Цитаты из книги «Эйзен», страница 5

Коллеги по цеху строжили: Кулешов безжалостно влепил Эйзену тройку за монтаж, Дзига Вертов назвал «режиссёром без лица» и вновь обвинил в плагиате. Роом возмутился, что люди на экране «даются

ного государства; для убиения жён и соратников найдёшь аргументы, и вполне весомые; а истребление собственного народа назовёшь и вовсе смутным сочетанием слов, которые ничего не объясняют, а только прикрывают, – исторической необходимостью

Карикатурных штампов насчитают в ленте немерено: и «кулак – афишная тумба с антисоветскими

страсти, какой Эйзен ещё не видел. Чернущие

балетной пачке, – как сам он недавно с восторгом смотрел на другие подмостки, где давали «Турандот» в постановке

Узнает ли кто-нибудь и когда-нибудь, что было в тех пятнадцати папках и восемнадцати блокнотах? Ради них-то Бабель и дрогнул во время заключения во второй раз: уже после всех признаний, ожидая в камере

сказать ли, что всё началось от случайного выстрела в

У любого художника есть в душе невидимая опора – на ней и стоит, созидая. У кого-то – вера в красоту. У кого-то – в Бога. У иных – в прогресс и сияние разума, верховенство права и справедливость. Опоры эти кажутся различными, сводятся же под самой последней чертой к единому знаменателю – вере в человека

руку, Домье! – за одну ночь испёк целую пачку шаржей на европейских монархов. Вышло очень похоже и очень зло – как никогда прежде. Самые удачные можно было даже пристроить в сатирические журналы: только что началась Первая мировая, спрос на политическую карикатуру вырос. И рисунки взяли к публикации – без восторга и всего парочку, но взяли же! Это ли не знак судьбы? Мать искала сыну другой судьбы и ждала других

щеках – там, куда стремятся губы кавалера. И помада – густая, как шоколад. И тяжёлая тушь, и чернёные брови. Эйзен был – алый жасмин, что хищные мужские зубы