Читать книгу: «Останусь текстом»

Первый человек

Выйдя во двор своего дома, я сразу определил, где стоит такси. Машина светила фарами и тихонько гудела посреди площадки для парковки, сразу видно: неместный.

С неба падал мне на глаза снег, отчего приходилось жмуриться. Периодически подглядывая, я подкрадывался все ближе и ближе к машине. Кроме меня, никого больше на улице не было. Пусто.

Открыл заднюю дверцу и поставил на пол салона большую сумку. Внутри – салаты в контейнерах, шампанское, хлопушки. Мама нагрузила по полной меня. Словно на неделю уезжаю. Свой рюкзак я положил на сиденье. Торт решил держать в руках, чтобы довести в целости.

Я сел на переднее кресло и хлопнул дверью машины. В салоне тепло, но это тепло почти не чувствовалось через толщи пуховика. Пахло мандаринами. Так по-новогоднему. За рулём сидел пожилой мужчина в серой шапчонке и с редкой коллекцией морщин под глазами. Уже целый час как наступил новый 2019 год. Старик спросил, можем ли мы ехать или кого-то ждем. Я сказал, что не ждем.

Мы поехали.

– Ну что, встретил Новый год? – спросил таксист.

– Да, с родителями встретили, сейчас вот к друзьям еду отмечать. А вы?

– А я тоже. Посидели, немного выпил, – тут старичок боком покосился на меня, засмеялся и добавил, – лимонаду.

– Ага.

Мне казалось, что там был не только лимонад. Хотя для меня это было неважно, главное доехать живым. А то я уже планы построил на грядущий год.

– Детского. Вместо шампанского, – добавил дедушка.

– А я тоже не пью. Даже по праздникам. У меня с детства пошло это.

Впереди по дороге шло семь человек. Когда мы подъехали ближе, фары пролили свет на эти фигуры. Школьники гуляли.

– О, молодежь местная, – сказал я.

– Да вообще, семиклассники какие-то.

– А мы раньше тоже по молодости так ходили, круги нарезали по гарнизону.

– Да все так по-моему ходили. Я помню, до утра бегали. Особенно летом.

Я задумался обо всех годах, что провел здесь, о том, как все поменялось за восемь лет. Сначала праздновал Новый год с семьей, в последние школьные годы – с одноклассниками, затем с друзьями, кто остался после школы. Этот год я праздновал в новой компании. Надеюсь, с ней же я его и проведу.

– А сейчас мы школу закончили, все разъехались по России. В прошлом году из одноклассников тут только я и друг мой остались. Мы как Новый год встретили, прогулялись с ним. А больше никого и нет. Он учится в училище, и их там на третьем курсе на Новый год в дежурство ставят. Так что в этом году без него встретил. Теперь уже новые друзья появились, по работе.

Тут с правой стороны нарисовалась моя школа. Я посмотрел на нее, и старые воспоминания вновь нахлынули.

– Даже, когда в школу прихожу, ученики уже другие, учителя другие. О нас никто и не помнит уже, – закончил я с грустью.

Тем временем мы выехали из гарнизона на трассу. В полной темноте нашу тишину разбавляло «Радио Шансон». Начинался выпуск новостей.

– Сегодня у нас в студии Андрей Кузнецов. Здравствуйте. Жителей Магнитогорска попросили отказаться от праздничных фейерверков и салютов в Новогоднюю ночь. С такой просьбой к людям обратилась администрация города, где взрыв газа обрушил подъезд жилого дома. Также жителей попросили не верить в слухи о сотнях погибших и не реагировать на провокации мошенников о сборе средств на помощь пострадавшим.

У дедушки в кармане мелодично зазвенел телефон. Не торопясь, он одной рукой расстегнул грудной карман на куртке и ответил на звонок:

– Да, Санёк, – радостно. – С новым, с новым счастьем! Как ты там? Пьешь, нет? Водку жрешь? А? Да можно. Хе хех. Всё ясно… Ну не увлекайся, так, грамм по двадцать, не больше. Не больше. Кхех. Да я вот поехал. В город еду. Всё, давай, давай.

Спрятав телефон обратно, таксист повернулся ко мне полубоком.

– Друг. После инфаркта. Ха хах. Сижу, говорит, бабушка на работу ушла, а я сижу, водку пью. Да я, говорит, так, чуть-чуть по капельке, хах хах. Менты там что ли?

Впереди за мостом, к которому мы только что подъехали, мигали красно-синие огни. Ведущий закончил рассказывать новости и перешел к курсу валют.

– Ты слышал, я ему говорю, давай по двадцать грамм, не больше. На рыбалке он рыбачил, да вдруг зажгло в груди. Кхм, кхм. Домой пришел, лег, да как начало жечь. Боль, говорит, страшная. Медичка пришла. Инфаркт. Отвезли в город.

– У меня бабка иногда в лес по грибы уходит. – Добавил я. – Говорит, успокаивает ее уединение с природой.

– Ну оно видишь шо, движение – это жизнь. В это время надо ходить.

Мы проехали по мосту и в самом конце увидели полицейскую машину. А рядом еще одну, с большими вмятинами в боку. Для кого-то этот год начался не так хорошо. Главное, чтобы он и не закончился так. Хотя кроме полицейских больше никого не было видно.

– О, действительно менты. Кто-то кокнулся. В новогоднюю.

– Врач мне там что-то прописал, – продолжал рассказывать дедушка, – у меня только зашепелявит, я покапаю, выпью. Он говорит, надо ходить больше. О, как врезались.

– У меня родители недавно на парковке ехали, так им в бочину въехали. Женщина поворотники не включила, виноватой осталась. А я же в этом году на права ходил, так с нами в группе парниша был молодой, только 18 стукнуло. Катался с друзьями на машине, на пассажирском сидел. Разворачивались в неположенном месте, в них врезались. Умер тот парнишка. Так на права и не отучился.

На этой грустной ноте наш разговор угас. Дальше мы ехали в тишине. Впереди замелькал светофор, признак того, что мы подъезжаем к городу. Красный.

Таксист затормозил. Всю машину так трясло, словно мы находились внутри вибрирующего телефона. Впервые я с таким столкнулся. Хотя за несколько лет на каких только машинах мою задницу ни катали.

«Вот бы и мне такую работу как у Деда Мороза – сутки через 364. Радио Шансон», – прозвучало из магнитолы.

«Ага, и зарплату ты будешь получать за один день», – подумал я.

Теперь мы уже ехали под песню Владимира Высоцкого – Дом Хрустальный.

– Ну что, где тут эти дома? – спросил водитель, когда мы уже подъезжали.

Я смотрел на маршрут в навигаторе и пытался понять, как далеко нам до поворота.

– Вроде бы дальше, – неуверенно промямлил я.

– Ну вот где машина сворачивает?

– Дальше.

Как только мы проехали метров двести, я понял свою ошибку:

– Всё-таки это были те дома.

Пока таксист разворачивался, я набрал номер Валеры:

– Алло, ну всё, я уже около дома. Ты спустись ко мне, помоги сумку занести. Ну у меня сумка, рюкзак и торт. Все, мы во дворе. Давай.

Я вышел из машины, так как кошелек был в рюкзаке. Тут из двери подъезда уже вышел Валера. Я достал сумку, отдал ему. Достал из рюкзака тысячу рублей.

– Держите.

– Ну, с Новым годом тебя! – сказал дедушка.

– Счастья вам! – ответил я, забрал торт с сиденья и хлопнул дверью.

Мы зашли в подъезд и поднялись на второй этаж.

«А ведь это первое мое знакомство в этом году», – подумал я.

Год начался.

Голубь

В этот день Андрею исполнилось шесть лет. Это был не просто день, когда его забрасывали подарками и поздравлениями, когда родители прощали большинство капризов, повинуясь желанию своего чада, и когда в торте торчали зажжённые свечки, словно солдатики, ожидая, пока генерал Именинник снесёт им огненные головы; нет, этот день был прямым доказательством того, что Андрей стал достаточно взрослым, чтобы в сентябре пойти учиться в первый класс. Теперь он достоин того, чтобы вступить в клуб школьников и узнать, что такое дневник и перемена, домашнее задание и парта, уроки и классный руководитель.

Но главная особенность именно этого Дня рождения заключалась в том, что сегодня сбылась его давняя детская мечта – Андрей впервые побывал в настоящем парке аттракционов! Столько раз он видел по телевизору счастливые лица детей, которые каждый раз, скатываясь с горки, тянули вверх руки, словно поклоняясь великому богу детства. «Неужели у них у всех день рождения?», – спрашивал себя Андрей. Он всегда думал, что в парк ходят только по особым случаям, ведь если посещать его каждый день, то к чему, в конечном счёте, стремиться? Для чего стоит вести себя хорошо, доедать манную кашу по утрам и помогать маме? Мечты нужны не для того, чтобы исполняться, а чтобы люди стремились к их исполнению. А если твоя мечта исполняется каждый день, то мечта ли это?

Так как Андрей ещё не успел обзавестись друзьями в новом городе, праздновать свой день рождения ему пришлось с мамой. Папа в это время был на работе, хотя, точнее, работа была на нём – сидела на шее, как старуха на Хоме Бруте. Но, несмотря на отсутствие компании, день рождения проходил просто сказочно. Люди думают, что в рай можно попасть лишь после смерти, но это заблуждение. Детство – вот тот самый рай, в котором бывали многие. Просто они об этом забыли.

Когда же Андрей с мамой вышли из парка и направились в сторону остановки, солнце начало клонить к горизонту, словно большая красная черепаха медленная, но верно идущая к финишной черте. Всюду по дороге проносились машины – это папы возвращались с работ к своим Андреям. Из ближайшего кафе слышался лёгкий джаз, который ложился фоном поверх разговоров посетителей, занимавших столики на открытом воздухе.

У пешеходного перехода Андрей представил себя за рулём гоночной машины. Сейчас загорится на светофоре зелёный, и он оставит своих соперников наедине с пылью, а сам будет лететь к кубку победы. Он уже завёл двигатель, вцепился крепко руками в невидимый руль и занёс ногу над педалью газа, ожидая сигнала. Он обязательно будет первым, ведь у него сегодня праздник. Сегодня он главный.

– Ну, давай, давай, – шептал гонщик.

С его стороны улицы уже начал накапливаться народ – соперники. И кто же тут у нас? Молодая пара, не замечая никого вокруг, обнимались, сливаясь одно целое (вот умора: вдвоём в одной машине сидят и смотрят лишь друг на друга, а за дорогой кто будет следить?). Справа от них качался с ноги на ногу важный дядя с портфельчиком и чёрной шляпкой с загнутыми кверху краями, точно не чемпион, с таким толстым пузом далеко не уедешь. За Андреем стояла ещё мамаша с розовой коляской и разговаривала по телефону, ну какая тут победа? В гонках нужно сосредоточиться на финише, а не болтать о том, какой кухонный гарнитур лучше подходит под обои. Из всех них лишь один прохожий мог лишить именинника первого места – молодой человек в наушниках и с рюкзаком за спиной (там у него, наверное, нитро ускоритель). Взгляд парня был зафиксирован на светофоре, и ничто в этом мире не могло отвлечь его. Андрей приготовился к заезду.

Но все планы на победу разрушила одна простая фраза, наизусть выученная каждым родителем и знакомая каждому ребёнку:

– Давай руку, сейчас будем дорогу переходить.

Это был полный провал, ведь Андрей хотел проехать налегке, а тут придётся ещё маму прицепом тащить. И вот загорелся долгожданный зелёный, все пешеходы устремились вперёд. Андрей изо всех сил тянул маму к победе, но она, видимо, была не заинтересована в кубке чемпионов. Лёгкая победа досталась парню в наушниках (даже не пришлось использовать ускоритель, спрятанный в рюкзаке).

Когда наконец-то Андрею удалось довезти маму до финиша (пришли они предпоследними, за ними завершила заезд мамаша с коляской), он краем глаза заметил какой-то клочок перьев на дороге. Присмотревшись, мальчик увидел раздавленную птицу. По резким (но безуспешным) взмахам крыла Андрей догадался, что комочек ещё жив.

– Мам! Ма, смотри, тут голубь умирает!

Взглянув на появившуюся из-под перьев кровь, мама скорчила недовольно-презрительную мину, взяла сына за руку и повела в сторону:

– Фу, не смотри туда, – сказала она, уводя именинника от птицы, – вон, гляди лучше, какие мыльные пузыри запускает девочка.

Символ мира, раздавленный бездушной и жестокой машиной, остался доживать свои последние мгновения жизни на асфальте. Многие проходящие мимо вообще не замечали жертву научно-технического прогресса, спеша скорей по своим важным делам. Те же, кто замечал голубя, тут же отводили взгляд в сторону и, забыв через минуту об увиденном, присоединялись к остальным людям.

А мыльные пузыри и правда были красивые. Некоторые большие (папы), затем средние (мамы) и маленькие (Андрюши). Девочка усердно старалась, дуя в трубочку. Кажется, она наполняла пузыри не воздухом, а теплом детства (может, поэтому все любят смотреть на мыльные пузыри?). Андрюша раскрыл рот, и маленький пузырёк попал в пещерку, с пола и потолка которой торчали беленькие зубки-сталагмиты и зубки-сталактиты. Какой вкусный попался! Нет, воздух имеет совершенно другой вкус. В пузыре определённо было детство.

О чём он думал несколько минут назад? Что-то он увидел на дороге. Вспомнив, Андрей спросил у мамы:

– Ма, а если я не буду на птичку смотреть, она будет жить?

Ответа он не получил.

Дневник

«Дорогой днивник! Сегодня был самый ужастный день в моей жизни! Даже рассказывать не хочеться. Кароче я сегодня утрам проснулся (спать хотелась ваще жесть) и начал собираться в школу. Сегодня было 5 уроков! Первой была география. У нас была новая училка. Вроди норм. Но спать хотелось. Затем была литиратура. Нужно было расказать стих. Получил три патамучто забыл слова. Третьей была физра. Мы играли в футбол с пацанами, а девачки в валейбол.

Потом мы пошли кушать. Сегодня была гречка. Нинавижу гречку. Но зато была вкусная катлета. Я съел тока катлету. Потом мы пошли на музыку. Я играл с пацанами в карты патамучта нам было скушно, а училка тупая поставила нам двойки и написала замечание в дневник. Овца. Паследним был русский язык. Самый мой не любимый предмет. Я сидел и сматрел в окно. Там светило солнце и мне хотелось гулять. Под конец я уснул на парте.

После школы я хател заговорить с Катей и провадить ее домой. Но она ждала подругу с другого класа и я ушел с пацанами. Мы катались на качелях, а патом играли в дагонялки. Я бежал за Пашей, он прыгнул через калесо. Я тоже прыгнул, но зацепился нагой и упал. И у меня порвались штаны. Я сижу и мне хочиться плакать. За что так со мной жизнь?

Харошо, что сейчас дома никого нет и мама с папой не знают про тройку, двойку и штаны. Мне надо идти на плавание, но так не хачу. Ладно, я пошел».

***

Шестиклассник Коля закрыл свой дневник и открыл тумбочку. В тумбочке стопками стояли учебники, рабочие тетради и разные книжки. Между стенкой и дальней стопкой книг был небольшой проем. Именно там и хранил свой личный дневник школьник. Чтобы никто не нашел. В дневнике он старался описывать весь свой день. Чаще всего Коля брался за дневник, когда хотел рассказать что-то невероятно хорошее или несказанно плохое, так как не все свои тайны он мог доверить друзьям. А дневнику он всегда доверял. К тому же в те дни, когда Коля был расстроен или зол, дневник помогал ему пережить беды. Как и сейчас. Убрав дневник и закрыв тумбочку, Коля почувствовал, что ему стало легче. Все проблемы с оценками и Катей остались в тумбочке вместе с дневником.

«Чёрт, уже полтретьего!» – подумал Коля. Через час у него начиналось занятие по плаванию. Нужно было выбрать: покушать и опоздать, либо прийти вовремя и голодным? Вариант с покушать Коле нравился больше, тем более что его желудок уже давно переварил школьную котлету.

На холодильнике его ждала записка: «В холодильнике борщ, чтобы оба поели! Мама». Борщ был вкусным, но к большому сожалению Коли, дома закончилась сметана. Пришлось есть без сметаны. От майонеза Колю тошнило. Раньше он всё ел с майонезом: казалось, даже чай с ним пил. А потом стало противно. Видимо, с любовью к майонезу Коля перестарался.

Доев тарелку борща, Коля стал подумывать над второй, но время поджимало. Он итак опаздывал. Быстро переодевшись, взяв рюкзачок с одеждой, шестиклассник вышел из дома.

***

Вернувшись домой, Коля стал думать: делать уроки или пойти гулять? Родителей все еще не было дома, так что о двойке они и не подозревают. Но вот потом, когда вернутся, они могут запретить Коле гулять. Поэтому стоило пойти сейчас. С другой стороны, когда они узнают (а они в любом случае узнают), они первым делом скажут делать уроки. А тут, – бах! – а он уже сделал! Какой молодец! Может и погулять разрешат. В любом случае, сделать уроки лучше, чем их не сделать. А если сделать уроки быстро, то можно будет и успеть погулять.

На том и порешив, Коля сел делать уроки. Самое трудное в этом деле – это сконцентрироваться. Вот и сейчас, вместо уроков Коля решил открыть дневник, чтобы записать, как прошло занятие. Открыв дневник, он уже достал ручку, но тут обнаружил, что последняя запись была написана не им. Почерк был другой. Запись гласила:

***

«Дорогой Коля! Я знаю, ты будешь сильно удивлен тому, что я решил написать тебе. Но просто у меня уже нет сил это терпеть. Я каждый день выслушиваю твои жалобы на жизнь! То двойку получил, то Катя с тобой не поздоровалась, то ты не выспался. Самому не надоело? Ты почитай свои записи за последние полгода! Ужас просто!

Но знаешь, что больше всего мне не нравится в этих историях? То, что ты даже не думаешь меняться! Ты не думаешь о том, чтобы лучше учиться и не получать двоек. Это что, сложно? Ты только посмотри, как ты пишешь! Столько ошибок, аж жуть! Или ты думаешь, что раз пишешь в личный дневник, то можно забыть про орфографию и пунктуацию? Хоть бы словарь в руки взял, да проверил, правильно ли ты слово написал. А потом он еще жалуется! Думаешь, я не знаю, как ты уроки делаешь? Ты сам мне все рассказываешь! Как ты пишешь, как на уроках слушаешь. Так что можешь даже не оправдываться!

Не высыпаешься? Потому что до ночи играешь в компьютер! А иногда даже встаешь перед школой пораньше, чтобы поиграть. И после этого ты говоришь мне, что у тебя нет времени поспать? Нормально, нет? Так что я больше даже слышать не хочу про то, как ты не выспался!

Ну и теперь самая главная тема последних двух месяцев – Катя. Вот ты столько тут про нее пишешь, а ты хоть раз сам с ней пытался заговорить? Не строить свои гениальные планы, мол, что сказать, как себя вести или как сесть с ней за одну парту. Ты много времени тратишь, думая о ней. А ты вот попробуй завтра сам к ней первым подойти и поговорить! Спросить, как ее дела, как ей в вашей школе и в городе. Пригласи погулять! Будь смелей! И прекрати только жаловаться и больше ничего не делать!

Ты понял меня? Итак, вот тебе список дел на завтра:

1.      Написать запись в дневник без ошибок.

2.      Сделать самому все уроки.

3.      Поговорить с Катей.

4.      Лечь спать в 23:00.

Завтра жду от тебя отчета! Что получилось, а что нет. И не парься, у тебя всё получится! Я же твой дневник, я знаю тебе лучше всех! Так что можешь довериться мне!

И напоследок. Слушай, мне порядком надоело то, что ты хранишь меня в тумбочке. Там темно и страшно. Если честно, я давно уже хочу в какое-нибудь более светлое место. Не мог бы ты меня поставить на полку? Хотя бы на один денек! Буду благодарен.

И пожалуйста, не пиши карандашом, он больно царапает мне страницы. До завтра!

Твой дневник».

***

От прочитанного Коля чуть со стула не свалился! Дневник! Разговаривает! С! Ним! Его дневник, которому он доверял все тайны и секреты, которому он рассказывал то, о чем не знали пацаны с класса, о чем не знал даже старший брат Максим. И теперь этот же дневник отчитывает его за все его записи и поступки! Как такое возможно?!

На предыдущей странице, где была последняя запись Коли, всюду начиркано красной ручкой: каждая ошибка перечеркнута, а сверху написан правильный вариант. Ошибок было больше, чем просто много.

Коля покрутил дневник со всех сторон в поисках примерных глаз или рта, пару раз постучал по нему в надежде, что тот что-нибудь произнесет. Тишина. Тогда Коля открыл страницы и, поднеся дневник к лицу, сказал в страницы:

– Привет! – Дневник молчал. – Аууууу! Здравствуйте! Есть тут кто? Ау! Меня слышно? Это я, Коля, твой хозяин.

Никакой реакции. Дневник был просто дневником. Без признаков жизни.

Тогда до Коли дошло: это же дневник! Он, наверное, не слышит человеческих речей. С ним надо общаться на его языке – при помощи ручки и бумаги. Взяв ручку, Коля раскрыл дневник, но так и не решил: что написать? Что можно ответить в такой ситуации?

***

«Привет, днивник! Я ни знал, что ты умеишь писать. Как ты пишешь? А ты умеешь разгаваривать? Я никаму не раскажу. Чесна».

***

Ничего другого Коля придумать не мог, ибо был сильно шокирован. Мало того, что с ним заговорил его же собственный дневник, так он стал еще и условия ему диктовать! Мол, мне в тумбочке темно, а ты Коля виноват. Но в глубине души Коля сознавался сам себе: дневник прав. И это неудивительно, учитывая, что дневник знает о Коле совершенно всё. Но как дневник понял, что он в тумбочке? Как понял, что у Коли есть полки, на которых падает свет с окна. У него же нет глаз, а о таком Коля не писал в дневник. Следовательно, дневник умеет как-то видеть. Только как?

Весь оставшийся день Колю то и дело мучали эти вопросы. Поначалу мальчик боялся дневника, ибо раз он живой, то вдруг может сам ходить? Или говорить? А вдруг он рассказывает кому-то Колины тайны? Однако в послании дневника не было ничего враждебного, так что поводов для беспокойства пока нет. Тогда Коля начал мечтать о том, чего он сможет добиться с таким дневником. Страницы – это как поле для общения с новым другом. Такой своего рода чат для переписок. Коля представлял, как дневник, давая ему мудрые советы и наставляя, становится его лучшим другом. Коля решил, что с другом, знающим все твои секреты, нужно иметь хорошие отношения, поэтому на одну ночь дневник был отправлен не в тумбочку, а на полку, как и просил.

Ночью Коля не спал. Буквально каждые полчаса, он вставал с кровати, включал лампу и открывал дневник на наличие новой записи. Но, к большому разочарованию, там было пусто. После шестой проверки Коля уснул.

***

Утром никакого ответа от дневника не было. Коля расстроился и пошел в школу без настроения.

«Может, показалось? – Рассуждал он. – Но прошлая запись от дневника осталась же! Значит, это не сон. Но почему он не ответил мне?».

На уроке русского языка шестиклассника осенило.

***

«Здравствуй, дорогой дневник! Я всё сделал, как ты и говорил. Вчера я лёг спать в 23:00. Правда, я не сразу смог уснуть, но я выспался. Честно.

Утром я проснулся и пошёл в школу. В школе я встретил Катю. Сначала я волновался, но потом подошёл и поздоровался с ней. Она мне улыбнулась! На уроках было скучно, только на ОБЖ нам показывали крутые видео про самооборону. А ещё сегодня был день рождения у Максима Славина – он принёс каждому по чокопайке.

После уроков я увидел Катю, которая смотрела на завтрашнее расписание. Я сначала побоялся подойти к ней и сделал вид, что тоже смотрю расписание.

– О, у нас завтра нет биологии! – сказал я.

Катя сказала, что учительница по биологии уезжает куда-то. Мы начали обсуждать домашку по математике на завтра. И пошли домой. Я рассказал ей про плавание, а она сказала, что ходит на шахматы. Я попросил ее научить меня играть в шахматы. Она пообещала. Я проводил ее, и она пошла домой. Сейчас я сделаю уроки и пойду гулять. Ответь мне, дневник, пожалуйста».

***

Перед тем, как перенести запись в дневник, Коля написал ее на черновике и попросил брата проверить на наличие ошибок. После того, как брат дописал несколько запятых, Коля перенёс запись в дневник. Его интерес к оживленному дневнику заметно упал после вчерашнего дня, но у Коли еще оставалась надежда, что дневник ответит после того, как он выполнит все его задания.

Последним заданием было сделать все уроки. Выполнив его, Коля отправился гулять с ребятами. Сегодня они собирались поиграть в догонялки на гаражах.

– Я пошел! – крикнул маме Коля и закрыл за собой дверь на ключ.

Максим смотрел в окно, выходящее во двор дома. Вот выбежал маленький Коля и побежал к ждавшим его мальчикам. Вся их делегация отправилась в соседний двор.

Как только фигурка Коли исчезла из виду, Максим отправился в комнату брата. Открыв тумбочку, он наощупь достал дневник, спрятанный у стенки. Открыв дневник, Максим даже не стал читать Колину крайнюю запись: он уже видел ее, когда брат попросил исправить ошибки. Взяв ручку, Максим написал:

«Здравствуй, Коля…»

Тело

Тишину в комнате прогнал голосящий будильник. И так каждое утро. Восемь утра. Выключить его не так просто: я использую специально приложение, которое не заткнет будильник, пока ты не решишь правильно три математических примера. У меня не всегда получается это сделать с первого раза, всё-таки мозг с утра не готов к работе. Но обычно я не трачу на будильник больше двух минут.

Просыпаясь утром, я вижу лежащее на кровати напротив тело. Секунд пять тело, расширяясь, надувается, пока не достигнет предела, а затем ещё три секунды сдувается. И по новой. Оно всегда спит в это время. Это тело очень огромное, гораздо больше моего. Сейчас оно молча спало лицом к стене. Если что-то в комнате будет шуметь, то тело просыпается, приоткрывает один глаз и осматривает помещение в поисках источника звука. Если источником являюсь я, то тело начинает ворчать, поэтому я собираюсь быстро и тихо, словно вор. Но от моего будильника огромное тело не просыпается, привыкло уже.

После пробежки я завтракаю хлопьями с молоком, и к этому времени тело из моей комнаты просыпается, если только сегодня у него не выходной. Я одеваюсь и ухожу на занятия в университет. В университете мне встречаются разные телá, но есть несколько знакомых мне, с которыми провожу время на занятиях. Вместе с ними я всегда жду другое тело, которое будет нам что-то рассказывать. Мы так уже второй год проводим по одному и тому же сценарию. Нам что-то говорят, мы что-то слушаем. Телá называют это обучением, мол, так мы получаем высшее образование. Но за два года я выше не стал, образованности тоже не прибавилось. Наоборот, появилось ощущение, будто я не только ничего не получил, но и отдал своё. Время и силы.

В автобусе есть телá, которые платят, и тело, которому платят. Иногда мне получается обмануть последнего и прокатиться бесплатно. Но больше всего меня бесит, когда в автобусе много тел, тогда приходится толкаться, пропихиваться, при этом кто-то обязательно зацепится за мой рюкзак.

Телá бывают разных размеров и форм. В целом они похожи, но если присмотреться получше, можно найти много отличий, даже если производитель у тел был один и тот же. Когда тело приходит в негодность, его помещают в коробку и закапывают. Так у них принято. Хотя есть и другие способы избавиться от тéла, например, сжечь. Говорить о том, куда делось содержание тéла, у них не принято. Чаще всего тело закапывают, если у него закончился срок годности, но, бывает, что причиной негодности тéла является поломка.

Когда телá только-только появились, им никто не объяснил, что нужно делать. И им пришлось придумывать себе назначение самим. Как показало время, для тел это самое трудное – думать. Лучше бы, если кто-то придумал, а телá бы сделали. Поэтому многие телá верят в того, кто их создал и делают то, что он якобы им говорит. Правда это или нет, не важно, главное, что эти телá нашли себе функции и стараются их выполнять. Те телá, которые не верят в создателя, выкручиваются сами. Так у тел появилась традиция: придумывать самим себе правила, самим их исполнять и самим наказывать тех, кто эти правила нарушает.

Вот здесь и начался хаос. Кто вообще должен создавать правила? Почему одним можно придумывать, а другим нельзя? Почему я должен соблюдать правила, которые придумали другие телá? Почему одним можно нарушать безнаказанно правила, а другим нельзя? Эти и другие вопросы стали возникать. И тогда телá начали делиться на группы и уничтожать себя: сначала одна группа уничтожала другую, но и этого было мало, телá стали уничтожать друг друга и внутри групп. И до сих пор так происходит.

Возможно, когда-нибудь появится кто-то и расскажет телáм, что нужно делать и по каким правилам жить. Но, мне кажется, это не спасёт ситуации: во-первых, они уже потеряли надежду на это, во-вторых, некоторые из них уже привыкли намеренно идти против правил.

Сейчас многие телá считают, что правил вообще нет и каждый может делать всё, что хочет. Лишь бы другим не мешал.

Я каждый день живу среди тел. Или это телá живут среди меня, я пока ещё не понял. Некоторые телá я знаю по лицам, остальных даже не запоминаю. А ещё у тел есть названия, чтобы отличать одно от другого. Бывает такое, что у разных тел одинаковое название. Или, наоборот, у одинаковых на первый взгляд тел разные названия. Названия телá получают от других тел, которые их делают. Так принято.

Когда мы только познакомились, она была для меня таким же телом, как и многие другие, похожие на неё. Собственно, она мало чем от них отличалась. Но именно с ней почему-то я стал общаться. Обычно она рассказывала о том, как прошел её день, а я ей пересказывал свой. Спустя пару месяцев она стала для меня чем-то бóльшим, нежели просто телом. И я стал другим в её глазах. Нам уже не нужно было рассказывать, как проходили наши дни, потому что мы стали часто их проводить вместе.

Бывает такое у тел: одно тело находит себе другое, и им уже не так важны остальные телá. Они даже иногда называют себя половинками одного тéла, хотя на самом деле это не так. Телá могут потом разойтись, если понимают, что половинкой быть круче, чем единым целым. Тогда они оправдываются тем, что половинка оказалась не та. Бред. Ищут другую.

Я не считал нас половинками, но вместе мы чувствовали себя иначе. Раньше вокруг меня были только одни телá, а тут – человек. Свой человек. Как будто смотришь фильм, где все в чёрно-белом цвете, но тут находится единственный цветной персонаж. Причём цветной он только для тебя. Точнее не для тебя, а из-за тебя, ты сам его раскрасил в яркие цвета. И человек тебе ответил взаимностью.

Я посвящал большую часть времени человеку, потому что человек роднее, чем какие-то телá. Человек теплее тел. Человек важнее тел. Все вокруг меркло на фоне с ним. Словно посреди океана найти остров, на котором хотел бы остаться навсегда. Остров, на котором нет других тел.

Но через несколько месяцев что-то пошло не так. Трудно сказать что, но человек стал терять прежний, яркий цвет. И если раньше он выделялся в толпе, то теперь стал сливаться с другими телáми. Выцвел видимо. А я просто смотрел, как с каждым днём человек превращался в тело. Теперь у каждого из вас был свой день, как и раньше, только вы больше не делитесь ими друг с другом. Вы вообще перестали общаться.

И это тело ушло из моей жизни. Не сказать, чтобы было очень грустно, особенно когда в твоей жизни стали появляться новые телá. Некоторые даже пытались прикинуться человеком, но их выцветшую натуру было легко заметить со временем. Но каждое тело хотело быть ярче другим на этом темно-сером фоне реальности. Местами и я вел себя также.

Прошло уже несколько лет. И мир вокруг меня стал прежним. Наполненным одними телáми.

Недавно шёл себе в наушниках, слушал голоса. Я часто так делаю, чтобы не контактировать с телáми, когда они начинают надоедать. Голоса всегда поднимали мне настроение, даже если были грустные и говорили о плохом. Зато телá запросто могли испортить настроение. Мне кажется, у некоторых это главная задача.

Навстречу мне не спеша, сжимая в левой руке сумочку, а в правой телефон, приближалось тело. Её тело. Я притормозил, даже вытащил наушники. Посмотрел на неё и сказал:

– Привет.

Тело подняло взгляд на меня. Посмотрело в глаза.

– Привет.

Так мы и прошли мимо друг друга. Оно по своим делам, я по своим.

В чужих глазах на пару секунд я увидел тело.

Своё тело.

Разведчики

2016 год. Июль.

– Андрюх, а куда мы поедем?

– На разведку, Антоша.

Каждое лето в деревне запоминалось мне по самым ярким событиям. Каждый год мы придумывали все новые и новые способы хулиганства. И этим летом не обошлось без проказ.

Сидя на подоконнике в заброшенной давным-давно конторе, я глядел в окно (точнее в то, что от него осталось), прислушиваясь к реву мотора. Солнце уже смотрело десятый сон, как и бо́льшая часть населения деревни, та самая, что завтра, проснувшись рано утром, отправится с тяпками воевать с вредителями в огороде. Нам же было не до сна, потому что именно в эти часы мы могли делать все, чего пожелаем. А желали мы приключений.

– О, походу Колян едет, – сказал мой спутник Андрей.

***

С Андреем мы познакомились лет в пять, если не раньше. Так случилось, что наши бабушки живут напротив друг друга, и, приезжая к ним летом, мы часто коротали вместе дни. Мы лазили по крышам домов, прыгали по стогам сена, катались с горки. В детстве мы брали палки и отправлялись в небольшую рощу. По нашей прихоти сегодня палки играли роли мечей и сабель, а завтра это уже были пистолеты и автоматы. Еще мы любили в роще срывать кору с берез и писать на ней письма друг другу. И как у лучших друзей, у нас была традиция: каждый год мы ставили палатку, покупали еды и целую ночь болтали по душам, пока не засыпали. Каждое лето мы всегда проводили вдвоем у бабушек.

***

Помимо него мне составлял компанию толстый парень по имени Никита, который по комплекции тела напоминал хомяка или мышку, и Глеб, строчивший сообщения своей девушке.

Никита был самым младшим в нашей компании, ему всего-то было лет двенадцать. Одет он в эту ночь в черный спортивный костюм с белыми полосками вдоль рук и ног. Если вы услышите слово «гопник», то на экране вашего стереотипного мышления появится человек именно в таком костюме. Но Никита к гопникам не относился. В душе он был весьма добрым, честным (неиспорченным?) ребенком и одной ногой пока еще стоял в детстве, а вторую уже перекинул через забор, ступая на почву взрослой жизни. Он из разряда тех людей, к которым я тянулся с дружеской теплотой, словно Никита был моим младшим братом, за которого я нес ответственность всегда и везде. Он обладал лишним весом и постоянно заикался, из-за чего я в первые дни нашего знакомства не мог понять, о чем он говорит. Год назад, гуляя с ним по улице в один летний солнечный день, я, после долгих внутренних сомнений и споров с самим собой, все же решился задать ему интересующий меня вопрос.

***

– Слухай, Никитос, а почему у тебя такие дефекты речи?

– Ты про то, что я заи-и-и-каюсь?

– Да.

– Ко-о-о-о-гда я был мал-о-ой, меня бра-а-а-ат взял с собой на-а-а-а речку. Он ку-у-у-пался, а я на берегу си-и-идел. А потом он на-а-а-чал тонуть, а я тогда не умел еще пла-а-а-вать. И брат то-о-о-огда у меня на глазах у-у-у-тонул.

Честно говоря, история Никиты меня сильно шокировала. Сам я редко сталкивался с таким явлением, как потеря близкого человека. Конечно, и в моей семье люди умирали, но это было в таком возрасте, что никто из взрослых и не удивлялся их смерти. А тут… После этого разговора, я начал по-другому на него смотреть. Ведь вы даже представить не можете, сколько всего не знаете о людях, с которыми можете общаться годами.

– А сколько брату лет было?

– Семь.

***

Еще одна причина, по которой я относился к Никите, как к брату, – это сходство с моим родным братом. Его тоже зовут Никита, и он тоже страдает избыточным весом. Но, несмотря на теплое и дружеское отношение к обоим Никитам, я никогда не упускал возможности над ними пошутить. Мне все чаще кажется, что смех – единственная форма общения, которой я владею в совершенстве. Иногда даже ко мне приходит в голову мысль о том, что если бы в мире не существовало шуток, то я бы родился немым.

– Никитос, – обратился я, – у меня есть для тебя бизнес-план.

Осмотрев взглядом (хотя, что там в темноте увидишь!) обшарпанные стены, грязный стол с отпечатками подошв (приблизительно сорокового размера), разбитое окно, скрипучую дверь и пылившийся в углу деревянный сундук, я продолжил:

– Короче берешь, выгребаешь отсюда все дерьмо, отбеливаешь стены и обустраиваешь здесь пятизвездочный отель. Над входом повесишь табличку «В гостях у Никитоса». Комнаты эти переделываешь под номера, чтобы люди могли жить нормально, и начинаешь капусту рубить.

– А потом приходит Семеныч и все отбирает, – засмеялся Глеб. Семенычем у нас звали главу села, который и гонял нас постоянно из конторы.

– Ну да, – задумался я, – и меняет табличку. «В гостях у Семеныча».

***

Каждый год, видя Глеба, я спрашивал у него, сколько ему лет и в какой класс он пошел, и каждый раз удивлялся ответу. Пятнадцатилетний парень в вопросах сигарет и алкоголя был гораздо опытней меня. Я в этой теме полный ноль, ибо спирт и табак для меня являлись запретной территорией с табличкой «Terra Incognita», куда ходить не разрешало табу, наложенное племенем порядочных тараканов в голове. А Глеба всегда в деревне посещала матушка Кураж. Видимо, тараканы у него не те (но это не мешало нам дружить). Прошлым летом мы, сидя с ним на берегу реки, завели разговор:

– Слышь, Антоха, ты хоть раз напивался?

– Неа.

– И не курил?

– Тоже мимо.

– Тогда мне не о чем с тобой говорить.

Мы синхронно засмеялись.

– Я начал курить в пятом классе, – продолжил Глеб, – вот идешь со школы, получил, к примеру, двойку по контрольной. Перед тем, как зайти домой, закурил и все. Родители тебе что-то говорят, а ты не слышишь. Как будто вообще не здесь находишься. Помогает…

***

Рев мотора заглох. Коля приехал.

Выйдя из комнаты, мы прошли по длинному коридору, слева и справа от нас располагались двери в другие комнаты. Теперь там можно было найти лишь хаос, в виде разбросанных по полу бумаг, книг, отчетов и докладов. А еще там воняет мочой.

Сопровождаемые светом фонарика мы спустились на первый этаж и через коричневую дверь покинули здание. Внешний мир приветствовал нас свежим воздухом, ночным небом и стоявшим возле крыльца мотоблоком с прицепленной к нему тележкой. Возле данного вида транспорта (наше такси на ближайшую ночь) стоял его владелец – Колян, неподалеку от него терся Дима. Не раздумывая и не задавая лишних (и глупых) вопросов, я запрыгнул в прицеп и стал ожидать отправления. Меня не очень интересовало, куда мы поедим и зачем, я был за любой кипиш. Главное – получать от этого удовольствие.

– Давайте Дюса подождем и поедем.

– Да он пока свою кишку набьёт, уже утро наступит.

– А че, да давайте до него съездим, так быстрее будет!

Вся наша компания шустро запрыгнула в кузов. В центре него лежала доска, протянутая от правого края до левого, чтобы на ней можно было сидеть. Доска была вроде неудачной пародии на лавочку. Единственный ее минус был в том, что она вмещала лишь троих человек, а я в эту тройку не входил. Поэтому мне пришлось сидеть на борту кузова. За руль мотоблока сел Дима, ему светил фонариком, освещая путь, Коля, а Андрей, Глеб и Никита устроились на «лавочке». Развернувшись, наша бричка выехала на центральную дорогу села, пассажиров трясло и качало из стороны в сторону, но их веселье от этого не убавлялось.

– Слухай, Колян, – пытался перекрикнуть ветер Дима, – а как мы поедем до Андрея? Нам же придется проезжать мимо твоей бабушки.

Колян, поразмыслив мозгами, тут же дал команду стоп. Мы вернулись обратно.

Как я понял позже, мотоблок был угнан Колей посреди ночи без спроса. Причем угнан был у своей же родной бабушки. А спокойно проезжать мимо своего дома (да еще и с такой оравой в прицепе) было бы полнейшей наглостью. По этой причине нам пришлось вернуться и ждать Андрея возле конторы. А тем временем с каждой минутой близилась полночь. От скуки я начал строить догадки о том, куда мы поедем. Возможно, мы будем просто кататься, но мне почему-то казалось, что наш путь лежит в соседнюю деревню.

– Вон он, едет, – мои мысли прервались.

Таким образом, наша компания, состоящая из семи человек (Я, Глеб, Никита, Дима, Андрей, еще один Андрей (он же Дюс) и Коля), отправилась на поиски приключений за пятнадцать минут до полуночи. А ведь Глебу нужно быть дома ровно в полночь. Но главной проблемой (лично для меня) было то, что двигатель мотоблока рычал, словно тигр, оповещая всех жителей села о нашем местонахождении. Даже с другого конца деревни было слышно, куда мы едем.

– Разведка говоришь? – кричал я Андрею. – Мне кажется, разведчики должны вести себя тихо и не ходить толпой на задания. А мы, похоже, такой бандой едем на штурм. Захватывать соседнюю деревню.

Впереди показалась в свете фонарей фигура, мчащаяся нам навстречу на велосипеде. Глеб, увидев ее, тут же юркнул на дно прицепа, словно щука в воду. Вроде бы только что сидел на доске, а тут бац! и нет человека. Ничего не боясь, но поддавшись инстинкту, я последовал его примеру и расположился возле его ног. Дюс и Никита тоже следовали своим природным инстинктам. Ряды разведчиков стремительно редели на глазах у велосипедиста, активно крутящего педали. Дмитрию деваться было некуда, он за рулем все-таки; Колян тоже не покидал свой пост, освещая телефоном дорогу. Лишь один Андрей отнесся к велосипедисту равнодушно, оставаясь сидеть, как ни в чем не бывало. После того, как ночной велогонщик промчался мимо, я встал и поддал пинка все еще лежавшему Глебу:

– Чего разлегся? Вылазь, он проехал.

– Да это же мой батя был, – ответил мне Глеб, который уже как две минуты назад должен был быть у своей бабушки. Но не судьба.

Параллельно нашему мотоблоку то справа, то слева в домах загорались окна, что свидетельствовало о полном провале нашей разведдеятельности.

– Да тут каждый житель села знает, что мы выехали на разведку, – сказал я Андрею, – вы бы еще объявления расклеили повсюду, мол, в такой-то день, в такое-то время мы поедем на разведку. Большими буквами.

В чем именно заключалась разведка, я не знал, да это и неважно было. Свернув с дороги, мы вышли на какую-то мало протоптанную тропинку, спрятанную от лишних глаз между двумя домами, огражденными заборами. Остановились. Прибыв на место, наша банда разделилась на две группы. Вот тут я и получил ответы на все свои вопросы.

Задача первой группы заключалась в быстрой, молниеносной ликвидации натуральных продуктов с чужого огорода нелегальным способом. Арбузы воровали короче. В это время вторая группа охраняла нашу телегу от захватчиков. Я, Глеб и Никита занялись этим, пока остальные отправились в рейд.

Никитос тут же отошел в кусты, чтобы отлить. Глеб, не скрывая своих намерений, решил сделать то же самое, но даже не стал покидать прицеп. Он просто встал ногами на лавочку и наглядно показал миниатюру «Писающий мальчик».

– Ну что у меня за команда? Они только ушли, а вы уже от страха ссытесь.

К моей шутке парни отнеслись равнодушно: были увлечены своим делом. Покончив с этим, они оба решили посвятить свое свободное время телефонам. Я же свой смартфон оставил за ненадобностью дома. Чтобы хоть как-то себя развлечь, я решил нарушить наступившее молчание и спросил:

– Никита, ты в какой класс пойдешь?

– В се-е-едьмой. А-а-а ты?

– В двенадцатый, – буркнул Глеб, не отрываясь от экрана.

– Ага. На перевоспитание, – добавил я.

Запрыгнув в бричку, я подсел к Глебу. Он, взглянув на меня, спросил:

– Тебе во сколько домой?

– Да хз, у меня даже не спрашивали, во сколько я приду. Видимо, от того, что уже восемнадцать есть.

Раньше, год назад, мне ставили ограничения по времени, мол, в чтобы час ночи был дома (Правда, я не всегда соблюдал регламент). Но в этом году все было иначе. Поэтому я чувствовал себя не столько свободным, сколько брошенным на волю судьбы. Появляется ощущение, что ты никому не нужен, поэтому никто и не спрашивает, когда ты вернешься. И кстати, когда тебя не ограничивают комендантским часом, пропадает интерес гулять до утра. Тебе даже не надо придумывать отмазки, мол, где шлялся, с кем и почему так поздно вернулся. Но всем моим размышлениям мешали толпы комаров-людоедов. Шкала скуки давно превысила норму.

– Никитос, сходи, разведай местность, – я осмотрелся вокруг, – вон, может за тем забором огород, так ты еды надыбаешь. А то, пока их дождешься, уже с голоду помрешь.

– Не-е-е, не хо-о-очу.

– Блин, Никитос, ты какой-то непродуктивный.

Но уже спустя несколько минут моего терпения вдалеке появились наши добытчики. Четыре фигуры приближались к бричке.

– А че они с пустыми руками? – запаниковал Глеб.

– Да не, вон в руках у Дюса сумка.

Надо сказать, что сумку распирало от наворованного. В основном она была заполнена арбузами, компанию которым составили маленькие дыни. Семеро голодных парней решили не тянуть с трапезой и оценить качество арбуза прямо на месте. Дима достал нож и начал делить добычу на всех. Резал криво, от того и куски у всех были разными по размеру, но никто не жаловался. Арбуз был не самым сладким, но годным на то, чтобы утолить наш аппетит в начале ночи.

– Корки от арбуза выкидывайте вон туда, в кусты, чтоб днем не запалили, – сказал Дюс. Вот так вот. Мы не мелкие воришки, в нашей организации все было продумано до мелочей. Оушен со своими друзьями аплодирует стоя.

Закончив трапезу, мы собрались в обратный путь. Но так как в прошлый раз мы спускались по тропинке вниз, то теперь придется толкать кузов, чем мы и занялись, пока Дима сел за руль. Я встал сзади, справа от меня упирался руками в доску Никитос, а сбоку толкал Андрей. С нашей помощью бричка понемногу набирала скорость.

– Давайте! Запрыгиваем по одному, – скомандовал я.

Первым залетел в телегу Андрей, следом за ним, закинув ногу за борт и задев по спине сидевшего внутри Дюса, перевалился в кузов Никитос. Дюс, развернувшись, начал ругать его за неосторожность. Я запрыгивал последним, но и у меня все вышло не слишком гладко: я все же задел ногой Никитоса.

– Это карма! – крикнул я ему вместо того, чтобы извиниться. Вежливость у нас не в чести.

Но далеко уехать не удалось: через пару метров, мотоблок резко наклонился влево, в сопровождении крика Коляна: «Стой, лять!».

– Вылезайте, – сказал он нам, – приехали.

– Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал? – спросил я.

Выбравшись на землю, мы окружили мотоблок. Колян осмотрел колеса со всех сторон, где-то что-то покрутил, сделал умный вид и сказал:

– Надо диски короче снимать.

Открутив спереди болт, наш механик начал снимать два больших металлических диска, которые служили противовесом, чтобы мотоблок не наклонялся назад. Судя по напряженному лицу Коляна, диски были довольно тяжелые. Но с их исчезновением мотоблок стал значительно легче, как и наша задача. Починив транспорт, мы отправились дальше. Только в этот раз уже Колян сел за руль, а Дима ему светил фонариком.

Со всех сторон на нас лаяли собаки, но вся наша компания не обращала на них внимания. Хотя жителям деревни лай собак, наверное, изрядно действовал на нервы, мешая спать. Особенно в столь позднее время. Обратно мы поехали по грунтовой дороге, расположенной параллельно центральной трассе.

– Никитос, ты домой? – спросил Глеб, когда мы подъезжали к сельскому клубу. В ночи это здание казалось мне еще больше, чем днем. За ним жили бабушка и дедушка Глеба и семья Никиты.

– Ну, – собеседник кивнул головой.

– Тогда сейчас вместе пойдем.

К слову, Глеб уже полчаса как должен быть дома. Проезжая мимо тропинки, ведущей к клубу, Никита и Глеб пожали всем на прощание руки и приготовились спрыгивать на ходу. Я провожал их словами:

– Высадка десанта! Обратный отсчет: три, два, один!

Две фигуры отделились от нашей экспедиции и скрыли за деревьями, посаженными по разным сторонам тропинки. Остальные мои попутчики не были ограничены комендантским часом. Наше путешествие не заканчивалось, а только набирало обороты.

После того, как мы избавились от толстого пассажира и его компаньона, ехать стало гораздо легче.

– Слушай, Димон, погнали со мной, здесь у забора яблочек нарвем, – предложил Дюс, – а потом их догоним.

Я сразу понял, о каких яблоках он говорит. Во дворе одного дома, мимо которого мы скоро будем проезжать, росло несколько яблонь, куда мы часто ходили, чтобы подкрепиться. Одна яблоня была расположена прямо возле забора, отчего и страдала больше остальных. Хотя самые дерзкие из нас, могли и во двор залезть, ради добычи.

Две фигуры, отличающиеся друг от друга лишь по росту (Дюс был ниже Димы) покинули нас в поисках чужих фруктов. Ехать стало еще легче. Я пересел на доску, где как раз освободилось место. Андрей достал свой телефон и начал снимать происходящее. Решил поработать репортером.

– Итак, сейчас мы ведем прямой репортаж с места событий. Наш долгий путь лежит к чужим огородам, хранящим вкусные арбузы. Вот это Коля, наш личный водитель, знает каждую кочку на местной трассе. Это Антоха. Антоха, помаши ручкой на память. А там, где-то вдалеке, еще два тела…

– Вон они бегут, – уточнил я.

Две фигуры росли по мере приближения к нам. Андрей решил запечатлеть спортсменов через объектив телефона. Коля при виде преследователей поддал газу, желая оторваться от фигур. Но парни бежали быстрее, чем мы ехали, поэтому спустя минуту мы были настигнуты. Догнав нас, они ловко запрыгнули в тележку. Делиться едой ни Дима, ни Дюс не стали, аргументируя это тем, что они почти ничего не нашли. Доказывая свою точку зрения, Дюс периодически что-то жевал. Мы продолжили свой путь, глядя на Большую медведицу.

Спать не хотелось никому из нас, ведь ночью у нас начиналась новая жизнь. Дневная по сравнению с ней ни на что не годилась: помогай в хозяйстве, работай в огороде. Конечно, ночью мы тоже проводили время в огородах, но с совершенно иной целью. Кстати, я заметил, что летом ночью не так уж темно. Лунный свет освещал все вокруг, благодаря чему мы могли рассматривать дома по обе стороны дороги, деревья вдалеке, спящих на поляне коней.

Мы будили сельских жителей гулом мотоблока и своим безудержным смехом, причиной которому могла стать любая вещь на свете. Но большинство шуток, произнесенных нами в пути, были посвящены нашему водителю, не упускавшему ни одной кочки и ни одного кизяка на дороге. После каждого толчка Коля принимался покрывать руганью Диму за то, что не заботится о сохранности транспорта. Мне стало холодно, может, действительно похолодало, а, может, это от того, что я уже минут двадцать ничего не делал, лишь сидел на доске, обдуваемый ветром. Надо было жилетку все-таки взять. Хотя и в этом равнодушно-холодном ветре был большой жирный плюс: он оберегал нас от назойливых (и таких же голодных, как и мы) комаров. Ночью этих мелких, невыносимых тварей было несметное множество. А выбор-то у них в плане жертв невелик: кроме нас никого из живых в это время не найдешь.

Проезжая мимо дома моей бабушки, я зачем-то надел капюшон. Боялся, что меня увидят? Нет, в это время все спят: в окнах не горел свет. Да и смысл мне прятаться? В деревне не так много людей, шастающихся по ночам. В любом случае бабушка бы узнала о моих похождениях. А дальше эта весть дошла бы и до всех остальных членов семьи. Так зачем я надел капюшон? Может, во мне на минуту проснулась совесть? Стало стыдно за то, что ночью я шатаюсь по деревне, обворовывая односельчан, с которыми завтра буду здороваться, как ни в чем не бывало. Они будут жаловаться мне, что ночью кто-то посещал без спросу их огороды и даже что-то украл! Мне это запросто могли рассказать, ведь в деревне у меня была репутация хорошего мальчика: учился в школе на пятерки, побеждал в олимпиадах, поступил на бюджет с высокими баллами по ЕГЭ. Ну разве может этот ангел ночью воровать арбузы? И все-таки мне кажется, что капюшон я надел, чтобы скрыться от бабушки, мол, это не я ночью хулиганю, меня здесь нет. Я в домике.

Ехали мы медленно, оттого казалось, что прошло много времени, хотя мы даже еще не покинули пределы деревни. «Будь у меня сейчас велосипед, я бы их уже обогнал», – подумал я. Но у меня не было велосипеда, а была реальность: я, очень медленный и шумный мотоблок, четверо попутчиков и луна. Отличная команда по опустошению огородов. Можно брать телефон и снимать сельскую версию фильма «Форсаж».

Спустя несколько минут мы подъехали к домам, расположенным на краю села. Собаки здесь не лаяли на нас, видимо, спали. Я начал немного завидовать им. Заглушив мотор, Дима в компании с Дюсом отправились в хату, пока я с Андреем и Колей кормил комаров на улице.

Чтобы хоть как-то скоротать время и разогреться, я начал ходить вокруг да около, то прыгая, как кузнечик, то растирая плечи руками, не забывая периодически прихлопывать присосавшихся тварей. Ничего не спасало. Андрей и Коля все также сидели в тележке. Хотя я скакал больше не от холода, а от скуки. Мне жутко надоело ничего не делать, сидя на доске, словно петух на жердочке. Я даже и не задумывался о том, чтобы спросить, чего мы ждем, ибо это было неважно. Мне нужно было только идти куда-нибудь, именно идти, а не ехать.

Спустя минут десять вернулись Дюс и Дима, причем не с пустыми руками. Оба курили, освещая все вокруг светлячками сигарет. Подойдя ближе, парни посвятили нас в великий план:

– Короче, когда подъезжать будем, надо будет всем, кроме водилы вниз лечь, чтоб палева не было, а то, если толпой, сразу все понятно.

Пункт прибытия я так и не узнал, но зато теперь знал о дальнейших действиях. Картина прояснялась. Расстелив сомнительного вида клеенку, мы вчетвером расположились внизу, и только потом уже тронулись с места. Спустя пару минут мы уже находились за пределами деревни и ехали в сторону соседней деревни – Белоусовки. Дорогу я хорошо знал, уже лет пять езжу по ней каждое лето на велосипеде. Лежали мы на спине, ногами упершись в один борт прицепа, головой – в другой. Я лежал с краю, зажав между собой и стеной канистру с бензином. Судя по тому, как она тряслась во время движения, содержимое канистры было на исходе. Чтобы она не маячила перед глазами, раздражая меня и нарушая гармонию и спокойствие ночи, я отодвинул ее в область своих ног. Слева от меня смотрел в телефон Андрей, за ним лежал Дюс, которого почти не видно было из-за маленького роста, а завершал цепочку тел Коля. Дима снова был за рулем. Дюс решил еще раз закурить, поэтому, повернув голову вправо, я наслаждался свежим и чистым воздухом, повернув влево, вдыхал табачный дым. Ни Андрей, ни Коля, ни я не курили, что Дюсу было только на руку: ему больше достанется. А то в деревне есть традиция делить одну сигарету на всех курящих, даже если их в компании десять штук. В небе подменяла солнце луна, освещая нам дорогу, так что Дима в фонарике больше не нуждался. Ехали мы, в основном молча: каждый думал о своем (хотя кто-то вообще спал). Лишь один раз мы прервали молчание, когда Дима, наехал на кочку. Четыре тела тут же подлетели в тележке и со всей силы рухнули спинами на пол. Нашему водителю прилетело в спину аж четыре матерных слова.

Оставшуюся часть пути мы провели в тишине, если не считать рев двигателя (который за эту ночь стал привычным и почти незаметным для нашего слуха). Не знаю, сколько времени занял у нас путь, но, как только на горизонте появился конкурент луны – фонарь (вестник цивилизации), мы оживились.

– Где это мы? – спросил Андрей.

– Белоусовка, – ответил я.

– Опустите головы, парни, – напомнил Колян.

Опустившись еще ниже, на дно телеги, мы стали ждать остановки. Все тело затекло, хотелось уже на волю. Места было мало, поэтому всю дорогу приходилось лежать в одной и той же позе. На удивление я не слышал лая собак: это радовало и пугало.

– Приехали, – Дима заглушил мотор, – выгружаемся.

Вокруг нас не было домов, они лишь виднелись вдалеке. Видимо, мы свернули с главной дороги. Справа от телеги стояли, хотя нет, скорее полулежали старые, напрочь сгнившие, деревянные ворота. С другой стороны росла высокая трава, за которой виднелся еще один забор.

Спрыгнув на землю, мы для начала развернули мотоблок, чтобы не тратить на это время на обратном пути. Парни взяли из прицепа мешок, и пошли по тропинке, ведущей к воротам. Я же стоял возле телеги и решал: пойти с ними или охранять транспорт? Но мои размышления прервал Дюс:

– Антоша, ты с нами или сторожишь?

– Да пусть с нами идет, – ответил за меня Андрей, – нечего одному оставаться.

Ну, с вами, так с вами. Я побежал догонять свою делегацию и настиг их уже у ворот. Ворота уже несколько лет от старости клонило к матушке земле, поэтому перелезть через них было довольно легко. Дождавшись всех, мы отправились дальше, шагая по высокой и мокрой траве. Я немного отставал, поэтому периодически сменял ходьбу на бег, сокращая дистанцию. Хорошо, что я был в самом конце колонны, парни передо мной уже примяли ногами всю траву. Мы шли прямо, пока не уткнулись в забор, затем свернули налево. Пройдя метров пять, мы остановились возле небольшого куста. Справа нам открывался вид на полный плодами огород: охота удалась. А самое приятно то, что на этот шведский стол вход был бесплатным (и незаконным). Дюс руками начал опускать вниз колючую проволоку на заборе, пока остальные перешагивали на другую сторону. Оказавшись в огороде, мы начали его грабить.

– Стойте, – сказал Колян, когда мы приблизились к кукурузе, – там могут быть капканы.

Логично. За огородами располагался лес, поэтому, помимо подростков, в чужие владения часто вторгались и лесные жители, например, лисы, барсуки и прочие. Больше всего барсуки любили лакомиться кукурузой, о чем не раз мне рассказывала бабушка. Поэтому капканы в огородах – дело обычное.

Кстати, я вспомнил, что буквально сегодня утром, бабушка показывала у себя на огороде большие, вырытые кем-то ямки небольшой глубины.

– Ну, вот кто мог такие ямы вырыть? – спрашивала бабушка. – Определенно зверь какой-то.

К слову, я и сам как-то раз видел барсука. Однажды я ехал на мопеде со своим братом, а тут прямо перед нами барсук дорогу перебегал, небольшой, размером, ну, чуть больше мопса. Лично я всегда представлял барсуков крупнее. Бежал он из соседнего огорода в лес, видимо, пообедать приходил.

Коля, Дюс и Дима отправились выбирать арбузы и дыни. Надо сказать, что тут есть особый ритуал: Дюс подходил к арбузу и сначала рассматривал его со всех сторон, то так повернет, то эдак, потом стучит в нескольких местах короткой дробью, раз-два, словно дятел, при этом во время всего обряда с его лица не сходил серьезный взгляд арбузного эксперта. И только после всего этого делал выбор: достоин ли арбуз наших животов или мы заедем за ним через недельку. Если годен, то Дюс тут же отдавал команду складывать арбуз в мешок. Дима и Коля тоже стучали по арбузам, но менее пафосно и без взгляда арбузного эксперта. Мы же с Андреем уже набивали свои животы: каждый съел по две помидорки. Жить стало веселее.

– Андрей, выключи свой фонарик на телефоне, – сказал Колян, – а то он очень ярко светит.

В метрах ста от нас находился дом, в котором сладко спали хозяева огорода. Утром они, матерясь, будут размахивать руками и подсчитывать убытки. А ведь, если подумать: в этом доме, скорее всего, живут пожилые люди, по возрасту равные нашим бабушкам. Каждый день они с самого раннего утра выходят в огород и работают. Обливаясь по́том, искусанные комарами и мошкой, грязные. И так из года в год. У них маленькая пенсия, а в магазине большие цены, поэтому домашнее хозяйство – основной способ выживания в этом мире. Они трудятся, гнут спины, а ночью приезжают пять каких-то пацанов с мешками и пакуют все то, что они делали своими руками. Может, они выращивали эти арбузы для своих детей, внуков, чтобы потом их накормить и самим поесть. Представляли, как будет рада ребятня покушать вкусный, сочный арбуз. Разве они могли предположить, что вместо любимых внуков их арбузы будут есть ночью грязные, чумазые пацаны с соседней деревни? Вот так спокойно, без разрешения, без какого-либо волнения мы зашли на чужой огород красть чужую собственность. Как к себе домой. Мне кажется, нашей наглости просто не было предела. Мы бы еще через калитку бы зашли, а то через заборы лазаем.

Я начал думать, какой у нас план на тот случай, если хозяин огорода придет. А у нас вообще был такой план? Мне кажется, каждый из нас старался не думать об этом, надеясь на лучший исход. По крайней мере, каждый из нас быстро бегал. Ну, а пока наша банда набивала себе карманы и мешок едой, чтобы потом этой же едой набить себе брюхо.

От нечего делать мы с Андреем присели, чтобы не шуметь и не высовываться, и стали наблюдать за окнами в доме. В случае чего, каждый из нас был готов совершить внеплановую пробежку. Арбузы и дыни – задача Дюса, Коли и Димы. Мы же в это время отсиживались на корточках, хлопая по телу комаров и жуя помидорки.

– Пойдем еще по помидору захаваем, – предложил я Андрею и, встав, начал обходить стороной участок земли, засеянный кукурузой.

– Не, сам иди, там капканы.

– Не тупи, капканы в кукурузе, а не вокруг. Дай мне фонарик.

Освещая путь, я привел друга к заветным помидорам. Две круглых, красных помидорки, размером с теннисный мячик, тут же покатились мне в карман. В это время арбузная троица хозяйничала на огороде, как у себя дома: рвали дыни, топтали стебли картофеля и поедали овощи прямо с грядки, не заботясь об их чистоте и стерильности.

– Тихо стыбзил и пошел, называется «нашел», – сказал я, глядя на парней.

Внезапно, они развернулись и побежали к нам. Мы с Андреем тут же, оторвались от поедания помидоров (овощей-то и огородов много, а жопа одна, и она сейчас в опасности), рванули к забору и, изображая прыгучих антилоп африканских саванн, перескочили через натянутую колючую проволоку. К телеге бежать пока не было смысла: без Коляна мы бы не смогли даже мотоблок завести. По этой причине мы остались стоять по ту сторону забора, пока к нам не перескочил Дюс.

– Что там? – спросил я.

– Да ничего, – ответил Дюс и засмеялся.

Мне было лень задавать вопросы, главное, что тревога была ложной. Мы перелезли обратно. Наш вражеский набег подходил к концу.

– Держи, Антоша, – передал мне арбуз Дюс.

Загрузившись, наша экспедиция пустилась в обратный путь. Помогая друг другу (один опускал колючую проволоку, другой временно держал арбуз), мы все пересекли границу огорода. Неся три арбуза на руках и несколько в мешке (там же лежали и дыни), наша банда вернулась к телеге.

– Ну, что, давайте заценим, – предложил Дюс. Одними помидорами сыт не будешь, поэтому мы решили полакомиться добычей недалеко от места преступления.

– Дима, у тебя нож, ты и режь.

– Пациента на операционный стол, – скомандовал наш водитель.

Арбуз был красный и спелый, но самое главное: он был сладкий. Хотя на халяву любой арбуз сладок. Наевшись перед дорогой, мы погрузились в телегу (снова неудобная поза, о! родная канистра меня все также ждет). Дима завел мотоблок и поддал газу. Мы увозили с собой все награбленное, словно пираты сундуки с сокровищами.

Тише едешь – в поле будешь

Ну и какой же русский не любит быстрой езды?

Николай Васильевич Гоголь

2015 год. Июль.

Я с детства обожал кататься на велосипеде. Прям хлебом не корми меня, дай только на велосипеде за хлебом в магазин сгонять. Когда же я исколесил всю деревню вдоль и поперек, а также по диагонали и в прочих направлениях, я начал искать себе новые локации. Так я стал кататься в соседние деревни. А потом научился ездить на велосипеде без рук. А потом еще овладел навыком читать книгу и ехать, не держась за руль. В общем, я никогда не останавливался на достигнутом, так что прогулки на велосипеде – моя страсть.

Что-то меня привлекало в этом занятии. Наверное, в первую очередь одиночество. Возможность оградиться от всего этого до боли наскучившего мира, где постоянно что-то происходит: кто-то рождается, кто-то умирает, кто-то ссорится, кто-то мирится. А ты словно поставил игру на паузу, чтобы хоть немного передохнуть и восполнить свои силы. Вторая причина – движение. Катаясь по деревне, я постоянно перемещался с места на место. Часто сменяющийся вид вокруг давал почву для самых разных мыслей. Но все вышеперечисленное не имело бы такого эффекта без третьей составляющей моих поездок – уединение с природой.

В тот день уединения с природой нам хватило на много лет вперед.

***

Я притормозил, подъезжая на мопеде ко двору Глеба. За забором носился по двору Матвей – младший брат Глеба. Увидев меня, он побежал открывать калитку. Из хаты тут же вышла бабушка, посмотреть, кто приехал.

– А, Антон, это ты, – затянула она, выглядывая из-за забора, – Он сейчас доест и выйдет.

Привычное дело. У Глеба было три состояния: спит, ест или отсутствует.

Я поставил мопед на подножку и присел на лавочку у забора. Во дворе у Глеба я никогда не был, всегда ждал за забором. Да и что мне во дворе делать? Собаку дразнить?

На мой транспорт тут же вскарабкался Матвей, начал крутить руль во все стороны, представляя себя гонщиком, а потом нажал на гудок. Из-за калитки показался полный мужчина, дед Глеба. Впрочем, называть его дедом или стариком, пенсионером было бы неправильно. Вы представите хлюпкую фигуру с горбом и тростью, а если эта фигура улыбнется, то в вашем воображении не будет ни одного зуба. А это далеко не так. Я бы деда Глеба классифицировал как «Мужчина в отставке». Как бы он-то еще многое может и показал бы вам, где раки зимуют, да только он все, что нужно было ему в жизни, смог и всем, кому надо, раков показал. Теперь ему осталось наслаждаться жизнью.

«Мужчина в отставке» сел рядом со мной на лавочку, пожал руку и начал разговор. Он всегда был приятным собеседником и любил поболтать, причем я не помню, чтобы своими разговорами он кому-то докучал. Что немаловажно, у него было чувство юмора и довольно хорошее, а я таких людей уважал. Я принимал их за коллег по цеху.

– Ну и жара сегодня. Тут хоть на лавочке тенёк, хорошо.

– Дааааа, – согласился я, – с каждым годом все жарче и жарче.

– Баба Тома по грибы ходила?

– Да, она вообще из леса не вылазит. Иногда домой приходит, как в гости, покушает, переночует и снова в лес.

Мой собеседник посмеялся. Матвей сделал вымышленную остановку в своей вымышленной поездке, слез с мопеда и ушел во двор. Мимо нас, крутя педали, проехал усатый мужчина в тельняшке. В корзинке велосипеда болтался из стороны в сторону черный пакет. Дед Глеба махнул ему рукой, я сказал: «Здравствуйте», а сам мужчина просто кивнул головой. Велосипедиста по двору сопровождал лай собак.

– А наш оболтус, – это уже про своего внука сказал он, – каждое утро на рыбалку ходит. Иногда что-то приносит, иногда с пустыми руками возвращается. Я ему: «И что тебе дала твоя рыбалка?», а он мне в ответ, мол, ничего ты, дед, не понимаешь.

Глеб давно среди пацанов славился как заядлый рыбак. Мне кажется, он ротана от корюшки по запаху отличит. Глеб знал все рыбные места, знал, где и в какое время клюет, но почему-то редко возвращался с чем-то стоящим. В основном вся его добыча уходила коту на ужин. Как мне казалось, Глебу больше доставлял удовольствия сам процесс рыбалки, нежели ее результат. А как иначе?

Тут до наших ушей донесся рев мотора, непохожий ни на мопед, ни на мотоцикл. Это было что-то новое для нас, неизведанное. Мы повернули головы туда, откуда шел звук. Даже Матвей выбежал из двора, чтобы посмотреть.

– Это еще что за танкист? – спросил дед.

Из-за угла на квадроцикле в черном, танковом шлеме выехал на дорогу Андрей. По всему его лицу растянулся мост в виде улыбки. Мост соединял правое ухо с левым. Добавляя газу, Андрей подъехал ко двору, остановился и снял шлем.

***

Этот танковый шлем где-то раздобыл мой отец. По внешнему виду шлема я бы сказал, что в нем еще мой прадед воевал. Я примерил его, походил немного, а потом подогнал Андрею, ибо тот постоянно просил в шлеме походить. С того дня Андрей никогда его не снимал. Ему нравилось быть каким-то отбитым и странным. Шлем был вишенкой на его бесбашенном торте. Он носил его даже в самое пекло, когда можно обгореть, сидя дома в темноте под землей в погребе.

Правда, была забавная история с этим шлемом. Как-то раз, я вышел гулять, а на лавочке сидела наша соседка, баба Маша, со своей подругой, бабой Катей.

– Антон, – окликнула она меня, – а что это за девушка такая по деревне ходит? Брюнетка, волос короткий, по плечи где-то.

Меня этот вопрос озадачил. Мне казалось, что я знаю всех в деревне, но под такое описание мало кто подходил. В основном девушки в деревне были длинноволосые.

– О, дак вот она! – продолжила баба Маша, – вон вдалеке маячит. Весь день ее вижу, а кто не пойму.

Я посмотрел вдаль, куда показывала мне соседка. Светило ярко солнце, поэтому пришлось приложить руку к бровям. Приглядевшись, я увидел вдалеке Андрея в шлеме.

Вообще я пообещал ему эту историю никому не рассказывать, но, надеюсь, он забыл об этом обещании.

***

– Уууу, – затянул дед, – Андрюха, ты где такую тарантайку раздобыл? Сам что ли в гараже собрал?

Андрея же распирала гордость: он этот квадроцикл ждал уже неделю, если не две. Тут из-за калитки как раз показалась голова Глеба. Голова вышла к нам, и, оказалось, что у нее есть продолжение в виде целого тела.

Вся банда собралась, теперь можно ехать. Я на мопеде, Андрей на квадроцикле, Глеб на мотоцикле. Сразу вспоминается короткометражка из Ералаша, с этой коронной фразой: «А знаете, почему нас не задавили? Потому что мы банда!».

– Как поедем? Круг по деревне? – спросил я.

Мои спутники, как оказалось, рассчитывали на большее.

– Тю, да ты гонишь, по деревне можно и на велосипеде покататься. Да хоть пешком пройтись, – ответил Андрей, – у нас есть идея получше.

«Идея получше» была не у Андрея, а у Глеба.

– Короче, маршрут такой, – начал он, – едем по дороге на Серышево, не доезжая сворачиваем, потом по полям, по полям и выйдем около Белоусовки.

– Нехило. И сколько мы будем ехать?

– Я думаю, час-полтора максимум, – сказал Андрей.

Позже я понял, что Андрею лучше не думать.

***

Мы выехали из деревни. Сначала все было нормально, мы неслись по трассе, на небе светило солнце, нас обдувал ветер, проблемы остались дома. Всё было на своих местах. Впереди всех несся Глеб, по скорости и мощности мы значительно проигрывали ему. Я терся сбоку от Андрея, хотя мог бы и выжать больше.

Вдруг неожиданно для нас мотор квадроцикла заглох, и Андрей остался позади, теряя скорость, пока полностью не остановился. Оборачиваясь, я остановился тоже, но глушить мопед не стал. В метрах двадцати позади фигура с большой черной головой (а большой и черной она была из-за шлема) возилась и что-то переключала, дергая рычажки. Потом я услышал громкий рык мотора, фигура заняла фиксированное положение и стала заметно расти в размерах. Когда же Андрей подъехал ближе, я дал газу, и мы снова ехали бок о бок.

– Что случилось? – пытался перекричать мотор и ветер я.

Ответа я не получил: как только Андрей открыл рот, мотор снова заглох. Мы остановились, только я по собственному желанию, а Андрею в силу обстоятельств. Глеб был далеко впереди и даже не думал останавливаться.

– Ну, веселая поездочка намечается, – съязвил я.

– Да тут походу ограничитель скорости стоит. Я только до сорока разгоняюсь, а он сбрасывает.

Повозившись еще две минуты, Андрей все же завел свой транспорт.

Вся поездка у моего друга имела три состояния: он заводит квадроцикл, он едет и он останавливается. Такая вот у него вышла квадросансара, из которой никак не выбраться. Глеб же в это время успел уехать далеко и вернулся к нам не с пустыми руками.

– Антоха, положи к себе, – сказал он, протягивая мне маленький букет из ромашек, одуванчиков и прочей травы.

– Ой, спасибо, Глеб, мне так приятно. А на свидание позовешь? – пошутил я. – Нафиг мне эта зелень? Я же не веган.

– Да это я маме нарвал.

Я убрал букет в бардачок. Андрей опять возился со своим «мощным монстром», как он описывал его неделю назад. Глеб рассматривал поля, разлегшиеся по обе стороны от дороги и отражавшие своим зеленым пузом солнечные лучи.

– Что тут у вас такое? – поинтересовался Глеб.

– Да вот, – начал я, – как видишь, гоняем, словно бешеные. С ветерком, так сказать. Можно сельский «Форсаж» снимать, только Доминик сейчас заведет квадроцикл.

***

Наша мото-квадро-мопедовая делегация свернула с трассы и поехала по небольшой тропе, делившей поле надвое. Тут уже ехать было интересней, появился небольшой квест: там объехать ямку, тут подпрыгнуть на кочке. А еще можно по пути ногой пинать одуванчики, чтобы их желтые головы улетали ввысь. Главное, крепко держаться за руль и не свалиться. Андрею на четырехколесном коне такая опасность не угрожала. Но у него была другая проблема.

Мне казалось, что мы ехали вечно. Нет, мне не надоело, мне даже понравилось. Словно я попал в Нарнию, кругом поля, поля, поля, мы все едим, едим и едим, а время остановилось. Глядишь, так и постарею среди этих полей. А когда приеду домой, то мне снова будет семнадцать. Почему бы нет? Кругом так красиво. Больше всего мне в этой красоте нравилась ее простота и минимализм. Поле, небо, солнце. Зеленый, синий, желтый. Флаг моего лета.

– Всё, приехали, – заключил Андрей, проковырявшись в своем транспорте минут пять.

– В смысле? – оторвавшись от здешних пейзажей, удивился я.

– Не заводится. Баста.

Вот так, посреди дня мы застряли в поле.

Первое, что мы сделали, это начали дико смеяться. Если вы вдруг попадете в похожую ситуацию, то поступите именно так. Слезами горю не поможешь, смехом тоже, но смех более приятная эмоция, чем плач. Как по мне, это был панический смех, когда ты ничего не можешь сделать и остается только смеяться, что есть сил. Так мы и поступили. Успокоившись, через несколько минут, мы стали думать, что делать дальше.

– Ну ладно, Андрей, пока, приятно было покататься, – начал шутить я, садясь на свой мопед, – как доберешься до дома, пиши.

Парни не успели оценить мой юмор: у Андрея зазвонил телефон. «Ну, спасибо, что хоть связь ловит», – подумал я.

– Алло, – начал кричать в трубку мой друг, повернувшись к нам спиной, – Вадик, это ты? Ааа, да у нас все нормально. Вот поехали кататься с Глебом и Тохой. Что? Квадроцикл? Вообще от души, несется, как в жопу ужаленный. Не, не глохнет. Да мы тут недалеко, на речку приехали. Не, мы туда не поехали, мы где лодки. Ну давай, на связи. Да передам. Давай, спасибо.

Я думаю, что Андрей не стал говорить о возникшей проблеме, чтобы не тревожить своего молодого дядю. Все-таки мы мальчики взрослые, сами разберемся. Почему Андрей соврал, сказав, что мы на речке, не знаю. Наверное, на тот случай, если мы застряли в поле надолго. Так все будут думать, что мы просто купаемся весь день.

Андрей убрал телефон и развернулся к нам лицом. Я с Глебом катался по земле от смеха.

– Че вы ржете, придурки?! – возмущался квадрациклист-неудачник.

– Алло, Вадим, да мы на речке, – сквозь смех процедил я.

– Купаемся в бездонных полях, – продолжил Глеб.

– Ой, Глеб, а ты не видел, куда лодки делись? Только вчера тут были.

– Не знаю, надо там за одуванчиками посмотреть.

– Да ну вас, – махнул на нас рукой Андрей.

Он подошел к своему железному другу и еще раз попытался его завести. Безуспешно.

– Да у тебя рука несчастливая, – еще не отойдя от приступов смеха, заключил Глеб, – дай я попробую, свали отсюда.

– Ой, да куда ты лезешь, ты давно на себя смотрел? Такой, как ты, только собаку может завести, – ворча, но при этом слезая с квадроцикла, ответил Андрей.

Возможно, рука у Глеба была и вправду несчастливая, но я подозреваю, что дело было не в руке. Лично я во всю это херомагию-хреномантию не верил и миф о счастливой руке считал бредом, поэтому сказал:

– Дай-те теперь я попробую. Вдруг получится.

Попробовав завести, я лишний раз убедился в своей правоте: миф о счастливой руке был полной чушью.

– Что делать будем, россияне? – вспомнил я фразу из мультика про богатырей.

– Что делать, что делать, – как попугай, повторил Глеб, – коню член приделать.

Мы засмеялись. Андрею шутка не понравилась.

– Как варик, – сказал я, – можно доехать до бабы Томы и попросить Оксану. Она подъедет на машине, подцепит твою колымагу и откатит домой.

Оксана была моей тетей. Молодой довольно тетей, поэтому я вел себя с ней, как с сестрой. Конечно, просить бы ее о помощи не хотелось, но с ней вполне реально договориться. Андрей это понимал.

Но он все еще считал нас взрослыми мальчиками. Застрявшими в чертовом поле, где не было ни единой души в радиусе десяти километров.

– Я понял, придурки, – сказал он, заглянув глазом в бензобак, – бенз закончился.

– О, круто, – съязвил я, – ну, давайте по полю пройдемся, тут сто пудов есть где-то канистра с бензином. Может даже две, так мы с Глебом тоже заправимся.

– Тут есть шланг, – продолжил Андрей, – можно у кого-то из вас бенз отлить.

– Ты хотел сказать отсосать, – засмеялся Глеб.

– Я сосать не буду, – добавил я.

Мы с Глебом снова впали в панический смех.

– Надо найти бутылку, в эту бутылку отсосать бенз у вас, а потом залить в квадрик, – поделился планом Андрей.

– И где нам взять бутылку?

– Там же у поворота на Белоусовку есть помойка большая, там точно можно тару найти. Давай мы с Глебом сгоняем, привезем. Тут далеко ехать?

– Минут тридцать, – сказал Глеб.

Мы решили ехать на моем мопеде, чтобы не тратить бензин Глеба. Сам же Глеб поехал со мной. Андрея мы бросили посреди поля охранять квадрацикл и мотоцикл. Второй служил гарантом того, что мы вернемся. По крайне мере, Глеб точно.

Знаете, я не засекал время, я вообще был без телефона в тот день, как и Глеб, но мне казалось, что ехали мы больше получаса. Ехали молча. Правда, позже перед нами вырос большой подъем, и Глебу пришлось пройтись пешком. В общем, путь до помойки и обратно занял полтора часа где-то.

Когда мы вернулись, то наблюдали такую картину: Андрей без футболки лежал на квадроцикле. Под голову себе он положил танковый шлем, а глаза прикрыл рукой от солнца. Спал.

– Андрюша, рота подъем! – крикнул Глеб. – Готовь ротик!

Мы достали из багажника пустую зеленую пластиковую бутылку, из которой когда-то кто-то пил пиво, и передали Андрею. Глеб уже откручивал крышку бензобака на своем мотоцикле.

***

– Какой чистый воздух, – сказал я.

– Как красиво, – кивнул Глеб, глядя на бескрайние зеленые поля, – жаль, нет с собой фотоаппарата, чтобы сохранить эту картину.

– Знаешь, мне так нравится здесь. Наедине с природой. Чувствуешь внутреннюю гармонию.

– Я бы себе построил тут хижину небольшую. Пожил бы с недельку. В тишине.

На заднем фоне Андрей морщился и отплевывался от бензина, а затем снова дул в шланг.

– Слышь, философы, – скривился он от вкуса бензина, – мож, вам тут тогда на всю жизнь остаться?

– Ты там соси, соси, – говорил Глеб.

Через несколько минут Андрей перелил бензин с бутылки к себе в бензобак.

– Ну, родненький, – сел за руль он, – заводись.

В этот раз квадрацикл послушался.

Как только мы выехали с помойки на трассу и повернули в сторону нашего села, Андрею снова позвонил Вадим.

– Короче, Вадик говорит, мол, патруль в деревне. Сказал не палиться.

Да, с ментами мы часто играли в прятки. Могли штрафануть за то, что катаемся без защитных шлемов. Даже Андрей бы со своим танкистским шлемом им бы не понравился. Из нас троих шлем был у Глеба, но это его не спасало: мотоцикл Глеба довольно мощный, там сколько-то (много!) кубов, на такой нужны водительские права. У Глеба в его четырнадцать лет был только паспорт, и на том спасибо.

Мы уже подъезжали к дорожному знаку, означающему, что мы попали на территорию села Лебяжье, как квадроцикл Андрея снова заглох. В этот раз надолго.

– Все, приехали. Бенз кончился, – подытожил Андрей.

Честно говоря, в этот момент желание кинуть Андрея дошло до пика, ведь мы почти закончили затянувшееся путешествие. Однако дружба наша жила не первый год и значительно окрепла за десять лет.

Глебу нужно было уехать домой на другой конец деревни, а у нас с Андреем неподалеку жили бабушки. Друг напротив друга. Из-за этого мы и познакомились. Так как снова отсасывать бензин Андрею не хотелось, он решил докатить вручную свой транспорт. На это понадобилось бы полчаса где-то.

Я решил съездить до бабы Томы, оставить там мопед, выйти пешком к Андрею навстречу и помочь ему. Так и сделал.

Несмотря на то, что дело шло к вечеру, все равно было невыносимо жарко. Мы сняли футболки, положили их на квадроцикл и катили дальше. За весь путь мы даже успели подурачиться и покатать друг друга по очереди (один садится, второй толкает), пока в итоге не вернулись домой. Мы были заметно уставшие, потные, вонючие и счастливые. Не спрашивайте меня, запах чего был сильней – вони или счастья – я плохо запахи чувствую.

Вместо запланированных полтора часа, мы провели в пути около пяти.

Андрей был радостнее всех, не знаю почему, ведь это его колымага доставляла нам неудобства. Видимо, он был счастлив, что мы все-таки взрослые мальчики и сами справились со своими проблемами.

– Куда поедем завтра? – спросил он меня.

Я тогда был молод и не знал, что нужно думать о завтрашнем дне.

Подарок

П

Василий Петрович проснулся, когда солнце уже прошло зенит, а значит, день шел к завершению. Встав с кровати, он первым делом поставил чайник и посмотрел в окно. Там согретые лучами солнца, отгороженные от всего мира железным заборчиком, стояли могильные плиты. На одной из них сидели две сороки и о чем-то спорили, перебивая друг друга.

Смятая постель так и осталась не заправленной: Василий Петрович не любил резкие подъемы. В неубранной постели просматривались признаки утра. Пусть часы показывают уже 3 часа дня, но это обман: пока не убрана постель, идет утро. По крайне мере для Василия Петровича.

Пока вода в чайнике закипала, Василий Петрович в майке вышел на улицу, посмотрел на спящего в тени пса Макса и отправился умываться. Одна сорока, видимо устав от собеседника, гаркнула что-то ему в лицо и улетела. Вторая птица не стала этого терпеть и полетела в другую сторону. От ветра качнулась калитка кладбища и громко скрипнула. Макс поднял голову, приоткрыл один глаз, но не найдя причины для беспокойства, продолжил спать.

В железном умывальнике, висевшем на столбе, нежданно-негаданно закончилась вода. Причем в самый неподходящий момент, когда все руки старика были в мыле. Пришлось мыльными руками брать ковш и наливать воду в умывальник. Закончив водные процедуры, пенсионер потянулся, зевнул и вернулся в дом.

Василий Петрович достал из холодильника вчерашний ужин: макароны и две оставшиеся котлеты. Одна из них была надкусана. Вчера старик искренне верил, что справится с еще одной котлетой, но потом решил, что не стоит перед сном сильно нагружать желудок, и оставил надкусанную котлету на завтрак. Разогрев еду в микроволновке, Василий Петрович включил телевизор и приступил к приему пищи. Внутри себя он был рад, что на утро оставил две котлеты, а не одну.

Помыв посуду, он покормил Макса и еще немного посмотрел телевизор: в это время показывали какой-то сериал про ментов. В этой серии они ловили подростков, которые избивали бомжей и снимали это на камеру. Досмотрев сериал, Василий Петрович достал из-под стола свой рюкзак и пересчитал деньги в бумажнике. Шесть тысяч восемьсот сорок восемь рублей.

В холодильнике не хватало колбасы, молока и сыра. В банке закончился сахар, а в шкафу не нашлось риса и гречки. Переписав все продукты на листочек, Василий Петрович кинул его в карман куртки и вышел во двор. Зайдя за дом, он подошел к синему сараю, высотой чуть меньше двух метров. Засунув руку под шифер, лежавший на крыше сарая, старик достал ключик и вставил в замок. Покрутив туда-сюда (всё-таки замок был не новый), он в итоге открыл дверь. Внутри вдоль стен висели инструменты: молотки, топора, пилы. Разных размеров. На столе стояли банки с гвоздями, шурупами, ключами. Сильно воняло бензином от двух полных канистр, стоявших в углу. Помимо инструментов, сарай был еще и завален недоделанными подделками: всюду валялись куски фанеры, какие-то книги с чертежами, деревянные бруски, комки глины, которым, видимо, пытались придать форму. Посреди всего этого бардака на столе красовалась глиняная ваза, размером с локоть. На ней были высечены узоры цветов, один, который посередине, смотрел вверх, на солнце, а два по бокам тянулись, наоборот, к земле. Василий Петрович аккуратно взял вазу, осмотрел ее с двух сторон и, обернув тряпкой, положил в рюкзак.

Закрыв сарай, старик пошел по тропинке в деревню.

О

– Знаешь, что вчера моя чувиха учудила! Значит, приходит такая со школы, а у нее в дневнике замечание красной пастой на две линейки: «На уроке общалась с мальчиком записками», – возмущалась Марина. – Я ей сразу, как влепила по затылку, что за мальчик, спрашиваю. И знаешь, кто это оказался-то? Сашкин Данил, дебил этот, который на мотоцикле гоняет. Меня аж злость взяла на маромойку эту. Нашла дармоеда! Тоже мне парочка, гусь да гагарочка!

В это время хозяйка дома, Наталья, нарезала огурцы на салат. Ее подруга детства Марина, с которой они еще в школе сидели за одной партой, разбрасывалась слюной направо и налево, сотрясая воздух ругательствами.

– Да ладно тебе, – спокойно ответила Наталья, – ты хоть себя помнишь в ее годы? Сама-то с Димкой по углам зажималась.

– Но я-то не на уроках это делала!

– Она же девочка. Ей тоже хочется любви и внимания.

– Любви, ей видите ли хочется! А тряпкой по морде она не хочет? Я видите ли…

Закончить мысль Марина не успела: за окном злобно залаяла собака.

– Кто это там пришел?

Выглянув в окно, Марина ответила с отвращением:

– Смотритель кладбищенский пришел.

– Ааа, Василий Петрович к нам пожаловал. Сходи к нему, скажи, пусть проходит.

Зайдя, Василий Петрович сперва поздоровался с хозяйкой, а затем огляделся в поисках стула.

– Вот, присаживайтесь, – Наталья тут же подала из-за печки табурет.

– Спасибо, спасибо. Чегой-то готовите?

– Да вот картошка тушится, решила еще салат порезать. Будете?

– Ну, коли угостишь, почему бы не согласиться.

– А что, дома жрать уже нечего? – съязвила Марина.

– Кстати, спасибо, что напомнила, я же как раз в магазин собирался. За продуктами.

– Ммм. Только ты чет не дошел до магазина. Свернул не туда, видимо, старость сказывается.

Разговор прервала Наталья:

– Так, в моем доме не ссориться.

– Да я и не собирался, – сказал Василий Петрович, – а зашел я к тебе, чтоб подарок тебе вручить.

– Подарок?

Старик уже расстегнул рюкзак и достал оттуда вазу. Развернув тряпку, он поставил подарок на стол.

– И в честь чего такая щедрость? – спросила Марина.

– Просто. Для подарка много чести не надо.

Д

Когда старик покушал и ушел, первой тишину прервала Марина.

– И куда ты эту вазу денешь?

– Думаю, нарву завтра ромашек и поставлю в вазу на подоконник.

– А что это вообще было? Пришел ни с того, ни с сего, подарил вазу. Ни праздника, ни повода. Да и вообще, выбросила бы ты лучше ее.

– Зачем? – спросила Наталья. – Хорошая же ваза.

– Да он же живет на кладбище и оттуда все тащит. Может, он эту вазу с могилы какой-нибудь взял. Не тяни эту черную энергетику в дом, добра не будет. Да и сам этот дед непутевый.

– Сказки все это. Ваза как ваза. И вообще Василий Петрович очень добрый. Я это помню, еще с тех лет, как он с отцом моим покойным, Царство ему небесное, общался.

– Ой, Наташа, зря ты так, – гнула свою линию Марина, – не доведет это до добра, не доведет. Не знаю, что Михаил Андреевич в нем нашел, что до конца жизни с ним водился.

А

Обойдя всех знакомых в селе, посидев у каждого минимум полчаса (у кого-то даже удалось перекусить, как у Натальи), закупившись в магазине, Василий Петрович вернулся домой. Потратив пару часов на домашние хлопоты, старик не заметил, как закончился день.

Выйдя во двор, старик обрадовался светлой луне: благодаря ее свету, он без проблем дошел до кладбища. Открыв калитку, он прошел к столу и сел на скамейку. Там его уже ждали.

– Здорова, Вась! Ну что так долго?

Перед смотрителем кладбища стоял силуэт старца, отдающийся синим сиянием, что позволяло видеть его очертания. За старцем стояла толпа таких же силуэтов: в основном это были старики, но встречались и дети, и молодые. Каждый из них подсвечивался, правда, некоторые сильнее, некоторые слабее. При появлении на кладбище гостя, все больше силуэтов стало собираться. Они вылезали из-под земли и образовывали плотное кольцо вокруг старика. Те, кто пришел пораньше, сидели рядом на скамейке.

– Чего это поздно? Как и всегда.

– Ну что, отдал? – спросил старец.

– Отдал, отдал, Миша, как и говорил.

– Что сказала?

– Благодарила, понравилась ей ваза твоя.

– Ну, отлично. Мы с матерью старались. Еще при жизни обещал ей сделать вазу из глины, а руки все не доходили. А сейчас времени – хоть отбавляй, – засмеялся призрак Михаила Андреевича.

Тут сбоку к старику подошел силуэт низкого мужчины с гладковыбритым лицом. Из одежды на нем были только плавки – именно в них он и утонул в реке два года назад. Но вид почти голого мужчины никого не смущал, – все давно привыкли тут друг к другу.

– Василий Петрович, – обратился мужчина, – я там для дочки шкатулку почти доделал, сегодня доработаю и оставлю. Занесешь Дашеньке?

– Конечно, Мирослав, – ответил Василий Петрович.

– А можно я на шкатулке выгравирую свои инициалы? Чтоб она знала, что это от меня.

– Нет, – строго пресек старик, – ты чего хочешь добиться? Девочку до слез довести? Или мне репутацию в селе испортить? Твоя жена и так меня не любит, а тут еще и своими руками удушит. А представь, что будет, если они узнают, что я подарки от мертвецов передаю? Нет, Мир, ты уж прости, но нет.

– Эх, – вздохнул мужчина, – ну, и на том тебе спасибо.

После этих слов, мужчина развернулся и пошел в сторону сарая.

– Мир! – окликнул его Василий Петрович.

– А?

– Только в сарайчике приберись, пожалуйста, а то там после вас такой бардак!

– Хорошо! Ключ там же?

– Да!

Силуэт Мирослава скрылся за толпой остальных призраков. Тут к Василию Петровичу подсела бабка:

– Ну, Васька, рассказывай, что там у живых творится в селе?

– Погоди, Тамара, – старик обратился к толпе. – Есть еще подарки?

В ответ тишина.

– Ну, тогда слушайте. Прихожу я сегодня к Лебедевым, а они …

Р

Лай собаки Даша не услышала из-за музыки в наушниках: пока дома не было матери, можно было делать уроки и слушать песни. Лишь, когда стала заканчиваться песня, она услышала собачий злой лай и человеческий резкий свист. Выйдя на крыльцо, она увидела за калиткой сельского смотрителя кладбища.

– Дашка! – позвал старик, – подойди-ка на минутку.

– Здравствуйте, Василий Петрович, – ответила Даша.

Открыв рюкзак, старик засунул в него руку и начал что-то искать.

– У меня тут подарок есть для тебя. Вот, держи.

В руке он протягивал небольшую деревянную шкатулку.

– Подарок? За что?

– Да вот сделал шкатулку, а мне она не нужна. Так хоть тебе пригодится.

– А зачем же вы тогда ее делали?

– Скучно было, вот решил сделать чего-нибудь, – улыбнулся старик.

– Спасибо, – улыбнулась школьница, разглядывая подарок.

В этот момент она посмотрела за спину старику. Василий Петрович обернулся. По дороге на велосипеде подъезжала мать Даши – Марина. Остановившись возле дочери, она сразу перешла на крик:

– Чего приперся, плешивый?! Чего тебе нужно?

– От тебя, Марина, мне никогда ничего не понадобится, – по-доброму ответил старик. Он уже давно привык к характеру этой несносной женщины.

– Мама, Василий Петрович мне шкатулку подарил! – радостно сказала Даша. Она думала, что, может, этот факт изменит плохое отношение матери и сгладит ситуацию. Но все вышло еще хуже.

– Так вот пусть Василий Петрович, – закричала Марина, выхватывая шкатулку из рук дочери, – сам своими подарками подавится! Нам от него ничего не нужно!

– Что ты тут скандал разводишь? – спросил старец. – Не тебе подарок, а дочери. Отдай ей шкатулку да успокойся, а то всех живых перепугаешь.

– Нет уж, забери свою дрянь и отнеси туда, откуда пришел! Не нужны нам твои подачки! Без них проживем!

– Но мам, – вмешалась Даша.

– А ты в дом пошла быстро! Иди уроки делай! Не лезь не в свое дело!

Василий Петрович с грустью смотрел на то, как девочка с пустыми руками уходит домой. Марина же делала размашистые вздохи, словно накачивала воздух для новой истерики. Старик молча взял шкатулку и тихо сказал:

– Сука ты.

Развернувшись, он отправился дальше, подталкиваемый руганью в спину.

О

На кладбище уже столпились призраки. Пока они ждали Василия Петровича, силуэты стариков вовсю рубились в нарды, а бабки неподалеку обсуждали вчерашние новости.

– Вон, идет! – радостно крикнула главная сплетница Тамара.

На кладбище Василий Петрович пришел с рюкзаком. Первым же делом к нему подошел Мирослав.

– Ну что, передал? Обрадовалась? – радостно спросил он.

Старик достал из рюкзака шкатулку и протянул мужчине. Улыбка с лица Мирослава спала, а сияние его силуэта стало слабее. Глядя на него, Василий Петрович сказал лишь одно слово:

– Марина.

Все остальное Мирослав понял сам: не один год он прожил с женой. Василий Петрович в это время же направился к столу, где его уже ждали: даже место освободили на лавочке.

Мирослав остался стоять вне толпы. Вернувшись к своей могиле, он сел на землю. В руках он крутил шкатулку и рассматривал свою работу. Перевернув ее, он провел пальцем по надписи на дне: «Любимой дочке. Мирослав».

К

Множественные личности одинокого Бога

1

Бог проснулся в Раю с единственной мыслью: «Чем бы сегодня заняться?». Эта мысль, надо отметить, не выходила никак из головы, словно назойливый червяк, засевший в молодом и румяном яблочке. Ответ на свой вопрос Бог долгое время не мог найти.

Поначалу, очнувшись впервые в Раю (когда это было, уже и не вспомнишь), Бог первым делом решил исследовать весь предоставленный ему мир. Конечно, он пытался как-то объяснить свое появление в этом мире, понять, кто его создал и зачем. Но не найдя ни одной зацепки, он задался новым вопросом: а есть ли кто-то еще в Раю, кроме Бога?

Первым делом он бродил по великолепным райским садам, забираясь по веткам на верхушки деревьев, чтобы рассмотреть все с высоты. Несколько раз Бог даже сваливался с большой высоты вниз. Тогда он и познакомился со страхом и болью. Но с каждым разом у него получалось ловчее и ловчее лезть по деревьям наверх. Сверху он видел сад, поляну и речку, которая кольцом охватывала весь горизонт. Что было за речкой – непонятно. Отсюда казалось, что она бесконечная. Но Бог не унывал и даже из такого дереволазного путешествия нашел выгоду. Однажды он построил себе небольшую койку на дереве из наломанных веток, чтобы спать в новой обстановке. Первое время спальное место не удовлетворяло запросы Бога: вечно торчавшие сучки и листья то щекотали лицо, то оставляли красные порезы на теле. Тем более, засыпая, у него волей-неволей проскакивала мысль, что он может ночью свалиться с кровати. Но, проведя на дереве несколько ночей, он смог исправить недостатки и свыкнуться с жёсткой кроватью.

Однако новое место интересовало Бога не так долго, как хотелось бы ему. Через несколько лет Богу надоело спать на дереве, и он в поисках новых приключений покинул сад. Где-то раз в месяц он ещё приходил туда переночевать, а потом и вовсе забыл про лежанку. У него появились новые увлечения, да и в сам сад он не часто ходил. Как-то раз, гуляя мимо того самого дерева, подарившего ему не один десяток ночей под открытым небом в нескольких метрах от земли, Бог решил вспомнить былое. Вскарабкавшись наверх, он без сожаления обнаружил хрупкие, ни на что не годные остатки спального места. Больше Бог по деревьям не лазил. Надоело.

Было время, когда Бог целыми днями купался в райской реке, давшей когда-то жизнь этим землям. В плавании (как и во всех других видах деятельности) ему не было равных. Потому что в Раю Бог никого и не встречал. Тогда же он и решил построить себе домик из прибрежного песка. Убив на эту затею кучу времени (которого и так было немерено) и собственных сил, Бог, однако, всё-таки закончил свою стройку, чем был безгранично счастлив. Правда, стены замка вышли не выше колена, что позволяло буквально видеть дом насквозь, а крыши над головой и вовсе не было. Такой вот дом-кабриолет. Но, несмотря на отсутствие в нём высоких стен, Бог принципиально перемещался из комнаты в комнату только через специально предназначенные для этого дыры в стенах. В центре замка находилась самая большая комната, посередине которой стояла слепленная из песка кровать. Но вот остальные комнаты пустовали и не играли никакой особо важной роли, образуя в своём множестве сложный лабиринт, который поначалу служил Богу развлечением: в попытках добраться до своей кровати и лечь спать, он за вечер мог опробовать все возможные пути, побывать в каждой комнате. При этом переступать через стены, дабы упростить передвижение по лабиринту, было строго-настрого запрещено самим Богом. И он его честно не нарушил, хотя рядом не было никого, кто мог бы его упрекнуть.

Но и замок в один прекрасный момент потерял в глазах Бога интерес, хоть и продержался дольше лежанки из веток. Со временем он выучил расположение комнат и правильных путей настолько, что добирался до кровати, закрыв в глаза. Если раньше на прохождение лабиринта он тратил часы, то сейчас на это уходило около пяти минут. Поначалу он думал сломать этот лабиринт и построить новый, но какое-то неизвестное, невероятное желание внутри говорило ему, что этого делать не стоит. Как только он подумал о том, сколько придется еще времени и сил убить на постройку, он почувствовал, как силы покидают его. Словно он уже начал его строить.

2

В итоге, истоптав в Раю каждый клочок земли (а клочков, хочу отметить, там немерено), он произнёс:

– Какое прекрасное место! Чего здесь только нет!

А чего нет, Бог и сам знал: в Раю не было никого, кроме самого Бога. Каждый день Бога получался насыщенным, сначала даже глаза разбегались по всему Раю, как непослушные дети в ребяческом азарте, от мысли: «Чем бы сегодня заняться?». Но сейчас от этой мысли единственному жителю Рая стало тошно. Каждую травинку на земле он знал настолько хорошо, что смог бы нарисовать весь Рай закрытыми глазами. И спустя большое количество времени на безоружного Бога подло, со спины напала скука. Впрочем, как ни крути, когда-нибудь это должно было произойти.

Сначала он её не замечал, как лёгкий рюкзак за спиной, просто постоянно было какое-то странное, до этого неизвестное Богу чувство (заболел, может?).

– Ну, пройдёт, – махал он рукой на это дело.

Но со временем рюкзак тяжелел, тоска давила на плечи всё сильней, пока в один день, в тот самый, с которого я и начал рассказ, Бог не признался самому себе: заняться ему нечем, придётся скучать.

Сначала Бог по глупости своей даже обрадовался, ведь он никогда ещё не скучал – для него это было новое занятие. Но, познакомившись со скукой ближе, Бог осознал, что ничего интересного в этом деле нет. Скука всё время таскалась с ним, никогда не покидая, словно назойливая муха, но при этом и играть с Богом не хотела. Бог никогда еще не встречал такого противного чувства: когда ты вроде бы и занят делом – скучаешь, однако в тот же момент ты не делаешь ничего.

– Пойти в сад? – спрашивал вслух он.

– Позавчера был там, – сам себе отвечал Бог.

– В реке покупаться?

– Да ведь недавно купался!

– Тогда, может, просто прогуляться?

– Я и так почти ничего не делаю, кроме сна и прогулки.

В этот момент Богу стало грустно. Он понял, что с одной стороны он всегда был чем-то занят: строил замки, купался в речке, лазил по деревьям, собирал камни, но с другой стороны зачем? Только потому, что он не знал, что еще можно делать одному в Раю. А на самом деле, если задуматься, то все эти занятия не нужны были даже ему самому.

3

Вот так, блуждая по Раю и разговаривая с самим собой, Бог не мог прийти к единому решению. Но зато он смог прийти к поляне, на которой часто любил спать под лучами палящего солнца. Со всех сторон полянку окружал густой лес, но, благодаря протоптанной годами дорожке, Бог всегда находил сюда путь. Оглядевшись по сторонам, он заметил разбросанные в хаотичном порядке по земле следы! Кто-то здесь ходил! Конечно, первое, что пришло в голову, – Бог сам здесь наследил. Тем более отпечатки стоп по размеру как раз подходили под размер Бога. Но он точно помнил, что уже неделю не был на поляне, а следы были свежие, оставленные недавно.

– Неужели я не один здесь?

Конечно, это было полной глупостью, ведь, если Бог в Раю не один, то обязательно бы наткнулся на кого-нибудь за столько тысячелетий, проведённых в райском заточении. Но сам факт неизвестно откуда взявшихся следов на поляне, зажёг у него в душе слабый фонарь надежды, доселе не подававший признаков работоспособности.

Следующие несколько дней Бог с утра до вечера бегал по Раю, крича во все горло:

– Есть здесь кто-нибудь?!

Он так уже делал однажды: когда исследовал все границы Рая, а затем пытался обнаружить хоть одну живую душу. Поиски, как и тогда, так и сейчас, не принесли никаких положительных результатов. Но теперь он мог ухватиться в голове за мысль: «Кто-то же ходил по поляне! Я видел следы!». Однако за неделю Бог не смог никого найти. А новые следы появлялись с каждым днём, причём в тех местах, куда Бог давно уже не ходил. Но главный эпицентр отпечатков находился, как и в первый раз, на поляне. Желая хоть как-то раскрыть тайну загадочного незнакомца, Бог решил оставить послание в виде записки. Сорвав с неподалёку растущей берёзы кору, единственный (или уже нет?) заключённый Рая накарябал острым камнем предложение: «Кто здесь ходит?». Оставив кору и камень на самом видном месте, посреди поляны, Бог пустился в обратный путь.

На протяжении пути он все не мог выкинуть из головы мысль, что (возможно) он здесь не один. Наконец-то появился кто-то еще. Или нет? «Интересно, что он ответит, прочитав мою записку», – думал Бог. От волнения и взбушевавшихся мыслей, он не мог усидеть на месте, потому решил поскорее лечь спать, чтобы завтра поскорей пойти на поляну. Уснуть было не так просто, постоянное желание сбегать на поляну и посмотреть мешало сосредоточиться на сне. Но в итоге, незаметно для самого себя, Бог уснул.

На следующий день на этом же месте он нашёл ответ: «Я – Адам. А кто здесь оставил записку?». Если буквы Бога были прямыми и ровными, то у собеседника они вышли громадными и грубыми, как необтёсанные камни. Читая ответ, Бог был вне себя от радости: он не один! Оковы скуки разрушены! Схватив камень и новый кусок коры, он тут же начал писать ответ: «Это я – Бог. За столько лет я никого не видел в Раю. Где ты?». Закончив, он радостно, вприпрыжку побежал плескаться в речке.

– Интересно, как он выглядит? – рассуждал вслух Бог. – И где он прячется?

– А ведь можно пойти, – продолжил он диалог, – и подкараулить его возле записки.

Выйдя на берег, Бог тут же побежал обратно. Чтобы не напугать своим присутствием Адама, он решил устроить засаду в лесу неподалёку. Усевшись возле дерева, он застыл на месте, не спуская зорких глаз с хорошо просматриваемой поляны.

4

Адам проснулся под деревом, недалеко от поляны. Каждый раз он, пробуждаясь, оказывался на новом месте, так что для него это уже не было какой-то неожиданностью. Первым делом он вспомнил про недавно найденную им записку на поляне. Адам тут же отправился на поляну, к тому же самому месту. На земле, аккуратно прижатая камнем, дабы ее не сдуло ветром, лежала новая записка, скрывавшая в себе послание, вытесанное камнем на коре.

– Это я – Бог. – Читал вслух Адам. – За столько лет я никого не видел в Раю. Где ты?

Взяв лежавший рядом камень, он с трудом вывел на коре: «Я всего несколько дней брожу по этому странному месту, но тоже никого не встречал».

Адам не врал: всего около недели назад он очнулся в Раю. За все время, что он здесь находился, Адам не успел обойти весь Рай, поэтому, оставив записку, он отправился к саду, мимо которого проходил сутки назад. Где-то вдалеке виднелась синяя река, но Адам пока не решался идти к ней. Он бродил среди деревьев, рассматривая их, срывая с веток вкусные и сочные фрукты и отправляя их в рот.

«Интересное у него имя – Бог. – Размышлял Адам. – Странно, что вроде бы поляна небольшая, но мы так ни разу и не пересеклись. Может, он пока боится со мной знакомиться лично? Или же наблюдает за мной издалека?».

От этой мысли Адаму стало не по себе. А ведь действительно, Адам в этих садах всего около двух недель, в то время как Бог написал, что живет тут много лет. Значит, Бог и лучше него ориентируется здесь. Пережевывая сорванный фрукт, сок которого тек по подбородку и капал на ноги, Адам начал потихоньку оглядываться. «Главное, чтобы Бог не догадался, что я что-то подозреваю», – подумал он.

«А ведь действительно, – продолжал Адам, – с чего это я решил, что Бог мне друг? Вдруг ему не нравится, что теперь здесь, помимо него, еще и я хожу. А сейчас он захочет изгнать меня? Но зачем тогда он мне первый написал? Ведь без его записки я бы и не узнал, что не один тут брожу».

От обилия разных мыслей, как хороших, так и плохих, у Адама разболелась голова. В итоге он решил, что раз Бог не нашел еще его, значит, не готов пока к встрече. Но он сообщил о себе в записке, значит, расположен к общению. Видимо, Бог пока боится знакомиться лично. Ну, ничего тогда, подождем.

Наевшись в саду вдоволь фруктов, он, обессилев, свалился под райской яблоней и уснул.

5

Проснувшись в саду, Бог первым делом удивился:

– Как же так? Ведь я отчётливо помню, что уснул под деревом возле поляны. Так что же я делаю в саду?

Ломая голову над очередным странным событием, Бог тем временем вернулся на поляну. Прочитав написанное таинственным Адамом, он накарябал на коре: «Неужели ты меня не видел? Я спал под деревом неподалёку». Рядом с буквами он начертил кривую стрелку и положил кору на землю так, чтобы стрелка указывала на дерево, под которым спал Бог этой ночью. Пройдясь до сада, свернув к реке и выйдя обратно на поляну, Бог лег под то же самое дерево, чтобы стрелка с записки показывала на него, и уснул. Конечно, он подумал, что будет делать Адам, если найдет Бога спящего? Но Богу уже не терпелось поскорее поговорить вживую с кем-нибудь, так что этот рисковый шаг он считал оправданным.

На следующий день его ждал ответ: «Нет. Я ни одной живой души не встретил на своём пути».

– Да что же это такое?! Как можно, ходя по одним и тем же местам ни разу не встретиться? – восклицал Бог.

– Может, он тебя дурит? Водит за нос? Следит за тобой, не показывается на глаза, – разговаривать с самим собой давно вошло у Бога в привычку. Деревья, речка и солнце за все время ни разу не ответили Богу.

Поразмыслив мозгами, он не придумал ничего лучше, как написать: «Нарисуй себя». Оставив ответную записку на месте, знакомом до боли (впрочем, как и все места в Раю), Бог покинул поляну.

На следующий день Адам, сидя на берегу реки, смотрел на своё отражение в воде, перенося небрежно камнем черты лица на кору.

На поляне Бога ожидали сразу два сюрприза. Взяв в руки рисунок Адама, он увидел… самого себя. Это было последней каплей.

– Что это все значит?! – негодовал Бог, – Как он смеет издеваться надо мной?

Оглянувшись вокруг себя, и как обычно, никого не найдя, Бог в истерике закинул голову и закричал на небо, топая ногами:

– Где ты, Адам?! Покажись!

Развернувшись на 360 градусов, он снова никого не увидел. И только тогда Бог обратил свой взор на сюрприз номер два, который поначалу не заметил. Там, откуда он поднял рисунок Адама, лежала ещё одна записка. Первое, что бросилось в глаза, – почерк был совершенно другой, более нежный и плавный, нежели почерк Адама.

6

«Привет, мальчики! Меня зовут Ева. Я тут нашла ваши записки, но никого не встретила, поэтому оставила свою».

«Ева, а ты откуда? Я и тебя никогда не видел в Раю. Бог»

«И я. Адам»

«Я только вчера очутилась здесь, но не видела ещё никого живого. А вы тоже не виделись никогда? Ева»

«Нет. Адам»

«Я тут уже несколько веков живу в одиночестве. Но недавно мы познакомились с Адамом, а теперь еще и ты появилась. Что здесь происходит? Бог»

«Раз нас уже трое, то кто-то же из нас по любому должен был встретить другого. Адам»

«Я уже третий день не отхожу от места, где мы оставляем записки! И знаете, что? Вы подкладываете записки, пока я сплю! Это уже не смешно! Злая Ева»

«Бог, Ева, Адам, не переживайте. Это звучит довольно глупо, но все вы – это разные личности, заключённые в одном общем теле. Поэтому вы никогда и не виделись друг с другом»

«А ты кто такой? Ева»

«Ева, я – Змий. И я тоже одна из множества личностей, как и вы»

«Змий, а кто же среди нас главный? Адам»

«Конечно же, Бог. Он самый первый появился в Раю. Но от скуки и одиночества он настолько свихнулся, что его сознание породило кучу личностей. Многих вы даже и не знаете. Змий»

«А где они все? Бог»

«У тебя в голове. Попробуй сконцентрироваться на них. У них есть целый мир. В том мире время течет куда быстрее, нежели в Раю. Пока вы тут обменивались записками, люди в том мире пережили несколько веков. Змий»

7

Прочитав ответ Змия, Бог ничего не понимал. Что значит, одни и те же личности? Это объясняло тот факт, что они никогда не пересекались и то, что Бог иногда засыпал в одном месте, а просыпался в другом. Но Бог не понимал, как так возможно. Все эти века он был главным и единственным владельцем своего тела. А теперь, оказывается, новые жильцы появились не в Раю, а в его голове! Это не могло не возмутить Бога, ведь, одно дело – делить с кем-то Рай, а другое дело – делить с чужаками одну голову.

Теперь Бог уже не так радовался новой компании, как изначально. Его интересовало, можно ли как-то будет выселить Адама, Еву и Змия из головы, если он захочет? А если это они его выселят? И как теперь быть? И сколько же еще человек хранит его тело? Пока он знает только о троих, но если их будет все больше и больше? Да, в Раю Богу скучно, но уж лучше быть в Раю и скучать, нежели не быть в Раю вообще.

Держа в руках записку от Змия и ничего не понимая, Бог чувствовал себя в растерянности. Посоветоваться не с кем, как ни старайся, но как только он уснет, его тело, словно эстафетная палочка перейдем Адаму, потом Еве, потом Змию. А потом еще кому-нибудь. И лишь потом, пройдя круг, вернется. А если не вернется? Сколько времени ему придется провести в заточении сна?

Поднеся записку к лицу, Бог еще раз вслух перечитал:

– У тебя в голове. Попробуй сконцентрироваться на них. У них есть целый мир. В том мире время течет куда быстрее, нежели в Раю. Пока вы тут обменивались записками, люди в том мире пережили несколько веков. Змий.

Пока читал, Бог отметил, что руки его дрожат. Целый мир? То есть у них есть свои тела? И они живут не в Раю? В их мире есть что-то еще, кроме сада, реки и поляны? Последняя неделя для Бога была полна переворотов. Он боялся всего этого нового, ведь Бог всегда жил в одних и тех же обстоятельствах, а теперь весь, знакомый ему наизусть мир, прямо на его глазах начал меняться и выворачиваться.

Бог лёг на спину, сложив руки на груди, и закрыл глаза. Он сам не знал, как это должно открыть ему вход в другой мир, но Змий никаких подробных указаний не дал. Солнце над головой даже через занавес закрытых век докучало Богу своим ослепительно ярким сиянием. Встав на ноги, он отошёл в тень и принял прежнюю позу. В темноте сознания он перебирал все свои воспоминания (коих было несметное множество). Он словно крутил в руках огромный комок нитей, который скручивал веками, и искал его конец. Это звучало глупо и смешно, ровно до того момента, пока он этот конец не нашел.

Бог увидел слабый огонёк вдали. Подойдя ближе, он понял, что это свет, льющийся из дыры в его сознании. Долго решаясь на смелый поступок, Бог некоторое время топтался возле образовавшейся щели. В какой-то момент ему даже хотелось плюнуть на всё это дело и уйти, но куда? Обратно в пропитанный скукой Рай? Да к черту всё! Зайдя через дыру внутрь, Бог увидел целый мир, населённый тысячами различных людей. Они все куда-то шли, разговаривали друг с другом, смеялись, кушали. Люди были разные: светлые, темные, высокие, низкие, старые и молодые. Все вокруг было таким новым и незнакомым, а горизонт не заканчивался речкой. Сколько же ему понадобится времени, чтобы все тут исследовать?

Рассматривая их, он воскликнул:

– О, Господи! И все они – это я?

– Да, – ответил Змий за спиной.

Он выполз из той же самой пещеры, откуда только что вышел сам Бог. За Змием шли еще два человека, держась за руки. Хоть Бог и понимал, кто это, но все же спросил у Змия.

– Это Адам и Ева. Мы все сейчас находимся внутри твоего сознания, поэтому здесь они могут иметь свои тела и свою жизнь. Каждый из них, – Змий посмотрел на людей внизу, – отдельная личность со своей историей и своими мыслями. Но в ту же секунду, каждый из них это ты.

Больше Бог не скучал.

Настоящий праздник

В этот день я всегда отключаю телефон и отменяю все свои дела. Родственникам заранее говорю, что у меня важное мероприятие по работе, чтобы они успели позвонить мне с утра и поздравить с Днем рождения. Кто не успел – тому придется отложить свои пламенные речи до завтра.

Всем новым друзьям я при знакомстве изначально вру, что у меня День рождения не 29 апреля, а 30-го, чтобы в мой день они мне не докучали своими подарками. Мои одноклассники и старые друзья, которые знали о моей истинной дате рождения, уже давно оказались за пределами круга общения. В общем, годы работы не прошли даром: я успевал принять все поздравления до 11 утра, а затем с чистой совестью выключал телефон, плотно-плотно закрывал дверь и прекращал все контакты с внешним миром.

А дальше приступал к подготовке. Для начала нужно было обзвонить всех гостей и пригласить на мою вечеринку. Я доставал старый бабушкин дисковой телефон, протирал его, убирая всю накопившуюся за год пыль, и подключал. С той же полки я взял старый, весь исписанный мною от руки телефонный справочник. Открывал его, листал страницы, водя пальцем и выбирая, кого же я хочу сегодня увидеть. О, а вот и первый приглашенный!

– Алло, алло!

В ответ тишина.

– Алло! О, Бэтмен! Привет! Дружище, ты как? Ага, да, спасибо, спасибо. Да вот готовлю стол к празднику. Слушай, ты же не забыл, да? Все в силе? Ну, хорошо, тогда сегодня в шесть жду к столу! Давай, на один день можно и не ловить преступников, ахаха. Кто будет? А это секрет! Не переживай, из Marvel сегодня никого не будет, они сказали, что до мая заняты. Ладно, закрыли тему, беги по делам, но в шесть, чтоб был как штык!

Кладу трубку, беру ручку и на отдельном листочке записываю: Бэтмен. В прошлом году у меня был узкий круг приглашенных, человек шесть или восемь тогда пришло, но вот в этот раз у меня юбилей, тридцать лет! Так что большой вечеринке быть!

– Алло! Александр Сергеевич? А, Арина Родионовна, это вы! Здравствуйте, здравствуйте! Как поживаете? Ой, спасибо, вам, спасибо. Да, работаю. Да, все там же. Нет, мне пока все нравится. А Александр Сергеевич у себя? Занят? А можно его к телефону? Спасибо. Александр Сергеевич, здравствуйте, здравствуйте! Да, звоню пригласить вас на мой день рождения! Сегодня у меня в шесть часов. Будете? Отлично, я в вас и не сомневался! Народу будет много, думаю человек 15-20. Так что готовьте свои стихи, сегодня у вас будет достаточно слушателей! Только прошу вас, без дуэлей! Арину Родионовну не стоит брать, у нас намечается шумная вечеринка, а она уже женщина в возрасте. Ну, хорошо, до вечера!

Под Бэтменом пишу: «Пушкин А.С.». Ищу в справочнике, кого бы еще позвать? Достоевский зануда, как напьется, так начнет свои философcкие монологи за жизнь. А если с ним еще Лев Николаевич будет, то тут без религии не обойтись уже. Звал я их как-то, они мне всю вечеринку испортили. Может, позвать Шерлок Холмса? Но тот обычно не любит большие компании. Наедине он-то хороший собеседник, а вот на праздниках сидит ниже травы, тише воды. Остап Бендер! Вот, кто всегда душа компании. Уже кручу диск, набирая новый номер.

– Алло, Остап! Дорогой мой, здравствуй! Конечно, не забыл, ты что! Да, как обычно в шесть. Адрес тот же, Луговая, дом 28, квартира 57. Этаж четвертый! До скорого!

Вписываю еще одного гостя.

Обзвонив и пригласив всех, кого был бы рад сегодня видеть, пробегаюсь глазами еще раз по списку. Там у меня записаны:

Бэтмен

Пушкин А.С.

Остап Бендер

Кар Карыч

Джек Воробей (капитан)

Шрек и Фиона

Хемингуэй

Гарфилд

Винни Пух

Гермиона Грейнджер

Алеша Попович

Скрудж МакДак

Алиса

И я был пятнадцатым. Правда, я звонил еще Микеланджело, но он отказался приходить без Леонардо, Донателло и Рафаэля. Такой вот у них командно-братский дух. У меня, кстати, пробежала смешная мысль позвать Билли Миллигана, тогда бы не пришлось приглашать остальных. Но ничего, и без него тут намечалась незабываемая вечеринка!

***

Все время до шести я был занят подготовкой. На такую компанию мне точно нужен большой стол с обилием самых разных блюд. Если же Шреку, Джеку и Алеше Поповичу было без разницы, что кушать, то у других гостей были свои предпочтения. Кар Карыч и Остап Бендер предпочитают что-нибудь этакое экзотичное, желательно, с морепродуктами, Гарфилду я пообещал его любимую лазанью, для Винни Пуха и Алисы нужно купить как можно больше сладкого к чаю. Еще нужно посчитать, кто будет пить на празднике: точно выпьет Пушкин, Бендер, Джек Воробей, Хемингуэй, может быть, в небольшом объеме будут пить Гермиона, Бэтмен, Шрек, Фиона и Скрудж МакДак. Остальные, увы, убежденные трезвенники. Ну, а я, разумеется, не могу не выпить в такой день, юбилей ведь!

Когда с покупками было решено и процесс готовки был запущен, я включил музыку и стал украшать комнату. По центру зала я поставил стол, накрыл его синей скатертью. Расставил тарелки по периметру, в центр стола поставил две коробки сока – апельсиновый и яблочный – и бутылку шампанского. По мере готовки я добавлял к столу все новые и новые блюда, нарезал фрукты, овощи, порезал хлеб, расставил стаканы, приготовил на всякий случай рюмки. Мало ли, никто ж не знает, как застолье пойдет!

Время до вечера пролетело быстрей выстрела, казалось, только что обзвонил всех, а тут – раз! – и уже полпятого. Скоро начнут приходить гости.

***

Я любил отмечать праздники еще с детства. Помню, когда мне исполнялось 8 лет, моя мама позвала ко мне на праздник клоуна. Клоун был смешной и устраивал всякие разные конкурсы для меня и моих друзей. То мы протыкали шарики закрытыми глазами, то водили хороводы под музыку, то разгадывали загадки. И за каждый конкурс мы получали небольшие, но крутые призы. У меня до сих пор на ключах весит брелок с фигуркой собачки, который я получил за первое место в конкурсе.

Правда, с каждым годом все меньше и меньше друзей стало приходить ко мне. С кем-то мы перестали дружить, кто-то переехал в другой город. Перед окончанием школы я праздновал свое 18-тилетие, на которое пришли лишь трое оставшихся у меня друзей. Мы посидели на кухне, поболтали. После попили чай с тортом и гости отправились по домам. Тогда я понял, что после переезда в другой город для поступления, надо будет завести новых друзей. И с того времени, каждый мой День рождения превращался в настоящий праздник.

***

Ого, уже пять часов! Скоро уже подойдет Александр Сергеевич, он всегда приходит заранее и ужасно не любит тех, кто опаздывает.

Я вышел с зала и пошел в спальню. В спальне у меня стояло три невероятно больших шкафа, которые было не так-то легко найти в городе. Открыв один из них, я достал вешалку, на которой висели черный пиджак и такого же цвета брюки. С другого шкафа я достал белую рубашку. Не торопясь, переоделся и в том же шкафу открыл верхний отсек, который был завален разными шляпами и пакетами. Достав один из них, подписанный «Парики», я открыл его. Порыскав в нем, нашел черный кучерявый парик и надел на свою голову. Рядом с тем местом, где лежал пакет, стоял небольшой, в локоть высотой цилиндр. Примерив все это на себя, я посмотрел в зеркало, напротив шкафа. Ну, чем вам не Александр Сергеевич Пушкин? Правда, я забыл про трость, где же она была? Под кроватью у меня валялись коробки с обувью, в одной из них я нашел туфли к своему костюму. Трость же оказалась за шкафом.

Еще раз осмотрев себя в зеркале, я вышел из спальни. Пройдя по коридору, я подошел к входной двери, взял с тумбочки ключи и открыл дверь. Вышел на лестничную клетку, прикрыл за собой дверь и спустился на один пролет вниз.

***

Александр Сергеевич пришел самый первый. Поднявшись на этаж, он трижды неторопливо постучался в дверь и дождался, пока ему откроют.

– Здравствуй, здравствуй, мой дорогой, – обратился гость к имениннику, – ну что, поздравляю! На четвертый десяток идем!

Зайдя в квартиру, Александр Сергеевич огляделся, снял с головы цилиндр и повесил на крючок. Затем разулся, аккуратно поставил в уголке туфли и поправил низ пиджака.

– Не переживайте, мой дорогой, – сказал он хозяину квартиры, – я закрою дверь.

Пройдя в зал, Александр Сергеевич оглядел стол, обошел его стороной и сел спиной к окну.

– Пожалуй, сегодня сяду здесь. Как вижу, я снова самый первый пришел. А кто еще должен подойти? Ну не томи же, скажи. Ладно, тогда ответь: кто-нибудь еще из писателей будет? Да? Господи, только не Достоевский с Толстым, прошу! Если это они, то лучше скажи сразу, я уйду. Нет? Ну, замечательно! А то помнишь, как было в прошлый раз? Сколько тогда тебе исполнялось? Лет 26, да? Ой, ужас-то какой, как начали в уши трепать, так хоть беги. Стихи? Конечно, взял. А сколько времени уже?

Александр Сергеевич задрал рукав пиджака, но часов там не обнаружилось. Конечно, ведь наручные часы лежали в спальне возле зеркала.

– Вот досада! Часы-то я дома забыл! Голубчик, а где у вас время посмотреть? Ого, уже без двадцати! А где все?

***

Я встал со стола и вернулся в спальню. Быстренько разделся до трусов, аккуратно складывая костюм и парик на край кровати. Открыл шкаф и достал из него большой оранжевый наряд кота. Залез в него, застегнул на спине замок. В одном из рукавов костюма лежала свернутая шапка, которую я надел на свою голову.

Полюбовавшись на себя в зеркало и покрутив хвостом, я снова открыл дверь, вышел из квартиры и спустился вниз.

***

Гарфилд пришел как всегда навеселе и в хорошем настроении. Зайдя в квартиру, он тут же с порога закричал:

– Хей, дружище! Я слышал, тебе сегодня исполняется тридцать лет! Уже все свои седые волосы посчитал? Насколько я знаю, у нас сегодня намечается бурная вечеринка! А что тут так тихо?

Гарфилд вприпрыжку доскакал до зала, обежал стол и подошел к Александру Сергеевичу.

– Оооо, вы посмотрите, кто тут у нас? Слушай, ты знаешь его? Нет? Я тоже не знаю! Я же не Пушкин! Аахаххаха! Привет, солнце русской поэзии! Чего-то ты тут вообще не светишь! Но не переживай, старина Гарфилд расшатает твою скуку!

На секунду умолкнув, рыжий кот осмотрел весь стол и начал принюхиваться:

– Так! Я что-то не пойму. Почему это я не вижу свою любимую, сочную, нежную и аппетитную лазанью? Даже запаха не чувствую! Ты же мне обещал сегодня, что будет лазанья! Точно? Ну, смотри мне! Нас, поколение Гарфилдов, так просто не обведешь, и если я узнаю, что ты забыл про мою любимую лазанью, то твой коврик перед дверью сегодня поменяет цвет!

Успокоившись и убедившись, что главным блюдом вечеринки будет лазанья, неугомонный кот снова переключил внимание на скучавшего Александра Сергеевича.

– Сашка! Сколько лет, сколько зим! Как ты изменился, какие щеки отъел-то! Сразу видно, что кто-то пишет свои романы, не отходя от кухни Арины Родионовны! Аахха, да ладно тебе, сразу засмущался. Что у нас сегодня в литературной программе?

***

Пока Гарфилд остался болтать с Александром Сергеевичем, я снова вернулся в спальню и разделся. Следующим обычно приходит Винни Пух. Надев быстро костюм медведя, я уже не стал смотреться в зеркало – время поджимало. Гости все приходили и приходили.

***

Когда же все гости (кроме Бэтмена, тот настолько ответственный, что даже в мой юбилей не может отпроситься пораньше) собрались за столом и уже бурно обсуждали все актуальные новости, я разлил всем выпить (кому шампанского, кому сока) и поднял бокал:

– Дорогие мои друзья! Попрошу минуты внимания!

Все тут же отложили свои дела и посмотрели на меня. От столь резко образовавшейся тишины я даже растерялся.

– Я безумно рад, что вы все сегодня смогли найти время, чтобы прийти на мой день рождения! Для меня это очень важный праздник, особенно в этом году, так как мне уже исполняется тридцать лет, и я покидаю статус «молодежи». Но, глядя на вас, я понимаю, что возраст – это сущие пустяки. Самое главное в жизни – это твое окружение, а именно – твои друзья. Так что давайте поднимем наши бокалы и все вместе сделаем этот вечер незабываемым!

Дослушав мою речь, все гости дружно встали и начали хором поздравлять с Днем рождения!

***

Александр Сергеевич вышел в своем костюме из спальни и прошел в зал. По выработанной траектории он обошел стол и уселся на свое место.

– Дорогой наш именинник и уважаемые гости! – обратился ко всем сидящим Александр Сергеевич, – попрошу вас немножко помолчать.

Дабы привлечь внимание, поэт ловко запрыгнул на стул, словно кузнечик, убегающий от рук ребенка. Оглядев с высоты своего роста комнату, Пушкин оттянул правый борт пиджака и демонстративно достал из грудного кармана свернутые листы бумаги. Развернув один из них, он прокашлялся в кулак и громко прочитал:

– Дорогой наш человек!

Проживи достойно век,

Пусть тебя повсюду знают,

В каждом крае почитают.

Мы пришли к тебе сейчас

В самый главный в жизни час,

Ибо знай: нам всем не лень

Посетить рождения день!

***

Вечеринка шла в самом разгаре. Кар Карыч впервые был в списке приглашенных на День рождения, оттого поначалу запутался и, выйдя из спальни, пошел в другую сторону. Оказавшись на кухне и осознав свою ошибку, мудрый старый ворон вернулся. Сев за стол, он начал рассказывать Эрнесту Хемингуэю про свои путешествия в Африке и о племенах, с которыми довелось познакомиться. Но, как оказалось, Эрнест был не пальцем деланный и сам не раз бывал в тех краях. А учитывая то, что знаменитый писатель уже добрался до алкоголя, переговорить его было невозможно. Тогда Кар Карыч стал искать собеседника в лице Алисы, но в первые же пять минут диалога он узнал от нее такое о Стране Чудес, что даже не стояло в одном ряду с африканскими приключениями. Тогда ворон решил попытать удачу в третий раз. Теперь же в его поле общения попал Остап Бендер, но чем закончилась эта история, думаю, вы понимаете.

Тогда, расстроившись и почувствовав свою ненадобность, Кар Карыч тихонько попрощался с именинником и вернулся в спальню.

***

Сняв костюм ворона, я аккуратно повесил его на плечики. Что ж, одним гостем стало меньше. Я поднял с кровати костюм Шрека, чтобы достать из-под него костюм богатыря. Переодевшись (эту процедуру я сегодня делал так часто, что с каждым разом тратил все меньше времени на перевоплощение), я вышел к гостям.

***

Алеша Попович как-то уже приходил на День рождения, но это было лет пять назад, когда такие вечеринки только-только начинались. Просто костюм богатыря был одним из самых доступных в городе. Но, после первого раза, его больше не приглашали. Однако он не огорчался. Единственное, что его расстраивало – отсутствие на празднике его друзей: Ильи Муромца и Добрыни Никитича. Но они были в прошлых годах, без Алеши. Говорят, ничего, им понравилось. Собеседников себе Алеша за столом не нашел, да и болтать он особо не любил, поэтому решил привнести изюминку в вечеринку.

– Ну что, стихи-то мы послушать, послушали, а под музыку еще не танцевали. Ай-да, танцы устроим!

Взяв со стола пульт, Алеша Попович переключил на канал MTV, на котором показывали новый клип Сергея Лазарева и стал прибавлять громкость, пока не дошел до максимума. В комнате стало так громко, что гости даже не могли слышать самих себя. Поэтому всем болтунам пришлось выйти из-за стола и немного размяться. Первыми подключились Шрек с Фионой, следом за ними пошли уже знатно подвыпившие Эрнест Хемингуэй, Джек Воробей, невнятно требующие называть себя капитаном, и Остап Бендер. Из всей компании отказался танцевать только Винни Пух, видимо, стесняющийся своей полноты.

***

Музыка играла так громко, что уже через полчаса стала раздражать. Но выключить или сделать тише Алеша Попович не мог. Богатырь давно не видывал таких бурных плясок, а как услышал Нейромонаха Феофана, так остановить его было невозможно. Я стал думать, у кого из гостей раньше других должно закончиться терпение. Так как Кар Карыч уже ушел домой, а Винни Пух слишком скромен для этого, тогда на ум мне пришел Скрудж МакДак. О, да, самый богатый селезень в мире должно быть вдоволь натанцевался и желает отдохнуть. Я отправился в комнату переодеваться. Сняв с себя доспехи богатыря, я начал надевать синий костюм. Однако в один миг, словно от удара тока, я остановился и вспомнил про Бэтмена. Я так увлекся празднованием Дня рождения, что напрочь забыл про Брюса, хотя он был первым в списке приглашенных. Отложив костюм утки-миллиардера, я снова открыл шкаф. Куда я в последний раз убирал костюм Бэтмена?

Мои размышления прервал резкий и отчетливый стук в дверь, словно нечто своим кулаком-дубиной забивал в мою дверь свои гвозди недовольства. Меня аж передернуло. Скорее всего, стучали уже не в первый раз, но я не слышал из-за музыки.

Я со скоростью гепарда, выпущенного из пушки, полетел ко входу, по дороге думая, как же хорошо, что не успел надеть костюм. Музыка продолжала играть. Открыв дверь, я вышел навстречу закипевшему, как чайник, соседу с верхнего этажа. Оказавшись на площадке, я закрыл за собой дверь и прижал ее спиной. Не успела моя голова повернуться к собеседнику, как в лицо уже прилетали оскорбления:

– Какого фига вообще? Тебе что, уши бетоном залило? У меня ребенок спит!

– Мы сейчас выключим… – начал было я.

–Прямо сейчас развернулся и выключил! Я жду!

Но я же не мог выключить музыку. Я люблю танцевать. А вот Скруджу МакДаку музыка уже надоела, и он как раз собирался ее выключить. Этот тупой амбал не мог что ли потерпеть пяти минут?!

– Я. Сейчас. Пойду. И. Выключу, – медленно и по слогам проговаривал я, глядя ему в глаза. Я старался сохранять свой голос хладнокровным, но волнение так бурлило во мне, что моя речь стала подскакивать, как колесо на кочках.

– Ты че, тупой? – сосед одним рывком своей волосатой руки оторвал меня от двери. По инерции я чуть было не врезался животом в перила лестницы.

Сосед довольно бесцеремонно проник в мою квартиру и сразу же повернул в сторону зала. Я побежал за ним, крича в спину, что там сидят гости, туда нельзя, я сейчас сам выключу. Но меня никто не слушал, может, из собственного желания, может, из-за шума. Сосед в моей квартире чувствовал себя как рыба в воде, видимо он живет прямо надо мной, и у него один в один совпадает расположение комнат. Мои щеки залились кровью, я представил, как неловко буду выглядеть перед гостями.

***

Сосед Вася с пятого этажа, зашел в зал с недовольным и озлобленным лицом, стараясь скривить как можно страшную рожу, чтобы с порога запугать. Он был морально готов к любому развитию событий: пьяной тусовке каких-нибудь дембелей или даже свадьбе квартирного масштаба. Но попав внутрь, Вася несказанно удивился. Там не было ровным счетом никого.

Хотя посреди зала и стоял стол с расставленными тарелками, в каждой из которых был недоеденный салат или картошка, по бокалам были разлиты напитки разного цвета, и все вокруг указывало на присутствие здесь компании. Выключив телевизор, Вася даже испугался воцарившейся тишины, пока в комнату не зашел сам хозяин квартиры. Так обычно и бывает: когда готовишься к самому страшному, то начинаешь бояться всего безобидного. Вбежавший хозяин заметно покраснел в лице, казалось, что вся кровь, циркулирующая в его организме, поднялась к лицу, чтобы посмотреть на наглого соседа. Делая размашистые вдохи и выдохи, хозяин выдавил из себя шепотом:

– Вон.

– А где все? – удивленно спросил Вася, заглядывая через окно на балкон. Там никого не было.

– ПОШЕЛ ВОН! – срывая голос, орал хозяин.

Довольно резко и неожиданно для обоих участников этой сцены случилось нечто странное: они поменялись ролями. Теперь хозяин закипал от злости, а сосед чувствовал себя не в своей тарелке. Не понимая, что же тут происходит, сосед Вася, выполнив свою миссию, пожал плечами и капитулировал в свою квартиру.

***

Я закрыл дверь, вышел на кухню, чувствуя то мерзкое ощущение, когда в горле застревает ком обиды, мешая тебе дышать и разговаривать. По щекам спускались от глаз две маленькие предательски мокрые змеи. Взяв графин и стакан, я выпил воды. Успокоился. Надо идти к гостям, а то они ждут. Неприлично оставлять их одних.

Я вернулся в зал, глядя на недоумевавших друзей. Прочитав в их глазах главный вопрос последних пяти минут, я ответил:

– Друзья, не обращайте внимания на хамство моего соседа. Он натура вспыльчивая и нервная, как вы уже заметили. Не переживайте, больше он нас не побеспокоит! Давайте же откроем торт!

По дороге на кухню мне пришла в голову великолепная идея.

***

Эрнест Хемингуэй, слегка пошатываясь, вышел из спальни и вернулся на свое место. Наполнив уже в который раз за вечер рюмку, он, недолго думая, вылил алкоголь внутрь и закусил куском картошки. Помотав из стороны в сторону головой, он повернулся к имениннику, наклонился и спросил шепотом:

– Слухай, дружище, а вот этот вот бугай, что только что тут был, где живет? На пятом? А дверь? Также прямо? И это получается, что в квартире у него все также? Да нет, я просто из интереса спрашиваю. А как его зовут, знаешь? Нет? Ну ладно. Что? Да я в туалет сейчас схожу и вернусь.

Поглаживая свою бороду, Эрнест вышел незаметно из квартиры и прикрыл за собой дверь. Здесь, в полной тишине, он достал из кармана пачку сигарет. Наработанным движением руки он откинул крышку и достал одну сигарету. Закурил. В перерывах между затяжками по его лицу пробегали молнии раздумий. Закончив курить, он хотел было сначала вернуться и опрокинуть еще одну рюмку для смелости, но не стал. Во-первых, это могло бы сорвать его план, во-вторых, он считал себя достаточно храбрым (или пьяным).

Поднявшись на пятый этаж, писатель уже было занес руку и собрался нажать на звонок, но решил проявить твердость характера. В полете (прям как в песне Цоя) ладонь Хемингуэя превратилась в кулак и грузно ударилась о дверь. Следом за этим стуком последовали три таких же, только быстрее.

***

Сосед Вася к тому моменту еще не выкинул из головы случай, произошедший этажом ниже, но и ни на шаг не приблизился к решению загадки: где были все гости? Он только что собрался позвонить своей жене, пропадавшей на излюбленном женском конкурсе «Потрать деньги мужа на ненужные тебе вещи». Но звонку не дал свершиться внезапный стук в дверь.

Открыв дверь, Вася увидел перед собой того же хозяина квартиры, правда в довольно странном виде. Одет он был в большую серую рубашку, которая неэстетично свисала внизу, широкие затертые штаны с заплатками в районе колен. Вишенкой на торте во всем этом образе играл седой парик и налепленная на лицо борода. Всем своим видом хозяин квартиры напоминал старика из пушкинских сказок. Не успев даже открыть рот, Вася услышал от старика:

– Получи, урод!

И тут же получил. Сначала в лицо Васи прилетел плевок, а следом за ним кулак. Через секунду по макушке прилетел еще один кулак, слегка задев соседа. Удары получились больше неожиданными, нежели болевыми, но Вася долго себя в обиду не давал: после второго пропущенного удара, он своей волосатой лапищей сгреб за шкирку нападающего, а второй рукой стал активно наносить один за другим удары. Хозяину квартиры пришлось несладко, ведь после первых же ответных ударов стали шататься зубы и вытекать из носа кровь. Вася планировал колотить хлипкого соперника полминуты, но плевок в лицо лишь подлил масла в огонь. Нанося удар за ударом по всему телу, сосед мутузил хозяина в два раза дольше планируемого. Завершением столь скучного поединка стал толчок в грудь, от которого потерявшего инициативу нападения хозяина потянуло назад. Васе же осталось наблюдать неудачное падение соперника с лестницы и стук головой о всевозможные стены и ступени. Оказавшись на несколько ступенек ниже, поверженный так и остался в горизонтальном положении. Вася же закрыл за собой дверь.

***

Эрнест Хемингуэй очнулся примерно через полчаса и тут же почувствовал на себе всю боль поражения, причем настолько сильно, что смог бы самостоятельно проводить экскурсии по своему телу (обратите внимание, сюда было нанесено пять прямых ударов правой рукой, а здесь вы можете наблюдать следы от удара о ступени). Поднявшись на ноги, причем не с первой попытки, писатель плавно, словно улитка в замедленном видео, дополз до квартиры и вернулся в нее. Зайдя в зал, Хемингуэй сел, налил себе рюмку водки. В этот раз алкоголь заливался медленно, без резких телодвижений. Каждый сгиб сустава, каждое напряжение мышцы отзывалось эхом в организме, доходя до мозга. Выпив подряд две рюмки, Эрнест поднял глаза на именинника:

– А где все? Уже ушли? Так скоро. Что ж, и я, пожалуй, пойду. Где был? Да не важно. Не обращай внимание, это так, человеческие неувязочки. Просто давно боксом не занимался, потерял хватку. Ладно, чего уж там, я тоже пойду, домой пора. Спасибо тебе, что вот так собрал нас всех вместе, а то я редко куда выбираюсь в последнее время. С Днем рождения тебя, еще раз. Ну и это, заходи в гости.

Эрнест Хемингуэй, выпил еще одну рюмку, чувствуя облегчение в теле, словно игрок, нашедший аптечку на поле боя перед смертью. Затем писатель встал со стола, задвинул за собой стул и, медленно хромая, ретировался в спальню.

***

Сняв с себя парик, бороду и прочие одеяния, я побросал все на пол. Следом на пол полетели все костюмы, лежавшие до этого на кровати. Их место занял я, удобно расположившись и укрывшись одеялом. Все тело еще ныло, но это была больше жалобная боль, нежели кричащая. Я настолько вымотался за сегодняшний день, что только закрыл глаза и начал засыпать, погружаясь все глубже и глубже. А завтра еще нужно будет убрать костюмы в шкаф, разобрать стол, помыть посуду. Зато свой юбилей я точно надолго запомню, через год будем вспоминать с Эрнестом. Надо бы его каждый год теперь приглашать. Кстати, Бэтмен так и не пришел, зараза…

Двё точкй

Он открывал дверь тихо, словно вор. Чувствовал себя агентом на спецзадании, шпионом в голливудском фильме. Правда, дверь, которую он открывал, была от его квартиры.

– Есть кто дома? – спросил он, зайдя внутрь.

Никто не ответил.

Как он и предполагал, дома никого не оказалось. Тем легче: не придётся рассказывать, почему сегодня так рано вернулся с работы. А к вечеру будет уже всё равно.

Жена на работе, дети в школе, но вот-вот должны вернуться с уроков. Это значило лишь одно: пора валить. Но для начала нужно было сделать лишь один звонок. Он прошёл в зал, бросил сумку на пол, лёг на диван и достал телефон. Нашёл контакт, подписанный как «Й» и набрал. Его ожидание длилось всего лишь шесть гудков.

– Алло…

– Алло. Слышишь меня? Здорова.

– Алло, извините, это кто?

– Й, ты чего это? Это же я – Ё.

– А, Ё, дружище, это ты. У меня просто телефон новый, тот полетел. Вот не все контакты ещё записал.

– Понятно, – пробормотал Ё, – слушай, такое дело, ты не против сегодня встретиться, выпить? Разговор просто есть.

– Ну, это можно. Во сколько? После работы?

Последний вопрос поставил Ё в ступор. Даже обычная тема посиделок с приятелем и та – упиралась в работу. Сразу сказать? Но не по телефону же…

– Знаешь, я готов хоть сейчас. У меня сегодня день свободный.

– Что-то случилось? Это важное?

– Да нет, но чем быстрее, тем лучше.

– Понял. Дай подумать. – Тишина длилась секунд десять, после чего Й продолжил, – давай тогда через час у «Курсива»?

***

Ё пришел почти на двадцать минут раньше назначенного времени. Но в сам бар не зашёл: у них с Й считалось плохой приметой ждать друга в баре. Поэтому они встречались у входа и заходили вместе. Связана эта примета с тем случаем, когда Ё ждал Й в баре, дабы посмотреть финал футбольного чемпионата. Но Й задержался на работе, а затем не мог долгое время заказать такси, так как сел телефон. За это время Ё неоднократно выпил, обрадовался победе своей команды, нашёл себе собутыльников и уехал с ними, решив, что Й просто кинул его или забыл про встречу. Когда же Й удалось добраться до «Курсива», друга там не оказалось. Решив, что Ё просто досмотрел матч и уехал один домой, Й отправился спать. Пока посреди ночи его не разбудил звонок А – жены Ё. Мужа не было дома. Что было дальше, где и с кем Й нашёл Ё – неизвестно. Друзья дали слово не говорить о том вечере. И никогда не ждать другого внутри бара.

По обедам в баре «Курсив» было пусто. В основном вся масса приходила вечером: особенно, когда объявлялась ночь-караоке или же во время просмотров футбольных матчей. Сейчас же все столики, кроме одного, были пусты. Персонал большей частью прохлаждался у стойки, убивая время болтовней. Единственные на тот момент постояльцы – буквы В и Ф – сидели в углу и о чём-то спорили, прихлебывая пиво из бокалов. Заказывать еды к пиву они не планировали.

– Давай сядем здесь, – предложил Й, показывая на место у окна.

Ё молча сел и бросил взгляд в окно. С той стороны на стекле осела грязь, оттого казалось, что на улице не солнечно. Через дорогу буква З выгуливала на поводке небольшую запятую.

– Что пить будешь? – спросил товарищ, глядя в меню, – как обычно «ЖиШи»?

– Нет, сегодня я хочу крепкого «Тся».

– Ого, размах. Я тогда возьму мягкого «Ться».

Когда же юный официант по имени П записал заказ, Ё спросил:

– Ты сегодня ничем не занят?

– Нет, я приболел вчера, отпросился на два дня, подлечиться.

– Понятно.

В воздухе повисла тишина. Под звуки этой тишины вернулся официант и поставил бокалы на стол. Й отхлебнул немного и продолжил:

– Ладно, давай уже не томи. Говори, что случилось.

Ё оторвал взгляд от окна и посмотрел в синие глаза собеседника. В отражении зрачков Й он увидел две большие круглые точки, повисшие над своей головой. Эти две точки были его даром и его же проклятием.

– Да что тут рассказывать. Меня уволили…

Глаза Й заметно расширились, а чёрточка над его головой выгнулась в удивлённую дугу.

– Как? За что?

– Как они мне сказали, что дело в финансовых трудностях типографии, в связи с чем идёт сокращение кадров. Но тут же и дураку понятно, что это ложь. Дело-то в другом.

Й поднял глаза и посмотрел на две точки над головой собеседника.

– В них?

Ё отхлебнул пива.

– Ну конечно! Эти твари просто зажали типографскую краску! На букву Е же уходит куда меньше краски, чем на меня. Подумаешь, каких-то двух капель жалко! Проще же меня уволить!

Персонал у стойки, услышав крики Ё, притих и теперь смотрел в сторону их столика. Й заметил это и сделал замечание:

– Ш-ш-ш, приятель, давай не буянь.

– Сколько можно это терпеть. – Спокойно добавил собеседник. – Я думал, что это в детстве закончится дразнилками. «Ёшки-блошки», «Ёшки-поварешки», а стоило хоть кому-то сказать вслух «Ё моё», так все начинали тыкать пальцами и смеяться.

В бар зашли посетители. Ё даже не обернулся посмотреть. Лишь краем глаза он видел, как двое молодых букв сели за столик напротив. Выдохнув, он продолжил:

– А эта игра дуратская, помнишь? «Ёшкины коты» называлась. Там еще присказка такая была: «Вчера Ёшкины коты облевали все дворы. Я не кот, и ты не кот, пусть ведущим будет он!».

– Да ладно тебе, это же всё ерунда.

– Какая ещё ерунда! Эта ерунда у меня уже давно в горле стоит! Ну, сколько можно! Я думал, ну вырастут ребята, поумнеют, поймут, что буквы Ё не становятся такими, они такими рождаются. Но нет, даже здесь нас унижают и ущемляют. Уж ты-то должен меня понять.

Й нахмурился:

– Это ещё почему? – Он кивнул головой на черту над головой. – Потому что я тоже с чертой над головой?

– Да не совсем, ты не понял. – Ё махнул рукой. – Ты сам вспомни, когда таких, как нас официально признали? Когда наши предки стали числиться в алфавите? А? Ну вот то-то же. А раньше мы долгое время были не бе ни ме. Ни буквы, ни знаки препинания, вообще никто. Считали: Е или Ё, И или Й, да какая разница! И даже спустя столько лет, когда мы уже стали официальными буквами алфавита, как к нам относятся? Где мы сейчас? В азбуке Морзе до сих пор нет буквы Ё! Столько ребят могли бы получить там работу, но нет. Вот и типографии сейчас стали увольнять Ё, дабы краски сэкономить!

Ё говорил импульсивно, жестикулируя так сильно, что Й периодически поглядывал на бокалы. Свой он специально отодвинул подальше от друга. В какой-то момент своей речи Ё отвлёкся на двух парней за соседним столиком.

– Ты глянь на них, – сказал Ё тихо, чтобы они не услышали, – что за чудаки? Какие-то жесты друг другу показывают, руками машут и ни слова не произносят.

– А, это же Твёрдый и Мягкий знаки. Не обращай внимания, они немые.

– Аааа, да, где-то слышал о таких. Но они ещё реже меня встречаются в жизни. Ладно, о чём я там говорил? Да ты взгляни на клавиатуру! Ё там даже рядом не стоит со всеми буквами! Ты и сам там в углу жмёшься. Глядишь, скоро и всех Й из типографий поувольняют, все им, гадам, краски жалко.

– Ну, мне кажется, что ближайшие лет десять, нашим это не грозит.

– Не грозит… Я тоже думал, что это всё болтовня и слухи, пока сегодня утром вещи не собрал с работы. Восемь лет в этой типографии работал! Да я там считай, как заново родился. Времени там проводил больше, чем дома. И что получил я за свои старания?

– Да не парься ты так из-за работы. Сейчас власти активно поддерживают буквы-меньшинства. В их программу и Ё попадает. Найдут тебе новую работу.

– Да какие к черту программы! Правительству этому вообще на нас плевать! Главное, что сами в тепле живут, какое им до нас дело? Знаю я их программы, видел много раз. В Ульяновске памятник букве Ё поставили, так по всем каналам тогда показывали! Такое достижение! Даже сделали 29 ноября, день буквы Ё, национальным праздником! Такая честь! И пошли всякие Ё-мобили и Ё-альбомы! Вот и вся их программа. А то, что нас скоро можно будет в Красную книгу заносить, всем плевать! Сколько Ё вешается от безработицы и долгов каждый год? Скольким говорят на собеседовании: «Извините, наша компания в вас не заинтересована»? И всё! Приехали!

Ё поднёс ко рту бокал, глотками допил пиво и вытер рот рукавом. В баре «Курсив» стало так тихо, словно не только Й задумался над всей этой речью, но и остальные посетители с персоналом. Лишь машины гудели с улицы.

– Ну, вот и что ты будешь делать? Всю жизнь ворчать и жаловаться на несправедливость? Ты же понимаешь, что это не выход из ситуации. Нужно начать жить заново, найти себе место под солнцем. А там глядишь, может, через года и сам будешь рад, что тебя уволили. Ты ж не знаешь, как сейчас твоя жизнь сложится…

– А я тебе расскажу, – перебил Ё, – как сейчас моя жизнь сложится. Моя жена будет зарабатывать деньги, дети будут учиться, а я сидеть дома в поисках работы и постепенно превращусь в домохозяйку. Буду сидеть у жены на шее.

– А ты сказал уже ей?

– Нет. Ты первый, кто знает.

– Слушай, можно пойти в детскую типографию. Печататься в букварях, детских книжках, там-то точно букву Ё ставят.

– Да кого там, сейчас на каждую вакансию буквы Ё такой спрос, такие очереди выстраиваются. Думаешь, я один такой, уволенный? Все мы униженные и оскорблённые. А что там у тебя? Вы же там над словарями работаете? Может, замолвишь словечко да пробьёшь?

– Даже не знаю, – задумался Й, – мы страницы со словами на Ё отпечатали ещё в прошлом месяце, вряд ли у них сейчас спрос в вас. У нас есть один Ё, мне кажется, им не понадобится еще один. Но я спрошу.

– Когда?

– Ну, постараюсь завтра, а то мы скоро начнём печатать страницы, где слова начинаются на Й, так там вообще работы выше крыши будет. Но я тебе маякну.

– Спасибо. Знаешь, так вот выговорился, и даже на душе легче стало.

– Не парься, – улыбнулся Й, – всё будет хорошо.

***

После встречи с Ё Й прокатился по своим делам: нужно было забрать с ремонта ноутбук, купить билеты в театр на выходные и проведать сестру. Домой он вернулся уже к вечеру, когда стемнело.

– Иди сразу есть, а то стынет! – встретила его с порога любимая жена.

Й разулся, снял пальто и ушел в ванную.

– Где сегодня был? – спросила жена У за ужином.

– Да так по мелочи. Повидался с Ч, встретился с Ё. Ноутбук забрал.

– Что рассказывают?

– Да ничего особенного. Ё уволили. Он очень расстроен. Я бы даже сказал зол.

– Из-за точек?

– Видимо.

– А я говорила, что скоро так и будет. Тебя там не собираются увольнять из-за …?

– Нет, – оборвал супруг.

– Прости, я не хотела.

– Да ничего. Я понимаю. Знаешь, у меня ведь тоже были проблемы из-за черты над головой.

– На работе?

– Нет. Подай мне соус. Спасибо. – Й продолжил, – это с самого детства было. Когда я родился, то бабка, мама мамы, кричала, что я проклятый, что я нездоровый, и от меня надо избавиться. Не смотря на все уговоры и ссоры с моими родителями, она никогда ко мне не прикасалась и почти не разговаривала. Не называла по имени, только «Ты принеси, ты подай, ты уйди». Теперь понимаю, почему дед рано помер, не выдержал жизни с этой ведьмой.

– Ну, эй! Нельзя так! Она же всё равно твоя бабушка.

– Да, но она никогда не любила меня. И я понимаю, что многие мои комплексы в детстве были связаны с тем, что она внушила мне, что это со мной что-то не так, я урод.

– Но это же не так.

– Да, но ребёнком трудно это понять. У нас в деревне дети обычно ели за отдельным столом, чтобы не мешали. И когда мы с Ч подросли, нам разрешили сесть за один стол со всеми. Но бабушка закатила истерику, что «юродивый должен есть отдельно». Родители были против. Поднялась сильная ругань, а мы с сестрой просто стояли и смотрели на это. Слушали, как она поливает меня грязью. В конце концов, бабка не выдержала, встала и ушла. На следующий день мы уехали и больше никогда к ней не приезжали. Только на похороны.

***

Й разбудил звонок посреди ночи. Звонила жена Ё. Это напомнило ему ту ночь, когда Ё не дождался его в баре. «Неужели он напился и не пришёл домой…» – подумал Й, поднося телефон к уху.

– Алло.

– Алло, Й? Приезжай скорее. Ё посреди ночи ушел куда-то. Ничего не сказал. Я проснулась, вышла в подъезд его глянуть, – она всхлипнула, – а он там, – пауза, – висит.

Дальше Й услышал в трубке только плач.

Письмо

Не сказать, чтобы я сразу его приметил. То был обычный парень, из ушей которого торчали белые наушники, словно провода, подключенные к его аккумулятору-мозгу. Одет был по-современному, чем сильно выделялся на фоне остальных посетителей отделения почты. За спиной его торчал коричневый рюкзак с кучей замков и кармашков. Однако держался он смело, не терялся, как пенсионеры. Сразу же прошел мимо автомата, выдающего талончики, и направился к нашей витрине. А мы-то с ребятами думали, что он пришел забирать посылку.

– Здравствуйте, – сказал парень. – Можно конверт?

– Здравствуйте, – ответила ему тетя Саша, – да, держите.

В этот момент она развернулась к полке, где лежали мы, и ловко взяла меня. Все это произошло так неожиданно, что я даже не успел попрощаться с ребятами. Я лишь слышал, как они кричали что-то мне вслед.

А передо мной уже раскрылась черная бездна рюкзака, в которую меня бросила судьба.

Мечта каждого конверта – увидеть мир. На почте нам удавалось мельком пересекаться с другими конвертами, которые прилетели в наше отделение. Некоторые из них успевали рассказать нам все, что увидели на своем пути. Все они летали в пределах страны, из разных городов. Были и те, что недалеко – Благовещенск, Владивосток, Комсомольск-на-Амуре, были и те, что с далека, – Ростов-на-Дону, Москва, Санкт-Петербург, Мурманск. Правда, нам еще не встречались конверты с других стран, но вот один конверт, тот самый, что был из Москвы, рассказывал, что в юности ему довелось пообщаться с таким. Жаль, что название страны он так и не запомнил.

Мы долго с ребятами спорили, куда лучше полететь, но вот мне всегда хотелось оказаться в какой-нибудь деревне. Особенно зимой. Почувствовать холод, мороз, добираться, чувствуя, как трясется от ветра почтальон. Пройти через все это, чтобы в итоге греться дома, у камина или возле печки. Самое главное, что мне хотелось услышать в жизни, – это лай собаки. Я видел, как они выглядят: в нашем отделении многие открытки были с рисунками собак, этот год люди почему-то прозвали годом собак. Как лают люди, я слышал, а вот как собаки – нет.

В рюкзаке было скучно. Мне не с кем было поговорить, потому что я даже не знал, кто лежит со мной. А спросить боялся. Поначалу за стенками доносились разные голоса других людей, я слышал много разных звуков, то громкое гудение, то легкий скрип, то какое-то противное шуршание. Сидя в рюкзаке, я задумался: а вдруг что-то из этого и есть лай собаки? А я так и не узнаю…

Не могу сказать точно, сколько дней я лежал в темноте, но от таких резких перемен в жизни, мне казалось, что я в рюкзаке уже месяц. С одной стороны я боялся того, что снаружи, а с другой – хотел поскорей отправиться в путешествие.

Рюкзак открылся в тот момент, когда я спал. Спросонья я еще не мог разобрать, где сон, а где реальность, сказалось еще и то, что я несколько дней провел в темноте, а из открытого рюкзака меня слепили лучи света. Меня вытащили наружу, но я ничего не мог рассмотреть вокруг, так как щурился. Пока я приходил в себя, на мне черной гелиевой ручкой заполняли адрес. Было щекотно, так что я проснулся окончательно. Я увидел лицо парня.

Его глаза словно служили хранилищем грусти. Первое, что мне пришло в голову, – кто-то умер. Знаете, ни одному конверту не хотелось бы рассказывать кому-то о чьей-то смерти. И дело даже не в суевериях. Рука заполняла данные, ни разу не дрогнув, парень писал все по памяти, не переписывая с листочка, – значит, пишет по этому адресу часто. Даже индекс без помощи записал.

Только я начал осматривать комнату, в которой находился, как парень дописал данные и перевернул меня, ткнув лицом в стол. Довольно неприятно. Но еще хуже стало, когда он стал запихивать в меня письмо. Ощущение, будто что-то залезло к вам в самое нутро, под кожу, а затем пытается оттуда выбраться. А после того, как он закончил, я снова упал в черную бездну рюкзака.

И все заново: тьма, какие-то непонятные звуки: голоса, стуки, шарканья. Когда же меня вытащили из рюкзака, радовался я недолго – меня кинули в почтовый ящик.

Да там тоже было темно, но зато собеседников там было, хоть отбавляй. К сожалению, я не встретил там ни одного знакомого, с кем бы общался раньше. Но знаете, мне там не понравилось – слишком шумно. Все конверты взбудоражены, волнуются, некоторые, наоборот, чуть ли не прыгают от счастья. И все наперебой рассказывают о том, как их заполняли, что у них внутри, как выглядел их человек. Рассказывали все, а вот только никто не слушал. Ибо все только говорили, без умолку, а вот нет бы помолчать и послушать других. Те, что были на дне, молчали – они лежали несколько часов, наболтались уже. Поэтому я ждал, когда же меня засыплет новыми конвертами, чтобы под грудой их тел не слышать этих разговоров. Но не судьба.

Я пролежал минут сорок в ящике, а потом нас, вместе с мешком, закрепленным внутри, вытащили. На пару секунд мы увидели свет, а потом снова темно. На эти пару секунд наступила полная тишина, конверты тряслись от страха и неизвестности. Но как только наш мешок закрыли – разговоры возобновились. На этот раз все стали фантазировать, куда же они попадут и что увидят. Под эти разговоры мне удалось уснуть.

Проснулся я от яркого света: наш мешок раскрыли, и большая рука по очереди брала конверты и забирала наверх. Так я почувствовал, что масса, давящая на меня, уменьшалась. От опытных конвертов с отделения я слышал, что после почтового ящика, нас отвозят в сортировочный центр, где будут распределять по разным мешкам.

Рука была теплая. Не такая, как у парня. Его руки были жесткие, шероховатые, у некоторых конвертов бумага мягче, чем его кожа. А вот та рука, что взяла меня из мешка, была мягче любой бумаги, которой мне довелось встретить. Рука развернула меня, и я увидел лицо руки. Это была женщина, не старая, но, как видимо, близкая к старческому возрасту. Ее синие, как цвет пасты в ручке, глаза, быстро бегали по моему телу, и если честно, мне стало как-то неловко. Я отвел глаза в сторону, и в этот момент меня ослепила отразившая свет лампы сережка на мочке ее левого уха. А затем рука меня перевернула, и я снова упал в мешок.

На меня накатило какое-то чувство усталости, я даже не верил в то, что сегодня я еще лежал в рюкзаке, а сейчас я уже успел побывать и в комнате парня, и в ящике, и в сортировочном центре. Правда, и там, и там я находился в полной темноте. Слишком много событий для одного простого конверта. От переизбытка эмоций я стал чувствовать себя пустым, хотя внутри все еще кололось письмо. Чтобы больше не переживать никаких потрясений на сегодня, я снова уснул.

Когда я проснулся, все конверты в мешке спали, лишь несколько из них парочками болтали о всяком. Я спросил, где мы. Мне никто не ответил. Тогда я сказал еще раз, только громче.

– Не ори, не видишь что ли, все спят, – шикнул на меня какой-то голос в темноте.

– Где мы? – переспросил я тише.

– Где, где, – ответил другой голос, – в поезде.

На меня накатила легкая грусть. Поезд был экватором путешествия любого конверта. Нам в отделении рассказывал один конверт, которому довелось дома у человека пообщаться с конвертом, прошедшим весь путь. А путь был по его словам такой: дом – отделение – мешок – сортировочный центр – поезд – сортировочный центр – мешок – отделение – дом. Поезд был этакой осью симметрии. Дальше меня ждет все то же самое, только в обратном порядке. За пределами мешка я слышал какой-то ритмичный стук. И задумал о том, как же лают собаки. Я спросил у конвертов, слышал ли кто лай собак?

– Мой хозяин жил в своем доме, – начал рассказ один конверт. В темноте я не видел его, но, судя по голосу, он находился ниже меня. Остальные конверты замолчали, чтобы лучше слышать. – Он взял меня и вышел на улицу, чтобы при свете солнца заполнить данные. Когда он заполнил свои ФИО и адрес, я услышал резкий такой звук. Я даже испугался сначала. Как я понял потом, это лаял его пес от того, что кто-то пришел к человеку. Он положил на меня ручку и пошел навстречу к человеку. Но ручка откатилась дальше по столу, а меня подхватило ветром. Я тогда, дурак, думал, вот круто! Все конверты через почту путешествуют, а я сам по себе, своим ходом! Но потом ветер дуть перестал, а я просто упал на грязную землю. И лежал, пока меня не нашел человек.

– А собака? – спросил я.

– Что собака? – не понял рассказчик.

– Ну как она лаяла? – спросил я слегка раздраженно.

– Ну как-то так…

Конверт попытался повторить лай собаки, но у него получались какие-то противные звуки, словно у него ком застрял в горле, а он с этим комом пытается до кого-то докричаться. Я не верю, что так звучит собака.

В поезде мы провели дня три. Хотя, может и меньше, просто в темноте время кажется бесконечным. А затем все пролетело быстрее пули: сортировочный центр, рука, лицо усатого мужчины, мешок, снова темно, дальше отделение, какие-то руки, которые раскладывали нас на разные кучки. А потом нашу кучку сгребли в одну и положили в сумку. И снова темно.

Помню, как меня вытащил из сумки почтальон. Посмотрев на адрес получателя, он кинул меня в почтовый ящик. В этом почтовом ящике все было иначе, чем в предыдущем. Там было тихо, потому что я там был один. И вот этого я хотел? Это жизнь каждого конверта? Постоянная тьма, никаких друзей, ребят со своего отделения я ни разу не встретил на своем пути, да и не встречу уже никогда. Постоянно тебя берут и тут же куда кидают. Едешь то в машине, то в поезде, то тупо лежишь в ящике. За стеной столько звуков, столько людей, столько жизни! А ты ничего этого не увидишь.

С одной стороны, я хотел поскорее оказаться дома. А с другой стороны, я понимаю, что вся эта суета, постоянные переезды, знакомства, разговоры, всё то, что конверты называют жизнью, – осталось позади. Сейчас из меня достанут письмо, и все. Моя жизнь подойдет к концу. Что потом, ни один конверт не рассказывал.

Она была молодая. Когда я ее увидел, настроение понеслось вверх, меня впервые начало трясти от счастья. Я ожидал, что меня кинут в сумку, и я снова будут в темноте, но нет! Она несла меня до квартиры в руках! Я видел стены подъезда, слышал ее шаги, чувствовал тепло ее мягкой руки. И в тот момент меня волновало лишь одно: есть ли у нее дома собака?

Придя домой, она разулась и положила меня на стол, лицом кверху. Я не успел толком рассмотреть ее: она поспешно вышла куда-то из комнаты.

– О, смотрите, ребят, новенький! – услышал я голос. – Привет, путешественник!

На полке над столом лежала целая стопка таких же, как и я, конвертов.

– Он тоже от Паши? – спросил другой голос.

– Да, – ответил первый конверт, – отсюда адрес не могу разобрать, зрение уже не то, но очертания почерка знакомые.

– Давно Паша писем не присылал, мы уж волноваться начали.

– А что сейчас будет? – спросил я.

– Не переживай, парниша. Сейчас она придет, откроет тебя. Это немного больно, но ты потерпи, чай не маленький. Потом достанет письмо прочитает пару раз, положит в тебя обратно. А самого тебя поставит к нам на полку.

Я не верил своим ушам. Это я буду вечно жить на полке? У меня будут друзья? У меня будет дом?

– А у нее есть собака? – спросил я.

– Тсс, она идет, – пшикнули на меня конверты.

Девушка что-то напевала. В руке она держала маленький ножик. Взяв меня, она перевернула лицом вниз, и тут я почувствовал острую боль в спине. А затем резкий звук рвущейся бумаги, было очень больно, но, к счастью, все закончилось довольно быстро. А затем настало такое облегчение, когда она достала из меня письмо. Я же лег на стол лицом вниз.

Дальше была тишина. Я ждал, что она начнет читать вслух, но я лишь слышал, как ее руки разворачивали письмо. А затем пошел другой звук. Какой-то стон.

Я не понимал, что происходит, но я слышал, как что-то падает куда-то. Дальше она подняла меня, и я услышал, как рвется бумага, почувствовал, как мое тело большое тело превращается в маленькие клочья. И до меня донесся плач девушки. В этот момент я вспомнил полные грусти глаза парня, и в моей голове понемногу стала складываться картина. А дальше я увидел, как меня по частям подносят к ведру и бросают туда.

Снова темно. Я лежу на чем-то мягком.

– Что ты наделал!

– Зачем ты вообще сюда пришел!

– Неужели это конец?!

Это были те конверты с полки. Они тоже были в ведре. Тут было темно. Но не так темно, как в рюкзаке, в ящике или в мешке. По-другому.

А я подумал о том, что так и не услышал лай собаки. И заплакал.

Свечи на торте

За окном медленно опускался снег. Так медленно, что каждая снежинка была похожа на парашютиста с невидимым парашютом. Все они плавно приземлялись на землю и оставались ждать следующей команды. Некоторые из них, видимо, самые неуклюжие, разбивались о стекло моего окна. Я смотрел на это и думал: «Сколько раз я видел зиму, но каждый год выхожу и смотрю в окно на падающий снег». Особенно часто это стало происходить последние пять зим. Я иногда мог стоять так по полчаса, если меня не окрикивала Саша. Но в этот раз меня оторвал от окна звонок в дверь.

– Мииишь, – затянула с кухни Саша, – сходи, открой. Это Лена с Костей, наверное.

Я протяжно, по-черепашьи переставляю ноги и, шаркая тапочками по полу, подхожу к двери. Достаю висевшие на гвоздике ключи, вставляю в скважину и делаю два оборота по часовой. Второй оборот всегда дается с трудом, поэтому первый нужно делать резко и быстро, чтобы разогнаться. Открываю дверь и чувствую, как что-то с силой врезается в меня и упирается в живот. Это что-то сопровождалось радостным писком:

– Деда!

Это моя правнучка, Маша. И надо сказать, что она была достаточно холодная. А еще на ее шапочке с пумпоном расположился целый отряд снежинок-парашютистов. Следом за Машей в квартиру зашел мой старший внук Костя, хотя внуком-то его уже и назвать трудно. Дядька-то такой вырос, выше меня стал, бороду отрастил. И у него уже своя семья есть. В руках он держит какую-то коробку, которую старательно прячет за спиной. Я-то понимаю, что там подарок мне на День рождения, а Костя понимает, что я замечу коробку, но по традиции мы продолжаем делать вид, что никто ничего не видел. Я подхожу к нем, мы улыбаемся друг другу в глаза. Он тут же достает из перчатки руку и протягивает мне. Думает, что обойдется одним лишь рукопожатием.

– Иди сюда, внучок, – я начинаю его обнимать. Косте приходится пригнуться, чтобы я мог охватить его шею руками.

Последней в квартиру заходит жена Кости, Лена. В руке она держит связку шариков.

– Здравствуйте! – радостно, но робко говорит она. Лена с того момента, как познакомилась с моим внуком и по сегодняшний день так и остается самым скромным существом на нашей планете. Я уверен, что более скромных просто не существует. Я прожил в этом мире почти сто лет, так что мне можно поверить на слово.

Я замечаю, что среди всех шариков, есть два самых крупных, золотого цвета. Один из них в форме цифры 9, а второй в форме 1. 91. Мой возраст.

– Так, раздеваемся, моем руки и сразу за стол садимся! А то все стынет уже.

Вот в таком малом, но родном кругу я праздновал свой день рождения. Я, моя невестка Саша, внук Костя с женой Леной и дочкой Машей. Друзей к моему возрасту у меня нет уже лет десять, наверное, а стариков со двора особо друзьями не назовешь, если только так, собеседниками. Моя жена Вика и мой сын Дима (он же муж Саши и отец Кости), разбились на машине 26 лет назад, когда Дима повез мать в больницу. Костику на тот момент было 4 года, так что пришлось частично мне, частично моему младшему сыну Никите, заменять мальчонке отца. Сколько уже лет прошло.

В коробке лежала новая микроволновая печь, на замену старой. Саша подарила мне оранжевый свитер, который сама и связала. Про свитер я знал давно, все-таки трудно что-то скрыть от человека, если вы живете вместе, а вот микроволновая печь меня удивила. Костя тут же решил объяснить мне, старому, что и куда нажимать.

– Погоди, погоди, – останавливаю я его. – Ты это не мне объясняй, а Сашке, она же тут главная кулинарка.

– А ты тоже слушай, а то будешь потом звонить мне и спрашивать, когда я приду и покормлю тебя.

Саша на меня косит взгляд, Костя улыбается, а я начинаю искренне смеяться.

– Так, давайте пить чай, – командует невестка. – Я что, зря торт пекла?

– Слушай, ты что, меня перед смертью откормить? Это чтобы я, когда в рай заходил, в ворота не пролез, да?

– Нет, это чтобы в аду ты ни в одном котле не поместился.

Краем глаза вижу, что по лицу Лены пробежала печаль, когда мы заговорили о смерть. С молодыми такое бывает, я заметил уже давно. А нам, старикам, уже все равно. Смерть – она и в Африке смерть.

На середину стола на всеобщее обозрение был выставлен большой торт, сверху и донизу обмазанный вареной сгущенкой. Маша оторвалась от просмотра мультфильмов и вернулась к нам за стол. Костя взял нож и начал разрезать торт, Лена тут же раскладывала по тарелочкам и разливала чай. Саша в это время крутилась вокруг стола, убирая за нами грязную посуду. Мы с Машей чувствовали себя королями: за нами убирали и ухаживали. Она на правах самой младшей, я на правах самого старшего. Но когда чай уже был разлит, Маша резко соскочила со стула и убежала в коридор.

– Ты куда, спортсменка? – только и успел я сказать вслед.

Вернулась она спустя несколько секунд, держа в руках черную дамскую сумочку. Протянув ее Лене, Маша сказала:

– Мам, достань свечи!

Порыскав в сумочке, моя внучатая невестка достала две упаковки свечек. Вскрыв каждую ее, она достала оттуда свечку и воткнула в торт. Эти свечки были в форме цифр. Тех самых, что и на шариках.

Я никогда не возмущался по поводу возраста, и постоянное напоминание о моей старости, а значит и близкой смерти, меня никак не смущало. Костя об этом знал и все понимал. Но тут мне пришла в голову одна идея.

– Лен, ну ты чего, – начал возмущаться я, – что ж ты свечки-то местами перепутала.

Я вытащил свечки, переставил их местами и воткнул обратно. Теперь вместо 91 получилось 19. Мы все дружно засмеялись.

– И вот так! – крикнула Маша и переставила местами шарики.

Доев торт, мы посидели-поболтали еще час, обсуждая разные новости. Костя рассказал нам, о том, как его двоюродный брат Вася живет в общежитии, показал фотографии нового парня своей сестры Алины. Маша рассказывала, как ей учиться в первом классе, а Лена иногда вставляла свое слово. Нам с Сашей толком рассказывать было нечего, если только про то, что мы где-то видели и где-то слышали: по телевизору, в газете или у знакомых во дворе. Когда же мы закончили, правнучка уже спала, да и нам пора бы уже. Проводив гостей, мы с Сашей разошлись по разным комнатам.

В такие моменты я начинал чувствовать себя одиноким. Это был мой самый нелюбимый момент в дне рождении – ночь перед следующим днем. Завтра наступит новое 19-ое декабря, будет новый день, но все пойдет по-старому. Я проснусь, а Саша будет мыть посуду. Я буду смотреть телевизор, кушать, возможно, схожу в магазин. Моя жизнь уже прошла: моя жена уже двадцать шесть лет как мертва, в тот же день в автокатастрофе погиб с ней мой младший сын Дима. У меня уже не то, что внуки выросли, уже правнучка в школу пошла! Мне кажется, словно я сижу на скамейке запасных и жду, когда закончится матч. Потому что в этой игре мне больше не выйти на поле. Мне остается лишь сидеть и наблюдать за тем, как играют другие. Меня смерть уже не трогает из жалости, дав последний шанс насладиться этим миром, посмотреть на своих детей, внуков, правнуков. Музыку моих лет уже никто не слушает, фильмы не показывают даже по телевизору, все, кто был моими кумирами в молодости, уже давно не мелькают в новостях. Я смотрел в угол комнаты, где возле шкафа качались золотые шарики, олицетворяя в тандеме число 19. Так и уснул.

***

Мне снилась девушка. Она лежала рядом со мной, голая. Ее светлые волосы скрывали от меня пол-лица, словно создавая некий шатер. Из шатра доносилось ее дыхание. За окном слышался шум машин, кто-то сигналил кому-то, видимо, квартира, в которой мы были, находилась в центре города. Во сне я хотел снова уснуть, но не мог, наверное, из-за звуков на улице. Тогда я потихоньку, чтобы не разбудить пододвинулся к девушке и приобнял ее. И как только я это сделал, я почувствовал, что она зашевелилась. Опустив голову вниз, я увидел ее глаза. Карие.

– Доброе утро, – девушка улыбнулась.

И тут я понял, что я не во сне. Не знаю, как вам это описать. Может, мой мозг, проснувшись, долго разгонял все мыслительные процессы или какая-то деталь побудила во мне мысль, что я не сплю. Я откинул одеяло и встал. К моему недоумению прибавилось еще одно чувство – дискомфорт. Я стоял в одних трусах.

– Что такое? – сон, словно рукой, смахнуло с лица девушки, она приподнялась и подтянула одеяло к себе, укрываясь им.

– Ты кто такая? – не дав ей ответить, я начал машинально задавать новые вопросы сразу, как те возникали в голове. – Где я? Что я тут делаю? Какого …?

Последний вопрос оборвался на середине. Я не знал, что спрашивать. Я не знал, что делать. Я даже не знал, что думать. Вместо этого я сел на кровать и в буквальном смысле завис. На несколько минут я словно ничего не слышал и ничего не понимал. Я чувствовал себя, как сорвавшееся яблоко, которое спокойно себе падало, пока в один момент не зависло в воздухе, потому что отчего-то перестали работать гравитационные силы. Так и я застрял в воздухе, не понимая, почему так происходит.

Девушка что-то мне говорила, но до меня доносились лишь куски ее фраз. Сначала слышалось такое же недоумение, что и у меня в голосе, но постепенно оно скатывалось в злость. Параллельно тому, как девушка что-то кричала про наркотики и умственную отсталость, время от времени водя рукой перед моим взглядом, она одевалась. Забрав с пола сумку, она вышла из комнаты и хлопнула дверью. Дальше была тишина.

Мне казалось, что все это я уже видел. Что я это проходил уже. Но я все еще сидел на кровати в одних трусах и смотрел в одну точку. Так прошло еще минут десять, пока дверь комнаты не открылась и внутрь не зашел молодой парень в домашнем халате и кружкой кофе в руке.

– Вы чего тут с самого утра любовные драмы разыгрываете?

Я поднял на него глаза. И тут же узнал. Это был Вова.

После школы, я со своим одноклассником Вовой, переехал и поступил в другом городе. Первый месяц учебы в университете я еще жил в общежитии, но вот там мне совершенно не нравилось. Самой главной причиной было то, что к нам неуважительно относились старшекурсники и всюду устраивали проказы. Нас в комнате было трое. Одного из моих соседей звали Колей. Он учился на последнем курсе и поэтому постоянно качал права и считал, что он самый главный. Второй сосед, как его зовут, не помню, был скромным маменькиным сынком и во всем потакал нашему комнатному авторитету. Коляну нравилось глумиться над сынком, сынок боялся кому-либо жаловаться, даже своей маме. Так что, можно сказать, они нашли друг друга. Только вот я в этой компании чувствовал себя лишним: слишком добрый, чтобы издеваться над сынком, и слишком твердый, чтобы шестерить за Коляном. Поэтому меня не замечали в комнате. Но иногда Колян звал своих дружков в гости побухать и заодно показывал им свою домашнюю зверюшку-соседа. Один раз они решили научить его пить и напоили настолько, что бедный пацан еще неделю не ходил на пары. Но маме ни слова не сказал.

Прожив там два месяца, я получил звонок от Вовы. Он собирался снимать квартиру в центре, но в одного за нее платить не хотелось. Тогда с ним стал жить я.

Вернувшаяся понемногу память, сказала мне, что именно в этой квартире был я. С Вовой я прожил все четыре года, что учился в университете, а потом съехался с будущей женой, Викой. Вова еще несколько лет мелькал на горизонте, мы вместе гуляли, иногда даже он приходил к нам посидеть с маленьким Димой. А в 28 лет он поехал с друзьями девушки купаться на речку и утонул. Это было шестьдесят три года назад.

– Во. Ва. – Промычал по слогам я, встал, сделал шаг к нему и упал. Вырубился.

***

– Дыши, дыши, – спокойно говорил Вова, когда я открыл глаза. Протянув мне стакан, он сказал: – держи, пей.

Я сел на полу, взял стакан в правую руку и смотрел на него. Рука тряслась, и вода выливалась из него на меня. Трусы намокли. Тогда Вова взял своей рукой мою руку, поднес стакан к губам и начал медленно наклонять.

Сердце с бешенным ритмом колотилось внутри, словно таймер бомбы. Руки тряслись, все тело охватила мелкая дрожь. Я пытался что-то еще сказать, но не вышло. Я просто открывал рот, но оттуда не доносилось ни звука. Я лишь смотрел на то, как Вова меня поднял и уложил на кровать. Пролежав в одной и той же позе несколько минут, я уснул.

***

– Давай еще раз. Ты прожил до девяноста лет, отметил свой день рождения и проснулся здесь? Слушай, не знаю, где ты вчера ошивался, но либо это был очень убедительный сон, либо ты вчера попробовал что-то не то.

– Но я точно знаю, что так и было.

– Это бред.

Между нами двумя повисла тишина.

– Миха, этого просто не может быть. Может, тебе стоит обратиться к врачу?

– Но я точно знаю, что все это было. Как можно прожить шестьдесят лет в обмане и все помнить?

Я понимал, что Вова мне не верит. Я бы и сам в это не поверил.

– Ладно, допустим и так. Но тогда, радуйся, чувак, у тебя есть возможность еще раз прожить свою жизнь. Молодым и крепким, а не дряблым стариком.

Почему-то мне от этой мысли не стало радостно. Да, я прекрасно видел и слышал, у меня ничего не болело, но в голове-то я знал, что мне не 19. Мне 91.

– Свечи. Я переставил свечи.

– Что?

– Вчера, когда мы ели торт, я переставил местами свечи. И вместо 91 получилось 19.

– С точки зрения, что науки, что фантастики, это ничего не говорит. Ну переставил ты свечи и что дальше. – Вова задумался. – Может, у вас в будущем изобрели свечи ля омоложения?

Я не слушал его, потому что мысль про свечи отошла на второй план. В голове загорелась лампочка.

– Вика.

– Что?

– Моя жена Вика. Мы познакомились где-то в это время. Я должен найти ее. Надо начать все сначала.

Я встал и начал одеваться. Это было не так просто, ведь с Вовой у нас был один шкаф и сначала я начал надевать его вещи, пока он меня не остановил и не показал, где полка с моими вещами.

– Слушай, Мих, я тебя даже боюсь вот так отпускать на улицу. Все-таки за шестьдесят лет целый мир меняется. А если ты потеряешься?

Я в это время пытался вспомнить, где мы познакомились с Викой. Я даже даты не помню. После ее смерти я вообще практически забыл ее, лишь периодически пересматривал фотографии и видео с кассет. А сейчас у меня ни того, ни другого. Черт, я даже не помню ее девичью фамилию!

– Миша!

– А? – отвлекся я на Вову.

– А что меня ждет в будущем?

Я к тому моменту уже застегнул один ботинок и взял в руки другой. Посмотрев на него, я чуть не заплакал. Вова был такой живой.

– Честно?

– Да.

– Ты утонул в 28 лет.

Дальше я собирался в тишине. Вова дал мне мой телефон, напомнив, как им пользоваться, и закрыл за мной дверь. Я спускался по лестнице, чувствуя себя зашуганным зверем: я не знал куда идти и что делать. Я знал лишь одно: мне нужно найти Вику и начать все сначала. Тогда, может и Вова мне поверит. Но самое главное, если я ее найду, то это точно не сон.

***

– Алло, Миш.

– Алло, мам, привет.

– Привет! Как твои дела?

– У меня все хорошо, вот дома сижу. А ты как?

– Я вот с Тетей Юлей по магазинам пошла, решили прикупиться, да и подарки к Новому году пора покупать. А ты чего звонишь? Что-то случилось?

– Да нет, просто решил позвонить. А папа где?

– А где ему быть еще? На работе, как обычно. Как хоть День рождения отметил?

Еще бы мне помнить. А если расскажу правду, ты не поверишь.

– Да нормально. Позвал друзей, посидели-поболтали, чай попили.

– Так вы же в клуб собирались поехать?

Мда. В 19 лет я по-другому отмечал праздники.

– Да чет не захотелось, решили как-то по тихой справить. В клуб еще успеем.

– Ну, понятно. Ладно, давай, сына, меня тут тетя Юля ждет.

– Пока.

Я сидел на балконе в пуховике. Держа в руке телефон, я смотрел, как внизу шли куда-то люди. Ехали машины. Сосед выгуливал своего черного мастифа и параллельно болтал по телефону. Мимо них мужчина катил санки, на которых лежал укутанный в десять слоев одежды мальчик. Сверху он был похож на гусеницу в коконе, которая не может даже пошевелиться. Мое внимание перетянули на себя орущие мужики в рабочей форме, которые не могли договориться, в какое место они должны сбрасывать накопившийся на дорожках снег. Видимо, этот вопрос играл важную роль в их дальнейшей судьбе.

Я разблокировал телефон и открыл список контактов. Следующим был отец. Дальше по плану бабушки, дедушки, братья, сестры, мои друзья, в общем, все те, кого я пережил. А в свои девяноста лет я посмотрел на смерть всех своих близких. Те, кого я не успел пережить, просто еще не родились.

После звонка отцу достал из кармана пуховика пачку сигарет. Пачка была пуста наполовину. Вообще, курить я начал около тридцати, когда устроился работать на новом месте. Как-то так сложилось, что в молодости скептически на это смотрел. А к тридцати уже все в жизни стало скучным, неинтересным, рутинным. Хотелось бывалого азарта. К тому же компания новых коллег была как на подбор – курящая. И началось.

Дверь балкона открылась, и ко мне зашел Вова.

– Ты как тут?

– Нормально. Родителям звонил.

– А ты давно курить начал?

– Давно.

Бросил я курить лет в 65, через полгода после смерти жены и старшего сына. Мне тогда казалось, что самое страшное в своей жизни я уже повидал, так что дальше все пойдет спокойней. И до последних двух дней я в это верил.

***

Попытки вспомнить хоть что-то, касаемо Вики, не увенчались успехом. Никаких зацепок у меня не было. Я не помнил ее фамилию, не знал, где она живет, учится, работает или нет, ничего, что связывало бы меня с ней. Вова удивлялся и возмущался, мол, как можно не помнить ничего о своей жене, с которой прожил сорок лет плечом к плечу, которую знаешь на столько, что можешь продолжить фразу за нее. Но Вова просто еще не прожил свою жизнь, чтобы это понять. А затем он начал валить меня вопросами про будущее страны и человечества: какого жить в будущем? Что изобрели? Кто президент? Какие вышли культовые фильмы и книги? Где и какие катастрофы произошли? Своим желанием узнать будущее, он надоел мне настолько, что пришлось сбежать на балкон.

Я набрал номер бабы Вали. Вообще, я не понимал, зачем весь этот утренний обзвон. Я звонил, чтобы для начала услышать голос, не веря, что разговариваю с живым человеком, гроб которого закапывали у меня на глазах. Мне хотелось поговорить. Не важно, на какую тему. Я болтал по максимуму с каждым, до кого дозвонился, я выдумывал истории о своей жизни, чтобы заполнил каждую паузу в диалоге, пока, в конечном счете, мой собеседник не уходил по своим делам. Бабушки не понимали, с чего это их внучок стал таким болтливым, хотя раньше даже и не звонил первым, только по праздникам.

Обзвонив двух бабушек, я сделал еще один перекур. За окном рабочие уже почистили весь снег и ушли по дороге дальше, к следующему дому. В небе устремился ввысь маленький самолетик, оставляя за собой след, как улитка. Я заплакал. Я так не могу. Я безумно счастлив, что все они живы, и я могу их услышать, поговорить с ними, но я словно сам себя пытаюсь обманывать. Все, что происходит вокруг – это какой-то обман. Это не дорога прямо, это я сделал круг и вышел на протоптанную дорогу. С Вовой мы уже поняли, что как бы я ни старался, прошлую жизнь мне не вернуть. Даже, если я и найду Вику, у нас не получится снова родить тех детей, которые у нас были в прошлой жизни. А новые дети родят новых внуков, а те родят новых правнуков. Меня ждет новая семья, а значит, и новая жизнь. Президенты сменятся на уже знакомых мне кандидатов, события в стране, как и во всем мире, будут те же, но мне-то какое дело? Моя жизнь – это моя семья, а семьи у меня больше нет. Я не верил, что больше я не увижу ни правнучку Машу, ни всех остальных.

В какой-то момент у меня даже промелькнула мысль о том, чтобы забыть обо всем и начать все с начала. Не искать Вику и строить новую жизнь. Начав отношения с ней, я, во-первых, буду вести себя совсем иначе, так как знаю уже все наперед, во-вторых, буду ждать от нее тех же действий, которые она совершала в прошлой жизни. Появится предвзятость, даже некое чувство долга, якобы она обязательно должна во второй раз сказать мне: «Согласна», должна рожать мне детей, должна терпеть меня и должна еще много-много этих «должна». Получается, что я уже за нее решил, что ей нужнее в ее жизни.

Но все же мне нужно ее найти. Хотя бы для того, чтобы еще раз увидеть ее молодой, красивой и живой. Еще раз поговорить с ней. Найти ее. А там уже разберемся, что делать.

– А если ты попал в другой мир, где ее нет? – спросил Вова, когда я поделился с ним своими мыслями.

– Как это нет?

– Если представить, что по каким-то причинам ее стерли вообще из истории всего мира, и теперь все события переписываются по новой, но уже без нее. И в результате этой операции произошла какая-то ошибка, из-за которой у тебя сохранились все воспоминания. И ты будешь ее искать, а ее нет в этом мире.

Вова умел сломать голову. За все это время он не отрывался от компьютера, читая в интернете теории про перемещения во времени, смотря видео про временные парадоксы и прочее, прочее, прочее. С каждой новой теорией он бежал ко мне, рассказывая, какая участь меня может ждать.

***

К вечеру я обзвонил всех и выкурил вторую пачку. Во время разговора с каждым, у меня перед глазами пробегали воспоминания его похорон. Я вспоминал все, что хотел сказать еще в той жизни, все, что не успел сказать. И каждый раз я старался оттягивать тот момент, когда приходилось бросать трубку. Закончив свой обзвон, я решил пойти на второй круг и снова позвонить маме, узнать, как прошел ее рейд по магазинам, что купила. Но, только подняв к лицу экран, я почувствовал, что все силы были из меня высосаны. На сегодня хватит. Докурив еще одну сигарету и оставив одну на утро, чтоб не идти в магазин, я пошел спать.

В квартире я не чувствовал себя, как дома. Мне казалось, что я в гостях у Вовы. Вот сейчас разберемся, все закончится, и я вернусь к себе. Саша будет и дальше мыть посуду, готовить, я буду смотреть телевизор и гулять. Я начал уже засыпать, но тут из соседней комнаты громко заиграла музыка. Я полежал еще минут, но понял, что не усну в шуме. Встал с кровати, пошел к Вове.

– Алло, давай тише, я спать хочу! – перекрикивая музыку, сказал ему.

– Ты чего?

– Чего, чего! Спать собираюсь, время уже позднее! А ты музыку врубил на всю.

Вова посмотрел на часы. Десять вечера.

– Простите, Михаил Васильевич, забыл, что вы у нас уже в годах.

Он начал громко смеяться. Но музыку выключил.

– Иди ты в жопу.

***

Мне снился сон. Сначала все события совпадали точь-в-точь с моим Днем рождения, когда все это и произошло. Я также открыл дверь Маше, Лене и Косте. Саша также усадила всех за стол. Мне подарили свитер и микроволновку. Костя тут же начал мне объяснять, как ей пользоваться.

– Погоди, погоди, – остановил я его. – Ты это не мне объясняй, а Сашке, она же тут главная кулинарка.

– А ты тоже слушай, а то будешь потом звонить мне и спрашивать, когда я приду и покормлю тебя.

Саша на меня скосил взгляд, Костя улыбнулся, а я начал искренне смеяться.

– Так, давайте пить чай, – скомандовала невестка. – Я что, зря торт пекла?

Как только торт был поставлен на стол, Маша встала и резко убежала в коридор.

– Ты куда, спортсменка? – только и успел я сказать вслед.

Вернулась она спустя несколько секунд, держа в руках черную дамскую сумочку. Протянув ее Лене, Маша сказала:

– Мам, достань свечи!

Порыскав в сумочке, моя внучатая невестка достала две упаковки свечек. Вскрыв каждую ее, она достала оттуда свечку и воткнула в торт. Эти свечки были в форме цифр. Тех самых, что и на шариках.

Я смотрел на эти цифры. 91. Я был счастлив.

– Лен, ну ты чего, – начал возмущаться Костя, – что ж ты свечки-то местами перепутала.

Он вытащил свечки, переставил их местами и воткнул обратно. Теперь вместо 91 получилось 19. Все, кроме меня, дружно засмеялись.

– И вот так! – крикнула Маша и переставила местами шарики.

У меня сперло дыхание, а ощущение счастья провалилось сквозь землю. Все вокруг смеялись, а мне стало страшно от того, что завтра я проснусь молодым 19-летним пацаном, а не стариком. У меня с глаз покатились слезы, а внутри начал закипать вулкан. Я чувствовал, как начала выливаться лава, выжигая все мои внутренности. И вот, вот, эта огненная, жгучая, густая жидкость подходила к горлу и вылилась криком:

– Ах, это ты!

Я рывком прыгнул на Костю, повалил его со стула и со всей силы стал душить, глядя в его непонимающие ничего глаза. Вокруг начали носиться женщины, стараясь снять меня с внука, Маша стала громко плакать, но я понимал, что как только Костя перестанет дышать, я задушу всех остальных. Всех, кто хочет, чтобы я не умер в старости, а отправился во второй раз по рельсам своей жизни.

***

Проснувшись, я долго не мог прийти в себя. Полежав в кровати минут десять, я пытался забыть сон или хотя бы не думать о нем. Но снова уснуть боялся, мало ли что еще приснится. Одевшись, я пошел на балкон курить.

Это пришло утро после сна. Словно озарение. Возможно, мой мозг стал постепенно все вспоминать и время от времени подкидывал мне новые и новые фрагменты жизни. Целой картинки пока не получалось, но и этих кусочков паззла пока было достаточно.

С Викой мы познакомились в популярной кофейне нашего города «Малокофе». Я даже название сам вспомнил. Тут была некая игра слов, объединяя в себе два имени «Молоко и кофе» и «Мало кофе». Кофейни пользовались большим успехом, и в нашем городе их было пять штук: две существовали автономно и три находили в торговых центрах. Я тогда зашел просто позависать от скуки. Но в тот день не оказалось свободных столиков, а уходить как-то и не хотелось. Тогда я увидел светлую девушку, которая сидела одна и смотрела в телефон. На ее лице читались расстройство и растерянность.

– Привет. Я сяду с тобой?

Вроде с чего-то такого все и началось. Не стану утверждать, но она тогда ждала то ли друга, то ли парня, а он не смог прийти. Я решил поболтать с ней, и все это как-то затянулось. До конца ее жизни.

***

Чувствовать себя снова молодым – очень странное чувство. Словно ты потратил все свои деньги на развлечения, еду и на все свои хотелки, а потом бац! И на следующий день у тебя все деньги вернулись обратно на карту. И тогда тебе не хочется снова тратить их на хотелки. Словно кто-то вернул их тебе для того, чтобы в этот раз ты правильно и рационально использовал данное тебе. Сейчас мне куда проще жилось, забылись все таблетки, походы к врачу и воздействия погоды на твое физическое состояние. Однако и здесь я чувствовал подвох. Вова говорил, что я типичный старикан, который мечтал о молодых годах, но оказавшись в них, продолжает на все ворчать.

– А когда я утонул, у меня уже была семья? – спросил он как-то у меня.

– Нет, только очередная пассия. У тебя и работы-то толком не было.

В его глазах я увидел какую-то скрытую даже от него самого обиду. Грустно узнавать, что ты умер, ничего не добившись.

– А как я умер?

– Я же говорил тебе: ты утонул в реке.

– Нет, как именно это было?

Я помолчал, вспоминая тот год. Помню, как ревела его мать, возмущаясь, почему ее единственный ребенок умер, не оставив после себя потомства. Вспомнилось мне, с какой злостью она смотрела на меня, ведь я пришел на похороны с женой и ребенком. Мне показалось, что будь ее воля, то умер бы я.

– Глупо. Это было очень глупо, Вова.

***

С тех пор я стал буквально обитать в кофейнях «Малокофе». Я не помнил, в какой именно мы встретились, но это было точно не в торговом центре. Остается два варианта. Я решил понедельник, среду и пятницу проводить время в первой кофейне, а вторник, четверг и субботу в другой. Воскресенье уходило на отдых и обдумывание происходящего. На следующей неделе график менялся: сначала приходил во вторую кофейню, а потом в первую. Рано или поздно она должна там появиться.

Я никак не продумывал нашу встречу. Не думал, что скажу ей, как объясню. И вообще надо ли ей говорить, что я из будущего? Пока все эти вопросы не имели значения до тех пор, как я не выясню, есть ли она вообще в этом мире.

В кофейнях я в основном сидел и читал. Иногда засыпал, но тогда меня будил персонал и просил покинуть помещение. В первой половине дня народу было немного, только если школьники забегали после уроков или студенты в перерыве между парами. А вот вечером, когда я уже уставал, кофейня забивалась по полной. Часто ко мне кто-нибудь подсаживался, так как не было свободных мест. Я же вглядывался в лицо каждого приходящего, а если это была блондинка, то всматривался в два раза внимательней. Через несколько дней я в каждом прохожем мог увидеть Вику, а за некоторыми очень похожими девушками мог идти аж до дома. Девушки это замечали и начинали нервничать, а я мог бы влипнуть в дрянную историю. Мое терпение стало подходить к концу и тогда я начал сразу спрашивать у каждой подходящей под параметры девушки:

– Как тебя зовут?

В ответ мне попадались Саши, Даши, Кристины, Лены, Марины, Алины, Оли, Кати, Жени, Леры, и лишь малая доля из прохожих была Виками. Тем, кто проходил отбор после первого вопроса, я тут же задавал второй:

– Когда у тебя День рождения?

После этого вопроса отсеивались все остальные. Ни у одной из встреченных мною Вик не было Дня рождения 15 марта. Продумав и отработав схему с фильтрацией, дело пошло живее, девушки быстрее и быстрее отсеивались, правда, эффекта это никакого не давало. Я ни на шаг не приблизился к своей жене.

От обилия лиц, в которые я всматривался за последние две недели из моей памяти начало стираться лицо Вики, и я стал вообще забывать, как она выглядит. Проблем прибавило еще то, что месяц подходил к концу, нам с Вовой нужно было платить за квартиру, а денег мне не хватало. Тогда Вова в этом месяце внес мою долю, но с условием, что в январе я с ним рассчитаюсь.

Меня все больше стало затягивать в настоящее. Я все реже стал думать о будущем. Мне становилось страшно от мысли, что я стал забывать, откуда я пришел. Но с другой стороны я адаптировался к происходящему, и моя депрессия стала проходить стороной. Чтобы оставаться на плаву, я решил устроиться работать в кофейню «Малокофе». За то, что я буду работать шесть дней в неделю, мне удалось договориться с руководством о выборе конкретных кофейн, где буду работать. Я сохранил свой прежний график, только теперь я не просто сидел целыми днями в ожидании, а был занят делом и получал за это деньги.

Кроме Вовы никто еще не знал о моей судьбе. Я уже и сам стал меньше думать об этом. Однако осталось ощущение, что я живу чужой жизнью: не помня своего прошлого, бросив учебу в университете и потеряв все цели и мечты в этой жизни. Я стал терять надежду настолько, что стал обращаться к богам всех религий, посещал церкви, мечети, ходил к колдунам. Один раз я купил торт и свечи с цифрами.

– Сегодня какой-то праздник? – спросил Вова.

– Только если мои похороны, – проворчал я.

Сначала я поставил цифры так, чтобы получилось число 19. Затем переставил местами, попил чай с тортом и лег спать. Утром Вова развел дискуссию о том, что я стал заниматься каким-то шаманизмом, оккультизмом и прочим бредом.

– Ты прав, – с горечью согласился я.

А вечером принес новый торт и шарики с цифрами 9 и 1.

***

В январе было по-особенному холодно. Мне кажется, что в моей старости не было таких холодных зим. От работы до дома я передвигался на автобусе. В этот раз я прозевал номер автобуса и сел на другой рейс. Заметив это через минут 20, я вышел на незнакомой мне остановке. Злость во мне бурлила и кипела, но вылиться наружу ей мешал окрепший на улице мороз. Желая хоть как-нибудь согреться, я зашел в цветочный ларек, стоявший прямо на остановке. Объявление на двери «В магазине греться запрещено!» я проигнорировал. Внутри мне стало сразу же тепло, однако всего меня еще трясло. Пока я рассматривал какой-то букет, подвешенный к стене, ко мне сзади подошел продавец и робко спросила:

– Вам что-то подсказать?

Я обернулся. Я узнал ее еще до того, как посмотрел на бейджик, где было написано «Виктория». Это чувство, словно ты услышал первые ноты до боли знакомой песни, которую давно не слушал, но тут же вспомнил весь текст этой песни. Я бы мог сейчас закрыть глаза и в точности до деталей нарисовать ее. Она смотрела на меня, замявшись. Видимо, она уже хотела попросить меня покинуть ларек, раз я не собираюсь ничего покупать, но я перебил ее:

– Виктория, какой бы вы букет хотели получить?

Когда я оплатил этот букет, тут же протянул ей. Она поначалу замялась, не понимая, откуда у простого парня такая щедрость, но я добавил:

– Это тебе на 15 марта.

***

Придя домой, я тут же начал кричать и плясать от счастья. Вова все понял еще с момента, когда я хлопнул дверью и заорал:

– Я нашел!

Дождавшись, пока я закончу беситься и успокоюсь, он встал из-за компьютера и сказал мне:

– А я тут это… На курсы по плаванию записался.

Мы оба засмеялись. На следующий день мы пошли выбирать подарок для Вики и шапочку с плавками для Вовы.

Спящий супергерой

Каждую ночь я умираю. Падаю в бездну, в которую нет ни входа, ни выхода. Пустота. И этой пустотой становишься ты. Только так можно упасть в бездну. А потом снова рождаюсь. И живу до следующей ночи.

Поначалу было трудно, но я уже привык. Правда, боюсь, что у меня скоро появится некий фетиш на смерти. Захочется еще и еще. Сейчас уже перестал испытывать страх и отвращение к тому, что я умираю, даже стал относиться к этому, как к работе. Надо умереть – значит, умру. Я это делаю второй месяц, каждую ночь, без исключения. А то, каким образом я умираю, это вообще отдельная тема! Я разбиваюсь на машине, отравляюсь газом, сбрасываюсь с крыш, гибну от поножовщины, тону в реке, вешаюсь, сгораю в пожаре. Каждая смерть – это целая история, которая навсегда остается со мной.

И только со мной.

Первую смерть помню отчетливей всего. Все началось с этой девушки. Я знал ее, это была Алина Маро. Училась в моей школе на класс младше.

Я стоял на крыше, будучи запертым в ее теле. Я узнал, что это она, так как в момент моего прояснения, она держала зеркальце и смотрела на свое отражение. А я смотрел ее глазами на все, что она делает. Убрав зеркало в сумочку, она взяла телефон и начала листать страницы друзей в социальных сетях. Большой палец быстро тыкал по экрану, набирая имя в поиске: Дмитрий. Из всего списка вылезло пять Дим. Палец тыкнул во второго. Дмитрий Маро.

С фотографии на меня смотрел молодой бородатый парень, который опирался на капот белого автомобиля. В эту секунду поднялся сильный ветер, и волосы Алины стали танцевать перед лицом, закрывая обзор. Мне хотелось их тут же убрать, но я не мог шевелиться и как-либо управлять телом. Мог только наблюдать. Алина спрятала телефон в карман пальто, собрала волосы в хвост с помощью зеленой резинки, до этого болтающейся на запястье. Закончив, она снова достала телефон и разблокировала. Время было пол-одиннадцатого. Разве Алина не должна быть в школе? Я еще раз увидел страницу брата Алины. Статус парня гласил: «Оказывается, летать – это просто». Символично. Судя по дате рождения, Диме было уже 27 лет. На десять больше, чем мне.

Дима был онлайн.

Она открыла переписку с братом, и я стал читать крайние сообщения. Последними сообщениями были пожелания спокойной ночи друг другу. Чуть выше Дима писал, чтобы она не переживала, мол, все будет хорошо. О чем был разговор, я не знал, там заканчивался экран. Я заметил, что ее рука стала дрожать, телефон качался из стороны в сторону, словно девушка старалась убаюкать его. Она взяла телефон двумя руками и стала набирать сообщение:

«Привет».

Она уже подняла палец над кнопкой отправления, немного раздумывая, словно проверяла слово на ошибки. И в тот момент, как палец должен был опуститься и коснуться экрана, его опередила слеза. Которая упала с лица Алины на телефон. Она заблокировала гаджет, протерла его рукавом и убрала в карман. А затем заревела.

Знаете, находиться в теле ревущей девушки – неприятно. И даже как-то неловко. Словно перед спектаклем ты перепутал костюмы и вышел на сцену играть роль Чудовища в платье Бель. Я отнюдь не разделял эмоций Алины, даже чувствовал раздражение от того, что был не осведомлен о причине ее истерики. Мне хотелось как-то пошевелить рукой или ногой, крикнуть, прекратить это, но мне оставалось смотреть. Я даже не мог закрыть глаза: они закрывались только в том случае, если их закрывала Алина. И в момент, когда ее рев стал утихать, а она стала успокаиваться, я думал, она снова возьмет в руки телефон, но нет.

Алина побежала к краю крыши и спрыгнула вниз. Как только ее ноги оторвались от поверхности, она открыла рот в надежде закричать, но голос внезапно пропал. Я смотрел от ее лица, как она медленно приближается к асфальту с высоты шестого этажа. Опускаясь все ниже и ниже, я даже стал различать цвета камней, на которые мы сейчас должны были упасть. Я не видел никого неподалеку из людей. Как только весь обзор закрыл асфальтовая площадка перед подъездом, стало темно.

Ощущение, будто в тебя попала молния. Только не так, как мы себе это представляем, мол, бац! и пропала. Нет. Этот самый «бац!» длился примерно секунд тридцать. Словно молния проходила через тебя медленно, как посетитель в музее, желающий осмотреть каждый экспонат. А затем я просыпался в своей кровати. Однако каждое пробуждение я чувствовал себя не уставшим и разбитым, а наоборот, чистым и свежим, словно заряд молнии остался во мне, как дополнительная сила.

После того сна с Алиной я пошел в школу. До экзаменов оставалось два с половиной месяца. Каждый день был занят подготовкой. К репетиторам я единственный из класса не ходил – не хотелось напрягать родителей на лишнюю трату денег, к тому же мне хватало знаний со школы и интернета. Сдавать я собирался математику, русский язык, физику и информатику. На вопрос: «А что дальше?» до сих пор не могу дать ответа. Как пойдет.

В этот день у нас как раз был пробник по русскому языку. Нам отменили уроки по остальным предметам, собрали в одном кабинете и раздали задания. С нами осталась сидеть Валентина Павловна – учительница лет тридцати пяти, но вела себя так строго, что лучше грубить родителям, чем ей. Под ее эгидой никто даже и не старался списывать. Хоть спрашивала она с нас так, словно русский язык был единственным в мире, но при этом и преподавала на высшем уровне. Ее не все любили в классе. Она держалась как-то отстраненно от нас. С другими учителями можно было хоть на уроке или переменке поболтать по душам, пообсуждать других школьников (а с кем-то даже учителей!). И нам нравилось, что в одиннадцатом классе к нам стали относиться по-другому. Как к людям. Однако Валентина Павловна никогда в беседе не касалась личных тем. Даже другие педагоги не горели желанием обсуждать ее. Говорят, раньше она работала в военном училище, где дисциплина была главным предметом.

– Поверьте, она хороший человек. Просто ей проще так работать, – убеждал нас учитель информатики, Андрей Григорьевич.

Я уже переписывал сочинение на бланк, когда в кабинет постучали. Многие даже не поднимали голов: продолжали писать, чтобы не потерять мысль на середине фразы. Я посмотрел в проем, но никого там не увидел. Валентина Павловна медленно, описывая взглядом дугу по классу, встала, также медленно, словно кошка, пошла к двери. Она не вышла из кабинета, лишь просунула голову в проем. Разговор шел полминуты, после чего Валентина Павловна, развернулась и в два раза быстрее, почти бегом вернулась к столу, забрала свой телефон в синем чехле и направилась к выходу. У двери она, не оборачиваясь, бросила нам:

– Посидите тут.

Голос ее звучал не строго. Первую минуту все сидели тихо. Потом уже стали болтать. Валентина Павловна не приходила минут двадцать: я и несколько ребят уже полностью дописали работу, перепроверили ее и были готовы сдать. Учительница вернулась совершенно другой: ее взгляд был каким-то слабым и рассеянным (она даже не заметила, что Паша сел на другую парту, ближе к окну), а плечи чуть-чуть опустились. Она молча взяла наши работы и попросила остальных поторопиться.

Нас вышло пятеро: я, Маша, Света, Ксюша и Егор. Покинув аудиторию, мы даже не стали обсуждать пробник, так как нам хватило того времени, что мы провели в кабинете без надзора. Однако нас уже в коридоре ждали плохие новости. На нас тут же налетела толпа десятиклассников, с которыми мы были знакомы, и наперебой каждый из них нам стал рассказывать то, что уже полчаса обсуждала вся школа. Самоубийство Алины Маро.

Когда мне показали фотографии ее тела, лежащего у подъезда, мне хватило лишь одного: зеленой резинки, державшей волосы школьницы в хвосте.

***

С того случая прошло уже два месяца: до экзаменов осталось совсем чуть-чуть. Мои дни, помимо подготовки, были заняты репетициями: выпускной, последний звонок, прощальный вальс. В общем, веселый май. Но мне это даже нравилось, не будь всего этого, я бы 24/7 посвящал себя учебе. К тому же под конец года это хорошо сближало наш класс, который не всегда был дружным.

Валентина Павловна была классной руководительницей Алины Маро, поэтому к ней и прибежали самой первой: нужны были контакты родителей. Алина ушла с уроков, но не так уж и далеко: дом, с которого она сбросилась, был в одном районе с нашей школой. Поэтому, нашедшие ее прохожие, вызвав полицию, обратились в школу. На той же неделе ее и похоронили. Я не был сильно с ней знаком, но проблем с учебой у нее не имелось, из-за парня не страдала, с родителями не ругалась. Единственное, что отметили: реже появлялась дома и меньше стала общаться с подругами.

После случая с Алиной мы с одноклассниками стали замечать, что родители сами стали с нами больше общаться, по учебе учителя меньше грузили, да и вообще – о нас стали больше заботиться. Конечно, нам было приятно, но мы понимали, откуда у этой истории ноги растут. Было неловко: словно тебе отдают на пользование вещь, принадлежащую умершему. Ты вроде бы в ней нуждаешься, но понимаешь, что досталась она тебе из-за того, что кто-то умер. Родители и учителя боялись, что мы перенервничаем перед экзаменами и тоже полетим с крыш.

Я уже стал спокойно спать. Хотя, казалось бы, что дополнительный груз, свалившийся на меня, должен доставлять проблем. Но нет. Я укутываюсь в одеяло и, закрыв глаза, засыпаю.

***

Открыв глаза, я увидел лицо молодой девушки, смотрящей прямо на меня. Она улыбалась, что выглядело довольно страшно.

– Кушать хочешь?

– Угу, – промычал малыш, в теле которого оказался я.

Черт, быть в теле детей я не люблю больше всего. Обычно после них самое ужасное послевкусие. Я принял обычную позу хищника в засаде и стал ждать случая. Ночь была для меня не отдыхом, а второй работой после учебы.

– Тогда я сейчас пойду на кухню и быстро сварю тебе кашу. – продолжила мама малыша. – А ты пока мультики посмотри. Только я найду пульт.

Голова малыша повернулась к экрану телевизора. Там был включен канал «Вести-24». Показывали очередной рост цен на нефть с комментариями экспертов и инфографикой. Внизу, в углу экрана я посмотрел на время: девять утра тридцать восемь минут. В этот момент мама нашла за диваном пульт и стала переключать каналы. На одном из них я увидел фильм «Три мушкетера», затем реклама дезодоранта, какой-то российский сериал. Наконец-то мама нашла канал «Карусель», где сейчас показывали мультфильм про Свинку Пеппу.

– Вот смотри, а я пока на кухню пошла.

Малыш даже не повернулся в сторону мамы. Он минут пятнадцать, не отрываясь, смотрел подряд три серии про семейку свиней. Я же признаюсь, что терпеть просто не могу этот мультфильм, так как моя сестра, Мила, постоянно его смотрит и просит, чтобы все покупки были связаны с главной героиней: конфеты со Свинкой Пеппой, футболку со Свинкой Пеппой, рюкзак со Свинкой Пеппой. Я уже пожелал ей в будущем сменить имя на Свинку Пеппу. Мне казалось, что я сейчас сойду с ума от передозировки мультфильмом, но нет. Слава Богу, по телевизору показывают еще и рекламу.

Мальчик сначала посмотрел ролик про средство от болей в желудке, а потом понял, что ближайшее время новых серий про свиней не планируется. Тогда он слез с дивана и взяв со шкафа маленький оранжевый мячик, стал его кидать из угла в угол, смотреть на траекторию полета, а затем бежать за ним. Весело. Хищник в моей душе стал скучать, но охоту никто не менял. Пока что мне не хватало лишь одной важной детали…

Когда мячик же укатился под диван, мальчуган тут же ринулся следом. Он лег на живот и заглянул вниз. Я увидел какой-то странный предмет, к которому парень уже тянул свою руку. По форме это был далеко не мячик. Вытащив его на свет, мы оба увидели, что это был улыбающийся солдатик из Лего. Строитель с каской.

Мальчик поднес солдатика ко рту и облизнул. Видимо, первое знакомство с Лего-строителем ему понравилось, поэтому он засунул человечка наполовину в рот и стал слюнявить его. Мерзко. Похоже, что завтрак в виде каши отменяется, клиент нашел блюдо поинтересней.

В это время на кухне зазвонил телефон. Мое чутье, выработанное за все это время, подсказывало, что сейчас должно произойти именно это. Я стал чувствовать, как сердце начинает биться чаще, но понимал: это обман. Я на самом деле мог чувствовать только сердцебиение мальчика.

– Алло, да, здравствуйте, я заказывала пиццу с грибами.

Я почувствовал, как резко, по щелчку, от строителя отделилась каска и, проскользнув под языком, с потоком слюней поплыла в горло. И там застряла. Мальчик резко дернулся головой, выплюнул человечка изо рта, но каска осталась поперек горла. Тогда он попробовал закричать от причиненных ему неудобств, но единственный звук, вырвавшийся из его уст, был похож больше на шипение сломанного радиоприемника. Мальчик стал задыхаться.

– Верно, Краснореченская, дом 21, квартира 85. А вы уже подъехали?

Вот она, не достающаяся деталь. Теперь я готов. В глазах моментально побелело, мальчик лежал на полу и корчился со стороны в сторону. Он был полностью растерян и не мог, ни позвать маму, ни дойди до нее. От испуга началась паника, он старался чаще дышать, но это лишь ухудшало его состояние. Я уже почти ничего не видел и лишь чувствовал, как по щекам текли обильно слезы. Он так продолжал шипеть еще полминуты, слыша:

– Хорошо, тогда я жду звонка в дверь.

Мальчик умер. Через меня снова проходит молния.

***

Проснувшись, я первым делом взял с тумбочки бумажку и ручку. Все-таки не первый раз умираю. На бумажке отчетливо пишу, пока не забыл: Краснореченская, дом 21, квартира 85, время 9:38. После этого уже начинаю умываться, завтракать и собираться в школу.

Параллельно обдумываю все, что только что видел. Единственное, что меня не устраивает, так это время: придется прогулять школу.

Выйдя из дома, открываю переписку с другом и одноклассником Пашей и записываю голосовое сообщение:

– Пахан, здарова, слушай, тут такое дело, я заболел, сегодня дома отлежусь. Передай преподам сегодня.

И добавляю потом:

– Только было бы круто, если бы еще и родители не прочекали об этом.

После ситуации с Алиной, учителя и родители буквально стали отчитываться друг перед другом: объект вышел из дома, объект пришел в школу, объект вышел из школы. Конечно, узнав, что я не приду в школу, какой-нибудь препод может и позвонить маме. Но что толку, если та сама находится уже на работе и не вернется до вечера? А отец вообще не в городе сейчас. К тому же по поводу школы я даже не парюсь, т. к. у меня уже есть заработанный уровень доверия, чтобы во мне не подозревали самоубийцу.

Пройдя дворов пять, я заказал себе такси. Все-таки Краснореченская улица находится довольно далеко до моей Садовой, к тому же дело было важное: можно было приехать на место раньше, но вот позже – нельзя. В такси мне даже удалось немного поспать. Днем мне не снятся смерти, это лишь особенности ночи. Поспав в дороге, я восстановил силы и собрался с мыслями. В голове родился план. Время было 9 утра.

Открыв карту, я нашел ближайшую пиццерию. Это была одна из точек пиццерии «Одна на всех», мы с семьей или одноклассниками иногда проводим там ужин в своем районе города. Там довольно вкусная пицца. Подойдя к кассе, я сказал:

– Здравствуйте, мне нужна пицца с грибами.

– Вам здесь или с собой?

– С собой.

Заплатив, я посидел около десяти минут в зале. Пытался полистать Инстаграм, но тут же закрыл – волнуюсь. Все-таки через полчаса неподалеку отсюда умрет мальчик. Забрав коробку с пиццей, я отправился по адресу. Проникнуть в подъезд оказалось проще простого, выходивший из него мужик открыл мне доступ. Но увидев меня, он спросил:

– Парень, а ты куда?

– Доставка пиццы. В 85 квартиру.

– Ааа… – многозначительно протянул хозяин. Все-таки коробка в моих руках сыграла роль, – ишь ты, такой молодой, а уже работает. Не то, что другие…

Восемьдесят пятая квартира оказалась на пятом этаже. Я подошел к синей двери и взглянул на часы: девять утра тридцать одна минута.

Итак, в тридцать восемь минут мама переключает каналы. Мальчик смотрит три серии Свинки Пеппы по пять минут каждая. Получается, реклама будет где-то без пяти десять. В районе десяти часов мальчик задохнется. Есть еще полчаса. Я решил, что именно сейчас заходить рано, нужно было немного подождать. Чтобы быть уверенным в себе, я поднялся на этаж выше, сел на ступеньки, рядом положил коробку и включил с телефона телеканал «Карусель». Там как раз только-только начиналась Свинка Пеппа. К сожалению, пришлось смотреть этот отстой второй раз. На второй серии я встал, собрался с духов и спустился вниз. Позвонил в дверь.

Мне открыла та самая девушка, которую я видел ранее в роли мамы. Я решил тут же брать ситуацию в свои руки, чтобы она ничего не заподозрила:

– Здравствуйте, доставка пиццы. Краснореченская, дом 21, квартира 85, верно? Пицца с грибами?

– Да. А как вы прошли?

– Я подходил к подъезду, уже собирался звонить, а тут ваш сосед выходил и впустил меня.

Господи, хоть бы кошелек был у нее на кухне или где-нибудь в другой комнате. Из зала я слышал голос брата Джорджа. Теперь я действительно ощущал, как колошматится мое сердце.

– Сколько с меня? – спросила мама.

Я растерялся, но был честен: назвал истинную цену, которую оплатил в пиццерии. Девушка схватила с тумбочки сумку и достала кошелек. Я смотрел, как она отсчитывает деньги. Мозг, думай, думай!

– Вот, – она протянула мне триста пятьдесят рублей.

– Извините, пожалуйста, – я взял деньги. – А у вас не найдется попить?

– Да, конечно, сейчас.

Я смотрел, как она уходит по коридору на кухню, уже заряженный настолько, словно мне сейчас придется пробежать марафон. Как только она скрылась из вида, я тут же забежал в зал.

Малыш сидел на диване. Честно говоря, я представлял его крупнее. Он, как и в моем сне, безотрывно смотрел в экран телевизора, видимо приняв меня за маму. Однако, краем глаза найдя отличие, он посмотрел на меня. Не придумав ничего лучше, я сказал ему:

– Привет.

И улыбнулся.

Когда мама вернулась со стаканом воды, я уже стоял, как ни в чем не бывало, в коридоре. Взяв с ее рук стакан, сделал пару глотков (я все еще волновался, поэтому глотки были дерганные), поблагодарил и удалился. В подъезде уже я выдохнул и сел на ступеньки. Заказал такси. Достал телефон, а там несколько пропущенных от мамы. И сообщения в WhatsApp из разряда: «И ГДЕ ТЫ ШЛЯЕШЬСЯ?! ПОЧЕМУ НЕ В ШКОЛЕ?!». Черт, теперь надо придумать, как от мамы отмазаться.

Я сунул руку в карман куртки и достал оттуда маленькую фигурку строителя из Лего. Игрушка мне улыбалась. Я улыбнулся в ответ.

***

Каждую ночь я не просто вижу смерть людей, я переживаю эту смерть внутри их тела. Боли не чувствую, но это никак не улучшает ситуацию. Поначалу я не верил, что люди из моих снов умирают на следующий же день, а случай с Алиной считал случайностью. Тогда я решил проверить лично и пришел на место смерти в нужное время. Увидел, как на пешеходном переходе сбивают парня. Как приезжают врачи и констатируют смерть.

Я никому не рассказывал. Мне бы и не поверили. Даже не стали бы слушать. Я долго не мог прийти в себя, понимая, что все, что я видел, сбылось. Все эти люди так и умерли. Тогда я попробовал исправить что-то, поменять ход событий, чтобы понять: мой дар – возможность смириться с судьбой или изменить ее. Тогда я на следующий день помог бабушке подняться до квартиры. По сценарию она должна была упасть с лестницы и умереть от травмы в подъезде. Я навещаю эту бабушку до сих пор, даже звоню иногда. Она рассказывает о том, как к ней приходит в гости соседка или как дарят открытки внуки. Я понимаю, что этот человек живет благодаря мне.

Я понимаю, что если мне захочется кого-то убедить в своей правде, то мне придется показать ему смерть. Предсказать смерть. Иначе люди не поверят. Такой у них скептицизм. Я же решил, что если я могу спасти человека, то я это сделаю. Самое главное: знать место. Точный адрес. Для этого нужно внимательно слушать, смотреть и запоминать: вид из окна, расположение магазинов, автобусные остановки. Второе, что тоже важно, но не смертельно: время. Когда человек умрет. Зная это и приложив немного усилий, можно предотвратить несчастные случаи.

С того момента, как я начал этим заниматься, произошло лишь три смерти. В первом месяце. Сейчас я уже чувствую себя увереннее, на некоторые случаи уже есть четкие отработанные тактики. Хоть я и знаю, что никто не будет меня винить в смерти людей, я принимаю это как долг.

Я супергерой. Я вижу во сне смерти, которые должны будут произойти завтра, а затем предотвращаю их. Никто не знает, что я спасаю людям жизнь, ибо это происходит незаметно, небольшое вмешательство в жизнь человека способно отклонить его от проложенных путей. Я за это время повидал много, так что все меньше трачу времени на подготовку к делу. Но вот совмещать такую работу с учебой крайне невозможно. Но я мотивирую себя тем, что я свою жизнь прожил не просто так. Я спасаю людей.

Зелёный

Знаете, многим запомнилось 18 марта прошлого года тем, что по стране проходили выборы Президента Российской Федерации. А мне запомнился этот день те, что я поссорился с мамой.

***

Когда я на территории лагеря – я потерян для всего мира. Не читаю новости, не отвечаю на звонки и сообщения, не слежу за социальными сетями. Во-первых, потому что нет времени отвлекаться на такие мелочи. Во-вторых, потому что мне хватает общения с друзьями-вожатыми и со своими детьми. В-третьих, потому что мне просто не хочется. Я в своем, другом мире. Отстаньте от меня, меня нет в вашем мире. Я есть только в лагере. С одной стороны, это неправильно, а с другой, это помогает мне сосредоточиться на работе и не отвлекаться на мелочи.

Так вышло, что 23 февраля моя напарница уехала в город, а я остался на отряде один. Но не жаловался на такой расклад: дети в отряде были замечательные, и проводить с ними время мне было даже в радость. И хоть тогда был День защитника Отечества, праздник как-то не чувствовался. Да я и не люблю праздники.

***

После того, как я сходил в университет и отдал свой голос стране, я поехал в центр города. Там меня должны были перехватить на машине родители, чтобы мы вместе отправились покупать мне куртку на ближайшую весну. С ними был еще мой младший брат Никита.

– Ну что, проголосовал, гражданин? – сразу спросил отец.

– Ну да.

Мама, как обычно, стала пересказывать какие-то новости про общих знакомых. Для меня такое долго в голове не держится, даже если там кто-то умер. Ну, как-то неинтересно. Потом, когда заканчивается передача новостей, у мамы начинается передача «Диалоги с водителем». Я надеваю наушники и отключаюсь от происходящего в салоне. Никита играет в планшет, тоже отключен от семейной обстановки. Мама с папой остались наедине.

***

Я уже не раз говорил о том, что я не люблю праздники. Не слежу за ними уже года полтора. И это привело к тому, что у меня просто перестало щелкать в голове «Сегодня 8 марта – день женщин», «Сегодня 1 апреля – день дурака», «Сегодня 14 февраля – день влюбленных». Для меня есть просто 23 февраля, 31 декабря, 21 апреля, 8 марта, 14 февраля. Просто дни.

Вскоре заметил, что я даже не вспоминаю, что сегодня чей-то день рождения или какая-то годовщина. Когда перестаешь праздновать и отмечать, то это тавро на теле дня заживает. Праздник становится просто днем, потому что ты не делаешь из него праздник. Так происходит и с днями рождениями моих родных. Чаще всего мне пишет мама: «Сегодня у Полины день рождения, не забудь ее поздравить», «Сегодня 8 марта, поздравь тетю, бабушек, сестру». Я отвечаю: «Окей», а по итогу все равно забываю. Не знаю, обижаются на меня или нет, но мне как-то все равно. Не на родственников, конечно, мне все равно на праздники.

Относитесь ко мне, как хотите, но я и родителей уже перестал поздравлять. В день рождения папы мне пишет мама и напоминает, а в день рождения мамы это делает папа. Иногда во мне просыпались ноты совести, и я собирался поздравить родителей, но вечером. А уже к обеду на телефон прилетает сообщение: «Не забудь поздравить». И скажу вам честно, после этого вообще пропадает желание поздравлять. Просто я знаю, что мои родители подумают: «Он поздравил, только потому, что мы напомнили». А я же сам собирался это сделать! Но после напоминания мне становится мерзко, ощущение, будто меня обязывают выжимать из себя поздравление. После такого пропадает любое желание. А иногда поздравляешь родителей под вечер, а они тебе в ответ: «Ну, наконец-то мы дождались от тебя поздравления». В общем, с годами я перестал это делать. И напоминания в WhatsApp стали в нашей семье традицией.

***

В тот день ничто не предвещало беды. Мы ходили по рынку, мерили куртки, и мне нравилось, что я хоть так, но провожу время со своей семьей. Прохожие косились на мою голову, потому что я тогда носил твисты, но уже привык к такому вниманию. Некоторые продавщицы в желании расположить к себе делали комплименты. Другие, более честные, прямо, но не обидно, осуждали. Папа с братом пока что болтались где-то в стороне, вроде они присматривали ботинки Никите. А мы зашли в очередной отдел. Мне предложили несколько курток померить, я выбрал одну. Мне она показалась довольно удобной и симпатичной.

– Ну что, – спросила продавец, – как тебе?

Я посмотрел в зеркало.

– Мне нравится.

Стоявшая в тот момент ко мне спиной мама развернулась и осмотрела меня. По ее скривившемуся лицу я понял, что куртка ей не понравилась.

– Ну, нет, – ответила она, – эта куртка зеленая, не пойдет.

– И что? – не понял я.

– У тебя же пуховик зеленый. И куртка зеленая будет? Ну что к чему, нет, снимай.

И тут у меня в голове что-то щелкнуло. Что-то, что говорило мне настоять на своем. Первый баран уже вышел на мост.

***

Я вышел на улицу и посмотрел на кучку ребят, стоящих возле корпуса.

– А что мы стоим в хаотичном порядке? В 16-17 лет можно уже и самим строиться.

В тот день в лагере падал снег. Несильно. С одной стороны, мы радовались этому снежному привету, а с другой стороны, пришлось достать шапки. Взглянув на телефон, я увидел, что мне звонит баба Тома. Сначала я удивился, ибо не понял, с чего это она звонит. Такое обычно бывает, она может набрать номер по ошибке, либо она не может дозвониться до моего папы и связывается через меня. Я посмотрел на экран телефона, а затем поднял глаза на построившихся передо мной детей. Убрал телефон в карман.

– Идем на обед! – сказал я громко, чтобы все услышали.

Потом отвечу.

***

– А какая разница, что куртка и пуховик зеленые? Я же их в разное время ношу.

– Ну, то зеленое, и это зеленое? Не смешно.

– И что? Носить-то все равно мне. Может, мне зеленый нравится.

– Вот, смотри, такой же фасон, только синий цвет.

Два барана – мой и мамин – уже стояли на мосту и не желали уступать дорогу. Упершись рогами, они смотрели друг другу в глаза и тяжко дышали.

– Я хочу именно ту куртку и именно зеленого цвета.

Здесь уже было принципа. Какая разница, какого цвета куртка, это вообще не главный критерий. А во-вторых, почему я не могу сам себе выбрать куртку? Мне страна доверила президента сегодня выбрать, а мать не доверяет выбрать одежду.

Мама демонстративно вышла из отдела, сказав, что раз мне не нравятся другие куртки, то мы пойдем смотреть дальше. Но я-то понимал четко, какую куртку я хочу.

Заходя к другим продавцам, я сохранял хладнокровный вид. На куртки смотрел равнодушно, переодевался медленно и нехотя, а на любой мамин вопрос: «Нравится?» холодно бросал свое гордое и противное:

– Нет.

Бараны еще сильней стали давить друг на друга.

Теперь дело было за терпением. У кого его больше. Или маме надоест мое поведение, и она согласится взять зеленую куртку, либо мне не захочется заходить к каждому продавцу и мерить куртки. Я очень сильно хотел есть, но отстаивать свои права мне хотелось больше. В этом раунде победа была за мной. Мама сказала, что раз я не хочу брать куртку, то мы поедем дальше по делам. Отец и брат были уже в машине. Я пошел к ним.

***

У меня в отряде пять мальчиков и семнадцать девочек. Это не так много, так что к 23 часам они все успевают помыться и лечь спать. Одна комната девочек у меня была особенная: как ни зайди туда, там постоянно кто-нибудь да спал. А вечером они могли лечь спать уже часов в десять. Остальные ложатся к отбою.

– Привет, – заходит к нам Мирослав, ночной вожатый. – У вас все хорошо?

– Да.

Когда на этаже создается полная тишина, я, словно мышка, потихоньку собираю свои вещи и спускаюсь на первый этаж. И как только ты уходишь с отряда, как чувствуешь небольшое спокойствие на душе, словно во время штиля после бури. Но тут же откуда-то сверху наваливаются усталость, желание спать и голод.

Когда заканчивается ночная планерка, я обычно ставлю телефон на зарядку и иду мыться. После душа несколько минут могу поваляться на кровати и зайти в соцсети. Получается это не всегда, бывает, что меня просто вырубает. Самое главное – успеть поставить будильники до того, как уснешь.

Открываю телефон и вижу несколько пропущенных от бабы Томы за день. Скорее всего, она хотела поздравить меня с Днем защитника Отечества. Ладно, уже поздно, завтра найду свободное время и перезвоню. Наверное.

***

Мама зашла в салон машины. На несколько секунд между нами четырьмя повисла тишина.

– Давай купим там куртку, которую мы смотрели? – начинает мама.

– Нет.

– А что ты вцепился в ту зеленую куртку? У тебя же пуховик зеленый.

– И что? Нравится мне та куртка и все! Мне же ее носить.

Отцу было все равно, мне кажется, он просто не понимал, как можно на таком пустом месте создавать проблему. Он понимал, что мне все равно, какого цвета куртка. И понимал, что мама могла бы махнуть рукой. Зеленая да зеленая, черт бы с ней. А Никита вообще не понимает, что происходит.

Но наши с мамой бараны все еще стояли на мосту.

В какой-то момент мама срывается и в машине начинает крыть меня матом. Говорить о том, какой я …… и что я ……., и мог бы не строить из себя ……, а просто выбрать другую куртку. Я сижу позади, честно говоря, не понимаю, откуда столько злости и агрессии. Что я такого сделал? Почему так трудно купить зеленую куртку? Папа молчит. В какой-то момент я поворачиваю на брата и думаю: а кого черта я позволяю так поливать меня грязью? Почему я должен тут сидеть и терпеть все это? В машине сидят мой отец и мой родной брат и слушают, как моя мама, чуть ли не захлебываясь слюной, орет на меня. И я делаю то, на что бы раньше никогда не пошел. Я не конфликтный человек. И слова мамы не вызвали во мне ответную агрессию. Ну, не умею я так ругаться и орать. Мне больше было обидно. И почему-то не за себя. А за отца и брата, которые слушали все это.

Я сказал, что не стану сидеть и терпеть всю эту грязь. Вышел из машины. Хлопнул дверью. За стеклом увидел лицо младшего брата. Развернулся и ушел.

Было больно.

***

Я набрал номер.

– Алло? Алло?

– Алло, ба, привет, это я.

– О, Антон! Привет. Слушай, я тебе вчера звонила-звонила, звонила-звонила, а ты трубку не берешь. И родителям твоим звонила, так и не ответили. Что за семейка? Вот так помру, дак вы и не узнаете.

– Да я просто вчера занят, напарница уехала, а я один остался.

На самом деле себе я давал отчет о том, что все это были лишь отмазки. Если бы я хотел (и если бы я не ленился), то я нашел бы время для звонка.

– А, так ты сейчас в лагере?

– Да.

– А как учеба?

– Подождет.

Поговорив по телефону еще двадцать минут (а для меня это много), мы с бабушкой прощаемся. Я позвонил еще в автошколу, где проходил обучение и записался на экзамен 7-ого марта. Затем набрал номер стоматологического центра, где мне брекеты поставили, и перезаписался с 27-ого февраля на 1-ое марта. Посмотрев на часы, понимаю, что пора идти получать костюмы для завтрашнего выступления.

***

Настроение было испорчено. Я шел в капюшоне и слушал музыку в наушниках. Дойдя до остановки сел в автобус. В моей голове был полный хаос. Я в диалогах сам с собой возмущался и не понимал, как так вышло. Словно проснувшийся вулкан, во мне закипала злость и хотела вот-вот выплеснуться наружу.

Приехал в центр города, зашел в первый же пришедший на ум магазин. Нашел понравившуюся куртку. В магазине было четыре вида таких курток, отличались они лишь ценой и цветом. Там была желтая, зеленая, синяя и фиолетовая. Синяя и зеленая мне не очень понравились, они больше на спортивные олимпийки были похожи. Я сфотографировался в каждой и разослал друзьям с вопросом: «Какая?».

Купил желтую.

***

После этого случая мы где-то неделю не общались с мамой. Остывали друг от друга. Потом все-таки на следующих выходных я собрался и поехал домой. Помню, как мама вышла меня встречать, взглянула на новую куртку и спросила:

– А что не зеленая?

***

Знаете, казалось бы, вот зачем я это вам рассказываю? Зачем вспоминаю то, что давно прошло. Я часто ссорился с родителями, в основном с мамой. Мне кажется, в наших противоречивых натурах это и есть наше сходство. Бывает, наши бараны выходят на мост и начинают бодаться.

Бывает, я не беру трубки, когда мне звонят. Бывает, я не поздравляю родственников с праздниками, даже с днем рождения. А тут вспоминаю слова бабы Томы: «Вот так помру, дак вы и не узнаете». А ведь и правда. С чего я взял, что если мне звонят 23-его февраля, то обязательно хотят поздравить? А ведь я не беру трубки в свой день рождения в надежде, что от меня отстанут, про меня забудут.

Я почти никогда не говорил родителям, что их люблю. Как-то у нас не принято было говорить об этом. Ругаться, да, мы умели. Даже когда не хотели. Помню, что на выпускном в ресторане, мы с одноклассниками встали в линейку и по очереди, передавая микрофон, благодарили родителей. Я стоял в конце, то ли последним, то ли предпоследним. Так и не придумал, что говорить. Когда я взял микрофон, то сказал пару банальных фраз, из разряда «спасибо за воспитание», «всегда были рядом», «помогали». А в конце я сказал, глядя им в глаза:

– Мам, пап, я вас люблю.

Отдал микрофон и отвел взгляд. Мне было очень неловко. Хотелось заплакать, но я сдержал себя. Это был первый и единственный раз, когда я сказал это вслух.

***

Мне плевать какого цвета куртка. Мне просто хотелось, чтобы меня услышали. Чтобы услышали мое мнение. Я хотел, чтобы на меня обратили внимание, чтобы мне доверили взять ту куртку, которую захотел я, а не ту, которую мне навязали. И дело тут не в зеленом цвете.

После разговора с бабушкой меня пугает ее фраза. Я не мог представить, что когда-нибудь на другом конце трубки мне не ответят. Лишь отдаляясь от своей семьи, от своего дома, лишь попробовав жить отдельно, начинаешь понимать, насколько для тебя близки эти люди. Проведя целое лето в лагере, я понял, что хочу к бабушкам в деревню, хочу повидаться с ними. Живя в общежитии, начал понимать, насколько хорошо жить дома, и теперь пытаюсь как можно чаще ездить домой.

Мне кажется, что через это нужно пройти. Через ссоры с родителями, через желание поскорее жить отдельно, через желание уйти от родительского надзора, через желание улететь из родного гнезда. Потому что, только пройдя через это, ты захочешь вернуться домой. Пообщаться с родителями, покушать домашнюю еду, поиграть с братом.

Вам кажется, что вас не слушают, вам кажется, что вас не понимают, что родители ничего не знают о вас. Вы будете думать, что они вообще люди с другой планеты и что только вам достались такие родители. Но если вы посмотрите на ситуацию, когда станете старше или когда остынете от ссор, то поймете, что вы – баран. Тот самый, который, как и другой баран, стоит на мосту и мешает пройти.

Да, я могу по привычке не брать трубки, могу забыть поздравить с праздником или не приезжать долгое время домой. Но я стараюсь исправиться.

***

1-ого марта мне пришло сообщение от мамы: «Не забудь поздравить бабу Веру с днем рождения». Я набираю номер. Мне не отвечают. Набираю еще раз. Тишина. Вспоминаю слова бабы Томы, но стараюсь не зацикливаться на плохом. Это просто закон подлости, сначала ты не отвечаешь на звонок, а потом тебе.

«Напиши тогда смс-ку», – советует мама. Печатаю.

«Бабушка, с днем рождения! Желаю счастья, здоровья, прекрасного настроения и всего самого хорошего».

Немножко думаю, прежде чем отправить. Перечитываю еще раз. И дописываю в конце еще одно предложение:

«Как будет время – позвони».

Отправляю. Я верю, что стану лучше.

И перестану быть бараном.

Самоубийство

Джип Audi черного цвета стремительно въехал на территорию села Горково. Со всех сторон транспорт обступили деревянные дома, сохранившиеся (судя по виду) со времен крещения Руси. Создавалось ощущение, будто деревню заселяют не люди, а домашний скот, ибо то справа, то слева вдоль дороги мелькали гуси, куры, собаки, кошки, коровы, свиньи, но не люди. Будто от жары их всех поубивало. Хотя нет, не всех. Возле потрепанного временем колодца набирали воду два парня, раздетых по пояс. Только голову одного из них украшала серая (возможно, когда-то, два-три вспаханных поля назад, она была белая) кепка. Пара у колодца была пока что единственным доказательством присутствия в этой глуши хомосапиенсов.

В салоне машины сидели двое мужчин. Первый – тот, что за рулем, курил сигарету и скрывал свои глаза от солнца за черными очками. На дорогу он смотрел довольно лениво: за плечами было три часа езды, и впереди ждет еще часов пять. Звали водителя просто – Жека, но зато имя соответствовало суровому виду внедорожника. Такие, как он, могли бы сниматься в сериалах, вроде «Бригады». Правда, если бы Жеке предложили там роль, он стал бы главным злодеем и значимой фигурой культуры 90-х.

Рядом с ним сидел молодой парниша, в синей футболке с рисунком мотоцикла. Из развернутой козырьком назад кепки торчал клочок рыжих волос. Парень открыл окно, чтобы не дышать дымом, и рассматривал все просторы села Горково. Парень оказался в машине случайно, час назад, подловив попутку. Жеке к тому моменту надоело мотать по пятому кругу диск с музыкой. Водителю захотелось живого разговора, а радиоведущие вести диалог отказывались и совершенно его не слушали. Тогда на своем долгом пути Жеке и повстречался парень, представившийся Лимоном. Первые полчаса они еще болтали, но потом, выяснив, что общих тем у них столько же, сколько есть общего между пингвином и колибри.

В кармане Лимона лежал паспорт, где в графе имя было указано: «Дмитрий». Но однажды в школе пятикласснику Диме доверили роль в школьном спектакле «Чиполлино». Мальчик подошел к подготовке очень ответственно и отыграл на сцене так, что после спектакля все дети снова стали Машами, Сашами, Пашами, а Дима навсегда остался Лимоном. В общем-то, он и не жаловался. Ведь имя Дмитрий ему досталось просто так, а вот прозвище он заслужил.

По радио закончилась музыка и началась передача «Диалоги обо всем». В роли ведущей передачи выступал очаровательный женский голос, настолько красивый, что начинаешь задумываться: действительно ли там, в студии человек?

– Да что это там барахлит?! – спросил то ли Лимона, то ли ведущую Жека. Ни тот, ни другая не дали ему ответа. – Неужели опять…

Жека высунулся из водительского кресла, заглядывая назад, в салон автомобиля, пытаясь установить источник нарушавшего радиоэфир звука.

Параллельно этому событию из-под забора, расположенного справа, выскочила свинья, при чем с такой скоростью, что дайте ей несколько секунд, и она сможет преодолеть звуковой барьер. Но достичь этого ей не удалось. После того, как хранилище жира и мяса ворвалось на дорогу, траектория движения автомобиля и свиньи неожиданно для всех пересеклись. Машина подскочила, словно под колесами внезапно вырос огромный лежачий полицейский. Хотя, наверное, не стоит сравнивать сотрудника правоохранительных органов с домашним скотом. В нашем случае, со свиньей. Скажу только то, что реакция водителя была молниеносной: Жека, почувствовав толчок, тут же нажал на тормоза, но машина уже успела дважды прокатиться по свинье, как скалка, раскатывающая фарш по доске. Через стекло заднего вида Лимон и Жека смотрели на спокойно лежавший труп. Свинья лежала спиной к машине, казалось, она обиделась на колеса за то, что тебе оборвали ее бег, отняв жизнь.

– Твою ж мать…

Собственно, это вся реакция Жеки на произошедшее. Хотя нет, не вся, но записывать ее полностью я не стал:

– Что это такое было?

– Свинья, – ответил Лимон.

– Как-кая еще свинья? – не мог прийти в себя водитель.

– Ну, на данный момент мертвая. Хотя еще теплая.

Судя по тому, как уверенно неслось животное, можно добавить, что оно было целеустремленной свиньей.

– Фух, я уж подумал, мож, малец какой выскочил. Вон, похоже, хозяин идет…

Взгляды собеседников устремились за забор, откуда стремительно приближалась фигура в широкой шляпе, белой (если не считать пару, похожих на кровь, пятен, оставленных жимолостью) рубашке и заплатанных шортах, раздувавшихся на ветру, словно паруса. Ругая все на свете, старичок так торопился к месту происшествия, что задел ногой ведро, в связи, с чем оно опрокинулось. Поддав ведру пинка и отправив вдогонку несколько самородков русского языка, пенсионер вышел за двор на тропу, ведущую к дороге. Вышел, так сказать, на тропу войны, бороться со свиноубийцами.

Примерный и законопослушный владелец свиньи, Матвей Варфоломеевич, сегодня был в замечательном расположении духа, ведь именно во вторник должны были доставить новый номер его любимого журнала «Всё для дачи». По этой причине он каждый час бегал за двор, чтобы проверить почтовый ящик, хотя заранее знал, что по их улице почту развозят только после обеда. Но прекрасное настроение уже целую минуту отсутствовало в нем, как и журнал в ящике. Сейчас же ярость, закипавшая в душе пенсионера, могла потягаться в весе с уже знакомой нам свиньей.

Во всей этой ситуации Лимон был единственным не виновным и не пострадавшим. Ему была уготовлена судьба зрителя назревавшего конфликта, но внутренний голос говорил, что сейчас именно его выход на сцену. Не зря же лимона в школе играл.

– Я разберусь, – сообщил покинувший машину авантюрист.

Лучшая защита – нападение. Именно этой тактики решил придерживаться Лимон, поэтому, не став ждать, пока владелец свиньи подойдет поближе, он закричал:

– Вы в своём уме?! Почему это ваша свинья бросается под колеса?!

Такого наезда никто из присутствующих не ожидал. Казалось, даже виновница происшествия на асфальте мертво офигевает, пытаясь понять, в чем же грешен всю жизнь заботящийся о ней Матвей Варфоломеевич. Пенсионер сбавил скорость и к дороге подошел уже спокойным шагом.

– Смотреть надо, ирод, куда едешь! И не гонять, как угарелый, едыть тебя налево!

– Это я тут гоняю?! – активизировался Жека.

– Между прочим, мой брат, – Лимон кивнул на Жеку, – всегда ездит по правилам и никогда их не нарушает. А вот куда вы смотрели?

– Так, если он такой наипупейший водитель, как же тогда, объясните мне, умудрился свинью мою сбить?

– Потому что мы ехали себе, никого не трогали. А вдоль дороги прогуливалось ваше животное. И когда мы поравнялись с ним, оно резко, йююююююрк! – под колёса.

Произнося этот странный звук прыгающей свиньи, Лимон, развернув ладонь к небу, выпрямил ее параллельно земли и стремительно махнул рукой в сторону машины.

–Вот так прям, йююююююрк? – Матвей Варфоломеевич, словно зеркало, повторил движение рукой.

– Да, да, да, прям под колеса, йююююююрк! – и мертва, – Лимон снова показал пируэт животного.

– Что же это, прям так взяла и сама прыгнула под автомобиль? И зачем?

– Мне кажется, это было чистой воды самоубийство.

«Во, заливает!», – подумал Жека.

«Во, заливает!», – подумал Матвей Варфоломеевич.

«Во, заливает!», – подумала свинья. Хотя, нет… она уже ни о чем не думала.

«Во, заливаю!», – удивился своим способностям Лимон.

– Вы хотите сказать, что моя свинья, – старичок на секунду задумался, со стороны казалось, будто бы он пытается нащупать нужное для данной ситуации слово, – самоубийца?

– Именно так.

– Не несите чепухи! Где это слыхано было, что бы свиньи совершали самоубийство?

– Как это? О, деревня! – воскликнул Лимон. Речь его лилась спокойно – эту черту он скопировал у ведущих новостей – телевизор не смотрят, радио не слушают, газет не читают. Поздравляю, товарищи! Вы находитесь в новостной изоляции от окружающего вас мира. Ну, прям, типичный Робинзон Крузо. Даже наряд такой же. Жаль, сегодня не пятница. Между прочим, ученые уже давно выяснили, что животные испытывают такие же чувства, что и мы! Это даже проходят в школе на уроках биологии, правда, учебники еще переписать не успели.

– Ну, ну, заливай старому, – парировал пенсионер, но голос его звучал неуверенно.

– Не верите? Научно доказано, что животным свойственно чувствовать любовь, верность, ревность, зависть, ненависть по отношению к другим особям. Но что более поразительно, так это тот факт, что обычная корова может покончить с собой, если вдруг увидит любимого быка с другой. Ваша свинья, видимо, тоже испытывала жизненные трудности. Вы ничего за ней такого не замечали?

Оратор и не подозревал, как метко он стрелял в цель, говоря о необразованности старика. Ведь только вчера Агафья Петровна, жена Матвея Варфоломеевича, выяснила, что, оказывается, ее супруг все свои шестьдесят пять лет думал, будто бы Луна больше Земли. Вразумив своего старика в обратном, она стала винить его в необразованности и незаинтересованность ко всему, что находится за пределами двора. Слова жены всю ночь не выходили из головы пенсионера, поэтому он решил посвятить свободное время не рыбалке, а расширению своего кругозора.

– Нет…, – судя по голосу, слова Лимона начали действовать на разум деревенского жителя, – Хотя вот недавно был один случай…

– Я вас слушаю.

– Да я дрова колол на прошлой неделе у сарая. Рубил, рубил, а тут раз, топором замахнулся, а эта дура так неслась, что сбила колоду. Так самое главное, что я в этот момент чуть ей голову не снес топором. Думаю, повезло грязнули. А все-таки нашла она свою погибель.

Лимон тайно в душе уже ликовал и праздновал свою победу. Осталось только грамотно свалить обратно в машину. Здесь главное не торопиться.

– Ну вот! А вы мне еще и не верили! Теперь вы поняли, что ваше животное действительно собиралось покончить со своей жизнью. Скажите лучше мне: сколько ей лет?

Рыбка в шляпе клюнула на червя лимоновской лжи.

– Ну, ноябрь, январь, – бормотал старик, загибая пальцы, – март-с, май, год и два месяца, если память мне не изменяет. А почему вы, собственно, спрашиваете?

В голосе Матвея Варфоломеевича не осталось больше былой ярости. Вместо нее там поселилась потерянность. Оказывается, даже касаемо свиней он был невеждой.

– Так это же по человеческим меркам 15 лет! Да она к тому же, так сказать, подросток. Это многое объясняет. В этом возрасте люди склоны к самоубийствам чаще всего. Ну, а животные – это те же самые люди, только вреда от них поменьше.

– Слушайте, так я, когда сейчас по двору шел, краем глаза видел, как хряк с Марусей, другой свиньей, спаривался. Неужели из-за этого?

– Хмм, вполне возможно. На почве ревности. Между прочим, среди самоубийц подросткового возраста – это самая распространенная причина, чтобы отправиться самого себя на тот свет.

– Вот те на! Живешь вот так сто лет, а толком-то ничего о жизни и не знаешь, – задумавшись, Матвей Варфоломеевич припомнил еще один случай, – Слушайте! Может, тогда и корова моя, что пять лет тому назад с обрыва упала, тоже самоубийца?

– Все может быть. И вообще, папаша, я бы на вашем месте радовался, что мы с вас денег не берем.

– Как это? А за что же я должен вам платить? – удивился «папаша».

– За нанесенный моему брату моральный ущерб вашей свиньей. Вы знаете, что если под колеса поезда умышленно бросается человек, то машинисту дают премию и несколько суток отпуска, чтобы восстановить свое психическое здоровье. Это же какой стресс – осознавать, что ты стал орудием чьей-то смерти. Конечно, не специально, но все же, ощущение не из приятных.

– Действительно, что это я … не подумал… а ведь неловко как-то вышло. Еще и грубо так разговор начал. А оно во-но как… Вы уж извините меня.

– Да, конечно, – закивал головой обманщик, – мы понимаем, от этого никто не застрахован. И вам сейчас трудно, такая ведь потеря. А хорошая ведь свинья была. Мы с братом приносим вам свои глубочайшие соболезнования по поводу ее кончины. Но раз конфликт решен, за сим прошу откланяться.

– Да, ты прав, братец, – словил волну лжи Жека, – нам уже пора ехать дальше. Длинный путь впереди.

– А может, я смогу как-то загладить свою вину? Не желаете ли медку? У меня в этом году получился самый вкусный мед! А то неудобно перед вами, ехали себе, никого не трогали, а моя свинья вам под колеса кинулась.

– Мы, конечно, не настаиваем, но раз вы так хотите…

– Я быстро! Одну минуту!

После этих слов дедушка убежал в дом быстрее, чем прибежал. Лимон взглянул на обалдевшего водителя и, улыбнувшись, подмигнул ему.

– Ну, ты парень даешь, – Жека присвистнул, – как ты ловко его обдурил.

– Так мы не пальцем деланы, – засмеялся Лимон.

Улыбка до ушей на лице вернувшегося пенсионера свидетельствовала об искренности его щедрого подарка. Извинения в виде банки меда были приняты в коварные руки Лимона.

– Спасибо большое! А теперь, нам пора, – мужчины уселись в авто, оставив потерявшего свинью хозяина на дороге.

Бросив взгляд на мертвое животное, Матвей Варфоломеевич прошептал про себя:

– Что же ты так, из-за хряка-то руки, то есть лапы, на себя наложила…

Но затем, старичок поднял глаза на Жеку и искренне сказал:

– Доброго пути вам! Прошу еще раз меня простить.

– Пустяки, – ответил Лимон, – зато теперь вы знаете, что за животными, как за детьми, нужен глаз да глаз! До свиданья!

– До свиданья, – проворчал водитель.

Когда же фигура стоящего около трупа свиньи Матвея Варфоломеевича скрылась в облаке пыли, вылетевшей из-под колес, Жека, повернувшись к Лимону и глядя в его радостные глаза, сказал:

– Ну, ты внатуре актер! Тебе Оскар надо дать!

Но Лимону Оскар не нужен был. В руках манила его банка честно завоеванного меда. Оказывается, вот, что значит выражение «сладкая ложь».

Расскажи еще!

Просто так даже бабочки не какают

Народная мудрость

Точкой отсчета в моей лагерной жизни была поездка во Всероссийский Детский Центр «Океан». Это был 2013 год, я только пошел в девятый класс. Узнав о том, что мне выпал такой редкий шанс – попасть в «Океан» – я не очень-то обрадовался. Меня никаким боком не впечатляла перспектива провести три недели своей бесценной жизни в другом регионе, вдали от родителей и домашних стен. Да, да, в то далёкое время (шесть лет назад!) я был до жути скромным и спокойным, не то, что сейчас. Но все же под влиянием родителей я решился на эту поездку.

Я думал, что приеду туда, быстренько разочаруюсь и попрошу родителей меня забрать. «Ну, неделю там проведу, не больше», – искренне верил я. Однако моим планам не суждено было сбыться.

Наша делегация отправилась в Приморский край на поезде, к счастью, ехать нам предстояло не так уж много – около двенадцати часов. Это весьма удобно: вечером сели, утром приехали. Я был в компании разновозрастных и разносторонних мальчиков и девочек. Те, что были постарше (кто-то уже не первый раз ехал в «Океан»), первыми начали со всеми знакомиться. А там уже понеслось, слово за слово, и вот мы уже играем в карты, предварительно застелив свои постели и отзвонившись родителям («Алло, мам, пап, тут так круто, у нас еще никто не умер!»). Нам хватило часа, чтобы познакомиться и преодолеть границу неловкости друг перед другом. Теперь уже мы знали друг друга по именам и делились едой, которой у нас (спасибо нашим любимым мамам) хоть отбавляй. А отбавляли мы ее широкими ртами, сопровождая прием пищи игрой в дурака и приятными разговорами. Ехавшим с нами в одном вагоне людям казалось, что это многодетная семья едет на курорт. А наши сопровождающие даже разрешили нам лечь позже 11 часов вечера.

Утром солнечный свет, словно назойливый комар, лез в лицо. Good morning, Владивосток, обитель морепродуктов.

Спустя три недели мне казалось, что я пережил вторую жизнь. Уже на второй день я забыл о своих надеждах уехать из «Океана» и перестал звонить родителям. С ребятами из моей делегации нас раскидало по разным отрядам. Там вроде бы такое распределение было: у нас в отряде было по два человека с каждого региона: мальчика и девочки.

А смена пролетела быстрее, чем мы думали. И вот уже наша хабаровская делегация снова в сборе и снова в пути. На этот раз домой.

Мне очень нравится звук чемоданных колесиков, стучащих по перрону. Трык, трык, трык, трык, трык, трык. Он в моем мозгу всегда ассоциируется с «Океаном». Это была первая смена в моей жизни, и я до сих пор не мог осознать, что она закончилась. Словно все то, что с нами было в начале, решили перемотать назад и получили зеркальное отражение нашего заезда.

Хотя не совсем.

В лагерь мы ехали веселые, заряженные, те, кто ехали в первый раз, строили различные догадки, мол, что же нас ждет? Обратно мы ехали другие. Мы еще не осознавали всего, что с нами произошло, поэтому всему радовались и смеялись, но глубоко в душе уже начинала зарождаться какая-то грусть. Те, кто уже был в лагере, относились ко всему более спокойно, а те, у кого это была первая смена, буквально взрывались от пережитых эмоций и количества разных историй, который они везут домой в своей голове. Весь вечер в поезде не утихали разговоры. Однако тем, кто уже был в лагере, впоследствии было легче пережить расставание с лагерем, нежели нам, новичкам. Мы еще не осознавали, что такое прощаться с близкими людьми навсегда. Мы думали, что друзья с лагеря будут друзьями и после лагеря.

Обратно мы также ехали в плацкарте, и мне досталось место в самом начале поезда верхнее боковое место. Напротив меня сидели все наши сопровождающие, их вроде бы как раз было четверо. Вся наша тусовка находилась дальше по вагону.

Но я решил не идти к другим ребятам и остаться у себя. Хотелось какой-то тишины, а у них было довольно шумно. Под моей койкой за столом сидела скромная девочка, на тот момент ей было лет 13-14. Я так и не познакомился с ней при первой поездке, даже не видел ее, наверное, в прошлый раз она тоже ехала в начале вагона. Если честно, память меня подводит, но вроде её звали Викой Поповой.

Я подсел к ней за стол. За окном темнело, все-таки это был уже октябрь. Поначалу мы молчали, а потом я начал говорить. Просто говорить. Рассказывать. Началось все с простого: как прошла моя смена, какой был отряд, какие вожатые, какие были смешные моменты. Вика сидела и слушала, иногда разбавляя мои рассказы своими вставками. Потихоньку истории про лагерь закончились, но у меня были другие: про школу, про садик, про семью, про друзей, про дом. До поездки в «Океан» я был не очень болтливым, а сейчас чувствовал себя бутылкой шампанского, с которой сняли пробку. Казалось, что я взял девочку в заложники и заставляю ее сидеть и слушать меня.

А если серьезно. Я задумался о том. Действительно ли Вика меня слушает или просто из вежливости молчит и не останавливает меня? Интересно ли ей то, о чем я рассказываю, или она вообще о другом чем-то думает? Именно эти мысли меня посетили между Владивостоком и Хабаровском, когда я вез домой новую порцию историй, кучу знакомых, фотографию отряда и мягкого краба.

Погрузившись в мысли, я перестал рассказывать и замолчал. Прислушавшись, я слышал стук колес по рельсам. Молчание стало затягиваться. Нарушила тишину лишь одна простая фраза, которая запомнилась мне больше всего:

– Расскажи еще что-нибудь… Ты интересно рассказываешь…

Я запомнил, каким голосом она это сказала, какой интонацией, как звучала эта фраза, я запомнил в ней буквально все. Со временем забылось и лицо этой девочки, и внешний вид, забылись и те, с кем я ехал в поезде, забылась уже и первая смена в лагере, а эта фраза осталась.

Я поднял глаза на Вику. Знаете, иногда очень важно знать, что ты не просто звук в пустоте, что тебя не просто кто-то слышит, но и слушает. Даже для того, чтобы веселее было скоротать время в пути. Не важно. За те истории, рассказанные в поезде, Вика подарила мне браслет, который она сама связала в лагере.

Я был во многих местах, пережил много смешных случаев, знаю целую орду людей, из них с половиной тоже случались смешные истории, которые я храню у себя в голове и в любой момент готов рассказать. Но одно дело просто болтать, другое же дело болтать для кого-то. Именно поэтому эпиграфом к сегодняшней истории послужила фраза: «Просто так даже бабочки не какают».

Надеюсь, всё это не просто так.

И я много чего еще должен рассказать.

Громкий Тихий.

2019.

«Жить будем столько,

сколько отмерил Бог»

– Сплин.