Цитаты из книги «Эйзен», страница 2

крупной ссоры. Слепота приключилась впервые, но Лёля верила, что пройдёт. Как прошли и пароксизмы кашля, и длительные судороги

буду. – Чёрт с тобой! – махнул рукой Эйзен. И «сыграл ногою» сам… Зато какова была Афина в страдании! Не женщина, а ожившая греческая трагедия поднималась по ступеням к умирающему ребёнку. Не крича – вопия. Не горюя – скорбя. Вот где пригодились гигантские отражатели: такое лицо нужно было озарять со всех сторон, предъяв

князю, или церкви, или государству, наконец, – иными словами, заказчику музыки.

менее чувственное и ждущее, чем у темнокожих дев, так и не захотел). Все эйзеновские искры были – вхолостую. Спустя полгода еженевного общения они были всё ещё

По обычаю, Эйзен караулил за кулисами, выглядывая зрителей, – много сеансов подряд. А выглядывать

и тирания человеческая уступит профессиональной: режиссёр примется

Смотреть на фигуру Ивана Четвёртого можно было с разных сторон. Хочешь – увидишь многоженца, садиста и сыноубийцу, фигуру инфернальную, будто сошедшую со страниц самых жутких сказок Средневековья, ещё не облагороженных милосердным пером редактора. Так смотрели на царя Антокольский, и Репин, и Васнецов, да и вся прежняя культура, да и вся прежняя историческая наука. А хочешь – разглядишь в той жестокости железную твёрдость, без ко

Универсальной валютой советской страны давно уже стали не рубль и не подпольный царский червонец, а эмоции. Жгучая, целиком овладевающая эмоция – с пылу с жару из горячечного сердца, мимо мозга, без малейшей примеси мысли – вот что было в ходу. Искажённые исступлённо рты и выкаченные глаза, порывистые движения и сорванный до хрипоты голос – вот что ценилось. И чем лютее были чувства, чем громче и заразительнее, тем ценились более. За великий страх были куплены некогда продразвёрстка и коллек

. Или всё же – да? Существует ли

Железные гусеницы давят раненых, что расползаются по земле. Пехота роет землянки. Ктото подорвался на мине – взрыв похож на дерево. Ветер носит по траве листки – неотправленные письма. Стреляют пушки Обуховского завода, ещё и ещё. Татарский отряд молится на коленях, рядом лежит гора сброшенных перед намазом сапог.