Цитаты из книги «Эйзен», страница 2

По обычаю, Эйзен караулил за кулисами, выглядывая зрителей, – много сеансов подряд. А выглядывать

и тирания человеческая уступит профессиональной: режиссёр примется

Смотреть на фигуру Ивана Четвёртого можно было с разных сторон. Хочешь – увидишь многоженца, садиста и сыноубийцу, фигуру инфернальную, будто сошедшую со страниц самых жутких сказок Средневековья, ещё не облагороженных милосердным пером редактора. Так смотрели на царя Антокольский, и Репин, и Васнецов, да и вся прежняя культура, да и вся прежняя историческая наука. А хочешь – разглядишь в той жестокости железную твёрдость, без ко

Универсальной валютой советской страны давно уже стали не рубль и не подпольный царский червонец, а эмоции. Жгучая, целиком овладевающая эмоция – с пылу с жару из горячечного сердца, мимо мозга, без малейшей примеси мысли – вот что было в ходу. Искажённые исступлённо рты и выкаченные глаза, порывистые движения и сорванный до хрипоты голос – вот что ценилось. И чем лютее были чувства, чем громче и заразительнее, тем ценились более. За великий страх были куплены некогда продразвёрстка и коллек

. Или всё же – да? Существует ли

Железные гусеницы давят раненых, что расползаются по земле. Пехота роет землянки. Ктото подорвался на мине – взрыв похож на дерево. Ветер носит по траве листки – неотправленные письма. Стреляют пушки Обуховского завода, ещё и ещё. Татарский отряд молится на коленях, рядом лежит гора сброшенных перед намазом сапог.

засняты. На «зооалкогольные приключения» ушла половина

смонтирует режиссёр. Нынче Эйзен хотел монтировать страшное. Тревожное, вселяющее трепет. Жестокое, кровавое, беспощадное. Нагоняющее ужас

Сердце его разорвалось в тот миг, когда нога в жёлтом американском ботинке взлетела для очередного па. Боль брызнула из треснувшей грудной клетки и затопила

как на подбор с высунутыми от жары языками. И только бульдог-аристократ не желал