мне больно, боль передается и Джоуи. Я не хотела быть ярмом на его шее, объектом его постоянной опеки, но сколько помню, так оно всегда и получалось.

По правде говоря, я больше не могла выносить огорчения в его глазах, возникавшего, когда мы встречались в школе. Проходить мимо него по школьным коридорам и знать, как он, взглянув на меня, меняется в лице.

Надо было отдать должное учителям в БМШ: они пытались защитить меня от толпы школьных линчевателей. На второй год моего пребывания там миссис Фолви – преподаватель-консультант – даже договорилась о встречах со школьным психологом раз в две недели. Потом школе урезали финансирование, и эти встречи прекратились.

Мама сумела наскрести денег на частного психотерапевта. Но каждый сеанс стоил восемьдесят евро, и мама просила, чтобы я не делилась всеми своими мыслями. Я сходила туда пять раз, после чего соврала маме, что мне стало лучше.

Лучше не стало.

Лучше никогда не становилось.

Я просто больше не могла смотреть, как мама выбивается из сил.

Я презирала себя за то, что была для нее финансовой обузой. И потому смирилась, нацепила на лицо улыбку и продолжила каждый день ходить в ад.

Однако буллинг не прекращался.

Ничего не прекращалось.

Но однажды все-таки прекратилось.

В декабре прошлого года, за неделю до Рождества и спустя три недели после аналогичной стычки с теми же девчонками, я пришла домой в слезах. Школьный джемпер спереди был разорван, я дышала ртом, потому что в нос насовала бумажных салфеток, чтобы остановить кровотечение. Лицо мне расквасили пятигодки, яростно утверждавшие, что я пыталась охмурить кого-то из их дружков.

Это была наглая ложь – меня обвиняли в попытке соблазнить парня, на которого я никогда не обращала внимания, – и еще одно из множества жалких оправданий для расправы со мной.

И в тот день прекратила я.

Прекратила врать.

Прекратила притворяться.

Просто прекратила.

Тот день стал переломным не только для меня, но и для Джоуи. Он вернулся домой и сообщил: его на неделю исключили из школы за то, что отдубасил братца Киры Малони – моей главной истязательницы.

Наша мама только взглянула на меня и забрала документы из школы.

Вопреки желаниям отца, считавшего, что мне нужно научиться давать сдачи, мама пошла в местный кредитный союз и взяла заем для оплаты вступительного взноса в Томмен-колледж – платную частную среднюю школу, находившуюся в пятнадцати милях к северу от Баллилагина.

Я хоть и тревожилась за маму, но знала: если я еще раз переступлю порог БМШ, назад уже не вернусь.

Я исчерпала свой лимит.

Передо мной замаячила вероятность более счастливой жизни, и я обеими руками за нее ухватилась.

И хотя я опасалась, что за переход в частную школу мне прилетит от ребят из нашего района, я знала: вряд ли это будет хуже того дерьма, которое остается в прошлом.

И потом, я буду учиться в одном классе с Клэр Биггс и Лиззи Янг, с которыми дружила в начальной школе. Это мне пообещал мистер Туми – директор Томмен-колледжа, когда на рождественских каникулах мы с мамой ездили туда записываться.

Мама и Джоуи неустанно меня поддерживали и подбадривали. Мама взяла дополнительные смены в больнице, где работала уборщицей, чтобы заплатить за мои учебники и форму, которая включала блейзер.

До Томмен-колледжа блейзеры я видела только на мужчинах во время воскресной мессы и ни разу на подростках. А теперь он станет частью моей повседневной формы.

Я переходила в другую школу в середине учебного года – очень важного года, поскольку в конце его меня ожидали промежуточные экзамены. Это стало причиной раскола в нашей семье. Отец был в ярости из-за необходимости тратить тысячи евро на образование, которое в муниципальной школе через дорогу не стоит ни цента.

Когда я попыталась объяснить отцу, что моя жизнь в муниципальной школе была далеко не так легка, как у его драгоценного сына – звезды ГАА, он отказался слушать, велел заткнуться и недвусмысленно оповестил, что не собирается поддерживать мое обучение в частной школе, где все повернуты на регби и учатся сплошь напыщенные клоуны и мажоры.

Я и сейчас помню слова, вылетавшие из отцовского рта: «Подняла морду – и кочергой не достанешь», «Не для регби и частных школ тебя растили» – и особенно мою любимую: «Не ровня ты этим сучкам».

Мне хотелось крикнуть: «Тебе не придется за это платить!» – потому что с тех пор, как мне исполнилось семь, отец не работал ни дня, а кормила всю семью мать. Но я промолчала, потому что возможность ходить на своих двоих была мне дорога.

Отец не врубался, но опять же, думаю, что за всю жизнь он ни разу не сталкивался с буллингом. А если такое и случалось, от него буллинг и исходил – от Тедди Линча.

Бог свидетель, сколько издевательств терпела от него мама.

Из-за отцовских возмущений по поводу смены школы я почти все зимние каникулы просидела у себя в комнате, стараясь не попадаться ему на глаза.

Единственная девочка в семье с пятерыми мальчиками, я жила в отдельной комнате. У Джоуи тоже была комната, больше моей, и пока Даррен не ушел из дома, они делили ее на двоих. Тайг и Олли тоже жили вдвоем, а Шон пока обитал в родительской спальне – самой большой из всех.

И хотя мне достался просто чулан в передней части дома и в нем было не повернуться, я ценила уединенность, которую дарила дверь с замком.

Несмотря на четыре спальни на втором этаже, наше жилье было крошечным: еще там помещались гостиная, кухня и одна на всю семью ванная. Двухквартирный дом стоял на границе Элк-Террас – самого крупного района Баллилагина, застроенного муниципальным жильем.

Жесткий район с высоким уровнем преступности, и я пряталась от всего этого за стенами своей комнаты.

Она служила мне убежищем от суеты и безумия дома – и улицы, – но я знала, что это не навсегда.

Мое уединение висело на волоске, поскольку мама снова была беременна.

Если родится девочка, я лишусь своего убежища.

– Шан! – Отчаянный стук в дверь ванной вырвал меня из невеселых раздумий. – Давай быстрее, а? Сейчас обоссусь.

– Две минуты, Джоуи! – крикнула я и оглядела себя еще раз. – Ты сможешь, – прошептала я себе. – Ты абсолютно точно справишься, Шаннон.

Стук повторился, я торопливо вытерла руки полотенцем, висевшим на крючке, и, открыв дверь, устремила глаза на брата, который стоял в одних черных боксерах, почесывая грудь.

При виде меня у него округлились глаза, сонное выражение сменилось живым и удивленным. В выходные на матче по хёрлингу он заработал здоровенный синяк под глазом, но ни один волосок на его симпатичной башке это не колыхало.

– Ты выглядишь… – Брат умолк, окидывая меня критическим взглядом. Я внутренне сжалась, ожидая неизбежных шуточек в свой адрес, но он сказал другое: – Прекрасно. – Его светло-зеленые глаза были полны тепла и невысказанной тревоги. – Форма тебе идет, Шан.

– Думаешь, все будет в порядке? – тихо, чтобы не разбудить домашних, спросила я.

Мама вчера отпахала две смены, и они с отцом спали. Я слышала отцовский храп, доносившийся из-за закрытой двери родительской комнаты. Потом надо будет расталкивать мальчишек, не то опоздают в школу.

Как обычно, мы с Джоуи были вдвоем.

Двое amigos⁸.

– Думаешь, я впишусь, Джоуи? – спросила я, высказав вслух свои тревоги.

С Джоуи я могла себе это позволить. С ним единственным в семье я могла говорить на такие темы и ему единственному доверять. Я взглянула на свою форму и беспомощно пожала плечами.

Его глаза светились невысказанным чувством. Он оглядел меня с ног до головы. Я знала: он встал в такую рань не потому, что ему приперло в туалет, а потому, что хотел проводить меня в первый день новой жизни.

Было 6:15 утра.

Как и в Томмен-колледже, занятия в БМШ начинались в 9:05, но мне надо было поймать автобус – и единственный, идущий мимо нас, отправлялся в 6:45.

Это был первый автобус, отходивший из Баллилагина, и лишь на нем я могла вовремя попасть в школу. Мама по утрам почти всегда работала, а отец наотрез отказался меня возить.

Вчера вечером я еще раз попросила его меня подбросить, на что он ответил: если я перестану выделываться и вернусь в Баллилагинскую муниципальную школу, где учатся Джоуи и все ребята с нашей улицы, меня никуда не придется подбрасывать.

– Я чертовски горжусь тобой, Шан, – признался Джоуи, голос которого звенел от эмоций. – Ты даже не знаешь, какая ты смелая. – Он пару раз кашлянул и добавил: – Подожди, я сейчас. – Брат метнулся к себе и меньше чем через минуту вернулся. – Вот, – буркнул он, всунув мне в ладонь две купюры по пять евро.

– Джоуи, не надо! – Я категорически не желала брать у него деньги: они доставались брату нелегко. Начать с того, что на автозаправке платили мало, да и в семье деньгами не сорили, поэтому взять у Джоуи десять евро для меня было немыслимо. – Я не могу.

– Шаннон, бери. Это всего-навсего червонец, – с серьезным видом заявил он. – Знаю, бабуля дала тебе на автобус, но у тебя в кармане должно быть хоть что-то еще. Без понятия, что за дела в этом месте, но не хочу, чтоб ты там оказалась совсем без гроша.

Чувства сдавили горло. Я проглотила комок и спросила:

– Ты уверен?

Джоуи кивнул и притянул меня к себе, чтобы обнять.

– У тебя все будет офигенно, – шепнул он мне на ухо и сжал так крепко, что я не поняла: он старается меня убедить или утешить. – Если кто-то хотя бы попробует на тебя наехать, пиши мне, я приеду и сожгу эту гребаную школу дотла со всеми сраными выпендрежными тупоголовыми регбистами.

Эта мысль меня отрезвила.

– Все будет нормально, – сказала я, добавив голосу твердости, поскольку мне требовалось поверить в произносимые слова. – Но если я сейчас же не выйду из дома, то опоздаю, а мне в первый день совсем этого не надо.

Обняв брата на прощание еще раз, я надела пальто, закинула на плечи школьный рюкзак и пошла к лестнице.

– Напиши мне, – крикнул Джоуи, когда я уже одолела половину ступенек. – Я серьезно. Одно дерьмовое слово хоть от кого – и им придется иметь дело со мной.

– Я справлюсь, Джоуи, – прошептала я и быстро оглянулась на брата, который стоял, прислонившись к перилам, и с нескрываемой тревогой смотрел на меня. – Я смогу.

– Знаю, что сможешь, – тихо, с болью в голосе произнес он. – Я просто… Я тут, рядом. Слышишь? – спросил он, тяжело выдохнув. – Я всегда рядом с тобой.

Я поняла, что брату нелегко, глядя, как он провожает меня в школу, словно тревожный родитель своего первенца. Он всегда участвовал в моих битвах, всегда бросался мне на выручку и уводил в безопасное место.

Мне хотелось, чтобы он гордился мной, чтобы видел во мне нечто большее, чем пигалицу, которую необходимо все время защищать.

Мне самой это было нужно.

Ощутив приток решимости, я лучезарно улыбнулась брату, выскочила из дома и помчалась на автобусную остановку.

2. Все изменилось

ШАННОН

Выйдя из автобуса, я с облегчением увидела, что в семь утра двери Томмен-колледжа уже открыты. Это явно делалось для удобства учеников, чтобы учесть разницу в расписании живущих в пансионе и тех, кто приезжает из дома. Понятно, что у всех был свой график.

Я поспешила внутрь, скрываясь от ненастной погоды.

Дождь лил как из ведра. В иных обстоятельствах сочла бы это дурным знамением, но я жила в Ирландии, где число дождливых дней в году колебалось между ста пятьюдесятью и двумястами двадцатью пятью.

И потом, начало января было обычным «сезоном дождей».

Оказалось, я не единственная ранняя пташка, прибывшая в школу задолго до начала занятий. В столовой, коридорах и зонах отдыха мне встретились несколько учеников.

Да, в зонах отдыха.

В Томмен-колледже существовало то, что я могу описать как просторные гостиные для ребят каждого года обучения.

К своему громадному удивлению, я убедилась, что не стала мишенью для буллинга с первых же минут, как в двух прежних школах.

Ученики проносились мимо: они не интересовались мной, погруженные в собственную жизнь.

Я ждала грубой шутки или тычка – сердце билось в горле.

Ничего.

Переведясь посреди года из обычной государственной школы, я готовилась к тирадам свежих насмешек и новых врагов.

Но ничего подобного.

Пару раз на меня бросили любопытный взгляд, но никто ко мне не подошел.

Ученики Томмена или не знали, кто я такая, или им было все равно.

Так или иначе, я исчезла из фокуса внимания окружающих, и мне это ужасно понравилось.

Под покрывалом невидимости, внезапно окутавшим меня, я успокоилась и, впервые за много месяцев почувствовав себя лучше, неспешно осмотрела гостиную для третьегодников.

Это была просторная светлая комната, с панорамными окнами по одной стороне, выходившими на внутренний двор между зданиями. Стены лимонного цвета украшали портреты бывших учеников и мемориальные доски. Вдоль стен стояли плюшевые диванчики и удобные кресла, а посередине – несколько круглых столов и дубовых стульев им в тон. В углу находилась кухонная зона с чайником, тостером и микроволновкой.

Вашу мать!

Вот, значит, как устроена жизнь на «другой стороне».

Томмен-колледж как будто находился в ином мире.

Во вселенной, параллельной моей.

Вау.

Я могла принести сюда хлеб, поджарить его в тостере и выпить чаю.

Стало даже страшновато – я выскользнула оттуда и отправилась бродить по холлам и коридорам, пытаясь сориентироваться.

Изучая расписание, я запоминала, где находится каждое здание или крыло, в котором у меня будут занятия.

В 8:50 раздался звонок, сообщавший, что до начала занятий остается пятнадцать минут. К этому моменту я уже чувствовала себя вполне уверенно. А вскоре после звонка меня приветствовал знакомый голос, услышав который я чуть не разревелась от радости.

– Боже мой! Боже мой! – вопила высокая фигуристая блондинка с улыбкой размером с футбольное поле, привлекая не только мое внимание, но и всех вокруг. Она неслась ко мне, лавируя между группками учеников.

Я была совершенно не готова к чудовищным объятиям, в какие она меня заключила, но было бы странно ожидать чего-то меньшего от Клэр Биггс.

Меня приветствовали. Мне дружески улыбались. Это разительно отличалось от привычных встреч в стенах школы, отчего я вконец обалдела.

– Шаннон Линч! – с хихиканьем, давясь словами, произнесла Клэр, не выпуская меня. – Ты и правда здесь!

– Да, здесь, – хихикнула я, хлопая ее по спине и пытаясь высвободиться из объятий, угрожавших раздавить мне легкие. – Но если ты не ослабишь хватку, это ненадолго.

– А, черт! Прости, – засмеялась Клэр и отошла, выпустив меня из своих смертельных тисков. – Я забыла, что ты не растешь с четвертого класса. – Клэр отошла еще на шаг и смерила меня взглядом. – А тут ты третьегодка, – хмыкнула она, и ее глаза озорно блеснули.

Она меня не подкалывала; просто излагала очевидный факт и результат собственного наблюдения.

Для своего возраста я и в самом деле была исключительно мала и казалась еще ниже на фоне подруги ростом пять футов и девять дюймов.

Клэр была высокой, атлетически сложенной и обалденно красивой.

И эту красоту никто не назвал бы неброской.

Нет, Клэр лучилась ею.

Она была просто ослепительна, с большими карими глазами щенка и блондинистыми кудряшками. К этому прилагался солнечный характер и улыбка, способная растопить самые ледяные сердца.

Даже в четыре года я понимала: эта девочка другая.

От нее исходила доброта. Я целых восемь лет ощущала эту доброту, поскольку Клэр неизменно вставала на мою защиту, за что ей самой доставалось.

Она была хранительницей.

Потом судьба развела нас по разным школам, но стоило мне взглянуть на нее, и я поняла: передо мной все та же Клэр.

– Не всем же быть жердями, – беззлобно ответила я, зная, что своими словами она вовсе не хотела меня задеть.

– Боже, как я рада, что ты здесь. – Клэр тряхнула кудряшками и улыбнулась мне. Она счастливо затанцевала рядом и снова обвила меня руками. – Поверить не могу, что родители наконец-то повели себя с тобой правильно.

– Да, – промямлила я, вновь смутившись. – Наконец.

– Шан, здесь все будет не так, как там. – Тон Клэр стал серьезным. Глаза подсказывали, какие чувства в ней бродят. – Ты ведь там нахлебалась дерьма? Теперь это в прошлом.

Она снова вздохнула. Я поняла: Клэр прикусила язык и не стала говорить всего, что хотела.

Клэр знала.

Мы вместе учились в начальной школе.

Все происходило на ее глазах.

Не знаю почему, но я была рада, что она не видела, насколько паршивее мне стало потом.

Я больше не хотела подобных унижений.

– Тут у тебя есть я, – продолжала она, – и Лиззи, если она соизволит вытащить задницу из постели и явится в школу.

Я весело улыбнулась, загнала всех своих демонов на задворки сознания и сказала:

– Здесь я все начинаю заново.

– Да, девочка! – с энтузиазмом подхватила Клэр, от избытка чувств ткнув меня кулаком. – Начинаешь заново и на солнечной стороне.

* * *

Первая половина дня превзошла все мои ожидания. Лиззи познакомила меня со своими друзьями, и хотя я тут же забыла большинство имен, я была невероятно благодарна за то, что меня впустили в этот круг и, рискну сказать, приняли.

Вовлеченность – не то, к чему я привыкла, и потому я изо всех сил старалась поддерживать разговоры и отвечать на дружелюбные вопросы.

Я слишком много времени проводила сама с собой, поэтому встроиться в нормальную подростковую среду было нелегко. До сих пор со мной без издевок и оскорблений общался только Джоуи и его друзья. И когда вдруг с тобой рядом охотно садятся, разговаривают и гуляют по коридорам – это крышесносный опыт.

Под конец третьего урока появилась моя вторая давняя подруга Лиззи Янг, свалив свое опоздание на прием у стоматолога. С ее приходом наш маленький дружеский кружок замкнулся – как будто и не расставались.

Лиззи явилась в школу в мальчишеских форменных брюках и в кроссовках, и плевать ей было, кто что скажет насчет такого внешнего вида. Ее правда никогда не интересовало, что подумают люди. Она одевалась по настроению и вела себя соответствующим образом. Завтра она вполне может прийти в юбке и с макияжем. Лиззи делала то, что хотела и когда хотела, совершенно равнодушная к чьему-либо мнению.

От нее исходила ленивая самоуверенность, а длинные светло-русые волосы, собранные в хвост, и отсутствие косметики только подчеркивали ее большие голубые глаза.

Я наблюдала за ней на всех уроках и заметила, что Лиззи пользуется вниманием парней даже в мешковатых штанах и с небрежной прической. Это лишний раз доказывало: чтобы заинтересовать противоположный пол, не обязательно раздеваться и разрисовывать лицо.

Искренняя улыбка и хороший характер куда эффективнее.

Лиззи и Клэр имели много общего, но кое в чем они сильно различались.

Обе были длинноногими и светловолосыми.

Обе были высокими для своего возраста и ошеломляюще красивыми.

Однако Клэр отличалась общительностью и порой даже излишней импульсивностью – Лиззи держалась спокойно и чуть замкнуто.

Клэр решала с ходу – Лиззи требовалось время, чтобы обдумать решение.

Клэр всегда выглядела безупречно: макияж, одежда, идеально подобранная к каждому конкретному случаю. Стиль Лиззи отличался непредсказуемостью.

А я… я была шатенкой-пигалицей, дружившей с самыми потрясающими девчонками класса.

Ох…

– Шан, ты в порядке? – спросила меня Лиззи после большой перемены.

Мы шли в южное крыло на урок английского. И вдруг я остановилась как вкопанная, создав пробку позади себя.

– Блин, – пробормотала я, вдруг вспомнив о собственной глупости. – Мобильник в туалете оставила.

Клэр, шедшая слева, повернулась и нахмурилась.

– Так сходи за ним. Мы подождем.

– Не здесь. В туалете научного корпуса, – со стоном ответила я.

Томмен-колледж был до нелепости огромен, и разные уроки проходили у нас в разных корпусах по всей территории.

– Надо его забрать, – добавила я.

Я заволновалась при мысли о том, что кто-то найдет телефон и вторгнется в мой личный мир. Сам мобильник ничего не стоил: дешевенькая модель, предоплатный тариф, даже без камеры, но он принадлежал мне. В нем было полно личных сообщений, и я хотела его вернуть.

– Проклятье! – буркнула я.

– Не психуй, – сказала Лиззи. – Вместе сходим.

– Нет. – Я вскинула руку и замотала головой. – Не хочу, чтобы вы обе из-за меня опоздали на урок. Сама схожу.

Я была новенькой, находилась тут первый день. Вряд ли учитель станет зверствовать из-за моего опоздания на урок. А вот Клэр и Лиззи учились здесь давно. Их опоздание сразу заметят, а уважительных причин у них не было.

Я вполне могла сходить одна.

Мне не требовалась нянька, которая водила бы меня за ручку по школе.

Клэр нахмурилась и спросила:

– Ты уверена?

Она явно сомневалась, что мысль удачная.

– Да, – ответила я. – Я запомнила дорогу.

– Не знаю, Шан… – Лиззи пожевала нижнюю губу. – Может, кому-то из нас лучше сходить вместе с тобой. На всякий случай… – пожав плечами, добавила она.

Загремел второй звонок, сообщая о начале урока.

– Идите, – отмахнулась я. – Я прекрасно справлюсь.

Крутанувшись на каблуках, я поспешила по коридору к выходу, а выскочив во двор, помчалась к научному корпусу. Путь туда бегом занял целых девять минут под проливным дождем вокруг нескольких тренировочных полей – на каблуках развлечение не из легких.

В женский туалет я вбежала еле дыша и вся мокрая.

Хвала Небесам, мобильник лежал там, где я его оставила – на раковине, рядом с флаконом жидкого мыла.

Выдохнув с облегчением, я схватила его, увидела непотревоженный заблокированный экран, снова выдохнула и сунула мобильник в передний карман рюкзака.

Случись такое в прежней школе, забытый телефон не пролежал бы и пятнадцати секунд, не говоря уже о пятнадцати минутах.

«Теперь, Шаннон, ты шагаешь плечом к плечу с богатыми людьми, – подумала я. – Они не позарятся на твой жалкий мобильник».

Умыв лицо, надела рюкзак за обе лямки, как полагается ботанам вроде меня. Я еще не добралась до личного шкафчика, и казалось, рюкзак весил четыре стоуна⁹. Две лямки вместо одной – самое то.

Когда я вышла из научного корпуса и уставилась на ужасную длинную дорогу обратно к главному зданию, то едва не застонала.

Больше я не побегу.

Я была физически не способна на это.

Я растратила всю свою энергию.

В отчаянии я металась взглядом между жуткой, идущей вверх по склону дорогой и тренировочными полями.

Их было три с этой стороны школы.

Два поменьше, аккуратненькие, пустовали. На третьем – большом – тренировалось около трех десятков парней, которым орал команды учитель.

Разрываясь, я оценивала варианты.

Если двинуть через поле напрямик, сэкономлю несколько минут.

Меня даже не заметят.

Я маленькая и быстрая.

Но также уставшая и нервная.

Путь через площадки казался логичным.

Конечно, была еще крутая, поросшая травой насыпь в дальнем конце поля, отделяющая все спортивные площадки от остального двора, но я без проблем ее преодолею.

Я взглянула на часы и с ужасом поняла, что уже пропустила пятнадцать из сорока минут урока.

Приняв решение, я перелезла через невысокую деревянную ограду, отделявшую поля от пешеходной дорожки, и энергично зашагала к цели.

Я шла, опустив голову, сердце отчаянно колотилось о ребра; быстро миновала пустые поля и замешкалась только возле того, где тренировались парни.

Огромные парни.

Грязные парни.

Сердитого вида парни.

И они глазели на меня.

Вот блин.

– Ты что делаешь?

– Вали на хрен с поля!

– Господи!

– Чертовы девки!

– Шевели ногами!

Я никак не отвечала на их крики и грубости, в панике пытаясь как можно скорее миновать поле и очевидно мешая парням тренироваться.

Ускорившись, я теперь двигалась неуклюжей трусцой, а по телу разливалось унижение.

Земля от дождя была мокрой и вязкой. Я не могла бежать так быстро, как хотелось бы мне самой и парням.

Добравшись до насыпи, я чуть не заревела от облегчения и начала карабкаться по крутому склону. Однако облегчение было кратким и сменилось обжигающей болью. Что-то очень тугое и тяжелое ударило в затылок, вышибло воздух из легких и свалило с ног.

В следующее мгновение я уже кувыркалась вниз по скользкой грязи насыпи. Боль отдавалась в голове, не позволяя связно думать или остановить падение.

Последняя отчетливая мысль, перед тем как я впечаталась в землю с глухим ударом и меня окутало облаком тьмы, была: «Ничего не меняется».

Однако я ошибалась.

В тот день изменилось все.

Все.

3. Летающие мячи

Молодой чудо-игрок покоряет тренерский состав Академии

17-летний Джонни Ка́вана, уроженец дублинского пригорода Блэкрок, ныне живущий в городе Баллилагин (графство Корк), успешно прошел медицинское обследование и закрепил свое положение в престижной Академии регби в Корке. После лечения застарелой паховой травмы, донимавшей юношу с начала прошлого сезона, врачи команды допустили его к играм. В ближайшие выходные ученик средней школы (Томмен-колледж) намерен выиграть свой пятнадцатый матч. В стартовом составе прославленной молодежной команды он выйдет под 13-м номером. Этот прирожденный центровой привлекает внимание тренеров международного уровня, включая английские клубы и клубы стран Южного полушария. Мы попросили Лиама Делани – главного тренера Ирландской лиги U20 – прокомментировать стремительный взлет спортивной карьеры Джонни. Вот его слова: «Мы в восторге от уровня мастерства начинающих игроков по всей стране. У ирландского регби светлое будущее». О самом Джонни мистер Делани высказался так: «О Каване мы знаем со времен его игр в Дублине. Последние полтора года мы находились в постоянном контакте с его тренерами. Руководство Лиги U18¹⁰ в восторге от его игры. Мы внимательно следим за прогрессом Каваны и восхищены уровнем спортивной зрелости и интеллекта, которые он неизменно демонстрирует на поле. Таких игроков надо держать в поле зрения, дожидаясь, когда он достигнет совершеннолетия».

ДЖОННИ

Я вымотался.

Серьезно, я так устал, что с трудом держал глаза открытыми и почти не мог ни на чем сосредоточиться. Мой адский день превращался в адскую неделю, и что особенно вымораживало – это был только понедельник.

Возвращение в школу, не говоря уже о тренировках шесть дней в неделю и каждодневных занятиях в спортзале, меня доконало.

Если честно, я пахал на износ еще с прошлого лета. Только вернулся из международной поездки в составе Лиги U18, где играл против лучших регбистов Европы, – и сразу шестинедельный тренировочной лагерь с интенсивной программой в Дублине.

Потом десятидневный перерыв, а дальше – начало нового учебного года в школе, тренировок и игр в моем клубе и в Академии.

И я был голоден, что вообще не улучшало настроение.

На меня плохо действовали долгие перерывы между едой.

Мой образ жизни и напряженный режим тренировок требовали питаться через регулярные промежутки времени.

В идеале каждые два часа, чтобы получать ежедневную норму в четыре с половиной тысячи калорий.

Если в желудке пустовало больше четырех часов, я превращался в капризную, раздражительную суку.

Не скажу, что мечтал о горе рыбы и паровых овощей, ждущих в ланч-боксе, но есть же расписание, черт возьми.

Стоит нарушить режим питания – и во мне гарантированно просыпается злобный голодный зверь.

Мы не пробыли на поле и получаса, а я успел поцапаться с тремя игроками и получить вздрючку от тренера.

В свою защиту могу сказать: все силовые приемы, которые я к ним применил, были в рамках правил, ну разве что чуток жестковаты.

Но в этом и смысл, черт возьми!

Я был слишком раздражен, чтобы цацкаться с мальчишками, которые как игроки и рядом со мной не стоят.

«Мальчишки» – самое подходящее в этом случае слово.

Здесь мальчишки.

Я привык выходить на поле с мужчинами.

Часто думал: какой вообще смысл играть в школьной команде?

Мне это ни хрена не дает.

Мне годится базовый уровень клуба, а торчать в школьной мальчишеской команде по регби – просто терять время.

Особенно в этой команде.

Сегодня был первый день после рождественских каникул, но тренировки шли с сентября.

Четыре месяца.

Четыре долбаных месяца, а мы выглядели бо́льшим сбродом, чем в начале.

В миллионный раз за шесть лет я злился на родителей за переезд в эту дыру.

Останься мы в Дублине, я бы играл в качественной команде с качественными игроками и реально добился бы чертова прогресса.

Но нет, я торчал в этой дыре, подменял никудышного тренера и рвал задницу, чтобы команда прошла квалификацию.

Да, в прошлом году мы завоевали Кубок лиги, но у нас была приличная команда, реально способная играть в пристойное, мать его, регби.

Но в этом году, когда несколько крепких игроков выпустились, меня все сильнее парили наши шансы с текущим составом.

И не только меня.

В школе были шесть-семь исключительных игроков, годных для нашего дивизиона, и в этом-то и состояла проблема.

Чтобы побеждать в нашей лиге, суммарно требовалось двадцать три приличных игрока.

А не полдюжины.

Мой лучший друг, Джерард Гибсон, или Гибси для краткости, был примером исключительного игрока.

Я без тени сомнения мог назвать его лучшим фланкером¹¹, которого встречал на этом уровне игры в регби. У него легко бы получилось сделать спортивную карьеру, не особо даже напрягаясь.

Но в отличие от меня Гибси не считал регби смыслом жизни.

Отказаться на несколько лет от тусовок и не тратить время на девчонок – небольшая плата за профессиональную карьеру в спорте. А если бы он еще завязал с выпивкой и сигаретами, то достиг бы феноменальных результатов.

Однако Гибс имел на этот счет другое мнение и вместо качественных тренировок просирал время с женским населением Баллилагина и пил так, что его печень и поджелудочная железа вопили от перегрузок.

По-моему, чудовищное расточительство.

Очередной перехваченный пас от Патрика Фили – нашего свеженького двенадцатого номера и моего партнера по середине поля – выбесил меня вконец, и я сорвался прямо посреди поля.

Вытащив изо рта капу, я зафигачил ею в Фили и влепил прямо в челюсть.

– Понял? – заорал я. – Вот что значит попасть в цель, твою мать!

– Извини, Кэп, – пробормотал центровой, весь густо-красный. Кэп – мое игровое имя на поле, я получил его на четвертый год обучения здесь, став капитаном школьной команды. В том же году я выиграл свой первый международный матч. – Я исправлюсь.

Я тут же пожалел, что сорвался.

Патрик был отличным парнем и моим хорошим другом.

С ним и Хьюи Биггсом (помимо Гибси) я общался ближе всех.

Гибс, Фили и Хьюи сошлись уже в Сколь Йоун¹² – начальной школе для мальчиков; к ним в класс я и попал в последний год учебы.

Мы спелись на любви к регби, союз не распался и в средней школе, хотя мы разделились на пары в смысле лучших друганов: Хьюи сблизился с Патриком, а я – с самим собой (и своим поганым характером).

Патрик был тихим парнем. Он не заслужил моего наезда, и уж точно бедняга не заслужил, чтоб ему в лицо прилетела обслюнявленная капа.

Опустив голову, я подбежал к нему, похлопал по плечу и пробурчал извинения.

Видите, вот почему мне нужно было пожрать.

А может, и пакет со льдом приложить к паху не помешало бы.

Закиньте в меня мяса и овощей – и я стану другим человеком.

Терпимым.

Даже вежливым.

Но сейчас я едва не вырубался от голода и боли, а в таком состоянии было не до любезностей.

На этой неделе нам предстоял отборочный матч, а пацаны из команды, в отличие от меня, проводили свободное время, как и свойственно подросткам.

Рождественские каникулы – яркий пример.

Все это время я тренировался как псих, чтобы вернуться на поле после травмы, а парни из команды в каникулы жрали и пили как не в себя.

Проигрывать матч, если мы правда слабее соперников, – нормально.

Но я не готов принять поражение из-за плохой подготовки и отсутствия дисциплины.

Школьная ли это лига или какая другая.

И в моем понимании это, блин, просто ни в какие ворота.

Словом, я и так психовал выше крыши, а тут еще на поле выкатилась какая-то девка и поперлась прямо по тренировочной площадке.

Раздраженный, я смотрел на нее, чувствуя, как внутри поднимается почти маниакальная ярость.

Настолько отстойной была здешняя команда.

Другие ученики просто плевать хотели, что мы тут тренируемся.

Несколько ребят заорали на нее. Меня почему-то это завело еще сильнее.

Я не понимал, чего они вопят на девчонку.

Это была их вина.

Дурни трепались и орали, а должны были или начать играть всерьез, или уже засунуть мечты о регби куда подальше.

Долбаные идиоты.

– Шикарно проявляешь капитанские качества, Кавана, – подлил масла в огонь Ронан Макгэрри, ленивой трусцой пробегая мимо. Еще одно недавнее приобретение, жалкое подобие полузащитника схватки¹³. – Не много на себя берешь? – не унимался он.

– Шевели булками, – буркнул я, подумывая, что мне будет, если переломать ему ноги.

Я терпеть не мог этого типа.

– Ты бы лучше своими шевелил, – напрашивался Ронан. – Отброс дублинский.

Решив наплевать на последствия, я схватил мяч и запулил ему в голову.

Аккуратно и точно мяч звезданул Макгэрри туда, куда я и метил, – в нос.

– Уймись, гений! – рявкнул тренер, подбегая к схватившемуся за лицо Ронану.

Я хмыкнул.

Ему ж мячом прилетело, а не кулаком.

Слабак.

– Регби – командный спорт, а не стендап какой-нибудь, – процедил тренер, сердито зыркая на меня.

– Да неужели? – с вызовом спросил я, поддаваясь на провокацию.

Мистер Малкахи – старший тренер школьной команды по регби – терпеть меня не мог. Я его тоже. Наши чувства были абсолютно взаимными.

– Представь себе, – прорычал он.

Подбежав к мячу, я снова схватил его и, не выпуская из рук, двинулся к тренеру и Макгэрри.

– В таком случае стоило бы напомнить об этом дрочерам. – Я угрюмо кивнул в сторону игроков нашей команды. – Похоже, я тут сегодня единственный идиот, который тренируется!

– Парень, ты ходишь по тонкому льду. Не нарывайся, – распалился он.

Но мне было не удержаться, и я добавил:

– Да это тупой анекдот, а не команда.

– Покинь поле, Кавана, – приказал тренер; его лицо побагровело, и он ткнул меня пальцем в грудь. – Ты исключен.

– Исключен? – переспросил я, чтобы еще сильнее его позлить. – С чего бы это?

Да с хера ли!

Тренер не мог меня выгнать.

Он мог запретить мне приходить на тренировки.

Мог временно отстранить от игр.

Оставить после уроков.

Мне на все это было посрать, потому что в день матча я снова выйду на поле.

– Ничего вы мне не сделаете, – насмешливо сказал я, позволив эмоциям взять верх.

– Джонни, не испытывай мое терпение, – предостерег Малкахи. – Один звонок на север, твоим тренеришкам-пижонам, – и огребешь по полной, из дерьма потом не вылезешь.

Ронан, стоявший рядом с ним, злобно улыбался, очевидно вдохновленный картиной того, как я огребаю по полной.

Угроза меня взбесила, но я уже понял, что проиграл, и выместил неутоленную ярость, бурлившую внутри, на мяче – не глядя, пнул его что есть силы.

Едва мяч оторвался от моей бутсы, весь гнев улетучился, знаменуя мое поражение.

Черт!

Со мной становилось трудно.

Я это понимал.

Угроза позвонить в Академию была ударом ниже пояса, однако я знал, что заслужил это.

Я ведь сорвался на его поле, его команде, дал волю эмоциям, не смог взять себя в руки. Да и перенапряжение сказалось.

Проживи я миллион лет, и тогда бы у меня не появилось даже намека на раскаяние по поводу Макгэрри. Этот гад заслуживал не то что мячом по носу, а чего-нибудь похуже. Однако Фили и остальные парни – они другое дело.

От меня ждали поведения настоящего капитана, а я вел себя как дурак.

Это никуда не годилось. Своей выходкой я сам себя разочаровал.

И я знал, что́ со мной не так.

В последние месяцы я слишком разбрасывался и после травмы слишком рано вернулся к игре.

Врачи дали добро на тренировки, но даже слепой понял бы, что я совсем не в форме, и это бесило до крайности.

Я оправлялся после травмы, а на мне висели школа, тренировки, клуб и Академия, и все это одинаково напрягало мозги и тело. Приходилось из кожи вон лезть, чтобы соблюдать привычную для себя безупречную дисциплину.

В любом случае это не оправдание.

После еды обязательно извинюсь перед Патриком и остальными ребятами.

Заметив во мне перемену, тренер сухо кивнул.

– Хорошо, – уже спокойнее произнес он. – А теперь приведи себя в порядок и денек отдохни. Ты же, Кавана, совсем ребенок, а выглядишь как кусок говна.

Тренеру я не нравился, мы с ним собачились каждый день, как престарелая супружеская пара, но в его намерениях я не сомневался.

Он заботился о своих игроках и думал не только о нашей способности играть в регби. Он побуждал нас добиваться успехов во всем, из чего состояла школьная жизнь, и постоянно твердил, как важны последние годы обучения.

Наверное, он был прав, сказав, что выгляжу я дерьмово. Так я себя и чувствовал.

– У тебя важный год, – напомнил мне коуч. – Для аттестата пятый год важнее, чем шестой. Нужно, чтобы успеваемость не хромала, иначе… Твою мать!

– Что? – спросил я, насторожившись.

Следуя за его полным ужаса взглядом, я обернулся и увидел на краю поля смятый мешок.

– Вот дерьмо… – пробормотал я, когда мозги переварили увиденное.

Девчонка.

Чертова девчонка, которая перлась поперек поля, теперь лежала на спине среди мокрой травы.

Рядом валялся мяч.

Не просто мяч.

Мой проклятый мяч!

От ужаса ноги среагировали быстрее, чем мозги. Я побежал к ней – при каждом движении сердце бухалось о ребра.

– Эй! Ты в порядке? – еще на бегу крикнул я.

Она попыталась встать и тихонько, по-девчачьи, застонала.

Все попытки подняться с треском провалились, и девчонка явно перепугалась.

Не зная, как быть, я нагнулся, чтобы помочь ей, но она сердито оттолкнула мои руки:

– Не трогай меня!

Язык у нее слегка заплетался. От усилия она упала на колени.

– Ладно. – Я инстинктивно отступил и поднял руки. – Пожалуйста, извини.

Она еле-еле встала, шатаясь из стороны в сторону, – на лице растерянность, взгляд в расфокусе.

Зажав одной рукой край перепачканной юбки, другой она держала мяч, озираясь ошалелыми глазами.

Ее взгляд зацепился за мяч, потом переместился на мое лицо.

В глазах полыхнула какая-то застывшая ярость. Пошатываясь, девчонка поковыляла ко мне.

Ее волосы растрепались и рассыпались по узким плечам, все в земле и траве.

Подойдя, она ударила мячом мне в грудь и прошипела:

– Твой мяч?

Я был так потрясен видом этой маленькой, покрытой грязью девчонки, что только кивнул, как полный дебил.

Исусе, да кто она такая?

Откашлявшись, я взял у нее мяч и сказал:

– Ну да. Мой.

Она была реально пипец какая мелкая, едва доставала макушкой мне до груди.

– Ты мне должен за юбку, – прорычала девчонка, придерживая ткань у бедра. – И за колготки, – добавила она, посмотрев на широкую полосу спущенных петель на колготках телесного цвета.

Оглядев себя, она уставилась на меня и сощурилась.

– Ладно, – ответил я и кивнул.

Что еще я мог сказать? Без понятия.

– И еще извинишься, – успела сказать девчонка и повалилась на землю.

Она жестко приземлилась на пятую точку и вскрикнула.

– Да блин… – пробормотал я, отшвырнул мяч и подошел ей помочь. – Я совсем не хотел…

– Отстань! – Она снова оттолкнула мои руки и вдруг застонала: – Ой! – Лицо у нее сморщилось. Обхватив голову, она тяжело выдохнула: – Моя голова.

– Ты в порядке? – спросил я, не зная, что, черт возьми, делать дальше.

Может, плюнуть на ее протесты, взять на руки и отнести, куда скажет?

Вряд ли это хорошая мысль.

Но и оставить ее здесь я не мог.

– Джонни! – крикнул мне тренер. – Она в порядке? Ты ее не покалечил?

– Нормально с ней все! – ответил я и поморщился, услышав, как девица икнула. – Ты же нормально, да?

Вляпаюсь я с ней.

Мало мне других проблем.

Посрался с тренером.

Чуть не снес девчонке мячом голову – ничего хорошего не жди.

– Зачем ты это сделал? – прошептала она, прижав к личику детские ручонки. – Мне больно.

– Извини, – повторил я. Я ощущал странную беспомощность – состояние, которое мне не нравилось. – Я не хотел.

Она всхлипнула, в синих глазах набухли слезы, и у меня внутри что-то сломалось.

Ох, блин.

Испугавшись, я вскинул руки и выпалил:

– Пожалуйста, извини. – Нагнулся и подхватил ее, подняв с травы. – Черт, – растерянно пробормотал я, ставя ее на ноги, – да не реви ты.

– В мой первый день, – всхлипывала она, покачиваясь. – Новое начало, с чистого листа, и я вся в дерьме.

В общем, так оно и было.

– Отец меня убьет, – давилась она словами, держась за порванную юбку. – Форме конец.

Она зашипела от боли, рука, удерживавшая юбку, метнулась к виску, и юбка упала на землю.

Мои глаза вылупились сами собой: прискорбная реакция при виде девчачьего белья.

Парни на поле восторженно закричали и засвистели.

– Боже! – спохватилась девчонка, неуклюже пытаясь вернуть юбку на место.

– Давай, красотка!

– Покрутись-ка!

– Заткнитесь, козлы! – заорал я на них и загородил собой девчонку.

Парни и дальше прикалывались, хохотали и пороли чушь, но я не разбирал слов: из-за бешено колотившегося сердца я почти оглох.

– Вот. – Я стянул через голову футболку. – Надевай, – велел я девчонке.

– Она грязная, – захныкала девчонка, но не помешала мне одеть ее.

Она продела руки в рукава. Я облегченно выдохнул: футболка была ей до колен и закрывала все стремные места.

Черт, она прям малютка.

Не рано ей в среднюю школу?

С виду точно рановато.

Сейчас она казалась очень, очень юной и… грустной?

– Кавана, девочка в порядке? – крикнул тренер.

– Да нормально! – раздраженно рявкнул я.

– Отведи ее в главное здание, – велел он. – И пусть Маджелла обязательно ее осмотрит.

Маджелла была школьной палочкой-выручалочкой. Она работала в столовой и мастерски оказывала первую помощь. Со всеми травмами народ в Томмен-колледже шел к ней.

– Слушаюсь, сэр, – взволнованно крикнул я и нагнулся за порванной юбкой девчонки и ее рюкзаком.

Я подошел к ней. Девчонка отпрянула.

– Просто хочу помочь, – произнес я самым мягким тоном, на какой был способен. Руки я держал поднятыми, показывая, что не собираюсь причинить ей вред. – Отведу тебя в главное здание.

Девчонка очумело смотрела на меня, и я заволновался, что устроил ей сотрясение мозга.

С моей удачей наверняка так и случилось.

Зашибись!

Я закинул рюкзак на плечо, порванную юбку запихал за пояс шортов, положил руку девице на спину и стал уговаривать подняться на насыпь, отделявшую спортплощадки от остального двора.

Девчонку качало из стороны в сторону, как новорожденного жеребенка. Я едва удерживался от желания обнять ее за плечи. Через пару минут мне так и пришлось поступить, поскольку сама она на ногах не стояла.

Я запаниковал.

Я точно травмировал чертову пигалицу.

Голову ей разбил.

За то, что сорвался, и так грозит остаться после занятий, и еще арестуют за нанесение телесных повреждений.

Мудак – вот я кто.

– Прости, – повторял я ей, злобно глядя на каждого любопытствующего придурка, который останавливался и пялился на нас, пока мы с черепашьей скоростью брели к главному зданию.

Она была в моей футболке, которая висела на ней, как платье.

Грудь у меня мерзла, поскольку теперь вся одежда состояла из шортов, носков и шипастых бутс.

А в довершение всего на плече болтался девчоночий розовый рюкзак.

Пусть пялятся сколько влезет. Мне сейчас важнее всего, чтобы проверили ее голову.

– Я правда охренеть как виноват.

– Да хватит уже извиняться, – простонала она, хватаясь за голову.

– Ладно… извини, – пробормотал я, чувствуя, как она опирается на меня. – Но я хочу извиниться. Чтоб все было ясно.

– Ничего не ясно, – хрипло возразила она, сжимаясь от моего прикосновения. – Все кружится.

– Господи, не говори так, – сдавленно произнес я, крепче сжимая ее одеревеневшие плечи. – Пожалуйста, не говори таких слов.

– Зачем ты это сделал? – шмыгнула носом она, вся такая хрупкая, маленькая и заляпанная грязью.

– Потому что я мудак, – сообщил я, перевесил рюкзак на другое плечо и обнял ее еще крепче. – Все время лажаю.

– Ты нарочно так сделал?

– Что? – От ее вопроса я даже остановился. – Нет. – Я повернулся так, чтобы видеть ее лицо, и хмуро добавил: – Я бы в жизни так с тобой не поступил.

– Честно?

– Угу, – буркнул я, придерживая ее рукой и прижимая к себе. – Честно.

На дворе был январь.

Сырой.

Холодный.

Но по какой-то странной, сбивающей с толку причине внутри у меня все пылало.

Уж не знаю почему, только от моих слов девчонка перестала напрягаться. Она шумно вздохнула, расслабилась и позволила тащить ее на себе.

4. Уткнувшись в…

ДЖОННИ

Ценой изрядных усилий и внезапно явившегося самообладания, в другие времена подводившего, я внял желанию пострадавшей и довел ее до главного здания. Притом что хотелось просто взять девчонку на руки и бежать туда за помощью.

Я паниковал, стоило ей застонать или привалиться ко мне, и беспокойство мое с каждым таким разом росло.

Но, простояв десять минут у двери директорского кабинета и слушая, как мистер Туми рвет и мечет, я начал выходить из себя.

Почему он не забрал у меня девчонку?

Какого черта я должен стоять перед его кабинетом и держать полукоматозную пигалицу, чтобы она не рухнула на пол?

Взрослый ведь тут он.

– Ее мать уже едет сюда, – объявил мистер Туми и, раздраженно вздохнув, убрал мобильник в карман. – Джонни, как такое могло произойти?

– Я вам уже сказал. Это был несчастный случай, – прошипел я в ответ, продолжая поддерживать девчонку, которая привалилась к моему боку. – Позовите Маджеллу, пусть ее осмотрит, – в стопятьсотый раз попросил я. – По-моему, здесь сотрясение мозга.

– Маджелла дома с ребенком. До пятницы, – рявкнул мистер Туми. – Что мне теперь делать? Я не умею оказывать первую помощь.

– Тогда лучше вызвать врача, – парировал я, не давая девчонке сползти на пол. – Потому что я ей мозг на хер вынес.

– Выбирай выражения, Кавана, – огрызнулся мистер Туми.

Я ответил стандартным «да, сэр», хотя мне было плевать, в каких выражениях я разговариваю с директором.

Моя роль в Академии регби давала в Томмен-колледже неслыханную свободу. Мне делали поблажки, о которых другие ребята и не мечтали, но было бы глупо подгадить себе в первый же день после каникул.

Покалечив новенькую, свой лимит на поблажки я исчерпал.

– Мисс Линч, вы в порядке? – спросил мистер Туми, тыча в девчонку пальцем, словно она была недожаренной индейкой, от которой он не хотел подцепить сальмонеллу.

– Больно, – простонала та, приваливаясь ко мне.

– Знаю, – успокоительным тоном произнес я, крепче прижимая ее к себе. – И я пипец как виноват.

– Господи, Джонни, мне только этого не хватало, – прошипел мистер Туми, запуская руку в седеющие волосы. – Сегодня ее первый день у нас. Осталось только, чтобы ее родители явились сюда и разнесли школу.

– Это был несчастный случай, – повторил я, рассердившись по-настоящему. Девчонка опять застонала, и я, изо всех сил стараясь говорить спокойно, добавил: – У меня и в мыслях не было ее калечить.

– Скажешь это ее матери, когда она приедет, – запыхтел мистер Туми. – Мисс Линч перевели из Баллилагинской муниципальной школы, потому что там на нее нападали словесно и физически. И что же с ней случилось в первый день в Томмене? Вот это!

– Я не нападал на нее! – огрызнулся я. – Это был неудачный удар!

Пристроив девчонку под своей рукой, я уставился на этого так называемого руководителя.

– Стойте. – Меня переключило с его последних слов. – В каком смысле «на нее нападали»?

Я с недоумением посмотрел на кроху под своим плечом.

Кто мог на нее нападать?

Она же такая маленькая.

И хрупкая.

– Что с ней случилось? – услышал я собственный вопрос, обращенный к директору.

– Кажется, сейчас упаду, – пропищала она, прервав мои мысли. Она схватила меня ладошкой за предплечье. – Все кружится.

– Я не дам тебе упасть. – Я на автомате включил успокоительный тон. – Все будет хорошо. – Я почувствовал, как она сползает, и поднял ее повыше, изо всех сил стараясь удержать крошечное создание. – Я тебя держу, – утешал я, крепче ее обхватывая. – Не волнуйся.

– Так, посиди с ней, – распорядился мистер Туми, указав на скамейку возле стены, примыкавшей к его кабинету. – А я пойду раздобуду компресс или что-то в этом роде.

– Вы меня с ней оставляете? – спросил я, удивленно разинув рот. – Одного?

Директор даже не ответил.

Где ему отвечать! Жалкий трус уже был в конце коридора – отчаянно старался убраться подальше от ситуации, требовавшей его вмешательства. А ведь ему за это деньги платят.

– Козел бесхребетный, – процедил я сквозь зубы.

Чувствуя себя обманутым, я подвел девчонку к скамейке.

Бросив на пол ее рюкзак, я медленно опускал пострадавшую на скамью, пока мы не оказались на сиденье бок о бок.

Я продолжал обнимать ее за тонкое плечо, не решаясь убрать руку из страха, что она свалится на пол.

– Ну офигенно просто, – угрюмо бубнил я. – Охренительно прекрасно.

– Ты такой теплый, – прошептала девчонка, и я почувствовал, как она щекой уткнулась в мою голую грудь. – Как грелка.

– Ладно, только, пожалуйста, глаза не закрывай, – сказал я, испугавшись ее слов.

Нервно дрыгая коленями, я развернул девчонку к себе и взял ее личико в ладони.

– Эй, слышишь? – сказал я, слегка тряся ее лицо. – Эй… девочка? – Я смутился. Надо же, едва не угробил девчонку и даже не знаю ее чертового имени. – Слышишь? Открой глаза.

Она не открывала.

– Эй… эй! – уже громче позвал я. – Посмотри на меня. – Я встряхнул ее голову. – Посмотри мне в глаза.

В этот раз она откликнулась.

Она открыла глаза, и я просто охренел, едва не задохнувшись.

Божечки, девчонка-то красавица.

Конечно, я и раньше видел, что она симпатичная, но сейчас, когда я смотрел на нее так близко, что даже мог пересчитать веснушки на лице (одиннадцать штук), меня прямо вынесло от ее красоты.

Офигенно огромные синие глаза с желтыми крапинками на радужке в оправе длинных густых ресниц.

Даже не знаю, встречал ли я раньше такой оттенок синего. В залежах памяти не обнаружилось ничего похожего.

Однозначно самые восхитительные глаза из всех, что я видел.

Длинные, по локоть, темно-каштановые волосы; густые, с кудряшками на концах.

А под горой волос скрывалось личико сердечком с гладкой, чистой кожей и крохотной ямочкой на подбородке.

Над убийственно притягательными глазами изгибались идеальные дуги темных бровей. И в дополнение – носик-пуговка, высокие скулы и пухлые губы.

Губы были естественного розово-красного цвета, как будто она сосала фруктовый лед или что-то вроде того. Чего, конечно, не было, потому что последние полчаса я старался не дать девчонке вырубиться.

– Привет, – выдохнула она.

– Привет, – ответил я и тоже облегченно выдохнул.

– Это и правда твое лицо? – спросила она, безучастно разглядывая мою физиономию. Ее глаза снова начали закрываться. – Какое симпатичное.

– Ммм, спасибо, – неловко буркнул я, по-прежнему держа ее лицо в ладонях. – Другого нет.

– Мне нравится, – прошептала она. – Хорошее лицо.

И тут ее глаза снова закрылись, и она повалилась вперед.

– Нет-нет-нет. – Я хорошенько тряхнул ее. – Очнись!

Она со стоном заморгала и открыла глаза.

– Молодец, – похвалил я, тяжело выдохнув. – Не засыпай.

– Ты кто? – хрипло спросила она, полностью переложив на меня задачу держать ее голову прямо.

– Джонни, – ответил я, сдерживая ухмылку. – А ты кто?

– Шаннон, – прошептала она. Веки девчонки немного опустились, но я слегка надавил ей на щеки, и она тут же встрепенулась. – Как река¹⁴, – с тихим вздохом добавила она.

Я усмехнулся над ее ответом.

– Ну вот что, Шаннон «как река», – нарочито веселым тоном произнес я, изо всех сил стараясь удержать ее в сознании и разговорить. – Твои родители уже едут сюда. Наверное, отвезут тебя в больницу для осмотра.

– Джонни, – простонала она и поморщилась. – Джонни. Джонни. Джонни. Это плохо…

– Что? Что плохо? – стал допытываться я.

– Мой отец, – прошептала она.

– Твой отец? – переспросил я и нахмурился.

– Ты можешь меня спасти?

Я снова нахмурился:

– Тебе нужно, чтобы я тебя спас?

– Ммм-хмм, – сонно пробубнила она. – Погладь меня по волосам.

Ну и просьбочка! Я оторопел.

– Хочешь, чтобы я погладил тебя по волосам?

Она кивнула и подалась вперед:

– Больно.

Пододвинувшись, я повернул девчонку так, чтобы ее голова упиралась мне в плечо. Удерживая одной рукой ее лицо, другой я стал гладить ее по волосам. Не самая удобная поза, но у меня получалось.

Господи, что я вообще делаю?

Я тряхнул головой, удивляясь себе. Чувствовал себя идиотом, но продолжал делать то, о чем она попросила.

Все шло хорошо, пока она не уткнулась лицом в мой член.

Я передернулся от такого интимного контакта, да еще и член внезапно отреагировал, а пах обожгло сильнейшей болью. Попытался убрать ее лицо с опасного места, но она только громко и недовольно застонала.

А потом вытянула ноги на скамейке и пристроилась вздремнуть прямо на моем члене.

На хер такую жизнь!

Держа обе руки в воздухе, подальше от ее тела, поскольку обвинение в сексуальном домогательстве мне улыбалось не больше, чем дырка в голове, я озирался по сторонам – не появится ли кто мне в помощь, но никто не пришел.

В коридорах очень кстати не оказалось ни одного взрослого.

На хер такую школу!

Я уже подумывал сбежать, но не мог снять девицу с себя.

Конечно, ведь просто разбить ей голову было недостаточно.

И вот я просто сидел – ее голова лежала у меня на коленях, щекой она уткнулась в мой член – и молил Бога, чтобы дал мне сил не откликаться на ощущения, нараставшие внутри, и не допустить эрекции.

Помимо очевидной неуместности такого чудовищного положения мой член был травмирован.

Точнее, не столько член, сколько область вокруг него, но эрекция могла окончиться потерей сознания, и я бы отрубился рядом с этой девчонкой.

Но тут она заскулила, я опять заволновался, и катастрофы не случилось.

А моя рука как будто жила своей жизнью – я и не заметил, как она потянулась к девчонкиному лицу.

– Все хорошо, – приговаривал я, отгоняя тревогу: потребность нянчиться с этой девицей рождала во мне что-то в равной степени неведомое и пугающее. – Тсс, все хорошо.

Я убрал ее волосы с щеки, зацепив темно-каштановые прядки за ухо, и снова стал гладить по ушибленной голове.

Там, где мяч соприкоснулся с черепом, вылезла внушительная шишка. Это место я гладил кончиками пальцев, едва дотрагиваясь.

– Так нормально?

– Ммм, – выдохнула она. – Так… хорошо.

– Хорошо, – вслед за нею облегченно промямлил я и продолжил гладить.

Глаза наткнулись на тонкий шрам в верхней части виска, у самых волос.

Не подумав о том, что делаю, я провел пальцем по шраму длиною в дюйм и спросил:

– Это откуда?

– Ты о чем?

– Вот об этом. – Снова провел пальцем по старой отметине. – Откуда шрам?

– Отец, – ответила она и тяжело вздохнула.

Мозг осознал, насколько трешовым был ее ответ, – и моя рука замерла.

– Повтори.

Когда она не отозвалась, я другой рукой осторожно потряс ее за плечо:

– Шаннон!

– Хм?

Кончиком пальца постучал по шраму.

– Хочешь сказать, это отец с тобой сделал?

Я старался говорить спокойно, но внутри все бурлило от вспыхнувшей потребности калечить и убивать таких отморозков.

– Нет-нет-нет, – прошептала она.

– Значит, шрам – не его рук дело? – спросил я, чтобы убедиться. – Он точно этого не делал?

– Ну конечно нет, – пробормотала она.

Слава богу!

Я выдохнул и только сейчас понял, что все это время задерживал дыхание.

– Джимми!

– Меня зовут Джонни.

– Да. Джонни.

– Что?

– Ты злишься на меня?

– Что? – Вопрос, заданный тихим голосом, ранил меня. Я смотрел на нее, и внутри все сводило от желания защитить эту девчонку. – Нет, не злюсь. – Я сделал паузу. Перестал ее касаться. Потом спросил: – А ты злишься на меня?

– Думаю, да, – ответила она и снова заелозила щекой.

Я выкатил глаза и едва удержался от стона.

Твою мать!

– Не делай так, – выпалил я, стараясь удержать ее голову на месте.

– Чего не делать? – Она умиротворенно выдохнула и потерлась щекой о мое бедро. – Злиться на тебя?

– Нет. – Я опять задержал ее голову. – Злись сколько угодно, только прекрати тереться головой мне о бедра.

– Мне нравятся твои бедра, – тихо ответила она, закрыв глаза. – Они как подушка.

– Конечно, приятно слышать и все такое. – Я снова остановил ее голову. – Но там больное место, поэтому я прошу, чтобы ты этого не делала.

– Не делала чего?

– Не ерзала по мне головой, – прохрипел я. – Вот здесь.

– А почему тебе больно? – Она тяжело вздохнула и спросила: – У тебя тоже травма?

– Возможно, – признался я, передвинув ее голову туда, где меньше болело. – Лежи здесь, договорились? – Я больше просил, чем командовал. – И замри.

Она подчинилась и перестала елозить головой.

Свободной рукой я потер висок, разгоняя растущее напряжение. Подумал о том, сколько всего на меня навалилось.

Пропускаю занятия.

Хочу есть.

Вечером тренировка в клубе.

После уроков собираюсь с Гибси в спортзал.

Завтра, после занятий, запланирован сеанс физиотерапии с Дженис.

В пятницу матч за школу.

На выходных – еще одна тренировка с младшим составом.

Дел по яйца, и мне совершенно не нужен весь этот цирк.

Несколько минут прошли в напряженном молчании, потом девчонка снова зашевелилась; я в это время мысленно перебирал причины, почему мистер Туми никудышный директор.

Получился список длиной с руку. Тут она снова попыталась сесть.

– Осторожно, – предостерег я. Трясся над ней, как наседка.

Помог ей сесть, а сам встал со скамьи.

Каждая мышца ниже пупка протестовала, но я не поддавался.

Присел на корточки перед скамейкой, держа руки на талии Шаннон, чтобы подхватить ее.

– Шаннон, ты в порядке?

Длинные каштановые волосы выбились из-за уха и скрыли ее лицо.

– Вроде… думаю, да.

– Хорошо, – выдохнул я, у меня как гора с плеч свалилась.

Она подалась вперед, уперлась локтями в бедра, посмотрела мне в глаза и внезапно оказалась слишком близко – ужасно неловкое положение, если учесть, что пару минут назад она утыкалась лицом в мои бедра.

Мы были слишком близко.

Я вдруг почувствовал себя очень уязвимым.

Сдвинул руки с ее талии к бедрам – автоматическая реакция, когда женское лицо оказывается чуть не впритык к твоему.

Но быстро спохватился, убрал руки и взялся за край скамейки.

Кашлянул, заставил себя улыбнуться и сказал:

– Ты живая.

– Едва, – прошептала она и вздрогнула. Синие глаза прожигали дырки в моих. Ее взгляд стал более осмысленным, чем прежде. – Ты ужасно целишься.

Я рассмеялся.

Слова были так далеки от правды, что удержаться не получилось.

– М-да, такого мне еще не говорили, – сказал я, размышляя вслух. – Не привык, чтобы меня критиковали за умение целиться.

Я не был прирожденным снайпером, но и мазилой не был и при необходимости умел бить с больших расстояний.

– Да, – прохрипела она. – Это твое умение меня чуть не прикончило.

– Это правда, – признал я и поморщился.

Повинуясь импульсу, отвел ее волосы с лица за уши.

Почувствовал ее дрожь и тут же мысленно отругал себя за порыв.

Не трогай ее, раздолбай.

Держи руки от нее подальше.

– У тебя странный голос, – заявила она.

Синие глаза вперились в мои.

– Голос? – нахмурился я.

Она кивнула, застонала и обхватила ладонями личико.

– Манера говорить, – пояснила она, шумно вдохнув. – Так в Корке не говорят.

Она и теперь держалась за голову, но вела себя поживее.

– Конечно, потому что я не из графства Корк, – ответил я и, не удержавшись, пригладил ей волосы. – Я родился и вырос в Дублине. – Говоря это, я пристраивал Шаннон за ухо упрямую прядку. – Родители перевезли меня сюда, когда мне было одиннадцать.

– Значит, ты дублинец, – заключила она, несколько удивившись этому. – Джекин¹⁵.

Я поморщился от жаргонного словечка и решил сравнять счет.

– А ты, значит, калчи¹⁶.

– У меня есть родня в Дублине, – сказала она.

– Вот как? И где же?

– Кажется, в Клондолкине, – ответила она. – А ты где жил?

– В Блэкроке.

– Южный пригород? – Ее улыбка стала шире, а глаза живее. – Так ты мажор.

– Я похож на мажора? – изогнул бровь.

– Мало тебя знаю, чтоб делать выводы, – пожала плечами она.

Конечно. Мы толком и познакомиться не успели.

– Так вот, никакой я не мажор, – сказал я, недовольный тем, как быстро она составила впечатление обо мне.

Казалось бы, какая разница?

Вашу мать, обычно мне вообще плевать.

Так чего теперь-то дуться?

– Я тебе верю. – Ее голос прервал мои мысли. – Тебе никогда не стать мажором.

– Это почему?

– Потому что ругаешься, как сапожник.

От ее рассуждений мне стало смешно.

– Вероятно, ты права.

Она засмеялась вместе со мной, но быстро притихла и схватилась за голову.

Внутри меня зашевелилось раскаяние.

– Прости, – угрюмо пробасил я.

– За что? – прошептала она.

Она закусила нижнюю губу и, как мне показалось, наклонилась ниже.

– За то, что сделал тебе больно, – честно ответил я.

Черт, я говорил каким-то не своим голосом. Напряженным и… взволнованным.

Откашлялся и добавил:

– Такое не повторится.

– Честно?

Ну вот, опять это «честно».

– Да, – все тем же угрюмым тоном ответил я. – Честно.

– Боже мой, – простонала она и скорчила гримасу, – надо мной теперь все будут смеяться.

Эти слова, это короткое предложение вызвало к жизни внутри меня какую-то адскую дичь, я такого ни разу не чувствовал.

– Позор какой… – опустив глаза, продолжала бормотать она. – Вся школа будет обсуждать.

– Посмотри на меня.

Она не посмотрела.

– Послушай… – Двумя пальцами я взял девчонку за подбородок и приподнял лицо. Завладев ее вниманием, я продолжил: – Никто о тебе и слова не скажет.

– Но они все видели…

– Никто и рта не раскроет. – Сообразив, что голос звучит почти сердито, я смягчил тон и пояснил: – Ни ребята из команды, ни тренер и вообще никто. Я им не позволю.

– Ты им не позволишь? – смущенно заморгала она.

– Именно, – кивнул я. – Не позволю.

– Честно? – шепотом спросила она, и на пухлых губах появилась слабая улыбка.

– Ага, – хмуро ответил я, чувствуя, что готов пообещать что угодно, только бы этой девчонке стало лучше. – Прикрою тебя.

– Да ты уже прикрыл, – хрипло сказала она, оглядывая свой наряд. – На самом деле, ты мне все испортил.

«Ни хрена себе! Это ты сейчас мне все портишь», – подумал я.

Черт, да откуда это все взялось?

Отбросив эту мысль, я ступил на более безопасную почву:

– Я попрошу родителей позвонить твоим и обсудить компенсацию.

Тут она улыбнулась. По-настоящему, не застенчиво или чуть-чуть.

Честное слово, это была обалденная улыбка.

Она была нереально хорошенькая.

Вообще-то, я ненавидел это слово. «Хорошенькая» – манерное словечко для женщин и пенсионеров, но сейчас оно почему-то пришло мне на ум.

Жесть, я чувствовал, что хорошенькое личико надолго застрянет в переднем отделе мозга.

Но сильнее всего меня перепахали ее глазищи – руки чесались загуглить какой-нибудь атлас цветов глаз, чтобы узнать, как называется этот синий оттенок.

Я решил, что попозже непременно выясню.

Бред или нет, но я должен был знать.

– Значит, у тебя сегодня первый день? – спросил я, балансируя на опасной грани.

Она снова кивнула, и улыбка тут же померкла.

– Ну и как тебе?

Она улыбнулась уголками губ:

– Сначала было совсем неплохо.

– Точно. – Я поежился. – Еще раз извини.

– Все хорошо, – прошептала она, разглядывая меня своими глазищами. – И хватит уже извиняться, я тебе верю.

– Ты мне веришь?

– Угу. – Она кивнула, резко выдохнув. – Верю тому, что ты сказал про несчастный случай, – выдала она. – Сомневаюсь, чтобы ты мог намеренно кого-то покалечить.

– Приятно слышать. – Я не понимал, откуда у нее такие мысли, но не собирался расспрашивать. Не после того, как звезданул ей по голове. – Я не садист какой-нибудь.

Она вновь замолчала и отодвинулась. Я лихорадочно искал, о чем бы еще поговорить.

Не могу объяснить, с чего мне понадобилось поддерживать разговор с ней. Я бы сказал, чтобы не дать ей вырубиться.

Однако в глубине души я знал: причина совсем другая.

Вывихнув мозг в поиске тем для разговора, я выпалил:

– Ты не замерзла?

Она подняла голову и сонно посмотрела на меня:

– Что?

– Не замерзла? – повторил я, подавляя отчаянное желание погладить ее руки. – Тебе тепло? Может, принести одеяло иди еще чего?

– Я… – Она осеклась и взглянула на свои коленки, потом тихо вздохнула и посмотрела на меня. – Думала, ты почувствовал, какая я горячая.

– Тут, блин, не поспоришь.

Совершенно неуместный ответ вырвался раньше, чем я успел остановиться.

Не удержавшись, потрогал ей лоб, довольно жалко притворяясь, что проверяю температуру.

– Лоб довольно теплый.

– Говорю же. – Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. – Серьезно, я горячая.

Господи!

Сучья жизнь.

– Кстати, – непринужденно произнес я, пытаясь отвлечься от опасных мыслишек, – ты на каком году обучения?

Пожалуйста, скажи, что на пятом.

Пожалуйста.

Пожалуйста.

Боже, пусть она скажет «на пятом».

– На третьем.

Вот так, и никуда не попрешь.

Она на третьем.

Остается лишь смотреть, как моя мечта-пятиминутка уплывает в окно.

Убейте меня кто-нибудь.

– А ты? – нежным, мелодичным голоском спросила она.

– На пятом, – ответил я, и внутри разлилось острое чувство досады. – Мне семнадцать – и еще две трети.

– И две трети, – захихикала она. – А эти трети для тебя важны или как?

– Теперь важны, – почти шепотом ответил я. Сокрушенно вздохнув, взглянул на нее и пояснил: – Был бы на шестом, но после переезда сюда пришлось еще раз пойти в шестой класс начальной школы. В мае мне стукнет восемнадцать.

– Ого. Мне тоже!

– Тебе тоже… что? – осторожно спросил я, стараясь ни на что не надеяться, а когда Шаннон сидела так близко, это было нелегко.

– В начальной школе тоже пришлось оставаться на второй год.

– Да? – Я выпрямился. Внутри замаячила новая искорка надежды. – И сколько же тебе лет?

Пожалуйста, пусть ей будет семнадцать.

Ну брось мне гребаную кость и скажи, что тебе семнадцать.

– Пятнадцать.

Никаких тебе костей.

– Ничего не понимаю в дробных числах, но шестнадцать будет в марте. – Она наморщила лоб и добавила: – В математике я не сильна, и голова болит.

– Десять двенадцатых, – мрачно подсказал я.

Уф!

Просто, твою мать, уф!

Мне в мае будет восемнадцать, а она еще целых десять месяцев останется шестнадцатилетней.

Вот так.

Беспонтово.

Ничего не выйдет.

План отстой, Джонни.

– А парень у тебя есть?

С хера ли я вообще ее об этом спрашиваю?

Придурок, ты почти на два года старше!

Она для тебя слишком маленькая.

Ты знаешь правила.

Не раскатывай губу.

– Нет, – ответила она и покраснела. – А у тебя?

– Нет, Шаннон, – усмехнулся я. – Парня у меня нет.

– Я не в том смысле… – Она вздохнула и смущенно закусила нижнюю губу. – Имела в виду…

– Знаю, что ты имела в виду, – сказал я. Улыбка так и перла из меня, пока я снова закидывал ей за ухо своевольную прядку. – Просто прикололся над тобой.

Она охнула.

– Охай, охай, – продолжал я ее дразнить.

– А ты… – тихо начала она, потом замолчала, посмотрела на свои колени, потом на меня. – А ты…

– Шаннон! – послышался испуганный женский голос, оборвав наш разговор. – Шаннон!

Я повернул голову и увидел высокую темноволосую женщину, спешившую к нам по коридору. Судя по животу, она была немножко беременна.

– Шаннон! – снова крикнула женщина, приближаясь к скамейке. – Что случилось?

– Мама, – хрипло сказала Шаннон, поворачиваясь к матери, – я в полном порядке.

От беременного живота ее матери мне стало не по себе. Я воспринял это как сигнал опасности и отвалил подальше от несовершеннолетней дочки.

Беременные заставляют меня нервничать, но совсем не настолько, насколько Шаннон «как река».

Я хотел вообще уйти, но меня приперла к стенке озверевшая мать-медведица.

– Что ты сделал с моей дочерью? – спросила она, тыча пальцем мне в плечо. – Чего молчишь? Смешно тебе было? Боже, ну почему дети настолько жестокие?

– Что… нет! – возразил я, подняв руки и отодвигаясь от нее. – Это был несчастный случай. Я не хотел причинять вред вашей дочери.

– Миссис Линч, – директор встал между разъяренной женщиной и мною, – нам лучше сесть и спокойно обо всем поговорить.

– Нет! – рявкнула миссис Линч – в голосе одни эмоции. – Вы заверили, что в вашей школе ничего подобного не случится. Но случилось, и в первый же день! – Она повернулась к дочери, и ее лицо исказилось от боли. – Шаннон, уже не знаю, как дальше с тобой быть, – продолжила она плачущим голосом. – Да, малыш, не знаю. Я думала, здесь у тебя все будет иначе.

– Мама, он не хотел меня обидеть, – заявила Шаннон, беря меня под защиту. Синие глаза глянули на меня и тут же обратились на мать. – Это и в самом деле был несчастный случай.

– Сколько раз я слышала от тебя эту фразу? – устало спросила мать. – Шаннон, нечего его выгораживать. Если этот парень издевался над тобой, так и скажи.

– Я не издевался, – возразил я.

– Не издевался он! – одновременно со мной выкрикнула Шаннон.

– А ты вообще заткнись, – прошипела ее мать, сильно пихнув меня в грудь. – Моя дочь может сама говорить за себя.

Скрипнув зубами, я сделал то, что она требовала: заткнулся.

– Это был просто несчастный случай, – повторила Шаннон. Она дерзко вскинула подбородок, хотя при этом держалась маленькой ручкой за больную голову. – Если бы он хотел поиздеваться надо мной, как думаешь, стал бы он мне помогать?

Слова дочери заставили женщину задуматься.

– Нет, – наконец согласилась она. – Думаю, не стал бы… Боже, а во что это ты вырядилась?

Шаннон глянула на себя, и ее щеки стали ярко-красными.

– Я упала с пригорка и порвала юбку, – сглотнув, пояснила она. – Джонни… он… короче, дал мне свою футболку, чтобы никто не видел моих… моих… моих трусов.

– Ага. Вот, – промямлил я. Достал из-за пояса шортов порванную юбку и показал ее матери. – Я… ну, в общем… юбка у нее порвалась.

Миссис Линч выхватила у меня юбку. Я попятился.

– Давай-ка разложим все по полочкам, – заявила женщина, попеременно глядя на Шаннон и на меня. В ее голубых глазах что-то забрезжило, но что именно пришло ей в голову – я был без понятия. – Значит, он опрокинул тебя на землю, сорвал с тебя одежду, а потом напялил вместо нее свою футболку?

Я вцепился руками в волосы, проклиная все на свете.

Когда мать Шаннон описала все так, это выглядело жесть как херово.

– Я не…

– Мама, он мне помогал, – выкрикнула Шаннон.

Она решила встать. Я, как последний придурок, кинулся на помощь и напоролся на злобный прищур ее матери.

Но не отступил.

Да пошли они все!

Час назад я видел, как эта девчонка валялась почти без сознания.

Я не мог рисковать.

– Мама, – вздохнула Шаннон, – он был на футбольной тренировке и попал в меня мячом…

– На тренировке по регби, – гордым голосом поправил ее мистер Туми. – Наш Джонни – лучший регбист, каких Томмен-колледж видел за пятьдесят лет.

Я выпучил глаза.

Сейчас было не время хвастаться моими достижениями и вообще говорить о регби.

– Честное слово, произошло досадное недоразумение, – добавил я, беспомощно пожимая плечами. – Я заплачу за порванную форму вашей дочери.

– Как прикажешь это понимать? – спросила миссис Линч.

Я нахмурился.

– А так, что я заплачу за ее форму, – медленно повторил я. – За юбку.

– И колготки, – встряла Шаннон.

– И за колготки. – Я улыбнулся ей, но тут же посерьезнел, наткнувшись на испепеляющий взгляд ее матери. – Возмещу все.

– Потому что у нас нет денег? – рявкнула миссис Линч. – Потому что я не в состоянии купить одежду своему ребенку?

– Нет, – ответил я, смущенный поведением этого человеческого инкубатора, объявившего мне тихую войну. – Потому что ее одежда порвалась по моей вине.

– Нет уж, Джонни, спасибо, – пропыхтела миссис Линч. – Моя дочь не нуждается в благотворительных подачках.

Черт!

Эта женщина что-то с чем-то.

Я сделал вторую попытку:

– Миссис Линч, я и не говорил, что она нуждается…

– Мама, прекрати, – застонала Шаннон, щеки которой сделались пунцовыми. – Он всего лишь старается быть конструктивным.

– Конструктивнее всего было бы не сшибать тебя мячом в первый день в школе, – упиралась миссис Линч.

Я едва не застонал.

Можно было не сомневаться: мне никогда не завоевать расположение этой женщины.

– Извините, – в сотый раз пробормотал я это идиотское слово.

Мистер Туми деликатно кашлянул:

– Джонни, по-моему, тебе самое время переодеться и пойти на урок.

Я облегченно вздохнул, радуясь возможности уйти и больше не видеть эту взбесившуюся тетку.

Пройдя несколько шагов, остановился в нерешительности.

Как поступить? Уйти и оставить Шаннон?

Или не уходить?

Вряд ли будет правильно, если я сейчас уйду.

В сомнениях я обернулся, но тут же услышал лающий приказ.

– Иди-иди, Джонни! – крикнула ее мать, тысяча в мою сторону пальцем.

И я ушел.

5. Устанавливаем правила и нарушаем их

ДЖОННИ

Когда я вошел в раздевалку, предварительно завернув в столовую, где поговорил с миссис Лейн – заместителем директора, – команда уже закончила тренировку. Большинство ребят успели принять душ.

На меня пялились. Меня обсуждали вполголоса. Игнорируя то и другое, я сразу же подошел к Патрику Фили, извинился за свое хамское поведение на поле и, закрыв эту тему, прошлепал к скамейке.

Плюхнулся возле своей спортивной сумки, вытянул ноги, привалился спиной к прохладным панелям стены и тяжело выдохнул. Мозг работал на повышенных оборотах, прокручивая все детали событий дня.

День сраный.

Меня обвиняли в буллинге.

Я никого не буллил.

До сего дня я вообще не смотрел на девчонок.

Эти подробности явно были неведомы нашей замдиректора, которой мистер Туми поручил развеять драматизм.

После десятиминутной вздрючки, полученной от правой руки директора, мне было строго предписано держаться подальше от Шаннон Линч.

Ее мать считала, что я решил поиздеваться, и требовала, чтобы я и близко не подходил к девчонке.

Если я вновь окажусь рядом с ней, меня тут же отстранят от занятий.

Это был полный и совершенный отстой, и я надеялся, что Шаннон хватит порядочности рассказать самой, как все произошло, и заступиться за меня.

К чертям.

Пошло оно все.

Не собираюсь нарываться.

Мало мне своих проблем.

С девчонками только лишние хлопоты; даже с такими синеглазыми пигалицами.

Проклятье, опять я думаю о ее глазах.

«И у нее осталась моя футболка», – напомнил я себе и загрустил еще сильнее по нескольким причинам.

Футболка была новенькая, я всего раз ее надел.

Но на Шаннон она смотрелась лучше, придется признать.

Так что пусть оставит себе.

Я только надеялся, что Шаннон ее не выкинет.

А мне придется выложить восемьдесят евро, чтобы купить себе новую.

– Эй, Джонни! Ты в порядке, парень? – спросил Гибси, плюхаясь рядом со мною и прерывая мои раздумья. Он вылез из душа и был в одних трусах. – Чё, как она? – поинтересовался он и нагнулся к своей спортивной сумке.

Я мотнул головой и повернулся к нему:

– Кто?

– Та малявка. – Гибси выудил из сумки баллончик с дезодорантом. – Кто она вообще?

– Шаннон, – пробубнил я. – Новенькая. Третий год. Сегодня тут первый день.

– Оклемалась? – спросил он, опрыскивая каждую подмышку «Линксом», потом кинул баллончик с дезодорантом в сумку и вытащил серые форменные брюки. – А то видок у нее был – словно копыта откинула.

– Да хер знаю! Кажется, я нехило врубил ей по мозгам, – признал я, бессильно пожав плечами. – Мать повезла ее в больницу на осмотр.

– Фигово, – хмуро резюмировал Гибси.

– Вот-вот, – угрюмо согласился я. – Фиговейше.

– Жесть. А ей-то, наверное, пипец как стремно. – Гибси просунул ноги в брючины, встал и натянул штаны. – В первый же день выставить задницу на обозрение всей команды по регби.

– Да, – ответил я. Что еще я мог сказать?

Конечно, случай унизительный, и я за него в ответе.

Я тяжело вздохнул.

– Про нее что-нибудь говорили? – Я оглядел товарищей по команде, потом вновь посмотрел на лучшего друга. В мозгу вертелось только одно: «Надо устранить аварийную ситуацию». – Они болтали про нее?

Гибси изогнул брови.

Думаю, он удивился не вопросам, а моей интонации.

– Видишь ли, Кэп, – неспешно начал он, – ее трусишки видели спереди и сзади. Кстати, у нее миленькая задница. Наверное, и все остальное такое же миленькое, а может, и еще краше. Так что да. Разговоры были.

– Какие разговоры? – вызверился я, чувствуя, как внутри закипает необъяснимый гнев.

Я не мог въехать, откуда этот гнев. Но он был, причем сильный, и я чувствовал себя полоумным.

– Насыщенные интересом, – спокойно объяснил Гибс. Мне бы сейчас его спокойствие. – И большим интересом. – Он снова наклонился к сумке, вытащил белую рубашку и стал надевать. – Если ты случайно не заметил – а судя по реакции, ты заметил, – девка просто супер.

Все с тем же спокойствием он застегивал рубашку.

Зато я весь дрожал от скопившейся энергии, которую требовалось извлечь из тела и побыстрее.

– Красивая новенькая; естественно, парням стало… любопытно, – добавил Гибс, тщательно подбирая слова. – Новенькие всегда интересные. – Он помолчал и, улыбаясь, добавил: – А красотки еще лучше.

– Разговоры прекращаются, – прорычал я, взбудораженный тем, что в команде болтали о ней.

Я видел это в ее взгляде.

Слышал в голосе.

Эту уязвимость.

Она не похожа на других.

Она другая.

Я знал ее всего час, но чувствовал, что здесь надо будет разобраться.

С Шаннон Линч что-то случилось; что-то очень плохое, раз ей пришлось менять школу.

И мне это не нравилось.

– Понято, – усмехнулся Гибси, затягивая петлю на своем красном галстуке. – Удачи тебе, бро.

– Ей пятнадцать, – угрожающим тоном произнес я, напрягаясь еще сильнее.

В марте исполнится шестнадцать, но это ничего не меняет.

Целых два месяца она будет пятнадцатилетней.

– Она еще маленькая, – добавил я.

– И это говорит дебил, который с первого года учебы здесь сует свой член во все, что движется, – язвительно усмехнулся Гибси.

Тут Гибси попал в точку.

Так оно и было. Невинности я лишился в первый год с Лореттой Кроули – которая была на три года старше меня и опытнее на целую жизнь – после занятий, за школьными хозяйственными корпусами.

Да, и это получилась настоящая катастрофа.

Я психовал, двигался неловко, понимая, что еще слишком юн, чтобы совать член куда-то, кроме собственной руки. Но наверное, все сделал правильно, потому что Лоретта несколько месяцев подряд с удовольствием уединялась со мной в том же месте. Потом я начал тренироваться и отказался от встреч.

Хотите знать, какой тип девчонок меня привлекал? Мне было без разницы, блондинка или брюнетка, пышка или худышка.

Я предпочитал девиц постарше; все, с кем я встречался, были старше минимум на пару лет.

Иногда намного старше.

Это был не фетиш или типа того.

Мне просто нравилось, что девчонки постарше привносят в отношения ауру без драмы.

Мне было приятно с ними, а без них – еще приятнее.

Это не значит, что меня совсем не интересовала партнерша.

Интересовала.

И пока мы были вместе, я оставался ей верен.

Я не трахался со всеми подряд.

Если девчонке хотелось эксклюзива, без всяких условий, то я с удовольствием шел ей навстречу. В отличие от большинства парней меня не привлекали охота и преследование. Если какая-то девица рассчитывала, что я начну за ней бегать, она напрасно теряла время. И сейчас я вообще не годился на роль бойфренда. Не то чтобы я не хотел быть с кем-то, просто у меня не оставалось времени на регулярные свидания и все такое прочее.

Я был слишком занят.

Еще одна причина, почему я предпочитал девушек постарше.

Они не ждали от меня чудес.

Например, сейчас я развлекался с Беллой Уилкинсон, шестигодкой, мы встречались с прошлого апреля.

Сначала Белла понравилась мне тем, что она не таскалась за мной по пятам. Ей было девятнадцать (то есть на пару лет больше, чем мне), и она не ставила передо мной невидимую планку, которую я не мог или не хотел взять. После наших встреч я спокойно уходил и сосредотачивался на регби, а она оставляла меня в покое.

Однако через несколько месяцев я вдруг понял: Белле интересен вовсе не я сам.

Ей нравилась вся эта дребедень с моим особым положением в школе.

Беллу интересовал только статус, и к тому времени, когда я это понял, мне уже было слишком удобно и слишком лениво что-то менять.

Она хотела мой член.

Вот так.

Ладно, мой член и мой статус.

Ожидания Беллы сводились к одному, ее требования – тоже. На то и другое меня более чем хватало еще каких-то пару месяцев назад.

В начале ноября я получил травму, перенес операцию и с тех пор пальцем не притронулся к Белле – мне даже смотреть на нее было больно, не то что укладываться с ней в постель. Но суть в том, что, когда такое происходило, для меня это был только секс.

Стабильные оргазмы.

Где-то в подсознании я понимал: это нездоровый подход к жизни и общению с противоположным полом, и наверное, я пресытился, но, когда живешь в мужском мире, мальчиком оставаться трудно.

Надо учесть, что я играл в регби на таком уровне, где в команде были мужчины гораздо старше меня.

Разговоры, которые там велись, тоже предназначались для мужчин гораздо старше меня.

И женщины там тоже были для мужчин гораздо старше меня.

Женщины, а не девчонки.

Господи, да если бы мать знала хотя бы о половине женщин, предлагавших себя мне (взрослых женщин), она бы вытащила мою задницу из Академии и держала бы дома под замком, пока мне не стукнет двадцать один.

В каком-то смысле у меня украли детство; и все потому, что я умел играть в регби.

Я повзрослел очень быстро, принимая на себя роль мужчины, когда только-только вылупился из мальчишек. Меня тренировали, толкали вперед, на меня давили и учили выигрывать.

У меня не было детства и общения со сверстниками.

Вместо них – возложенные на меня ожидания и карьера.

Секс – это вознаграждение, которое я себе позволял за то, что… был хорошим.

За то, что все остальное держал под контролем.

За то, что благодаря железной воле и безупречному контролю балансировал между школой и спортом.

Я не был исключением.

В команде Академии только двое игроков обзавелись постоянными подружками, остальные вели себя не лучше меня.

На самом деле даже хуже.

Я проявлял осторожность в таких делах.

Они – нет.

– Мы говорим не обо мне, – сказал я Гибси, возвращаясь в сегодняшний день и чувствуя, как растет гнев. – Она совсем ребенок, слишком маленькая для всех вас, озабоченных кабанов. Все, кто здесь находится, обязаны с этим считаться.

– Пятнадцатилетняя для тебя ребенок? – смущенно произнес Гибси. – Что за пургу ты несешь, Джонни?

– Пятнадцать – слишком юный возраст, – рявкнул я, досадуя на них и самого себя. – И это незаконно.

– А-а, – понимающе улыбнулся Гибси. – Понимаю.

– Да ни хрена ты не понимаешь, Гибс, – огрызнулся я.

– С каких это пор тебя интересует, чем мы занимаемся?

– Меня не интересует, делайте что хотите и с кем хотите, – горячо произнес я. – Только не с ней.

Гибси заулыбался во весь рот с явным намерением приколоться:

– Еще пара таких фраз – и я начну думать, что ты залип на эту девчонку.

– Я не трахаюсь направо и налево, – бросил я, проглотив его наживку.

– Расслабься, Джонни, – вздохнул Гибси. – Не планировал я к ней подкатывать.

– Ладно, – выдохнул я, только сейчас заметив, что задержал дыхание.

– А вот за остальных не скажу, – добавил он, указав большим пальцем за спину.

Оцепенело кивнув, я переключил внимание на шумную раздевалку и встал. Возбуждение так и перло из меня.

– Слушайте все, – прорычал я, привлекая внимание. – Насчет девицы, которая была сегодня на поле.

Я дождался, пока мои подопечные угомонятся. Потом еще подождал, пока до них дойдет, о ком я говорю. А дальше меня прорвало:

– Все помнят, что там было? Это стремное позорище для кого угодно, особенно для девочки. Поэтому я не хочу, чтобы вы трепались об этом в школе и после школы. – В моем тоне появились угрожающие нотки. – Если до меня дойдет, что кто-то из вас чесал языком про нее… Короче, понятно, что будет.

Кто-то хихикнул, и я вызверился на виновника.

– У тебя, Пирс, две сестры, – резко напомнил я, глядя на покрасневшего хукера¹⁷. – Как бы ты себя чувствовал, случись такое с Мэрибет или Кейденс? Хотелось бы тебе, чтобы парни болтали о ком-то из них?

– Нет, конечно. – Пирс покраснел еще гуще. – Извини, Кэп, – пробормотал он. – От меня ты ничего подобного не услышишь.

– Умница, – кивнул ему я и продолжил разговор с командой: – Про то, что произошло с ее одеждой, – никому ни слова. Ни друзьям, ни любимым мягким игрушкам. Улетучилось. Стерлось. Вообще никогда не случалось. И раз мы затронули эту тему, вообще не заговаривайте с ней, – добавил я, войдя в раж. Этого я требовал уже по чисто эгоистичным причинам, о которых не позволял себе особо задумываться. – Никаких замечаний на ее счет. Вообще не смотрите в ее сторону.

Игроки постарше только покивали и продолжили делать то, что делали до моего выступления. Ребята молча показывали, что я уделяю событию слишком много внимания.

Но долбаный Ронан Макгэрри с его поганым ртом не собирался униматься.

Я не любил этого парня, просто реально не выносил.

Ронан, шумный, трепливый третьегодок, расхаживал по школе словно царь горы.

В этом году он стал лишь еще наглее, после того как Ронана включили в старший состав команды вместо Бобби Рейлли: тот получил травму передней крестообразной связки колена и был вынужден досрочно завершить сезон.

Макгэрри, средненький регбист (и то с натяжкой), играл в полузащите в этом сезоне и на поле становился настоящей занозой у меня в заднице.

В нашу команду он попал только потому, что его мать была сестрой коуча. Талантом там и не пахло.

Я с удовольствием осаживал его при любой возможности.

– А это еще почему? – выкрикнул он теперь из противоположного конца раздевалки. – Ты ее застолбил, что ли, Кавана? – Подзуживаемый парой дружков из числа запасных, этот блондинистый говнюк продолжил: – Кавана, она твоя или как?

– Уж точно не твоя, членосос, – не раздумывая, крикнул я в ответ. – Про тебя вообще речи не было. – Я смерил его взглядом и с показным недовольством добавил: – Ты для меня не проблема.

Несколько парней взвыли от смеха, потешаясь над Макгэрри.

– Да пошел ты! – огрызнулся он.

– Ой, больно! – Я изобразил гримасу боли, затем улыбнулся ему во весь рот. – Так больно, сил нет.

– Она в моем классе, – выкрикнул Ронан.

– Как тебе повезло! – Я захлопал в ладоши. Услышанное мне очень не понравилось, но я скрыл раздражение за изрядной порцией сарказма. – Тебе выдать за это медаль или ценный приз?

Потом я снова обратился к игрокам:

– Парни, она совсем молоденькая. Слишком маленькая для любого из вас. Так что держитесь от нее подальше.

– Ко мне это не относится, – подал голос юный отморозок. – Она со мной одного возраста.

– Нет. В твоем случае дело не в возрасте, – спокойно парировал я. – Она слишком хороша для тебя.

Над Макгэрри снова захохотали.

– Кто хочет, тот может признавать тебя за школьного бога, – прорычал Ронан. – Но насколько я понимаю, у всех на эту дичь равные права. – Выпятив грудь, словно самец гориллы, он с ухмылкой посмотрел на меня. – И если мне захочется, я эту девчонку поимею.

– Дичь? – с жестоким смехом переспросил я. – Поимеешь, если захочется? Мелкий, да ты в каком мире живешь?

Щеки Ронана порозовели.

– Я живу в реальном мире, – зло ответил он. – В том, где люди, чтобы получить желаемое, вынуждены работать. Им это не преподносят на блюдечке только потому, что они состоят в Академии.

– Ты так думаешь? – Я изогнул бровь и наклонил голову вбок, разглядывая этот экземпляр. – Впрочем, думать тебе не дано. У тебя извилин совсем нет, раз ты решил, что мне все в жизни преподносят на блюдечке. И раз относишься к девочкам как к дичи. – Я покачал головой. – Они девочки, Макгэрри, а не карточки с покемонами.

– Зато ты, конечно, великий, да? – тявкнул он, клацнув зубами. – Думаешь, ты охренеть какая звезда? Ну так нет.

Устав от его кривляний, я кивнул на дверь:

– Собирай манатки, мелкий. Я с тобой в эти игры не играю.

– А может, Джонни, сделаешь нам одолжение и свалишь сам? Мечтаю, чтобы ты срулил к своим юниорам и не мешал нам жить, – прорычал он. Физиономия у него стала до противного багровой. – Ты ведь для этого торчишь в Академии? – сердито спросил он. – Чтобы тренироваться? Чтобы подниматься все выше и получить контракт? – Макгэрри уже пыхтел от злости. – Так и вали туда. Уходи из Томмена и катись в свой Дублин. Получай контракты и не маячь у нас перед глазами!

– Образование, Ронан, очень важно, – улыбнулся я, наслаждаясь его ненавистью ко мне. – И в Академии это подчеркивают.

– Держу пари, ведущим ирландским тренерам ты вообще не нужен, – метнул он новую порцию злости. – Все разговоры, что ты летом будешь играть в Лиге до двадцати лет, – твоя сраная брехня.

– Мелкий, тебе пора закрыть дверь с той стороны, – вздохнув, вмешался в разговор Хьюи Биггс, наш десятый номер и мой хороший друг. – Выглядишь как недоделанный клоун.

– Я? – завопил Ронан, с ненавистью глядя на Хьюи. – Этот токсик разгуливает по городу, как будто он тут хозяин, учителя ему все спускают, он вас строит. А вы все глотаете!

– А ты своей завистью провонял всю раздевалку, – лениво растягивая слова, ответил ему Хьюи. – В самом деле, двигай отсюда, мелкий. – Хьюи пригладил светлые волосы и встал рядом со мной и Гибсом. – Выставляешь себя полным дебилом.

– Хватит называть меня «мелкий»! – взвился Ронан и двинулся на нас. – Я вам, на хер, никакой не мелкий!

Никто из нас троих не двинулся с места, мы забавлялись его детской истерикой.

Ронан с сентября стал для команды проблемой; он не выполнял, что ему говорили, ломал линию, выделывался на поле, из-за чего мы едва не проиграли несколько матчей.

Сегодняшняя истерика была далеко не первой.

Очередная выходка в длинном списке его фортелей.

Это посмешище нужно было приструнить.

Если его дядя не готов это сделать, придется мне.

– Джонни – твой капитан, – заговорил Патрик Фили, чем сильно меня удивил. Патрик и еще несколько игроков вышли вперед, останавливая жалкие потуги Макгэрри на демонстрацию силы и выражая поддержку мне. – Прояви уважение, Макгэрри.

Вот так.

Мне стало очень паршиво.

Я посмотрел на Фили, жутко раскаиваясь за свое хамство на поле.

По его взгляду я понял, что для друга это уже в прошлом.

А я до сих пор испытывал неловкость.

В одном Макгэрри был прав: ко мне относились по-особому и в школе, и в городе.

На поле я вкалывал как проклятый, но и награду получал сказочную.

В выходные обязательно угощу Фили пивом в «Служанках». Гибса с Хьюи тоже.

– Ронан, беги домой к мамочке, – велел паршивцу Гибси, подталкивая его к выходу из раздевалки. – Может, она достанет твои наборы лего. – Открыв дверь, Гибси другой рукой выпихнул его. – Ты не готов играть с большими мальчиками.

– Спорим, Шаннон так не скажет, – огрызнулся Ронан, возвращаясь в раздевалку. – Точнее, не сможет сказать… – он вперился в меня и зловеще улыбнулся, – когда мой член застрянет у нее в горле.

– Еще одна подобная фраза о ней, – вскипел я, стиснув кулаки, – и я тебе голову на хер оторву.

– Между прочим, утром, на уроке французского, я сидел позади нее, – продолжала эта тварь, скалясь во весь рот. – Если б я знал, что она прячет под юбкой, то был бы с ней дружелюбнее. Но всегда есть завтра, – подмигнув, добавил он.

– Вот так, парни, подписывают себе смертный приговор, – пробормотал Хьюи и поднял руки, показывая, что устраняется. – Мелкий глупый яйцетряс.

Никто не попытался меня удержать, когда я кинулся к Ронану.

Никто не отважился.

На сегодня у меня кончился запас терпения, и парни это знали.

– А теперь слушай меня, говносос, – прошипел я. Одной рукой я обхватил его шею, другой закрыл дверь в раздевалку, чтобы обошлось без зрителей. – И слушай внимательно, повторять не буду.

Толкнув Ронана к бетонной стене, я встал к нему вплотную, возвышаясь на целых шесть дюймов.

– Я тебе не нравлюсь. Мне это понятно. Я тоже от тебя не в восторге. – Я сдавил ему горло; ощутимо, но не так, чтобы он задохнулся. Я ведь собирался кое-что ему втолковать, а не совершать преступление. – Ты не обязан меня любить. Но поскольку я капитан этой команды, а значит, и твой капитан, на поле ты делаешь, как я говорю.

Шестнадцатилетний Ронан при росте в пять футов и десять дюймов вовсе не был коротышкой, но я в свои семнадцать с двумя третями и с ростом шесть футов и три дюйма был здоровенный громила.

Вне поля я редко использовал свои габариты для устрашения, но сейчас именно это и собирался сделать.

Я был по горло сыт этим фриком и его грязным ртом. Он не знал, что такое уважение, и, может, я сумею направить его извращенный гонор и агрессию на себя.

Не на нее.

Мне не нравилось, я просто не выдерживал, когда он говорил о ней такие вещи, и я не собирался это терпеть.

Ее беззащитный взгляд не давал мне покоя, ломая последние шаткие барьеры самообладания.

– Когда я что-то говорю своей команде, – продолжал я, уже рыча, потому что вспомнил сиротские синие глаза и утратил способность хладнокровно рассуждать, – когда я предупреждаю всех и тебя в том числе, чтобы оставили эту несчастную девчонку в покое, я жду, что ты меня услышишь. И подчинишься. А вот дерзостей и упрямства не жду. – Из горла Ронана вырвался сдавленный звук. Я немного ослабил хватку, но руку не убрал. – Все понял?

– Да пошел ты! – выдавил Ронан, хрипя и брызгая слюной. – Ты не можешь мне приказывать. Ты мне не отец! – все тем же хриплым голосом заявил он.

Засранец.

Даже сейчас он бросал мне вызов, зная, что не выиграет.

– На поле, сучонок, я твой отец. – Я мрачно улыбнулся и посильнее надавил ему на горло. – Ты этого не понимаешь, поскольку ты высокомерная, самовлюбленная шкодливая скотина. – Я надавил еще сильнее. – А вот они понимают. – Другой рукой я указал на игроков. Все они смотрели на нас, но никто не вмешивался. – Каждый из них понимает. Они знают, что к чему. Они все знают, что ты в моей власти, – уже спокойнее добавил я. – Если ты, мелкий, будешь и дальше испытывать мое терпение, я не посмотрю, кто у тебя родственник, и из команды ты вылетишь. А если только ты окажешься рядом с этой девчонкой, тебя сам Бог не спасет.

Решив, что достаточно напугал отморозка и он понял мои доводы, я убрал пальцы с его горла и отошел.

– Ну что? – Я скрестил руки на груди, глянул на него и спросил: – Теперь тебе понятно?

– Угу, – прохрипел Ронан, продолжая метать в меня молнии.

Я не возражал.

Пусть мечет сколько хочет.

Он может сделать куклу вуду, похожую на меня, и сплошь исколоть иголками. Или до конца дней ненавидеть меня всем нутром. Мне было плевать.

Мне требовалось его подчинение.

– Я понял, – процедил он.

– Пай-мальчик. – Я с усмешкой потрепал его по щекам. – А теперь двигай отсюда.

Ронан что-то бормотал о своих дурных предчувствиях, но меня это уже не трогало. Пусть себе бормочет. Я отправился в опустевшую душевую, чтобы горячей водой ошпарить и смыть накопившуюся внутри злость.

– Джонни, можно тебя на пару слов? – спросил Кормак Райен, одиннадцатый номер, наш левый крыльевой.

Он вошел в душевую следом за мной. Я уже собирался снимать шорты. Услышав вопрос, я резко обернулся и раздраженно посмотрел на него.

– Это может подождать? – напряженно, сквозь зубы спросил я, смерив его взглядом.

При виде Кормака утихшая злость вспыхнула снова. Я прекрасно знал, о чем он намерен говорить. Точнее, о ком.

О Белле.

Говорить следовало несколько месяцев назад.

А сейчас, да еще при моем настроении, шансы на то, что мы ограничимся разговором, были невелики.

Похоже, Кормак это понял, поскольку кивнул и отошел к двери.

– Ладно, не буду мешать, – ответил он, сглотнув. – Поймаю тебя в другой раз.

– Да, – равнодушно бросил я, провожая его взглядом. – Как-нибудь.

Я тряхнул головой, разделся и зашел в душевую кабину.

Повернув на себя хромированную лейку душа, встал под ледяную воду и ждал, пока она нагреется.

Уперся ладонью в кафельную стену, опустил голову и сокрушенно выдохнул.

Новой разборки мне не надо.

Первостепенно провести сезон без неприятностей, даже в этой сраной школьной лиге.

Драки с товарищами по команде не улучшат мою репутацию.

Хотя кулаки чешутся.

Когда я вылез из душа, парни давным-давно разошлись по урокам. В раздевалке я остался один.

На занятия я не торопился: предпочел набить желудок едой и добавить сверху протеиновый смузи. То и другое у меня было с собой.

Только закончив есть, я заметил лежащий на сумке голубой пакет со льдом. К пакету была прикреплена записка: «Охлади яйца, Кэп».

Долбаный Гибси.

Мотнув головой, я снова плюхнулся на скамейку, завернул пакет со льдом в старую футболку, распахнул полотенце и сделал ровно то, что было написано.

Закончив морозить яйца, я нашел лучшее время, чтобы уделить внимание своим хроническим травмам, больше всего из которых беспокоил жуткий шрам в паху.

Кожа там набухла, горела, чесалась и выглядела просто отстойно.

Получить травму и продолжать играть – обычное дело для парня в моем положении. Я держался восемнадцать месяцев, и все это время мне становилось только хуже. Наконец я перестал упираться и в декабре согласился на операцию.

Провести четыре дня в больнице, лежа на спине и корчась от боли, потому что подцепил инфекцию, было уже херово, но последние три недели послеоперационной реабилитации стали сущей пыткой.

Врач утверждал, что мое тело успешно выздоравливает. Он выписал меня, разрешив тренироваться и играть; в основном потому, что я нагло соврал о своем состоянии, но кровоподтеки и неестественный цвет кожи вокруг моего «хозяйства» надо было видеть.

И там все адски болело.

Член, яйца, пах, ляжки.

Все вопило от боли.

Каждую секунду.

Не знаю, что причиняло яйцам больше боли: травма или необходимость кончить.

Помимо родителей и тренеров о подробностях операции знал только Гибси. Отсюда и его пакет со льдом.

Он был моим лучшим другом с тех пор, как мы переехали в графство Корк. Этот переросток с лохматыми каштановыми волосами имел склонность трахать девиц из школьной администрации, а от его пофигизма меня корежило, но я знал, что могу на него положиться.

Он умел держать язык за зубами – потому я ему все и рассказал.

Иначе бы и рта не раскрыл.

Рассказывать о подробностях любой травмы всегда опасно, верный путь сделать больное место мишенью для команды соперников.

И, кроме того, об этой травме говорить было стыдно.

По природе я уверенный в себе человек, но ходить с неработающим членом и не знать, когда это закончится, значит подвергать самооценку серьезному испытанию.

Я уже счет потерял медицинским спецам, которые за последний месяц тыкали в мои яйца и мяли их; разумеется, никакого удовольствия мне это не доставляло.

После операции я оклемался быстро. Проблема была в другом: каждая эрекция сопровождалась чудовищной, обжигающей болью.

Это знание досталось мне очень тяжело. Все случилось в одну из суббот, после сраного порномарафона, в результате которого меня отвезли в неотложку. Та еще поездочка.

Было это накануне Дня святого Стефана¹⁸, через десять дней после операции. С самого утра я скулил от жалости к самому себе. А парни без конца слали мне эсэмэски и спрашивали, приду ли я в паб. Поэтому, улегшись в кровать, я включил порнуху, чтоб утешиться.

От голых сисек актрисы мой член пробудился.

Чувствуя легкий дискомфорт, я тем не менее порадовался, что он сохранил работоспособность, и начал дрочить, стараясь не касаться швов в паху.

Двух минут хватило, чтобы понять, какую жуткую ошибку я совершил.

Жуть началась перед самым оргазмом.

Яйца сжались, как всегда бывало, когда кровь устремлялась к головке пениса, однако мышцы бедер и паха свело судорогой, и не в хорошем смысле.

По телу разлилась жгучая боль, такая сильная, что я издал дикий крик и выблевал содержимое желудка прямо на постельное белье.

Такой боли я не испытывал никогда в жизни.

Единственный способ это описать – как будто меня без конца лупили по яйцам и одновременно тыкали в член раскаленным прутом.

А на экране актриса с силиконовой грудью уже громко вопила: «Глубже! Сильнее!» – ее вопли возбуждали и лишали всех шансов избавиться от стояка.

Я рухнул с кровати и на четвереньках пополз к телевизору с намерением заехать кулаком по экрану.

И тут в комнату ворвалась мама.

Кончилось тем, что ей пришлось помогать мне одеться, и в процессе, понятно, мне досталось и за стояк, и за порнуху. Потом она отвезла меня в больницу, где врачиха отчитала за «вред, причиненный самоудовлетворением».

Без шуток, так она и сказала, а потом закатила целую лекцию об опасностях преждевременной мастурбации после серьезных операций вроде моей и о долгосрочных последствиях, которые это может иметь для пениса. И все это время сидела рядом мама!

Через семь часов, после нескольких анализов крови, дозы морфина и осмотра тестикул, меня отпустили домой, выписали кучу антибиотиков и строго-настрого запретили притрагиваться к собственному пенису.

Это произошло две недели назад. С тех пор я к нему не притрагивался.

Я был травмирован.

Я был сломленным человеком.

Конечно, надо еще сказать спасибо, что у меня не повредились нервы в паховой области, поэтому со временем все заживет и снова заработает, но на данный момент я был почти восемнадцатилетним обозленным парнем со сломанным членом и расплющенным эго.

А говнюк по имени Ронан Макгэрри думал, что мне все преподносят на блюдечке.

Знал бы он о жертвах, на которые я иду, о том, как толкаю тело к пределу возможностей, вряд ли бы сказал такое.

А может, и сказал бы.

Я ему был настолько не по нутру, что он не сможет отказаться от кампании «Я ненавижу Джонни».

Только плевать я на это хотел.

Меньше двух лет в школе, может, еще год учебы при Академии.

А после этого свалю из Баллилагина и забуду всех Ронанов Макгэрри с их тупой завистью.

Я вытянул ноги и осторожно нанес на травмированный пах противовоспалительный гель, прикусывая губу, чтобы не орать от боли.

Зажмурив глаза, заставил себя пройтись руками по бедрам, выполняя упражнения, которые физиотерапевт велела делать после каждой тренировки.

Закончив с этим и убедившись, что не теряю сознание от боли, я сделал массаж плеч, локтей, лодыжек, прорабатывая последствия старых травм, как положено добросовестному ученику.

Хотите верьте, хотите нет, но мое тело находилось в великолепной форме.

Травмы, перенесенные за одиннадцать лет игры в регби, включая разрыв аппендикса и миллион сломанных костей, казались пустяком по сравнению с теми, что получали парни в Академии.

И это было хорошо, поскольку я стоял на пороге заключения выгодного контракта и карьеры профессионального регбиста.

А чтобы все получилось, я должен был быть так же близок к совершенству во всех прочих областях жизни.

Это означало и безупречные действия на поле, и поддержание оптимального уровня телесного и душевного здоровья. И еще – не искать приключений на свою голову (и член тоже).

Попробуй забудь про осторожность, когда тренеры из Академии постоянно поучают: сейчас в карьере каждого из нас наступает поворотный момент, и потому ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах нельзя допустить, чтобы девчонка вскружила нам голову или захомутала нас младенцем.

Да хрена там!

Я скорее оттяпаю свой полудохлый член, чем попадусь в подобную ловушку.

Презервативы и противозачаточные средства были абсолютно необходимы.

Я всегда носил с собой презервативы и всегда использовал. Точнее, если девчонка, с которой я оказался в постели, не принимала таблетки или не предохранялась иным способом или я сомневался в ее честности, я всегда надевал презерватив.

Никакого риска.

Никаких исключений.

«Сейчас это не имеет значения», – подумал я, глядя на свои покалеченные яйца.

Приходилось не только заботиться о том, чтобы внезапно не стать папашей и не подцепить венерическую болезнь, но и поддерживать высокую успеваемость.

Все это делалось ради скаутов¹⁹ и потенциальных клубов. Тем и другим требовалось совершенство.

Они хотели лучших игроков из лучших школ и престижных университетов страны.

Они хотели наглядных доказательств успеха: спортивных кубков и безупречных аттестатов.

Изнуряющий труд, но я старался изо всех сил.

К счастью, учился я прилично.

Не скажу, что блистал, но хорошистом был.

По большинству предметов получал отличные оценки: от А+ до А–. Исключение составляли естественные науки, где я дотягивал только до С.

Ненавидел я эти чертовы науки, особенно химию.

От одной мысли о периодической таблице элементов покрывался мурашками.

Не хотел в это вникать и неизменно спал на уроках.

Родители не удивились, что в этом триместре, выбирая предметы для выпускного аттестата, трех естественно-научных дисциплин я сторонился как чумы.

Пусть биология, химия и физика останутся упертым ботаникам.

Я предпочитал основы ведения бизнеса и бухгалтерский учет.

Диковинная страсть для повернутого на регби, но мне было в самый раз.

Получу бакалавра в бизнесе, поиграю лет до тридцати пяти, уйду из спорта раньше, чем тело начнет разваливаться, и продолжу учиться на магистра.

Как видите, у меня был план.

И там не имелось свободного места.

Ни для подружек.

Ни для гребаных травм.

Мать дико бесилась от мои предпочтений и строгого распорядка.

Называла меня ограниченным.

Говорила, что я слишком многое в жизни упускаю.

Умоляла меня побыть ребенком.

Но закавыка состояла в том, что я перестал быть ребенком в десять лет.

Начав всерьез заниматься спортом, все прочее я попросту отодвинул, а детские мечты об игре в регби превратились в концентрированную, ненасытную, управляемую одержимость.

Последние семь лет я провел в зверском режиме двадцать четыре на семь и был в той форме и того размера, чтобы тело говорило само за себя.

Отец на меня не давил.

Он успокаивал мать, убеждал ее перестать волноваться, говоря, что могло бы быть хуже. Например, если бы после занятий я накуривался какой-нибудь дрянью или напивался до беспамятства в пабе, как мои одноклассники.

Вместо этого я тренировался.

Первую половину дня я отдавал учебе, вторую – тренировкам на поле, вечера – спортзалу, а по выходным занимался тем же самым, чередуя по своему усмотрению.

Исусе, да я уже не помнил, когда в последний раз пропустил поход в спортзал, чтобы потусоваться с ребятами, или съел рожок мороженого, не думая о пустых калориях и несбалансированности макроэлементов.

Я правильно питался, упорно тренировался и выполнял все приказы, распоряжения и рекомендации наставников.

Нелегкий образ жизни, но я сам его выбрал.

Я доверял своей интуиции. Я с фанатичным рвением следовал за своими мечтами, наслаждаясь тем, что почти достиг поставленной цели.

А пока я ее не достиг (но обязательно достигну), я буду приносить жертвы и сохранять целеустремленность, оставаться верным избранному пути и не буду отвлекаться на всякие сопливые подростковые драмы.

Потому-то мне сейчас и было так паршиво.

Какая-то девчонка, существо женского пола, с которой я был знаком всего пару часов, сумела сделать то, что до сих пор не удавалось никому, – вышибла меня из колеи.

Эта Шаннон «как река» влезла в мою голову, что конкретно бесило.

Не нравилось, что мысли о ней отнимают у меня драгоценное время.

Время, которое я не собирался отдавать никому и ничему, кроме регби.

«Мисс Линч перевели из Баллилагинской муниципальной школы, потому что там на нее нападали словесно и физически. И что же с ней случилось в первый день в Томмене? Вот это!»

«Вы заверили, что в вашей школе ничего подобного не случится. Но случилось, и в первый же день!»

«Шаннон, уже не знаю, как дальше с тобой быть. Да, малыш, не знаю. Я думала, здесь у тебя все будет иначе».

Что за чертовщина происходит?

Что с ней случилось-то?

И какого хрена это не дает мне покоя?

Я едва знаком с этой девчонкой.

Мне вообще должно быть по фигу.

Исусе, надо на что-то отвлечься.

Выкроить время, посмотреть какое-нибудь идиотское реалити, что угодно, лишь бы отгородиться от сегодняшних событий и этих тоскливых синих глаз.

Волевым усилием я прогнал мысли о ней и стал сосредоточенно массировать травмированные части тела, обдумывая возможную стратегию и тактику матча в пятницу.

Подлатав себя, влез в школьную форму, проверил время на телефоне и обнаружил, что если потороплюсь, то успею к последнему уроку.

Прочитал пару новых сообщений от Беллы. Она спрашивала, не стало ли мне лучше, и предлагала встретиться.

Я коротко набрал: «Все еще неисправен» – и стал ждать ее ответа.

Он пришел почти мгновенно, а за ним еще несколько.

Меня уже тошнит от этого дерьма, Джонни.

Не люблю, когда меня игнорируют.

О тебе только и разговоров, знаешь.

Говорят, твоя игра на поле – дешевая показуха.

В газетах пишут.

Говорят, ты теряешь хватку.

Я согласна.

Ты бесполезный говнюк с бесполезным членом.

Я знаю, что ничего с тобой не случилось.

Ты просто пытаешься отвертеться, чтоб не брать меня на церемонию награждения в конце месяца.

Почему ты ни разу не водил меня на эти сборища?

Я никогда НИЧЕГО у тебя не прошу.

Если тебе не до меня, то я знаю кучу парней, которые будут вести себя иначе…

Тяжело вздохнув, я быстро проглядел все сообщения.

М-да, ситуация начинала выходить из-под контроля.

Я чувствовал, как вокруг моей шеи затягивается петля.

Быстро настучал ответ: «Делай что хочешь. Я тебе не сторож», убрал телефон и направился к учебным корпусам. Зашел в школьную канцелярию.

– Джонни! – проворковала секретарша Ди, когда я переступил порог. – Уже вернулся? – спросила она, медленно оглядывая меня с ног до головы. – Но, дорогуша, мистер Туми за тобой не посылал.

Наша секретарша была невысокой худенькой женщиной около тридцати; крашеная блондинка, она питала слабость к ученикам старших годов, особенно к регбистам.

Голубые глаза, слишком густо подведенные черным, и комочки туши на ресницах прекрасно сочетались с обилием пудры и кроваво-красными губами.

Ди была не лишена привлекательности.

Неплохая фигура и фантастическая задница.

Но в ней было что-то от молодящейся старухи.

Несмотря на ее тягу к молодым парням и вопиющие непристойности, эта женщина вызывала у меня странное восхищение. За все годы учебы она не раз помогала мне в разных ситуациях: выписывала освобождение от занятий, покрывала прогулы, спускала на тормозах проступки и не давала хода разному дерьму, которое могло бы плохо отразиться на мне.

На третий год обучения, вернувшись из спортивного лагеря, я подарил ей футболку сборной Ирландии, на которой расписались почти все игроки команды.

Я вспомнил о подарке в последнюю минуту, зная, что должен как-то отблагодарить Ди. Она потратила немало усилий, убеждая педагогический совет перенести для меня срок устного экзамена, обязательного для получения аттестата младшего цикла. Этот экзамен я пропустил, уехав в лагерь.

Футболка лежала у меня в сумке. Я просто отдал ее Ди, сознавая необходимость хоть как-то компенсировать ей затраченные усилия.

После этого Ди сделалась моей горячей сторонницей, оказывая многочисленные и часто сомнительные с моральной точки зрения услуги.

Я со своей стороны при всякой возможности снабжал ее билетами на игры.

Мы великолепно ладили.

– Зашел тебя проведать, Ди, – сказал я и игриво подмигнул ей. Подавляя желание убежать подальше от этой школьной хищницы, я неспешным шагом подошел к закутку, отделявшему ее стол от приемной, и улыбнулся. – Надеюсь, кое-чем поможешь.

– Всегда рада помочь любимому регбисту, – промурлыкала она. – Чем угодно.

– Благодарю, – сказал я, едва не вздрогнув, когда она рукой с длиннющими ярко-красными ногтями коснулась моей. – Скажи, у тебя найдется конверт?

– Конверт? – Ди удивленно изогнула подведенные брови. – Да, – с оттенком разочарования пробормотала она.

Повернулась к стеллажу за спиной и выложила на стойку простой конверт из коричневой бумаги.

Я вынул из бумажника две купюры по пятьдесят евро и положил в конверт.

– Ручку не одолжишь? – попросил я.

Она подала мне ручку, показывая, что слегка обижена.

– Ты моя спасительница, – пробормотал я, торопливо написал записку прямо на конверте и вернул ручку Ди.

– Это все?

– Нет, еще не все.

Я уперся локтями в стойку, перебрасывая конверт из одной руки в другую, и улыбнулся секретарше.

Ну, погнали…

– Мне нужны сведения об одной ученице.

– Ученице? – переспросила Ди и нахмурилась.

– Да, – кивнул я и улыбнулся еще шире. – О Шаннон Линч.

Не я ли собирался смотреть реалити-шоу, чтобы отвлечься от мыслей об этой девчонке?

По натуре я был одержимым засранцем с одноколейным мозгом, и в данный момент колею занимала исключительно Шаннон.

Я должен знать больше.

Мне это необходимо.

Я не настолько туп, чтобы верить, будто мне все равно.

То, как я повел себя с Макгэрри в раздевалке, доказывает: мне не все равно.

Мне важно, что она сумела нарушить мое равновесие.

Мне важно, что прошло несколько часов, а я продолжаю думать о ней, строить догадки и даже беспокоиться.

И мне важно, что она так важна для меня, как никто никогда важен не был.

Черт, и теперь я совсем запутался во всех этих важностях.

– Ой, Джонни. – Ди поджала губы, нахмурилась еще сильнее. Ее голос вернул меня к реальности. – Даже не знаю. Мистер Туми ясно сказал, чтобы ты избегал любых контактов с этой Линч. – Секретарша умолкла и пододвинула к себе исписанный блокнот. – Видишь? – Она стукнула ногтем по строчкам. – Тут все записано. Ее мать требовала, чтобы за случившееся на поле тебя отстранили от занятий. Миссис Линч считает это нападением. Мистер Туми едва уговорил ее не звонить в полицию.

– Брось, Ди, – промурлыкал я, пряча недовольство за – как я надеялся – мужским шармом. – Ты меня знаешь. Я бы никогда намеренно не сделал больно ни одной девчонке.

– Конечно, не сделал бы, – выдохнула секретарша, хлопая глазами. – Ты ведь добрый мальчик.

– А ты очень добра ко мне. – Наклонившись, я положил руку поверх руки Ди и прошептал: – Все, о чем я прошу, – рассказать то, что ты о ней знаешь. А еще лучше – дать мне заглянуть в ее личное дело.

– Не получится, Джонни. – Она пожевала нижнюю губу. – Если кто-то узнает, меня могут уволить.

– Ди, неужели ты думаешь, что я бы тебя подставил? – с легкой укоризной в голосе спросил я. – Это будет наша маленькая тайна.

Боже, как последний мудак, играю на чувствах бедной женщины.

Но мне надо увидеть дело Шаннон.

Меня обуревало жгучее любопытство насчет нее, если, точнее, насчет того, что с ней случилось в прежней школе.

Слова мистера Туми застряли в мозгу, и я умирал от желания узнать подробности.

– Прости, дорогой, но на этот раз не могу тебе помочь, – ответила Ди и поджала губки. – Я дорожу своим местом.

Я разочарованно тряхнул головой, но не дал эмоциям одержать верх и попытался снова:

– Ты можешь хотя бы сказать номер ее шкафчика?

– Зачем тебе? – насторожилась Ди.

– Надо, – уже жестче ответил я.

Секретарша меня разозлила.

Я не привык слышать «нет».

Когда я просил о чем-то, обычно это получал.

Не повод хвастаться, но в моей жизни было так.

– Я тебе уже говорила. Мистер Туми сказал, чтобы ты даже не приближался к ней…

– Это ж просто номер шкафчика, Ди, а не чертов домашний адрес, – с нарастающим раздражением напомнил я. – А ты ведешь себя так, как будто я серийный убийца или вроде того.

Кивнув, Ди тяжело вздохнула, встала и подошла в шкафу, где хранились личные дела.

– Ладно.

– Благодарю, – с нескрываемым сарказмом ответил я.

– Но я тебе ничего не говорила, – пробурчала она, роясь в ящиках.

Наконец нужная папка нашлась.

– Отлично.

– Джонни, я серьезно. Мне неприятности не нужны.

– Мне тоже.

Открыв папку, секретарша быстро проглядела первую страницу и тут же захлопнула снова.

– Шкафчик четыреста шестьдесят один в крыле учеников третьего года.

– Огромное тебе спасибо. – Я схватил ручку, записал на ладони номер и собрался уйти, но задержался у двери и спросил: – Можешь хотя бы сказать, как она?

Ди вздохнула:

– Последнее, что я слышала: мать собралась везти ее в больницу, делать томографию.

– Томографию? – с беспокойством переспросил я. – Но ведь с ней все было в порядке. Я же видел. Когда она уехала? Она же нормально стояла на ногах и все такое. У нее не будет никаких осложнений, правда?

– Джонни, я в этом уверена. – Ди взяла ручку и защелкнула колпачок. – Обычная мера предосторожности.

– Серьезно?

– Угу.

Я так не думал и потому выпалил:

– Как считаешь, стоит мне ехать в больницу? – Я растерянно пожал плечами и добавил: – В смысле, навестить ее? Это ж по моей вине она туда загремела. Я несу ответственность.

– Ни в коем случае! – В голосе Ди появились командные ноты. – Джонни Кавана, если заботишься о своем будущем, держись от этой девчонки как можно дальше. – Секретарша шумно выдохнула и уже спокойнее добавила: – Между нами говоря, ее мамаша жаждет твоей крови. И если хочешь знать мое мнение, эта девочка не кажется… – она пожевала нижнюю губу, – в общем, не кажется стабильной.

Я сдвинул брови:

– Что значит «не кажется стабильной»?

Ди с беспокойным видом покусывала ручку.

– Ди! – надавил я. – Что ты имеешь в виду?

– Может, я выбрала неправильное слово, – тихо признала секретарша. – Но от нее исходит что-то… странное.

– Странное?

– Тревожное, – пояснила Ди и поправилась: – Проблемная. Она какая-то проблемная.

Вот дерьмище!

Зациклило меня на свихнутой девице.

– Точно, – пробормотал я, вновь поворачиваясь к двери. – Спасибо за предупреждение.

– Держись от нее подальше, Джонни, – крикнула мне вслед Ди. – И не вздумай ехать в больницу.

Погруженный в раздумья, я вышел из канцелярии с конвертом в руке.

Добрался до левого крыла главного здания и остановился перед рядами свежепокрашенных голубых шкафчиков рядом с зоной отдыха третьегодков.

Нашел номер четыреста шестьдесят один.

Просунул конверт в узкую щель между рамой и верхней стороной дверцы.

Плевать мне на то, что ее мать отказалась от денег, пусть сожжет их, если захочет, но я должен был передать эти деньги им. Ей.

Я поправил на плече рюкзак, сунул руку в карман и достал ключи от машины. Плюну-ка на последний урок и посижу в машине, дожидаясь Гибси.

И потом, не имело смысла идти сейчас на урок.

При всем желании я не смог бы сосредоточиться на премудростях экономики и бизнеса.

В голове клубились предостережения и образ печальных синих глаз.

Дойдя до ученической стоянки, я открыл машину, забросил рюкзак на заднее сиденье и завалился внутрь сам.

Я был изможден, боль в теле не унималась. Изменил наклон кресла, чтобы вытянуть ноги.

Вести машину, когда бедра жжет от боли, – не самая веселая перспектива, но меня сейчас донимало не это.

В Томмене многие жили в кампусе; здесь учились ребята со всей Ирландии, а некоторые даже из других частей Европы.

Я жил в получасе езды отсюда и был из тех, кто ежедневно добирается до школы. Большинство моих друзей тоже.

Я знал, что Шаннон, как и я, живет в Баллилагине, но до сих пор ее там ни разу не замечал.

Город был невеликий, но достаточно большой, чтобы наши пути не пересекались. А может, и пересекались, только я ее не помнил.

Я не отличался памятью на лица. Обычно не успевал запомнить чье-то лицо. Да и не стремился. Мне и так хватало имен и лиц, которые нужно помнить. Добавлять к этому списку незнакомых мне людей казалось бессмысленной затеей.

До сих пор.

Проблемная.

Так ее назвала Ди.

Разве не все подростки малость стремные и проблемные?

Я настолько глубоко погрузился в свои мысли, что даже не заметил, как через сорок минут прозвенел последний звонок и стоянка заполнилась учениками. Только хлопнувшая пассажирская дверца вернула меня в реальность.

– Привет, – произнес Гибси, залезая внутрь. – Смотрю, полубомжовские привычки по-прежнему милы твоему сердцу, – добавил он, распихивая ногами хлам под сиденьем. Закинув рюкзак назад, он поуютнее устроился в кресле. – Между прочим, у тебя тут пипец как воняет.

– Всегда есть вариант прогуляться и подышать свежим воздухом, – проворчал я, протирая осоловевшие глаза.

Да, устал я как сука.

– Расслабься, – посоветовал мне Гибси и с усмешкой добавил: – Не стоит так возбуждаться.

– Очень смешно, придурок, – бесстрастным тоном ответил я, рефлекторно прикрывая член. – Теперь точно можешь вытряхиваться и идти пешком.

– Вот. – Он бросил мне на колени пластиковую папку бледно-желтого цвета. – После этого уже не станешь заставлять меня идти пешком.

– Что это? – спросил я, косясь на папку.

– Подарок, – ответил Гибси, опуская солнцезащитный козырек со своей стороны.

– Домашка? – равнодушно спросил я. – Ух ты. Большущее спасибо.

– Личное дело некоей Шаннон, – поправил он, закатывая рукава джемпера. – Спорим, у тебя вся жопа сопрела, так ты о нем мечтал.

Да уж, блин.

Я смотрел на папку и чувствовал, как меня заливает тревогой.

Лучший друг слишком хорошо меня знал.

– Когда ты после тренировки не пришел на урок, я так и понял, что ты из-за нее дуешься. Или впал в тоску. Или уж не знаю, как правильно назвать то, что ты устроил в раздевалке.

– Не впадал я в тоску.

Он фыркнул.

– Я не тоскую, придурок, – огрызнулся я. – И не дуюсь. Времени нет на это дерьмо. Я просто…

– Потерял голову? – подсказал Гибси, хищно улыбнувшись. – Да ты не парься. Такое бывает даже с лучшими из нас.

– С чего бы мне терять голову? – спросил я и сам себе ответил: – Я ничего никогда не теряю!

– Значит, я ошибся. – Гибси поднял руки вверх, но, судя по тону, он не сожалел о содеянном. – Наверное, не так понял. Давай папку, верну ее назад.

Он потянулся к папке, но я дернул ее в сторону.

– Что? Нет!

Гибси расхохотался, но ничего не сказал.

Понимающая ухмылка говорила сама за себя.

– Как ты сумел уговорить Ди отдать тебе личное дело? – спросил я, меняя тему.

– А как ты думаешь?

– Исусе, – пробормотал я, стараясь не содрогнуться.

– Не так уж и плохо, – усмехнулся Гибси. – Эта женщина сосет, как пылесос, а шанс, что застукают, всегда добавляет веселья.

– Не хочу ничего знать об этом, – сказал я, вскидывая руку.

– Ты и так знаешь, – фыркнул Гибси.

– Да, – тяжело вздохнул я. – Но можно было не напоминать.

– Черт, – пробормотал он, оттягивая воротник рубашки и разглядывая себя в прямоугольное зеркальце. – Всегда шея.

Недовольный увиденным, он повернул к себе зеркало заднего вида и застонал.

– Посмотри на меня, – страдальческим тоном произнес Гибси. – Видишь, на какие жертвы я пошел ради тебя?

На его шее красовался темно-синий след от засоса.

– Надеюсь, оно того стоит, – буркнул Гибси.

Я опустил голову, открыл первую страницу, но напрягся и посмотрел на него:

– А ты читал?

– Не-а.

– Почему?

– Потому, не мое дело. – Он полез в карман за сигаретами и зажигалкой. – Сдохну без сигареты. – Гибси открыл дверцу, выбрался наружу, затем наклонился ко мне и заявил: – Оргазм вызывает курение.

С этими словами он захлопнул дверцу и чиркнул зажигалкой.

Покачав головой, я переключил внимание на папку и целиком сосредоточился на каждой крупице конфиденциальной информации в личном деле Шаннон Линч.

Страница за страницей – сообщения об инцидентах, отчеты учителей и персонала. Аккуратные черные строчки на белой бумаге рассказывали об ужасающих испытаниях, выпавших на долю этой девочки в прежней школе, – и их было предостаточно.

Четырнадцать листов А4, заполненных описаниями инцидентов.

С обеих сторон.

Пролистав несколько страниц, я узнал, что успеваемость Шаннон в начале первого года была на твердую С, но к концу второго понизилась до жалкой D, а кое-где и до Е.

Помимо далеко не блестящих результатов экзаменов в личном деле приводились характеристики, которые давали ей прежние учителя. Они отмечали мягкий характер, старательность и добросовестность.

Мне не требовалось объяснения причин неуклонного снижения ее успеваемости. Причина значилась на самой первой странице.

Шаннон была жертвой буллинга.

В первый год учебы в средней школе ей обрезали волосы, стянутые в конский хвост. Ей было тринадцать. Виновные в этом преступлении отделались недельным отстранением от занятий. Серьезно. Неделя «каникул» за то, что варварски обрезали сверстнице волосы.

Девчонки.

Извращенки, больные на голову.

Как можно сосредоточиться на учебе, когда не чувствуешь себя спокойно?

Серьезно, что у этих девок с мозгами?

Что вообще там за школа и кто в ней преподает?

О чем, на хер, думали родители, продержав там дочь два с лишним года?

Чем дальше я читал, тем сильнее меня тошнило.

ИНЦИДЕНТ НА МЕДОСМОТРЕ, НОСОВОЕ КРОВОТЕЧЕНИЕ.

ПРИСТУП РВОТЫ В ШКОЛЬНОМ ТУАЛЕТЕ.

ИНЦИДЕНТ С КЛЕЕВЫМ ПИСТОЛЕТОМ НА УРОКЕ СТОЛЯРНОГО ДЕЛА.

СИТУАЦИЯ С УЧЕНИЦАМИ ТРЕТЬЕГО ГОДА, ПОСЛЕ ЗАНЯТИЙ.

ЕЩЕ ОДИН ЭПИЗОД РВОТЫ В ШКОЛЬНОМ ТУАЛЕТЕ.

СИТУАЦИЯ ПЕРЕД ЗАНЯТИЯМИ С УЧЕНИЦАМИ ЧЕТВЕРТОГО ГОДА.

ОТКАЗ УЧАСТВОВАТЬ В ШКОЛЬНОМ ОБЪЕДИНЯЮЩЕМ ПОХОДЕ С НОЧЕВКОЙ.

Они там шутят, что ли, мать их?

МНОЖЕСТВЕННЫЕ СЛУЧАИ ТОШНОТЫ В ШКОЛЬНОМ ТУАЛЕТЕ.

НАПРАВЛЕНИЕ К ШКОЛЬНОМУ ПСИХОЛОГУ.

СТАРШИЙ БРАТ ПОДАЕТ ЧЕТВЕРТУЮ ЖАЛОБУ О БУЛЛИНГЕ.

Старшему брату следовало найти подруг своего возраста и заставить их повыбивать дерьмо из этих злобных девок.

ГРАФФИТИ НА СТЕНАХ ТУАЛЕТА.

НАПАДЕНИЕ НА ШКОЛЬНОМ ДВОРЕ. СТАРШИЙ БРАТ ОТСТРАНЕН ОТ ЗАНЯТИЙ.

Должно быть, старший сам со всеми разобрался.

ЗАМКНУТОСТЬ, ОТМЕЧАЕМАЯ НЕСКОЛЬКИМИ УЧИТЕЛЯМИ.

ЖЕСТОКОЕ НАПАДЕНИЕ, УСТРОЕННОЕ ТРЕМЯ СТАРШИМИ УЧЕНИЦАМИ. ВЫЗВАНА ПОЛИЦИЯ.

Ноу щит, Шерлок.

СТАРШИЙ БРАТ СНОВА ОТСТРАНЕН ОТ ЗАНЯТИЙ ЗА ВМЕШАТЕЛЬСТВО.

ИСКЛЮЧЕНА ИЗ ШКОЛЫ ПО ПРОСЬБЕ МАТЕРИ.

Охеренно вовремя.

ЗАПИСИ ПРЕДОСТАВЛЕНЫ ПО ТРЕБОВАНИЮ ДИРЕКТОРА ТОММЕН-КОЛЛЕДЖА.

Нельзя сказать, что чтение меня ужаснуло, – это неподходящее слово для описания моих чувств.

И слово «взбешен» тоже не совсем подходило.

«Отвращение», «тревога» и «клокочущая ярость», кажется, больше годились для точной оценки.

Исусе, я как будто прочитал полицейский отчет о жертве домашнего насилия.

Неудивительно, что мать Шаннон сегодня на меня накинулась.

Я бы на ее месте еще не так себя повел.

Господи, теперь я еще сильнее злился на себя за то, что сделал ей больно.

Что за люди такое творят?

Серьезно, каких монстров растят в той школе?

– Ну как? – Голос Гибси вышиб меня из раздумий. Друг забрался в салон машины, воняя, как пепельница. – Узнал, что хотел?

– Да. – Я вернул ему папку и завел мотор. – Узнал.

– И? – спросил он, выжидающе глядя на меня.

– И – что? – вопросом ответил я, сосредотачиваясь на дороге.

– Вид у тебя злобный.

– Я в порядке.

С этим надо было что-то делать. Нажать на газ, потягать гири в тренажерном зале, что угодно, лишь бы сбросить напряжение, нараставшее в теле.

– Точно? – допытывался Гибси.

– Угу.

Я рванул со стоянки, включил вторую передачу, а затем третью, забив на знаки «Осторожно, дети!», – только бы поскорее выбраться на шоссе.

Иногда мы тренировались у меня дома, в гараже, переоборудованном под спортзал. Но сейчас я чувствовал, что мне полезнее будет потратить полчаса и поехать в настоящий спортзал.

Я понимал, что, прочитав содержимое папки, переступил серьезную черту и вторгся в личную жизнь Шаннон, но не жалел об этом.

Черт, я же понял, что она уязвима.

Я не придумал свои ощущения.

Боль в глазах Шаннон мне не приснилась.

Боль была там, была самая настоящая, я распознал ее и теперь могу что-то с этим сделать.

Могу не допустить повторения всего, что было в той школе.

Это не повторится.

Только не в мою, мать ее, смену.

6. Проснувшиеся гормоны

ШАННОН

Я получила сотрясение мозга средней тяжести. Меня оставили в больнице на ночь, чтобы пронаблюдать, и до конца недели освободили от занятий.

Честно говоря, я бы лучше все эти дни провела в больнице или сразу вернулась в школу, потому что неделя дома, где отец цепляется к тебе по поводу и без, – изощренная пытка, которой не заслуживает ни один человек.

Чудесным образом мне удалось пережить эту неделю. Я безвылазно просидела у себя в комнате, всеми силами стараясь избегать отца и его буйных перепадов настроения.

Вернувшись в школу, я готовилась встретить ливень насмешек и издевательств.

Со стыдом у меня было связано много трудностей, порой он сковывал по рукам и ногам.

Весь день я держалась настороже, обливаясь потом и находясь на грани паники. Я ждала: вот-вот начнется что-то знакомое.

Но ничего не началось.

Если не считать нескольких любопытных взглядов и понимающих улыбок парней-регбистов, видевших меня без юбки, на меня не обращали внимания.

Я не понимала, как столь унизительное событие могло пройти незамеченным и не вызвать разговоров.

Это казалось бессмыслицей.

Никто и словом не обмолвился о происшествии на спортплощадке в тот понедельник.

Как будто вообще ничего и не было.

Честное слово, если бы не затянувшаяся головная боль, я бы сама засомневалась, что вообще что-то случилось.

Дни превращались в недели, а это молчание сохранялось.

О происшествии мне не было сказано ни слова.

Никто и рта не раскрыл.

В этой школе я не была мишенью.

И я обрела покой.

Со дня случившегося на поле прошел почти месяц, и я незаметно втянулась в школьную атмосферу. Клэр и Лиззи постоянно были рядом.

Я поймала себя на том, что с радостью жду очередной поездки в школу.

Это было самым странным поворотом в моей жизни, учитывая, что большую ее часть я школу ненавидела, но Томмен-колледж стал для меня почти оплотом безопасности.

Выходя из автобуса, вместо прежнего ужаса я испытывала громадное облегчение.

Я радовалась возможности провести время вне дома.

Радовалась, что никто не насмехается и не издевается надо мной.

Радовалась пусть и временной, но свободе от отца.

Радовалась, что семь часов в день могла дышать.

Я привыкла к обществу самой себя и со всем справлялась сама. Сидела одна за партой, одна ела… думаю, понятно, к чему я клоню.

Я всегда была одинока, так что недавнее затруднение или, лучше сказать, развитие моего социального статуса стало для меня полной неожиданностью.

Говорят, солидарность выражается в цифрах. Я в это твердо верила.

Рядом с подругами я чувствовала себя лучше.

Возможно, причина в подростковой тревожности, а может, это следствие моего прошлого, но мне нравилось, что больше не надо входить в класс одной, что всегда рядом с тобой сидит кто-то близкий, кто скажет, что после еды у тебя что-то застряло в зубах.

Подруги и не подозревали, как много значит для меня их дружба. Они оказывали мне постоянную поддержку, в которой я отчаянно нуждалась, а в моменты панической неуверенности служили защитным барьером.

На уроках в прежней школе я так напрягалась и тревожилась, что ничего не успевала в классе, а потом дома до позднего вечера наверстывала упущенное.

Без постоянного ожидания атаки со стороны одноклассников я шла почти вровень с остальными, втягивая знания, как наркоту.

Я даже сумела сдать большинство промежуточных экзаменов на аттестат младшего цикла, за исключением математики и основ предпринимательства.

С ними никакие дополнительные занятия не помогали.

Зато я впервые в средней школе получила А по естественным наукам и была этим довольна.

В обед я сидела с подругами, а не с братом и его друзьями, как раньше. Я была в компании обычных людей.

Такого уровня нормальности я еще не достигала.

Прежде я никогда не чувствовала себя в безопасности.

Но я начинала привыкать к этому чувству.

У меня было ощущение, что к происходящему как-то причастен он.

Джонни Кавана.

В смысле, без него ведь не обошлось бы?

Я не имела столько влияния, – значит, это был он.

И вовсе не случайность, что происшествие на поле оказалось стертым из памяти всех учеников.

После того дня я часто его видела: в коридорах, идя на уроки, в столовой во время обеденного перерыва. Он никогда не подходил ко мне, но неизменно улыбался.

Если честно, я удивлялась, как он может улыбаться мне после всего, что мама тогда вылила на него возле директорского кабинета.

Я не знала, стоит ли извиняться перед ним за ее поведение.

Мама тогда перегнула палку и чуть ли не угрожала ему, но, с другой стороны, это по его вине я провела ночь в больнице, а затем неделю дома, бок о бок с отцом, поэтому я решила обойтись без извинений. И потом, я слишком затянула.

Подойти к нему сейчас, почти через месяц, было бы просто дико.

От подруг, а также по обрывкам разговоров девчонок в туалете мне стали известны подробности о Джонни Каване.

Он был пятигодком, но это я уже знала.

Он родился в Дублине. И это не стало новостью.

Он пользовался жуткой популярностью – ну, тут не надо было быть гением, чтобы догадаться, потому что его постоянно окружали ребята.

Девчонки к нему так и липли. Опять-таки это и слепой увидел бы.

И вопреки тому чудовищно «меткому» удару по мячу, стоившему моему мозгу сотрясения, он считался превосходным регбистом.

Он был капитаном школьной команды по регби – отсюда и его популярность, женское внимание и особое отношение со стороны преподавателей и учеников.

Я не знала даже азов регби, потому что в нашей семье спортивные интересы вращались вокруг ГАА. Рейтинг школьной популярности меня вообще не волновал, я всегда находилась на самом дне. Однако Джонни Кавана, каким его живописали здешние девчонки, был совершенно не похож на парня, с которым я познакомилась в тот день.

По их словам, он был агрессивным, напористым, отличался непрошибаемым снобизмом, имел бесподобное тело и ужасные манеры.

Девчонкам он виделся высокомерным парнем из богатой семьи, упертым регбистом, зацикленным на спорте. Он жестко играл на поле и был еще жестче за его пределами, предпочитая девиц значительно старше себя.

Ладно, может, оно так и было, но все это не сочеталось с образом человека, которого встретила я.

Мои воспоминания о том дне оставались туманными; я толком не помнила, почему оказалась на спортплощадке. Все, что было потом, сбилось в один комок, но его я помнила.

Я помнила, как он обо мне заботился.

Как оставался рядом, пока не приехала мама.

Я помнила, как он касался меня большими, грязными, но нежными руками.

Я помнила наш разговор. Он правда хотел услышать, что я скажу.

И мои невразумительное бормотание было для него важно.

Я помнила и неловкую часть тоже; от этого я подолгу лежала с пылающими щеками и не могла заснуть, а мозг наводняли сбивающие с толку картины и нелепые слова.

Эту часть я не осмеливалась даже признавать.

И я сохранила конверт, который нашла у себя в шкафчике, когда вернулась в школу. «От моих родителей твоим», – было написано на нем торопливым почерком.

Две купюры по пятьдесят евро я отдала маме, когда приехала домой, а конверт для большей сохранности засунула в наволочку подушки.

Не могу объяснить, почему не выбросила конверт, как не могу объяснить, почему всякий раз, когда вижу Джонни, мое тело покрывается холодным потом, ладони становятся липкими, сердце начинает бешено колотиться, а желудок стягивает узлом.

Вообще-то, я не совсем правильно выразилась.

То, как я реагировала на Джонни, имело очевидное, совершенно логичное объяснение.

Он был красивым.

Стоило мне заметить его в школьных коридорах, как все отодвинутые желания и чувства, все гормоны, которые пятнадцать лет спали в моем теле, вдруг пробуждались к жизни.

Я очень остро реагировала на его присутствие; если где-то в людном коридоре, идя каждый на свой урок, мы случайно касались друг друга руками, мое тело приходило в состояние повышенной готовности.

Но гормоны пробуждались вовсе не из-за его рослой, мускулистой фигуры.

Я вспоминала, как он вел себя со мной в тот день.

Неделю назад, во время перемены, Лиззи увидела, как я глазею на Джонни Кавану, и решила вывалить мне все сведения о нем.

Если верить Лиззи, Джонни Кавана никогда не сближался ни с одной девчонкой и его никогда не называли ничьим бойфрендом, однако следовало принять во внимание некую Беллу Уилкинсон.

Они довольно давно зависали вместе.

Белла была на пару лет его старше и более опытной. По словам той же Лиззи – а она слышала это от парней, – Белла сосала члены, как пылесос «Дайсон».

Так что Джонни явно получал от нее изрядное количество минетов и бог знает чего еще.

Какое счастье, что у нас дома был пылесос «Генри», а не пижонский «Дайсон», – а то бы я хихикала всякий раз, убирая комнату.

В общем, полученные сведения меня не удивили.

Джонни было почти восемнадцать.

Как обладательница двух старших братьев, я вполне представляла, чем занимаются в спальне парни этой возрастной категории.

Конечно, информация удручала, но мне требовалась отрезвляющая доза реальности, чтобы укрепить решимость и погасить пустые мечтания.

Жуткое невезение, что первым парнем, в которого я втюрилась, оказался он, учитывая, что говорили мы всего раз и что его обхаживала выпускница с умелым ртом.

Вряд ли он хоть отдаленно мною интересовался.

Мне нравилась безопасность.

В моем мире безопасность равнялась невидимости.

Я была счастлива слиться с обоями до неразличимости.

А Джонни Кавана был настолько далек от роли невидимки, насколько я вообще могла представить.

До встречи с ним я не интересовалась противоположным полом. Не интересовалась никем. И что теперь?

Я ловила себя на том, что постоянно ищу его в школе, чтобы пялиться.

Это было крипово и попахивало сталкерством, но, честное слово, я не могла сдержаться.

Я успокаивала себя тем, что у меня нет намерения давать волю чувствам или преследовать своего первого и единственного краша.

Как бы то ни было, меня вполне устраивало оставаться в стороне, довольствуясь тем, чтобы поглядывать на него украдкой при каждом удобном случае.

Я оправдывала свое нездоровое поведение, постоянно напоминая себе, что не единственная в этой школе вожделею восхитительного Джонни Кавану.

Нет, я была одной из многих, многих девчонок.

Но наблюдать за ним было очень интересно.

Он вел себя не так, как остальные парни в школе. Может, он странным образом был выше их? Старше своих лет? Или ему наскучило обыденное течение школьной жизни?

Это было трудно описать.

Казалось, он сам себе устанавливает правила. От него веяло уверенностью и пофигистическим отношением ко всему, и это сильно притягивало.

Подобно большинству прирожденных лидеров, в школе он шел по собственному пути, а остальные просто следовали за ним.

Я подозревала, что в этом и кроется ключ к популярности: не надо к ней стремиться и не надо заморачиваться о том, что она у тебя есть.

Красота и совершенное тело Джонни тоже делу не вредили.

Если честно, я ему немного завидовала.

Популярность меня не заботила. Меня заботил сам факт, что одним она достается легко, а другие, включая меня, жутко страдают.

«Я совершенен. Ты сейчас трахаешься с совершенным. Никого лучше меня ты не найдешь. Даже не пытайся». Вот такой вайб он распространял. Добавьте к этому выражение лица, неизменно сообщавшее: «Да пошли вы!»

Это было типичное поведение альфа-самца, бьющего себя кулаком в грудь, – и, думаю, в основном потому всех девчонок в радиусе десяти миль и тянуло к Джонни.

Между тем, когда мы встречались с ним глазами, я не видела в них пресловутого мужского шовинизма, и его обычный пренебрежительный взгляд тоже исчезал.

Трудно описать, как именно он на меня смотрел, поскольку наши глаза встречались только в те моменты, когда Джонни ловил меня на том, что я на него глазею, будь то в столовой или коридорах. Я всегда пугалась и быстро отворачивалась.

Однако в редких случаях, когда я набиралась смелости и выдерживала его взгляд, он вознаграждал меня забавным наклоном головы и легкой дергающейся улыбкой.

Я совсем не знала, как к этому относиться и что чувствовать.

Я странным образом ощущала себя кем-то вроде новорожденного утенка. Утятам впечатывается в память первый, кого они видят после вылупления, и они привязываются к нему.

В детстве смотрела фильм об этом.

Может, здесь со мной случилось то же самое?

Может, я привязалась к Джонни не только потому, что он оказался первым, кого я увидела, придя в сознание, но и первым, кто отнесся ко мне с искренней добротой?

Подумалось: может, такое случается со всеми после перенесенного сотрясения мозга средней тяжести, но я тут же отвергла эту бредовую идею.

Такие мысли – ненормальные и бесполезные.

И потом, я-то не привязывалась к нему.

Мне просто нравилось восхищаться им.

С безопасного расстояния.

Когда он не видел.

М-да, здоровым поведением это никак не назовешь.

* * *

– Хочешь немного развеяться после школы? – спросила меня Клэр в среду на большой перемене.

Мы сидели в конце одного из огромных столов в роскошной школьной столовой, к которой я до сих пор пыталась привыкнуть.

В БМШ мы ели в тесной столовке с круглыми столиками, где особо не посидишь, поскольку другим тоже нужно успеть пообедать.

В Томмен-колледже был великолепный банкетный зал со столами длиною в двадцать пять футов и горячими блюдами на выбор, а места здесь хватило бы на всю школу.

Зал этот не пустовал. Гвалт вокруг стоял такой, что для ответа мне пришлось перегнуться через стол:

– У тебя дома?

Клэр кивнула:

– Потусуем, фильмы посмотрим. Ты как?

– А разве ты не собиралась пойти с Лиззи в город увидеться с Пирсом?

Во всяком случае, мне казалось, что у подруг такие планы.

Лиззи только об этом и говорила все утро.

Она встречалась с пятигодком, которого звали Пирс, – уже несколько месяцев они то сходились, то расходились.

Насколько я знала, сейчас они опять были вместе.

Если честно, Лиззи приглашала меня составить им компанию, но я отказалась, совсем не желая оказаться в центре города.

Моя прежняя школа находилась как раз в центре, и потому я бежала от центра и прилегающих кварталов как от чумы.

Там более чем хватало неприятных физиономий, на которые я могла наткнуться.

– Не-а. Лиззи не в духе, – пояснила Клэр, тыча ложкой в баночку с йогуртом. – Похоже, они сегодня опять поцапались.

Это объясняло, почему на обеде Лиззи была заметна своим отсутствием.

Понять ее бывало трудно.

Лиззи отличалась скрытностью, и я никогда до конца не знала, о чем она думает и что чувствует, тогда как Клэр была словно открытая книга.

Наверное, потому я все детство больше дружила с Клэр.

Конечно, я любила Лиззи и считала ее хорошей подругой, но если бы меня попросили назвать лучшую подругу, я бы назвала Клэр.

– И потом, мне не хотелось быть третьей лишней, – добавила Клэр, откладывая ложку. – Ну так что? Мама нас заберет, а потом в любое время подбросит тебя до дома. – Подруга откинулась на спинку стула и наградила меня ослепительной улыбкой. – Ты даже могла бы остаться у нас ночевать.

В животе у меня что-то перекувырнулось.

– Ты уверена, что твоя мама не станет возражать?

– Шаннон, конечно, не станет, – ответила Клэр, удивленно посмотрев на меня. – Мои родители тебя любят. Мама постоянно спрашивает, когда ты снова появишься у нас, – с улыбкой добавила она.

На душе стало тепло.

Миссис Биггс работала медсестрой в отделении интенсивной терапии больницы Корка и была одной из самых замечательных женщин, какие встречались мне в жизни.

Клэр во многом унаследовала материнский мягкий характер и доброе сердце.

В детстве, когда мы с Клэр и Лиззи ходили на день рождения или детский праздник, миссис Биггс неизменно отвозила меня домой.

Меня даже приглашали на дни рождения старшего брата Клэр, и, хотя я никогда не ходила на торжества Хьюи, я ценила эти приглашения.

Дом Клэр был единственным, куда меня приглашали в детстве.

– Я бы с удовольствием, но надо сообщить родителям, – сказала я и быстро послала брату эсэмэску, спрашивая о погоде в доме.

– Мы отлично повеселимся, – обрадовалась Клэр. – В холодильнике целое ведро мороженого «Бен и Джерри», и у меня есть диск с новой серией «Пиратов Карибского моря». – Она пошевелила бровями. – Джонни и Орландо, ну какая девушка может сказать им «нет»?

– Ты уж точно не можешь, – засмеялась я.

Клэр была одержима Джонни Деппом. Его лицо красовалось в качестве заставки на ее телефоне, а также на всех стенах в комнате.

– Я его люблю, – мечтательно вздыхая, призналась Клэр. – Да, люблю. Это настоящая, всепоглощающая любовь. Однажды он приедет в Ирландию, увидит меня и мгновенно ответит мне взаимностью. А потом мы с ним убежим и нарожаем чудесных пиратских детишек.

– У тебя, смотрю, и план готов, – усмехнулась я. – Но ты ведь понимаешь, что он ненастоящий пират?

– Тише! – зашипела на меня Клэр. – Не отнимай у меня мечту. Дай мне насладиться визуализацией.

У меня завибрировал мобильник. Джоуи прислал ответ:

Плохая затея, Шан. Он на тропе войны.

Я с грустью убрала телефон и тяжело вздохнула:

– Не получится.

– Из-за отца? – опечалилась Клэр.

Я кивнула.

Клэр расстроилась не меньше моего, но не стала допытываться подробностей.

Думаю, где-то внутри она и так знала.

Я никогда не поднимала эту тему, а она не приставала с расспросами.

Потому я и любила Клэр.

– Тогда в другой раз.

Клэр искренне улыбнулась мне, и улыбка почти скрыла озабоченность в ее карих глазах.

Почти.

– В следующий раз мы получше спланируем. Я тебе заранее сообщу, – затараторила она, откидывая длинные светлые локоны за уши. – Но мы обязательно устроим свидание с Джонни и Орландо!

– Как тут поживает медвежонок Клэр? – послышался басовитый мужской голос, заставший врасплох нас обеих.

– А-а, привет, Джерард, – небрежно произнесла Клэр, подняв глаза на высокого парня, остановившегося рядом со столом. – А ты как?

– Теперь, когда я говорю с тобой, уже лучше. – Он подошел ближе и оперся задом о стол, оказавшись ко мне спиной и сосредоточив все внимание на Клэр. – Ты, как всегда, замечательно выглядишь.

Выпучив глаза, Клэр взглянула на меня, затем быстро придала лицу серьезное выражение и сказала:

– Мне кажется или ты втирал то же самое Меган Крин в среду?

Я удерживалась от смеха, глядя, как подруга профессионально разыгрывала безразличие, хотя парень ей явно нравился.

Он был высоким, загорелым, со светло-каштановыми взъерошенными волосами и крепкими мускулами, которые просматривались под формой.

Не осудила бы ее, если бы она неровно дышала к такому парню.

Многие девчонки залипли бы на него.

Только не эта девчонка.

– Ревнуешь? – поддразнил Джерард очень даже кокетливым тоном. – Ты же знаешь, что занимаешь первое место.

– Уволь меня, – сказала Клэр, делая вид, что подавилась.

– Слышал, ты вместе с командой едешь в Донегол, – сказал Джерард. – Ваш класс получил разрешение?

– Да, наш класс выбрали для поездки, – весело ответила Клэр. – Правда, мама еще не подписала родительское согласие.

Моя тоже.

В следующем месяце, после пасхальных каникул, команда Томмен-колледжа играла на выезде против регбистов какой-то частной школы Донегола.

Для команды это была ответственная игра: финал какой-то там лиги. Наш класс и еще один выпускной класс должны были отправиться для поддержки; оба выбрали произвольно.

Поскольку матч приходился на пятницу – первый день занятий после пасхальных каникул, – оба класса освобождались от уроков. Школьный автобус отправлялся от Томмена поздно вечером, в 22:45, чтобы миновать пробки и сделать несколько остановок по пути, поскольку Донегол находился на севере и дорога туда занимала восемь часов.

По словам Лиззи, в администрации Томмен-колледжа рулили скупердяи, которые раскошелились только на одну ночевку в гостинице.

Поэтому в ночь с четверга на пятницу нам придется спать в автобусе, а с пятницы на субботу – в местном отеле. В субботу же мы возвращались домой.

У Лиззи вызывала отвращение перспектива ночевки в автобусе только потому, что школьное начальство было прижимистым и не желало заплатить еще за одну ночь сна в нормальных условиях.

Лично я не видела в этом проблемы.

Школа и так брала все расходы на себя, да еще давала нам лишний выходной.

Если не считать, что большинством пассажиров в автобусе, где придется провести восемь часов, станут подростки мужского пола с зашкаливающим тестостероном, это была ситуация обоюдного выигрыша.

Разумеется, такое соседство пугало меня до глубины души, но я постепенно училась управлять своей тревожностью и не позволять негативному опыту прошлого испортить возможность такой необходимой мне передышки.

Я изо всех сил старалась отстраниться, выбрать время и спокойно, рационально, с холодной головой обдумать и просчитать возможные варианты развития событий, а не поддаваться спровоцированной страхом паранойе, которая, похоже, до сих пор управляла мной.

Но, невзирая на весь мой энтузиазм и перспективу вырваться из Баллилагина на неполные два дня, я старалась не питать особых надежд.

Поскольку мы уезжали почти на двое суток, школа требовала письменного согласия родителей.

Я еще на прошлой неделе принесла маме разрешения.

Они так и лежали на крышке хлебницы – неподписанные. Утром я проверяла.

– Мамочка тебя, конечно же, отпустит, – подначивал Клэр этот бог с каштановыми волосами, ероша ей локоны. – Ведь старший брат будет за тобой присматривать, да и я тоже. – Он наклонился и закинул прядь ей за ухо. – Я всегда играю лучше, когда ты приходишь на матч.

Я засмеялась от банальности подката.

Я разбиралась в спорте и что-то не припоминала, чтобы какой-то парень играл лучше из-за девчонки.

Но когда я перехватила испуганный взгляд Клэр и попыталась подавить смех, вышло фырканье.

Казалось, парень только сейчас заметил мое присутствие и обернулся посмотреть, кто это тут посмел фыркать.

Он глянул на меня и сразу узнал. Я это поняла по его серебристо-серым глазам.

– Привет, крошка Шаннон! – произнес он, тепло улыбнувшись. – Как поживаешь?

– Прекрасно, – выдавила я, пытаясь понять, откуда ему известно мое имя.

Я взглянула на Клэр. Та пожала плечами. Ее взгляд показывал, что она удивлена не меньше моего.

– А я и не знал, что ты дружишь с Шаннон, – произнес он, вновь поворачиваясь к Клэр. – Полезное знание.

– А я не знала, что ты дружишь с Шаннон, – сухо заявила Клэр. – И полезное в каком смысле?

– Я не дружу, – отмахнулся он. – Не имеет значения.

Он опять повернулся ко мне и снова улыбнулся.

– Меня зовут Джерард Гибсон, – представился парень. – Но все называют меня Гибси.

– Только не я, – театрально возразила Клэр.

Гибси усмехнулся:

– Ну да. Все, кроме этой особы, зовут меня Гибси. – Он указал на мою подругу, снисходительно улыбнулся ей и продолжал, обращаясь ко мне: – Она любит неловкости.

– Нет, Джерард, я люблю обращаться к людям по именам, – возразила Клэр, наградив его уничижительным взглядом. Мне она пояснила: – Видишь ли, Джерард дружит с моим братом Хью. Ты ведь помнишь Хьюи?

Я кивнула. Конечно же, я хорошо помнила симпатичного старшего брата Клэр.

Светловолосый, кареглазый Хью Биггс был похож на сестру, разумеется с поправкой на мускулатуру, маскулинные черты лица и прочие мужские части. Хью учился в другой начальной школе, но, когда я появлялась в их доме, относился ко мне с неизменным дружелюбием. Помимо Джоуи, он был одним из немногих мальчишек, рядом с которыми я не испытывала настороженности. Хьюи никогда мне не докучал, и я это ценила.

– Они с Хьюи учились вместе еще с подготовишек, и этот монстр, – Клэр слегка пихнула Гибси в бок, – почти всегда торчал у нас на кухне, поскольку живет через дорогу. К сожалению, – со вздохом добавила она.

– Да ладно, медвежонок Клэр. – Он изобразил разочарование. – Разве так говорят о парне, подарившем тебе первый поцелуй?

– Это из-за дурацкой игры в «бутылочку», – выпалила Клэр, но ее щеки вспыхнули, и она сердито глянула на Гибси. – Миллион раз говорила, чтобы перестал называть меня медвежонком.

– Она играет на публику, – пояснил мне Гибси, скалясь во весь рот. – На самом деле она меня любит.

– И вовсе нет, – раздраженно возразила Клэр. – Я его просто терплю, потому что он носит нам печенье. У матери Джерарда своя пекарня. Там делают чертовски вкусное печенье.

– Гибс! Иди уже, чел. Команда ждет! – крикнул кто-то с другой стороны столовой, заставив всех нас обернуться.

Мое сердце на долю секунды замерло, а затем так и закувыркалось в груди: я увидела у входа в столовую Джонни Кавану, который отчаянно махал рукой. Лицо у него было грозным.

– Еще пять минут, – ответил ему Гибси.

– Тренер сказал сейчас, – рявкнул Джонни со своим сильным дублинским акцентом, который я научилась различать. – А не через пять долбаных минут, – добавил он.

И плевать он хотел, что это слышали десятки ушей.

Чувствовалось, что его не трогало, смотрят на него или нет.

Игнорируя приказ, Гибси поднял вверх два пальца и что-то зашептал Клэр. Я не уловила ни слова.

Все мое внимание было направлено на пару синих глаз, устремленных прямо на меня.

Обычно, когда он замечал, что я на него смотрю, я отводила глаза или опускала голову, однако сейчас не смогла.

Я чувствовала себя в ловушке.

Я была целиком и полностью загипнотизирована его взглядом.

Джонни склонил голову набок, с любопытством посмотрел на меня. Раздражение в его глазах сменилось чем-то, что я не могла расшифровать.

Сердце бешено колотилось о ребра.

Потом он тряхнул головой, перевел взгляд на левую руку и посмотрел на часы, прервав этот дикий, подобный трансу контакт.

Я судорожно выдохнула и наклонилась вперед, скрывая волосами пылающие щеки.

– На следующей неделе финал Кубка среди мужских школьных команд. Жду тебя с помпонами и надписью «Я люблю Гибси» неоновым маркером поперек сисек.

Это все, что я сумела услышать, прежде чем Гибси помахал нам рукой и побежал к выходу.

– Извини, – сказала Клэр, провожая его взглядом. Щеки у нее раскраснелись, а глаза сверкали. – Он слегка странный, – добавила она, убрав с джемпера воображаемую ворсинку.

– Ты ему очень нравишься, – сказала я, радуясь, что слова подруги отвлекли меня от собственных мыслей.

– Джерарду все нравятся, – тяжело вздохнув, ответила Клэр. – Точнее, все, у кого есть вагина.

– Ой, Клэр, не знаю. По-моему, он всерьез запал на тебя и… – начала я, но она быстро меня перебила:

– Знаю, Шан, знаю. – Щеки Клэр оставались красными. – Он же игрок. Игрок со всеми прибабахами. Гоняется за каждой юбкой. Все они такие, – добавила она.

– Они?

– Парни из команды по регби, – пояснила Клэр. – За исключением Хью и, может, Патрика.

– Ого! – наморщила нос я.

– Еще какое «ого», – ответила она и скорчила гримасу. – Единственная причина, почему Джерард дальше слов не идет… он знает, что я младшая сестра Хью и он меня не получит. – Она вздохнула. – Для него это безобидный флирт, который ни к чему не ведет.

– А для тебя? – осторожно спросила я. – Для тебя что?

Клэр пожевала нижнюю губу и шепотом ответила:

– Пытка.

Это признание целиком подтвердило мои подозрения.

Клэр нравился Джерард, или Гибси, или как там его зовут.

Знакомство с Джонни Каваной подействовало на меня как укол стимулятора. Можно сказать, в мою жизнь «впрыснули» Джонни, отчего пробудившиеся гормоны с недавних пор постоянно атаковали репродуктивную систему и сейчас я всей душой сочувствовала подруге.

– Парни с красивыми глазами и большими мышцами – сущая беда для девчонок, – пропыхтела Клэр.

– Ага, – вяло согласилась я. – Еще какая беда.

– И на что мы похожи? – невесело рассмеялась Клэр. – Обеим нравится самое худшее из возможного.

– Я-то тут при чем? – встрепенулась я, готовая все отрицать. – Мне никто не нравится.

– Да, как же! – с упреком бросила мне Клэр. – И не пытайся прикидываться, маленькая мисс стыдливость. Я же вижу, как ты пялишься на него.

– Клэр, ты воображаешь то, чего нет, – со вздохом возразила я.

– А глянь-ка, – прошептала она, указывая мне за спину. – Джонни опять идет сюда.

– Что-что?

Я настороженно обернулась и поняла, что подруга соврала.

– Ха-ха, – захихикала Клэр. – Так я и знала.

– Не смешно, – пробубнила я, потирая пылающие щеки.

– Не беспокойся, Шан, – понимающе улыбнулась она. – Я надежно сохраню твою тайну.

7. Полуночно-синий

ДЖОННИ

Глаза у Шаннон Линч были полуночно-синего цвета, и он насмерть застрял у меня в голове.

Во всяком случае, это оказалось ближайшее цветовое соответствие, какое мне удалось найти после нескончаемых поисков в Интернете.

Таблицы цветов были противоречивыми и сбивали с толку, но еще сильнее меня сбивал с толку собственный долбаный мозг, который зациклило на повторе, как запись с битой дорожкой.

Мысли снова и снова возвращались к Шаннон «как река», ее потрясающим синим глазам, ангельскому лицу и жуткому прошлому.

После чтения ее личного дела я несколько дней переваривал информацию и еще несколько дней боролся с отчаянным желанием поехать прямиком в БМШ и не по-детски разобраться с ее обидчиками и обидчицами.

Всю первую неделю после рождественских каникул я волновался за нее и каждый день ждал, что завтра она вернется в школу.

К пятнице мои волнения достигли пика, и я отправился в кабинет мистера Туми – поинтересоваться о ее состоянии.

Там-то я и узнал, что по моей вине у девчонки сотрясение мозга и что ее до конца недели освободили от занятий, предписав постельный режим.

Когда в следующий понедельник Шаннон вернулась в школу, меня вызвали в директорский кабинет, где помимо мистера Туми я увидел мисс Найен – старшего преподавателя третьегодков, мистера Кроули – нашего старшего преподавателя, а также человеческий инкубатор, именуемый миссис Линч.

Мне было сказано, что, хотя все понимают непреднамеренность происшествия на поле, в моих же интересах впредь держаться от Шаннон подальше, дабы избежать каких-либо инцидентов в будущем.

Миссис Линч вручила мне полиэтиленовый мешок с моей футболкой, промямлила извинения за то, что неделю назад толкнула меня (естественно, она стремилась обезопасить себя и не схлопотать обвинение в нападении на школьника), но тут же еще раз строго предупредила: и близко не подходить к ее дочери.

Взбешенный, что меня загнали в угол скотски и совершенно неоправданно, не говоря уже о том, что обращались как со злодеем, я злобно рявкнул: «Да без проблем!» – забрал футболку и вернулся на занятия с твердым намерением делать, как сказано.

Мне такой головной боли не надо.

Мне не надо, чтобы надо мной висела угроза отстранения от занятий. Это испортит все мои планы, и никакая девчонка не стоит того, чтобы из-за нее рисковать будущим.

Я следовал правилам больше для себя, чем для нее, и держался от Шаннон подальше.

Я не заговаривал с ней и не приближался, когда видел ее в коридорах и в столовой на переменах.

Словом, я обходил далеко стороной эту девчонку и все сложности, которые, похоже, следовали за ней по пятам.

Но как ни бесился, я приглядывал за ней в коридорах.

Можете назвать это гиперопекой над беззащитной девочкой или еще как, но я мониторил, не прозвучит ли где имя Шаннон Линч, и, если слышал, тут же пресекал все разговоры о ней, даже самые невинные, – я хотел быть уверенным, что она мягко впишется в Томмен.

Но через пару дней мне стало ясно, что она не нуждается ни в чьей помощи.

В Томмен-колледже Шаннон пришлась ко двору.

Она нравилась преподавателям.

Она нравилась ученикам.

Мне она, блин, тоже нравилась.

В этом-то и была проблема.

И потом, у нее имелись свои телохранительницы в лице двух светловолосых девиц, сопровождавших ее повсюду.

Я узнал, что одна из них, та, что больше опекала Шаннон, была сестрой Хьюи Биггса – блуждающего полузащитника нашей команды и одного из моих ближайших друзей.

Вторая то сходилась, то расходилась с Пирсом О’Ниллом – тоже нашим игроком.

Имени подружки Пирса я не помнил, но помнил ее ядовитый язык и что любой парень в здравом уме должен обходить ее стороной.

Погрузившись в свои дела, я пытался не замечать Шаннон и вообще забыть о ней, решив сосредоточиться на игре и не отвлекаться ни на что вокруг меня. Девки – самый опасный отвлекающий фактор.

Я охеренно старался.

Но стоило кому-то из парней упомянуть ее в разговоре или она проходила мимо по коридору, как меня тут же отбрасывало на исходную точку.

Я не понимал этого и попросту старался поменьше об этом думать.

Но это не избавляло меня от ее присутствия во всех разговорах, где я участвовал с момента ее появления в Томмене.

Парни – те еще уроды, и на возраст им посрать.

Слишком многие дятлопитеки моего года болтали о ней, думали о ней, замышляли насчет нее, чем доводили меня до белого каления.

На прошлой неделе я не справился с фрустрацией и объявил всему столу одноклассников, чтоб они, на хер, заткнулись и что девчонке всего пятнадцать.

Им было фиолетово, что она только третьегодка, и меня парило то, что меня это парит, хотя не должно.

Полным-полно третьегодок кувыркались с парнями четвертого, пятого и, мать их, даже шестого года.

Но не со мной.

Ни в коем случае не со мной.

В отличие от остальных парней, которые легко задирали юбки малявкам, я четко сознавал возможные осложнения.

Мне более чем хватало лекций тренеров и рассказов бывших профессионалов о катастрофических последствиях интимных отношений с «неправильной» девчонкой.

Не скажу, что все эти годы я вел себя образцово, но я не переступал черту и не затаскивал в постель тех, кто младше меня.

Знаю, это были двойные стандарты, потому что с девицами старше себя я спал охотно, но, вашу мать, требовалось соблюдать меры предосторожности. У меня была мечта и четкое понимание, как ее необходимо достичь. Постельные забавы с малолетками были опасны.

Потому-то эта малолетка так меня и бесила.

В ту минуту, когда я увидел ее, в грудь что-то ударило.

Что-то незнакомое и обескураживающее.

И уже больше месяца меня по-прежнему крутило.

На дворе стоял февраль, а я был все так же одержим Шаннон «как река».

Меня это раздражало, и еще больше раздражала она сама – из-за того, что стала причиной моего раздрая.

Бессмыслица какая-то.

Девчонка-пигалица, кожа да кости. Никакого намека на грудь. Если честно, я даже сомневался, что она носит лифчик.

Понятно, да?

Слишком маленькая.

Слишком, на хрен, маленькая.

Но это не мешало мне искать ее в школьной толпе.

И не мешало смотреть на нее, когда находил.

И чем сильнее я старался выбросить ее из головы, тем настойчивее искал.

Пока не начал это делать на каждой гребаной перемене.

Иногда я замечал, что и она смотрит на меня.

Она всегда смотрела так, будто попала в слепящий свет фар, после чего наклоняла голову.

Я вполне признавал свою иррациональную реакцию на эту девчонку.

Это было ненормально.

Закавыка в том, что я не мог совладать с собой.

Не мог выключить мозг.

Другой моей проблемой была Белла.

Ей осточертело, что ее, как она выразилась, «динамят», и пару недель назад она прислала сообщение, уведомляя о прекращении наших бестрахательных отношений.

Я понимал, что должен что-то чувствовать по этому поводу: как-никак я зависал с ней почти восемь месяцев. Но не чувствовал ничего, кроме пустоты.

Живой связи между нами не было, и я устал от того, что меня используют.

Мы ведь не встречались с нею, чтобы поболтать, сходить в кино или что-то в этом роде.

Этого от меня ей было не нужно.

Даже когда я предлагал.

Ничего удивительного, что нас не связывали никакие чувства и я вообще не интересовался полноценными отношениями с нею. Но поскольку шесть месяцев из восьми мой член провел внутри ее, я был совсем не против угостить ее ужином или сводить в киношку.

Я неоднократно предлагал ей, и она всякий раз отказывалась.

Потому что это было недостаточно публичным.

Потому что я требовался Белле, когда находился на всеобщем обозрении, будь то в пабе или школе, где она могла показать меня всем своим подругам, словно племенного быка.

Опять же в эсэмэс Белла сообщила, что теперь у нее отношения с Кормаком Райеном, шестигодком.

Я уже некоторое время подозревал, что между ними что-то происходит; больно стремно он темнил со мной.

Летом Кормак получил вызов из Академии. Он провел несколько игр в составе Лиги юниоров и вышел в нескольких отборочных матчах.

До сих пор ему не удавалось добиться заключения с Академией контракта на постоянной основе, что меня совсем не удивляло, поскольку я не обольщался на его счет.

И не то чтобы я был злорадным уродом.

Просто констатировал факты.

Он был неплохим крыльевым, но если он хотел добиться от клуба контракта, требовалось достать козырь из рукава.

Сможет – хорошо.

Если нет, мне посрать.

Кормак был годом старше, так что мы никогда, по сути, не дружили, но после пяти лет в одной команде я ожидал от него чуточку больше порядочности.

И если Белла искала способ спровоцировать меня, путаясь с моим товарищем по команде, ее ждало горькое разочарование, потому что такого удовольствия я ей не доставлю.

Мне было больно?

Да.

Чувствовал ли я, что меня предали?

Конечно.

Означало ли это, что я хотел ее вернуть?

Да ни в коем случае.

Потому что я не выносил врунов, а она была вруньей.

А еще я ненавидел манипуляции, а именно это она и пыталась со мной сделать.

Порвать со мной, переметнуться к игроку из моей команды, затем якобы одуматься и закидывать меня сообщениями, утверждая, что хочет все начать заново, – наглядный пример игры, в которую эта девица пыталась втянуть и меня.

Вот только Белла не врубалась: не важно, сколько манипуляций она попытается провернуть или сколько раз пообещает мне отсосать.

Пути назад не было.

Не для меня.

Возможно, я был «мертвечиной внутри», как Белла предполагала в том миллионе сообщений, после того как я отказался встретиться и во всем разобраться.

Но это вряд ли.

Чувства у меня были.

Я умел проявлять заботу.

Но не к врунам.

* * *

– Я должен признаться, – объявил Гибси на тренировке в среду.

Мы бежали двадцать девятый круг из заданных тридцати, и Гибси начинал сдавать.

На самом деле, двадцать девятый круг бежал я.

Остальная команда была на четырнадцатом.

Гибси был на восьмом, а выдыхаться начал уже на четвертом.

Сейчас он походил на парня, который в три часа ночи вывалился из ночного клуба, под завязку налившись «Ягер бомбом».

Ему, как и остальным, надо было собраться, потому что на следующей неделе мы играли матч на Кубок среди мужских школьных команд, и я не собирался выкладываться на поле, если вся команда не будет участвовать в общем деле.

У этих засранцев было десять дней на то, чтоб прийти в форму.

– Слышишь? – задыхаясь, прорычал Гибси и схватил меня за плечо в надежде, что я потащу его ленивую задницу на своей тяге. – Это очень серьезно.

– Слышу, – ответил я, медленно выдыхая набранный воздух. – Валяй, признавайся.

– У меня есть безумное желание врезать тебе по яйцам, – шумно выдохнул Гибси, прежде чем продолжить: – А потом оборвать то, что осталось.

– Чего-о? – Я который раз сбросил с плеча его ручищу и побежал спиной вперед, чтобы посмотреть на придурка. – Да с хера ли?

– Потому что ты, Кав, – ошибка природы, – просопел Гибси, еле поспевая за мной. – Никакой человек в твоем положении… – он указал на меня пальцем и опустил голову, надавив руками на затылок, – со сломанным членом не может бежать так долго и не рухнуть замертво. – Он застонал и продолжил: – Мой вот в превосходном рабочем состоянии и то, Джонни, плачет от напряжения! Плачет! А яйца скукожились до детских размеров.

– Напоминаю, дятел, мой член не сломан, – прорычал я, оглядываясь по сторонам: не слышит ли нас кто.

К счастью, остальная часть команды тащилась по другому краю поля.

– Мне нужен его снимок, – хрипло заявил Гибси. – Я покажу тренеру и скажу, что это мой. Он больше никогда не заставит меня бегать.

– Поговори еще, и никакой снимок тебе не понадобится, – огрызнулся я. – Я тебе просто хер отрежу, его и покажешь тренеру.

– Все еще рано шутить, да? – поморщился Гибси.

Я угрюмо кивнул, развернулся и побежал в прежнем темпе, приближаясь к финишу.

– Ну сорян, бро, – пыхтел он, еле успевая за мной. – Просто с травмой ненормально бегать с такой скоростью.

– Всерьез думаешь, что мне это легко? – бросил я ему.

Если он так думал, тогда он просто спятил.

Эта «скорость» появилась, потому что бо́льшую часть детства и все подростковые годы я работал над своим телом.

Пока Гибси с мальчишками играли в пятнашки и в бутылочку, я был на поле.

Когда они бегали за девчонками, я бегал за результатами.

Регби было моей жизнью.

Всем, что я имел.

Но темп, казавшийся Гибси напряженным, был настолько далек от моего рабочего стандарта, что становилось грустно.

Я еле полз, и это оставалось незамеченным лишь на уровне школьной команды.

Если бы я так тащился на тренировке в Академии, где играл с лучшими регбистами страны, меня бы тут же выгнали с поля.

Все тело пылало, и я бежал исключительно на силе воли.

Все болело до такой степени, что приходилось дышать носом, чтобы не блевануть. За перенапряжение я обычно расплачивался бессонной ночью, крутясь от боли, закинувшись полудюжиной болеутоляющих таблеток и лежа в обжигающе горячей ванне с английской солью.

Но я не мог остановиться.

Отказывался сдаваться.

Дай я тренеру Малкахи только повод подумать, что я не в форме, он позвонит в Академию.

А если он позвонит в Академию, мне конец.

Достигнув финиша, я замедлил темп, но продолжал двигаться, расслабляя мышцы.

Если полностью остановиться, ноги сведет судорогой, а такое я мог себе позволить, лишь уединившись в салоне своей машины.

Подхватив с земли бутылку воды, я несколько минут ходил как сумасшедший, отчаянно стараясь «переходить» боль.

Делать упражнения на растяжку после бега я не осмелился.

Я все-таки не настолько мазохист.

Когда сердечный ритм вернулся в норму, я дождался кивка коуча, позволившего мне покинуть поле раньше времени, и двинулся в раздевалку. Моя тренировка на поле закончилась.

Я и не догадывался, что Гибси потащится следом за мною, пока не услышал его оглушительное присвистывание и слова:

– Чудесно выглядишь, медвежонок Клэр!

Я с любопытством посмотрел туда, куда и он, и рядом с корпусом, где у нас проходили уроки по естественным наукам, увидел двух знакомого вида светловолосых девиц.

Одна из них хмуро посмотрела на нас и показала моему лучшему другу средний палец.

– Опять смотрела, как я тренируюсь? – через двор крикнул ей Гибси. – Ты ведь знаешь, как я люблю, когда ты это делаешь.

Вскоре я узнал в длинноногой блондинке младшую сестру Хьюи Биггса.

– Что-что? – крикнула Клэр, поднося руку к уху. – Я тебя не слышу.

– Давай куда-нибудь сходим!

– Проваливай, Джерард!

– Ты ведь знаешь, что тебе этого хочется, – засмеялся Джерард, помахивая пальцами в знак приветствия. – Моя маленькая кареглазая девочка.

– Прекрати, Джерард! – Лицо Клэр густо покраснело. – Не смей петь эту…

Гибс оборвал ее слова, пропев строчку из песни Вана Моррисона²⁰.

– Я тебя ненавижу, Джерард Гибсон! – прошипела Клэр, когда он закончил свою серенаду, больше похожую на карканье свихнутой вороны.

– Я тоже тебя люблю, – засмеялся он, после чего повернулся ко мне. – Боже мой, – простонал он так, чтобы слышал только я, – ей-богу, эта девчонка сведет меня с ума.

– Ты и так без ума, – напомнил я другу. – Помощь тут не нужна.

– Ты только посмотри на нее, Джонни, – простонал он, не обращая внимания на мою колкость. – Посмотри, какая она красивая. Черт, может, все дело в солнечном цвете волос, но клянусь тебе, она светится.

– И думать забудь, – охладил его я.

– Забуду… на время, – ответил Гибс, и его глаза озорно сверкнули. – Но у меня такое чувство, что я на ней женюсь.

От такого признания я застыл на месте:

– Что-о?

Это было до чертиков странно.

Даже для него.

– Конечно, если мы с нею оба переживем подростковую пору, случайно не наделав детишек, – задумчиво добавил он. – И естественно, если ее братец раньше не отрежет мне член.

– Клэр только третьегодка, – сухо напомнил я. – И она сестра твоего товарища по команде. Что за приколы, Гибс?

– Разве я говорил, что женюсь на ней сегодня? – возразил Гибси. – Ничего подобного, козлина, я не говорил, прочисти ушки. Я имел в виду, когда стану старым хрычом и вкушу все запретные плоды.

– Старым хрычом? – повторил я, уставившись на него. – Вкусишь все запретные плоды?

– Угу, – пожал плечами он. – Где-то годам к тридцати или позже.

Я закатил глаза:

– Гибс, прими дружеский совет. Вкушай запретные плоды, пока они тебе попадаются. Только не вздумай разделить их с девчонками вроде этой.

– Слушай, нечего пялиться на меня, как ходячая совесть, – взвился Гибси. – Я не щенок, который гадит где попало. И нет ничего плохого в том, что она мне нравится. Это у тебя, парень, страх перед ровесницами, а не у меня.

Градус нашей перепалки повышался, но вести такие разговоры посреди школьного двора… Я оглянулся по сторонам, не подслушивает ли кто.

Гибси звезд с неба не хватает, но мне будет сильно его недоставать, если Хьюи услышит такие разговоры о своей младшей сестре и прибьет его.

И в этот момент мой взгляд упал на миниатюрную шатенку, нагруженную книгами, которая вышла из здания, спустилась по ступенькам крыльца и поспешила к светловолосым девчонкам.

У меня в груди вспыхнуло и разлилось непонятное чувство, когда в шатенке я узнал Шаннон.

Черт бы ее побрал, что ж она так выглядит-то?

И почему меня так выносит от всего, что связано с этой пигалицей?

Это было нечестно.

Вообще-то, хер бы с честностью, это было предельно жестоко.

Ну что такого я в ней нашел?

Она была совершенно не похожа на девчонок, с которыми я обычно спал.

Мне нравились округлости.

Мне нравилась грудь.

Я перся от больших задниц.

У нее ничего этого не было.

Но у нее были ноги.

И волосы.

И улыбка.

И проклятые полуночно-синие глаза, хотя мне казалось, это недостаточно подходящее слово для описания этого цвета.

Их нужно было бы назвать душевно-синими за их охрененную глубину, куда человека прямо затягивало…

А потом она уронила книги.

Они рассыпались по земле, и Шаннон нагнулась за ними, отчего ее юбка задралась пугающе высоко.

Я увидел две гладкие белые ляжки, и у меня в мозгу замелькали сигналы опасности, а все тело обдало жаркой волной.

«Да твою ж…» – выдохнул я, застигнутый врасплох как этим видом, так и взрывной реакцией тела на этот вид.

Я опустил глаза, сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, изо всех сил стараясь вернуть контроль над своим проблемным членом.

– Что случилось? – спросил Гибси, оглядываясь в поисках источника моего дискомфорта.

– Ничего, – отбрыкался я, раздраженно проведя рукой по волосам. – Идем.

Гибси заметил причину, выпирающую из-под шортов, а от моей реакции на случившееся запрокинул голову и взвыл от смеха.

– Так у тебя… срань господня, работает! – давился хохотом он. – И ты краснеешь! – Он хлопнул меня по плечу и громко фыркнул. – Дружище, мне это нравится.

– Я тут ни при чем, – огрызнулся я и поспешил в сторону раздевалки походкой долбаного ковбоя в стразах²¹. – Он живет своей жизнью, – добавил я, имея в виду член.

Очутившись в раздевалке, я скинул одежду и сразу же отправился под душ, надеясь горячей водой разом убрать из тела боль и дискомфорт.

Не помогло.

Тело по-прежнему сводило от боли, а член гордо торчал в боевом положении.

Опустив голову, я смотрел на нижнюю часть тела и соображал, как быть.

Никак.

Я не мог даже дотронуться до члена, чтоб его!

Я опасался последствий.

Яркие воспоминания о той жуткой поездке в больницу накануне Рождества и ужасные предупреждения врачей официально свернули мне мозги.

Боже, какой же отстой.

Я уткнулся лбом в кафельную стену. Обжигающе горячая вода хлестала по моему телу. Я ждал целую вечность, когда проблема решится сама собой, и кусал костяшки пальцев, чтобы не стонать от боли.

Если до сих пор я не понимал требований держаться от нее подальше, сейчас я это понял.

Я должен обходить стороной эту девчонку.

Боже…

– Тебе получше? – с усмешкой спросил Гибси, когда я вернулся из душа, обвязав полотенце вокруг талии.

Хвала Небесам, в раздевалке мы по-прежнему были одни. Остальные игроки домучивали свои тридцать кругов.

Игнорируя его сарказм, я повернулся к нему спиной и развязал полотенце.

До операции я мог спокойно расхаживать перед кем угодно, покачивая яйцами.

После – уже не так.

Помимо необходимости скрывать свой дефект у меня появилась застенчивость.

Новое и нежелательное чувство.

Я всегда гордился своим телом. Я был одарен природной мускулатурой и физической силой, и я заплатил за каждый кубик на животе изнурительным тренировочным режимом.

Ради поддержания безупречной физической формы я выкладывался по полной, и мне вовсе не хотелось, чтобы кто-то видел мои яйца пурпурного цвета, распухшую мошонку и все еще кровоточащий шрам.

Я и сам не хотел на это смотреть.

Поэтому чистые трусы я надевал не глядя.

В моем нынешнем состоянии отчаянной паники отрицание было настоящим спасением. Если я и дальше продолжу работать, это принесет результат, потому что других вариантов у меня не было.

Сдаться – не выход.

Побольше отдыхать – не выход.

Пропустить летние сборы в U20 – не выход.

Потерять из-за слабости место в стартовом составе – ни хера не выход.

Играть и сражаться – моя единственная возможность, я не хотел в неполные восемнадцать стать сбитым летчиком.

– Джонни, ты в порядке? – спросил Гибси, нарушив затянувшуюся тишину.

Наконец-то он говорил без издевки. Я ответил коротким кивком.

– И ты готов об этом поговорить?

– О чем?

– Уж не знаю, как это назвать. О том, из-за чего ты не в себе с самого Рождества.

– Нормально все со мной, – ответил я, натягивая форменные брюки.

Я застегнул ремень и потянулся за рубашкой.

– Ерунда, – возразил он.

– Я в порядке, – добавил я, торопливо застегивая пуговицы.

– С тех пор как мы вернулись после каникул, ты как медведь после спячки, – проворчал мой друг. – И только не говори, что это из-за операции. Я же знаю, тут что-то еще.

Наш разговор прервал зазвонивший мобильник.

Я достал его из сумки, посмотрел, кто там, и едва удержался от желания хряснуть телефоном о стену.

– Хренова Белла! – проворчал я, сбрасывая звонок и убирая телефон обратно.

– Что там у вас? – поморщился Гибси.

– Ничего, – ответил я. – Эта страница закрыта.

– А Белла об этом знает?

– Должна бы, – сухо ответил я. – Она же все и закончила.

– Да?

– Представь себе. – Я сдавил переносицу, подышал, потом сказал: – Теперь она с Кормаком Райеном.

– И тебя это устраивает?

– Да мне плевать, если честно, – резко ответил я, – большое облегчение.

– Серьезно? – покачал головой Гибси. – Ты же с ней долго встречался.

– Гибс, все давно закончилось, – признался я. – Поверь, я хочу только, чтобы она оставила меня в покое.

– Если так, то это лучшая новость за год, – объявил Гибси. – Потому что меня с души воротит от этой девицы. Опасная самка, я даже побаивался, что ты ее обрюхатишь и нам придется терпеть ее всю жизнь.

– Никаких шансов, – заявил я, подавляя дрожь. – Я всегда надевал презерватив.

– Дружище, она из тех девок, которых называют «иголка в презике», – парировал Гибси. – А ты для таких, как она, – яркий маяк, на вершине которого горит огромный неоновый знак евро.

– Я вынимаю, – сказал я. – Всегда.

– Каждый раз?

– Откуда такой интерес к моему сексуальному здоровью? – не выдержал я.

– Потому что она грязная, – поморщился Гибси.

– Гибс, нечего говорить гадости о девчонке, – предупредил я. – Сам не знаешь, что мелешь.

– Я имел в виду не каждую девчонку, – пожал плечами он. – Речь о вполне конкретной.

– Можешь не волноваться, – раздраженно бросил ему я. – Месяц назад я сдавал анализы. Чист как стеклышко.

– Слава богу, – с заметным облегчением вздохнул он. – Потому что она…

– Мы можем не говорить о ней больше? – перебил я; меня уже тошнило от одной мысли о Белле. – Гибс, я устал слышать о ней.

– Ладно, но позволь задать еще один вопрос. Всего один, и я отстану.

Я устало вздохнул, зная, что он все равно спросит, хочу я или нет.

– Ты обрадовался, что Белла прекратила то, чем вы там занимались, потому что устал от самой Беллы? – спросил он, внимательно глядя на меня. – Или потому что залип на другую девчонку?

– На другую девчонку? – переспросил я, прекратив застегивать рубашку.

– Да, на другую девчонку.

– Какую девчонку? – спросил я, строя из себя непонимающего дурачка.

– Ту самую, Джонни, – взмахнув руками, прорычал Гибси. – Ту, которой ты засветил по голове мячом. Ту, из-за личного дела которой я позволил Ди совратить меня. Ту, при виде которой у тебя становится такой липкий взгляд.

– Липкий взгляд? – Я натянул джемпер и стал надевать ботинки. – Это что за выражение такое – липкий взгляд?

– Жаркий взгляд. «Трахни меня» взгляд, – устав от моей непонятливости, рявкнул Гибси. – «Я хочу полизать твою киску» взгляд. – Он покачал головой и полез в сумку за дезодорантом. – Называй как хочешь.

– Гибс, ты переутомился, – заявил я, решив увести разговор в другое русло. – Я серьезно, парень. Иногда я начинаю волноваться, все ли нормально у тебя с головой.

– Кав, с моей головой все в порядке. Это у тебя глаз дергается, стоит девчонке появиться поблизости. – Он бросил мне дезодорант, и я поймал баллончик на лету. – Не думай, будто я не понял, что с тобой происходит.

– Не понимаю, о чем ты. – Я задрал рубашку и побрызгал дезодорантом подмышки. – Глаза у меня находятся в прекрасном рабочем состоянии.

– И член у тебя тоже в прекрасном рабочем состоянии, когда эта девчонка торчит где-то рядом, – сказал он, натягивая джемпер.

Причин, почему я медлил с ответом, было две.

Во-первых, я не хотел реагировать по внутреннему импульсу и попадать в дурацкое положение.

А во-вторых, я просто не знал, что сказать.

Я стал молча завязывать шнурки.

– Не хочешь мне отвечать? – донимал меня улыбающийся Гибси.

– Здесь не о чем говорить, – бросил я, стараясь, чтобы узел на шнурках получился идеальным. – Я вообще не говорю о ней.

– Почему? – не отставал он.

– Потому что не говорю, Гибс.

– Потому что она тебе нравится, – заключил Гибси.

– Потому что она не тема для разговора, – рявкнул я.

– Потому что она тебе нравится всерьез, – поправил он. – И потому что ты ее хочешь.

Я косо взглянул на него и стал разглядывать свои ботинки.

– Слушай, я всего лишь прошу, чтобы ты это признал, – промямлил Гибси.

– А я прошу, чтобы ты вплотную занялся своими делами, – язвительно ответил я. – Знаешь, это уже начинает надоедать. Ты слышал, чтобы я лез с советами в твою интимную жизнь?

Едва эти слова вылетели у меня изо рта, глаза Гибси вспыхнули, и я тут же пожалел о сказанном.

– Ага, значит, ты все-таки подумываешь о свидании с ней? – возбужденно спросил Гибси, и глаза у него даже засверкали от удовольствия. – Я так и знал.

– Нет, ни о чем таком я не думаю.

– Почему?

– Потому.

– Потому?.. – продолжал давить он.

– Потому что не думаю, – отрезал я. – И хватит об этом.

– Смешной ты, – объявил Гибси, закидывая свои вещи в спортивную сумку. – Ты слишком много думаешь. Говоришь, у меня в голове каша, а что у тебя тогда? Подумать страшно. Сплошной сверханализ.

– Довольно, Гибс.

– Я не понимаю, в чем сложность, – не унимался он. – Я же видел, как ты на нее смотришь. Тебе определенно нравится Шарон.

– Ее зовут не Шарон. – Я угрюмо посмотрел на него и тоже стал собирать вещи. – Ее имя Шаннон, и она мне не нравится.

– Вот я тебя и подловил, – заулыбался он. – И моя уловка блестяще сработала.

Я угрюмо возразил.

– Значит, она тебе нравится, – еще шире заулыбался Гибси.

– Ничуть.

– Думаю, тебе стоило бы позвать эту Шаннон на свидание, – посоветовал Гибси, забрасывая сумку на плечо. – Ну что страшного могло бы случиться?

– Меня могли бы арестовать, – язвительно ответил я. – Ей пятнадцать.

– Никто бы тебя не арестовал, – возразил он, выпучивая глаза. – Тебе же семнадцать, а не семьдесят!

– Да, еще три месяца. – Я надел джемпер и встал. – И потом, весь этот разговор ни к чему. Я не вожу девчонок на свидания. – Подхватив сумку, я прошел к двери раздевалки и резко дернул ручку. – У меня нет времени на эту чепухню.

– Кейти, подружка Хьюи, годом младше его, – продолжал болтать Гибси, выходя из раздевалки. – А Пирс О’Нилл, нашего года, давно трахает эту стервозную девчонку, подругу Клэр. Та третьегодка, и ничего.

– Хьюи не дышит в затылок Академия, – равнодушным тоном ответил я, выходя вслед за Гибси. – Пирс О’Нилл меня вообще не заботит. Пусть путается с кем угодно.

– Да расслабься ты, – взмахнул руками Гибси. – Я лишь о том, что ничего страшного, если она тебе нравится.

– Не начинай.

– Если тебя тянет к симпатичной девчонке, это вполне естественно.

– Прекрати.

– Всем плевать, если ты позовешь ее на свидание.

– Я серьезно. Слезь с темы.

– Между прочим, она тоже на тебя пялится.

– Заткнись, Гибси.

– Собственными глазами видел.

– Гибси, я сказал – заткнись.

– В коридорах и в…

– Да заткни же свой гребаный рот, Гибси!

– Пожалуйста, – хмуро пропыхтел он. – Больше ни слова.

Я стал мысленно считать секунды, прикидывая, сколько времени Гибси продержится с закрытым ртом. На восьмой его словесный понос возобновился:

– Как ты справляешься с эякуляцией?

Я резко повернулся к нему:

– Что ты сказал?

– Эякуляция, – невозмутимо повторил Гибси. – Ты полон внутренней фрустрации. Вот я и подумал: может, это как-то связано с членом? Ты ведь дрочишь? Я знаю, что ты вышел из строя на некоторое время, пока тебе шары пилили, но сейчас-то ты уже можешь кончить?

– Твою мать! – Я удивленно смотрел на него. – Мне не послышалось? Ты правда это сказал?

Он смотрел на меня и ждал ответа.

Боже милостивый, он спрашивал вполне серьезно.

И ждал, что я отвечу.

Убедившись, что я не собираюсь отвечать, Гибси продолжил болтовню.

– Чел, так это еще до операции? – Он с сочувствием посмотрел на меня. – Ты не кончал несколько месяцев, ничего удивительного, что все время бесишься, – бормотал Гибси, демонстрируя озабоченность моим состоянием. – Потому у тебя и встал, когда эта Шаннон наклонилась и показала задницу. Твой разнесчастный член решил, что наступило Рождество. Бедняга ты бедняга, – содрогнувшись, добавил он.

– На такие темы я с тобой не говорю, – сказал я ему, входя в главное здание. – В жизни, Гибс, есть вещи, которыми не делятся с другими.

– Можешь подать на меня в суд за то, что я беспокоюсь о лучшем друге, – огрызнулся он, шагая рядом. – Брось стесняться, Джонни. Я их видел. – Словом «их» он обозначил мои увечные репродуктивные органы. – Со мной ты можешь поговорить.

– Не хочу я с тобой разговаривать, – рявкнул я. – Об этом – особенно.

– А ты знаешь, как пагубно для яиц отсутствие семяизвержения? – воскликнул Гибси, решив помучить меня еще немного. – Джонни, это очень плохо. В Сети видел – мурашки ползли по всему телу. У парня яйца вздулись так, что чуть не взорва…

– Хватит! – сдавленным голос произнес я. – Ну пожалуйста, прекрати!

– Ладно. Один вопрос – и я отстану. – Гибси вынудил меня остановиться, положил руки на плечи и с предельно серьезным видом спросил: – Ты дрочишь?

Я пихнул его в грудь и прошипел:

– Иди и сам подрочи!

– А я и дрочу, – прошипел он в ответ, округлив глаза. – Трижды в день. Ты так можешь?

– Я тебя не слушаю, – заявил я, отчаянно пытаясь скрыть панику, потому что в мозгу проносились картинки лопающихся яиц.

Развернувшись, я зашагал в обратную сторону, к входным дверям.

Домой. Скорее домой.

Подальше от неизлечимого клинического идиота, которым был мой лучший друг.

И проверить, как там мои яйца.

– Дай этому выход, чел! – крикнул мне вдогонку Гибси. – Совершенство достигается практикой. Расскажи потом, как все получится.

8. Обширный понос

ШАННОН

Суббота была моим самым любимым днем недели по очень многим причинам.

Во-первых, это был первый день выходных, дальше всего отстоящий от понедельника.

Во-вторых, по субботам занятий в школе не было.

В-третьих, и это важнее всего, на субботу приходился день ГАА.

По субботам Джоуи, Олли и Тайг почти на весь день исчезали из дома, пропадая на тренировках и матчах.

К счастью, в этот же день из дома исчезал и наш отец, и то, чем он занимался по субботам, не было связано с выпивкой.

Нынешнюю субботу я могла назвать двойным подарком: отец исчез не только на день, отправившись вместе с ребятами, но и на вечер, поскольку собрался в Уотерфорд на мальчишник к другу.

Зная это и получив мамино разрешение, я согласилась пойти в гости к Клэр, чтобы провести время с ней и Лиззи.

К трем часам дня я завершила все домашние дела: сделала уборку по всему дому, перестирала все белье, шесть раз загружая барабан стиральной машины, а также сварила обед.

И хотя у меня чуть не случился сердечный приступ, когда Хьюи – старший брат Клэр – подкатил к нашему дому вместе со своей подружкой и предложил подвезти, я быстро взяла себя в руки, забралась на заднее сиденье и поехала с ними.

Весь вечер мы с девчонками трескали фастфуд, смотрели повторы сериала «Холм одного дерева» и болтали о полнейшей ерунде.

Это была моя лучшая суббота за последние годы.

К семи вечера я раздулась от съеденного, повалилась на кровать Лиззи, где страдала от переизбытка сахара и слушала стенания Лиззи о том, как она терпеть не может Пирса.

– Даже не знаю, что я раньше в нем находила, – в сотый раз повторяла Лиззи. – Но что бы там ни было, это явно не стоило моей девственности.

– Да ладно! – взвизгнула Клэр, сидевшая у меня в ногах. Она вскочила и уставилась на Лиззи. – У тебя был с Пирсом секс?

– Лиззи, так ты уже не девственница? – У меня челюсть отвалилась. – Но тебе ведь всего шестнадцать.

– Нечего на меня так смотреть, – буркнула нам Лиззи, – просто потому, что вы-то и пениса никогда не видели.

– Я не видела, – взмахнув рукой, призналась Клэр. – Даже кончика.

– Я тоже не видела, – созналась я и покачала головой. – Я даже ни разу не целовалась с парнем.

– А это грустно, Шан, – пожалела меня Лиззи.

Мои щеки стали как свекла.

– Ладно, колись. Рассказывай, как все было, – язвительно усмехнулась Клэр.

– Что рассказывать? – пожала плечами Лиззи.

– Когда это случилось? – спросила я.

– В четверг.

– И ты не соизволила нам рассказать? – возмутилась Клэр. – Тебе не стыдно, Лиз? Мы в пятницу провели вместе весь день в школе, и ты даже не намекнула!

Лиззи пожала плечами и ничего не ответила.

Мы с Клэр таращились друг на друга, потом Клэр спросила:

– Где это случилось?

– В его машине.

– Фу! – сочувственно простонали мы обе.

Ни одна девочка не хочет, чтобы ее первый раз был на заднем сиденье машины.

– В каком месте?

– На парковке ГАА.

– Фу! – снова в унисон произнесли мы.

– Да, – невозмутимо произнесла Лиззи. – И послушайтесь моего совета, девочки: не соглашайтесь на трах. – Лиззи поправила подушку, уперлась спиной в изголовье, взяла журнал и продолжила: – Это больно, куча разочарований, кровь идет, а парень потом становится бесчувственным бревном.

– Он тебя бросил? – насторожилась я.

– Я ему задницу надеру, – прошипела Клэр.

– Нет, – ответила Лиззи. – Но потом он как-то охладел ко мне.

– Вот говнюк! – прорычала Клэр.

– Не то слово, – согласилась Лиззи.

– А прямо очень больно? – полюбопытствовала я.

– Тебе будто раскаленную кочергу между ног суют, – ответила Лиззи.

Мы с Клэр вздрогнули, сочувствуя подруге.

– Ты в порядке? – спросила я, захлестнутая волной сострадания к Лиззи.

Лиззи была у нас кремень и редко проявляла хотя бы каплю эмоций, но лишение невинности – серьезное событие для любой девчонки.

– Шан, я всегда в порядке, – довольно резко ответила она на мой вопрос.

– Вот потому-то я никого в себя не пущу, – вздрогнув, заявила Клэр. Она снова легла, устроившись на моих ногах. – Просто умру, если увижу, что ко мне приближается пенис.

– Клэр, прекрати, – усмехнулась я.

– Она не шутит, – сообщила Лиззи. – Она до ужаса боится Х.

– Верно, – смущенно подтвердила Клэр. – Я целовалась только с одним парнем – с Джейми Келлехером. На втором году мы с ним встречались месяца полтора. А потом, на школьной дискотеке, он попытался сунуть мою руку себе между ног, и я наорала на него.

– На тебя это не похоже.

– Похоже, – ответила за подругу Лиззи. – Орала во все горло. Устроила сцену на дискотеке.

– Мне стало страшно, – виновато улыбнулась Клэр, пытаясь оправдаться. – Я не хотела трогать его член.

– Что было дальше?

– Он назвал меня фригидной сукой и расстался со мной прямо в танцевальном зале, на глазах у всей школы.

– Ну и жесть! – вырвалось у меня.

– Не переживай за нее, – сказала Лиззи. – Клэр ему потом отомстила.

– Я не специально. Так получилось, – возразила Клэр.

– Да ладно прикидываться. – Лиззи округлила глаза. – Ты прекрасно знала, что он сделает после того, как ты ему поплакалась.

– Кто? – не поняла я. – Что ты сделала?

– Побежала к своей тени, – усмехнулась Лиззи.

– К кому? – спросила я, не врубаясь.

– К Гибси, – раскрыла мне секрет Лиззи.

Теперь до меня дошло.

– Ого. И что он сделал?

– А как по-твоему, что он сделал? – насмешливо спросила Лиззи. – Бросился защищать ее честь.

– Не может быть, – призналась я.

– Так и было, – весело прощебетала Клэр.

– Он сломал Джейми нос, – добавила Лиззи.

– Это было что-то, – вздохнула Клэр, но без малейшего сочувствия к пострадавшему.

– Могла бы меня попросить, – сказала Лиззи. – Я бы от твоего имени с радостью намяла яйца этому дебилу.

Дверь комнаты Клэр распахнулась, и мы ахнули от неожиданности.

– Господи! – завопила Клэр, запустив подушкой в высокого парня со светло-каштановыми волосами, вторгнувшегося в ее комнату.

– У меня проблема! – объявил Гибси, поймав подушку.

– Джерард! – прошипела Клэр, сердито сверкая на него глазами. – Тебе говорили, что принято стучаться?

– Времени не было, – ответил он. – Малышка, мне нужна твоя помощь.

– Я тебе не малышка, – буркнула Клэр, швырнув в него вторую подушку. – А если бы я была голой?

– Я бы умер счастливым человеком, – ответил Гибси, получив подушкой в грудь. – Короче, там кот…

– Брайен? – нахмурилась Клэр.

– Ты назвал своего кота Брайеном? – засмеялась я.

– Это не мой кот, – ответил Гибси. – Я вообще не люблю кошек.

– Тогда чей же?

– Мамин. Ее краса и гордость. – Гибси повернулся к Клэр. – Он устроил… ситуацию.

– Опять? – Клэр соскочила с кровати, поправляя пижамные шорты, и прошлепала к Гибси. – Где?

– Короче…

Гибси смущенно пожал плечами и указал на дверь.

– Так он в моем доме? – завизжала Клэр.

– А что делает твой кот в ее доме? – поинтересовалась Лиззи, задав вопрос, который вертелся в голове у каждого.

– Он неважно себя чувствовал, – ответил Гибси. – Я вывел его погулять.

– Ты вывел кота погулять? – покачала головой Лиззи. – Мальчика пора сажать в психушку.

– Тут нет ничего странного, – запыхтел уязвленный Гибси. – Я живу через дорогу.

– Ты водишь его на поводке?

– Разумеется. – Гибси посмотрел на нее так, словно никогда не слышал более тупого вопроса.

Лиззи тряхнула головой:

– Тогда я возвращаюсь к предыдущему тезису.

– Вау, какая ты, оказывается, шутница! – саркастически ответил Гибси. – Повезло же Пирсу.

Лиззи показала ему средний палец.

– Сосредоточься! – Клэр щелкнула пальцами перед физиономией Гибси. – Где кот сейчас?

– У тебя в ванной, – ответил парень и, морщась, добавил: – С ним там… происшествие.

– Какое именно? – прорычала Клэр.

Гибси вновь смущенно пожал плечами.

– Дристалище, – пробормотал он. – Прошу прощения, кажется, это называется обширный понос.

– Джерард! – взвилась Клэр, хлопая его по мускулистой руке. – Я ведь еще в прошлый раз тебе сказала, чтобы больше сюда его не таскал.

– Я за него волновался, – простонал Гибси, потирая руку. – Прости. Но ты должна мне помочь.

– Обращайся за помощью к Хьюи, – заявила Клэр, вставая в позу рассерженной домохозяйки.

– Не могу, – промямлил выгуливатель кота. – Он повез Кейти домой, потом ему надо парней собрать перед нашим походом.

– Тогда чего ж ты сюда приперся? – резко спросила Лиззи, листая страницы журнала.

Я слегка пихнула ее в бок и тихо сказала:

– Не злись ты так.

– Ну, блин! – рявкнула Клэр, шумно выходя из комнаты.

Гибси выскочил вслед за ней.

– Этот парень просто идиот, – пробормотала Лиззи, не поднимая головы от журнала. – Наша подруга влюбилась в первоклассного идиота.

– Не такой уж он плохой, – ответила я и тут же дала задний ход. – Постой, ты думаешь, что Клэр в Гибси влюблена?

Лиззи оторвалась от журнала:

– А разве непонятно? Какая здравомыслящая девчонка станет годами выдерживать весь этот флирт и приколы, если у нее нет серьезных чувств к нему?

– Джерард! – донесся из ванной истошный крик Клэр, прервав наш разговор. – Твой кот засирает мне ванну!

– Знаю, – громко застонал Гибси. – Вонь жуткая, а он не собирается прекращать.

– Я должна это видеть, – усмехнулась я и слезла с кровати. – Пойдешь со мной?

– Нет уж, – покачала головой Лиззи. – Я этих шоу навидалась, на всю жизнь хватит, благодарю покорно.

Я выскочила из комнаты, пересекла коридор и остановилась у двери ванной. Там громадный, и это не фигура речи, гигантский белоснежный персидский кот балансировал на бортике семейной ванны Биггсов.

Я встала в проеме, зажимая рот и наблюдая за их неуклюжими попытками совладать с котом. Рот я зажимала отчасти из-за вони, но больше, чтобы не расхохотаться.

– Брайен! – орал на кота Гибси. – Ну что тебя вдруг прорвало? – Гибси открыл воду и схватил душевой шланг. – Должен признаться, такого говна я в жизни не нюхал.

– Ценное признание, Джерард, – прошипела Клэр. Одной рукой она прикрывала нос и рот, а из другой наливала в ванну чистящее средство. – Я тоже его чувствую, знаешь ли.

– Он сделал это намеренно, – тоном обвинителя заявил Гибси. – Отплатил мне за то, что вчера ночью я выставил его из своей комнаты. Он меня наказал.

– Как жутко он на тебя смотрит, – сказала Клэр.

– Знаю, – передернул Гибси. – Ты только схвати его и перетащи в кладовку.

– А теперь он смотрит на меня, – взвизгнула Клэр, отодвигаясь от кота.

– Малышка, он пытается тебя напугать, – успокоил ее Гибси. – Не смотри ему в глаза.

– Черт, да он страшнее мистера Малкахи, – простонала Клэр, прячась за широкую спину Гибси.

– Подойди к нему сзади и возьми на руки, – наставлял ее Гибси, как оружием, загораживаясь от кота насадкой для душа. – Держи его лапы подальше от себя, хватай и беги.

– Я не буду его хватать, Джерард, – прошипела Клэр, вытаращив глаза. – Он так смотрит, как будто сейчас кинется на меня и прикончит.

– Я тебя защищу, – доблестно поклялся Гибси.

– Ты сам его боишься!

– Ладно, держи, – проворчал он, передавая ей душ. – Я сейчас вытащу этого говнюка.

– Слушай, а не помыть ли нам его? – спросила Клэр. – Он весь в своем дерьме.

– Ну нет, – воскликнул Гибси. – Когда в прошлый раз я пытался помыть ему задницу, он меня покалечил.

Я громко расхохоталась.

– Шаннон, это ни хрена не смешно, – буркнул Гибси, удивив меня тем, что запомнил мое имя. – Мне из-за него пришлось делать укол от столбняка.

– Прости, – хмыкнула я, зажимая рот. – Я смеюсь не над тобой. Честное слово. Больше над ситуацией. – Я посмотрела на пушистого нарушителя спокойствия. – Он похож на кота из «Инспектора Гаджета»²².

– О да, он определенно тот еще демон, – согласился Гибси. – Я иногда просыпаюсь по ночам, а он сидит на моей кровати и буравит меня своими злыми глазками. – Гибси мотнул головой. – Не надо было его кастрировать. С тех пор он одержим желанием убивать. Было бы куда проще, если бы этому паршивцу оставили яйца.

– Давай, Джерард, – уговаривала Клэр, подталкивая Гибси к ванне. – У тебя получится. Я в тебя верю.

– Не сомневайся. Я сейчас. – Гибси подкрался к коту. – Кис-кис, иди сюда. – Он нагнулся над ванной с намерением подхватить кота. – Хорошая киса… так-так… Мне нравятся киски… Очень нравятся… Я тебе больно не сделаю… а-ай!

Брайен зарычал и полоснул лапой по руке Гибси, а тот закричал, как девчонка, и нырнул за спину Клэр.

– Долбаный кот, – выдавил Гибси, оттаскивая Клэр от разъярившегося кота, которой теперь шипел и плевался в них обоих. – Он меня поцарапал? – спросил парень, показывая ей пострадавшую руку. – Чувствую, что он достал меня.

– Понятия не имею, – проверещала Клэр, уводя Гибси в угол ванной. – Но кота твоего ненавижу, – призналась она, утыкаясь ему в плечо.

– Давайте я помогу, – вызвалась я, заходя в опасную зону.

Подавляя смех, я схватила с вешалки полотенце и стала осторожно приближаться к коту.

– Не подходи к нему, Шаннон, – предупредил меня Гибси. Они с Клэр цеплялись друг за друга, защищаясь от кота. – Он гад со склонностью к жестокости.

– Неправда, – возразила я, присев на корточки перед ванной и внимательно глядя на завораживающе красивого, но смертельно опасного кота. – Никакой ты не гад, Брайен, правда? – спросила я, нагнулась и погладила его по голове.

Удивительно, но он спокойно позволил прикасаться к нему.

– Мяу, – прохрипел он; шерсть на загривке улеглась.

– Все хорошо, – увещевала я, осторожно гладя его. – Тебе нечего бояться.

– Господи! – выдохнул Гибси. – Да ты просто заклинательница котов.

– Шаннон, прошу тебя, осторожно, – пискнула Клэр. – Он коварный, в любую минуту может на тебя швырнуться.

– Да, Шаннон, – подхватил Гибси. – Осторожность прежде всего. Он позволяет брать себя на руки только маме и Каву. Он жутко опасен.

– Ребята, не кричите, – сказала я, видя, что у Брайена снова поднялась шерсть на загривке. – Вы его нервируете. Он чувствует ваше беспокойство и отвечает агрессией.

Я несколько минут гладила кота по голове и почесывала за ушами, затем взяла его на руки.

– Хороший мальчик, – ворковала я, прижимая кота к груди.

К счастью, кот вознаградил меня глубоким довольным урчанием.

– До твоего дома далеко? – спросила я, обернувшись к Гибси.

– Прямо через дорогу.

– Хорошо. – Я продолжала гладить кота. – Хочешь, чтобы я донесла его до твоего дома?

Гибси с благодарностью кивнул.

– Тогда показывай дорогу, – сказала я, кивнув в сторону двери.

Гибси поспешил к двери, стараясь не приближаться к нам с котом.

Осторожно, чтобы не потревожить кота, я вышла на крыльцо элегантного дома Биггсов, пересекла улицу и оказалась перед другим, не менее впечатляющим трехэтажным домом.

– Крошка Шаннон, ты моя спасительница, – объявил Гибси, когда Брайен был благополучно водворен в родной дом. – Я не шучу.

– Рада была помочь, – ответила я и вдруг ощутила робость. Моя миссия завершилась, а я осталась наедине с совершенно незнакомым парнем. – Это не так и сложно.

– Для меня сложно, – усмехнулся Гибси. Он запер входную дверь и убрал ключ в карман джинсов. – Я сегодня иду отмечать день рождения, и ты спасла меня от прихода в бар с расцарапанной рожей.

– У тебя день рождения? – спросила я, когда мы возвращались в дом Клэр. – Сегодня?

– Представь себе, – улыбнулся Гибси. – Большой мальчик. Целых семнадцать.

– Тогда счастливого семнадцатилетия. Надеюсь, ты хорошо повеселишься.

– Нет, сегодня будет скромненько, в узком кругу, – ответил Гибси, сворачивая на садовую дорожку. – Настоящий банкет в конце мая.

– А что будет в мае?

– Восемнадцатилетие моего лучшего друга. – Он хитро улыбнулся и добавил: – Ты ведь его знаешь. Я про Джонни Кавану.

– А-а. – При упоминании о Джонни мое лицо стало ярко-красным. – Да, мы знакомы.

– Он к тому времени получит вызов, – с гордостью сообщил Гибси. – У нас будет двойное празднование и тусовка в разы больше сегодняшней.

Вызов?

Какой вызов?

Я хотела спросить, но удержалась, зная, что добра от этого не будет.

Моя голова и так была забита Джонни, незачем добавлять туда еще порцию навязчивых мыслей.

– Он сегодня будет отмечать с нами, – продолжал Гибси, явно не замечая моих покрасневших щек. – Что, по ходу, реально чудо, обычно он никуда с нами не ходит. – Гибси открыл дверь дома Биггсов и пропустил меня вперед. – Хьюи завезет Кейти домой, потом заедет за Кавом и Фили. – Он посмотрел на кухонные часы. – Вот-вот должны появиться. Подожди внизу и сможешь с ним поздороваться. Он будет рад тебя видеть, – подмигнул мне Гибси.

Он что, прикалывается?

Мне почему-то так не казалось.

Но он явно что-то задумал.

Вот только я не знала, на пользу мне или во вред.

В любом случае я не собиралась никого ждать внизу и ни с кем здороваться.

– Нет, спасибо, – пробормотала я, почувствовав, как вся кровь устремилась к моему лицу. – Девчонки ждут.

– Как знаешь, крошка Шаннон, – усмехнулся Гибси.

– Еще раз с днем рождения. – Я слегка помахала ему и повернулся к лестнице. – Желаю приятно провести время.

– Можешь не сомневаться, – крикнул он вслед.

Даже не оборачиваясь, я знала, что он лыбится; по голосу было слышно.

9. Посуда бьется – вечеринка удается

ДЖОННИ

Пабы и бары относились к искушениям, которых я всячески старался избегать.

С моим плотным тренировочным графиком я не позволял себе проводить время так, как это делали мои друзья.

Спиртное вообще не входило в мою диету, и от выпитого я потом еще несколько дней был тормозной.

Однако сегодня Гибси исполнялось семнадцать, и после нескончаемых звонков и эсэмэсок я согласился пойти в «Служанки», отметить с парнями из команды.

Паб «Служанки» был нашим главным тусовочным местом в городе и, вопреки названию, являл собой вполне современное заведение с минимальным количеством забулдыг, торчащих у барной стойки.

Днем здесь готовили лучшую в городе еду, а вечером заведение превращалось в хаб для молодого поколения.

Когда родители куда-то уезжали, я часто наведывался сюда поесть. Лиам – совладелец и шеф-повар в одном лице – был человеком понимающим и учитывал особенности моего питания. Только здесь мне могли гарантировать качественную еду.

Вечером я заглядывал сюда редко, зато Гибси был здесь завсегдатаем, но уж если мы заходили вдвоем, то получали и еду, и выпивку.

Вообще-то, я считал сегодняшнее празднование дрянной затеей, учитывая, что на следующее утро нас ждал клубный матч. Но Гибси оправдывал наше безрассудство сентиментальным нытьем, что семнадцать лет человеку бывает один раз в жизни.

Так-то оно так.

Но для меня все было непросто, вот в чем дело.

Парни могли сегодня расслабиться и вообще оторваться по полной, если захотят.

Утром никто их не упрекнет, разве что матери.

Но если я облажаюсь, мое имя публично втопчут в грязь, спортивное начальство возьмется за меня и положение в Академии окажется под угрозой.

И кое-что делало сегодняшнюю тусовку еще хуже по нескольким причинам.

Во-первых, мне уже было семнадцать, и под давлением Гибси я вместе с ним упивался до полубессознательного состояния.

Во-вторых, там была Белла.

Эти два факта не сулили ничего хорошего и могли привести к катастрофе.

С первых минут появления в «Служанках» мне стало ясно: в рейтинге Беллы Кормак не был наверху. Едва я уселся с парнями за столик, она кратчайшим путем направилась в нашу сторону и прыгнула мне на колени и так там и оставалась.

Бо́льшую часть вечера я старался не смотреть на ее короткую юбку и полоску черных кружев между ляжками, открывавшуюся всякий раз, когда она наклонялась через стол и что-то шептала на ухо своей подружке.

Меня это физически ранило.

И дело было не в эмоциональной реакции на ее закидоны, а в том, что у меня болели яйца.

А в привлекательности Белле не откажешь.

Надо отдать ей должное: пожалуй, она была самой привлекательной из всех девиц, что находились в зале.

Черная стрижка «боб», высокая, фигуристая, огромные сиськи; убедительная красотка.

Вот только меня это больше не трогало.

Что бы ни было между нами раньше, я был сыт этим по горло. Для меня это кончилось, причем давно.

И я не планировал возвращаться на ринг ради еще одного раунда.

А вот ей было все равно, потому что она вела себя как собака, заполучившая кость.

И костью был я.

Уже не помню, сколько раз я вставал и подходил к стойке за новой порцией, только бы посидеть вдали от нее.

Это не помогало.

Ее задница неизменно находила дорогу к моим коленям, отчего я лишь быстрее пьянел.

Никакие мои «нет», «не сегодня» или «все кончено», сколько бы раз я это ни повторял, на нее не действовали. Она не собиралась оставлять меня в покое.

Я со своей стороны не хотел ставить ее в дурацкое положение или говорить ей обидные вещи.

Я не был полным уродом.

И потому терпел это говно.

К половине первого у меня уже вовсю кружилась голова; алкоголь в крови смешивался с сильнодействующими препаратами, которые я по-прежнему принимал, и все это затрудняло координацию движений, делая меня неуклюжим.

Но была и светлая сторона: я перестал ощущать боль.

Я вообще перестал что-либо чувствовать.

Супер.

– Хочешь поехать еще куда-нибудь? – промурлыкала Белла, наклоняясь к моему уху. Просунув руку в ворот рубашки, она водила пальцами по моим ключицам. – Куда-нибудь в тихое, интимное местечко?

– Нет.

Я замотал головой, смахнул ее руку, которая путешествовала по моей руке, и потянулся к стакану с водкой и «Ред буллом», на которые я переключился после восьмой пинты.

Двигался я неуклюже и пролил содержимое стакана себе на колено.

Весь долбаный вечер Белла пыталась целовать и трогать меня, но весь вечер я отворачивался и сбрасывал ее блудливые ручонки.

Я не любил проявлять чувства на публике, и она это знала.

Прежде, когда мы были в хороших отношениях, я вообще не позволил бы ей при всех сесть ко мне на колени. Единственная причина, почему сегодня я бесцеремонно не столкнул ее, – это потому что я был в дымину пьян и не хотел случайно свалить ее на пол и причинить боль.

Но мне это не нравилось.

Что трезвый, что пьяный, я терпеть не мог этих «сюси-пуси».

– Давай, котик. – Мои действия ее не трогали, и Белла вновь потянулась к воротнику моей рубашки. – Можно ведь и в машине, – предложила она, расстегивая еще одну пуговицу.

Похоже, ей удалось расстегнуть уже четыре пуговицы.

– Нет, Белла, – заплетающимся языком возразил я. – Прекращай. – Я убрал ее руку с рубашки, положив ей на колено. – Я не в настроении.

– Я создам тебе настроение, – игриво пообещала она, дотрагиваясь до моей пряжки.

– Прекрати. – Я схватил ее руку и вдавил ей в колено. Опять. – Я еще не оправился, и у нас с тобой все кончено.

– Что, серьезно? – Слова «все кончено» она пропустила мимо ушей и снова полезла мне под рубашку. – Это я тоже могу изменить.

– Нет. – Я убрал другую ее руку со своей ширинки и закряхтел от боли, когда она грубо сжала член. – Белла, хватит. – Я стряхнул ее руку, обвившую мой затылок. – Прошу тебя, прекрати.

Клянусь, если бы я вел себя так, как сейчас она, разразился бы скандал.

Сраные двойные стандарты.

– Прекратить? – удивилась Белла, сердито глядя на меня.

– Да. – Я уложил руку Беллы ей на бедро и поерзал на стуле, меняя положение. – Я устал.

– Джонни, я только и слышу, что ты устал! – зло пробормотала она. – И ты вечно не в настроении.

«Сам удивляюсь почему», – подумал я, но ей ничего не сказал.

В разговоре с девчонками я выбирал слова.

Они могли быть использованы против меня. И она это сделает.

Каким бы пьяным я ни был, я крепко помнил, чему меня учили в Академии. Белле не удастся меня спровоцировать.

Не сегодня, Сатана.

Я пожал плечами и мутными глазами обвел наш столик.

Друзья наблюдали за нами.

Ничего удивительного.

Я посмотрел на Гибси и наградил его своим фирменным взглядом, означавшим: «Ты конченый придурок».

Он скорчил извиняющуюся гримасу.

– Не смей меня игнорировать, когда я с тобой говорю, – потребовала Белла.

Она почти срывалась на визг. Даже в пьяном состоянии я понимал: ей гораздо хуже, чем мне.

– Я тебя не игнорирую, – ответил я, пытаясь оставаться спокойным.

– Игнорируешь! – уже громче прошипела она. – И еще как!

– Нет, Белла, – устало вздохнул я. – Ничего подобного.

– Отлично. – Белла обхватила мое лицо и притянула к себе. – Тогда докажи, – прорычала она, припечатавшись губами к моим.

Из-за высокого содержания алкоголя в крови мне понадобилось больше времени, чтобы оценить происходящее.

Ощущение ее языка, норовящего пролезть ко мне в рот, было сродни струе холодной воды.

Я дернул головой, однако Белла намертво вцепилась мне в волосы, не отрываясь от губ.

Не выдержав, я резко встал, попутно опрокинув стол, но зато освободился из ее хватки.

Бокалы с напитками полетели на пол, зазвенело разбитое стекло. Все, кто был в зале, уставились на нас.

– Что за прикол, Джонни? – завопила Белла, сердито глядя на меня. – Ты как с цепи сорвался!

– Когда я говорю тебе «нет», я имею в виду «нет»! – рявкнул я, вытирая рот.

– Я всего лишь хотела тебя поцеловать, – крикнула она. – Неужели это такая чрезмерная просьба?

– Я не хочу целоваться с тобой! – заорал я в ответ, теряя самообладание. – Я не хочу с тобой целоваться, не хочу, чтобы ты лапала меня. Потому что я вообще тебя не хочу!

Я немедленно пожалел о сказанном.

Но было слишком поздно.

Белла залилась слезами, и, конечно же, злодеем, доведшим ее до слез, был я.

Полдюжины девчонок, сидевших за соседними столиками, испепеляли меня глазами. Я решил, что с меня хватит.

Я глухо зарычал, пригладил волосы и поплелся к выходу, стараясь не задеть барменшу, которая уже спешила с метлой и совком.

Выбравшись наружу, я извлек мобильник, вызвал такси и почувствовал величайшее облегчение, когда голос на том конце сказал: «Подъеду через пять минут».

Мне надо было валить подальше от этого места и своих идиотских решений.

Самым идиотским были мои затяжные отношения с этой гребаной опасной девицей.

Сейчас я только радовался своей травме.

Радовался, что у меня не было секса с самого Хеллоуина.

Может, это судьба?

Поскольку член не отвлекал меня от правильного выбора (сам-то он стремился во влагалище), я заглянул за фасад, сооруженный Беллой.

И зрелище было отвратным.

Сознание того, что я скорее заживо сдеру с себя кожу, чем снова дотронусь до нее, давало мне хоть какое-то утешение.

Больше никогда, Джонни.

Больше, на хер, никогда в жизни.

Я прислонился к стене паба и позволил себе подумать о тех одиноких глазах.

Мне захотелось их увидеть.

И девчонку, которой они принадлежали.

Алкоголь в крови снял часть запретов, и сейчас я мог думать о Шаннон Линч, не чувствуя себя говном.

Завтра, когда проснусь с ясной головой, я осознаю все последствия своих заблуждений, но пока я был временно лишен морального компаса и отдался самым ужасным фантазиям во всех мельчайших, красочных подробностях.

Это было приятно.

Мне было приятно о ней думать.

Она невозможно прекрасна.

Ее голос.

Ее волосы.

Ее запах.

Манера говорить.

Все, из чего она состоит.

Я глубоко ушел в мысли о ней, представляя, насколько иначе все происходило бы, окажись рядом с моими губами губы Шаннон. К реальности меня вернул сигнал подъехавшего такси.

– Привет, Джонни, – весело поздоровался со мной водитель, имени которого я так и не мог вспомнить. – Как делишки? – Если честно, в тех редких случаях, когда наши пути пересекались, я бывал в стельку пьян. – А твой дружок с тобой?

Он имел в виду Гибси.

Виновником моих жутких решений вроде сегодняшнего обычно был Гибси.

– Он еще в пабе, – ответил я, усердно стараясь дойти до машины и не споткнуться. – Спасибо, что так быстро приехали.

– Как же я брошу тебя в беде, парнишка? – усмехнулся он. – Когда станешь большой шишкой и будешь играть с большими парнями, не забудь своего старого приятеля Пэдди.

Я и сейчас-то не помнил своего старого приятеля Пэдди, но признаваться ему в этом не собирался.

– Джонни, чел, погоди! – крикнул Хьюи Биггс, вываливаясь из паба. Он подошел ко мне и схватил за руку. – Тебе придется взять с собой и нас.

– Кого это – нас? – спросил я, с расстановкой произнеся каждое слово. – Если ты про ту долбаную истеричку, забудь о ней, Хьюи. Я за нее не отвечаю и лучше член себе отрежу, чем зайду внутрь и буду иметь с ней дело.

– Ты про Беллу? – Хьюи нахмурился и покачал головой. – Нет, мужик. Пусть идет… сам знаешь куда. Она уже вернулась к Кормаку. Он весь вечер прятался в закутке. Не высовывался, пока ты не ушел. Трус. – Хьюи подвел меня к окну. – Но их ты никак не можешь бросить.

Я перевел взгляд за окно. Гибси уже лежал на столе и храпел, свесив голову. Патрик Фили отбивался от подружки Беллы, а Белла шуровала между ног у Кормака Райена. Потом я снова повернулся к Хьюи и со стоном спросил:

– Ну почему я?

– Потому что мы твои детишки, – заявил Хьюи, наваливаясь на меня.

– Мои детишки? – заплетающимся языком повторил я. – Это когда я успел наплодить сразу троих?

– Ты наш капитан, – таким же заплетающимся языком ответил Хьюи. – Мы вроде как твоя ответственность.

– На поле, отморозок.

– Не упрямься, Кэп. У тебя одного пустой дом. Сам знаешь, мать Фили обделается, если он явится в таком состоянии, а моя мамочка нас и на порог не пустит. А Гибс, – Хьюи махнул в сторону окна, – вообще тебе как брат.

Увы, все так и есть.

– Сборище долбаных идиотов – вот вы кто, – проворчал я, прежде чем согласиться. – Ладно. – Я провел рукой по волосам и вздохнул. – Вытаскивай их. Я подожду в машине.

– Кавана, ты легенда, – отвесил мне комплимент Хьюи и поплелся за парнями.

В другой ситуации я бы предложил помочь. Напившийся Гибс превращался в сущее наказание. Но сейчас я бы скорее согласился прогуляться по горячим углям, чем вернуться в паб и снова увидеть Беллу.

– Пэдди, извините, что вынуждаю вас ждать, – пробубнил я. Я прислонился к корпусу машины и стал ждать появления «детишек».

– Не беспокойся, парнишка, – ответил мне невысокий полный водитель. – Каждый друг Джонни Каваны – мой друг.

– Да? Только мои друзья – те еще придурки, – пожал плечами я.

И порою склонны блевать после попоек.

В такси…

– Пэдди. – Я повернулся к нему, почесывая в затылке и предвидя такую возможность во время поездки. – Напомните, чтобы я закинул вам пару билетов на один из наших домашних матчей летом. Конечно, если вам интересно.

– Джонни, ты серьезно? – У таксиста засверкали глаза. – Да я буду только рад. Не то слово. Я буду в восторге. Я смотрю все твои матчи. Я даже прошу дочку делать записи прямых трансляций, которые не показывают по телику. Я всегда говорю жене, что юный Джонни – лучший, кого я видел в зеленой футболке под тринадцатым номером.

Я равнодушно выслушал его слова. Казалось бы, в свои семнадцать я должен замирать от радости, слыша такую похвалу от человека, который более чем втрое старше меня. Но он повторил слова, которые я слышал так часто, что комплимент произвел на меня не больше впечатления, чем вода на утку.

– Ценю вашу поддержку, – ответил я. – Мой номер есть у вас в контактах. Пошлите сэсэмэску с напоминанием, потому что сейчас я в дупелину пьян и утром ничего не вспомню.

– Обязательно, – ответил Пэдди. – Не хочу соваться не в свои дела, но хорошо, что ты бортанул ту девицу.

Я хмуро посмотрел на водителя, шерстя память и вспоминая, когда это был настолько глуп, что повез ее к себе домой. Только потому таксист и мог знать.

Порывшись в туманных дебрях разума, я смутно вспомнил, как в прошлом году, после коротких каникул на Хеллоуин, водил Беллу в паб и она устроила жуткую истерику на улице, поскольку я отказался везти ее к себе домой на такси.

Это была одна из последних встреч перед нашим разрывом.

– Я про ту, о ком говорил твой друг, – пояснил Пэдди. – Таким, как ты, она только жизнь портить может. – Он постучал себе по виску. – Уж поверь старине Пэдди. Девицы вроде нее умеют только брать.

Он был прав.

Точнее не скажешь.

Из паба вышли Хьюи и Фили. Гибси они буквально волокли, а он во все горло орал свою версию песни «Trust Me I’m A Doctor»²³ The Blizzards.

Увидев его, я покачал головой.

– Никто, – устало произнес я, принимая от парней живой груз. – Я серьезно, Гибс. Никто и никогда не поверит, что ты доктор.

– Твоя будущая жена сегодня спасла меня от ужасного зверя, – заплетающимся языком сообщил он. – Купи ей кольцо. За заклинательницу котов нужно держаться.

Я хмуро посмотрел на Хьюи, ответившего мне недоуменным взглядом.

– Сколько ты сегодня выпил, горе мое? – спросил я, крепко удерживая Гибси на одном месте.

Когда он напивался, то имел обыкновение убегать.

– Сколько? Достаточно, – икая, ответил Гибси и стал горланить припев, громко топая ногами в такт.

– Да-да, красавчик, – уговаривал его я, почти внося в салон. – Ты доктор.

– Но никакой врачебной этики, – заявил он, подняв палец, после чего рухнул на заднее сиденье такси.

– Кто бы сомневался, – согласился я, усаживаясь рядом и застегивая на этой пьяной глыбе ремень безопасности.

– Как дела, Пэдди? – спросил Гибси, прервав пение. – Отвезите нас в поместье Каваны.

Он перешел к следующему куплету.

Чертов Гибси.

* * *

– А что за история у тебя с Беллой? – спросил Хьюи.

Мы сидели на переднем крыльце дома, коротая ночь с бутылкой «Джемесона».

Виски – жуткий компаньон для ночного бдения, но весьма необходимый после трех часов возни с Гибси, когда мы по очереди приглядывали за ним и его рвотным рефлексом.

Этот паршивец заблевал всю гостевую комнату, испуская фонтан за фонтаном. Мы перетащили его вниз и уложили в ванну, накрыв дюжиной полотенец.

К счастью, его брюхо полностью опорожнилось, и теперь он вовсю храпел.

Не спали только мы с Хьюи. Патрик, едва добравшись до дивана в гостиной, моментально отрубился.

– Нет никакой истории, – ответил я Хьюи, вертя между ладонями недопитый стакан.

– Думаю, до тебя дошел слух? – осторожно спросил он слегка заплетающимся голосом.

– Какой именно? – тяжело выдохнул я.

– Про нее и Кормака.

– Парень, мне и без слухов ясно, что́ у них, – пробурчал я. – Видел собственными глазами.

– Нет. Я про то, как в канун святого Стефана они с Кормаком ушли вместе. И потом это повторялось каждый выходной, – поморщившись, добавил Хьюи.

– Не парься. – Я покачивал стакан с виски, смотрел на янтарную жидкость и переваривал правду. – У меня еще раньше возникли подозрения.

– Да? – удивился Хьюи. – А почему ты ничего не сказал?

– Может, потому, что мне хотелось спокойной жизни? – вяло предположил я. – Я просто идиот, вот и все.

– Кто идиот, так это Райен, – возразил Хьюи. – Потерять товарища по команде ради девчонки.

Я был слишком пьян, чтобы изображать безразличие или прятать эмоции. Я опустил голову и тяжело вздохнул:

– Хью, мои отношения с этой девчонкой были ошибкой. – Я залпом проглотил остатки виски и добавил: – Ошибкой длиной в восемь месяцев.

– По крайней мере, ты не пострадал, Кэп. – Он потянулся к полупустой бутылке, стоявшей между нами, и налил себе еще порцию. – А могла быть и девятимесячная ошибка, – сказал он, подавая мне бутылку. – Ценой жизни в восемнадцать лет.

– Вот именно, – подхватил я, беря у него бутылку. – Представляешь, что сделали бы со мной Деннехи и О’Брайен, если б я заявился на тренировку с младенцем?

– Плевать на коучей в Академии, – отмахнулся Хьюи. – Представь, что сделала бы с тобой мать.

– Брр, даже думать не хочется. – Я налил себе, поставил бутылку и мотнул головой, повторив: – Брр.

– Парень, а ты представь, что сказала бы моя мамочка, если бы я привел Кейти и сказал, что она беременна от меня, – промямлил Хьюи. – Да мать в ту же секунду оттяпала бы мне яйца.

От его слов я содрогнулся всем телом.

– Прекрати. Давай вообще не говорить об этом.

Мы суеверно постучали по деревянным балкам крыльца.

Затем несколько минут молчали. Нам обоим требовалось помолчать. Потом Хьюи заговорил снова:

– Скажи, а после того дня на поле ты хоть раз говорил с Шаннон Линч?

Я повернул к нему свои мутные глаза. Количество выпитого не позволяло скрыть удивление.

– С моей Шаннон?

– Так она теперь твоя Шаннон? – засмеялся Хьюи.

Я пожал плечами, слишком пьяный, чтобы оправдываться или отрицать.

– Скажу тебе честно. Я обрадовался, когда после случившегося ты обратился к команде и пресек все разговоры о ней, – тяжело вздохнув, признался Хьюи. – Если бы этого не сделал ты, я бы сам встрял. Бедная девчонка заслуживает передышки.

– Ты ее знаешь? – хмуро спросил я.

– Они с моей сестрой дружат с детства.

– Ты про Клэр? – догадался я. – Блондинка-третьегодка.

– Да. – Хьюи глотнул из стаканчика. – Кстати, а Шаннон сегодня была у нас дома.

– Что? – Я уставился на него. – Ты ничего не сказал.

– А с какой стати мне говорить?

Правильный вопрос.

– Приятная девчонка, – задумчиво добавил он. – А семья у нее жуткая.

– В каком смысле?

Хьюи покачал головой, но не ответил.

Меня это будоражило по самым разным причинам.

Мне не понравилось, что Хьюи знает о ней что-то такое, чего не знаю я.

– Схожу в ванную, проведаю наше сокровище, – сказал он, допивая виски. – А затем и сам завалюсь спать.

– Выбирай любую комнату, – пробормотал я, погрузившись в мысли.

Хьюи положил мне руку на плечо.

– Присматривай за ней, Кэп, – сказал он, сдавив мое плечо. – Ей-богу, кто-то должен это делать.

И он ушел.

10. Блистательный парень

ШАННОН

В последнюю пятницу февраля регбисты Томмен-колледжа принимали у себя на поле команду частной школы Килбега. Играли финал Кубка среди мужских школьных команд.

Поскольку это был один из немногих оставшихся домашних матчей сезона, а завоевать кубок считалось престижным, учеников всех классов пригласили прийти на игру и поддержать свою команду.

По словам Клэр, школьный кубок, разыгрываемый сегодня, был не настолько важным и желанным, как Кубок лиги, за который команде предстояло сражаться в следующем месяце в Донеголе, но все равно был приятным трофеем, а в Томмене трофеи любили.

Очень быстро я убедилась в правоте слов отца: в Томмене все были повернуты на регби.

Это было ясно как день: здесь все крутилось вокруг спорта.

Лично я нашла бы миллион мест, куда пойти, чем смотреть, как здоровенные парни из Томмена прошибают себе дорогу сквозь здоровенных парней из Килбега, но жизнь странным образом умеет поиздеваться над человеком.

Закутавшись в зимнее пальто и шерстяную шапку, я сидела между Лиззи и Клэр, которая нарядилась в цвета школы, и благодарила судьбу, что мне досталось место на трибунах.

Сотням других учеников пришлось стоять по обе стороны поля.

И проливной дождь, похоже, никому из них не мешал.

Они без умолку кричали, поддерживая команду старшеклассников.

Через десять минут матча я собственными глазами убедилась: эпицентром игры был Джонни Кавана.

Когда мяч оказывался у него в руках, я буквально ощущала, как воздух наполняется электричеством, и, судя по крикам, то же чувствовали и остальные.

Джонни на поле был как у себя дома, а когда мяч попадал к нему…

Начиналась магия.

Происходило нечто удивительно красивое.

Он был таким высоким и при этом двигался с непостижимой легкостью.

Он был широкоплечим, сильным, мускулистым.

И при этом легким и проворным.

Он почти танцевал вокруг соперников, ловко работая ногами и изгибая тело.

У него был сумасшедший темп, и он делал умопомрачительные спринты.

Невероятное зрелище.

Можно было видеть, как крутятся колеса его мозга, когда он с профессиональной точностью выполнял каждый игровой маневр, передачу и атаку.

Он был интеллектуальным игроком, нацеленным на перехват инициативы, а по уровню самодисциплины мог соперничать со святыми.

И к каким бы отвлекающим уловкам ни прибегали противники, как бы его ни атаковали (а его явно атаковали), он сохранял самообладание.

В него попадали мячом, против него применяли силовые приемы, а он просто возвращался и продолжал работать.

Я была зачарована.

Его движения были экстраординарными.

Я была просто загипнотизирована его передвижениями на поле.

«Неудивительно, что все о нем говорят», – подумалось мне.

Мастерством он внушительно превосходил товарищей по команде, и я подумала, что он заслуживает играть на более престижном турнире.

Если он так играл в неполные восемнадцать, я с трудом представляла, каким игроком он станет через несколько лет.

– Да, Хьюи! – завопила Клэр, отвлекая меня от мыслей. Ее брат, игравший под десятым номером, ударом послал мяч за пределы поля. Но прежде чем вылететь вне игры, мяч задел пальцы игрока соперничающей команды. – Да! – ликовала Клэр, потрясая кулаком в воздухе. – Отличная работа, ребята!

– Что случилось? – спросила я, не понимая, чему она безумно радуется, если ее брат определенно выбил мяч из игры. – Это хорошо для команды Томмена?

Было понятно, что она не меньше меня увлечена игрой, поскольку все прошедшие пятьдесят минут она то растолковывала мне правила, то орала во все горло непристойности.

Все объяснения Клэр тут же вылетали у меня из головы; мои нервы были слишком натянуты, чтобы воспринимать что-либо, кроме азов игры, а их я знала и так, поскольку каждый год смотрела Кубок шести наций²⁴. Не желая обижать подругу, я делала вид, будто понимаю ее объяснения.

– Шан, это же не футбол, – засмеялась она. – Великолепный маневр. Коридор наш.

– Коридор?

– Смотри, – успела сказать она и тут же заорала, когда наш игрок под вторым номером бросил мяч, а Гибси, игравшего под седьмым, ребята подбросили в воздух, и он поймал мяч.

– Да! – обрадовалась Клэр, хлопая в ладоши, как взбесившийся тюлень. – Давай, Джерард!

Было странно слышать, что она называет его Джерардом, когда все вокруг кричали «Гибси».

Буквально никто, кроме Клэр, не звал его Джерард.

Мяч со свистом пронесся по полю и оказался в руках Джонни. У меня екнуло сердце.

Стоило мне увидеть, как он бежит с мячом, пульс ускорился.

– Боже мой! – завизжала я. Сердце бешено колотилось. Четверо нападающих Килбега повалили Джонни на землю и погребли под горой мышц. – Так можно разве?

Мелькали руки и ноги, чьи-то бутсы молотили по куче тел. Я не понимала, что за жуть творится на поле.

– Они пытаются его убить! – крикнула я, не веря своим глазам. – Что происходит? – Я схватила обеих подруг за руки. – Это ведь запрещенный прием?

– Меня можешь не спрашивать, – ответила Лиззи, пожав плечами. Она высвободила свою руку из моей и вернулась к перелистыванию журнала. – Я могла бы придумать миллион способов лучше провести время, чем сидеть здесь и делать вид, будто эта игра меня хоть немножечко трогает.

По крайней мере, она честно призналась.

Наверное, я ощущала бы то же самое, если бы не его игра. Я и не хотела, но поддалась гипнозу его движений.

– Они же специально за ним охотятся, – рычала я, видя, как судья поднес к губам свисток, затем трусцой побежал к горе из парней.

– Конечно специально, – весело ответила Клэр, сжимая мою руку. – Джонни – лучший регбист Томмена. Вышиби его из игры – и противникам лафа. С их стороны глупо было бы не попытаться.

Мне захотелось крикнуть во всю мощь легких: «Оставьте его в покое!» – но я ограничилась восклицанием «Какой ужас!», и тревога за него скрутила мне живот.

– Это регби, – согласилась Клэр.

– Ненавижу регби, – заявила Лиззи.

– Всем по фигу, что ты там ненавидишь, мисс пессимистка, – тут же отреагировала Клэр. – Возвращайся к своим гороскопам.

Клэр и Лиззи словесно цапались несколько минут, после чего Лиззи шумно удалилась, пробормотав что-то о необходимости беречь мозговые клетки. Но я не слушала их перепалку.

Я была поглощена событиями на поле, где врач команды хлопотала над Джонни, протирая ему лицо марлевой салфеткой и держа наготове бинты.

Его футболка с черно-белыми полосами и номером тринадцать на спине была словно впечатана в кожу, белые шорты изгвазданы в траве и закапаны кровью.

Оба колена покрыты толстыми комьями грязи.

Волосы вздыбленные и липкие от пота.

Под одним глазом быстро разрастался пурпурный синяк, из разбитой брови текла струйка крови, но Джонни все это ничуть не волновало.

Он смотрел не на врача и не на судью, что-то кричавшего ему в ухо.

Джонни пристально смотрел на меня.

Мое сердце было готово выпрыгнуть из груди, а он самым наглым, бесстыжим образом пялился на меня. В глазах жар, выражение осязаемо напряженное.

Тяжело дыша, он задрал край футболки и вытер кровь с брови, отметая все попытки бедной женщины залатать его. Задранная футболка обнажила живот с твердыми кубиками мышц.

Движение было настолько первобытным и решительно мужским, что меня как в грудь ударило.

Лицо запылало, и я почувствовала, как опускаются плечи под тяжестью его взгляда.

– Что это за чертовщина? – возбужденно прошипела Клэр, хватая меня за руку. – Шан, Джонни Кавана вылупился на тебя. Подруга, я не шучу. Парень во все глаза на тебя пялится!

– Черт. – Не зная, как быть, но понимая необходимость что-то делать, я уткнулась лицом в затылок Клэр и прошипела: – Прикрой меня.

– Что? – не поняла она.

– Просто скажи, когда он отвернется, хорошо? – взмолилась я, сосредоточив внимание на веснушке у нее на шее. – Сделай вид, будто ты говоришь со мной или что-то вроде этого.

Прошло меньше минуты.

– Все в порядке, он больше не смотрит.

Выдохнув, я повернулась, и, надо сказать, вовремя. Джонни был снова в игре. Судья объявил схватку, предоставив инициативу команде Томмена.

– Что между вами происходит? – допытывалась Клэр. – Помню, ты говорила, что с того дня у директора вы не разговаривали. Или я ошибаюсь?

– Ничего между нами не происходит, – торопливо ответила я, и щеки снова вспыхнули. – И мы правда больше не разговаривали.

Клэр недоверчиво глянула на меня:

– Он так на тебя смотрел, что я сомневаюсь, будто между вами ничего нет.

– Да не было ничего, – сказала я, пытаясь уверить ее и себя. – Честное слово, Клэр. Я даже не знаю его совсем.

Вокруг нас раздались негодующие и язвительные крики. Мы повернулись к полю и увидели, что пятнадцатый номер Килбега занес попытку²⁵.

Их десятый номер быстро осуществил реализацию, сравняв счет между командами.

– Ну, блин, – пробормотала я, волнуясь сильнее, чем следовало. – Сколько времени осталось?

– Минуты полторы, и не думай, что мы не вернемся к этой теме, – заявила мне Клэр и тут же завопила: – Томмен, вперед! У-у! Килбег – отстой!

Килбег успешно провел рестарт²⁶, завладел мячом и вырвался вперед на несколько ярдов.

Все они выглядели измотанными, за исключением Спиди Гонзалеса²⁷ – он же Джонни Кавана, – у которого, казалось, был неистощимый запас энергии.

Мои ладони взмокли от пота: десятый номер Килбега занял позицию между столбами, войдя в зону для удара с отскока.

Они прошли девятнадцать фаз, после чего счет сравнялся, и у каждой команды было по двадцать очков. Во всяком случае, так говорила Клэр.

– Вот и все! – без конца повторяла Клэр. – Вот и все. Вот и все. Боже, я не могу на это смотреть.

Я затаила дыхание, не справляясь с волнением.

Наконец девятка Килбега занял позицию у рака²⁸ – я выучила это слово, и оно означало кучу-малу на траве.

Девятый руками отдал пас десятому.

Мое сердце остановилось.

Болельщики на стадионе замолчали.

Промажь.

Промажь.

Облажайся.

Промахнись.

На все мои молитвы пришел ответ, когда мяч отлетел от ноги десятого, где его тут же перехватил Джонни и отправил в сторону зачетной линии Томмена.

Часы остановились, достигнув красной отметки.

– Да! – заорала Клэр, вскочив на ноги. Ей вторили болельщики по обеим сторонам поля. – Давай, Джонни! Вперед, Кав!

Не в силах вздохнуть, я смотрела, как трое защитников Килбега устремились за ним.

Однако им не хватало скорости.

Словно молния, Джонни мчался за мячом, превосходя быстротой любого парня его роста и телосложения.

Трибуны взорвались криками, воплями и гулом поддержки, когда Джонни, достигнув мяча, пнул его в сторону зачетной линии.

– Не останавливайся! – возбужденно орала Клэр. – Да! Ты почти у цели. Не останавливайся! Шевели ногами, красава!

Мяч перекатился через линию.

Через долю секунды Джонни прыгнул, опередив защитников Килбега, которые уже дышали ему в затылок.

Еще несколько смазанных движений, и Джонни касанием придавил мяч к земле.

Все вокруг просто ошизели.

Десятый номер Томмена занял позицию перед воротами и быстро совершил реализацию, принеся команде два очка.

И на этом все.

Игра закончилась.

Команда Томмен-колледжа выиграла.

Голова у меня кружилась.

– Тебе придется кое-что мне объяснить, мисс, – прокричала мне Клэр, которая победно скакала и орала. – У-у! Давай, Томмен, давай!

– Объяснить что? – переспросила я.

– Почему он смотрит на тебя, словно хочет заживо слопать, – ответила она и беззастенчиво ткнула пальцем в направлении Джонни, который снова уставился на меня.

– Не знаю, – выдавила из себя я. – Я вообще не понимаю, что происходит.

Все его товарищи по команде носились кругами как сумасшедшие и торжествующе скакали от радости, но Джонни выглядел отрешенным.

Его буквально облепили люди, от преподавателей и учеников до местных журналистов и операторов, тычущих в лицо микрофонами.

Главное, что бросалось в глаза, – его безупречное спокойствие.

Его это совсем не трогало.

Ни капельки.

Он казался воплощением хладнокровия, невозмутимости и собранности: отвечал на вопросы журналистов, благодарил болельщиков, хлопавших его по плечам, однако его взгляд неизменно возвращался ко мне.

Я ничего не понимала.

Хуже того, его внимание меня волновало.

– Почему они облепили одного его? – спросила я, совершенно не понимая, почему остальных членов команды обходят вниманием.

Клэр выкатила глаза:

– Да потому, что он – Джонни Кавана.

– И что?

Я этого не понимала.

– Пошли, – взвизгнула Клэр.

Она схватила меня за руку и буквально поволокла с трибун на поле.

В нашем появлении на поле не было ничего странного – там толпилась половина школы, но я тащилась позади Клэр и чувствовала себя не в своей тарелке.

– Хьюи! – крикнула Клэр. Она подбежала к старшему брату и повисла у него на шее. – Ты был великолепен.

– Спасибо, сестренка, – ответил он, потрепал Клэр по спине, высматривая кого-то в толпе.

Предметом его поисков оказалась невысокая рыжеволосая девчонка. Хьюи быстро отодвинул сестру и поспешил к рыжей.

– Мечтаю о таком, – вздохнула Клэр, глядя, как брат подхватил на руки и закружил свою подружку. – Естественно, не с братом, – поморщившись, добавила она. – Я о том, что между ними. – Она снова вздохнула. – Не сейчас. Когда-нибудь.

– Медвежонок Клэр! – послышался знакомый голос.

Клэр обернулась. Клянусь, все лицо у нее засияло, когда она увидела, как Гибси проталкивается к нам.

– Вы сделали это! – крикнула она и помчалась ему навстречу.

Гибси поймал ее. Он был возбужден не меньше Клэр.

Несколько минут я смотрела, как они раскачиваются, укрывшись в своем пузыре пространства и пересказывая друг другу эпизоды игры.

Может, Клэр не догадывалась, Гибси не догонял или оба они были слепы относительно чувств друг друга, зато я ощущала, видела и даже осязала особую химию, исходящую от них.

Мне стало неуютно. Я чувствовала себя лишней. Сунув руки в карманы пальто, я повернулась и начала выбираться из толпы болельщиков и болельщиц школьной команды.

Мне были знакомы матчевые дни.

Я часто ходила на игры, в которых участвовал Джоуи.

Однако здесь все было по-другому.

Я ощущала себя чужеродным элементом.

– Эй! – услышала я до боли знакомый голос, прервавший мои мысли. – Погоди!

Обыкновенное любопытство заставило меня повернуться и посмотреть, кто зовет и меня ли.

Джонни бежал прямо ко мне, и при виде его мое сердце заколотилось о ребра.

Боже мой!

Что он делает?

Зачем он бежит ко мне?

Что вообще происходит?

– Как дела? – спросил Джонни, подбегая ко мне.

Судя по голосу, он все еще не отдышался после игры.

– Ну… э-э… хорошо, – запинаясь, ответила я, полностью выбитая из колеи от его близости. – А тебе хорошо? – робко добавила я и тут же покраснела от смущения. – Должно быть, очень. – Я едва не застонала от собственной глупости и промямлила: – В смысле, а у тебя как дела?..

– Все хорошо, – с улыбкой ответил Джонни.

От улыбки у него на щеках появились маленькие ямочки.

Я впервые видела эти ямочки, и память впитала их, как губка.

– Хорошо, – выдохнула я, силясь сосредоточиться.

Вблизи я его видела только тогда на поле, когда лежала и пялилась в небо, а потом, в коридорах, он быстро проносился мимо или стоял слишком далеко, чтобы я могла рассмотреть его лицо. И вот сейчас я смотрела на него в ясном сознании, не затуманенном ушибленной головой.

И вид оказался захватывающий.

Честное слово, он был потрясающе, до боли привлекателен.

Какое лицо! Высокие скулы, волевой подбородок, пухлые губы и лохматая грива темно-каштановых волос, стильно выбритых по бокам, зато довольно длинных на макушке.

Но это же лицо хранило отметины многочисленных сражений.

Через левую бровь тянулся свежий шрам, нос явно был пару раз сломан, а правая скула с пугающей быстротой становилась пурпурной.

– Ты ведь помнишь меня? – продолжая улыбаться, спросил он, хотя во взгляде появилось легкое беспокойство; думаю, из-за того, что я пялилась на него, как законченная дура. – Шаннон «как река».

Боже мой!

– Ага, – выдавила я, чувствуя, как вся кровь, что была в моем теле, устремилась к щекам. А тут еще прядь волос лезла в глаза. Я закинула ее за ухо. – Я тебя помню. – Не зная, как себя вести и что говорить, я глупо помахала ему рукой. – Привет, Джонни.

Что со мной творится?

Мне не почудилось?

Я действительно ему помахала?

Боже…

Он улыбнулся шире – идеальной белозубой улыбкой.

– Привет, Шаннон.

Рехнуться можно…

– У меня это… все хорошо, – с заметным напряжением произнесла я. – И у тебя тоже. Значит, это… хорошо.

– Конечно хорошо, – ответил он, и губы у него слегка дернулись.

– Да, все у всех хорошо, – ответила я, сжимаясь от собственной тупости.

– Хорошо, – усмехнулся Джонни.

Я оцепенело посмотрела на его лицо и тут же отвела глаза, пообещав больше не произносить это дурацкое «хорошо».

– Я смотрела твой матч, – выпалила я. – Поздравляю с победой.

Да, Шаннон, звучит уже гораздо лучше.

С этого нужно было и начинать, идиотка.

– Знаю. – Джонни слегка улыбнулся. – Я тебя видел.

Я открыла рот, пытаясь что-то сказать в свое оправдание, но в голове было пусто, и я лишь беспомощно пожала плечами.

– Ты получила мою записку? – спросил Джонни, к счастью избавив меня от необходимости изобретать какую-то более или менее связную фразу.

– Да. Я хотела поблагодарить тебя за те деньги, – тихим голосом ответила я. – Я просто не знала, нужно ли…

– Не волнуйся, – перебил он меня и снова улыбнулся. – Я не ждал никакой благодарности.

– Кстати, эта была слишком большая сумма, – быстро добавила я, заталкивая за ухо еще одну прядку. – Мама купила мне юбку всего за тридцать евро.

– Надеюсь, она купила и колготки, которые тебе хотелось, – сказал он, понимающе улыбаясь.

Боже мой.

Улыбка у этого парня…

– А-а. – Я густо покраснела. – Они стоили всего пять евро. – Я сунула руки в карманы пальто и, опустив глаза, разглядывала свои туфли. Потом, судорожно вдохнув, подняла голову и снова посмотрела на него. – Я могу вернуть тебе остаток…

– Ни в коем случае, – торопливо отказался Джонни и стер с щеки грязное пятно. – Оставь себе.

– Оставить себе? – Я отупело посмотрела на него. – Тебе не нужны шестьдесят пять евро?

– Я испортил тебе первый день, – ответил он, и его пронзительные синие глаза вперились в мои. – Еще и травмировал. Ты не обязана ничего мне возвращать.

Слава богу, поскольку родители ни за что не вернули бы мне те деньги.

– Ты уверен? – хрипло спросила я.

– Конечно, – ответил Джонни, сопроводив слова кивком, и потом спросил: – Как твоя голова?

– Все лучше и лучше, – сказала я и улыбнулась.

– Ты уверена? – спросил он, передразнивая меня. – Никаких остаточных явлений, из-за которых у меня могут быть неприятности? Мне не надо обращаться к адвокатам?

– Что-что? – разинула я рот. – Нет, не надо. Я прекрасно себя чувствую. Я бы никогда не подала на тебя в суд.

– Да я прикалываюсь, Шаннон, – усмехнулся Джонни и, покачав головой, добавил: – Я правда рад, что у тебя все в порядке.

– А, ладно, – вспыхнула я. – Спасибо.

– Джонни! – послышался зычный мужской голос.

Я повернула голову и увидела грузного мужчину, направлявшегося к нам. На шее у него висел внушительного вида цифровой фотоаппарат.

– Сынок, позволь щелкнуть тебя для газеты.

Я была в полной уверенности, что слышала, как Джонни пробормотал сквозь зубы: «Да пошел ты», – но, повернувшись к фотографу, он вежливо кивнул и сказал:

– Без проблем.

– Вот и умница, – похвалил его фотограф. Он направил камеру на Джонни, но остановился и, повернувшись ко мне, сказал: – Дорогуша, можно попросить тебя немного отойти?

– Ой, конечно, извините! – пискнула я и вышла из кадра.

– Между прочим, мы разговаривали, – заметил фотографу Джонни и, сердито посмотрев на него, подошел ко мне.

– Улыбайся, – шепнул мне Джонни, притянул к себе и грязной ручищей обнял за талию.

Я ошалело смотрела на него:

– Что?

– Улыбайся, – спокойно повторил Джонни, запихивая мою голову себе подмышку.

У меня не было сил возражать. Я повернулась лицом к фотографу и сделала так, как велел Джонни.

Просияла.

Фотограф выгнул бровь и с любопытством посмотрел на меня, но быстро нащелкал кучу снимков.

Вспышки его камеры слепили глаза, а когда вокруг засверкали такие же вспышки других камер, меня охватило беспокойство и я затряслась от волнения.

Что происходит, черт побери?

– Пожалуй, этого достаточно, – взмахнул рукой Джонни и снял другую с моей талии. – Спасибо, что пришли на игру. Мы ценим поддержку прессы.

– Джонни, Джонни! – выкрикнула какая-то женщина. – Какие у вас отношения с этой девушкой?

– Личные, – сухо ответил Джонни.

– Дорогуша, а как тебя зовут? – спросил фотограф, доставая ручку из кармана куртки.

Я дрожала всем телом, чувствуя себя конченой дурой и ловя десятки любопытных взглядов.

– Шаннон Линч, – объявил Джонни, резко кивнул и, игнорируя с полудюжины фотографов вокруг нас, повернулся ко мне и спросил: – Идешь праздновать после школы?

– Что они делают? – неуверенным тоном спросила я, толком не расслышав его вопроса.

Я во все глаза смотрела, как фотограф что-то пишет у себя на ладони. Рядом толкались несколько его коллег.

– Плюнь на них, – тряхнув головой, посоветовал мне Джонни. – Они сейчас уберутся.

– Они смотрят на тебя, – прошептала я. – И кажется, на меня тоже?

Джонни досадливо зарычал и обернулся.

– Я ученик этой школы. На школьной территории. С несовершеннолетней, – резко сказал он.

К счастью, его слова возымели действие, поскольку люди медленно разошлись.

– Это было так странно, – едва ворочая языком, призналась я, когда Джонни снова повернулся ко мне.

– Не нравятся такие вещи? – спросил он, с любопытством глядя на меня.

– Просто жуть, – выдавила я. – Столько внимания из-за дурацкой игры.

Джонни наградил меня еще одним любопытным взглядом.

Я смотрела на него в полнейшем смущении.

– Так что, пойдешь? – спросил Джонни. Поймав мой недоуменный взгляд, он пояснил: – Вечеринка. Мать Хьюи устраивает у них дома празднование для команды.

– Я?

– Да, ты, – ответил он, удивленный моей непонятливостью.

Сердечный ритм достиг опасного уровня, пока я смотрела на красавчика, приглашавшего меня на вечеринку.

Стоп. Он приглашал или просто спрашивал?

Если бы я знала!

– Ты ведь дружишь с его сестрой Клэр? – спросил он.

Я ойкнула и замотала головой:

– Нет… То есть да. Я действительно дружу с Клэр, но на вечеринку не пойду.

– Как так? – удивился Джонни.

– Потому что мне не разрешают нику… – Я осеклась и быстро нашла более безопасную причину: – Мне по вечерам приходится помогать маме.

– Ну да, она же беременная, – задумчиво произнес Джонни.

– Да, – ответила я, а поскольку виртуозно умела осложнять ситуацию, тут же добавила: – Ей в августе рожать.

– Поздравляю, – зачем-то сказал Джонни, смущенно переминаясь с ноги на ногу.

«Отлично сработала, Шаннон», – мысленно отругала я себя, пробормотав вслух:

– Спасибо.

– Ты уверена, что не хочешь пойти? – спросил он. – Пить я там не буду и, когда скажешь, подвезу тебя домой.

– Кэп, – окликнул его кто-то из игроков, – тащи сюда свою задницу и поднимай гребаный кубок.

– Пирс, я, твою мать, разговариваю, – раздраженно бросил Джонни. Он повернулся и сердито посмотрел на товарищей. – Подождите еще пару минут.

– Друзья тебя зовут, – торопливо сказала я, зная, что нужно бежать от этого парня, пока я не сделала что-то запредельно глупое – вроде того, чтобы принять приглашение на вечеринку.

Потому что я хотела туда поехать.

Да, действительно хотела.

И если проторчу здесь еще немного, глядя на него, то обязательно соглашусь.

– Мне пора, – сказала я, глупо помахав Джонни. – Желаю хорошо провести время.

Я не стала дожидаться его ответа.

Я повернулась на каблуках и поспешила прочь. Сердце гулко колотилось.

– Уверена, что не хочешь заглянуть хотя бы на часок? – крикнул мне вслед Джонни.

– Уверена, – обернувшись, ответила я и еще прибавила шагу. – Пока, Джонни.

– Ну тогда пока, Шаннон.

В ушах звенел смех и шуточки парней из его команды, но оборачиваться я не решалась.

Я совершила осмысленный поступок и не вляпалась в искушение. В ушах звенели слова Клэр: «Парни с красивыми глазами и большими мышцами – сущая беда для девчонок».

До чего ж она была права.

* * *

Домой в тот вечер я попала лишь в начале девятого.

Отъехав три мили от Томмена, автобус сломался.

Два часа мы проторчали в сломанном автобусе, пока из Корка не прислали другой.

Это было тупо.

Каждую минуту этих двух часов я мысленно ругала себя за то, что не согласилась на предложение Джонни.

Что за чертовщина творится со мной?

Он мне нравится.

Он мне по-настоящему нравится.

Он спросил, не пойду ли я на вечеринку, и предложил подвезти до дома, а я повернулась и практически убежала от него.

Нет, правильнее сказать так: я на самом деле убежала от него.

В свое оправдание скажу, что он меня полностью ошеломил.

За все недели после того случая мы ни разу не подошли друг к другу.

Он нарушил воображаемое правило, установленное между нами.

Заговорив со мной, он вогнал меня в смущение, не покидавшее меня и теперь.

Весь вечер я так и сяк крутила в мозгу фразы, пока от мыслей об этом не стало тошно и я не возненавидела себя за глупость.

Надо было пойти на вечеринку.

Пошла бы – не сидела бы два часа в ледяном автобусе, за окнами которого царил почти арктический холод.

По крайней мере, из-за вечеринки стоило вернуться домой позднее.

Потому что взгляд, которым наградил меня отец, когда я переступила порог дома, двухчасового сидения в сломанном автобусе точно не стоил.

– Где ты была? – сердито спросил отец, глядя на меня, словно ястреб, со своего места за кухонным столом.

Внутри поднялась знакомая волна паники.

Мой отец был сильным мужчиной ростом в шесть футов со светло-каштановыми волосами и атлетической фигурой, не изменившейся со времен занятий хёрлингом.

Он тоже играл за графство Корк, но, если об успехах и достижениях братьев я могла говорить открыто, об отцовских предпочитала помалкивать.

Потому что не гордилась человеком, сердито глядевшим на меня.

Я сомневалась, люблю ли его.

Или любила ли когда-нибудь.

Нет, поскольку он терроризировал меня сильнее, чем любой из обидчиков и обидчиц в старой школе…

– Что молчишь? – угрюмо спросил он. Отец менял резиновый наконечник на клюшке Олли, и при виде деревянного снаряда в его руках я ощутила паническую дрожь в спине. – Почему опоздала?

Я вдруг очень обрадовалась, что сбежала от Джонни Каваны, отказавшись от его приглашения на вечеринку.

Мысль о том, как поступил бы со мной отец, если бы я приняла приглашение, заставил содрогнуться всем телом.

– Автобус сломался, – сдавленным голосом ответила я, осторожно ставя рюкзак у стены. – Пришлось ждать два часа, пока пришлют другой.

Отец сурово посмотрел на меня.

Я приклеилась к месту, не осмеливаясь дышать.

Наконец он кивнул.

– Гребаные автобусы, – пробормотал отец, возвращаясь к возне с клюшкой.

Я шумно выдохнула удерживаемый воздух.

«Все в порядке, Шаннон, – успокаивала я себя. – У него язык не заплетается, виски от него не пахнет, и сломанной мебели не видно».

Но я была не настолько глупа, чтобы испытывать судьбу, если дело касалось отца. Я потянулась к хлебнице с намерением сделать сэндвич с сыром и уйти к себе.

Моей целью было благополучно покинуть кухню, избежав конфликта. Я торопливо соорудила кособокий сэндвич и налила стакан воды из-под крана.

– Спокойной ночи, папа, – тихо произнесла я, готовясь унести свой нехитрый ужин.

– Больше не опаздывай, – только и ответил он, не поднимая глаз от клюшки. – Ты меня слышала, девочка?

– Слышала, – прохрипела я и поднялась по лестнице в свое убежище.

Войдя, защелкнула замок и опустилась на пол, пытаясь обуздать колотящееся сердце.

Сегодня пятница.

Пятница – безопасный день.

11. Кулаком в морду лучше, чем тортом

ДЖОННИ

Голова трещала.

Тело развалилось на куски.

Я не мог ни наслаждаться победой, ни по-настоящему праздновать вместе с командой, потому что был в унынии.

В унынии от того, чего не мог понять.

Отказываясь от пива, которое мне без конца подсовывал, я задумчиво сидел на диване в гостиной у Хьюи. Рядом на подушке лежал приз лучшего игрока матча, на шее у меня болтались медали победителя, а я не мог дождаться момента, когда слиняю отсюда, поеду домой и погружусь в ледяную ванну.

После больших побед вроде сегодняшней я был обязан разделить торжество с товарищами по команде.

По негласным правилам, как капитан, я должен был бы руководить праздником.

Из стереоколонок в углах гремела музыка, Джиджи Д’Агостино исполнял свою «I’ll Fly with You», и я знал, что все эти дебильные визгливые «ду-ду-до-де-ду» залипнут мне в мозг на всю ночь.

Гостей в доме хватало: члены команды, кто-то из учеников – и все они пили, ели и танцевали повсюду в доме.

Вместо того чтобы присоединиться к веселью, я держал лед на бедре, потому что положить его на яйца было бы неприлично. Одновременно вяло ковырял стейк, приготовленный Шинейд – матерью Хьюи, и думал о девчонке, которая, казалось, только и хотела побыстрее от меня отделаться.

И это навалилось на меня всей тяжестью.

Остальные пили и развлекались, а я пополнял запасы белка в организме и изводил себя мыслями о девчонке.

Вот что чувствуешь, когда тебя отвергают?

Если да, это пипец как отстойно.

Вряд ли я когда-нибудь пойму, что́ заставило меня подойти к Шаннон: вокруг все орали, меня окружала целая толпа, я хотел передышки, и тут увидел ее: большеглазую, одинокую, и внутри что-то екнуло.

В тот момент мне казалось вполне разумным подойти и заговорить с ней.

Потому что я не хотел, чтобы она была одна.

Потому что во время матча она смотрела на меня, из-за чего я не мог сконцентрироваться на игре.

Потому что, когда она повернулась и ушла, мне отчаянно захотелось ее удержать. Ноги были готовы сами побежать за ней.

«Когда скажешь, подвезу тебя домой».

О чем вообще я думал?

Я с таким же успехом мог крикнуть этой девчонке: «Полюби меня. Да полюби же меня!»

Я чувствовал себя чертовым болваном.

О чем я думал, приглашая ее на вечеринку?

Хуже того: о чем я думал, ожидая, что она согласится?

Я был для нее знаменитым незнакомцем.

Бог ты мой!

Я себя разочаровал.

Почти два месяца я успешно, чертовски успешно держался в стороне от нее.

И вот победа, всплеск адреналина, и все коту под хвост.

Мало того что я все испортил, еще потащил ее сниматься вместе.

А она выглядела вконец зашуганной.

– Чел, ты в порядке? – спросил Фили, усаживаясь рядом со мной.

Я в ответ буркнул что-то невразумительное, вытащил из-за спины подушку и переложил на колени, прикрывая увеличивающийся синяк на правом бедре.

На мне по-прежнему была форма, как и на большинстве наших игроков.

Они не снимали футболок, поскольку хотели покрасоваться, и вполне заслуженно.

Пять побед подряд в Кубке среди мужских школьных команд – для Томмена это было новым рекордом. Кое-кто из парней помоложе впервые получил трофей.

Я не переоделся еще и потому, что после матча у меня попросту не осталось сил.

Если скаутов это не впечатлит, я забью на школьную команду и поберегу свое тело для клубных и академических матчей.

– А знаешь, если попросить Шинейд, она может тебя осмотреть, – вклинился в мои мысли Фили. – Как-никак она медсестра.

– Что ты сказал? – не врубился я, поворачиваясь к нему.

– Опять беспокоит? – спросил он, кивком указав на мою ногу.

Подавляя раздражение, я покачал головой и сказал:

– Нет, я в полном порядке. Просто во время рака долбанули, ничего.

Патрик с беспокойством посмотрел на меня, но допытываться не стал.

За это он мне нравился.

У него не было привычки докапываться.

Если что-то его не касалось, он не приставал с расспросами.

– Чего ты сегодня не пьешь? – спросил я, уводя разговор от своих болячек. – Большая победа для школы. Мог бы и попраздновать.

– Это я-то должен праздновать? – усмехнулся Патрик. – А как насчет самого мистера ЛУИ? Уж если кто и должен оттягиваться, так это ты.

Я усмехнулся. Сокращение ЛУИ означало «лучший игрок».

– У меня по субботам тренировки в Академии. А у тебя какая отмазка?

– Настроения нет, – только и ответил он.

Он не приставал ко мне, я последовал его примеру.

– Вообще-то, я подумываю свалить отсюда, – добавил он и встал. – Может, подбросишь меня домой?

Я вцепился в это предложение, как голодный пес в сахарную кость.

Тарелку и пакет со льдом я переложил на кофейный столик, затем встал, сделал несколько глубоких вдохов-выдохов через нос и только после этого решился наступить на травмированную ногу.

– Будешь готов – дай знать.

Нагнувшись, он подхватил с дивана мою награду и передал мне. Спасибо за помощь, поскольку если бы мне снова пришлось нагибаться, я вряд ли распрямил бы спину.

– Эй-эй-эй! – заорал сквозь грохот музыки Гибси, заметив мою попытку свалить. – А ну садись обратно, Кэп, – приказал он и стал пробираться ко мне. – Никуда ты не уйдешь.

Я хотел отбрыкаться и уже открыл рот, но Люк Кейси и Робби Мак – парни из нашей команды – подвалили ко мне, потащили к дивану и усадили, устроившись по обе стороны от меня.

Я посмотрел на Патрика. Тот пожал плечами, смиряясь.

Мы оба знали, что в ближайшее время нам отсюда не выбраться, ведь Гибси выключил музыку и объявил:

– Я хочу произнести речь.

– Извини, Кэп, но тебе придется ее выслушать, – усмехнулся Робби Мак.

От боли в нижней части туловища мне хотелось рычать. Сдержавшись, я лишь покачал головой и потянулся за мешком со льдом.

– Ради бога, Гибс.

Чемпионская медаль все еще висела у Гибси на шее. Он подтащил кофейный столик к музыкальному центру и заскочил на него.

Футболка его была обвязана вокруг головы как бандана, он схватил пульт от музыкального центра и поднес его ко рту на манер микрофона.

Игроки нашей команды запрокинули головы и взвыли от смеха, когда он постучал по пульту, делая вид, что проверяет звук.

Чертов клоун.

Самодовольно улыбаясь, Гибси щелкнул по «микрофону» и сказал:

– Ну что, как мы сегодня? – Он взглянул на свою медаль. – Пора бы и привыкнуть к таким торжествам, да, парни?

Гостиная потонула в гуле одобрительных возгласов.

– Отлично, парни, только не надо так орать, – поддел он ребят. – Я с вами в одной комнате, вообще-то.

Игроки и наши друзья встретили его игривый ответ еще более оглушительным гвалтом.

– Короче, – усмехнулся он. – Возвращаясь к делу, я бы хотел спеть песенку для особого человека в моей жизни.

Девчонки, стоявшие в дверях, встретили эти слова охами и ахами.

Я лишь округлил глаза, удивляясь, с какой легкостью наш смазливый фланкер очаровывает их.

Для большего эффекта Гибси откашлялся и продолжал:

– Без волшебных рук этого особого человека я бы здесь не стоял и на мне не висела бы эта симпатичная блестящая штучка. – Он мотнул головой и прижал руку к сердцу. – Спасибо, малыш.

По взглядам парней и усмешкам Робби и Люка, я догадался, что клоунада Гибси адресована мне.

– Давай без глупостей! – предупредил я Гибси, видя, как он нажал кнопку на музыкальном центре.

Едва из колонок раздались знакомые звуки «Walk of Life»²⁹ группы Dire Straits, у меня напряглись плечи.

Я сразу понял, что́ последует.

Ну и говнюк…

– Джонни, малыш, – с наигранной страстью воскликнул мой лучший друг-придурок, указывая лапищей в мою сторону. – Это для тебя.

Усмехнувшись, он принялся подпевать исполнителям. Слова этой песни стали моим проклятием с того дня, когда в шестом классе начальной школы я вышел на поле с этой толпой придурков.

Парни вокруг присоединились к Гибси издевательским громогласным хором.

Стулья торопливо сдвигали к стенам. Парни праздновали нашу победу.

Робби и Люк стянули меня с дивана, и команда принялась меня качать.

Фили, этот перебежчик, чуть жопу не порвал, хохоча надо мной.

Ничего, пусть сегодня ржут сколько влезет. В понедельник я их урою на тренировке.

12. Время признания

ШАННОН

Поздним субботним вечером, когда я доделывала домашнее задание, мои штудии прервал стук в дверь.

Я захлопнула тетрадь, сунула ее в учебник математики и крикнула:

– Входи.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова старшего брата.

– В чем дело, Джо? – спросила я, запихивая учебники в школьный рюкзак.

– Я иду в магазин, – ответил брат. Он окинул взглядом комнату, затем вновь посмотрел на меня. – Хочешь чего-нибудь?

– Где Ифа?

– У меня в комнате.

– Она остается ночевать?

– Угу.

Ифа была сверстницей Джоуи. Оба учились в выпускном классе БМШ и в будние дни часто оставались ночевать друг у друга, а на следующий день вместе шли в школу.

Оба достигли возраста, когда такие ночевки позволительны.

Во всяком случае, никто из родителей и слова не сказал, когда Джоуи привел свою подружку к нам домой.

В нашем доме было полным-полно двойных стандартов – в доме, где в эти выходные царила удивительная тишина.

Отец находился в редком для него состоянии.

Он вел себя по-человечески.

Прошлым вечером даже принес домой китайской еды и дал мне пульт от телевизора в руки, а не швырнул, как обычно.

Однако я не отличалась наивностью и не думала, что отец решил начать жизнь с чистого листа и поэтому в эти выходные ничего не ломал и не крушил в доме.

Нет, я достаточно прожила в нашей семье, чтобы распознать нынешний покой как затишье перед бурей.

Скоро он взорвется.

Он всегда взрывается.

Оставалось лишь надеяться, что я не окажусь в эпицентре бури, когда она разразится.

– Так купить тебе чего-нибудь или нет? – нетерпеливо спросил Джоуи. – А то магазин скоро закроется.

Я взглянула на экран телефона: 22:45.

– Чего это ты на ночь глядя собрался в магазин? – спросила я. – Откуда такая срочность?

Джоуи улыбнулся:

– Хочешь, чтобы я ответил честно?

– Нет, – простонала я, изображая рвотные позывы, когда до меня дошло. – Исчезни.

– Спокойной ночи, Шан, – усмехнулся он, закрывая дверь.

– Будь осторожен! – крикнула я вслед. – Я слишком молода, чтобы стать тетей!

Мобильник завибрировал, отображая звонок от Клэр.

– Алло, – сказала я, поднося телефон к уху.

– Привет, цыпочка, – весело прощебетала Клэр. – Какие у тебя планы на следующие выходные?

Я слезла с кровати и торопливо защелкнула замок.

– Никаких, – ответила я. Как всегда. – А почему ты спрашиваешь?

– Да потому, что мой дорогой дружок Джерард Гибсон пятничным утром сдал экзамен по теории, и какой-то инспектор – конченый идиот – решил выдать ему ученические водительские права³⁰.

– Серьезно? – засмеялась я, представляя Гибси за рулем машины.

– О да, – вздохнула Клэр. – Я целых полтора часа не могла выпроводить его из своей комнаты.

– А почему он оказался у тебя в комнате?

– Явился похвастаться, – объяснила она. – Размахивал своей зеленой карточкой, будто он царь горы.

– Ну хорошо, а как связаны права Гибси с будущими выходными?

– На прошлой неделе родители купили ему машину. Подарок на день рождения, – просветила меня Клэр. – Он хочет, чтобы мы все отправились с ним покататься.

– Кто это «все мы»? – насторожилась я.

– Вся шайка, – непринужденным тоном ответила Клэр. – Я, Джерард, Хьюи, Кейти, Пирс, Лиззи, Патрик, Джонни и, разумеется, ты.

При звуках имени Джонни мое сердце заколотилось.

И потом чуть не выскочило от перспективы провести время вместе с ним.

– А почему я? – все-таки задала я вопрос.

– Как почему? Ты же наша подруга, – ответила она.

Я покачала головой:

– Нет, Клэр. Я твоя подруга. Твоя и Лиззи.

– Джерард просил, чтобы я тебя пригласила.

– Почему? – сдавленным голосом произнесла я. – Он же меня не знает.

– Ты помогла ему с Брайеном?

– Это еще не делает нас друзьями.

– Слушай, он знает, что ты моя лучшая подруга, – пояснила Клэр. – А это значит: все приглашения, которые получаю я, автоматически распространяются и на тебя.

– Столько народа в его машину не поместится.

– Тогда ты можешь поехать в машине Джонни, – игривым тоном ответила Клэр. – Кстати, я видела, как ты с ним флиртовала после кубкового матча.

– Я с ним не флиртовала, – возразила я, буквально выплюнув слова. – Он сам подошел ко мне.

– Тем лучше, – захихикала подруга. – Значит, он флиртовал.

– Никто ни с кем не флиртовал, – упиралась я. – Мы просто…

– Просто что? – прикалывалась Клэр.

– Говорили, – ответила я, беспомощно пожав плечами.

– И о чем же?

– Уже не помню, – пробубнила я. – О какой-нибудь ерунде.

– И вместе фотографировались, – язвительно добавила она. – Это я тоже видела.

– Боже! – простонала я, сознавая неубедительность своих оправданий, и откинулась на подушку. – Меня застали врасплох, – хрипло пояснила я. – Ты бы слышала, какую чушь я несла, – добавила я, кусая губы. – У меня словно язык отсох. Не могла нормальной фразы из себя выдавить, Клэр, это было до жути унизительно.

– У тебя язык отсох, потому что он тебе нравится, – напирала Клэр.

Я даже не стала это отрицать и просто вздохнула в микрофон.

– Боже мой! – возбужденно воскликнула подруга. – Ты наконец признаёшь, что он тебе нравится?

Я кивнула и только потом сообразила, что она меня не видит.

– Не вижу смысла это отрицать, – прошептала я, чувствуя, как все мое лицо пылает. – Клэр, он мне нравится. Думаю, что всерьез.

– Вау, Шан, – мягко сказала Клэр. – Это событие.

Она была права.

Большое событие.

И пугающее.

Невероятно пугающее.

– Смешно получается, – мрачно пробормотала я. – Я его даже не знаю.

– Знаешь, знаешь, – возразила Клэр.

– Плохо знаю, – вздохнула я.

– Вот что я тебе скажу. Я никогда не встречала Джонни Деппа живьем, но это не помешало мне влюбиться в него до безумия.

Услышав ее ответ, я закатила глаза:

– Да. У меня, считай, то же самое.

– Кстати, у меня есть номер мобильника Джонни, – сообщила Клэр. – Могу тебе дать. Пошлешь ему эсэмэску.

– Ни в коем случае, – ответила я, выпучив глаза.

– Ты уверена?

– Абсолютно, – выдавила я. – Никаких шансов, что на этой богоспасаемой планете я оказалась бы способна на такое. – Пожевав губу, я быстро спросила: – Откуда у тебя его номер?

– Джерард вечно одалживает у меня мобильник и всегда звонит Джонни. Джонни для него как сиамский близнец. Вот я и сохранила номер Джонни под ником «Секс по вызову». – Она засмеялась. – Это было очень забавно. Джерард так бесился и требовал сказать, с кем это я трахаюсь и почему не он записан у меня под таким именем.

– Клэр, ты не должна никому говорить, что Джонни мне нравится, – выпалила я, паникуя, что уже сболтнула лишнего. – Пожалуйста. Даже Лиззи, и уж тем более Гибси.

– Не скажу. Обещаю, – поклялась она. – Но если бы ты решилась послать ему сообщение, ты бы приятно удивилась, – добавила Клэр. – Знаю, Лиззи наговорила тебе разных гадостей про него, однако бо́льшая часть из них – выдуманные сплетни. Джонни совсем не такой, каким его изображают девчонки в школе.

– Да, – прошептала я. – Это я уже поняла.

Он лучше.

Гораздо лучше.

– Так ты поедешь с нами в следующий выходной? – спросила Клэр.

– Мне не разрешат.

– Не упрямься, Шан, ты просто не можешь отказаться, – канючила Клэр. – Хотя бы для начала спроси разрешения.

– Клэр, мне и спрашивать не надо, – вздохнула я. – Я уже знаю ответ.

– Тогда вообще не спрашивай своего папочку, – быстро нашлась она. – Придумай какую-нибудь убедительную причину, чтобы улизнуть из дома, и сразу ко мне. Мы можем даже не ездить с парнями.

– Клэр… – еще тяжелее вздохнула я.

– Поужинаем у меня, – предложила она. – И знаешь, если Джонни вдруг случайно заглянет, поскольку с моего номера ему придет туманная эсэмэска, вы оба подниметесь ко мне в комнату и…

– Перестань! – оборвала я ее, дрожа от одной мысли о такой встрече.

– Я шучу, – расхохоталась Клэр.

– Да уж, пусть останется шуткой, – проворчала я. – Я бы умерла.

– Хорошо, как ты хочешь провести время? – подавляя смех, спросила она. – Можем заказать еду и фильм посмотрим, как тебе? А хочешь, пойдем в кинотеатр? Или поедим в ресторане? Что хочешь, – предложила она. – Ты выбираешь, я угощаю.

– Я люблю тебя за такие щедрые предложения, – сказала я, прикусывая губу, чтобы не дрожала. – Но ты знаешь, он мне ни за что не позволит.

– Шан… – тяжело вздохнула Клэр.

– Не надо, – тихо попросила я. – Пожалуйста, ничего не говори.

– Не скажу, – после долгой паузы прошептала она.

– Спасибо, – облегченно выдохнула я.

– Я с тобой, – только и ответила Клэр, и голос у нее стал грустным. – Всегда.

13. Импровизируя и пресмыкаясь

ДЖОННИ

В школьной столовой я всегда сидел за одним и тем же столом, так повелось с первого дня учебы в Томмене.

Он стоял близко к двери, банкетный стол длиной в тридцать футов, и за ним умещались игроки нашей команды и кое-кто из их подружек.

Я всегда садился в конце, спиной к стене, и прекрасно видел всю столовую.

Мне нравилось это место, потому что тут можно было выдохнуть, девчонки не докапывались и не лапали меня за спину и ниже каждые пятнадцать секунд.

Как всегда, Гибс и Фили сидели напротив меня, а Хьюи – справа.

Однако сегодня Хьюи и Фили проштрафились, и их не было, а Гибси смотрел на меня и хмурился.

– Мог хотя бы пять долбаных минут не пялиться на нее и притвориться, что слушаешь меня, – прошипел Гибси. – Чел, я серьезно. – Он бросил сэндвич на стол и в отчаянии поднял руки. – Это уже крипово. Из-за тебя я нормально есть не могу.

– Я ничего не делаю, – угрюмо ответил я, откинулся на спинку стула и стал с отсутствующим видом катать в руках бутылку с водой.

Шаннон сидела в противоположном конце столовой с двумя подругами, улыбалась и смеялась чему-то, что говорила ей младшая сестра Хьюи.

На плечиках Шаннон лежали две длинные косы, и стоило ей намотать на палец кончик одной из них, я прикусывал язык, чтобы не застонать.

Серьезно, я сидел тут последние двадцать пять минут, не слыша ни единого слова Гибси, поскольку все мое хреново внимание занимала девчонка, которая явно не желала иметь со мной ничего общего.

Мысли о Шаннон все выходные всплывали где-то на заднем плане; ладно, на переднем.

Я дни напролет раздумывал о ее реакции на меня после матча в пятницу. Я помнил, как она убегала.

Сегодня утром после первого урока она встретилась мне в коридоре, и это взбудоражило.

Разумеется, она застенчиво улыбнулась, потом опустила голову и быстро прошла мимо, но она оказалась рядом.

Она оказалась в моем пространстве.

А это означало, что мое внимание и мысли целиком сосредоточились на ней.

Я жутко ненавидел это состояние.

Я вдруг понял, что хочу ее. Это вообще никуда не годилось и было чревато большими неприятностями, но желание никуда не исчезало.

Я хотел Шаннон Линч.

Хуже того, я не просто ее хотел, она всерьез мне нравилась.

Ее окружало что-то милое и приятное, и мне нравилось это ощущать, оказываясь рядом с нею.

Мне нравилось, как она смотрит, говорит, держится.

Мне нравилась целая куча всего, что было с нею связано, но странное дело: мои симпатии совершенно не касались того, что у нее под одеждой.

Вернее, не совсем так.

Я до одури думал о том, что нашел бы у нее под одеждой, и мне до одури нравилось это представлять.

Но это еще не все.

В том, что касалось ее, всегда было что-то большее.

Однако я был по горло занят и не мог тратить время на девчонок, а общение с этой конкретной втягивало меня в мир проблем.

Я знал, как все это действует: ты проводишь много времени с девчонкой, у тебя пробуждаются чувства, а там, где пробуждаются чувства, пробуждается и желание трахаться.

На таком карнизе долго не удержишься.

Я вообще не хотел на него вступать.

– Да, ты ничего не делаешь, – саркастически протянул Гибси и передвинулся. Теперь из-за него мне было плохо видно Шаннон. – Только мысленно раздеваешь ее у себя в голове.

– Ничего подобного, – прорычал я, сердито глядя на него.

Так оно и было.

Так оно, мать его, и было.

Черт, неужели это так очевидно?

– Именно так очевидно, – констатировал Гибси, явно прочитав мои мысли. – И еще кое-кто мне тоже очевиден, – добавил он, ткнув правой рукой себе за спину. – Эта демоническая сука.

Я, не глядя, знал, что он говорил о Белле.

Она сидела на противоположном конце нашего стола, с несколькими парнями-выпускниками из нашей команды. Бо́льшую часть перемены она пыталась вывести меня из себя.

Не срабатывало.

Я не ловился на ее приманку.

– Забей на нее. – Открутив крышку на бутылке, я сделал большой глоток. – Она не стоит хлопот.

– Чел, я в курсе, что уже говорил, но, клянусь Богом, не знаю, как ты вообще к ней прикасался, – простонал Гибси.

– Я тоже не знаю, – признался я и, закрыв бутылку, снова стал смотреть на Шаннон.

Он откинулся на спинку стула и выгнул бровь.

– Пошел бы уже поговорил с ней.

– С Беллой? – нахмурился я. – Вот уж упаси Бог.

– Не с демоном. – Гибси скорчил гримасу. – С Шаннон.

– Нет, – покачал головой я.

– Ты ведь знаешь, она фригитка, – невозмутимо заявил Гибси. – Во всяком случае, была. – Он выразительно посмотрел на меня. – Ты ведь не совал язык ей в рот?

– Нет, – прошипел я.

– Ну тогда да, – задумчиво произнес он. – Она по-прежнему фригитка.

– Ты-то откуда это знаешь? – спросил я, угрюмо глядя на него.

– Я внимательно слушаю, – усмехнулся он, постучав себе по виску.

– Что?

– Я тут недавно подслушал разговор девчонок в комнате у Клэр, – признался Гибси. – Гадюка, которую окучивает Пирс, рассказывала, как плохо с ним трахаться. Слово за слово, Шаннон призналась, что она ни разу не целовалась с парнем. – Он замер и добавил: – А гадюка терпеть меня не может.

– Господи, – пробормотал я, – ты теперь подслушиваешь под дверями у девиц?

Гибси не стал отрицать.

– Гибс, у тебя проблема. Большая, – покачал я головой.

– Проблема существует, только если ты ее признаёшь, – заговорщически улыбнулся он. – Разве не так, Джонни?

– Отвали, – прорычал я, точно зная, к чему он клонит.

– Не упрямься, Джонни. Подойди и заговори с нею, – подзуживал он меня. – Ты сможешь.

– Нет, Гибс, – отмахнулся я. – Как есть, так есть.

– Ну почему? – раздраженно спросил он.

– Потому что не хочу, – огрызнулся я.

– Врешь.

– Знаешь что? Для парня, который называет себя моим лучшим другом, ты ведешь себя как говно, – прорычал я. – Я говорил, что не подойду к этой девчонке. Я говорил, что для меня она, блин, слишком мелкая.

– Но ты не можешь на нее не пялиться, – в тон мне рявкнул он.

– Так останови меня, – огрызнулся я. – А не подначивай подойти к ней.

– Я и пытался тебя остановить, – прошипел Гибси, раздражаясь все сильнее. – Не далее как две минуты назад. Говорил, чтобы ты не пялился на нее как последний идиот, а что толку? Ты уже отымел ее взглядом и при этом выглядишь так, словно кто-то надристал тебе в кашу. – Он поднял руки. – Ну что мне с тобой делать?

– Лучше бы ты вспомнил, что я тот идиот, который сегодня утром чуть не сдох, сопровождая твою ученическую задницу за рулем, – напомнил ему я. – Так что, вместо того чтобы подбивать меня на всякие глупости, хоть бы раз поддержал.

– Я хороший водитель!

Я закатил глаза:

– Да ты просто обуза.

– Я только и делаю, что поддерживаю тебя, – театрально засопел он. – Я твой номер один, чтоб тебя, Джонни Кавана! – Гибси привалился к спинке стула, сложил руки на груди и выразительно на меня посмотрел. – Вот сейчас реально было обидно.

– Тебе обидно? – удивился я. – И кто теперь сучка с вагиной?

– Извинись, – потребовал он.

– Уматывай с глаз моих, хмырь, – засмеялся я.

– Скажи, что извиняешься, – сердито глянул он на меня.

– За что?

– За оскорбление моих чувств, – засопел он. – Давай извиняйся.

– Извини, Гибс, – произнес я, решив, что будет проще дать этому дебилу, что он хочет.

– Мог бы сказать искренне.

– А ты мог бы научиться не искушать судьбу, – предостерег его я.

Секунд пятнадцать мы пристально смотрели друг другу в глаза, затем он улыбнулся и сказал:

– Я принимаю твои извинения.

– Отлично, – пробормотал я. – Рад за тебя.

– А поскольку тебе сейчас требуется ужасно много поддержки… – Гибси отодвинул стул, затем встал и подмигнул мне. – Я вместо тебя с ней поговорю.

– И не вздумай. – Я попытался схватить его за рукав, но он увернулся и неспешно зашагал в другой конец столовой. – Гибс!

– Расслабься, Кав. Я этим займусь. – Он остановился, театральным жестом поправляя галстук. – Смотри, как такие вещи делаются.

Он подошел к столу, за которым сидели девчонки, и плюхнулся на свободный стул.

Твою ж мать!..

Ноги вынесли меня из-за стола так быстро, что у здравого смысла не осталось ни единой возможности запретить мне ступать на карниз.