Читать книгу: «Теория мультииллюзий»

***

Парню в шортах

Яшка никогда не хотел детей.

Нет, он любил детей. Конечно, любил. Как черешню или, например, прогулки на катере. Как тишину, жирафов или выбирать кроссовки. Все это – классные вещи. Яшка вообще много чего искренне любил и, даже больше: умел много чем искренне наслаждаться. Уникальный, пусть и всего лишь по причине своей сегодняшней редкости, навык делал Яшку особенным. Хотя сам он, честно говоря, подобных амбиций не проявлял даже в подростковом возрасте.

Скажем, его действительно радовала вкусная еда. Радовала не как пришедшего с работы возможность развалиться, наконец, перед сериалом и запихать в себя недельную порцию углеводов. А как того, кому не лень ради «чего-нибудь этакого» торчать у плиты, подбирать продукты в «ашане» и даже вернуться туда за забытым укропом.

Еще Яшка обожал пробежки. При покупке квартиры он поставил агенту несколько само собой разумеющихся условий, вроде свежести дома и большой кухни. Но основным пожеланием была близость к самой лучшей в городе набережной. С точки зрения Яшки, конечно. И бега. Хорошо, когда при покупке жилья человек может позволить себе опираться на столь непервостепенные критерии.

Не любил Яшка только оправдываться. А ребенок – это же бесконечные оправдания вместо честных ответов. Да еще и на заведомо риторические вопросы. Вот это всё – про дядю, выбросившего окурок мимо урны. Про президентов, метко попавших в очередную страну бомбой. За такие предъявы, выражаясь молодежным сленгом, еще можно как-то пояснить. Обсудить, что хорошо, что плохо, а что неважно. Но из них ребенок вырастет быстрее, чем из зимних ботинок.

К переходному возрасту, эти наивные загадки превратятся в категоричные претензии. И начнут включать частички ответа. Вместо конкретного дяди у ближайшей урны кроха всерьез будет пытаться понять: почему все вокруг такие мудаки? Яшка, разумеется, знает, почему. Но вот актерского таланта ответить что-нибудь педагогичное более ли менее убедительно ему не хватит.

К двадцати годам эпопея с бессмысленными стенаниями, конечно, пройдет. На третьем десятке вопросы перестанут быть в форме вопросов вовсе. И от этих печальных утверждений даже такое натренированное бегом сердце как Яшкино, разорвется пополам. Вполне заслуженно.

Ведь когда ребенок спросил, почему училка английского вызывает на сложные темы к доске исключительно его, он мог бы ответить правду. Потому что Марья Никитична – предвзятая дура! Зэ энд. Или, когда кровинушка недоумевал, зачем Анюта передала по цепочке записку с его робким признанием аж до отморозка Ишкина? Затем, что гадина! И любви недостойна. Вот, что папа-Яшка должен был невозмутимо констатировать.

Но нет. Так нельзя. Он выдумал вертихвостке Анюте комплексы. Англичанке – проблемы в системе педагогического образования. Ее мужу – банкротство и любовницу, чтоб наверняка. Другими словами, Яшка оправдывался. Оправдывался за весь этот грешный и бестолковый мир, безо всякого удовольствия. Его ребенок рос привыкшим, что всему есть объяснение и прошло немало времени, прежде чем карапуз понял, как же бессовестно ему врали. Немало, и от того достаточно, чтоб окончательно запутаться. А его, Яшку, возненавидеть.

Хотя, это крайний случай, конечно. Скорее всего, ребенок в нем просто разочаруется. Но разочаровывать Яшка тоже не любил и, надо отдать ему должное, делал все, чтобы не приходилось.

Яшку удивляла и умиляла привычка окружающих постоянно искать объяснение происходящему. Карма, звезды, родовые проклятья. Психология, гороскопы, установки – кругом сплошные поиски причин и следствий. Еще и за деньги, тогда как Яшка мог всякий раз, совершенно бесплатно дать всем желающим недолгий и, что особо ценно, поддающийся одной трактовке ответ. Но его никто не спрашивал. А лезть с советами – еще хуже, чем… Чем все то, о чем он выше уже плохо отозвался.

Алиса на него обижалась. Это кстати, из-за Алисы он стал Яшкой. Раньше его звали Олег. Но жене очень хотелось подчеркнуть нежность своих чувств каким-нибудь милым прозвищем. Тривиальные котики и заи ее не устраивали, прилагательные тоже были слишком обыденны. Так появился Яшка, имевший, кстати, мощную лингвистическую базу и смысловую подоплеку. Которую Олег с большим удовольствием пропустил мимо ушей.

Там было что-то о единстве двух половин, в которых ты – это я, а я – ласковое Яша. Возможно, еще что-то про «инь» и «янь». Олег не помнил. Олег не особо вдавался. Олег не возражал. Тем более, что подобное словообразование было второй и последней странностью жены. Во всем остальном Алиса была замечательной. Олег любил Алису. Если бы он умел рисовать, он рисовал бы только ее. Он даже нашел для жены словосочетание – ненавязчиво идеальна. Два слова, описывающие ее превосходно.

Алису, конечно, трогала эта чудесная, поэтичная туфта. Но давайте по-честному, если бы она хотела портрет – она бы пошла и самостоятельно закала портрет. Нет тут ничего сложного. Она не просила свое карандашное отражение на плотной бумаге. Она обижалась на то, что Яшка не хочет от нее детей.

– Ну при чем тут «от тебя»? – с неизменным терпением снова и снова спрашивал Олег, – Напридумывала тут, – фыркал он, выигрывая время, – местоимение, родительный падеж. Предлог…? – вдавался он зачем-то в основы русского языкосложения.

Жена направляла грустный взгляд свои огромных оленьих глаз в пол.

– Я просто не хочу, без предлогов, – вздыхал Олег.

Но Алиса знала, что Яшка обманывает. Алиса верила: у каждого поступка есть причина. Объяснение. Ответы. Она спрашивала о них Яшку, вздыхала, страдала. Пожимала плечами. Словно тот самый неродившийся ребенок.

А Олег, как уже было сказано, меньше всего на свете любил оправдываться.

И если бы тогда, в начале июня, вечером, Алиса в очередной раз не обиделась бы и не закрылась в ванной, ничего бы не произошло. Так считала Алиса, что характеризует ее с хорошей стороны. Потому что в бесконечном поиске причин редко кто обращается к первоисточнику – то есть, к себе.

Олег, как обычно, считал по-другому. Олег считал, что Алиса вообще не при чем. Его жены будто не существовало. Он сделал то, что сделал потому что сделал. Точка. Зэ энд.

И это, конечно, делает Яшку отвратительным человеком.

1.

Олег бежал свои восемь километров по набережной. Нева была здесь без гранитных берегов, неширокая, домашняя. Еще немного – и колхозная речка. Народу тоже практически не встречалось. Вечерние пробежки были его самой настоящей отдушиной, и он радовался, когда Алиса оставляла ему возможность заниматься спортом в одиночестве. Олег не ручался, что его жене нравился бег как таковой, но она все равно часто стремилась составить компанию. Наверное, из любви к мужу.

Олег бежал. Жар асфальта, жар воздуха, тела – все сливалось в единую ауру июньского раннего вечера. Подошва кроссовок плавилась. В этом году произошло удивительное: в городе показывали солнце. Гораздо чаще, чем иногда в четверг из-за облака.

Сначала с Петербургом случилось настоящая, а не календарная весна. Неизбалованные приятными погодными сюрпризами жители расцвели вперед почек. Стали улыбаться как дураки, ходили счастливые. Многие даже полюбили работу, оказавшуюся прекрасным поводом выйти на улицу. Нарядные платья контрастировали с болезненно-бледными коленками. Старые кеды окончательно порвались. А на Большеохтинском месту впервые за много сезонов число гуляющих превысило количество самоубийц.

Последние отложили свои грандиозные планы на лето. Они-то знают, солнце всем на планете светит не одинаково. Городу на болоте, например, по статистике, всего тридцать восемь дней в году. Которые закончились, к слову, уже в феврале. С весной, ладно, повезло. Так что лето, как ни крути, грядет отвратительное, если вообще не «отсутствующее».

И когда последний из жителей заранее смирился с этим логичным и справедливым фактом, в Петербурге случилось именно оно. Лето. Жизнеутверждающая картинка, которую многие видели только в букваре на букву «Л». Солнце жарило с утра до вечера, зонтики отдавали задаром, на проспектах не осталось места из-за открытых кофейных террас.

К тринадцатому июня количество ясных дней настолько зашкалило, что любовь к логическим цепочкам из голов жителей испарилась. Они брали от жизни все, смирившись со скорым концом света. Ибо других причин подобной природной милости никто отыскать не мог.

Эта уверенность в случайной благодати как предвестнице скорого конца забавляла Олега. Он не занимался подобными рассуждениями, просто наслаждался. Он бежал вдоль реки. По реке с той же скоростью плыл каякер. Через реку, на другом берегу, почему-то также медленно ехал джип. Если бы впереди была ленточка, потребовался бы фотофиниш. Олег вдруг захотел, чтобы Алиса увидела их марафоную троицу, услышала его шутку и что-нибудь с улыбкой ответила. Но сейчас ей было не до того – она ревела в ванне. Вернее, делала вид, что ревела. Олег знал: она просто включает воду и иногда шмыгает носом.

Не знал он, как быть дальше. Ему хотелось ткнуть Алису этим чистым носом в их первое свидание, в десятое свидание, в их ночь накануне свадьбы. Припомнить все, что он говорил, все, что она слушала и с чем соглашалась. А теперь вот, шмыгает. Но он этого не делал, потому что к сожалению, нынешнее лукавство его жены никак не отменяло искренности ее страданий. Она переживала как умела. Он не злился. Он понимал ее. И именно в этом была катастрофа.

Олег очутился у моста. Остановился. Половина пути позади, осталось столько же. Только в обратную сторону, в которую ему не хотелось.

Сейчас он вернется, и Алиса будет смотреть на него глазами солдата, бросающегося под танк. Будет утверждать, что все понимает. А Олег вопреки объективной правоте, будет чувствовать себя ужасно виноватым.

Вина. Олег вдруг понял, что именно она движущая сила жажды расплаты за счастье. Безгрешный человек радуется солнцу, тогда как знающий свои грехи не прочь искупить их, хотя бы немножко, по чуть-чуть, за счет отвратительной погоды. Олег думал об Алисе и пытался сопротивляться наслаждению от пробежки, но не мог. А значит возмездие впереди, и будет оно беспощадно.

«За такой вечер и помереть не жалко» – поддался он тренду и решительно направился к мосту.

***

Кафе называлось «Jasen’» и было, естественно, в скандинавском стиле. Пару лет назад вообще все вокруг стало состоять из белых стен, плохо обработанных дощечек и осознанности.

Олег сидел у окна на высоком стуле, пил воду и просматривал истории в инстаграме. Сам он редко что-то выкладывал, сердечки нажимал разве что промахнувшись, но следил за жизнью друзей регулярно.

– Мария! – донесся до него голос девушки-бариста.

Олег не любил эту панибратскую фишку, которую данное заведение зачем-то скопировало с другого, более известного. Впрочем, она его не раздражала. Олег давно открыл: максимальная степень злобы, ему доступная – это недоумение. Он машинально вернулся к мыслям о жене, вернее, всего к одной мысли-вопросу. Почему? Почему ей нужно все менять и усложнять?

– Константин!

Ладно, два вопроса. Почему и что с этим делать? Не-по-нят-но.

Олег откинулся на стуле и уставился на улицу сквозь идеально прозрачное стекло. Потребность человека смотреть в окно в моменты раздумий непременно должна фигурировать в пирамиде Маслоу.

– Ай-вен-дИль, – резануло пространство.

Олег резко повернул голову к стойке. Стоит заметить, головы повернули все присутствующие. Если бы не непрерывно работающая кофе-машина, можно было бы сказать, что повисла тишина. Никто не подходил.

– Ай-вЕн-диль? – неуверенно повторила бариста, сменив ударение.

У дальнего столика раздалось шарканье. Деревянные ножки противно лязгнули о кафель. Посетители синхронно обернулись на звук.

Из-за столика встала девушка лет двадцати трех. Судя по ее нарочито-небрежным движениям, ей хотелось прямо сейчас оказаться обычной Катей и где-нибудь подальше отсюда. Преодолевая смущение, она решительно отправилась к стойке, игнорируя любопытных. Впрочем, посетители почти сразу вернулись к своим эспрессо и американо. Культурная столица все-таки!

Олег же не мог оторвать взгляд. Девушка была в широком длинном клетчатом платье. Алиса про такие говорила «оверсайз». Бутафорские пуговки у воротничка роднили его с кукольным. На ступнях барышни красовались кеды. Правое запястье стягивал шириной в одну ниточку браслет. Волосы неопределенно-карамельного цвета беспорядочно падали на плечи и немного пушились, словно одуванчик. Олег наблюдал, как девушка взяла свой стаканчик и словно с вызовом оглянулась, выискивая, кто еще посмел углядеть в ее имени экзотику. Тут-то их глаза встретились.

Олег тупо пялился на нее и никак не мог вспомнить, откуда же он знает женщин с эльфийскими именами. В том, что они уже пересекались, сомнений не было, только вот где? Когда?

Эйфилька в конверсах его, напротив, узнала. И, без сомнений, хорошо помнила. Потому что такой ужас в глазах смотрящего незнакомый человек способен вызвать, только встретившись в подворотне с ножом наперевес. И хотя это была крайне странная эмоция по отношению к нему, Олег не стал разбираться. Именно ужас в ее глазах что-то ему напоминал. Он держался за него, как держатся за последний фрагмент ускользающего сновидения, силясь выудить из омута прошлого всю девушку целиком.

Но вот ужас на ее лице пропал, и Олег свалился в реальность. Девушка улыбнулась и уверенно зашагала к его столу. Олег напрягся. Он не любил неловких моментов.

– Привет, – сказала она, отчаянно покраснев. Голос у нее был мелодичный, но без соблазнительной баритонной мягкости.

– Привет, – как можно дружелюбнее сказал мужчина и чертыхнулся про себя, насколько же неестественно вышло.

Девушка лукаво сощурила глаза.

– Ты меня не узнаешь, – безапелляционно констатировала Айвендиль, – это ничего, – весело добавила она и махнула рукой. Вверх.

И тут же, словно только и дожидаясь этой импровизированной команды, на Олега нахлынули…

Ощущения. Так обычно случается с песнями. Когда, услышав надрывное из ларька у метро, сначала не понимаешь, с чего вдруг замедляешь шаг. Но на третьей ноте внезапно чувствуешь все: запах спортивного зала и его томный полумрак. Дрожь в коленях, когда школьная дискотека перевалила за третий медляк, и уже невозможно быть выше всего этого. Ребра худенькой одноклассницы Лены, что ты, забывшись, перебираешь, словно четки. А она пахнет дешевым лаком для волос, и такая красивая и все без толку. Ее сердце навсегда принадлежит хмырю Крылову, который настолько крут, что даже не ходит на школьные дискотеки, а только напивается за гаражами. Вот, что бывает, если в ларьке у метро не дай боже заиграет Селин Дион.

Олег бросил посещать танцы в третьем классе. Зато однажды, по чистой случайности, попал в поход. И сейчас, шесть лет спустя, он снова очутился в палатке, потный, грязный и невероятно безмятежный. За палаткой играла гитара, не попадал в такт треск костра, надрывались птицы. И смеялась девушка. Он мог видеть сквозь сеточку тамбура, как она запрокидывает голову, поддавшись первобытнейшему из желаний сосчитать звезды. Олегу было двадцать пять. Ей явно меньше. Он поднял голову вслед за ней, уставился на непривычно близкие огоньки и подумал (какая глупость!) что, возможно, больше никогда в жизни не сделается таким же счастливым.

Сейчас ей, стало быть, на шесть лет больше. А выглядит она абсолютно также. Даже дурацкая челка на месте, хоть и немного по-другому уложена. Девушка взмахнула рукой вверх, но, благо, в этот раз в ее ладони не оказалось кружки с вином. И удивленный возглас, равно как и всеобщий смех присутствующих у костра не перенеслись искорками в настоящее.

– Я тебя узнал, – возблагодарил он небеса за своевременный подгон, – просто не ожидал. Привет еще раз.

– И не говори. – ответила она и неловко замолчала, переминаясь с ноги на ногу. Болезненная неуклюжесть тоже по-прежнему была при ней. Олегу захотелось улыбнутся, но он с удивлением обнаружил, что уже, оказывается, улыбается.

– Давай садись, чего встала-то?

Девушка воодушевленно забралась на стул.

– Все здесь хорошо, кроме стульев, – серьезно сказала она. Олег вскинул бровью. – На таких стульях я сразу чувствую себя женщиной из той песни про КГБ, лунный свет и водку. Вот прям сразу. Ты понимаешь?

Олег засмеялся. Способность говорить странные вещи естественным образом, как и все остальное, никуда не делась.

– Я не знаю эту песню, – признался он.

– Конечно знаешь, – бескомпромиссно заявила она, – и лучше бы тебе согласиться, а то…щас как напою, – довольно похоже сымитировала она второго по известности на постсоветском пространстве волка.

Олег рассмеялся с еще большей легкостью.

– А ты в своем репертуаре.

– И правильно, – нараспев произнесла она и подняла стаканчик с кофе, словно это был тост. Отхлебнула. Олег тоже поднес бутылку воды к губам, не отрывая взгляда от собеседницы. На картонном стаканчике по-прежнему красовалось эльфийское имя. Однако то, что еще пару минут назад удивило его, сейчас, обретя хозяйку, выглядело совершенно понятным.

– АйвендИль, значит, – хитро подмигнул он. Ему хотелось услышать историю появления имени, которая несомненно у девушки имелась.

Она смешно скривила губы, пытаясь не засмеяться, опустила глаза.

– АйвЕндиль, вообще-то. Но что мы все обо мне, да обо мне? Как ты, расскажи?

Телефон Олега завибрировал. Оба машинально посмотрели на загоревшийся дисплей.

«Яшенька, ты где? Я волнуюсь, давай поговорим». – значилось на нем.

Олег судорожно нажал кнопку на боковой панели, экран потух. Он поднял глаза на собеседницу и с усмешкой констатировал, что она, конечно же, успела прочитать сообщение. Других причин с таким любопытством разглядывать в окне припаркованную мазду просто не существует. Олег покачал головой. Девушка протяжно вздохнула.

– Яков, значит, – мстительно протянула она.

Олег расхохотался.

– Нехорошо подглядывать, Айвендиль.

Она состроила задумчивую гримасу.

– Где-то тут ходит мальчик Яша, у которого взрослый мужик Олег отжал телефон…Думаешь, я должна заявить в полицию?

Олег откинулся на стуле, невозмутимо пожал плечами.

– Станут ли в полиции слушать человека, живущего под чужим именем?

Она засмеялась.

– Справедливо, – и снова, словно отвечая на тост, приподняла стакан, – молодец.

Повисла неловкая пауза. Зазвонил телефон. Олег непроизвольно вдохнул. Алиса.

– Извини, мне пора, – пробурчал он и начал медленно сползать с высокого стула. Ему не хотелось разговаривать при свидетелях, – я вроде как задержался.

– О, ерунда, – с нелепым усердием махнула рукой девушка, – рада была повидаться. Пока.

Олег чувствовал себя неловко. Самую малость. В голове его пронеслась мысль, что, возможно, стоит позвать ее увидеться. Или хотя бы соблюсти приличия, запланировав встречу с навечно открытой датой. Но что-то в ней останавливало его от этих пустых обещаний.

– Пока, – сказал Олег. Он ловко спрыгнул со стула и, даже не перемявшись по закону жанра с ноги на ногу пару раз, ушел.

Оказавшись, как ему надеялось, за пределами видимости, он обернулся. Если бы лето выдалось обычным, Олег мог бы заметить, как девушка, опустив голову, что-то рассматривает на дне стаканчика. Возможно, он бы сообразил, что это уловка и на самом деле она, напрягая боковое зрение, грустно смотрит ему вслед. Но в панорамном окне отражалось закатное солнце. И больше ничего.

***

Он увидел ее там же, спустя пять дней.

На сей раз Алиса побежала с ним. Помирившись после сцены в ванной, парочка уже почти неделю жила душа в душу. Этот сценарий они разыгрывали вот уже полгода, так что очередная кульминация со слезами и сожалениями была не за горами. Жаль только, поворотных точек не предвиделось.

Но пока все было хорошо. Разве что на середине пути Алиса подвернула ногу и заявила: на сегодня ее любовь к бегу не просто закончена, а вынуждена компенсироваться чем-то вредным для здоровья.

– О, можем пойти в кафе. Я знаю тут одно, – вроде бы совсем равнодушно сказал Олег.

В скандинавском кафе «Jasen’» Алиса заказала самое низкоуглеводное пирожное с совершенно несоблазнительным названием. Но ей полегчало. Она рассказывала о работе и улыбалась своей очаровательной улыбкой. Олег замечал восхищенные взгляды, которые то и дело бросали на его жену посетители, как мужчины, так и женщины. Ему это льстило, конечно. Однако он устал, и уже очень хотел поскорее вызвать такси до дома.

Как вдруг на всю кофейню раздалось:

– Констанция.

Олег сосредоточился. Стараясь моргать в обычном режиме, он смотрел на Алису, не представляя, что она рассказывает. Потому что он ее не слушал. Да и не видел. Он втайне наблюдал, как к барной стойке подошла недавняя Айвендиль, с улыбкой взяла стаканчик и ушла восвояси. Олега она не заметила.

Он старался не терять ее из виду, что требовало определенной концентрации и постоянных взглядов за плечо жены. Констанция отпила пенку и смешно сморщилась. Олег разулыбался. От Алисы это не укрылось. Она удивленно обернулась. Прямо позади нее мама кормила малыша с ложечки.

– Чему ты улыбаешься? – спросила Алиса.

Олег понятья не имел, что происходит за ее спиной. Из-за дурацких высоких стульев.

– Ничего, – ответил он, сосредоточившись на ее лице, – просто улыбаюсь.

Но, как выяснилось много позже, его жена прочитала эту улыбку по-своему. Она уже успела нафантазировать столько всего! Такую огромную кучу, что даже опрометчиво согласилась променять такси на прогулку. Обратную дорогу они плелись паровозом, зато Алиса была в хорошем настроении и Олег, значит, тоже.

***

Еще через три дня Олег уверенно переступил порог кафе, вызвав радостное возбуждение колокольчика, огляделся и подошел к ней. Ему почему-то показалось логичным все-таки выяснить как у нее дела, и почему она ошивается именно здесь.

Она облокотилась на спинку стула и, вскинув левую бровь, выжидательно на него посмотрела.

– Привет, – он глянул на стаканчик и удивленно хмыкнул, – Соня? Ого. А где… – Олег попытался вспомнить ее имена, но в голову не лезло ничего сказочного, – Траумель? – скомбинировал он самое фэнтезийное, что смог.

Она усмехнулась.

– Траумель? В аптеке за углом.

Олег без приглашения уселся.

– Я смотрю, ты тут часто кофе пьешь? – спросил он.

– Также, как и ты, – пожала плечами она.

Олег собирался объяснить, что живет неподалёку и бегает, но ему вдруг захотелось пошутить:

– Ты за мной следишь? Это все объясняет!

Вместо того, чтоб улыбнуться, Соня бросила на него непонятный и настороженный взгляд.

– Это ничего объясняет, – как-то невпопад ответила девушка, заставив удивиться серьезности своего голоса.

Олег замолчал. Повисла неловкая пауза. Эти бесконечные паузы. Еще одно дежавю.

– Ладно. Я пойду возьму чай, – сказал он, уже почти жалея о затее встретиться с ней.

– Тут, кстати, кофе лучше чая, – очевидно, с теми же мыслями ответила она.

– Кофе лучше после трех не пить.

Он многозначительно посмотрел на ее опустошенную чашку.

– О. – Она искренне опешила, – ну да. Здоровье. Здоровье – главное.

Олег стоял в очереди и пытался придумать, о чем с ней разговаривать. Они познакомились давно, когда он еще делал проекты некоммерческие и наивные. Денег от таких хватало только на Крым, куда друг и подбил его отправиться. Насыщенная программа включала в себя пляж и экскурсию «тридцать три водопада», каждый из которых – чудо света в субъективном рейтинге гидов черноморского побережья. К счастью, в Коктебеле в те дни проходил джазовый фестиваль. Музыка и море творят с человеком удивительные вещи. Так Олег оказался среди местных хиппанов, которые «вписали братишку» в поход. Олег вообще-то не любил хиппи, согласился только ради природы. Он отличался от их компашки спокойным нравом, нежеланием менять мир и абсолютным равнодушием к веществам, с помощью которых это можно сделать. Словом, дите цветов в нем так и не зародилось.

Соня оказалась в той же группе. И тоже не хиппи. Куда круче их всех.

Соня была удивительной. Чуткой, внимательной. Она умудрялась смешно шутить. Не уставала на перевалах, чем нравилась парням. Могла сгенерировать любой разговор, чем активно пользовались девушки. Большую часть времени она налетала на многочисленные коряги и сносила любые препятствия на своем пути. Но иногда, сама того не ведая, эта непутевая девчонка в шароварах выдавала просто высший пилотаж сексуальности.

Например, однажды (и это видение до сих пор стоит перед глазами Олега) она разговаривала по телефону и задорно засмеялась. Он незаметно наблюдал за ней, не представляя, с кем она говорит и о чем. Но Соня вдруг выгнулась, как балерина перед бризе, закинула ногу за ногу и, наклонившись с идеально прямой спиной, провела по голени так эротично, что Олегу очень захотелось закончить ее разговор прямо сейчас. Останавливало его только то, что на этом каменистом плоскогорье нет ни одной кровати.

В следующую секунду Соня уже сидела сгорбленная, с волосами, закрывающими часть лица. Ничто не выдавало в ней ни лебедя с подмостков Мариинки, ни преемницу Шерон Стоун.

Это ее незнание собственного секретного оружия – оно очень возбуждало Олега и позволяло чувствовать себя выше других ее поклонников. Ему казалось, и как продемонстрировало время, небеспричинно, он единственный разгадал тайну ее привлекательности. То есть, она и так была во многом очаровательна, но секретик, ключик от дверцы, нашел лишь он.

Поклонников подобные пики на плавном графике ее «хорошести», напротив, скорее отталкивали. Для этих просроченных битников Соня была своя девчонка, из тех, что слушает их гениальные стихи с глагольной рифмой и всегда улыбается в ответ. Поэтому, когда девчонка на долю секунды превращалась в богиню – они просто не понимали, что с этим делать.

Соня, впрочем, кажется, тоже не понимала. Но ведь тем увлекательнее! Олег решил обязательно не забыть взять у нее номер телефона, как бы ни вешались на него другие девушки из компании. Он, чего уж там, тоже всегда был избалован женским вниманием.

Но в последнюю ночь похода Олег и Соня внезапно остались наедине. Все отправились смотреть на море, а они нет. Сейчас уже не имеет значения, была ли эта случайность или они, не сговариваясь, ее сымитировали. Важно то, что это оказалось ужасно.

Выяснилось прозаичное – им нечего друг-другу сказать. Вернее, не совсем так. Выяснилось, что из русского языка в миг выкачали все слова, выкачали само понятие слова и обрекли двух неудачников нервно смотреть в разные стороны и молчать. Олег по сей день уверен, несовместимость на таком феноменальном уровне не объяснит ни один гороскоп! Как странно, они, общительные и смелые в компании, способные и убить, и вернуть к жизни шуткой, теперь сидели и пытались заговорить хоть о чем-нибудь, хоть о сраной погоде. Но не клеилось даже этого.

Олег не искал причин, почему. Он просто не хотел больше никогда в жизни испытать столь ужасное чувство бессилия и тупняка. Это были самые неловкие двадцать минут за двадцать пять лет его существования на тот момент (и за тридцать один на сегодняшний). Он бы ни за что не согласился их повторить. Они попрощались на платформе и, снова не сговариваясь, навсегда исчезли из судеб друг друга.

Но прошло много лет, кто знает. Может на этот раз все пойдет лучше. Надо узнать, как она поживает. Олег вернулся за столик с готовностью расспрашивать девушку обо всем на свете.

– Ну давай рассказывай, как жизнь? – опередила его Соня.

– Да в целом хорошо, – пожал плечами мужчина. И с некоторым удивлением почувствовал, что сказал правду, – работа интересная, своя фирма. Так что график свободный. Курить бросил, бегаю. Разве вот что ни костров, ни гитар больше.

– Жалеешь? – спросила она.

Олег на секунду задумался.

– Нет, – произнес он с таким проникновением и искренностью, что Соня засмеялась.

– А ты как? – передал он подачу ей.

– Я тоже хорошо, – кивнула головой собеседница, – разве что не бегаю.

Повисла пауза. Олег запаниковал.

– А… А что за хрень с именами?

– Это, – она смутилась, – Да это я так. Преодолеваю стеснение.

– Тренинг что ли какой-то? – с подозрением спросил Олег. Он с иронией относился к этой набирающей популярность тенденции. Алиса совсем недавно проходила какой-то марафон, но от подробностей его, к счастью, избавила. Соня ухмыльнулась.

– Ну вроде того. А кем ты работаешь?

– Я рисую графику, – равнодушно пожал плечами Олег.

– О! – неожиданно увлеклась она, – и ты молчишь!

Олег рассказал ей о своих проектах. О том, что они объективно крутые. Еще немного, и можно рвать когти в Калифорнию. Но ему и здесь презамечательно.

– А я пишу тексты от имени выдры, – усмехнулась в ответ Соня.

Олег покачал головой.

– Ты снова в своем репертуаре!

Соня вдруг опустила глаза. Он почувствовал себя неуютно – фраза и правда прозвучала двусмысленно.

– В хорошем смысле, – поспешил поправиться он. – Ты…ну, знаешь…

– Ага, – отстраненно ответила она, глядя в сторону.

Обидно вышло. Соня заметно потускнела.

– Так, а почему сегодня не на работе?

– Я приболела немного, – пожала плечами девушка.

– Это плохо. Ну жить-то будешь? – захотел взбодрить ее он.

– Не знаю, – спокойно улыбнулась Соня и посмотрела прямо ему в глаза, – у меня рак.

Олег оцепенел. Соня продолжала нагло буравить его взглядом. Он почувствовал, как бледнеет.

– Прости, не стоило тебе говорить, – протянула она, совершенно точно, без всякого сожаления.

«Да уж, не стоило!» – злобно подумал Олег. И тут же устыдился своих мыслей.

– Нет, что ты, – смог он, наконец, хрипло пролепетать, – мне просто, – он судорожно призывал на помощь все свои дипломатические навыки, – мне просто очень жаль. Я…Извини. Я не знал. Извини, – голос его дрогнул, – это получилась тупая шутка.

– Нет, шутка классная! – развеселилась она, – это я тупая! Ты же не знал. Не надо было так в лоб, – она рассмеялась, вроде даже без нервных ноток и совершенно беззлобно.

Олег паниковал. В голове его психованным семафором мигало: «Как я мог так вляпаться?». Надо собраться. Надо собраться и спросить, как же так вляпалась она.

– Как ты? – Олег очень, очень надеялся, что его фраза звучала достаточно сочувственно.

Соне эти интонации были явно смешны. Она с нежностью посмотрела на мужчину.

– Да я хорошо! Ты чего! Ну, с кем не бывает. В наше-то время!

Это была правда. За последние пару лет в их с Алисой кругу общения от рака умерло шесть человек разной степени близости. Но ни один из них не сидел вот так вот, напротив, не сообщал о своем смертном приговоре оцепеневшему Олегу. Он снова пожалел, что вообще пришел. И снова устыдился своей черствости.

– Я могу что-то сделать? – Олег с удивлением обнаружил нотки мольбы в собственном голосе.

Соня медленно вздохнула. Крылья ее носа сузились. Она взглянула на дно стаканчика, словно надеясь отыскать ответ в узорах застывшей пенки.

Олега это немного пугало. Соня молчала, словно собираясь с мыслями.

– Вообще-то, можешь, – произнесла она нараспев, будто еще не была уверена в необходимости дальнейшей просьбы. – Вернее… – она зачем-то оглянулась. Олег вдруг наполнился решимостью взять все в свои руки.

– Говори, давай, – мягко подтолкнул он, – я сделаю все, что от меня зависит.

Напряжение отпускало. Как замечательно, что ей нужна помощь! Он точно сможет помочь. У него есть деньги, связи. Мама психотерапевт, в конце концов, если первые два пункта не принесут результата. Олег еле сдержался, чтоб не улыбнуться. Закон всемирного тяготения снова врубили на максимум и мужчина ощутил твердыню под ногами. Прекрасное ощущение!

– Слушай, ты не хочешь пройтись?

Олег не хотел. Но с готовностью закивал головой.

До Невы они шли молча. Соня постоянно ненароком обгоняла его, словно забывая, что не одна. Она свернула к лестнице на набережной, спустилась до ее середины и уселась на свой тряпичный рюкзак. Олег последовал ее примеру, правда опуститься пришлось прямо на горячий гранит.

Они сидели на ступеньках, заканчивающихся в мутной, тяжелой воде. Ветер был приятным и теплым. Соня заговорила о погоде. Олег поддержал. Благо в этом году было, о чем поговорить. Олег ждал, когда она поведет разговор в нужное русло, но Соня не спешила. Она словно нарочно мучила его, заставляла фантазировать самые безумные варианты одолжений. Куча денег среди них уже даже не фигурировала. Хит-парад возглавляли мольбы взять дочь на воспитание и убить врача. У Олега кружилась голова.

– Послушай, – вымолвила Соня, – ты, наверное, не знаешь, но я влюбилась в тебя с первого взгляда, – она повернулась и посмотрела прямо на него. Внимательно и, что странно, с противоречащим словам равнодушием.

И Олег вдруг понял, что всегда это знал. Во всяком случае, открыть рот от неуместного заявления не захотелось. А может, концентрация стресса в нем уже так зашкаливала, что превратила способность удивляться в погрешность. Ему вдруг стали понятны и паузы, и палатка. И то, что он совершенно точно больше никогда не пойдет на поводу у желания сблизиться с кем-то, с кем не стоило бы.

– Соня, послушай, – осторожно начал Олег, – не нужно говорить таких вещей. Не время.

Она нахмурилась.

– Каких?

– Ну, – Олег почувствовал раздражение то того, что она вынуждает его разъяснять очевидное, – будто ты прощаешься. Не надо, – вкрадчиво повторил он, – я понимаю, тебе так кажется, потому что, – он не решился продолжать и бойко сменил тему. – Вот что! Расскажи мне подробнее о болезни. Знаешь, у меня есть знакомые врачи, – продолжал он все энергичнее, – не здесь, в Москве. Я не знаю твоей ситуации, но у них был случай…

– Заткнись, – довольно грубо прервала Соня. Олег опешил. – Я не прощаюсь. С чего ты взял? – с искренним возмущением отстранилась она.

Олег обескураженно уставился на девушку.

– Ладно. – моргнул он, наконец. Соня вздохнула.

– Прости, пожалуйста. Просто не перебивай, хорошо? – она смущенно пожала плечами и начала свою нескладную, то и дело проваливающуюся в паузы, тираду. – Так вот! Я…Короче я понимаю, что типа не имею права и блаблабла, – Соня картинно возвела глаза к небу, – но я люблю тебя. Это – факт. И это нихрена не круто.

Олег молчал.

– Я влюбилась в тебя, в твое вот это вот… – Соня сделала руками полукруг. Олег недоуменно перевел взгляд себе на живот, не понимая, что в нем может описываться полукругом. Да что ж такое, даже момент излияния чужой души он думает о себе!

– С самого начала влюбилась. И вот прошло шесть лет, каждый день из которых я думаю о тебе.

Если до этого у Олега просто кружилась голова, то теперь ему стало по-настоящему плохо.

– Я не знал. – сдавленно прохрипел он.

– Да откуда?! – махнула рукой Соня, – Я же ничем себя не выдала, – ухмыльнулась она, – сначала просто писала абстрактные песни. Думала о тебе перед сном и…, – она потупилась и добавила чуть тише, – все такое. Олег поежился. Уж относительно «всего такого» он предпочел бы остаться в неведении. К счастью, Соня вернулась к основной линии повествования. – Сначала это было наваждением. Как и всякая любовь, в каком-то смысле. Но в моем случае, наваждение стало привычкой.

Олег был очень близок к тому, чтобы ущипнуть себя, хотя его бесило даже само это выражение.

– Я мечтала встретить тебя, случайно. Собиралась в кино, с мыслью, что ты выберешь мой сеанс. Я периодически находила твою страницу в фейсбуке и просто смотрела на аватарку. Ты так редко чего постишь, кстати…Но я не об этом. Я так мечтала и так ничего и не сделала. Понимаешь?.. А теперь…теперь…

Олег был готов нырнуть в мутную воду. Или сбежать, чтоб наверняка. Бегает он лучше, чем плавает, столько тренировался. Теперь вот выяснилось – как раз для таких случаев. Она ни за что его не догонит, тем более, учитывая ее бо…

Олег встряхнул головой. Нет, правда, что он за человек-то отвратительный!

– Короче, теперь, я не могу бояться. Могу не бояться? – она вопросительно уставилась в небо, словно в данной ситуации речевые ошибки играли хоть какую-то роль. – Теперь я не могу бояться больше, – выбрала она правильный вариант, – у меня нет времени бояться и мне ничего от тебя не надо, никакого будущего. Поэтому, знаешь, у меня к тебе одна просьба.

Она снова посмотрела ему прямо в глаза. Олег собрал всю свою волю в кулак и не отвел взгляд.

– Всего одна просьба, – повторила Соня, – Ты можешь со мной переспать?

Олег почувствовал себя крошечным и обессиленным. Ему вдруг стало тоскливо-тоскливо. Он перевел взгляд на остров через речку. Здание времен культпоходов и дурацких аббревиатур на том берегу как раз оказалось подстать его состоянию. Жалкое.

– Нет, – спокойно ответил он.

– Ты отказываешь умирающему человеку? – деланно возмутилась она и судорожно засмеялась. Олегу вдруг стало ясно, что эту фразу и эмоцию она срежиссировала заранее, а значит именно такой его ответ и предполагала. Он снова почувствовал раздражение.

– Ты специально ходила в это кафе? – спросил он, надеясь саботировать ее четко поставленный спектакль. Но попытка провалилась.

– Да. – просто ответила она, – всю неделю кроме первого дня. Первый я просто зашла.

Они помолчали.

– И судьба вот постаралась, – пожала плечами Соня.

Олег поднялся.

– Я лучше пойду. Извини. – отрывисто кивнул он, – мне очень жаль.

Он развернулся спиной и занес ногу над ступенькой.

– Тебе совсем не жаль, – бросили ему в спину.

Олег обернулся. Алиса как-то сказала ему то же самое. Не нравились Олегу такие, как бы сказал его отец, предположения. Соня тоже успела подняться.

– Что ты хочешь от меня? – сдался он.

– Ты все прослушал?

– Нет. Но ты же говорила, прекрасно понимая невозможность исполнения своей просьбы.

Соня застыла, видимо обдумывая ответ, достойный такой сложной конструкции. Олег приготовился блокировать все ее контраргументы, но девушка лишь пожала плечами.

– Тебе жалко, что ли? – спросила она с таким непритворным удивлением, словно говорила о последнем кусочке любимой шоколадки.

Олег не выдержал.

– Ты…чокнулась? – Он просто отказывался верить, что кто-то всерьез не видит в подобных разговорах ничего запредельного, – Ты ни с того ни с сего объявляешься спустя шесть лет. Шутишь, пригововаривая, что у тебя рак. Потом заявляешь о своей любви ко мне, требуя…

– Слушай, я понимаю, просьба нетривиальная, – снова перебила она, – я все прекрасно понимаю. Но и ты меня пойми! Ну это же ничего не стоит, ничего не значит. Это же просто секс. А мне, мне станет легче! – Если она играла, то чертовски искренне, – мне это нужно! И да, я не должна была вот так… – она снова сделала полукруг рукой, – но у меня нет времени.

Ее смех заставил Олега поежиться.

– Одно свидание, – настаивала Соня, – ну хорошо, можем не спать вместе. Давай просто посидим в комнате вдвоем. Напьемся, – голос ее вдруг предательски сорвался.

– Я не пью, – отрезал он.

– Ну, конечно, – кивнула она с ехидным выражением лица, – здоровый образ жизни. Я вот тоже не пила.

Он закрыл глаза. Соня, очевидно, и сама пожалела о последней фразе.

– Прости. Этого не стоило говорить.

Да что ж она такая отходчивая!

– Я понимаю, ты не горишь желанием, – буднично заявила Соня. Олег лишь в очередной раз развел руками, – но я прошу об одолжении. Почему нет? Мне ничего больше от тебя не нужно. Чего ты боишься? Ты же меня знаешь.

Глаза Олега полезли на лоб.

– Во, первых, я тебя не знаю.

– Конечно знаешь, – безапелляционно заявила Соня, – я же в своем репертуаре, помнишь? – она улыбнулась шутке и всплеснула руками.

Олег поджал губы.

– Во-вторых, я женат, – ответил он и зачем-то даже показал руку с кольцом. Надежда, что Соню это огорошит была призрачной, однако попробовать стоило.

– О, да! – Горячо закивала Соня – я знаю. Видела твою жену, она – огонь, кстати! Я так рада за тебя, правда! – Он наконец понял, в чем секрет ее неспособности смущаться. Она вела разговор без всякого лукавства и ни в чем не врала. А значит, дело было плохо, – тебе так повезло! Она идеальная!

«Ненавязчиво, ненавязчиво идеальна», – машинально поправил Олег.

– Но! – эмоционально продолжила Соня, – мы ничего ей не скажем. Ты никогда меня не увидишь больше вообще. Отнесись к этому как…как к пробежке?

Она вопросительно посмотрела на хлопающего ресницами Олега.

– Ты не веришь, что мне хватит одного раза? Да, я понимаю! – снова затараторила она, – но хочешь, мы расписку напишем. Типа пойдем к юристу. Договор о неразглашении. Если что – тебе достанется моя квартира, м? Выгодная сделка, соглашайся!

– Что ты несешь? – только и вымолвил он. Пора было это прекращать.

– Это же просто секс, это не то же, что и любовь. Я тебе клянусь! – она аж подскочила в нетерпении, – ты же меня знаешь. Я не из тех, кто семьи разрушает.

– Я. Тебя. Совсем. Не. Знаю, – процедил он.

– Да? – Соня вздохнула, – черт. Ох уж это желание наделять всех вокруг своими навыками.

Олег нахмурился.

– В каком смысле?

Но Соня не пожелала объяснять.

– Ну я же не совсем противная. Ну пожалуйста. Слушай, я знаю, что я тебе понравилась. Ну, тогда. В палатке…Просто…Ну вот не вышло. – голос ее снова дрогнул, Олегу даже показалось, что теперь он звучит с отчаянием, – Помоги мне. Потому что…ты не знаешь, что это такое, – горько покачала головой она.

Олегу стало жаль ее. Жаль. Жалость. Ну и о каком сексе тут вообще может идти речь?

– Извини. Прости, но нет, – он попятился.

– Почему?

Олег выругался уже практически вслух.

– Потому что это неправильно! Неправильно! – зашипел он.

Он не помнил себя таким бесконтрольно злым, брызжущим слюной. Соня оторопело закусила губу и молчала. Он вдруг испугался, что она сейчас заплачет. Но Соня лишь пожала плечами.

– И все? – просто спросила она.

Олег выругался.

– Что значит, все? Что? Значит? Все?

Внезапно Соня стала наступать, как фигурально, так и буквально. Поднялась на ступеньку к нему.

– А то, что я столько лет тебя люблю – правильно? Справедливо? То, что у меня рак – правильно? – она цедила слова, – найди мне хоть одну причину, чем я это заслужила, и я отстану от тебя навсегда.

Он не знал, что ответить. Она выдохнула.

– Извини. Болезнь тут вообще не при чем. Не стоило манипулировать, просто… Просто мне очень надо тебя уговорить.

Она закрыла глаза. Злость Олега исчезла. Он бережно коснулся ее плеча.

– Послушай. Соня. У тебя стресс. Все вот это – это твоя реакция на горе. Это адекватная реакция на горе. Ты не любишь меня, ты просто…

– Нет, люблю! – закричала она, дернув плечом и скинув его ладонь с него, – Я тебя люблю! Не надо мне говорить глупости! Всегда любила тебя и боялась, я всего всегда боялась, и теперь у меня нет времени боятся! У меня нет времени флиртовать с тобой, у меня нет времени стать красивее, чем твоя жена и отбить тебя у нее! У меня нет никакого желания. Она классная, я видела. Господи, какая она классная, – окунулась она в свои мысли, но почти сразу вынырнула обратно, – я хочу тебе счастья. И еще – поставить точку в этой гребанной истории, закрыть гештальт. Сейчас это модно, все вокруг только и делают что закрывают гештальты. Почему мой гештальт не может сделать доброе дело и закрыться? Закрытья!

– Гештальт – это вообще про другое, – затараторил в ответ Олег.

Она горько выдохнула.

– Да насрать. Я хочу прекратить мучиться. Я знаю, мне станет легче, как ты не можешь понять? – Она ткнула указательным пальцем ему в грудь. – Ты мне нахрен не нужен, – сказала она тихо, – мне нужно избавиться от тебя! Помоги мне.

– Это не ты говоришь, это болезнь, – Олег все больше убеждался – даже пойди он у нее на поводу, это не поможет.

– Да какая разница! Даже если и так! Какая, в жопу, разница?

– А что потом? – попытался он направить ее по пути своих размышлений.

– Потом просто вычеркнешь эти два часа из своей жизни. Господи, ну всего лишь два часа твоего времени.

Бесполезно.

– Я люблю жену.

– Я не прошу тебя любить меня! Я прошу меня трахнуть!

Соня раскраснелась. Смотрела на него со злостью. Мужчина покачал головой.

– Пока, Соня. Извини, пока. Прощай.

Олег развернулся, и что есть сил рванул вверх по ступенькам.

Он не оглядывался. Он бежал все быстрее и быстрее. Лишь оказавшись у парадной своего дома, остановился отдышаться. Вместо привычных дофаминов его организм получил стресс и теперь мстил за предательство покалыванием в боку. Олег стоял, согнувшись, опершись ладонями на колени.

В висках пульсировала злость. «Как она посмела все это устроить? Да кто она, вообще, такая?» – вопрошал Олег.

– Олег Викторович, с вами все в порядке? – раздалось над ухом.

Олег разогнулся. В проеме приоткрытой двери стоял консьерж.

– Да, – приветливо махнул рукой мужчина, – да все в порядке. Просто отдыхаю.

Консьерж кивнул и поспешил вернуться в парадную.

«Надо все-таки выяснить как его зовут», – подумал Олег и поймал дверь, прежде чем она успела закрыться.

***

Через пару дней Олег успокоился. Подумал, что из них двоих он вел себя куда неадекватнее. Вернее, ей-то можно вести себя, как угодно. У нее справка. А вот он просто идиот.

Скептицизм к анализу чужих действий и мотиваций наделил Олега еще одним редким навыком. Он умел принимать. Даже Алиса, чья основная заповедь гласила «не осуждай, да будь выше этого», однажды сказала, что он слишком принимающий. Так что в том, что его пыл утих не было ничего удивительного.

Непривычным являлось его внезапное желание сделать нечто большее, чем понять и простить. Хотя, если взвесить, данная ситуация заслуживала каких-то действий с его стороны меньше прочих, уже случившихся и, вероятно, еще только предстоящих.

Словом, ему показалось, Соне все же можно попробовать как-то помочь. Он же хороший человек, а не мудак какой. Для начала просто поговорит. Убедит, что это стресс. Первая стадия принятия неизбежного. Этакая специфическая вариация отрицания. Еще неизвестно какие фортели выкидывал бы он, будь у него забронирован билет на тот свет.

Поэтому Олег очень обрадовался, когда Алиса попросила его забежать в скандинавское кафе «Jasen’» и купить для нее панна-коту. Вернее, сначала он спровоцировал ее желание трехкратным дифирамбом в сторону тамошних новых пирожных, затем выбросил эту деталь из головы и только потом обрадовался, как же удачно все совпало. Оставалось надеяться, что десерты там действительно ничего, потому что, по правде, Олег не то, что их никогда не пробовал, он даже не помнил, как выглядит витрина с ними. Но тут дело такое. Всегда можно выкрутиться, сказав, что о вкусах не спорят.

Олег переступил порог и оглянулся. Никого не было. Вернее, не было ни Констанций, ни Ауриэлей, ни даже Эрик и Киан, на худой конец. Просто какие-то левые люди с обычными именами. Олег сел за свободный столик и стал ждать. Заказ, конечно же.

После того, как пана-кота была красиво упакована и подана, он решил подождать полного восстановления дыхания. Заказал вторую бутылку воды. Вышел в рабочий чат с намерением решить отложенные вопросы прямо сейчас, чем всполошил всех в этом чате.

Потом он сдался и стал просто ждать Соню, глядя в окно.

Прошел час. Экран загорелся, динамик пропищал. Алиса.

«Да сколько можно-то?» – чертыхнулся он.

Олег медленно соскользнул с высокого стула. Чувствуя раздражение, природа которого была ему совершенно не ясна, он подошел к мальчику-бариста и протянул коробку с пирожным.

– Вы не могли бы его разогреть?

Бариста открыл коробку и с удивлением посмотрел на посетителя. Олег ответил невозмутимым взглядом. Бариста кивнул, вытащил зыбкий десерт кондитерскими щипцами и понес в микроволновку. Не в свое дело он не полез. Готический мальчик, левое ухо которого больше напоминало трафарет разнокалиберных окружностей, а плечи служили убежищем для чудных существ, с пониманием относился к причудам других.

Микроволновка загудела.

– Хорошо тут у вас. Приятно, – как мог непринужденно сказал Олег, облокотившись на стойку.

Олегу было неловко. И поскольку опыта в столь прекрасном чувстве у него имелось крайне мало, маскировать его он совсем не научился. Мужчина за стойкой, пусть и совсем юный, это понимал и приветливо улыбался. Тогда Олег решил не юлить, тем более, что мальчик почему-то вызывал доверие. Ему было лет восемнадцать, а может больше или меньше – сейчас вообще ничего нельзя сказать по внешнему виду. Субтильные ребятки, увешанные брендами, работают в кофейнях, а состоятельные бизнесмены, вроде него, носят неброские толстовки.

Олег нервничал, но решился.

– Можно попросить вас об услуге? – спросил он, опуская пятьдесят рублей в банку с надписью «на светлое будущее»

Бариста усмехнулся, глядя на купюру поверх пары монеток.

– Скорее уж, о маленьком одолжении.

Олег непонимающе уставился на него. Бариста добродушно рассмеялся.

– Это шутка была, пожалуйста, не обращайте внимание. Просто вы так театрально…

Он сымитировал его жест с деньгой. Олег вдруг понял, что и правда сделал два несвязанных действия одновременно, и выглядело это нелепо. Улыбнулся.

– Я не в этом смысле.

– Да я знаю, – отмахнулся мальчик, чем снова вызвал симпатию.

– У вас среди частых посетителей есть девушка…Такая…, – Олег замялся, понимая, что не может подобрать никаких особых примет его подруги, – темненькая. Но не брюнетка. С челкой! И глаза… – Олег запнулся и обреченно выдохнул. – умные и немного тревожные. Простите, цвет я не помню.

Микроволновка оповестила о проделанной работе. Мальчик не сдвинулся с места, внимательно глядя на смущенного Олега.

– О, – радостно продолжил последний, – у нее имя странное! Галадриэль. Или еще какой-нибудь бред типа…Траумель.

Бариста больше не мог сдерживать улыбку.

– Траумель?

– Да, – Олег смущенно пожал плечами, – странное имя. Любое странное имя – это она. – Чувствуя, что следующей фразой он вобьет последний гвоздь в гроб собственного самоуважения, мужчина обреченно выдохнул, – хотя, может быть и Соня.

Бариста наклонил голову вбок.

– Либо Соня, либо что-то безумное, – проворчал Олег, понимая, что возможно второй раз в жизни чувствует себя идиотом. И какое совпадение, из-за одного и того же человека.

– Так значит в миру ее зовут Соня? – протянул готический мальчик.

Олег резко встрепенулся.

– Так значит, вы ее знаете! – он чуть не подскочил от радости, – это она! Она приходила сегодня?

– Нет.

– А вчера? – растерялся Олег.

– Нет. Последний раз в мою смену была в среду.

Среда. Среда – это еще до разговора на набережной.

– Ясно.

Олег раздраженно хлопнул по столу. Наследить и пропасть – так по-женски!

– Ну, в общем, если она придет вдруг, вы не могли бы передать ей мой номер, пожалуйста? Скажите, что Олег приходил и хочет с ней поговорить.

Он написал на салфетке номер и протянул мальчику.

– Не вопрос. Соня. Передам, – он сложил салфетку вдвое и спрятал в карман.

– Спасибо. До свидания! – Олег быстро направился к выходу. Ему не терпелось переработать эмоции последнего часа в пот и усталость.

– Олег! Олег, подождите, а пана-кота? – поймал его у двери крик бариста.

Олег чертыхнулся и поплелся к стойке. Готический мальчик в замешательстве смотрел на расплавленную жижу, в которой плавал цветок физалиса. Олег сокрушенно развел руками.

– Может новую? – спросил бариста.

– Пожалуй, – вздохнул Олег и кинул еще пятьдесят рублей на чай.

***

– О чем ты думаешь?

Он должен найти ее и поговорить. Имела ли Соня право на такое поведение? Нет. Продиктовано ли оно стрессом? Да. Именно это ему необходимо ей мягко донести, заранее продумав пути развития диалога. Вот о чем думал Олег тем вечером.

– Я думаю о том, как бы ты описала меня другому, – сказал он вслух.

Алиса приподнялась на локтях.

– В смысле твои сильные и слабые качества?

Они лежали на кровати. Было слишком жарко, чтобы уснуть, слишком жарко, чтоб заниматься любовью. Оставалось разговаривать.

– Нет. Если бы я потерялся на вокзале, например. Как бы ты меня описала? Чтоб найти, – спросил Олег.

– Я…

Алиса зажгла лампу и уставилась на мужа.

– Нееет, – протянул Олег и накрылся одеялом с головой. – Не смотри. Вспомни.

– Это какая-то игра такая? – недоуменно спросила девушка.

– Нет. – недовольно донеслось из-под одеяла, – Ну опиши меня. Особые приметы там.

– Ну… – его жена не любила спонтанных игр с сомнительными правилами, – у тебя зубы кривые и сточенные.

Олег показался из-под одеяла и с раздражением посмотрел на Алису.

– Что?

– Ну это просто первое, что пришло в голову, – невинно сказала девушка, – Это же…Тебя и правда по ним можно узнать.

Олег хотел сказать, что, судя по частоте, с которой Алиса припоминает его кривые зубы, они сидят у нее в голове постоянно. Но решил не развивать тему.

– Ладно. А еще?

Алиса пожала плечами.

– Брюнет с аккуратной стрижкой. Острый подбородок. Серые глаза. Высокий.

Она замолчала, выжидательное глядя на мужа.

– Еще, – настаивал Олег

– В джинсах, черной толстовке и… – Алисе надоел допрос, – я не знаю. Что надо сказать?

– Ну это все абстрактно же, – попытался объяснить Олег, хотя и сам толком не понимал, что хочет услышать. Но невыразительность описания почему-то его задевала.

– Ну…я же говорю, зубы… – снова затянула жена.

– Ясно, – пробурчал он и отвернулся. – Давай спать.

Он чувствовал, что Алиса сверлит его затылок.

– Ты что обиделся? – с удивлением спросила она, – ну блин, я не специально, – ее голос стал мягким, – просто я очень хочу, чтоб ты что-то сделал с зубами. Чтоб ты у меня был идеальным, Яшенька.

Обычно выпуклые манипуляции жены Олег воспринимал как милую странность, но сейчас он скривился.

– Может, все же сделаешь? – нежно спросила Алиса.

– Теперь точно нет, – отрезал Яшенька, – иначе как ты будешь меня искать?

Алиса помолчала.

– Я подойду к бюро справочному. И попрошу их сказать твое имя по громкоговорителю.

Олег не ответил. Алиса с вызовом вздохнула.

– Выключай свет, – отреагировал, наконец, мужчина.

Какое-то время продолжалась тишина.

– Я бы сказала, что ты спокойный, – внезапно произнесла Алиса, глядя в потолок, – что у тебя прямая спина и уверенные движения. Что тебя невозможно вывести из себя, и ты ходишь по этому вокзалу и любуешься сводами и скорее всего, тебя совсем не ебет, что тебя потеряли.

Олег не стал отвечать. Постоянные упреки относительно его душевного равновесия за последние полгода тоже донельзя задолбали. Что ж, раз жена так хочет, чтоб он был отзывчивым – пожалуйста. Ему не плевать на всех. Он докажет. Он докажет, что ему не плевать.

Правда, жена никогда об этом не узнает.

Он поможет Соне. Люди должны помогать друг другу. Да, он поможет ей. В меру своих возможностей, разумеется.

Язычок выключателя вроде всегда звучит одинаково. Это не дверь, которой можно хлопнуть с разной степенью злости. Но Алиса умудрилась щелкнуть им на всю комнату.

***

На следующий день Олег не пошел на работу. Вернее, он взял ноутбук и отправился работать в кафе. Готический мальчик безмолвно налил ему эспрессо. Олег мечтал, что он заговорит о Соне. Самому прям с порога интересоваться было неловко. Но мелкий засранец молчал.

Ну ничего. Олег посидит, поработает, ничего страшного. Он открыл документы, настроил вайфай и…

…И захлопнул ноутбук. Олег был крайне «продуманным малым», как назвал его отец. Он достиг относительных высот во многом потому, что мог заранее оценить уровень непродуктивности действия и даже не начинать его.

Короче, Олег сразу понял, с работой нихрена не выйдет. Он обреченно цыкнул и подошел к стойке. Готический мальчик с пониманием кивнул.

– Та девушка, Соня, она приходила?

– Не-а, – просто ответил бариста, как будто это ни имело никакого значения.

– Вы уверены?

Бариста скорчил грустную гримасу, бескомпромиссно отрицательную. Олег не сдавался.

– Нет в смысле «нет»? Или она сказала, чтоб вы сказали, что не приходила?

– Чувак… – только и протянул готический мальчик

Олег почувствовал, что краснеет. Дурацкий подросток. Он просто еще совсем не имел дел с женщинами!

– Слушай, – протянул мальчуган, – ну раз такое дело. Тяжелый, как говорится случай, – Олег старался игнорировать уколы гордости, – у нас есть программа лояльности. В общем, если ты хочешь, я могу попробовать найти ее номер.

Олег встрепенулся.

– Правда?

– Ну, – замялся парень, могу хотя бы посмотреть, сколько Сонь есть в базе.

Олег закивал. Мальчик начал что-то набирать в планшете.

– Ты не думай, это не то, о чем ты подумал, – счел нужным заявить посетитель.

– Вы сегодня такой тафтологичный, – улыбнулся мальчик.

Это граничило с хамством. Но Олег откуда-то знал, что мальчик вовсе не хотел его обидеть.

– Понимаешь, у нее проблемы, а она не хочет их решать. И я пытаюсь ей помочь, только и всего.

– Ладно, – просто сказал мальчик.

– Нет, ты не понимаешь, – его бесило, что этот полудурок может принять его благородство за отчаяние отвергнутого.

– Олег, – прервал бариста, – мне все равно. Правда. Чем бы ты ни руководствовался.

Олег почему-то вспомнил свои рассуждения о детях и оправданиях перед ними.

– Вы были бы отличным сыном, – съязвил он, надеясь его смутить.

– Я знаю, – просто сказал мальчик.

Олег не нашелся, что ответить. Повисла пауза. Мальчик, что-то просматривая в планшете, присвистнул.

– Слушай, тут дохрена Софий. И еще около двадцати Сонь. Я не могу дать тебе номера их всех.

Олег подозревал, что ничего не выйдет.

– Ну, значит так тому и быть. Спасибо! – искренне поблагодарил он мальчика. Надо купить еще что-то, чтоб выручка его возросла.

– О! – внезапно воскликнул бариста, – тебе повезло! Нашел! – возглас парня был полон восторга, – вот! Соня Ястребова. Записывай! 9653876520.

Олег чуть не выронил айфон от возбуждения.

– Круто! А с чего ты взял, что это она?

Олег и не заметил, как перешел на «ты». Готический мальчик хитро улыбнулся и развернул к нему планшет.

– Сам посмотри.

Олег вгляделся в таблицу. В графе «пожелания» значилось: «Интересно, почему еще никто не изобрел кофе «для сони»? Если что – могу поделиться рецептом.»

Они с многозначительной улыбкой переглянулись.

– Да. Это скорее всего она. Точно она, – записал номер Олег и вдруг, опомнившись, обратился к готическому малышу – а вам вообще можно так делать? Вдруг я маньяк какой?

– Вообще, не. Нельзя – ответил мальчик, не посчитав нужным отправиться в дальнейшие пояснения.

– А почему вы тогда мне помогаете?

– Ну я же вижу, что вы человек – не маньяк, а наоборот. Я такие вещи чувствую.

– Наоборот? – изумился Олег.

– Ну да.

– То есть, жертва? – не унимался мужчина.

Бариста хитро сщурился. Олег так охренел, что рассмеялся и снова перешел на «ты»:

– Но тогда тем более получается, ты не должен давать мне ее телефон!

– Ой да при чем тут, – махнул рукой мальчик. Он опустился к стойке и перешел на шепот, – я сразу понял, что это из-за тебя она сюда больше не ходит. А мне она нравилась, – он скромно улыбнулся, – так что, чем быстрее вы разберетесь, тем быстрее она вернется.

Это было так трогательно, что, как Олег ни старался, не смог удержать уголки губ неподвижными. Он почувствовал себя пирожным, из которого после надреза льется теплый горячий шоколад. Ему захотелось сделать для этого нелепого, зататуированного существа что-то приятное.

– Ты можешь сам ей позвонить, – благословил Олег, хотя и сомневался, что среди желаний Сони есть пункт о встречах с несовершеннолетними.

– Зачем? – снова удивил его алогичностью ответов парень. Олег запутался и решил не развивать тему.

Он вышел, вертя смартфон в руках. Звонить не хотелось совсем, но, опять же, оттягивать момент – все равно, что расписываться в контрпродуктивности. Олег нажал кнопку вызова.

Пятый гудок прервался.

– Алло?

Есть два типа людей: у первых нота «а» звучит ниже «о», у вторых, наоборот, мелодия слова идет на понижение. Соня относилась к последним. И это была она.

– Соня, – начал Олег после паузы, – Соня, привет.

– Привет, – вопросительно растянула девушка. Надо же. Она его не узнала.

– Это Олег.

– О, – только и ответила она. Он ждал, что она добавит хотя бы «привет», но Соня молчала.

– Извини, что я тебе звоню. Твой номер у меня…

– Олег, какое счастье, что ты позвонил! – перебила она, – я и сама хотела уже тебя разыскивать.

«Чушь собачья, – с раздражением подумал Олег, – иначе бы ты появилась в кафе. Хотя, мало ли, что у нее в голове, учитывая…» – Олег скривился, поймав себя на анализе ее действий. Что такое?!

– Я хочу извиниться, – тараторила Соня. – Прости меня, пожалуйста. Я подумала – ты прав, ты абсолютно был прав, что не послушал меня.

– Так, – насторожился Олег.

– Пожалуйста, прости меня и забудь все, что я сказала. Хорошо? Я думала только о себе, так нельзя. Ты бы знал, что со мной было! От стыда не могла уснуть до семи.

– Хорошо, – тупо сказал Олег. Тирада была горячей и неожиданной. И вроде непритворной.

– Вот и славно! Ты был прав, это болезнь, наверное. Да и, что уж, я знала, что ты откажешься. Но, ты пойми. Я обязана была попробовать, – на выдохе произнесла Соня, – ты понимаешь?

У Олега запершило в горле.

– Понимаю.

– В любом случае, я справлюсь. И спасибо тебе! Я надеюсь, никаких необратимых неудобств я не причинила?

– Нет, ты что, я нормально, – удивился Олег.

– Я про жену, – пояснила Соня, – мало ли.

– А. Нет. Ну кроме того, что мы поругались из-за зубов, – зачем-то добавил он.

– Из-за зубов?

– Ну да, – Олег не знал, то ли пересказывать их диалог, то ли не стоит.

– Понятно.

Ей ничерта не было непонятно, но она не спросила. Какое-то время в трубке висела тишина.

– Ну пока, что ли? – спросила Соня.

– Пока.

Она повесила трубку. Надо же, как просто и хорошо разрешилось. Просто и хорошо, и как-то неправильно.

***

Нужная Соня Ястребова оказалась в поиске фейсбука на третьем месте. Олег зашел на ее страницу и с изумлением обнаружил себя у нее в друзьях.

«Вот и все, что нужно знать о слове «друг» сегодня», – пробрюзжал Олег.

Страница не обладала никакими признаками болезни. Никаких суицидальных постов. Друзья ставят лайки, все в порядке. Он крутил колесико мышки, пытаясь найти сам не зная, что.

Цитата из фильма, ссылка на концерт, стихотворение. Грустное, да. Но слова в рифму всегда грустные – поэзию Олег не любил.

Словом, все было как у всех. Не зная, что делать, он лайкнул фотку.

– Кто это? – спросила Алиса.

Она вернулась с работы и теперь плавно ходила по квартире, аккуратно стирая молочком макияж с глаз.

– Старая знакомая, – ответил Олег.

– Ммм… – промямлила жена.

Она наклонилась.

– Ну-ка, открой фотку.

– Алиса, прекрати! – фыркнул Олег, – ты чего!

Она требовательно отстранила его и уставилась на смеющуюся Соню. Олег вдруг занервничал.

– Не могу понять, вагабонд, что ли? – промямлила Алиса.

– Чего? – не понял Олег.

– Туфли у твоей знакомой классные, – потрепала его по голове Алиса и отправилась дальше стирать макияж. Олег улыбнулся собственной глупости.

– А я уж решил, ты переживаешь, что я ее лайкнул, – с кокетством произнес он.

– Ага, – безразлично ответила его жена.

В других обстоятельствах он бы даже и не придал значения этому эпизоду. Но в предлагаемых было очень сложно держать язык за зубами.

– Знаешь, я всегда радовался, что ты не ревнивая. В смысле, не ревнивая по-тупому.

Он понимал, что занимается провокацией и вообще странной хренью, но остановиться не мог.

– Ревновать – это в принципе тупо, – рассудительно отозвалась жена.

Сам не ведая, что творит, Олег вдруг произнес:

– Почему? Вдруг я… – еще не поздно было соорудить плотину из слов и направить разговор по какому-нибудь другому направлению. Но Олег не стал. – Вдруг я раздумываю над тем, чтобы с ней переспать?

Алиса, оказывается, успела уйти в кухню. Но теперь вернулась и удивленно застыла в проеме двери. Впрочем, она продолжала меланхолично водить ватным диском по переносице. Олег смущенно дернул плечами. Жена внимательно его разглядывала, как смотрят мамы, пытаясь определить, есть ли у ребенка температура.

– Ты какие-то странные вопросы задаешь в последнее время, – наконец выдала она.

– Ну должна же быть причина, почему… – Олег и сам не знал, как закончить фразу. Алиса повела идеально ровной бровью.

– Ты стал искать причины?

Олегу вдруг стало смешно. Он улыбнулся, опустившись на спинку дивана и закрыв глаза руками.

– Ладно. Это я…Вообще не знаю, к чему.

Алиса засмеялась в ответ, подошла и села рядом.

– Ты хочешь, чтоб я ревновала?

– Нет. Просто это удивительно. Кто-то ревнует, а кто-то…

Он задумчиво посмотрел на жену и развел руками.

– Все просто. Ревнуют неуверенные в себе женщины. Или истерички. Я такой быть не хочу.

Олег задумчиво посмотрела на нее.

– Что? – недовольно воскликнула девушка, – я опять неправильно ответила?

– Да нет. Правильно, – ответил Олег и отвел взгляд, – правильно.

– К тому же, эта девушка, – Алиса кивнула на экран монитора, – с ней у тебя ничего быть не может.

Алиса поднялась с дивана и направилась к выходу из комнаты. Олег хмыкнул.

– С чего ты взяла?

– Ну как. Мы с ней разные, а любишь ты меня.

– Верно. Вы и правда разные.

Жена снова остановилась в проеме.

– И люблю я тебя, – с ухмылкой добавил Олег.

Алиса очаровательно улыбнулась и скрылась в ванной.

Олег ждал реакции Сони на его сердечко весь вечер, но она больше не заходила в фейсбук. Он разозлился и удалил лайк. Звонить ей не хотелось, да и казалось глупым. Все намекало на конец истории, но что-то Олега не отпускало.

Когда человек по-настоящему в чем-то заинтересован, он способен свернуть горы. Или перерыть переписки в социальной сети.

Олег нашел беседу шестилетней давности, того самого похода. Тогда с конфиденциальностью было совсем просто, и каждый из туристов отправлял заполненную анкету прям в чат. Он открыл данные, присланные Соней. Телефон совпадал. Велика вероятность, что и адрес окажется прежним.

Ну вот, вспомни он об этом чате пару дней назад, можно было бы не просить мальчика нарушать закон. Да и в принципе сэкономить время. Олег сослался на рабочую встречу и вызвал такси по адресу Софии Ястребовой.

Он подошел к подъезду и позвонил в домофон. Открывать не спешили. Он подождал, пока гудки не замолкнут. Постоял секунд десять, раздумывая, не позвонить ли еще. Решил, что пора остановиться.

– Значит и правда не судьба, – решил он.

Олег решительно пошел прочь от подъезда. Совесть его была чиста. Напоследок лишь, он зачем-то оглянулся на серую панельку. Не понимая, хочется ли ему, чтобы Соня внезапно вынырнула из-за угла или нет.

Олег оглянулся и встал как вкопанный. У него перехватило дыхание. Потому что он и правда увидел Соню. Издалека, конечно, но он понял, что это она. Это была Соня, и она стояла на краю крыши.

***

– Тихо. Спокойно.

Соня повернулась так резко, что у Олега замерло сердце.

– Ой! Ты здесь откуда? Ты меня напугал! – весело сказала она.

– Соня… – Олег сделал шаг к ней, – пожалуйста. Слезай. Давай поговорим.

Девушка осталась на месте, лишь удивленно уставилась на него.

– Что у тебя с голосом?

Олег глубоко вздохнул, подавив в себе приступ гнева.

– Ничего, – говорил он вкрадчиво, – пожалуйста, иди сюда.

– Хорошо, – настороженно согласилась Соня.

Она легко спрыгнула с парапета и подошла к нему.

– У тебя все хорошо? – спросила она участливо, – Ты какой-то странный.

У Олега, как у любого нормального человека, оказавшегося в подобной ситуации, не было все хорошо. Но донести это до взбалмошной мадам, по-видимому, было невозможно.

– Ты как здесь оказался? Олег? – настаивала девушка.

– Тебя искал, – прохрипел он.

– Зачем? Мы же вроде все решили.

«Не за что», – ехидно подумал Олег. Зачем. Какова неблагодарность!

– Затем, что…Слушай, давай слезем, а?

Надо увести эту сумасшедшую подальше. Господи, как хорошо, что он пришел и пришел вовремя!

Соня повесила на низкую чердачную дверь бутафорский замок и зашагала вниз по лестнице.

– А как ты попал в подъезд?

«Дверь выломал, дура», – сказал про себя мужчина.

– Просто обычно у нас надо постараться, чтоб уломать пустить, – пояснила Соня.

– Я позвонил и сказал «открывай Сова, медведь пришел!» – огрызнулся Олег.

– И что, сработало? – изумилась девушка.

Олег никак не прокомментировал. Он старался урезонить организм: на смену стрессу пришел озноб.

– Ну…Хочешь чай? – с сомнением спросила она, остановившись перед дверью на третьем этаже.

Олег понял, что и правда очень хочет чай. Желательно с мятой. И стул, а еще лучше кресло.

Квартира была небольшой, но очень уютной. Можно даже сказать красивой. Олег с любопытством осматривался, и его взгляд то и дело натыкался на декоративные штуки, присутствующие в большом, но, что странно, все еще уместном количестве.

Он улыбнулся, встретив на подоконнике роту именных стаканчиков. Кого тут только не было: Айвендель, Констанция, Касеопея и даже Розенкранц.

«Надо посоветовать ей Иллариону» – внезапно подумалось ему.

Его окружили картины, подсвечники, скульптурки, стикеры с пометками, чудные лампы. В углу стояла какая-то непонятная штука со струнами, в которой не угадывался ни один известный Олегу инструмент. Странное дело, подобный дизайн почти всегда превращается в неприглядный бардак, но дом Сони эта участь не постигла. Здесь было хорошо и просторно. Квартира дышала, словно была отдельным занятным организмом. Все эти вещи не были подобраны, они случайно вошли сюда, осмотрелись и заняли максимально подходящие им места. Олег был уверен, что за каждым предметом хранилась удивительная история появления. И уж точно, Соня, скорее всего, любила и очень интересно эти истории рассказывала.

Он даже почувствовал нечто вроде зависти. Друзья всегда хвалили его жилище, и не напрасно – оно было чудо какое стильное и продуманное. Ремонтом занималась Алиса, которая с максимальной отдачей воплощала в шедевр все, за что бралась. Она проштудировала сайты и магазины и распределила все, вплоть до последней вешалки еще на этапе штукатурки. Предусмотрела даже винтажную пепельницу, идеально вставшую на стол у окна. Олег тогда еще посмеялся, что, таким как они зожникам громоздкая пепельница пригодится скорее, как орудие убийства, нежели по назначению. И пока все к тому и шло. Во всяком случае, курить никто из них не начал.

Их квартира была объективно хороша. Но Олег почему-то вспомнил стильные рамки, висящие на стенах пустыми с момента их переезда, и ему сделалось неуютно.

А ведь у Сони даже не было ничего особо дизайнерского. Присмотревшись, мужчина обнаружил, что, вообще-то каждая вещь довольно привычна. Просто используется нестандартно. В цветной косметичке вместо помад она хранила чеснок. Деревянные бельевые прищепки крепко держали коммунальные платежи. Огромная шкатулка служила столиком. Так прикольно. Аж обида берет!

Эта неприятная эмоция вернула его в настоящий момент, где он только что предотвратил самоубийство. Которое, чуть раньше возможно и спровоцировал.

Олег посмотрел на Соню, и она, заметив это, опрокинула банку с чаем.

– Черт, – принялась собирать она чаинки салфеткой, при этом ужасно покраснев.

Олег вздохнул, уверившись, что обязан ей помочь. Не с уборкой, разумеется.

– Слушай, Соня, я… – с осторожностью заговорил мужчина, – давай так. Я никогда не буду тебя спрашивать о том, что ты делала на крыше.

Соня равнодушно пожала плечами.

– Да я и сама могу рассказать…

– Не стоит, – прервал он. Ему совсем не хотелось слушать.

– Я кое-что проверяла, – начала она.

– Я не хочу знать, – Олег произнес это так безапелляционно, что поспешил смягчить интонацию, – но я понимаю.

Сонино лицо вдруг прояснилось.

– Аааа, – протянула она, – ты подумал, что я…

Вместо того, чтобы договорить, она рассмеялась. Олег на секунду смутился ее реакции, но решил продолжить монолог.

– Так вот. Это убедило меня в том, что я хочу тебе помочь, – продолжил он.

Соня оставила попытки прибраться и кокетливо повела бровью.

– Беру свои слава назад. Я делала именно то, о чем ты подумал.

Олег вздохнул, устав от постоянных попыток понять, за какие из своих слов она все же отвечает всем сердцем и разумом, а какие – до сих пор неясная ему игра.

Соня, очевидно, прочитала его мысли и сделалась серьезной.

– Правда? – спросила она.

– Да.

Соня села за стол напротив него.

– Ты уверен? – буравила она его взглядом. – Потому что, на самом деле я не…Ну, знаешь, я не прыгала с крыши. У меня не было мыслей таких даже.

– И хорошо, – с непрошенной похвалой в голосе произнес Олег. Соня скривилась.

– Нет, правда. Я поднялась, чтоб… – она внезапно замолчала, – неважно. Помочь так помочь! Но…Ты уверен? – она возвращалась к былой эмоциональности и снова говорила, теряя паузы. – Я понимаю, что на самом деле была не права. Вообще не имела прав, честно говоря, мне кажется, я просто спровоцировала тебя. И попросила прощенья я по-настоящему, ты не думай. Я даже обмусолила твои слова о…

– Стой, – в ужасе прервал он ее.

– Нет, нет, – засмеялась она, – я не буду тебя отговаривать, – вот увидишь, ты не пожалеешь! – состроила она нарочито-соблазнительную гримасу и тут же звонко рассмеялась.

Олег понял, что если протянет еще хоть секунду, то его прекрасный план по спасению можно уже и не пытаться претворить в жизнь. Он полез в карман и положил перед Соней аккуратный прямоугольник бумаги.

– Это визитка гостиницы? – басовито, все еще отыгрывая роль роковой соблазнительницы, произнесла девушка.

Но когда она пробежалась по написанному, лицо ее мгновенно изменилось. Соня с такой растерянностью смотрела на золотистые буквы, что у Олега сжалось сердце. Он осознал, его план – полное говно, но вернуть все назад возможности уже не было.

Соня покраснела. Она кажется, пыталась найти силы оторвать взгляд от визитки и посмотреть на того, кто ее принес.

– Какая же я дура, – с грустной улыбкой произнесла она, наконец.

Олег не заметил, как вскочил на ноги.

– Соня, я хочу помочь! – Горячо заговорил он, – ты сама не знаешь, что говоришь. И за желания свои не отвечаешь.

– Слушай, я пойду, ладно? – отстранённо спросила она, – спасибо за все.

Олег захлопал глазами, не зная, что и ответить.

– Ой, мы же у меня дома, – «очнулась» Соня, но все же оглянулась, словно убеждаясь в своих словах, – ну, тогда ты иди, хорошо?

– Соня…

Олег наблюдал за ее рассеянными движениями, иллюстрирующими выражение «выбить из колеи». Он попытался преградить ей путь из кухни, но она скорее бы прошла сквозь него, чем остановилась.

– Ну тогда давай вместе, – бросила она, скрывшись в прихожей.

Соня старалась не плакать. Это было так странно – смотреть как девушка изо всех сил сдерживается, чтоб не разреветься при тебе. Олег понял почему – Алиса никогда не пыталась скрыть от него слез.

– Мне пора, – крикнула она, – и тебе тоже.

Мужчина чертыхнулся и вышел в прихожую.

На улице творилось то, что фотографы называют золотым часом. Соня без оглядок шла впереди. Олег как дурак плелся следом и наблюдал за ее руками, которые она то и дело подносила к лицу. Это убеждало его в том, что она сама должна решить, когда обернуться.

Олег злился. В основном, конечно, на особу, поведение которой совершенно не заслуживает понимания и каких бы то ни было шагов навстречу. Однако, склизкое чувство загадочной неправоты, появившееся еще в квартире, заставляло его сейчас тащиться за ней по пятам.

Наконец, она обернулась. Олегу стало немножечко легче – слез на лице девушки не осталось.

– Ты зачем за мной идешь? – рявкнула Соня с раздражением.

– Еще скажи, что не надо. – не смог сдержаться Олег.

– Я же сказала – нет, – развела руками Соня.

Бесполезно.

– Соня, я пытаюсь помочь.

– Подсовывая мне визитку психолога?

– Это психотерапевт. Это моя мама, она очень хороший психотерапевт.

– А какая разница? – ее тон давал понять – что бы он ни ответил, это не сделает его уточнение уместным.

– Психотерапевт – это врач, который может прописывать лекарства. У психолога нет медицинского образования, – буркнул Олег, – и если что, это, разумеется, бесплатно, – сказал он еще тише.

В моменты искреннего удивления Соня смеялась. С трагичной растерянностью. Олег уже достаточно изучил ее и теперь терпеливо ждал последующих, неминуемо эмоциональных реплик.

– Знаешь, – начала она, но вдруг остановилась и демонстративно выдохнула, – хорошо.

– Что именно? – настороженно спросил мужчина.

– Я пойду к психоло…психотерапевту. Хорошо. Спасибо. Ну что, пока?

Она улыбнулась, махнула рукой и засеменила по дороге.

– Хватит! Врать! – завопил Олег.

Соня вздрогнула и испуганно развернулась.

– Прекрати! Чего ты добиваешься?

До этого он орал только однажды и то, на компьютер, не желающий рендерить ролик. Было непривычно. Соня, на удивление, не смутилась.

– Чего ты лезешь в мою жизнь? – очень грубо спросила она.

– Нихрена себе! – чуть не захлебнулся гневом Олег, – это ты! Это все ты влезла и не спросила.

– Ну я же извинилась! Это была ошибка. Прости меня!

В каждой женщине есть загадка. В Соне это, несомненно был ребус – прекрасная она актриса или самый нелогичный в мире человек.

– Все, забудь. Пожалуйста. Зачем ты снова меня нашел? Зачем ты меня мучаешь? – она практически стонала, – как, кстати, ты меня нашел?

– Как я теперь могу это забыть, по-твоему? – проигнорировал вопрос Олег, – ты же с крыши прыгнуть собиралась!

– Я не собиралась прыгать с крыши. С чего ты взял? – с обескураживающей искренностью спросила она.

Олегу показалось, что он смотрит ту сюрреалистичную картину, где усы закручены в спираль и людям вытаскивают глаза ложкой.

– Ты стояла на краю и смотрела вниз, – отчеканил он.

– И что? – не сдавалась Соня.

Он не знал, что на это ответить. Феерично. Бежать, бежать надо от сумасшедшей!

– Ладно, – согласился Олег. – Хорошо. А что ты делала? Голубей кормила? Или, наверное, сама превращалась в голубя? Ты могла бы!

– Я думала над одной теорией, – пропустила она его издевки мимо ушей.

– Какой? Удастся ли разбиться сразу?

– Правда хочешь знать?

Олег не хотел.

– А может ее лучше рассказать человеку, который больше по теориям? Не мне?

На секунду ему показалось, что она его сейчас ударит.

– Соня. Я хочу тебе помочь, – в который раз пояснил он свои намерения.

Отвращение в ее глазах сменилось пренебрежением.

– Хочешь мне помочь? Давай снимем отель. С видом и занавесками, чтоб развивались. Вот тогда поможешь, да.

А и хер с ней!

– Знаешь, ты отвратительная! – констатировал Олег, – ты просто ебанутая идиотка! Извини, мне очень жаль, что ты болеешь, но это не отменяет грустного факта, что ты дура.

Соня развела руками.

– Да не извиняйся, одно другому действительно не мешает.

Они помолчали. Олегу было паршиво. Всегда чувствуешь себя мерзко, когда человек бац – и не отвечает хамством на оскорбления.

– А при чем тут занавески? – попробовал он начать разговор заново.

– Не знаю. Мне часто представлялось, что мы с тобой в номере с белыми стенами и кроватью с балдахином. И вот занавески с этого балдахина вылетают в окно, – невозмутимо объяснила девушка.

– Это какой-то бред, – окончательно сдался мужчина.

– Это не бред. Это красиво! Раз у нас одна ночь, она должна быть красивой. Джекпот!

– Нет таких отелей.

– Почему? – удивленно спросила она.

Олег снова не знал, что сказать.

– По крайней мере, в Питере нет. Тут же не от кого балдахины вешать. А уж ставить такую кровать у окна…

Он не договорил, уступая ей возможность самостоятельно проанализировать нелепость своих запросов. Соня на секунду задумалась.

– Да наверняка есть, – уверенно констатировала она.

Олег устало покачал головой.

– В твоей жизни, правда, все возможно? Серьезно?

– Ну простите, пожалуйста – съязвила девушка.

– Изменять, притворяться? И людей вот так вот, – он неожиданно для самого себя изобразил нечто вроде взмаха веником, – из колеи выбивать. И принципы не иметь? Да? Все можно?

Соня молчала. Сейчас Олег не чувствовал к ней никакой жалости. И в этом была только ее вина. Вообще все происходящее – ее вина, и он тут совершенно не при чем.

– А знаешь, – махнул рукой мужчина, – как угодно. Мне плевать. Не хочешь, чтоб я тебе помогал – пожалуйста.

Соня сложила руки на груди и, буравя его взглядом, медленно попятилась. Так делают, когда хотят продемонстрировать ров презрения, не позволяющий даже стоять рядом. Иногда в такие моменты также в ход идут диалоги от третьего лица.

– Самое поразительное, он ведь и правда уверен, что помогает!

«О! – подумал Олег, – а вот и они!»

– Это ты отвратительный. Ты. Ты пихаешь мне бумажку с психологом, потому что это правильно. Ты идешь за мной, потому что это тоже правильно. Это делает тебя хорошим человеком. А спать со мной – неправильно. Спать с человеком, которого жрет рак – аморально. Изменять жене тоже – аморально.

Олег не понимал, к чему она клонит, но предчувствовал нехорошее.

– Но настоящая гадость в том, что на самом деле тебя вообще ничего не останавливает, – Соня чеканила слова, – О, нет! Тебе ни горячо, ни холодно от меня. Тебе вообще на меня плевать. Если ты посмотришь внутрь себя, ты увидишь, что тебе насрать на меня, – шипела она, все больше уточняя, – ты думаешь, я бы подошла к тебе с таким вот предложением, если бы не знала тебя?

– Да откуда, блядь. Ты. Меня. Знаешь? – искренне изумился Олег.

– Посмотри мне в глаза и скажи, почему ты не хочешь этого делать, – приказала Соня вместо ответа, – говори первое!

Она глядела на него с жестокостью. Олег собирался поставить ее на место, но ему резко стало не по себе. Он вдруг с ужасом понял, что вообще-то, если заглянуть куда-то, где у человека душа, его совсем ничего не останавливает, кроме одного единственного наречия.

– Потому что…

Олег очень пытался найти хотя бы синоним к слову «неправильно».

– Дальше, дальше – надменно подбодрила Соня.

– Потому что это чревато.

Она закатила глаза.

– А ты не хочешь проблем. Ты не хочешь рисковать. Мне захочется еще. Я же девушка. Расскажу жене. Это неправильно.

– Ну да! – разозлился он – видишь, ты и сама все понимаешь!

– Это ты ничего не понимаешь, – покачала головой Соня, – Но не важно. Все, прощай.

Соня явно намеревалась оставить его посреди парка одного.

– Да вы только так говорите! – крикнул вслед Олег, – и тебе точно захочется продолжения.

– Вряд ли ты настолько хорош! – крикнула Соня, не оборачиваясь.

Злость снова накрыла Олега.

– Ты…Ты мной манипулируешь! Ты хочешь добиться своего… – повысил он голос, чтобы звуковые волны наверняка преодолели расстояние между ними.

– Ты третий раз меня выслеживаешь, а своего добиваюсь я? – даже через дистанцию в ее словах звучала неприятная ухмылка.

Соня уходила. Олег тяжело дышал и дрожал от гнева. Ему хотелось все-таки осадить ее на прощание.

– И я хорош! – завопил он дурацкое, – так хорош, что тебе точно захочется еще!

Он услышал хихиканье и обернулся. Чуть поодаль на лавке сидела парочка. Девушка изо всех сил старалась сдержать смех, но, когда парень показал Олегу «класс», разразилась хохотом.

– Очень смешно, – процедил Олег, сплюнул и понуро зашагал в сторону остановки.

***

На следующий день Олег все еще был на взводе. К сожалению, проработать неприятную эмоцию его любимым способом – бегом – он не мог. Вечер он согласился провести с Алисой и парой по соседству. Это были скучные люди, над которыми когда-то давно они с женой смеялись. Алиса за глаза называла девушку рохлей, не способной отличить Пушкина от Шнурова. Мужа ее она то и дело забывала, как звать. Но потом все резко изменилось. Они сдружились. Олег сначала не понимал, почему. Лишь через время ответ стал очевиден – у пары имелось уже двое детей.

Олег не знал, как именно его жена надеется повлиять на него походами к благополучной ячейке общества. Но в том, что ее цель именно такова он не сомневался. Самое смешное, что Олега малыши полюбили с первого взгляда. Они ползали по нему, играли в экскаватор, рассказывали свои детские трагедии. Олегу это нравилось, но ничегошеньки не значило.

Алиса очевидно так не думала. Вероятно, она решила, что однажды концентрация таких милостей растворит в себе его нежелание иметь потомство. Олег не понимал, как это связано, но Алису не переубеждал. Каждый раз после посещения якобы друзей она словно ждала от него чего-то. Поглядывала с надеждой. Он не питал иллюзий: однажды ему придется ее страшно разочаровать, и сила разочарования, наверняка, прямо пропорциональна оттягиванию этого момента. Но пока искушение пустить все на самотек побеждало.

– Ой, какие мы уже большие, – Алиса вручила старшему ребенку печенье.

Олег улыбнулся детям и отправился в кухню. Два пацана тут же побежали за ним. Олег успел заметить в зеркале, как его жена осталась брошенной посреди прихожей со смесью растерянности и обиды на лице. И странно, он вдруг ехидно этому ухмыльнулся.

Впрочем, Алиса быстро оправилась (дети, что с них взять?) и снова стала очаровательно милой.

Говорила в основном Катя, хозяйка. И только про детей. Олегу беседа казалось бесконечно скучной. Алиса же усердно слушала эти однообразные юморески о колясках и обедах в садике. Олег каждую встречу спорил сам с собой, достанет ли она, наконец, блокнот, чтоб всю эту хренатень конспектировать?

– Когда уж вы заведете? – жеманно улыбнулась Катя.

Этот вопрос звучал, конечно, тоже не в первый раз. И каждый из них Алиса многозначительно поглядывала на Олега, деланно отнекиваясь. Но Олег знал – его жена посвящает Катю во все подробности их препираний, и та специально ей подыгрывает.

Олег по привычке пробурчал что-то стандартное, про то, что всему свое время.

– Мы ждем, пока будем готовы, – подтвердила его жена и с улыбкой уставилась в окно.

Это шоу, плюс-минус юмореска, повторялось каждую встречу. Весь этот спектакль, в котором Олег обычно отыгрывал свою роль на ура: никого не обижал, никого не расстраивал, никому не давал надежд.

Но сегодня его почему-то страшно злил привычный диалог.

– Представляешь, Олег, будет у тебя маленькая Алисонька. Вторая, – мямлила Катя.

Олег подумал, есть ли дети у Сони? А мужчина? Есть ли у нее кто-то? Был ли? Вряд ли, конечно. Иначе, она бы себя так не вела. Или вела?

– Наверное, Олег не хочет вторую Алису, – рассмеялась жена и ласково потрепала его по волосам, – и можно понять! Я тот еще фрукт.

Олег неожиданно для себя и окружающих отстранился от ее руки.

– Дети – наше будущее, – вставил свои пять копеек муж Катя, Анатолий.

Олег хмыкнул. Он был готов дать руку на отсечение, Толика, выкидывающего окурки прямо с балкона, будущее мало заботит. Не эксплуатируя абстрактные фразы, этот счастливый папаша вряд ли сможет объяснить, зачем ему дети.

Олег вдруг осознал – его бесила не болтовня этой курицы и не банальные комментарии усталого усатого мужика, а то, что Алиса сидела и молчала. Он вдруг понял, что мог бы сейчас, например, бегать. Или работать. Мог бы делать много того, что действительно его радует. А вместо этого слушает упреки людей, на которых ему плевать.

– Нельзя же жить только ради себя, – укоризненно пролепетала Катя, словно прочитала его мысли.

Мужчина удивился. Во-первых, аргумент был доселе не звучавшим, во-вторых, переходящим все границы. Он глянул на Алису, но та только согласно кивала. И тут Олег, покладистый и немногословный Олег, который никогда не распространялся относительно своей личной жизни, заговорил не по сценарию.

– А вы знаете, мы с Алисой, когда женились, мы решили не заводить детей, – обнаглел он настолько, что повернулся и прямо посмотрел на жену, – правда, Алис?

Повисла пауза. Налаженные законы драматургии полетели к чертям, а на такой случай герои не предусмотрели реплик. Алиса в ужасе, очень медленно перевела взгляд на мужа.

– Ну что ты молчишь? – спросил он, охреневая от собственной жестокости,– ты же помнишь все наши договоренности?

Алиса беспомощно окинула взглядом присутствующих.

– Я не знала, – промямлила Катя. Анатолий икнул. Олег практически испытал оргазм от их смущения. Он чувствовал себя садистом, но ему нравилось.

– Как же, Алиса тебе не сказала? Странно, – просто улыбнулся он, чувствуя себя королем ситуации. Троица сидела и не знала куда себя деть, а он от души веселился, – вы же столько времени проводите вместе.

Он посмотрел на Алису. В ее глазах подозрительно четко отражалась вся комната – слой слез, который еще держался пленкой между век. Она не моргала, понимая, чем это чревато. Первый раз в жизни она пыталась не заплакать. Какое совпадение.

Через секунду Алиса встала из-за стола и вышла. Ну ничего. Пусть на этот раз спрячется в ванне по-настоящему.

– А можно чай? – невозмутимо спросил Олег.

Он был страшно доволен собой.

Когда Алиса вернулась, Олег с Анатолием обсуждали Масяню. Катя, имевшая ресурсы поддержать разговор лишь на тему детских мультиков, ушла мыть посуду. Олег старался не смотреть на жену, впрочем, она тоже не горела желанием как-то с ним контактировать. Она вдруг вспомнила, что вообще-то, у них забронированы билеты в кино, и заскочили они только поздороваться. Олег подумал было удивиться и этому внезапному факту, но решил не перегибать палку.

Он увидел красные пятна у Алисы на шее – признак недавних слез. Жалости к ней он не чувствовал и не понимал, почему. Откуда в нем вдруг такое неведомое выползло, жестокое и категоричное? Он знал, еще чуть-чуть, и эйфория последнего получаса пройдет, оставив ему лишь руины, разгребать которые надо будет не один вечер. Но пути назад не было.

Они любезно попрощались с хозяевами дома. Как только за ними закрылась дверь, Алиса рванула вниз по лестнице, стерев с лица улыбку. Олег догнал ее только на улице.

– Так что, в кино? – постарался как можно невозмутимей произнести он.

Алиса молчала и очень быстро шла, словно это не ее муж был спортсменом, способным не отставать без усилий.

– Без шуток, хорошая идея, – повторил Олег.

Алиса резко остановилась.

– Спасибо тебе за все, – отчеканила она.

– За что? – просто спросил Олег.

Алиса скривилась.

– А ты дурак, да? Не понимаешь?

– Хотелось бы услышать твою версию, – тоже пошел в наступление Олег.

– Во-первых, за то, что выставил меня идиоткой. Перед друзьями.

– Да какие они тебе друзья, Алиса? – попытался достучаться до нее Олег, – ты в своем лицемерии совсем уже берега попутала. Если не сказать, небо и землю!

Алиса оторопело отстранилась.

– Скажи, когда у нее день рождения вообще? У Кати? Какое у нее любимое число? Где она родилась? Я уж молчу про ее мужа!

– Какая разница, – зло заговорила жена, – Мы должны быть за одно!

– Ну так ты себе об этом почаще напоминай, милая!

Алиса, не привыкшая к тому, что Олег спорит, обескураженно хватала ртом воздух.

– Ты не имел права так делать!

– Ах, не имел права? А ты? Выставлять меня мудилой права имеешь? Ты думаешь, я не понимаю, нахрен мы туда шляемся, как на экскурсии? Как на сеанс психотерапии, только вот это хреновая психотерапия, Алиса, когда до тебя дойдет?

Алиса не выдержала и расплакалась. Прям посреди улицы.

– Ты…ты…

– Я тоже не железный! – добивал Олег, – я стараюсь сделать тебя счастливой! А ты уперлась в единственное, на что у меня нет желания.

– Ты не должен был…Не должен, – повторяла Алиса, всхлипывая.

– А что, я сказал неправду? Нашим друзьям, я сказал неправду? Как можно врать друзьям? – он смотрел, как Алиса утирает слезы рукавом. Нос опух и покраснел. Она перестала быть красивой. Она ревела, не замечая, что все проходящие мимо на нее оборачиваются. Такое было впервые и только теперь Олегу стало больно за нее.

– Алиса, – попытался обнять ее он, – милая. Остановись. Посмотри, как ты себя ведешь последний год. Ты же с ума сошла. Я терплю только потому что я понимаю, что тебе непросто. Ты понимаешь, что ты не права? Не права! Я люблю тебя. Но ты не права, – в его голосе сквозило бессилие, – ну что нам делать! Ты же сама со всем соглашалась. Ты же понимала, что…

– Олег, – прервала его жена, заставив вздрогнуть. Олегом она называла его крайне редко, – ты эгоист. Ты страшный эгоист! И ты меня не любишь, – шипела Алиса, – Ты хоть понимаешь, каково женщине понимать, что у нее не будет детей? Это я люблю тебя! А ты не можешь сделать одну единственную вещь.

Одну единственную вещь. Олег не сдержался и истерично расхохотался. Ну почему, почему все вокруг от него требуют одну единственную вещь и считают эгоистом?

Алиса была так ошарашена его реакцией, что прекратила плакать.

– Почему ты смеешься? – искренне растерялась она, – как ты можешь смеяться?

Олег понял, что это и правда выглядело не очень.

– Это не из-за тебя, – поспешил оправдаться он, – понимаешь, я слишком часто слышу это, прям слово в слово в последнее время. Все вдруг разом решили мне высказать об эгоизме и…

Ему вдруг стало волнительно. Он захотел рассказать ей про Соню. Он страшно захотел рассказать, что это она, сучка, выбила его из колеи. Это из-за нее он сегодня сорвался на самом деле. Сейчас Алиса спросит, кто ему еще так говорил, и он обязательно ей все выложит.

Олег уже чувствовал, как ему станет легче, хотя странно, до этого вроде бы и не ощущал никакой тяжести. Алиса все-таки была для него самым близким человеком на свете. Да, сейчас он все ей расскажет.

Но она ничего не спросила.

– Правильно решили, – спокойно сказала жена, – Только какая разница? Тебе же все равно насрать.

Она отвернулась и ушла вперед.

Олег не стал за ней идти. Он сел в машину и поехал медленно-медленно, синхронно с шагающей по тротуару Алисой. Она видела это, но никак не реагировала. Ему сигналили, его обгоняли – ему было все равно.

Он свернул вслед за ней в арку. Сопроводил до подъезда. Она достала ключи и, не обернувшись, скрылась за дверью.

Олег развернулся, втопил газ и с визгом выкатил из двора.

***

Когда он доехал до цели назначения, было уже поздно. Не темно, нет. Темень в июне – она для Твери или Сан-Франциско. В Санкт-Петербурге белые ночи совершенно лишают драматизма запоздалые возвращения.

Однако, вопреки смыслу и экономии, свет в окнах родительского дома, по обыкновению горел во всех окнах. Олег стоял перед воротами и, опершись локтями на руль, смотрел на эти веселые квадратики. Правое окошко, в кухне, было синим. Левее, коридора – зеленое. За ним следовало ярко-оранжевое, прихожей.

Он вспомнил, как восторгалась Алиса, оказавшись тут в первый раз. Восторгалась смелости. Покрасить стены каждой комнаты в свой цвет, совершенно несочетающийся с соседними – по ее мнению это было очень неординарно.

На подоконнике синей кухни стояли цветы и клетка с хомяком. Каждый раз, когда Олег приезжал, грызун по кличке Прохор крутил колесо, выгнув спину и уставившись вдаль. Это вызывало в мужчине чувства уюта и грусти одновременно. Ему нравился и хомяк, и то упорство, с которым он старается. Нравилось чувство «дома». Этот безалаберно включенный свет. Расползающиеся вдоль рам цветы. И разбросанные по двору игрушки собаки, которая, Олег знал, сейчас лежит в комнате, и нет никаких шансов выгнать ее наружу.

Он заглушил мотор и вышел из машины. Открыл калитку своим ключом, поднялся на крыльцо и бесшумно вошел в гостиную.

– О, – обрадовалась мама, вставая с кресла,– ну надо же!

Она крепко обняла его.

– А ты что вдруг приехал?

Олег с деланной укоризной покачал головой. Мама засмеялась.

– Я просто удивлена. Но очень рада!

Она снова обняла его, Олег воспользовался этим, чтоб чмокнуть ее в щеку.

– Здравствуй, мам.

Отец по обыкновению уже спал. Олег решил, что не станет его будить, а лучше устроит сюрприз завтра.

Мама отругала его за то, что он не предупредил о приезде и застал ее с пустым холодильником, попутно доставая из этого холодильника первое, второе и рябчиков на десерт. Она рассказала о надвигающемся корпоративе и ее попытках найти причины на него не ходить. Рассказала про знакомых, про фиалки. Про то, что она все не может найти время пойти лепить из глины. Олег ел и слушал.

– А где Алиса? – словно только что про нее вспомнив, спросила мама.

– Дома, – не стал вдаваться в подробности Олег. Мама внимательно на него посмотрела.

– Какой-то ты невеселый, – констатировала она.

Олег ухмыльнулся. Он часто думал, что доказательством существования Божественной милости вполне могла бы являться способность его родителей не лезть в их личную жизнь. И вдруг, неожиданно для самого себя выпалил:

– Мам? А почему ты никогда не спрашиваешь меня о том, когда у тебя будут внуки?

Регина Викторовна скрупулезно оценивала его эмоцию. Он знал этот взгляд – чуткий, острый. Безошибочно определяющий, что хочет услышать человек и меру необходимости ему это сказать.

– Мне казалось, ты не хочешь детей. Пока, по крайней мере, – пожала плечами она.

– Да, – согласился Олег, – но ты же мама! Тебе вообще-то должно быть плевать на мои желания, – Регина Викторовна улыбнулась, – ты же должна хотеть внуков! Как-то даже, знаешь, обидно! – решил Олег придать серьезному разговору смеха. Хотя, как говорится, в каждой шутке…

– Мало ли что я хочу? – просто ответила Регина Викторовна.

– А ты хочешь?

Регина Викторовна посмотрела на него растеряно. Олег ухмыльнулся. Этот период его жизни определенно войдет в историю под названием «неудобные вопросы всем, даром и путь никто не уйдет от ответа».

– Правда, ты хочешь внуков? – настаивал он.

Регина Викторовна вздохнула.

– Да. Если это сделает тебя счастливым.

Олег засмеялся. Он не знал, в курсе ли мама об их договоренности с Алисой, нарушить которую жена теперь его вынуждает. Но не сомневался, что его мама, опытный психотерапевт, знает больше, чем он говорит. Однако, опять же, как опытный психотерапевт, она никогда не станет искать подтверждения своим догадкам напрямик. «А может, просто как вежливый человек, – подумал Олег, вспомнив настырную дурынду Кэйт, – как нормальный человек, – поежившись, дополнил он».

Мама смотрела на него, ожидая продолжения разговора.

– А на какие жертвы можно пойти, чтоб сделать кого-то счастливым? – спросил Олег.

Мама отхлебнула чаю.

– Собой жертвовать никогда не надо. Но с другой стороны – если ты хочешь сделать что-то для другого, то делаешь. Ты сам должен это чувствовать. Тебе должно хотеться.

– Даже если это неправильно?

Мать странно на него посмотрела. Видимо, в этот момент, она немного потеряла нить из догадок о предмете разговора.

– А что вообще правильно? Вот мы с твоей сестрой – это что, правильно?

– Начинается, – подумал Олег. Регина Викторовна обладала удивительной способностью помочь всем, кроме себя. Ее ахиллесовой пятой были ее собственные отношения с дочерью.

Однако, мама почувствовала, что не стоит поднимать эту тему сейчас.

– Нет ничего правильного. Главное – искренность и чтоб всем было хорошо.

– А что вообще хорошо? – с риторической улыбкой отзеркалил ее слова Олег. Но вместо ответной улыбки мама серьезно кивнула.

– Тут ты прав. Люди не всегда понимают, что для них хорошо. Чего хотят на самом деле. Играют в игрища. Есть даже книга такая, я говорила?

– Говорила, – ответил Олег.

– Получив желаемое, можно обнаружить, что тебе это было совсем не нужно.

Олег застыл. Нечто правильное было в этой мысли. В его ушах зазвучал крик Сони: «ты мне нахер не нужен, мне нужно от тебя избавиться». Олег задумался.

– Тебе выдать белье? – спросила Регина Викторовна, приняв его задумчивость за окончание разговора. Олег бы с радостью посидел с мамой еще, но она, совершенно точно, искала возможность отойти ко сну.

– Мам, я знаю, где оно.

– Ну тогда, пойдем спать, – она поднялась, обошла стол и поцеловала его в макушку, – ты мальчик добрый. Ты обязательно разберешься.

Олег лежал в кровати и смотрел в потолок. Эта комната осталась за ним лишь формально – его родители переделали ее в библиотеку, как только он съехал. Все-таки нетипичные они у него, подумал он со смехом и благодарностью. В кино показывают все наоборот: герой возвращается в дом детства, и в его комнате за двадцать лет ничего не изменилось. Он рыдает от умиления, переставляя машинки полках, гладя плакаты на стенах. В редких случаях влезает в пижаму с медвежонком.

В комнате Олега теперь был шкаф с книгами, стол и торшер. Его вещи, поместившиеся в две коробки, стояли на подоконнике. Занавески вот уже год, как отправились на подшивку.

Занавески.

Олег набрал номер. После четвертого гудка Соня подняла трубку.

– Да, – сонным голосом спросила она.

– Извини, что так поздно.

– Ну что ты. Я ждала этого звонка шесть лет, – зевнула она.

– Все шутишь, – улыбнулся он.

– А что мне остается?

У Олега сжалось сердце. Ее фразы, их постоянная двусмысленность, намеренная или нет, огорчала его.

– Я думала, ты на меня злишься, – продолжила Соня. Олег проигнорировал.

– Скажи, как ты себе все это представляла?

– Ну, – она помедлила, – мы встретимся случайно, и ты влюбишься в меня с…хотя это не с первого взгляда, получается.

Олег чертыхнулся.

– Да нет. Что ты там говорила про занавески.

– А… – снова зевнула она. В их общении уже случилось столько несовпадений, что Соня, очевидно, перестала на них реагировать, – ну, мне представлялась комната с кроватью с балдахином. И этот балдахин из аксельсиора.

– Из чего? – не понял мужчина.

– Можно из шелка, – разрешила девушка, – и этот шелк вылетает в окно, открытое, потому что в комнате жарко. А в окне красивый вид. И еще играет романтичная музыка. И еда изящная.

– Как это, изящная? – ухмыльнулся Олег.

– Ну, трюфели там, креветки. То, что вкусно и ешь редко.

– Я никогда не ел трюфели, – признался Олег.

– Вот видишь! Понимаешь, о чем я?

Олег не понимал.

– И шампанское в ведерке? – съязвил он, – и лепестки на кровати?

– Нет, лепестки – это пошло, – оценила она.

– А все остальное нет?

– Все остальное красиво. Ну, на грани.

Олег молчал.

– Думаешь, все остальное тоже пошло? Да? – уже другим, деловитым тоном поинтересовалась она.

– Ну…немного. Хотя, почему, – действительно стал рассуждать он, – просто ты не похожа на того, кто на подобное ведется.

– У меня просто никогда такого не было, – нараспев произнесла она.

Олег понял, что услышал именно то, что хотел. Да. Все-таки Регина Викторовна была очень мудрым психотерапевтом!

– А для чего ты спрашиваешь?

Олег помолчал.

– Я пытаюсь понять, Соня. Я правда пытаюсь понять, – вздохнул он.

Соня не ответила. Но он откуда-то знал, что ее взгляд сейчас наверняка потеплел.

– А для чего ТЫ это рассказываешь? – изумился он, – это же такое личное. После всего, что случилось.

– Вот именно, – подтвердила она после паузы, – После всего, что случилось как-то нелепо увиливать. Принимай земля обломки!

Он рассмеялся этому выражению.

– Загадочная ты, конечно, – сказал он, и тут же поправил себя, – в хорошем смысле. Загадка. Как в женщине.

– Во мне не загадка, – ухмыльнулась она, – во мне загвоздка. И об нее все рвется.

– Ладно, спокойной ночи, – решил Олег прервать диалог, пока чудное, светлое настроение его не покинуло.

Он чувствовал, что она в замешательстве от резкого окончания разговора, но спорить не намерена.

– Ну, спокойной, – ответила она и повесила трубку.

Олегу вдруг стало так хорошо от того, что она ничего не спрашивает. От этой правды. Соня странная, но она не пытается его переделать или манипулировать. Говорит, как есть, когда любой другой в ее ситуации пытался бы задекорировать слова решительностью или, напротив, жалостью. Странно, что это в принципе была единственная возможность для них разговаривать – эта нелепая, абсурдная, тупая юмореска о страшных вещах.

Надо же, даже еду предусмотрела. Хотя что уж, он тоже очень тщательно подходит к выбору пищи.

За окном начинало нерешительно смеркаться. Время на часах давно обозначило новый день. Чувствуя себя ужасно глупо и в то же время беспечно, Олег открыл браузер на смартфоне и ввел в поисковике запрос: «отели кровать с балдахином».

Только через пятнадцать минут интернет-ковыляния (деревенскому провайдеру слово «серфинг» только снилось) он нашел несколько вариантов гостиничных номеров, подходящих по главному параметру. Ложе с балдахином! Подумать только! Конечно, ни одна из кроватей не стояла возле окна, так что в объективном смысле, он был прав – так не бывает. Но какая уж тут теперь объективность. Он усмехнулся.

Олег и сам не верил, что все это происходит на самом деле. С бьющимся сердцем он нажал на кнопку вызова первого хостела.

– Здравствуйте, я хотел бы подтвердить, что у вас свободен номер и туда можно заказать еду. Расскажите мне про еду.

В два часа ночи отель, подходивший по всем критериям, был выбран.

Олег довольно откинулся на подушку и набрал смс с тремя словами:

«Завтра. Спросить Олега»

Следом он отправил скрин экрана, содержащий адрес отеля и подтверждение брони.

«Ну вот, – подумал Олег и тут же отредактировал мысль, – вот и все»

Он закрыл глаза и, вопреки кучи клише, тут же уснул.

***

Раздался неуверенный стук.

Олег не вздрогнул и даже не пошевелился. Пришла.

Есть такие моменты, в которые ты отчетливо понимаешь, что путь назад еще существует. Прекрасные моменты. Олег наслаждался как раз одним из таких ровно секунду, затем встал и подошел к двери.

«Сейчас открою, а она там в костюме из латекса», – успел подумать он, прежде чем дверь с легким щелчком распахнулась.

На ней была кофточка с прозрачными широкими рукавами, объемная юбка, струящаяся от талии до колен, и кеды. Выглядела Соня хорошо. И на семнадцать. Плюс один к списку «спать с ней – гребанное извращение».

– Привет, – хрипло сказала она.

– Привет, – ответил он и отошел, пропуская ее внутрь.

Соня огляделась.

– Ого. Балдахин! – констатировала она, однако, спешно прошла мимо кровати и села на стул у стола, – ты знаешь, я не была уверена, зачем ты меня позвал. Но ноги я, конечно, побрила. На всякий случай.

Олег не сдержал улыбку.

– А теперь вот, вижу это и… – она кивнула на кровать, – как они называются? Занавески? Короче, вот они все проясняют, – она с восторгом покачала головой, – смотри-ка, прям как я мечтала! У окна. А ты говорил, не бывает!

Олег сел на кровать. Что ж, это было приятно. Ее восторг компенсировал боль в надорванной спине. Дурацкая кровать весила не меньше тонны!

Немного прищурясь, он посмотрел в окно. За стеклом было светлее, чем в комнате. Белая, волшебная ночь вырисовывала на тюли балдахина волнистые узоры. Олег не помнил, как этот эффект полукруглых полосочек называется, но они вдруг сделали его счастливым. Он почувствовал какую-то призрачную магию, взаимосвязь во всем, что происходит, неведомую красоту и бесстрашие. Ему сделалось просто.

– Вид за ними тоже ничего, – ответил он, и, неожиданно честно добавил, – я подумал, тебе должно понравится.

Соня, словно нехотя, встала и принялась пересекать комнату. Он наблюдал за ее движениями и понял, она не просто волнуется. Она боится.

Соня прошла мимо него, захватив крайнюю занавеску балдахина, открыла настежь раму и выпустила штору за карниз.

– Красиво, – подтвердила она, оглянув безлюдный проспект.

А потом…Потом Соня обернулась и запрыгнула на подоконник, параллельно встряхнув головой и прикрыв глаза. Она сделала это медленно, наверное, из-за боязни свалиться в окно. И все ее тело, от кончиков волос до смешных рисунков на носочках, вытянулось, чтоб сохранить равновесие. Получилось у него бесконечно красиво.

Это было как в лучших слоу-мо, когда все прекрасные, никогда больше не способные повториться вещи происходят медленно и одновременно. У Олега захватило дыхание от каждого ее полудвижения. В следующую секунду Соня уже сидела, некрасиво согнув руку в запястье и по-дурацки нервно разгибая пальцы ног. Но вот эти две секунды ее прыжка – их хватило, чтоб увидеть в ней женщину в самом прекрасном смысле.

Откуда-то налетел ветер. Занавески незакрепленным парусом развивались за спиной девушки. Она выпрямилась, почувствовав себя увереннее, и в тот же миг вдалеке раздались звуки вальса. Да, да, какой-то мудак ехал с открытыми окнами, но слушал не репчик, а Прокофьева.

Олег никогда раньше не встречал среди любителей посвятить в свои музыкальные вкусы поклонников классики. И справедливо охреневал от всех этих совпадений, соединяющихся в одну волшебную картину. Впрочем, судя по ухмылке Сони, она охреневала не меньше него.

Когда машина промчалась мимо, и тишина снова воцарилась, Соня внимательно огляделась. Остановив взгляд на бисквитах и канапешках, которые занимали всю поверхность стола, она покачала головой.

– Мы забыли шампанское.

– Шампанского не будет, – отрезал Олег, – есть морс.

Соня поморщилась, но спорить не стала. Она подошла к столу и взяла со стола бисквит. Сердце Олега забилось сильнее.

– А своя музыка у нас есть? – снова заговорила девушка, доев.

Олег покачал головой.

– К счастью для тебя, – она картинно его оглядела, и он считал этот взгляд– совершенно ситкомовский, – я все предусмотрела.

Соня достала из сумки старый потертый плеер. Подошла к нему мягкой походкой. Происходящее напоминало глупейший ромком и, замечая азартные искорки в ее глазах, Олег понимал – в своих ощущениях они солидарны.

Но вопреки жанру, вместо того, чтоб бережно коснутся его уха, оставляя в нем наушник, она резко протянула ему девайс.

– Вставляй, – скомандовала Соня, и Олег едва удержался, чтоб не пошутить как самый последний школьник. Впрочем, девушке на ум явно пришло что-то аналогичное и они, переглянувшись, прыснули со смеху.

Она включила плеер и принялась выискивать в плей-листе музыку. Олег ей не мешал. Соня взяла его за руку, вывела в центр комнаты и, нажав кнопку воспроизведения, спрятала плеер в невидимом кармане юбки.

Заиграла лиричная композиция. Олег безошибочно узнал ее с первых нот и растеряно посмотрел на Соню. Она же с улыбкой тянулась к его плечам.

– Это что Элтон Джон?!

– Да, – мягко сказала она.

– Это уже перебор, – выдернул Олег наушник и отстранился, – ты прости, но это правда перебор.

Она остановила музыку.

– Это потому, что он гей? – недоверчиво спросила она.

Олег так опешил, что замялся с ответом.

– Хорошо, прости, – продолжила Соня, – я как-то не подумала, что он гей и… – она машинально спустилась взглядом вниз до его ширинки и, тут же, ужасно застеснявшись, поспешно подняла взгляд.

– Ох, поверь, у него куда больше причин не встать помимо этого маловажного факта! – выпалил Олег.

Смысл сказанного прошелся ознобом по всему его телу.

– В смысле…, – он хотел объяснить, что не имел в виду ничего ужасного, но вместо этого от всей души выругался.

Соня захохотала. Так весело захохотала. Олег с облегчением улыбнулся.

– Ну это же чересчур. Элтон Джон, что может быть картинней! Как в самой тупой мелодраме. Как будто мне тринадцать и ты…ты вот вообще не ассоциируешься со всем подобным! – Кинулся обвинять он девушку, – ты должна любить эмбиент. Постпанк?

– Что за нелепые стереотипы, – съехидничала она.

– Нет, ну, конечно, если ты настаиваешь, – в целом, он не решался взять ответственность расстроить ее планы.

– Слушай, – снова подошла Соня, – ты просто расслабься. Мне кажется, все должно быть так…Чтоб сохранить градус. У нас и так нет алкоголя.

– Ладно. Я попробую.

Он вставил наушник. Она снова нажала на «play».

– What I've got to do, to make you love me, – запел голос.

Соня положила руки ему на плечи. Нет, ну не может же она, рассказав ему о всех своих мытарствах, всерьез включать песню с такими словами! Какой-то троллинг, не иначе, думал Олег. Он мельком глянул на нее. Ее лицо было взволнованно, но явно по другим причинам.

– What I got to do, to make you care, – стонал певец.

– Ты в курсе, о чем он поет? – осенило Олега.

– О любви, конечно, – уверенно ответила она. И, чуть подумав, добавила, – хотя я в школе немецкий учила. Но ведь о любви?

Ему сделалось паршиво.

– Выключи это, – попросил он.

– Что, опять? – попятилась она, – ну ты капризуля!

Олег не знал, как объяснить внезапно навалившуюся на него грусть.

– It's sad, so sad – попытался помочь певец.

– Это все…Это все очень театрально. У меня все-таки не встанет! – констатировал он.

– And it's getting more and more absurd, – мелодично констатировал Элтон Джон.

«Это уж точно» – подумал Олег и снова вытащил наушник.

Соня вздохнула и последовала его примеру.

– Ладно, знаешь… Я думала, будет забавно, но, кажется, ничего не получается.

Олег понял, что она сейчас уйдет. «Соберись и покончим с этим» – приказал он себе.

– Я понял. Ладно. Просто включи любую другую композицию.

Она с сомнением на него посмотрела. Олег воспользовался ее замешательством, подошел к столу, запихал в рот два бисквита и выпил залпом стакан морса.

– Есть же там еще какие-нибудь песни? – спросил он с набитым ртом.

Соня принялась копаться в списке композиций. Он решительно подошел, вставил в ухо наушник и обнял ее за талию. Она, не ожидая такого напора, чуть заметно подалась вперед и несмело на него взглянула. Заиграли бодрые аккорды.

– There was a time, I was everything and nothing all in one, – Олег, как мог бодро, улыбнулся.

– Ну вот. Другое дело.

– Эта моя любимая, – расплылась в улыбке Соня.

Она осторожно прижалась к нему. Он начал двигаться, и Соня, чуть запоздав, последовала его примеру. Они стали медленно кружится. Со стороны, наверное, выглядело нелепо – двое танцуют под тишину.

– When you found me, I was feeling like a cloud across the sun…

Он чувствовал ее дыхание возле своей шеи.

– Не знаю, как ты, а я точно напишу об этой ночи в мемуарах, – проворчала она.

Олег усмехнулся. Он подумал, она неспроста делает все максимально пошло. Даже говорит. Все эти стереотипные слова, фразочки, как в кино. При этом единственное, в чем ее нельзя было обвинить, так это в банальности. Даже сраные занавески с балдахина – это весьма неординарно, хотя в ее понимании, наверняка казалось чем-то стандартным. Она изо всех сил стремилась сделать ситуацию (подобно песне) как можно абсурдней.

Олег, что называется, поймал ее волну. От радости он прижал Соню к себе сильнее.

– Ты не хочешь знать, почему я передумал? – спросил он.

– Нет.

– Почему? – покачал головой он. У него, вообще-то был заготовлен ответ.

– Потому что ты скажешь какую-нибудь глупость, – прошептала Соня.

Он засмеялся.

– Кто тут еще говорит глупости, – тоже перешел на шепот он.

Их щеки соприкоснулись. Едва заметное головокружение заставило Олега прерывисто вздохнуть.

– Ладно, буду молчать, – согласился он, – еще какие-нибудь пожелания?

Соня потянулась к его уху.

– Да, – прошептала она. Олег почувствовал, как ее губы расплылись в улыбке. Он откуда-то уже знал, что сейчас она заставит его рассмеяться, – постарайся оплошать, – кокетливо выдохнула она.

Олег рассмеялся. До него, наконец, дошло, насколько грамотным было все, на что он ругался. Напускной романтизм, клише, театральщина. Они повысили градус условности настолько, что затмили неправильность происходящего. Оно стало немножечко не взаправду. Они – герои фильма, а в фильме предписанное – случится. И точка. Снято. Никакой ответственности, никакого страха, все можно. В кино все возможно.

Олег почувствовал в животе странное чувство. Вибрации, волнение. Соня неожиданно отклонилась и посмотрела на него, улыбаясь нежно и скромно. Затем, закрыв глаза, снова прижалась к его щеке.

Чувство в животе Олега выходило из-под контроля. Он закрыл глаза. Соня ненарочно коснулась его виска губами, и его губы машинально разомкнулись в ответ. Она провела ладонью по его плечу, вздохнула и кажется, снова собиралась что-то прошептать.

В этот самый момент его вырвало прямо на ее кеды.

***

Первым, что Олег увидел, оказался красный тазик. Затем он понял, что кто-то гладит его по голове. Соня провела ладонью по его волосам и с сочувствием поинтересовалась:

– Ну вот. Получше, да?

Олег гадал, что хуже – картина в тазике или осознание того, кто ее автор.

– Что? – прохрипел он, поднимаясь и стараясь не смотреть в ее сторону, – что произошло?

Соня усмехнулась.

– Ты так не хотел со мной спать, что тебя вырвало. Ты потерял сознание, потом стал приходить в себя и… – она кивнула на несчастный таз, – все началось по новой.

Олег обессиленно облокотился на кровать. Соня продолжала гладить его по голове.

– Не переживай, я тебя изнасиловала, как только ты отключился.

Олег видимо не совсем пришел в себя, потому что всерьез опустил взгляд оценить нетронутость своих штанов.

– Ты серьезно? – c укоризной покачала головой девушка.

Он высвободился из ее рук и Соня, кажется, тоже изо всех сил стремясь помочь ему в этом, отстранилась. Встать оказалось сложнее.

– Я…я сейчас.

Нетвердой походкой он отправился в душ. Ему было очень, очень плохо.

Олег выдавил пасту из одноразового тюбика на одноразовую щетку. Он впервые в жизни использовал отельные принадлежности. Из зеркала на него смотрел осунувшийся несчастный человек. Он попытался смыть ледяной водой эту серо-зеленую физиономию, но вышло не очень.

Пора было выходить. Сказать что-то. Объясниться. От этих мыслей тошнота снова подступала к горлу.

Соня сидела на краю кровати, держа спину неестественно прямо, и с волнением смотрела на него.

– Все нормально?

Олег молчал.

– Ну, жить-то будешь? – игриво поинтересовалась она.

– Соня. Я не понимаю, что случилось, – развел руками Олег.

– Да ничего, – горько усмехнулась девушка, – ничего. Это даже забавно.

– Со мной такого не бывает обычно.

– Ну так у нас необычный случай намечался, – снова усмехнулась она, – Знаешь, возможно, это даже самое лучшее, что могло произойти. Правда, не вздумай себя корить. Самое лучшее из всех возможных вариантов. Не то, чтобы мне не жаль кеды…

– Господи…– он закатил глаза. Она засмеялась.

Олег попытался измерить объем искренности ее слов. Она смотрела прямо на него со спокойствием и улыбкой.

– Я сейчас приду в себя, и мы продолжим, – сказал он. – Это все Элтон Джон, точно! – она хихикнула. – Чего ты молчишь?

Соня смотрела на него.

– Ты серьезно? – с той же укоризной спросила она.

– Соня. Я тебе клянусь, я никогда ничего подобного не испытывал. У меня никогда и не было подобного, да. Но я… – он повысил голос, – да почему я оправдываюсь-то?

Соня улыбнулась честности его возмущения. Огляделась, словно в попытках найти, что сказать.

– Может у тебя аллергия на измены?

Кровь быстро-быстро потекла по капиллярам прочь от головы. Олег выдохнул, как надеялся, спокойно, и сел в кресло.

– Нет. У меня только непереносимость алкоголя, – безразлично пожал плечами он.

Она резко повернула голову.

– О…так вот почему ты не стал…

– Да. Мне нельзя пить. Вообще. Ни грамма.

Она помедлила.

– Ну тогда тебе и бисквиты не стоило есть. В них же виски или что-то такое.

– Какой виски? – удивлено спросил он.

Соня внимательно на него посмотрела.

– Какое. Виски. Пропитка, ты что, не почувствовал?

– Я пил алкоголь один раз в жизни, когда мне было девять. Дядя Слава решил сделать из меня мужика, пока мама отвернулась.

Она медленно кивала.

– А потом мама сделала из дяди Славы труп.

Олег смотрел на нее, не зная, что сказать. Она засмеялась.

– Вот почему опасно спать с первыми встречными! Смертельно опасно. Запомни на будущее, – пыталась неловко шутить Соня. – А ты мог умереть?

– Мог, – просто ответил он.

– Как драматично! – развела руками она, – и ты на знал, что в них алкоголь? Ты же еду заказывал?

– Как я мог знать? – воскликнул Олег, – я ткнул в бисквиты, мне показалось это очень подходящее блюдо…как ты и хотела.

– Да, вот вам и изящная еда. А я уж подумала, что и правда настолько противная, – улыбнулась Соня, – а я просто дура и снова все испортила, – закончила она уже совершенно будничным тоном.

– Нет, – бросился он отрицать, – ты замечательная! Ты тут вообще не при чем!

Так и было. Но ее это, судя по взгляду, не убедило.

– Нет, – тихо сказала она.

Олег не понимал, совершено не понимал, что скрывается за этими словами. Но что-то подсказывало ему – ни в коем случае нельзя прекращать говорить с ней.

– Я сейчас же позвоню в кафе, где делал заказ и устрою…устрою разнос…

– Они не при чем, – с внезапной грустью продолжила Соня.

Олег встал с кресла, подошел к ней, неловко опустился и, через тысячи «не хочу» взял ее руку в свою.

– Соня. Ты, конечно…необычная, – она хмыкнула, – но почему бы и нет? Вернее, это круто! Правда, круто. Тебе когда-нибудь говорили, что ты необычная? – зачем-то использовал он шаблонный прием.

Соня приподняла бровь.

– Тебе ответить честно или скромно?

Олег покачал головой.

– Ясно.

Она улыбнулась.

– Нет, ну не всегда это было именно «необычная». Чаще, например, «странная». Или чокнутая. Гораздо чаще.

Олег запрокинул голову на кровать и уставился в окно. Он только сейчас заметил, что в комнате сумрачно и лилово. Атмосферно, как говорят. Олег до сих пор уверен, именно он придумал это слово, «атмосферно», которое каким-то магическим образом тут же поселилось в диалогах всех вокруг. Он даже помнил момент своего лингвистического озарения. Две тысячи пятый. Васильевский остров, такой же сумрак. Он идет, свободный и окрыленный несчастьем. Когда тебе двадцать, несчастье – это так красиво. Атмосферно. Именно эта характеристика пришла ему в голову в одной из арок четвертой линии.

О Васька, о молодость! Первая любовь, первое вино, первые мысли о суициде.

– Ты, наверное, очень этим гордишься? – спросил он, почувствовав, как этот атмосферный сумрак перевел их разговор на новый уровень.

Она удивленно на него посмотрела.

– Тем, что мне это говорят?

– Да. Тем, что ты такая вот…необычная.

Она всерьез задумалась. Уголки губ ее опустились.

– А чем тут гордится? – совершенно не играя спросила она.

– Ну не все могут…Вот так. Я не знаю, как это объяснить, но…Ты необычная и все. Это и так понятно.

– Так я же не специально, – Соня искренне недоумевала, – я же ничего для этого не делаю. Я просто делаю, а потом мне говорят, что это необычно. И я отвечаю: ну ладно.

Она немного помолчала, потом тихо продолжила:

– Вот тебе можно гордится. Ты делаешь, что нравится. Да еще и в свободном графике, – она грустно пожала плечами и добавила совсем тихо, – и жена красавица. Жене твоей можно гордится. Она…она совсем молодец.

Упоминание его жены намекало, что со стороны Сони ни о каком романтическом продолжении, вернее, возобновлении, не может быть и речи. Олег вспомнил отвратительное расставание с Алисой. Оно перевело его из состояния историй по душам к грустным реалиям, в которых он является несчастьем двух женщин и ничего по этому поводу не чувствует, кроме раздражения.

– Почему ты постоянно делаешь акцент на том, что она красивая?

– Но это же правда.

– Ты тоже красивая, и это тоже правда.

Соня никак не отреагировала. Очевидно, восприняла его слова как дежурный комплимент.

– Спасибо.

Он решительно хлопнул ладонью по коленке.

– Врубай нашего друга Элтона.

Она засмеялась и встала.

– Не.

– Да прекрати, я почистил зубы!

– Молодец. Зубы надо чистить два раза в день. Можешь схалтурить вечером.

Она стала надевать кардиган.

– Соня. Теперь все будет по-другому, – попытался Олег.

– Нет, не будет, – чересчур просто не согласилась она, и пока он подбирал слова, снова заговорила, – Олег. Спасибо тебе за все. Спасибо, правда. Не всякий пойдет на подобное безумие. Да еще и с кучей тупых условий, – она кивнула в сторону занавесок. – Ты хороший человек. И еще раз, прости. Но больше не нужно. Ты сделал все, я больше не буду. Я больше не хочу, это бессмысленно. Ты и так чуть не умер из-за меня, я не смею просить больше.

Последняя фраза заставила его насторожится, в ней вроде слышалась издевка. Соня резко замерла.

– Мне пришлось бы расчленять тебя. Боже, я только сейчас поняла, какое счастье, что мы всего избежали!

Нет, показалось.

– Я сам хочу! – Олег направился к ней.

– Это неправда, – мягко прервала она. Он не стал спорить.

– И мне стало легче. Если ты переживаешь вдруг, – она недоверчиво на него посмотрела, – мне стало легче. Честное походное! Теперь надо разобраться с остальным. И еще раз. Прости меня.

Олег молчал.

– Я бы хотела вернуться на две недели назад, и чтоб всего этого никогда не было.

– Лучше тогда уж на шесть лет – не подумав, буркнул он.

Соня вдруг очень помрачнела. Олег был готов врезать себе под дых. Господи, ну какой же кретин! Шутить можно только над своим горем, не над чужим. Да и вообще, с каких пор он оценивает чужие расстройства? Алиса права, он и правда ужасный эгоист, не способный к эмпатии.

Тем временем Соня оправилась.

– Не, – махнула рукой она, – три года назад открыли бозон Хиггса. Вдруг этого бы не случилось. Так рисковать нельзя!

Он хотел было спросить, какое ей дело до физики, но усталость навалилась на него всей Вселенной. Он смотрел, как Соня собирается, чтоб уйти. Эта девушка, которая всегда умудрялась из всех вариантов продолжения диалога выдать что-то неординарное, с поправкой на некоторое безумство. Как она вообще могла влюбиться в него? Таким надо художника, гения, психопата. А в такого, как он…В такого…

Олег вдруг содрогнулся, словно все его естество не желало давать себе характеристику. Ясно было, в него она точно не должна была втюриться, да еще и на шесть лет.

– Почему я? – спросил он.

Соня не удивилась вопросу.

– Почему я? Как так получилось? За какие заслуги?

Она окинула его с ног до головы.

– Ты ничего так.

– Я серьезно.

Она опустила сумку на стул у двери.

– Откуда я знаю, почему? – судя по интонации, она и сама много раз задавала себе этот вопрос, – потому что у тебя внутренний стержень. У тебя такая осанка, сразу видно, ты знаешь, что делаешь. Да разве есть причины для любви?

– Конечно, есть – возразил он. Она ухмыльнулась, – греческий профиль, например, – улыбнулся он.

– Не знаю, почему, так-то ты действительно не очень. Это хочешь услышать? – рассмеялась она.

– Вот именно! – горячо воскликнул Олег, – я же совершенно обычный, тривиальный. А ты… – он замялся, – вот в моем понимании на любой вопрос есть десять вариантов ответа. А ты скажешь пятнадцатый! – Соня махнула рукой, – да нам же даже поговорить не о чем? Мы же разные вещи делаем, мы бы и дня не прожили. Ты бы возненавидела меня с первым же выбором фильма. Ты ведь наверняка смотришь какой-то лютый артхаус.

Она расхохоталась.

– Если ты так ставишь вопрос, то да, конечно. Но если ты как-нибудь придешь ко мне без приглашения, – она выдержала паузу, – снова. И не делай так! Потому что увидишь, что я пялюсь в какой-нибудь боевик. Под лютую попсу из девяностых.

Олегу не хотелось смеяться, он вновь покачал головой.

– Как можно так влюбиться?

В глазах Сони появилось раздражение.

– Вот уж воистину!

– Я просто пытаюсь помочь.

– Я знаю, – ответила она. – Только это не так работает. А как – я не в курсе, – предвосхитила она его вопрос и потянулась к ручке двери. – Ладно. Пока, тривиальный человек. И спасибо.

– Пока.

Она мягко закрыла за собой дверь.

Олег выдохнул. Посидел в темноте какое-то время, затем помыл тазик, надел толстовку и спустился вниз.

– Я выписываюсь, – сказал он администратору.

– Всего хорошего, – ответила девушка с гладко прилизанными волосами и улыбкой под стать прическе.

Олег стоял в замешательстве.

– А сколько с меня?

– Так девушка…Она оплатила. Вот. Ястребова София Кирилловна.

Так Олег узнал ее отчество.

– Вам только тазик вернуть, – покраснела девушка.

Олег вышел из отеля. Белая ночь была на пике своей темноты. Красивая.

С конца улицы приближалась парочка – молодые, влюбленные, пьяные. Олег вдруг почувствовал себя очень взрослым. Большинство его знакомых себя таковыми не ощущали и не упускали возможности этому факту удивиться. Мол, уже и двух детей воспитал, и ипотеку платишь – а как был ребенком, так и остался.

Но Олег знал, секрет не в том, что ты не взрослеешь. Ты взрослеешь. Ты готовишь еду, ходишь на работу, откладываешь деньги на ремонт. В девять или даже пятнадцать обо всем этом никто и понятия не имеет. Какие-то дебри, пропуск в которые дай бог получишь вместе со вторым паспортом.

Но вот паспорт уже давно у тебя. А все продолжает происходить как-то само собой, без особой границы «до» и «после». И невыносимая легкость этого бытия (Боже, храни Кундеру) сбивает с толку. Взрослые вещи никак не наступают, и ты делаешь вывод, что видимо, сам еще не повзрослел.

А дело в том, что взрослые вещи – это не так уж сложно. Нужно десять минут, чтоб разобраться с налогами, двадцать – устроиться на работу и пять – уволиться. Утрированно, конечно, но все же.

Вот об этом никто не говорит. Вот в этом и есть великий секрет всеобщего невзросления. Быть взрослым – проще, чем кажется в детстве. И ребенок с тремя детьми и кредитами проживет жизнь с иллюзией, что настоящие проблемы еще впереди.

Но сейчас Олег стоял и чувствовал себя взрослым. Потому что столкнулся с чем-то неизвестным. Не знал даже, как подступиться.

И вообще, не был уверен, что Соня купилась на его аферу с алкоголем.

Да. После того, как он обзвонил отели и убедился, что ни один из них не содержит еду с алкоголем (ну мало ли), он выбрал тот, который не готовит еду после полуночи. Затем довольно быстро нашел лавку с алкогольными сладостями. Мороженное, эклеры, бисквиты. 5 мл на сто грам. Для такой сильной непереносимости, как у него – то, что нужно.

Надо написать хороший отзыв кафешке. Не пожалели продукта. Не обманули. Это могла бы быть странная благодарность: «Спасибо. Я чуть не умер. Но это как раз то, что было нужно».

Он до сих пор и сам не верил, что шалость удалась. Если его мама права, и Соне достаточно лишь намека на исполнение болезненного желания, то он ей помог. Олег надеялся, что она расхотела его уже в момент рвоты. В любом случае, он сделал все, что в его возможностях. Спать с ней он, разумеется, не собирался. Рискнул жизнью – и хватит с нее.

И все-таки было во всем произошедшем что-то нечестное. Соня не догадалась (вроде), он отыграл свою роль на ура (кажется). Афера провернулась, но теперь выглядела слегка паршиво. Олег раньше никогда никого не обманывал. Алисе вон честно заявил, что никогда не сделается достаточно готовым для детей.

Алиса…Черт. Он ужасно не хотел возвращаться домой.

«А почему, собственно, я должен?» – вдруг пронеслось в его голове. Он развернулся и потянул на себя дверь отеля.

Администратор приветливо приподнялась на стуле.

– Что-то забыли?

– Нет, – Олег чувствовал странный азарт, – мне у вас так понравилось, что я решил остаться.

Девушка расцвела.

– Только у меня просьба. Можно заселиться в этот же номер? С балдахином.

– Ой, я так не могу, – радость администратора сменилась смятением, – у нас по правилам номер один из пяти после оплаты. Но вы не переживайте, у нас все номера хорошие.

Олег прочитал имя на ее бейджике.

– Александра, вы бывали влюблены?

Она испуганно на него посмотрела.

– В кровать, – Олег и сам удивлялся тому, что городит.

Девушка покраснела.

– У меня в детстве была двухъярусная.

– Вот видите, – грустно цыкнул он.

Разговор получился дурацким.

– У нас везде кровати хорошие, – промямлила мадмуазель за стойкой.

– Неужели ваша программа не может рандомно распределить меня в конкретный номер? Из которого я только что выписался? Ну пожалуйста, Александра.

– Давайте я попробую. Вдруг вам повезет.

– А давайте! – Олег все больше веселился, – ставлю все на зеро!

Девушка принялась клацать по клавиатуре.

– Ой, – удивленно воскликнула она, – знаете! Вам повезло!

– Да что вы! – Олег расхохотался, – вы серьезно?

Александра и сама почему-то страшно радовалась.

– Да, представляете! Такое редко случается. Правда, я не подстроила! Я сама в шоке!

Она так искренне сияла, было очевидно – не врет. Магия, да и только, поверил ей Олег.

– Александра, – ему почему-то стало очень легко, – вы волшебница просто!

– Я вам скидку сделаю, – разгулялась девушка, – на какой период желаете заселиться?

– Давайте на неделю, – решился он, – а там посмотрим.

Олег поднялся в номер, задернул занавеску, рухнул на кровать и с наслаждением закрыл глаза.

***

Алиса ничего не спросила. Это могло означать два противоположных варианта. Первый – его жена все еще играет в молчанку. Второй – решила признать неправоту. К сожалению, пока она лежала спиной к стене, констатировать верный не представлялось возможным.

Его не было четыре дня и четыре ночи. Да, номер был оплачен на неделю, но после трех суток прокрастинации, Олегу ужасно захотелось в свою привычную жизнь с полноценной работой, бегом и Невой из окна.

Он вернулся под вечер, чтоб иметь возможность еще немного отложить неприятный разговор. Алиса сухо ответила на его «привет» и продолжила копаться в телефоне. Он попытался вызвать в себе какие-то чувства относительно ее поведения, но с досадой отыскал лишь полное к нему равнодушие.

– Где ты был? – спросила, наконец, жена.

Он коротко бросил:

– Пил, – Алиса удивленно развернулась и посмотрела на него, – и ел, – добавил Олег.

Сейчас она решит, что он над ней издевается.

– Ты что, издеваешься?

Олег и сам не понимал внезапную жестокость своих мыслей о жене и постарался ее утихомирить.

– Нет. Правда, выпил. Стало плохо. Так случайно получилось.

Алиса смотрела на него, кажется, принимая какое-то решение.

– Сильно плохо? – придвинулась жена к нему.

Ага. Значит будем мириться.

– Нет, уже нормально.

– А с кем? С кем ты выпил?

– На презентации перепутал стаканы, – Олег врал ей второй раз в жизни. Это оказалось удивительно легко.

– Ясно.

Олег перевел взгляд на Алису. Говорят, мужчина не отличит красивую женщину от ухоженной. Олег смотрел на жену и пытался найти в ней однозначные признаки первого или второго. Ухоженной она была – это точно. Да и красивой. Он видел ее без макияжа (прямо сейчас, кстати, она тоже была без него). Без вот этого макияжа – невидимки, который на самом деле наносится часа два и делает лицо неотразимым. С помощью него Алиса уменьшала нос, выделяла скулы. Наверное, это говорит не в ее пользу. Но Олег знал, что и без косметики она классически хороша. Прямо сейчас, опять же. Очень хороша.

Он вспомнил дифирамбы Сони красоте его жены и понял природу их навязчивости. Наверное, для отвергнутого невыносимо видеть на своем месте человека с объективно недосягаемыми достоинствами. Наверное – ибо Олег никогда в такой ситуации не оказывался.

Красота. Для Сони красота была последним ударом в нелепом с Алисой противостоянии. Если все остальное, успех, манеры, кругозор, теоретически она могла наверстать, то красота, вот эти модные пухлые губы, косточки предплечий, выраженные ключицы – они либо у тебя есть, либо нет. Ладно, губы вроде можно надуть. Олег как-то делал рекламу пластической клинике, и некоторое время всерьез опасался, что не сможет развидеть достижения хирургии в прохожих женщинах. Но ключицы – совсем другое. Изящный нос, длинная шея – тут либо есть от рождения, либо нет никогда.

Была ли хороша Соня? Олегу вдруг пришло в голову, что при всем желании его старая-новая подруга не смогла бы обладать той же красотой, что и его жена. Даже если бы косточки ее торчали во все стороны. Если бы у Сони была внешность Алисы – это была бы не Соня.

Красота Сони была девичьей. Той, которую воспринимаешь вкупе со смехом, взглядом, восторгами, жаркими словами, пышной юбкой, конспектами прогуленных лекций. Ты смотришь на Соню, окунаешься во все эти смыслы и обстоятельства, и затем уже, окунаешься в ее красоту.

Алиса же была женщиной в самом высоком смысле слова. Одень ее в черное платье и поставь на фоне белой стены – она будет красива. Одень на нее юбку-разлетайку и заставь говорить странности – она все равно останется собой, просто в юбке-разлетайке. Ее красота объективна и самодостаточна. Но вместе с тем, словно обязывает обладателя к множеству вещей. Нести ее перед собой. Постоянно быть счастливой и яркой, выделять эти самые скулы, выдерживать стиль инстаграмной ленты, говорить плавно и с достоинством.

У Сони скул не было, и она могла рассуждать хоть про нашествие марсианских панд-андроидов (Ага, Олег сам опешил, сгенерировав это).

Олег задался вопросом: важно ли ему, что его жена красавица? Вернее, выбрал ли он Алису из-за всего вышеперечисленного? В какой-то степени, да. Хорошо это? Плохо? Он не знал. Как не до конца понимал важность зацикленности на красоте Сони.

Олег смотрел на Алису. Она выглядела на свой возраст. Вернее, у нее не было возраста. Она выглядела хорошо, как выглядит ухоженная девушка от девятнадцати до тридцати пяти, а то и до сорока. В то же время Соне можно было дать лет двадцать, не больше. Из Сони еще словно неизвестно, что вырастет. И это цепляло. А Алиса – она словно родилась уже нынешней: самодостаточной, гордой, взрослой.

В голове Олега выстроилась бесконечная шеренга из всех знакомых противоположного пола. На первый-второй рассчитывались женщины-девочки и женщины-женщины. Лишь прикосновение Алисы отвлекло мужчину от крайне интереснейшего занятия.

– Прости меня, пожалуйста.

Олег посмотрел на ладонь жены у его плеча.

– За что ты извиняешься? – покачал головой он.

– За свое поведение. За друзей.

Олег молчал.

– Алиса, – начал он, – тебе не за что извиняться. Вернее…Это не ответ на вопрос, что мы будем делать дальше.

– Мы будем жить, как и раньше, – стойко заявила жена.

Только этого не хватало.

– Это утопия, Алиса, мы не…

– Я тебя выбрала, – прервала она резко, – Я тебя люблю, – чуть тише. И совсем тихо, – я сама виновата.

– Виновата в чем? – сердце Олега ныло от прочности случившегося с ними тупика.

– Я всегда хотела детей и влюбилась в того единственного, кто не может мне их подарить. Ну или не я виновата. А судьба. Любовь зла.

Она внимательно на него смотрела. О, эти глаза, полные любви и жертвенности. Почему он раньше их не замечал? Алиса смотрела на него с такой серьезностью, что Олег нервно засмеялся.

Девушка непонимающе отстранилась.

– Прости, – опомнился он, – прости пожалуйста. Я не над тобой смеюсь. Это нервное. Просто звучит грустно. Так грустно.

– А почему ты тогда смеешься?

– Я не знаю, – Олег подумал, что совершенно не врет ей, – я не знаю.

Алиса смотрела на него и не понимала изменений. Он и сам не понимал.

– Яша. А ты меня любишь?

– Да.

Она взяла его за руку.

– Тогда мы справимся.

Алиса не была глупой, но, когда дело заходило о детях – прямо-таки превращалась в какую-то узколобую манипуляторшу. И ладно бы, это работало. Но Олег-то все манипуляции считывал.

– Алиса, – осторожно заговорил он.

– Тщщщ, – прервала она и мягко коснулась его губ своими. Олега снова накрыло ощущение нереальности происходящего. Он точно видел уже похожее в кино. Кто-то кому-то говорит: «тшшш», и дальше – резкая смена кадра. Что же в ней, в следующей сцене? Герои с младенцем на руках? Или, напротив, в суде, обливают друг друга проклятиями, прощаясь навсегда? Что это за фильм, мелодрама, триллер?

«Главное, чтоб не комедия», – подумал почему-то Олег и ответил на поцелуй.

***

– Но я не умру.

– Конечно. Нет, конечно! – от волнения Олег произнес фразу с таким жаром, что самому стало противно.

Соня с улыбкой покачала головой.

– Неее. Не в этом смысле. Я вообще не умру.

– Никогда? – усмехнувшись, решил уточнить Олег.

– Никогда, – серьезно ответила она и безмятежно откусила кусок от бургера, словно в ее заявлении не было ничегошеньки необычного.

Было понятно – она его не разыгрывает. Олег жевал картошку и пытался прикинуть, стоит ли расспрашивать подробности и углубляться в очередное сомнительное творение ее мозга.

Он позвонил Соне вчера, когда наткнулся в интернете на статью экспериментального лечения рака. Хотя слово «наткнулся» здесь, определенно, лукавство: Олег специально загуглил «эксперементальное лечение онкология» и нашел, как ему показалось, довольно путную заметку. Однако, в процессе чтения он понял, что вообще-то, не в курсе даже диагноза Сони, не то, что стадии или уже пройденных методов борьбы.

Олегу показалось неправильным не знать столь важных вещей о девушке, ради которой рискнул жизнью. Он предложил встретится и «кое-что обсудить», не вдаваясь в подробности. Он собирался поговорить о снижении смертности на фоне предложенной в статье терапии, и вот теперь выяснил, что Соне эта информация бесполезна. Соня не собиралась умирать, ни от рака, ни вообще.

Олег вздохнул. Интуиция подсказывала согласиться и не спорить. Любопытство готовилось врезать ей под дых.

– Могу я узнать почему? – спросил Олег и, не сдержавшись, язвительно добавил, – хотя подозреваю, что пожалею.

– Можешь. – отрезала Соня, – только не от меня.

– В каком смысле? – не понял мужчина.

– У меня пока нет опыта.

– Опыта чего? Опыта смерти?

Соня кивнула с набитым ртом. Олег задумчиво сложил руки на груди.

– Я могу узнать, к какой религиозной конфессии ты себя относишь?

Челюсти Сони задвигались медленнее, она нахмурилась.

– В какого Бога веришь? – уточнил Олег.

– Я знаю слово «конфессия», – скривилась Соня.

– Хотя, – Олег неожиданно увлекся темой разговора, – хотя у всех религий так или иначе присутствует бессмертие души. В этом они солидарны. Но вот опыты смерти – это я не слышал, чтобы где-то…

– В физику, – перебила его Соня.

– Что?

– Я верю в физику, – легко пропела девушка и снова замолчала, привычка уже начинавшая выводить Олега из себя. Он откинулся на стуле.

– В физику.

Что ж. Это было неожиданно. Он уже успел решить, что Соня обратилась в веру, грезит раем или реинкарнацией. Это было бы логично. Он, пожалуй, даже выслушал бы ее и поддержал, хотя в обычной ситуации разговоров о вариантах загробной жизни избегал. Но Соня верила в физику. Сама фраза состояла их абсурда. Физика не нуждается в нашей вере. Она прижимает тебя к земле вторым законом Ньютона, бросает в холод на пляже реакцией парообразования, роняет на голову кирпичи и яблоки. «Я не верю в физику» – еще куда ни шло, в обратном же утверждении смысла не было вовсе.

Олег погрузился в остаточные знания школьной программы. Эф равно эм жэ. Ом, Ньтон, Кельвин. Может там и правда было что-то про веру? Да ну, он запомнил бы. Все бы запомнили. Какая-нибудь теорема вечной жизни могла бы сделать физику интересным предметом даже для Оли Крыловой, его соседке по парте и по совместительству, полной идиотки.

Он посмотрел на Софью, но она все еще не видела причин развивать тему. Вот баба! Кремень просто. И как у нее это естественно выходит? Алиса часто пыталась интриговать, но он всегда считывал ее нетерпение. А эта сидела и хоть бы хны, вынуждала его раз за разом проигрывать.

– А ты не могла бы несколько сориентировать. Кинетику, термодинамику? Хотелось бы, знаешь, поскорее врубиться.

– Квантовую механику, – пояснила она. Теория мультивселенной. Слышал?

Олег слышал. Не в школе, конечно, уже позднее. Концепция, согласно которой существует бесконечное множество параллельных Вселенных, а наша – лишь одна из них. Признаться честно, он не слишком ее понимал. Однако, признаваться в этом Соне не планировал.

– Ну, допустим.

Она развела руками.

– И какие еще вопросы?

Олег расхохотался от возмущения.

– Да всего один, ты-то к ней каким боком?

– Не только я. – Соня беспардонно взяла с его тарелки кусочек картошки-фри, – можно?

Олег усмехнулся: «женщины все одинаковые». Однако, вместо того, чтобы положить картошку в рот, Соня аккуратно поместила ее в центр своей тарелки и потянулась за новой.

«Или нет», – с улыбкой поправил Олег. Он с некоторым волнением наблюдал за действиями девушки.

– Смотри, – начала лекцию по квантовой механике Соня, ткнув в первую палочку картошки, – в каждый момент времени Вселенная раздваивается на два пути.

В доказательство своих слов она «присоединила» к верхнему краю первого кусочка еще две полоски. Получилась буква «Y».

– А то и три, а то и четыре. Но мы представим, что на два, – с легкостью разрешила себе профессор София, – и вот эти два – тоже на два, – она взяла с его тарелки четыре полоски и приделала букве «усики», – и так бесконечно.

Олег наблюдал как она выстроила фрактал из пяти уровней. Для шестого не хватило тарелки. Олег сощурился.

– Я к сожалению, не слишком подкован в вопросе, но мне кажется, ты неоправданно упрощаешь. Как-то должно быть запутаннее.

– Нет, все так, – чистые круглые глаза Сони не допускали сомнений.

– Ладно. Что дальше? – дал Олег шанс картофельной мультивселенной.

– Вот. Эти раздвоения происходят каждую миллисекунду. То есть, например, здесь, – Соня указала на верхнюю левую соломку, – я выплесну в тебя чай прямо сейчас. А вот здесь, – она указала на ту, что рядом с ней, – не выплесну. Или, например, тогда в палатке мы…

– Я понял. Я понял, – прервал ее Олег. Ему не хотелось возвращаться в те неловкие мгновения, – но это в другой Вселенной…конкретно с нами, вот с тобой и мной, произошло именно то, что произошло.

– Да, – подтвердила Соня, – там совсем другие Олег и Соня, – ему показалось, что она произнесла это с грустью.

– Ладно, – сказал Олег.

«Чушь собачья», – решил он про себя.

Соня сделала перерыв на бургер. Олег разглядывал созданный ею арт-объект.

– Но причем тут… – он запнулся, не зная, как произнести простую фразу «то, что ты не умрешь».

Соня секунду в замешательстве смотрела на него, затем просияла.

– Ах, да! Главное! – вспомнила она, – может произойти все, кроме смерти. Вселенной нужен наблюдатель. И если в одной из них ты умираешь, – она съела крайнюю картошку из центра пятого ряда, – то есть, как наблюдатель, то это тупиковая Вселенная, и твое сознание перемещается в соседнюю. Ну, грубо говоря, если ты сейчас подавишься картошкой, то умрешь. В этой Вселенной, – указала она на пустое место во фрактале, – но твое сознание продолжит жить в той, в которой я секундой раньше надавила тебе на грудную клетку, и ты эту картошку выкашлял, – перевела Соня палец к соседней, – твое сознание – оно не умирает. Оно всегда в той вселенной где ты жив. Как бы кочует, – эмоционально размышляла она.

– Кочует. – тупо повторил Олег. На такое феерично наглое в своей простоте объяснение, он и не знал, как возражать, – давай подытожим. Каждый момент времени твоя жизнь делится на две, а твое сознание кочует между Вселенными, выбирая, какая ему больше нравится.

Зрачки Сони устремились куда-то за его спину, она очевидно обдумывала, смириться с нескрываемой иронией его трактовки или нет.

– Плюс минус, – согласилась она.

– Классно придумала, – похвалил Олег.

Соня прищурилсь.

– Это не я придумала! Это придумал Эйфман.

– О, – искренне удивился Олег, – ты действительно разбиралась в вопросе.

Соня снова проигнорировала сарказм его тона.

– Это называется квантовое бессмертие. Модель эксперимента, по понятным причинам, никогда не проведенного. Ты берешь и стреляешь себе в лоб. Умираешь. Твоя жена, мама, дети – все плачут на похоронах. В миллионе Вселенных. Но! – она разошлась не на шутку и начала жестикулировать, – в одном из миров пистолет дает осечку. И ты живешь-поживаешь. Стреляешь и выживаешь. И жена твоя и дети. Все счастливы. Или хочешь сказать, ты ни разу не слышал истории чудесного спасения? Скажем, люди умудряются выжить в разбитом самолете! Как? Потому что их сознание оказалось в той же Вселенной, что и твое.

– Перекочевало в момент удара об землю, как мячик, прыг – и в новый мир, – завершил ее мысль Олег.

– Смеешься? – с укоризной спросила Соня.

Олег не знал смеяться ему или плакать. Он вздохнул.

– Но подожди. Я же вижу, как вокруг люди умирают от старости.

На долю секунды Соня, вроде, смутилась, но затем погрозила ему пальцем.

– Верно! Но они – не ты. В одной из миллионов их Вселенных смерти нет. Или изобретена вакцина от старости. Тут еще неизвестно точно, – позволила Соня своей теории незначительный пробел, – но их сознание, в общем, не умирает.

Олег кивал, пожав губы.

– Клево. Если бы ты преподавала физику, это был бы мой любимый предмет.

– Ты не веришь, – констатировала она.

Олег не пытался притвориться в обратном. У него уже даже на вежливую заинтересованность ресурсов не было – ни душевных, ни мозговых. Она несет чушь, но она в нее верит, что тут поделаешь?

– Ладно. Пойдем, я тебе покажу, – Соня поднялась со своего места.

– Что покажешь? – испугался Олег.

– Как это работает. Ты сам убедишься.

Он посмотрел на нее, но снова не нашел никаких признаков шутки.

– Ты что, доказала теорию мультивселенной? – с подозрением спросил он.

– Конечно, – улыбнулась девушка. – А ты думал, я тут так, отсебятину несу?

Олег именно так и думал. Не только тут. Вообще, в любом месте, в любое время с ней именно так и думал.

– Я не пойду, – сказал он и в знак протеста сожрал основание картофельного фрактала.

– В смысле, не пойдешь? – Соня удивилась, – тебе что, не интересно?

– Не-а, – с каким-то странным торжеством ответил Олег.

Он правда думал, что это отстойная идея. Но куда больше ему нравилось ее замешательство. Соня стояла, наклонив голову и молчала.

«Вот так-то, я тоже умею огорошить!», – внутри Олега все шагало победным маршем. Соня пожала плечами.

– Как хочешь, – невозмутимо ответила засранка и плюхнулась обратно.

Ликование вмиг испарилось. Олег с раздражением обнаружил, что ведет себя как капризная девица, чья цель лишь в том, чтоб ее уговорили. Он чертыхнулся. Чертова кукла снова это проделала. Раскрыла его план и берет его на слабо. Но он не поддастся.

Соня заговорила про какой-то французский фильм. Он слушал в полуха, ловя каждую ее эмоцию. Ни одна из них не была наигранной и не выдавала желания все-таки раскрыть ему интригу революционного доказательства бессмертия. А вдруг ей и правда плевать, узнает он или нет?

От этой мысли стало обидно и неприятно. Олег аж повел плечом.

Еще он осознал, что в принципе, очень давно не испытывал любопытства. В его жизни были неизведанные блюда, ожидания удивительных встреч и многие другие волнующие эмоции. Но любопытство, которое вызывала в нем Соня – только если в детстве.

Олег оглядел забегаловку, пытаясь выцепить что-то, способное заново вывести на арену обсуждения тему мультивселенной.

– Интересно, в параллельной Вселенной такая же отвратительная горчица? – немного невпопад произнес он.

– Там может вообще не быть горчицы, – ответила Соня и замолчала.

Повисла пауза.

– Ты абсолютно невозможна, – признал поражение Олег.

– В этой Вселенной или вообще? – Хитро спросила девушка, – кстати, – сказала она, словно и правда только что вспомнила, – ты точно не хочешь все-таки прогуляться и развить эту тему?

Он гадал, действительно ли она сразу выбросила его «не пойду» за пределы разума. Или все же прекрасная актриса.

– Ладно, – вздохнул он.

Она радостно подскочила. Он обрадовался. Это был плюсик в колонку за то, что ей не все равно.

– Мы же никого не убьем? – ухмыльнулся он, и тут же осекся, – себя, например? Мы же ничего такого…

Соня посмотрела на него как на идиота.

– Ты не слушал, что я говорю? Нельзя. Убить. Никого.

– Хорошо, – он решил сначала обсудить вопросы безопасности, а уж потом разбираться с очередным безумством, которое наверняка ждет, если он за ней последует. – Хорошо. Но мы же не будем пытаться?

Соня засмеялась. Она надела джинсовку, кивнула головой в сторону выхода и подмигнула.

– Верь мне, Жозефина!

***

Олег был готов провалиться сквозь землю.

– Марк, ты уж меня прости, – тараторила Соня.

– Да, Марк, простите. Пойдем, Соня, – он тщетно пытался увести ее.

– Ты мне так помог в прошлый раз, а этот – она указала на Олега, – он не верит. Понимаешь? Ты прости, что я ему все рассказала. – улыбнулась Соня Марку. Олег подумал, Соне стоит извиниться за это же и перед ним, – и если что, он никому больше не…, – Соня безмятежно обернулась к нему, – правда?

Олег от возмущения не мог вымолвить ни слова, только в ужасе пялился на нее. Соня перешла на шепот и снова обратилась к Марку.

– У него эта…вежливость. Понимаешь? Такт. Он не говорит лишнего.

– Блядь, – не выдержал Олег, – можно тебя на пару слов? – Олег схватил ее за локоть и с силой оттащил в сторону.

– Ты больная! Ты больная идиотка, – зашипел он, – у тебя мозги есть?

Она обиженно посмотрела на него.

– Сам дурак!

Раздался звонкий смех.

Олег обернулся. Бариста, готический мальчик по имени, как выяснилось Марк, громко и искренне ржал.

– Ребята, ну вы и парочка. Соня, ты…Ты моя звезда просто! – посетители любопытством посматривали в сторону драматичной троицы, – нет, я не могу. Нет, правда! Вы друг друга стоите! Я рад, что вы вместе.

Соня счастливо разулыбалась, с силой высвободила руку и направилась обратно к барной стойке.

– Не говори так. Мы не вместе. Он ненормальный, а я очень даже ничего, – она повернулась к Олегу, – ну? Подойдем.

Мужчина не шевелился и Соне пришлось подойти к нему.

– Все в порядке. Мы никого не убили, как я и обещала, – взяла она его под руку божественно аккуратно, самыми кончиками пальцев.

Они взгромоздились на стулья за стойкой. Повисла пауза.

– Да…, – первым спохватился мальчик, – извините, как вас? – обратился он к все еще смущенному гостю.

– Олег.

– Олег, – протянул ему руку Марк, – все нормально. Это никакой не секрет. Я всем рассказываю. Это даже смешно, – и видимо, в подтверждение своих слов он забарабанил по стойке, – что вы будете? В качестве моральной компенсации – за счет заведения.

– Не стоит, – отрезал Олег.

– Вот и я о том. Ничего не стоит, так что выбирай. Так, ты, Траумель, как обычно?

– Траумель? – удивленно подняла бровь Соня.

– Это он придумал, – хихикнул мальчик и тут же осекся, осознав, что, возможно, выдал кое-чьи секреты.

Соня с вопросом посмотрела на Олега.

– А ты думала, я как тебя отыскал? Шел по зову сердца?

– Ах ты негодяй! – пожурила Марка Соня, отчего он очень довольно разулыбался.

– Олег, так что ты…О, – щелкнул он пальцами, – я знаю! Пана-коту разогреть! С собой.

– Нет. – глухо ответил Олег.

– Кто греет пана-коту? – удивленно спросила Соня.

– Никто, – резко фыркнул Олег.

Но Соня уже все поняла и смущенно отвернулась.

– Я чай, – все же ответил на вопрос малыша-бариста мужчина.

– Есть чай «волна спокойствия», пойдет? – подмигнул гаденыш. Олег решил не комментировать.

– Так. – хлопнула по стойке ладошкой Соня, когда у всех было налито, – в общем, Марк. Расскажи ему, пожалуйста, как ты заканчивал жизнь самоубийствами.

Олег слышал эту невинную просьбу уже второй раз за десять минут. Но передернуло его, как и в первый.

– Да рассказывать в общем, нечего. – чуть ли не зевнул мальчик, – первый раз – транков нажрался, по-детски. Истерика была. Ну сами знаете, транки – это не в серьез, – подмигнул малыш, непонятно по какой причине уверенный в знании Олегом таких вещей.

– Вообще-то не знаю, – ответил Олег, которому разговор не нравился.

Мальчик проигнорировал ехидные нотки его голоса.

– Второй раз пошел топиться. Как раз шторм начался.

– Повезло с погодой, – снова фыркнул Олег.

– Очнулся на берегу, ничего не помня. Как русалочка! Только без принца, – пожал плечами мальчик, – а третий – вешался. И, как видишь… – он быстро вздернул плечами два раза, развел руки в сторону и состроил дурацкую гримасу.

– Что же пошло не так? Веревка оборвалась? – скептически спросил Олег.

– Не, – ровно ответил Марк, – но, видимо, ты не поверишь все равно.

Олег изобразил крайнюю заинтригованность.

– Толчок из-под земли и бах! – со всей силы хлопнул рассказчик по столешнице. Никакого ущерба это не принесло – уж очень хлипкий у него был кулачок, – люстра упала, – закончил историю чудесного спасения пацан.

Олег пытался понять, прикалывается этот Пьеро или все-таки нет. Ни один пирсинг на его лице не шелохнулся. Он перевел взгляд на Соню, которая с пониманием качала головой и, совершенно точно, принимала слова Марка за чистую монету. Олег улыбнулся.

– И бах, – повторил он, – слушай, а что за город такой, со штормами и землетрясениями? Ты не в Питере живешь, верно?

Мальчик и Соня понимающе переглянулись, что очень взбесило Олега.

– А перед этим «бах» ты транков для верности не нажрался? Монстры не чудились? Может, это они тебя с люстры сняли?

Мальчик подмигнул ему.

– А ты совсем не в теме, я смотрю.

– Хватит, – попросила Соня и обернулась к Олегу, – ты понимаешь, о чем это говорит? – глаза ее горели восторгом, – Это говорит, о том, что все работает! Квантовое бессмертие. Умереть нельзя! Ну, то есть, конечно, в трех параллельных мирах в этом баре работает кто-то другой, и мы не знаем никакого Марка, но…Но для него самого ничего не изменилось. Он продолжает жить.

Олег начинал испытывать к этому выжившему не самые приятные чувства.

– Может тебе с крыши сигануть? – скептически спросил он.

Соня заметно поникла.

– Я завязал, – ответил парень, – понял, что не мое. – По мнению Олега, серьезность в таких заявлениях уже вполне могла являться показателем психических отклонений, – к тому же, я боюсь боли, – невозмутимо подытожил готический малыш.

– В общем, когда Марк мне об этом рассказал, я поняла, вот оно! – от волнения Соня перешла на шепот.

Но Олега интересовали даже не их дурацкие теории.

– Как вы вообще об этом заговорили? – с искренним недоумением спросил он, – как такое возможно? Вы что, давние друзья?

Ребята переглянулись.

– Мы… – начал рыться в воспоминаниях Марк.

– Я пришла сюда в пятницу, две недели… – принялась считать Соня и лица обоих одновременно просияли.

– У нас годовщина завтра? – воскликнула Соня.

– Угадай, куда я тебя приглашаю, – подмигнул бариста. Девушка рассмеялась. Олег терпеливо ждал, когда они прекратят паясничать и удостоят его ответом.

– Соня читала книгу, про мультивселенные – соизволил дать некоторые подробности Марк, – я увидел и заинтересовался.

– Да! Мы проговорили полчаса.

– Если бы не та баба с заколкой и «ваш кофе холодный» – пискляво передразнил Марк какую-то, видимо не очень милую посетительницу.

– Пошла она…В другую Вселенную! – поддакнула Соня.

Они снова засмеялись. Олег чувствовал себя лишним. Он раздраженно выдохнул.

– То есть в параллельной Вселенной ваши родители остались без сына? – колко спросил он, надеясь задеть пацана. А заодно, пробудить в нем чувство ответственности за бредятину, которую Марк нес и за глупости, которые, по его словам, совершал.

– Как раз в параллельной Вселенной они у меня есть, – грустно констатировал мальчик.

Олег был готов взвыть.

– Прости, пожалуйста, я не знал, – застонал он.

Соня многозначительно посмотрела на парня, мол, «а я говорила».

– Но все равно, ты прав, – кивнул мальчик.

– Да, – сказала Соня, – В одной из миллиона Вселенных твои родители сироты. В смысле, сироты наоборот.

Марк поднял чашку с кофе:

– Надеюсь, они успели родить себе кого-то еще.

Они чокнулись.

Олег слушал и не верил тому, что слышит. Эти двое спокойно рассуждали об ужасных вещах. Хоронили родителей, смеялись над самоубийствами. Он не понимал, как же так можно. Ему сделалось противно от их легких слов, улыбок, абсолютного пренебрежения к столь страшным вещам. Для него это было за гранью. Злость снова пульсировала в его висках. Теперь, на тридцать третьем году жизни он понял этот фразеологизм, надо сказать, весьма меткий.

– Хорошо, – ответил он. Собеседники насторожились внезапной мягкости его голоса, – твоя теория еще как бы то ни было вписывается, – Олег знал, что следующие слова, возможно, лучше не говорить, жаль остановится не мог, – но у Сони-то ситуация другая.

Марк в замешательстве опустил чашку и серьезно посмотрел на девушку.

– А какая ситуация у Сони?

Олег ликовал. Он впервые оказался королем неловкой паузы, а не шутом, прячущим глаза. Прекрасное чувство! Соня медленно поставила чашку на столешницу.

– Какая ситуация? – напряженно выдавила она с акцентом на втором слове.

– Ой, как нелоооовкоо, – протянул Олег.

– Соня, – готический мальчик был не на шутку встревожен, – что за ситуация?

– О, смотри-ка! – много позднее Олег будет краснеть за свое поведение. Но не сейчас, ха! Еще чего! – Все-таки есть вещи несмешные в этой жизни, да? О которых не потрындишь с первым встречным?

Соня с грустной улыбкой посмотрела на мальчика. Олег победоносно сложил руки на груди.

– Да, Соня?

Марк вдруг перевел на него сердитый взгляд.

– Замолчи, пожалуйста, – приказал он, – ты ведешь себя бестактно.

Олег, что называется, охренел.

– Я веду себя бестактно? Я? – Он дико захохотал и вскочил на ноги.

– Ты! – ткнул он в Марка, – ты полминуты назад выпил за страдание своих родителей. Неважно, что гипотетических! А ты, – он посмотрел на Соню, – ты превращаешь депрессию в фарс! А он, – он снова указал на мальчика, – он тебе врет! Он же врет тебе, Соня! – неожиданно для самого себя Олег обнаружил в своих словах признаки отчаяния. – он выдумывает!

Марк беспокойно оглядел вновь заинтересованных посетителей.

– Ты ей врешь. Ты все выдумал! – строго посмотрел Олег на мерзавца.

– Тебе так было бы спокойнее? – холодно спросил Марк.

Олег вдруг задался вопросом, сколько же лет этому наглецу? Он посмотрел на Соню, сидевшую как статуя. У него снова кружилась голова.

– Знаете, вы двое, вы…Вы лицемеры. Вы отвратительны. Вы трусы. Вы грубые, злые, противные…

– Олег, – Соня встала.

– Пошел вон, – жестко отрезал Марк.

Олег расхохотался. Он полез карман и швырнул на столешницу пятьсот рублей.

– Я вас оставлю, – сказал Олег, – вам есть, о чем поговорить.

Он пересек зал, затем вдруг остановился. Гости кафе сосредоточенно наблюдали за ополоумевшим мужиком, но мужику никогда в жизни еще не было так насрать на то, что о нем подумают. Олег обернулся и во всеуслышание произнес:

– А ты, Марк, не отчаивайся. У тебя все получится с твоими самоубийствами. Знаешь, как говорят? Миллион историй успеха начинались с того, что кто-то лежал на полу и плакал. Это прям твой случай. Кип трайинг! Аминь. – отрапортовал Олег через всю кафешку и дернул на себя дверь. Колокольчик взорвался трелью.

***

Олег сидел на гранитном спуске набережной и все еще тяжело дышал.

– Наше место? – раздался позади знакомый голос.

Олег ничего не ответил. Соня села рядом.

– Зачем ты так? Ты понимаешь, что это было грубо?

– Я как тебя встретил, так перестал понимать, Траумель. Пожалуйста, иди…Останься в кафе, – Олег очень хотел, чтоб она ушла.

– Извини, если мы переборщили, – рассудительно протянула Соня после паузы, – но мне это в нем и нравится, что он так легко говорит о…

– Он же врет тебе, Соня – перебил Олег, снова попытавшись донести до нее неразумность верить кому попало.

Она закатила глаза.

– С чего ты уперся в это? – воскликнула девушка и очень честно добавила, – да и какая разница?! Тебе что, жалко, что ли?

Олег растеряно посмотрел на нее. Он снова не знал, что возразить. Соня на этот немой вопрос ответила в своей манере:

– Мне нужно покурить.

– Ты куришь? – удивился Олег вслух.

– Нет, но…сейчас нужно.

– А тебе точно можно? Сигареты же, – он осекся.

– Вызывают рак, я в курсе, – улыбнулась она и хитро прищурилась. – Поэтому я курю самокрутки!

Соня поднялась, поправила юбку и, запрыгнув вверх по ступенькам, застыла.

– Ты ждешь, что они с неба упадут или что? – спросил Олег.

– Ага, – ухмыльнулась Соня в ответ.

– Ты собираешься стрельнуть? Самокрутку? Здесь?

– Да, а что?

Олег встал и оглядел набережную. Пара человек стояли поодаль, еще несколько медленно шли с левой стороны.

– Во-первых, здесь почти никого нет. Во-вторых, самокрутки из этого «никого» курит и того меньше.

Девушка его лингвистических трюков не оценила. Олега это немножко расстроило.

– Сейчас кто-то точно пройдет, – уверенно заявила Соня. – Я куплю. Надо просто подождать.

– Окей, – скептически протянул он, уверенный, что ждать придется вечность.

Однако, вечность продлилась всего четыре минуты.

– О! – бросила Соня и рванула в сторону проходящего по другой стороне дороги парня. Олегу пришлось подняться на последнюю ступеньку и вытянуться, чтоб разглядеть, как она с улыбкой протягивает прохожему купюру и эмоционально жестикулирует. Парень рассмеялся и взял деньги. Олег тоже не смог сдержать очередную улыбку, покачал головой и вернулся на насиженное место.

Соня уселась рядом и принялась аккуратно пересыпать табак с ладошки на бумагу.

– И почем нынче самокрутки? – спросил Олег.

– Пятьдесят.

– Недешево, – фыркнул он, – Знаешь, вот каждый раз, когда я думаю, что ты уже не способна меня удивить чем-либо, ты постоянно находишь способ.

– Я не специально, – сказала она, облизывая липкий край бумажки.

– Я уже понял. Правда, понял. Ты сама как из параллельной Вселенной, – ляпнул он и тут же скривился сей жуткой банальности. Злость его прошла окончательно.

– Вот не надо лирики, – сказала Соня, затягиваясь. Романтизм заявления она не оценила, – мы говорили про вполне себе конкретные физические теории.

– Я почти уверен, ты все неправильно поняла. Но ты не виновата. Квантовая физика – ее никто не понимает.

– Как можно неправильно понять? – возмутилась Соня, – тебе стреляют в голову – ты не умираешь. Что тут сложного?

Мужчина выдохнул.

– Хорошо, допустим. Допустим, пистолет, приставленный вплотную к виску дает осечку, – он многозначительно подмигнул, надеясь донести весь спектр своего скептицизма и сделать дальнейшие объяснения ненужными. Но Соня лишь затянулась по новой. Олег снова начал закипать, – ладно, хрен с ним. Это я еще допускаю. Извини, но как это поможет тебе? Как ты представляешь себе это в твоей ситуации? Человек жив-здоров, потом заболел и должен умереть, и что произойдет?

Холодный пот прокатился по его телу. Он в ужасе посмотрел на Соню, готовый вымаливать прощения на коленях.

– Смотри-ка, ты наконец перестал вежливичать, – похвалила она и засмеялась.

Она засмеялась. Да что ж с ней не так!

– Хватит уже, – словно прочитала его мысли Соня, – я же сказала, что не умру, как бы ты ни мечтал!

Олег вздохнул. Все было бессмысленно. Вообще все. Соня отвернулась.

– Я пока не знаю, что. Я думала над этим, но…Не знаю. В моей Вселенной изобретут лекарство от рака, – улыбка коснулась ее губ, – в это я, конечно, не верю.

Она сосредоточенно смотрела в сторону.

– Знаешь, правда в том, что никто не понимает, как рак действует, – тихо сказала она и посмотрела прямо ему в глаза. – Это же рандомная бесконтрольная и неизлечимая зараза. Ты же знаешь. Все знают. Вся эта терапия, химия, таблетки. Половина умирает от лечения, половина лишь оттягивают неизбежность на пару лет.

Олег молчал.

– Так что, я думаю, мы просто не понимаем, с чем имеем дело. Не понимаем природы. Не понимаем прецедентов самоизлечения.

Соня говорила очень спокойно. Олег молчал.

– Но такого же не может быть, – с надрывом сказала она, – в природе должна быть логика, весь физический мир сотворён по законам и правилам. А тут? – она потушила сигарету. – Короче, я не могу толком объяснить. Но между «случайностью» и вполне логичной теорией квантового бессмертия я скорее поверю во второе. Но, возможно, и лекарство придумают. В последний момент введут мне инъекцию и…вуаля!

Олегу сделалось паршиво.

– Что ты молчишь?

Олег все понял.

– Ну, придумают так придумают.

– Ты мне не веришь. А и ладно, – отрезала Соня, – мне и не надо, чтоб ты мне верил.

Олег не спорил. Соня с непонятным выражением в глазах посматривала на него.

– Что ты молчишь? – повторила она, – Давай, попробуй опровергни.

– Нет.

– Потому что ты согласен?

Олег понял, что этот вопрос был не вопросом, а провокацией. Он почувствовал, Соня специально начинает конфликт. Есть все-таки одна черта у всех женщин – они терпеть не могут неопределенности. Лучше разосраться в пух и прах, но расставить над «и» все самые категоричные точки.

К сожалению, у многих мужчин есть другая такая же недальновидная черта. Хитрость они называют лицемерием. Олег был из их числа. И как бы он ни понимал механизмы и первопричины ее рассуждений, его страшно бесило, что она вынуждает его соврать.

– Тебе же не надо, чтоб я был согласен. Ты веришь, ты, – он сделал над собой усилие, – ты знаешь, что так будет – и хорошо. Я тут причем?

Соня ничего не ответила. На какое-то время лишь потеряла контроль над мимикой. Ее губы задрожали, скулы задергались. Олег не знал, злость это, или готовность заплакать. Но дискуссия однозначно была окончена.

– Пойдем, я отвезу тебя домой.

Олег встал и пошел, не оборачиваясь, к машине. Он не был уверен, что Соня последовала за ним и, честно говоря, побаивался это обнаружить. Она и правда ведь может решить остаться сидеть на граните. С нее станется. А ему меньше всего на свете хотелось ее уговаривать.

Оставить же ее одну он не мог. Нет, он отвезет ее до дома. Он порядочный и заботливый человек.

Во всяком случае, так Олег объяснял себе эту неспособность покинуть ее там же, где и в первый раз.

***

Ехали они молча. У Олега было время в который раз все обдумать. Вернее, сотню раз задать себе вопрос о причинах, по которым он все еще возится с ее странностями. Что это? Обычная человеческая печаль за ближнего? Пожалуй. Поддержать ее, помочь – это правильные желания. Но подыгрывать ее безумию он не собирался.

Олег попытался вспомнить, когда в последний раз проводил такую насыщенную дискомфортом неделю. Соня отвлекла его от мыслей.

– Почему ты так против? – спросила она, – почему не можешь допустить, что это возможно?

– Я же сказал, возможно, – устало ответил он, – Соня, ради Бога! Или ради физики. Мне все равно. Тебе так важно, чтоб я поверил?

– Да! – уверенно заявила она.

– Почему?

– Потому что. Важно и все.

– Вот именно, – пробурчал он.

«Пожалуйста, хватит», – взмолился он, но на этот раз Соня мыслей не считала.

– Это теория мультивселенных… – сделала еще одну попытку она.

– Это теория мультииллюзий! – не сдержался Олег, – Софья! Ты…– он замолчал, – да ты даже неправильно название говоришь. Мультивселенная – в единственном числе! Она уже мульти! Куда еще?

Они неслись по КАДу, Соня смотрела вперед.

– Нет, я не спорю, – Олег даже втопил газ на эмоциях, – этот эксперимент, я почитал, пока ждал. Он и правда не противоречит ничему. Но и не доказывает ничего! Он недоказуем в принципе, об этом на википедии написано! Он ничем не помогает. И уж точно не в твоем случае. Ты заблуждаешься. Но если тебе так хочется – пожалуйста. Только без меня. Не в моей Вселенной! В моей Вселенной люди умирают.

Повисла пауза.

– Но я не хочу умирать, – тихо сказала Соня.

– Никто не хочет! – простонал он, – думаешь, ты одна такая?

Олег понял, что общение с ней атрофировало его чувство сдержанности и такта. Он понимал, что говорит резко и на последствия ему было плевать.

Они мчались по КАДу.

– Хорошо, – сказала Соня.

Олег не мог объяснить изменения в интонации ее голоса. Но от них почему-то похолодело в животе. Он насторожился.

– Хорошо, давай докажем.

– Что докажем? К Марку вернемся?

– Вот увидишь, я выберусь, без единой царапины. Увидишь. Другой ты, но увидишь, – отрешенно тараторила она.

– Что ты…

Олег не закончил. Соня улыбнулась, поправила волосы и дернула на себя ручку двери.

Ветер ворвался в салон и шлепнул его по щеке. Сердце Олега ушла в пятки. Он машинально потянул носок к тормозу, но в последний момент одернул ногу. На КАДе, во втором ряду это практически гарантированная смерть.

– Ты дура? Закрой дверь, – заорал он, хватая ее правой рукой за локоть.

– Зачем? – закричала она, скалясь, и высвобождая руку, – я давно хочу развеять сомнения!

– Соня, пожалуйста, – вопил он,– пожалуйста.

Кровь стучала в висках, глаза слезились от ветра, слова вылетали однотипными.

– Пожалуйста! Закрой! Прекрати!

Соня тем временем отстегивала ремень. Он бестолково колотил по ее рукам, пытаясь помешать. Мимо пронеслась легковушка, протяжно сигналя.

Олег не знал, что делать. Он схватил ее за локоть, параллельно включая поворотник. Машину повело.

– Прекрати, ты погибнешь! – с отчаянием и мольбой крикнул он.

– Неееет, – захохотала она как бешенная, – вот увидишь. Один из Олегов увидит.

Ремень скользнул вверх. Позади них сигналили. Олег впоследствии не мог вспомнить, как ему удалось перестроиться в правый ряд.

– Нет, – он тянул локоть девушки к себе, она, согласно второму закону физики, с той же силой отвечала противодействием. Их борьба сказывалась на вождении – машина начала петлять. Сигналили уже со всех сторон.

«Время, – думал Олег, – надо время»

– Хорошо! Не умрешь, – орал он, – Хорошо! Давай поговорим.

Соня злобно посмотрела на него и стала по одному разжимать его пальцы на своей руке.

Мизинец поддался. За ним безымянный. Спидометр показал двести десять. Мотор ревел. Олег, сжав локоть Сони до боли в пальцах, рванул вбок, обгоняя возмущенно сигналящую машину.

Соня выдохнула, оперлась на подлокотник и приподнялась на руке.

Карман. Наконец-то карман.

Олег что есть силы втопил газ и, подрезав соседний логан, крутанул руль вправо.

Хор гудков сменился визгом тормозов. Олег закрыл глаза.

Удар.

Последнее, что успел увидеть мужчина – ограду, несущуюся прямо на него. В десяти сантиметрах от его капота она остановилась.

***

Олег сидел на корточках у разбитой фары. Его трясло. ГАИ оформляло документы.

Соня, наконец, решилась к нему подойти.

– Прости. Я оплачу ремонт. Там только царапина, удар по касательной, я…

– Просто уходи, – даже эта фраза отняла у Олега слишком много сил.

– Да, только…

– Серьезно, проваливай. Я не хочу тебя больше видеть. Никогда.

Она быстро закивала.

– Я понимаю.

– Никогда больше не появляйся, – голосом Олега говорил кто-то со стороны клишированные фразы.

Соня не стала спорить. Она помолчала, затем улыбнулась с тем выражением необратимости и грусти на лице, после которого остается лишь молчать.

– Прости меня, Олег. Я не представляю, я… – она развела руками, – в общем, я не представляю…

Олег отвернулся. Соня кивнула напоследок, завернулась в полы кофты и побрела вдоль дороги. До конца КАДа оставалось каких-то сто метров.

Олег сел в машину и какое-то время просто смотрел в лобовое стекло. Мыслей в голове не было. Кроме одной, о том, что «каска», наконец, пригодилась. Его руки все еще дрожали, так что двинулся он медленно и аккуратно.

Соня сидела на остановке сразу после съезда. Смотрела себе под ноги. Олег решил, что она плачет навзрыд, но Соня непрошенно поняла лицо. Оно было спокойно, лишь бесконечно печально.

Тогда заплакал он.

Олег не рыдал с третьего класса. Хотя даже тогда, на том злополучном уроке физры не совсем по-настоящему. Если тебе сломали нос – слезы текут независимо от твоего желания или нежелания. Рефлекс.

Олег сначала даже не понял, что плачет. Ему показалось – абсурдно – но он услышал, как слезинка упала на нижнюю часть кожаного руля, и именно это беззвучное «кап» открыло ему происходящее с ним. Замешательство, неспособность осознать, что он заплакал, наполнили его уверенностью всхлипнуть, громко и четко. Закрепить за плачем необратимость своего статуса.

У Олега не было сил на гнев, на рациональные мысли. Олег ехал совершенно разбитый и думал, что ему никогда в жизни не было так плохо и больно. Он вглядывался в размытые дорожные знаки и плакал, всерьез уверенный в потере каждого из собственных ориентиров. Он не знал, что всё самое ценное в жизни, как и сама жизнь, всегда начинается с боли.

2

Алиса честно решила смириться.

Но не могла.

Каждое утро она просыпалась, красилась, готовила завтрак и признавала: вся ее жизнь ничегошеньки не стоит. Ей представлялись страны, в которых цена бутерброда – миллион условных единиц и страны с валютным курсом, позволяющим купить за ту же цифру новую жизнь. Алиса очень хотела другую жизнь, но могла только сделать бутерброд.

Алиса не знала, какое государство чемпион по девальвации. Венесуэлла? Алжир? Ее не смущало, что она сравнивает свои неурядицы с проблемами государств третьего мира и была совершенно в этом искренна.

Она задавала себе вопрос о причинах столь стремительного обвала валюты счастья и изо всех сил притворялась, что не знает ответ. Потому что он ее не устраивал. Он был из той категории, за которой только пропасть с бешено удаляющимися привычками и пристрастиями. Алиса стояла перед пропастью, силой мысли и страха удерживая всю свою налаженную жизнь, хотя на самом-то деле – пропади она пропадом! Без ребенка.

Алиса удивлялась, как крошечный комок, да еще и своим несуществованием, смог обесценить все, что у нее есть. Все в чем она была так хороша: красивые волосы, карьера, любящий, адекватный муж.

– Материнский инстинкт, сука, – думала она, и ненавидела в этот миг все эволюционное мироустройство, которое роднит ее с подзаборной облезлой кошкой.

И вроде никаких предпосылок к такой неуёмной жажде потомства никогда не было! Родители на нее не давили, мозги не вестись на общественное мнение у нее имелись. Она никогда не питала необъяснимой нежности к карапузам, чьи дурацкие коляски вытеснили ее велосипед с лестничной площадки. Ей не хотелось понюхать лысую макушку первого встречного младенца или, что там еще делают в кино нормальные женщины? Все вышеперечисленное было совсем не про Алису. Остается только заложенная природой жажда потомства. Чтоб ей, паскуде, провалиться!

Но еще больше, чем свою жажду потомства Алиса ненавидела ее буддистское отсутствие у Яшки. Жаль, что это сильное чувство она открыла в себе лишь год назад. Если бы она обнаружила его в момент первой встречи, глядишь, все сейчас было бы по-другому.

Алиса была умной девушкой и понимала невозможность получения всего и сразу. Как бы нас ни обманывали гуру и тренинги, любимый человек – всего лишь идеальная комбинация из приоритетов и компромиссов. Проще говоря, либо муж дает тебе деньги на лимитированные кроссовки, либо у него есть время выбирать их с тобой. Незыблемый закон мироустройства, который Алиса с самого детства наблюдала и принимала. Хотя, конечно, исключения случаются.

Вернее, случилось. С Алисой. Когда она встретила Яшку.

Яшка с первого свидания выставил себя эволюционным джекпотом. Он был смелым, отзывчивым, нежным, без любых категоричных загонов. Ну ладно, только с самыми славными из них. Он взял ее на полное обеспечение, например, потому что считал это правильным. Он умел решать проблемы и поэтому они, словно заранее боясь с ним связываться, обходили его стороной. Он был красив, умен и честен. Восхищался ею, как никто другой. Зарабатывал деньги и никогда не жадничал, в конце концов.

На шестом свидании выяснилось, что он не хочет детей. Совсем. Никогда. Кроооохотный такой изъян.

«Ладно, – подумала в тот момент Алиса, – это пока он так говорит. Все хотят детей. И он захочет. А я терпеливая. И мы в достаточной мере созданы друг для друга, чтоб подождать.»

Так решила Алиса и вышла за Яшку замуж.

На тот момент она и сама не хотела никаких лишних человеков в семье. Пару-тройку лет пожить только друг для друга – это же чудесный план. А потом неизбежность движения вперед не оставит им вариантов, и Яшка передумает. День за днем убеждаясь в клевости жены, он захочет такую же классную копию. Ему начнет не хватать чего-то в жизни, и тут Алиса со всей своей женской мудростью объяснит, чего же именно.

Время шло, жизнь устроилась более чем идеально. Им стукнуло по тридцать. Момент, что называется, казался подходящим. Но, к сожалению, лишь Алисе. Яшка же не то, что не передумал. Он в принципе не порывался в сторону каких бы то ни было перемен. Он жил в абсолютной гармонии со всем, что его окружает. Как, в общем-то всегда.

Поверить в то, что эволюция накосячила с родительским геном именно у ее мужа, Алиса не могла. А вот в хитросплетения психики, поддающиеся разбору и корректировке – пожалуйста.

Она решила, все дело в страхе. Яшка боится, что, став мамой, она превратится в одну из тех неопрятных женщин, без повода орущих и без секса обходящихся. Алиса знала: настырно убеждать его в обратном бессмысленно. Да и не ее это методы. Алиса никогда не давила на мужа. Даже тут она была почти святая! Но умудрилась стать еще более идеальной.

Жаль, без толку. Им ударило по тридцать одному. Яшка говорил ей о любви, поддерживал во всех начинаниях, кроме одного, о котором она нет-нет, да и заикалась, со все нарастающей прямотой.

Алиса сделалась жизнерадостной, научилась красиво готовить. Начала с ним бегать, спродюсировала стартап. Она стремилась доказать, что ни в коем случае не обабится после родов и сохранит все свои интересы. Яшка восхищенно смотрел на нее, гордился, чуть ли не боготворил. И пропускал мимо ушей все намеки, даже когда они перестали походить на намеки вовсе, а превратились в неудобные вопросы.

Им ебануло по тридцать два. Алиса продолжала мучиться, не понимая категоричности Яшкиного нежелания. И особенно, ее злило нежелание детей от такой женщины, как она. Будем откровенны. Даже версия Алисы до попыток склонить мужа к зачатию была объективно крута. А уж после апгрейдов, она не представляла, ну совсем не представляла, что еще этому козлу не хватает! Поэтому скоро, вполне закономерно она начала ненавидеть все, чем занялась в попытках повлиять на чайлд-фри пунктик мужа.

И вот однажды она взорвалась. Случилось это после конкурса «миссис «Петроградка», где Алиса, конечно же, взяла гран-при. Она обошла пятьдесят конкуренток, отпраздновала мартини и решила, что, черт возьми, заслуживает приз.

– Я хочу от тебя ребенка, – мягким баритоном сказала она в такси.

Честно говоря, Алиса надеялась, что Яшка посмотрит на нее в темноте салона, ухмыльнется и канонично спросит:

– Что, прямо сейчас?

Она еще до конкурса прокручивала эту ситуацию в голове и поклялась, что, если провидение последует ее плану, она набросится на Яшку прямо в машине. Мужики – они любят огненных женщин, а Алиса – она такая. Она суперогненная! Она набросится на него прямо в машине, страстно доказав, что, когда твоя жена одновременно и королева бала и непредсказуемая оторва, в ребенке нет ничего страшного.

Но Яшка ничего не сказал. У него дернулся нерв на щеке, он боязливо глянул на водителя и жестким шепотом отрезал:

– Давай не здесь.

Так ее мало, что значащие слезы радости на сцене превратились в довольно честную истерику в ванной.

Яшка тогда оторопел, было очень заметно. Он, видите ли, и представить не мог, что ее так гнетет отсутствие потомства! Она ведь никогда не капала на мозги, она ведь, сука, идеальная! А мужики не понимают намеков! Хотя, Алисе уже казалось, эти хитрожопые создания не понимают вообще ничего, когда оно им не выгодно.

Так или иначе, теперь она донесла до Яшки свою позицию прямым ором. И вместо того, чтобы хотя бы начать думать в сторону детей, Яшка свернул к перекрестку предсвадебных диалогов. И прямо-таки ткнул несчастную жену носом в ее согласие с его жизненными принципами.

Что тут оставалось? Наутро они помирились. Но было ясно: проблема никуда не делась, как бы сильно обоим не хотелось обратного. И даже хуже, скорее всего, проблема вообще никуда. Никогда. Не денется.

Через неделю Алису повысили на работе. Вечером она снова ревела в ванной.

***

В таком режиме прошло полгода. Тупик, в котором оказалась привыкшая преуспевать во всем Алиса, и не думал превращаться в магистраль. Она подмечала каждую трещинку в глухой стене, сквозь которую, что за моветон, сквозил луч надежды. Например, не так давно в кафе Яшка с умилением разглядывал измазавшегося пирожным ребенка. Он даже потерял нить разговора, но Алиса с радостью простила ему сей пустяк. Она все еще стремилась взять его пряником, хотя ее уже тошнило от сладостей.

Уйти от мужа она не могла. Взять назад свадебные обещания означало оказаться поверхностной, слабохарактерной стервой. Он ведь предупреждал ее. Она согласилась. Вместе они строили целую жизнь, которая теперь рухнет по вине того, что Алиса лохонулась с фундаментом. Нет, это чересчур. Пока еще чересчур. Тем более, что все-таки, Алиса Яшку любит – не будем забывать об этом.

Расшибать кирпичную кладку тоже не представлялось возможным. Яшка ведь не просто упрямился. До Алисы стало доходить – его нежелание иметь детей являлось, на самом деле, честным желанием их не иметь. Принципиально разные вещи. Алиса знала, что он переживает, и все эти месяцы провел в таком же тупике, только, с другой стороны. И там перемен тоже не предвиделось. Полгода достаточный срок, пора признать: Яша поменяться не мог.

Однако, в последние пару недель с ним все же определенно что-то происходило. Алиса не могла объяснить, но чувствовала. Ее муж вел себя не то, чтобы странно, но все же, как-то совсем иначе.

Все началось с того, что он выпил на презентации вина. Учитывая страшную непереносимость алкоголя, учудить такое Яшка мог только по великой рассеянности. В склонности к которой ни разу не был замечен в течение семи лет их совместной жизни.

Потом он разбил машину. Алиса не знала никого, кто водил бы так умело и аккуратно, как Яшка. Авария должна была стать для него настоящим событием! Но он даже не посчитал нужным поделиться с кем-нибудь новостью о ней. Молчал, пока Алиса сама не заметила вмятину. На ее расспросы Яшка обматерил какого-то придурка, подрезавшего его на КАДе и поспешил сменить тему разговора. Алиса поверила, но вместе с тем насторожилась. Она вспомнила тот вечер – слишком уж отрешенным и растрепанным выглядел ее муж для страданий о небольшой царапине на капоте. Если бы она не знала его, то решила бы, что он плакал. Но Яшка никогда не плакал – у него просто не было поводов.

Да и повседневное поведение его все больше вызывало у Алисы недоумение. Яшка задавал какие-то дурацкие вопросы и не скрывал, что ответы его не устраивают. Яшка стал каким-то жестоко безучастливым. Даже спровоцировал ужасную, поистине ужасную ссору после похода к дурынде Кейт, ставшую для Алисы откровением. Она и не предполагала, что ее муж способен так подставить ее, так посмеяться над ее, пусть и несколько навязчивыми попытками открыть ему прелести родительства. После скандала он пропал на пять дней и Алисе стоило ужасных усилий не ехать за ним, а дожидаться.

Именно этой жуткой ссорой она объясняла его странное поведение последних недель. Честно говоря, она очень надеялась, что права. Надеялась, он мается и переживает, осознав, насколько близки они очутились к тому, чтоб все потерять. И как бы плохо это ее не характеризовало – она радовалась его метаниям. Потому что переживания – это лучше, чем равнодушие. Это минус, который может обратится в плюс, в то время как нуль так и останется нулем. В душе Алисы тикал таймер, готовый вот-вот оповестить о желании Яшки пойти ей на встречу.

Так думала жена Яшки последние пару недель. Но сегодня все изменилось. Сегодня событийный пазл складывался не так, как ей грезилось, и вместо тысячи образов и слов, которые бы ее устроили, она увидела только одно: «жопа».

***

– Моя дорогая! – Регина Викторовна расцеловала ее и приподняла бокал, – а я уже тут во всю…

Раз в две недели, по пятницам, они со свекровью ходили рисовать. Этим летом многие рестораны внедрили такую фишку: пьешь и рисуешь. Нашли-таки, чем удивить зажравшихся в прямом и эстетическом смысле петербуржцев.

Мастер-класс, в цену которого были включены краски, закуски и вино сразу заинтересовал Алису именно как возможность проводить время с Региной Викторовной. По правде, она страшно гордилась своей выдумкой. Она не знала никого, кто бы так делал – ходил со свекровью на творческие мастер-классы. Когда она об этом упоминала – все удивлялись и восхищались необычности ее идеи, что, конечно, не могло не радовать.

– У вас все хорошо? – поинтересовалась Регина Викторовна, старательно вырисовывая оранжевую линию.

– Все прекрасно, – улыбнулась Алиса.

Она недолюбливала свекровь и готова была поставить миллион на взаимность этого чувства. Дело в том, что Регина Викторовна была…Как бы это сказать…Своей самодостаточностью она бросала вызов всей алисиной жизни. Девушка бы предпочла типичную маму-наседку, мечтающую о внуках, живущую детьми и канючущую, чтоб они приезжали почаще. К ней бы Алиса нашла подход. И справилась бы, при необходимости.

Но Регина Викторовна была не такой. О, нет. Это была сильная женщина, у которой с каждым годом жизнь только начиналась. У нее хватало своих интересов, чтоб не замечать недостаток внимания со стороны отпрысков. Но самое обидное, Алиса была уверена, что не казалась ей прекрасной пассией для сына.

Нет, Регина Викторовна ни словом, ни делом никогда ее не обидела. Она хвалила ее, слушала и говорила комплименты. Но Алиса не могла отделаться от мысли, что свекровь не выделяет ее среди кучи других женщин. Вернее, она даже никогда и не задумывалась над тем, чтоб выделить. Хотя, казалось бы, каждая мама хочет своему дорогому сыночку самую лучшую. Алиса была самой лучшей. И ее бесило, что Регина Викторовна определенно не желает этого замечать.

Уж лучше бы она ее ненавидела! Карьеристку, не любящую готовить и до сих пор не родившую. Но нет. Регина Викторовна была с ней мила и отзывчива. Она позволяла Алисе быть самой собой. Ничегошеньки в ее жизни не возмущало свекровь и не восхищало.

А уж по поводу внуков…Внуки. Алиса очень хотела бы, чтобы Регина Викторовна заявилась на порог яшкиной квартиры, причитая, что родила его слишком свободномыслящим. И вразумила прекрасного сыночка стать не менее прекрасным отцом. Ну, как нормальная мама. Алиса была уверена – вдвоем бы они определенно нашли точки приложения силы к невыгодной позиции ее мужа.

Но этот рычаг давления оставался пока недоступен, по причине того, что Регина Викторовна, кажется, нихрена внуков не жаждала. Ведь как еще объяснить то, что она ходит себе рисует, вместо того, чтобы нагло лезть в жизнь детей?

Психотерапевт, что с нее взять.

Потому Алиса и придумала эти мастер-классы. Надеялась сблизиться со свекровью, узнать ее планы на старость. И, мало ли, подкорректировать их.

Регина Викторовна очень обрадовалась ее предложению. Сказала, что это прекрасная идея. И все. Она самозабвенно выводила кисточкой очередной шедевр и хоть бы раз, хоть бы разочек дала повод заговорить о важном.

Яшка с ними, понятно, не ходил. Он был дизайнером, рисования ему хватало на работе, ко всему прочему, непьющим.

В этот день все было как обычно. Алиса даже немного захмелела и расслабилась. Регина Викторовна снова поблагодарила ее за отличную досуговую придумку. Они поговорили о незначащих вещах, нарисовали чудищ, которые задумывались как бобры, и стали прощаться.

– В следующий раз приезжай с Олегом! – дружелюбно сказала Регина Викторовна, вспоминая его визит месячной давности.

Алиса пожала плечами.

– Вы же знаете, это он у нас со свободным графиком!

Регина Викторовна махнула рукой.

– Я на пять дней вырваться не могу, – притворно пожаловалась девушка.

Улыбка медленно сползла с лица свекрови. Женщина-психотерапевт явно не знала, что сказать. Алиса в упор смотрела на нее, вначале не понимая, что могло вызвать такую реакцию. Все знают про яшкины возможности, в прошлом году он тринадцать дней провел, уехав в…

И тут ее осенило. Смотреть надо не на возможности. А на количество. Олег был у мамы. Но определенно, не большую часть недели.

Пауза была ужасно неловкой и длинной. Алиса успела сложить два и два. Она как-то доверительно спустила его отсутствие, даже не сомневаясь, что он у родителей. Она даже спрашивать его не стала! Но глядя на лицо смущенного психтерапевта, Алиса поняла – напрасно. Очень, очень напрасно.

Бедная девушка почувствовала себя такой дурой! Такой уязвленной! Она в прямом смысле задыхалась от обиды, не зная, что ударило больнее: то, что Яшка ей врет или взгляд свекрови, полный страха и…жалости.

Алиса начала краснеть. Регина Викторовна постаралась исправить ситуацию.

– Дорогая моя! Ну хоть на денечек. В любое время, на сколько угодно!

Никогда еще они не прощались с большей неуклюжестью.

Алиса медленно шла по набережной, припоминая события последних двух недель. Алкоголь, авария, скандал. Теперь, через призму неночевки в родительском доме, все это казалось странными и взаимосвязанным. Как он умудрился хлебнуть лишнего в офисе, где каждый знает о его непереносимости? Почему он не сразу сказал об аварии. И конечно, главное. Где он ночевал?

Алиса умела мыслить трезво и не стала паниковать заранее. То, что он не озаботился попросить свою дорогую мамочку прикрыть его, говорило о тотальном пренебрежении к вопросам конспирации. Будь ему что скрывать, он бы вел себя куда осмотрительнее.

Но с другой стороны, это могло означать, что он просто не навострился еще заметать следы. А значит, заметать все-таки есть что.

Алиса пришла домой и первым делом внимательно посмотрела на мужа.

– Привет, – улыбнулся он, – ну как порисовали?

– О, хорошо. Как обычно, – ответила Алиса и протянула ему картину.

– Это бык? – спросил Яша.

– Это бобер.

– Нет, это бык! – игриво заявил Яшка, – я приготовил салат, твой любимый. Будешь?

Алиса не хотела есть, но за трапезой беседа обычно более непринуждённая.

– Да, с удовольствием.

Какое-то время они ели молча. Алиса навострила все свои органы чувств и приготовилась узнать правду.

– Слушай, – спросила она, – я тут вспомнила про аварию.

– Так, – сухо ответил Яшка.

– Ты тогда был такой приболдежный.

– Приболдежный – это как? – спросил Яшка.

В его голосе было не достаточно интереса, чтоб отвечать.

– Ты даже не рассказал толком, что произошло.

– Потому что не произошло ничего особенного. Меня подрезал мудак, вот и все, – его тон напрягся или она уже фантазирует?

– Но это чуть ли не первая твоя авария, – настаивала Алиса.

– Надо было отпраздновать, что ли, я не пойму? – раздраженно спросил Яшка.

– Но ты даже не сказал, пока я сама не вышла и…

– Алиса, с чего такой допрос? – перебил ее муж.

Нервничает. Плохо. Она уткнулась в тарелку. Яшка выдохнул.

– Прости, – примирительно заговори он, – я немного в шоке был тогда. И до сих пор, – он принялся тыкать вилкой в черри, брынзу, оливки, – это же и правда – первая авария. Мне не хочется об этом вспоминать. Я ехал по КАДу, вдруг какой-то придурок стал обгонять меня, я сдал вправо и… – он, наконец, собрал все, что было на тарелке, – И конец истории.

Оп-па. Попался. Алиса подняла глаза на мужа. Ее снова осенило. И почему она не придала этому значения раньше?

– Не переживай, я не ушибся даже, – продолжал Яшка, – если ты переживаешь об этом, – нарочито тихо произнес он, – потому и не сказал.

Алиса жевала рукколу, глядя ему в глаза. Яшке от этого явно было некомфортно.

– Что, все еще обижаешься? – вздохнул он. – Ну извини. Что ты молчишь?

И словно показывая, что монолог окончен, Яшка запихал в рот готовую свалиться с вилки гигантскую порцию. Алиса, откинулась на стуле и приготовилась не моргать.

– А как ты вообще оказался на КАДе?

Яшка резко изменился в лице. Это было такое, как говорит молодежь, палево, что Алисе стало смешно. Ну и само выражение лица его тоже выглядело смешным, какое бывает, когда тебя застают врасплох с полным ртом осьминогов.

Но Алиса не засмеялась. Его замешательство говорило о двух вещах. Первая – до этого он никогда ничего не скрывал, ибо реакция выдавала абсолютное отсутствие опыта. И вторая – что бы он ни ответил сейчас, он точно лжет.

– Документы перевозил. По проекту, – глухо сообщил Яшка, сосредоточено смотря в тарелку, – потому и попал. Не часто я езжу по КАДу.

Алиса изучала его.

– Что-нибудь еще? О чем ты думаешь? – Яшка постепенно «приходил в себя». Алиса улыбнулась.

– О пирожных. Давай пойдем и купим пирожные.

Яшка настороженно смотрел на жену.

Алиса врала. Она не думала о пирожных. Как не думала больше о том, что этот бесчувственный урод переживает из-за их ругани. Она прикидывала, что же ее муж утаивает и почему.

– Думаешь, чизкейки в «Омаре» еще остались? Кстати, ты в курсе, что они больше не делают подливку ту, из брусники?

Алиса знала, что лучший способ сбить мужчину с толку – заговорить. Она тараторила о пирожных, наблюдая, как расслабляется его лицо, черточка за черточкой. Постепенно Яшка убедил себя в том, что жена задавала вопросы без всякого подвоха.

Алиса очень талантливо именно это и имитировала. Она не стала продолжать следствие. Не сегодня. Ничего, она подождет. Она терпеливая.

***

О чем думает среднестатистическая женщина, обнаружив, что муж ей врет? Если уж не о пирожных?

Естественно, о другой женщине.

Алиса была вполне закономерна в своих мыслях.

«Ну бабы-то у него точно нет», – вот, что подумала Алиса, если быть точнее.

Разумеется, в жизни всякое случается. Но не в жизни всякого. Адюльтер в случае с Яшкой практически невероятен. Не его характер. Даже сейчас, когда он определенно что-то от нее скрывает, вариант измены казался Алисе дикостью.

Она вдруг задумалась, а, собственно, почему?

Самой Алисе желание ходить налево было искренне непонятно. Как и многим женщинам. Но она знала, некоторые мужчины изменяют просто потому, что они «такие» мужчины. Читай, жалкие, поверхностные нытики, и, если бы Яшка был одним из подобных, она бы никогда с ним не связалась. Нет, Яшка представитель совершенно другого подвида, рассуждала Алиса.

Во-первых, он ленив. Рационально ленив. Искать какую-то левую бабу, когда у него дома своя, классная – это и рядом не стояло с его представлениями о рациональном расходовании ресурсов.

Во-вторых, в каждой измене есть нечто от неудовлетворенности собой. Снова мимо. Яшка очень уважал и ценил себя, необходимости шкериться по углам для самоутверждения у него не имелось.

Зато, в-третьих, он был счастливым обладателем целой кучи увлечений. Жизнь у Яшки была насыщенная, интересная и выстроенная под себя. Трудно представить, как и для чего в нее можно было впихнуть любовницу.

Алиса с легкостью, одну за другой отвергала возможные причины яшкиных измен. Она уже больше развлекалась, выдумывая невероятные и смехотворные, как вдруг, самой последней ей в голову пришла самая простая.

Яшка влюбился. Что, если Яша влюбился? Канонически так, средь бела дня, с первого взгляда, без возможности объяснить и игнорировать.

Несколько секунд в голове Алисы главенствовал только вакуум.

«Нет, – подумала она, наконец, – точно нет».

Однако, ей показалась странной категоричность, с которой она отрицает появление в жизни мужа великого рандома по имени любовь.

«Почему нет? – снова спросила себя девушка.

«Ну потому что это Яшка» – кажется, даже развела руками Алиса в реальности.

Потому что это Яшка. Больше аргументов не было. Представить его с бабочками в животе, мучающимся от чувств, особенно вдруг неразделенных, оказалось практически невозможным.

«Но ведь в тебя он влюбился?» – как-то неуверенно возразил внутренний голос.

Что-то в этой мысли было шероховатое. Неприятное. Странное. Алиса поспешила отогнать ее от себя.

Любовь. Нет, ну бывает, конечно. Страсть и все такое. Алиса попыталась представить женщину, в которую ее муж погрузился как в омут с головой и не смогла. С одной стороны, потому, что ей так или иначе представлялась она сама – умная, красивая, гибкая. А с другой…Другая сторона была словно отцензурена недавними размышлениями, и гипотетические блага вероятной любовницы разглядеть не удавалось.

– Я пойду бегать, – вытащил ее из брейнсторма Яшка.

Алиса кивнула.

– О, подожди меня. Я тоже с радостью пробегусь.

Олег непроизвольно повел кончиками губ.

– Слушай, – отрывисто начал он, – я побегу новым маршрутом. Тебе будет трудновато. Давай я сам. А вместе по Неве, как обычно.

Алиса оцепенела. Раньше он не отказывал ей.

– Я…Но я же…Тоже хочу.

– Тебе правда будет трудно. Давай в следующий раз, хорошо?

Это было по-настоящему обидно. Алиса даже подумывала настоять, но что-то необъяснимое в поведении Яшки подсказывало ей, что не выйдет. И это тоже было удивительно.

– Ладно, – сказала она как можно непринужденнее, – беги.

Он несуразно кивнул, словно все-таки ждал разрешения. И убежал.

Алиса пару минут сидела неподвижно, осмысливая произошедшее. Внутри непроизвольно вздымался гнев. В обычной ситуации она бы успокоилась, поразмыслив над токсичной бессмысленностью такой сильной эмоции. Но сейчас ей было до фонаря.

Алиса вскочила и сделала то, до чего, как уважающая себя женщина, никогда не опускалась. Открыла ноутбук мужа.

Пароль не был для нее секретом. Он не изменился.

«Хороший знак», – отметила девушка, охреневая от собственных мыслей и действий.

Она зашла на фейсбук и с настороженностью вора принялась просматривать сообщения. Ее глаза непроизвольно прищурились – нелепый механизм, который наверняка задумывался природой как инстинкт самосохранения. Но что-то пошло не так.

Нигде в сообщениях не было ни намека на что-то необычное. Чат рабочий, чат проекта. В первой тройке друзей значились коллеги. Четвертой – она. Лайки он никому не ставил.

Ничего не было. Ничегошеньки. Алиса залезла в историю. Ее явно не чистили – снова хороший знак. Девушка пролистала немного, но быстро увязла в ничего не значащих рабочих ссылках.

Расследование зашло в тупик. Не зная толком, зачем, Алиса ввела в поиске истории «Porn». Никаких результатов.

На то, что Яшка смотрит порно, Алисе было плевать. Все смотрят. Но проверить стоило. Вдруг запрос открыл бы ей что-то такое, ради чего и правда можно изменять. Типа пресловутого БДСМ.

Но ничего даже отдаленного не выплыло. Конечно, он мог удалить, но…

Нет. Больше было похоже на то, что Олег ничего не скрывал. В скаченных файлах была только пара раскадровок и договоров. Алиса даже залезла в корзину. Ее давно не чистили, что опять же косвенно указывает на яшкин пофигизм в отношении конфиденциальности. Среди удаленных файлов тоже не было ничего шокирующего.

Если не считать книг по физике. Их было много. Точнее, вся корзина была завалена пдф-ками с интригующими, в случае дизайнера, названиями.

«Теория мультивселенной», «будизм и квантовая механика», «теория относительности». Имелся даже справочник по механике за восьмой класс.

Что ж. Это было довольно необычно. Но вполне могло объясняться появлением нового проекта. Яшка же говорил про новый проект во время обсуждения аварии. И хотя тогда Алиса ему не поверила, может, он, наоборот не врал ей? Может книги по физике как раз доказательство его искренности? Его фирма рисует мультик про космос какой-нибудь, и он изучает вопрос. Довольно логично.

Алиса вбила в истории поиска слово «физика» и удивленно хмыкнула. Судя по всему, последнюю неделю ее муж только и делает, что готовится к экзамену по всем разделам этой великой науки. Список запросов открылся поистине гигантский. В то время, как количество упоминаний о чем-нибудь подобном в их разговорах сводилось к нулю.

«Что за черт, – думала девушка, – если он так погружен в процесс, он нет-нет, да и обмолвился бы!»

Алиса еле дождалась мужа с пробежки, затем еле вытерпела, пока он выйдет из душа, и уж совсем на грани отсчитала время, спустя которое ее заинтересованность не будет казаться подозрительной.

– Как дела на работе? – осторожно завела она диалог.

– Хорошо.

– У вас какой-то новый проект?

– С чего ты взяла? – посмотрел на нее Яшка.

– Ну…ты говорил. Документы еще отвозил. По КАДу.

– Ааа, этот… – Яшка поморщился. Да не, мы все еще работаем над той туфтой про снежного человека. Просто я его по привычке новым называю. Потому что он последний.

– И все?

Олег пожал плечами.

– Ага.

– Ясно.

Вот ведь гаденыш!

– Ну а вообще, что нового в последнее время? – маневрировала Алиса.

– Да ничего, – мужчина напрягся. Надо было прекращать.

– Я просто хочу с тобой разговаривать, – со вздохом произнесла девушка.

Яшка посмотрел на нее, похлопал глазами.

– Сева сломал мизинец на ноге, – наконец, выдал он и оценивающе посмотрел на подругу.

Алиса разочарованно покачала головой.

– Бедный Сева.

На следующий день Яшка застал ее за просмотром документального фильма про археологию. Алиса предприняла еще одну попытку натолкнуть мужа на разговор о необычности его нового хобби. Включать фильм про физику было слишком уж палевно, но она предполагала плавно перейти от одной науки к другой за обсуждением.

Яшка посмотрел на нее с любопытством.

– Ты раньше не смотрела документальные фильмы.

– На работе посоветовали, – соврала Алиса, – а ты что, не любишь узнавать новое?

– Да нет! Люблю! – с жаром ответил Яшка, уселся рядом и с неподдельным интересом посмотрел нудный двухчасовой фильм про мумии. В отличие от несчастной Алисы.

Она с облегчением вздохнула, когда документальная пытка, наконец, закончилась. Второй такой она не выдержит. Хрен с ним! Оставит она ему это гилти плэже. Физика – это же не другая женщина, не адвокат по разводам. Это даже не порно, в конце концов! Подозрительно только то, что он ее скрывает.

А может и не скрывает. Может, он готовит сюрприз к ее дню рождения. Подарит звезду – в корзине как раз было что-то про космос.

Может, все будет хорошо.

***

Выход есть всегда. И в ситуации Алисы он тоже существовал. Даже не один! Несколько не таких уж потайных лесенок и дверок присутствовали, как бы она не старалась их игнорировать. Но все эти выходы были или некрасивые, или неудобные. Одним словом, непарадные. Был даже совсем уж неприятный, если не сказать, отвратительный. Нечестный, необратимый, но все же выход. Можно было прекратить пить противозачаточные таблетки.

Эта мысль все чаще посещала голову Алисы, хотя она, надо отдать должное, бежала от нее как от пожара. Прикинуться идиоткой, сослаться на пресловутые два процента, в которые Яшка, конечно, не поверит, но со временем смирится…Алиса видела такие истории в кино и ее от них тошнило. Пока еще тошнило.

Да и безоглядно ставить на «смирится» после полугода скандалов уже опрометчиво. Раньше надо было бросать.

«И таблетки, и мужа», – иронично подытожила девушка.

В жизнь отчаявшейся Алисы ворвались женские форумы, со всех их безумным сленгом и советами разной степени идиотизма. Судя по популярности темы нежеланных детей, перенаселение планеты нам все-таки не грозит. Хотя в обсуждениях боролись с падением рождаемости, всеми силами и фантазией.

Многие из пишущих действительно шли на обман и беременели «случайно». У многих обходилось, и муж до сих пор «благодарит, души не чает в доченьке-красавице». Кто-то, напротив, угрожал кармой и советовал молить о ребеночке ангелов. Кого-то отправили на аборт. Одна такая «знакомая знакомой» аборт не сделала, муж ушел, и она покончила с собой из-за нищеты.

Словом, если выжать концентрат из всех этих невероятных историй, выход вырисовывался довольно топорный. Залететь и проверить. А там уж, как повезет. Алису он, понятное дело, не устраивал. Слишком высокие ставки.

Так или иначе все сводилось к желанию. Если ты хочешь ребенка – рожай. Справишься. А муж приложится. Или не приложится. Но тогда тоже не страшно – нахрен такой муж нужен.

Алиса хотела ребенка. И не боялась не справиться. Но дело же не в этом.

Алисе не хотелось обманывать. Ей хотелось победить честно, как и всегда по жизни. Полумеры оскорбляли ее. Алисе хотелось, чтоб Яшка захотел от нее детей. Чтоб у них была прекрасная счастливая семья, построенная на искренности. А обманывать – нет. Это не ее методы. Так поступают отвратительные, неуверенные в себе женщины, которые не уважают партнера, а значит, не уважают и себя.

«Зато такие женщины счастливы» – противоречил кто-то внутри.

Был второй неприятный выход – за дверь. Насовсем. Начать все заново, найти не только мужа, но и отца. Но представить себе жизнь с кем-то другим у Алисы не получалось. Любовь, (а Алиса не знала, что такое любовь, если не то, что между ней и Яшкой), любовь не оставляет тебя только потому что объект ее не хочет детей. Хотя в этом Алиса уже тоже была не уверена. Учитывая яшкино все более обескураживающее поведение.

С ним точно что-то произошло, вынудив стать отстраненным и задумчивым. Они ходили к друзьям, смотрели фильмы, делились новостями. Но изменения все больше вырисовывались. Неидентифицируемое «нечто» выводило Алису из себя. Яшка вдруг начал спорить, хотя раньше предпочитал молчать. Ну изредка, бросал нечто колкое, когда оппоненты совсем уж «дичили». А теперь вдруг, заговорил и к месту и нет.

Прошло две недели после попыток Алисы выведать правду. Яшка был либо с ней, либо за работой. Она все же некоторое время пристально следила за его времяпрепровождением, и утвердилась – он ничего не скрывал. Никаких признаков другой женщины не было и в помине. Но что толку?

Алиса злилась. Так злилась на эту его гипотетическую тайну, что все чаще задавала себе вопрос – за что она вообще полюбила засранца? Какого черта она делает его жизнь счастливой при противоположном к ней отношении? Алиса так погрузилась в осознание собственного бессилия, что и забыла о единственной возможной улике – физике.

Пока однажды во время вечеринки на даче их друг раздолбай не забыл закрыть створку камина. Утром все присутствующие проснулись пропахшие дымом и оторопевшие от везения, что проснулись в принципе.

Первый шок быстро обратился смехом и предложениями выпить за второе рождение. «За угарный день рождения!» – сыпали тостами вновь пьянеющие молодые люди.

Яшка не пил и молчал, а потом вдруг посмотрел лукаво и сказал:

– Вы знаете, возможно мы все мертвы.

Если он пытался произвести фурор, то ему определенно удалось. Все за столом удивленно смотрели на оратора.

– И это ад? – глупо сострил Жора. Яшка не засмеялся.

– Нет. Это физика, – с какой-то грустью ответил он.

Алиса чуть не подавилась помидором.

– Объяснитесь, Эйнштейн! – скомандовал Сева.

Яшка какое-то время молчал, словно раздумывал о целесообразности речи, но все же, заговорил:

– Согласно одной из теорий, есть бесконечное число вариантов нашей жизни. Куча Вселенных со своими законами. Каждую миллисекунду она, жизнь, раздваивается и идет по своей колее. То есть в одной из Вселенных ты не успел нас разбудить и сейчас по новостям обсуждают случайную смерть тринадцати человек.

В компании раздались ухмылки.

– И ваши мамы плачут, убитые горем, – жестко добавил Яшка.

А вот тут все притихли.

– Я не понимаю, – сказала Вера, – я же здесь.

– Ты здесь не больше, чем где-то в другом месте. Тебя, вообще, нет, – беспечно сказал Яшка и отхлебнул воды.

Вера хлопала глазами. Алиса разглядывала какого-то чужого чувака, который, оказывается, только прикидывался самым близким и родным человеком.

– У тебя все еще недостаток кислорода. Иди подыши! – прокричал Артур.

Все, включая Яшку засмеялись. Кроме Алисы. Ей было не смешно. Когда твой муж угодил в какую-то странную секту – не до радости.

– И ты в это веришь? – вдруг ехидно спросила Света.

Света была сукой. Да еще и умной. По ее вопросу было ясно, что у нее тоже пятерка по физике. По крайней мере, странную теорию их несуществования она знала.

«Если к кому и ревновать, то к Свете» – пронеслось в голове у Алисы.

– Во что? – уточнил Яшка на всякий случай.

– В теорию мультивселенной, – игриво подмигнула девушка.

Яшка с одобрением на нее посмотрел. Глаза Светы горели азартом. Алиса поежилась. Это походило на какую-то игру. Что, если так и есть? Двое обсуждают нечто понятное только им двоим – очень явный признак тайного романа. Выходит, это у нее он тогда ночевал?

Алиса стала гнать от себя дикую мысль, но она не уходила.

– Чего? – рявкнул уже изрядно опьяневший Артур.

– В теорию, что мы все умерли! – объяснила Вера.

– Да не про это она, – прервал ее Яшка. Веру он откровенно недолюбливал.

– Скорее наоборот, – подтвердила Света.

Алиса была готова поклясться, что в глазах этого негодяя, то бишь, ее мужа, сквозило неподдельное восхищение.

– А ты веришь? – обратился он только к непрошенной всезнайке.

– Я первая спросила, – хитро отреагировала Света.

– Нет, не верю, – сказал Яшка с улыбкой, – мы все превратимся в прах. Вот в это я верю!

– Я так и думала, – кивнула Света и подняла бокал. Яшка потянулся через стол, чтоб чокнуться с ней.

Алисе это очень, очень не понравилось. Неожиданное увлечение мужа физикой еще можно как-то объяснить. Но когда это увлечение вдруг разделяет самая коварная баба компании, в совпадения не верится.

– А откуда вы про нее знаете вообще? – спросила она, испепеляя взглядом оппонентку.

– Я фильм посмотрела, – как-то кажется преувеличенно осторожно ответила Света, – про Вселенные, в каждой из которых свои законы, реальность…там долго рассказывать, – она уткнулась в тарелку.

Алиса пристально посмотрела на мужа.

– Ясно, а ты? Тоже фильм посмотрел?

Она вдруг поняла, как это выглядит со стороны и засмеявшись, грациозно отпила из бокала.

– Нет, – Яша замялся, – знаю и все. Прочитал. Наткнулся в Википедии и…Знаешь, как это бывает. Прощай сон.

– Так прям заинтересовало? – Алису несло, но она ничего не могла поделать.

– Ну пару статей прочел, – с некоторым раздражением ответил ее муж.

– И все узнал из пары статей?

Мужчина бестолково захлопал глазами. Повисла тишина.

– Так все-таки, почему мы умерли? – спасла положение Вера.

Яшка вздохнул уже совсем не радостный, что завел скользкую научную тему.

– Да, – поддержала вопрос Алиса, – я тоже не понимаю. Другая Вселенная? Как это? Совсем другие законы? Физические или нравственные? Все ходят вверх ногами? – хитро вопрошала она.

– Да, – просто ответила Света, – нет притяжения это называется. И такая Вселенная вполне может существовать.

Алиса ненавидела, когда ее остроумные комментарии оказывались неостроумным и никого не впечатляли.

– И смерти нет? А что, я хочу в эту Вселенную! – крикнул Артур и в подтверждение своих слов выпил залпом рюмку водку.

– И все мы станем космонавтами! Без притяжения! – сделал вывод Сева, – Я же могу быть тогда космонавтом? – на всякий случай уточнил он.

– Ты можешь быть кем угодно, – сдался Яшка.

– Это не так работает! – попыталась возразить Света.

Муж Алисы вдруг улыбнулся, поднял на Свету глаза и с невероятной трогательностью сказал:

– Тебе жалко, что ли?

У Алисы закружилась голова. Фразы с такой интонацией никогда не бывают случайными. Это якорь, вытянутый из глубины мыслей, нечто очень личное и значимое, о чем никто и не догадывается.

Света ухмыльнулась в ответ. Алиса пребывала в шоке. Что-то феерично невероятное творилось прямо у нее под носом, а ее попытки осмыслить это напоминали зачерпывание воды дуршлагом.

– Я космонавт! Я космонавт, – орал пьяный Артур

– А я фотомодель, – торжественно объявила Вера. Муж хлопнул ее по толстой заднице.

– А ты, – Сева указал на Яшку и замолчал, пытаясь подобрать его противоположность, – ты БОМЖ! – констатировал он.

Все засмеялись.

– А ты – многодетная мать, – весело подхватила Вера.

Галдеж резко прекратился. А может, только Алиса потеряла способность слышать. Она не была уверена.

Почему? Почему больнее всего умудряются ранить те, кто ничерта подобного не планирует? Алисе вдруг очень захотелось умыться. Ее бросило в жар. Она посмотрела на пьяную Веру, третья беременность которой лишила ее зубов. На Свету, которая, если и не знала об их с яшкой проблеме, то теперь точно догадается. Потом встала и пошла к раковине.

Яшка обеспокоено смотрел на нее. Лица некоторых его друзей также заметно напряглись.

«Круто, – подумала девушка, – значит с кем-то он делится переживаниями, все-таки»

Она не понимала уже, хорошо это или плохо. Где-то внутри головы странно защекотало. Алиса успела поднять ручку крана, прежде чем силы вдруг покинули ее. Она увидела, как потолок поехал куда-то влево, как Яшка очень медленно поднимается с места, словно невидимый пистолет дал отсчет, и ее муж рванул бы изо всех сил, да не может. Потолок падал, и он уже не успеет его поймать. Ну и хорошо. Черт с ним с потолком, и с этим проклятым лицемером.

Алиса закрыла глаза и погрузилась во тьму.

***

Божечки, как хорошо! Как спокойно.

Алиса готовилась бежать кросс. Погода была чудесная. Ветра не было, но жара, преследовавшая их всех с конца мая, тоже куда-то делась.

Алиса огляделась. Город тоже исчез. Она была среди деревьев и неясных, но очень милых разноцветных существ. Они должны были бежать вместе с ней. Она знала это и почему-то не удивлялась.

Алисе было так спокойно! Пустое слово «гармония» вдруг явило ей свое значение. Было не идеально, нет, а хорошо! Не существовало ни прошлого, ни будущего, ни вопросов без ответов, ни страха, ни изумления.

Она стояла на полянке в окружении диковиных созданий, каждое из которых ее любило. Им предстояло бежать – Алиса не знала зачем, но ждала этого с радостью и добротой.

Единственное, что мешало ей окунуться в идиллию безвозвратно – настырное покалывание левой щеки. Словно случайный комар взялся испоганить ей лучшее времяпрепровождение в жизни. Алиса отгоняла его, но покалывание становилось лишь настойчивее.

Существа встали на линию старта. Алиса остервенело крутила головой, стараясь избавиться от неприятного, уже даже болезненного ощущения. Она откуда-то понимала инородность действия и, как следствие, способность разрушить ей всю идилию. Алиса не отчаивалась, ей всего-то и нужно, что прихлопнуть насекомое. Она старалась изо всех сил, но полянка начала таять и девушку понесло куда-то куда не особо хотелось.

«Нет, – успела попросить Алиса, – нет, не надо.»

Тепло исчезло. Покалывание в щеках превратилось в боль. Кеды снова стали давить на ими же и созданную мозоль. А солнце медленно превратилось в лампу, которую тут же загородило лицо незнакомца.

В ушах отчаянно шумело. Существо над ней приобретало знакомые черты, словно в память Алисы кто-то очень медленно загружал файлы. Это был Яшка. Ее муж. Он испуганно смотрел на нее и хлестал по щекам.

Алиса поняла, что кросс ей не пробежать. Она разглядывала потолок, теряя надежду, что он снова обратиться в безбрежную небесную синеву. Она застонала, настолько велик был контраст между этим миром и местом, где ей посчастливилось побывать. Оно исчезало, унося не только спокойствие, но и даже воспоминание о нем.

Шум в ушах было невыносим. Алиса испугалась.

– Что это? – спросила она.

– Что? – повторил Яшка с такой же тревогой.

– Ты это слышишь? Ты это слышишь? – Алису взбесила его тормознутость. Ей необходимо было подтверждение того, что этот звук слышит не только она.

– Ты слышишь шум? Ты слышишь? – запаниковала девушка. Ей вдруг стало очень страшно, что эта раздражающая помеха останется с ней навсегда.

«А может она всегда и была?» – уже с совершенно бесконтрольным страхом подумала Алиса. Что, если этот шум преследовал ее всю жизни и только контраст с невероятной гармонией полянки позволил ей, наконец, его осознать.

Яшка растеряно смотрел на нее. Потом резко поднялся и отвернулся.

Воцарилась тишина. Алиса облегченно выдохнула. Яшка вернулся к ней.

– Это вода, – пояснил он, – ты не успела закрыть кран.

Он помог ей подняться, хотя Алисе вообще-то хотелось его оттолкнуть. Присутствующие обеспокоено смотрели на нее, не зная, как себя вести.

– Все хорошо? – спросил Яшка, – пойдешь, ляжешь?

Алиса выпрямила спину и, наконец, высвободилась из рук мужа. Улыбнулась.

– Вы не представляете, где я сейчас побывала!

Молодые люди продолжали молчать. Алиса выдержала эффектную паузу и таинственно прошептала:

– В параллельной Вселенной!

***

Яшка пытался с ней заговорить. Обеспокоено спрашивал о случившемся и ее чувствах. Алиса отвечала односложно без всякого желания.

Всю обратную дорогу она просидела в гугле.

Теория мультивселенной. Оказалось, это действительно, не такая уж неизвестная штука. Среди ученых, поддерживающих ее, например, был Стивен Хокккинг – его-то уж не знать было невозможно.

Алиса попыталась разобраться в терминах, но ей стало скучно. Среди обилия запутанных суждений внимания стоило лишь одно. Теория недоказуема. Нет никаких способов проверить ее или опровергнуть. Был какой-то эксперимент с пистолетом, который лучше не проводить. Были какие-то современные разработки с фотонами, вроде как обещавшие пролить свет на параллельные миры, но не более.

Ей отчетливо стало утомительно не просто разбираться во всем этом, но и задаваться вопросом внезапности яшкиного увлечения. Все, что ее интересовало – это как же она позволила себе стать такой несчастной.

Алиса вспоминала полянку, недостижимая гармония которой отзывалась в ней теперь лишь воспоминанием. Может, она и впрямь побывала в параллельной вселенной? Кто знает? Ясно одно – жить по законам нынешней у нее больше не получится.

– Отчего вообще падают в обмороки? – прервал ее размышления муж.

Алиса прищурилась.

– Не знаю, – ответила она, – посмотрим.

Повисла пауза.

Яшка был непритворно заботлив весь оставшийся выходной. Но Алиса не испытывала к мужу ни благодарности, ни нежности. Теперь она куда больше любила прекрасных существ на полянке.

А может понимала: ее муж просто испугался того, что могло бы послужить причиной обморока. Вариантов-то кстати, немного.

«Вариантов не много», – вдруг поняла Алиса.

На следующее утро она вместо обеда отправилась в аптеку и купила тест на беременность. Проделала все по инструкции. Долго вглядывалась в результат.

Затем чисто по инерции досидела в офисе до пяти и, отпросившись пораньше, ушла.

В каком-то полукоматозном состоянии она прогулялась до торгового центра, зашла в большой гипермаркет за покупками, донесла их домой. Яшка удивился, вернувшись и застав ее за готовкой, но скорее, обрадовался.

Они поужинали. Диалог не клеился. Они перешли в гостиную с неуверенным намерением выбрать фильм. Яшка посматривал на Алису, и она понимала, что он никак не решается заговорить.

Алиса вздохнула, вышла в спальню, затем вернулась и протянула мужу колпачок неинформативной стороной вверх.

Алиса не знала, видел ли он когда-нибудь тесты на беременность. Но судя по осторожности, с которой он взял его из ее рук, Яшка уже интуитивно обо всем догадывался.

Он развернул колпачок двумя полосками к себе.

– Я беременна, – в ту же секунду сказала Алиса.

Олег отложил тест и закрыл голову руками.

***

Яшка никогда не выходил из себя. По крайней мере, при свидетелях. Однажды его однокурсник подмешал ему водку в рассольник и выдал себя, загоготав после первой проглоченной Яшкой ложки. И даже в тот момент Яшка вышел не из себя, а из кафе, чтоб скорой не пришлось затаскивать носилки через узкие двери.

Сейчас он сидел, опустив голову на руки.

Алиса стояла, смотрела на его затылок и молчала. Наконец, мужчина шумно выдохнул и медленно поднял голову, скользя ладонями по щекам.

Алиса готовилась стоически выдержать его взгляд. Несколько секунд они смотрели друг на друга через плотный июльский воздух. Потом Олег опустил глаза на ее живот – плоский и накаченный и, снова вздохнув, отвернулся в окно.

– Я должен спросить. И ответь, пожалуйста, честно, – неестественным басом проговорил Яшка и замолчал, ожидая, что Алиса ответит на вопрос до того, как он его задаст. Алиса вопрос знала, но облегчать ему жизнь не собиралась.

Яшка сдался, перевел взгляд на жену.

– Ты делала для этого что-то специально?

Алиса ехидно улыбнулась.

– Может еще спросишь, твой ли он?

Яшка пристально на нее смотрел. Было ясно, что он сомневается, стоит ли идти до конца.

– А надо? – решился он.

Бедной Алисе стало ужасно себя жаль. Она иногда представляла этот момент. Мгновение, когда она говорит возлюбленному, что их скоро станет трое. Он улыбается. Или обнимает ее. Или даже плачет. В любом случае, нынешний диалог не подходил ни на один из мечтавшихся ей вариантов.

– Сволочь, – швырнула Алиса мужу, развернулась и ушла в спальню.

Яшка за ней не пошел. Алиса закрыла дверь, легла на кровать и стала прислушиваться. Сначала была тишина. Потом она различила шаги по ковру, шум воды в ванной. Довольно закономерные звуки, учитывая произошедшее.

Алиса знала, Яшка не уйдет. Он не сможет уйти без того, чтоб переодеться, а для этого придется заглянуть к ней в комнату. Чего он тоже не сделает, только не сейчас. Вероятнее всего, он ляжет спать в гостиной.

Нет, все-таки, каков мудак! Как она так прогадала? Алиса, конечно, не ждала, что он кинется ее целовать и обнимать. Особенно в свете последнего года. По правде сказать, примерно такую его реакцию она и представляла. Но это не отменяет того, что она очень обидная и совсем несправедливая.

Алиса только постфактум осознала и идентифицировала хлопок входной двери. Она затаила дыхание. Тишина. Такая, которую не перепутаешь: кроме нее в квартире никого не было.

Алиса откинула плед и на всякий случай встав на цыпочки, проследовала к двери. Еще раз прислушалась. Медленно открыла ее, прошла по коридору и убедилась: гостиная пуста. Тест все еще лежал на диване. Рядом с ним остался яшкин смартфон.

Все так же на цыпочках Алиса прошла в ванную и не обнаружила там ни мужа, ни его спортивную форму, обычно раскиданную поперек сушилки.

Девушка усмехнулась. Гребанная форма. Его вечный путь к отступлению. Побежал. Ну, пусть побегает. Авось, вернется поумневшим. Ну или ногу сломает, гад.

Алиса любой спорт воспринимала не более чем полезной привычкой. Ей было неясно, как бег может быть лекарством для здоровья не только физического, но и душевного. Яшка же, очевидно, использовал его в основном для второго.

Алиса вернулась в постель. Набрала смс начальнице о том, что завтра не появится. Сослалась на отравление.

Она выключила звук на телефоне и закрыла глаза. Оставалось ждать. Рано или поздно Яшке придется остановиться.

***

Алиса проснулась от настойчивого детского крика. Ей даже не сразу удалось сообразить, что источник звука не в комнате и не в ее голове, а за настежь открытым окном. Она полежала несколько минут в постели, вслушиваясь в оглушительные визги. Странно, раньше такого ора не наблюдалось.

Алиса, щурясь от успевшего стать обыденным солнца, подошла к окну и глянула вниз. Площадка была усыпана детьми всех возрастов и определенно, не вчера построена. Вот эти красные качели здесь точно с момента ее переезда – Алиса качалась на них, ожидая доставку. Значит, скорее всего, площадка здесь давно и дети – величина постоянная. Почему именно сегодня они такие громкие?

На Алису накатили воспоминания о вчерашнем вечере. Интересно, Яшка на диване в гостиной? Или уже ушел на работу? Вчера она долго не могла уснуть, дожидаясь его. Но потом, все же, вырубилась беспробудным сном и пропустила момент его возвращения. Алиса потянулась и не спеша пошлепала босыми ногами по нагретому ламинату.

В гостиной Яшки не было. В кухне тоже. А на сушилке в ванной комнате отсутствовал спортивный костюм.

«Не случилось ли чего?» – машинально спохватилась женщина, любимый которой не вернулся с пробежки.

«Помимо того, что он очень сильно не хочет от тебя детей?» – съязвила в ответ та, чей муж вчера повел себя не самым лучшим образом.

Алиса немного постояла, тупо глядя на пустые жердочки вдоль батареи. Нет, пока она ничего не предпримет. Еще не хватало переживать и бегать за ним. Она ненавидит бегать. Она посвятит этот внеплановый выходной лишь себе и не будет думать ни о ком больше. Устроит себе самый лучший день на свете.

Алиса начала с того, что заказала в ресторане овсянку с двойным топпингом фруктов. Набрала полную ванную воды, истратив остатки просроченной пены. Включила фильм. Замечательно. Если он вернется и решит ее бросить – она будет сидеть в ванне, умиротворенная и счастливая.

Алиса так воодушевилась, что стала порхать по квартире, напевая на ходу придуманную мелодию. Она оставила курьеру двадцать процентов на чай и, в эйфории погрузившись в теплую воду, включила фильм.

Первые пару минут ей было очень хорошо. Алиса разглядывала свое красивое тело, кокетливо сокрытое пеной. «Педикюр надо обновить» – буднично решила она, но тут же вспомнила, что ногтевые мероприятия по плану через неделю.

Острые, слега загорелые коленки возвышались над акриловым бортиком. Алиса посмотрела со стороны на девушку в ванной и прекрасную жизнь, позволяющую ей сидеть в этой ванной поздним утром вторника. Подумала, что это чертовски красиво и объективно про счастье. И Алиса стала счастливой на целых четыре минуты.

Но потом вода начала остывать. Сидеть с тарелкой оказалось неудобно. Малина почему-то постоянно норовила свалиться с ложки. А о чем фильм Алиса попросту не понимала. Смотрела на экран ноутбука и не понимала. Какие-то люди решали какие-то проблемы, но она не могла на них сосредоточиться и тем более, сопереживать.

Алиса не понимала, почему. Наверное, она слишком долго жила в напряжении, и сейчас, когда все практически разрешилось, по инерции все еще не может расслабиться. Надо заставить себя расслабиться. Тем более, что теперь от нее почти ничего не зависит. Рано или поздно Яшка объявится и станет ясно, как действовать дальше. А пока самое время для безмятежного счастья и предвкушения.

Но в ванне ей все равно почему-то не сиделось. Алиса начала испытывать раздражение к себе, не способной вот так вот взять и поотмокать. Как в рекламе или кино. И вроде, давно ж планировала! Она очень давно планировала позволить себе полениться.

Но ей было лень. Лень ленится. По-другому это чувство она охарактеризовать не могла.

Вода остывала. Алиса чувствовала себя все большей дурой. Неприятный факт не позволял себя игнорировать: она совершенно точно не наслаждается сегодняшним утром. Даже двойная порция фруктов не сделала овсянку вкуснее. Сидеть в ванной и не испытывать по этому поводу счастья не имело никакого смысла.

Алиса стала прикидывать, чем бы ей все же себя порадовать. И не найдя в голове ни одного желания, ни одной хотелки, обреченно запрокинула голову на предусмотрительно покрытый полотенцем бортик. В ее состоянии сквозило нечто обидное и неправильное, что хотелось поскорее отогнать от себя.

Алиса посмотрела на часы: десять пятьдесят две. Боже! Впереди еще целый день! А она уже умаялась. С чего она вообще решила залезть в пену, словно брошенка в дешевой мелодраме?

«Может сходить на педикюр?» – подумала Алиса, снова разглядывая ступни. Но тогда придется перекраивать расписание через неделю. Может, по магазинам? Ей ничего не нужно. В зоопарк? В цирк?

Алиса отложила овсянку, вытерла руки полотенцем и потянулась к смартфону.

«Скоро буду», – настрочила она смс начальнице.

Лучше уж она пойдет на работу. Там ее действия обретают вполне конкретные результаты, чего не скажешь о бестолковых незапланированных попытках чем-нибудь себя порадовать.

Что-то в таких рассуждениях снова насторожило ее. Однако, уловить, что именно, девушке не удалось, а может и не желалось.

***

После работы Алиса прошлась пешком, чтобы, если Яшка вдруг дома, появиться позже него. А не выглядеть сидящей и ждущей, жалкой, раздавленной Матреной.

Их машина стояла припаркованная, как и утром, но это ни о чем не говорило. Горит ли в окнах свет было не разобрать из-за проклятого солнца.

Алиса приставила таблетку ключа к домофону. В квартире наверху раздался писк, оповестив Яшку – до их встречи остались считанные секунды. Если Яшка, конечно, в квартире.

Волнения особого не было. Скорее интерес, догадается ли блудный муж по оставленному завтраку в ванне, что она не слишком-то ждала его восвояси. По этой же причине она не стала дергать ручку двери, проверяя, открыл ли он ее заранее, по обыкновению. Она сразу вставила свой ключ в замочную скважину, и только когда он трижды повернулся, заподозрила худшее.

Это все еще могло означать, что он спит. Или в душе. Или тоже играет в «нежданку». Но в глубине души Алиса уже все понимала. Она вошла в прихожую и ее окутала знакомая, неотзывчивая тишина.

Дома никого не было. Алиса блестяще бы продемонстрировала, как сильно она никого не ждет. Но, к сожалению, лишь этому кому-то, а не себе. Она прошла в ванную, обнаружила отсутствие формы и остатки завтрака. Никого не было, кроме одинокой мухи, увязшей в земляничном варенье.

Алисе стало неспокойно. Она не знала, как вести себя дальше. Такой реакции она не ожидала.

«Вернее, это же вообще никакая не реакция, а тупо ее отсутствие, – поправила себя девушка, – избежание. В прямом, сука, смысле.»

Алиса в замешательстве села на диван и уставилась в стену. Ей было уже не до обиды. Она не понимала, куда он вообще мог деться? Без ноутбука, без зарядки, без денег. Без телефона! Какая-то херня получалась, как ни крути. Что он в принципе может делать? Ему же даже не нажраться с друзьями!

«Да и с какими друзьями, блин?» – подумалось ей.

Друзей у Яшки было много. Но вот тех, к кому он соизволил бы заявиться в растрепанных чувствах под вечер среди них не наблюдалось. И дело, конечно, не в качестве друзей.

Яшку нельзя было назвать закрытым человеком. Он не из тех, кто скорее умрет, нежели кому-то откроется, просто у Яшки в душе нараспашку словно не было никакой необходимости. Вот как некоторым людям нечего сказать по поводу современного искусства или ядерной физики, так и Яша обходился без снобских или заумных расследований на счет собственных чувств. Хотя, может просто прецедентов особо не было?

Алиса не могла сгенерировать вообще ни одного предположения, как он справляется с позавчерашним кризисом. Она вспомнила старую рекламу, где ревнивая женщина вопрошала: «Дорогой, где ты был?», а мужчина отвечал: «бегал» и усмехнулась. Не ровен час, именно такой диалог случится с ними по его возвращению.

Есть, конечно, родители, которые приютят и ни о чем не спросят. Но до них ой как далеко бежать. Да, в основном карты путало то, что Яшка покинул дом, не взяв ничего. Ничего из того, без чьей помощи в современном мире двое уже даже, пожалуй, не встретятся. Конечно, он мог добраться до деревни, застопив какой-нибудь грузовик с сахаром…

«Стоп», – затормозила Алиса сама себя. Конечно, Яшка мог и автостопщиком стать и потерянным другом на чьей-нибудь ночной кухне. И с таким же успехом, оборотнем. Все эти вещи были равносильны и означали, что ее муж в миг превратился в совершенно другого человека. Сомнительно. Рассуждать таким образом непродуктивно. Лучше исходить из предсказуемых его черт.

И хотя любовница все еще казалась Алисе невероятнейшим из событийных поворотов, круг ее мыслей постепенно сужался вокруг именно этой причины его отсутствия.

Алиса разблокировала телефон Яшки. Среди отправленных сообщений не было ни одного с просьбой встретить его у подъезда. Звонки тоже были в рамках рабочего дня. Значит он и впрямь убежал один. Без всего. В никуда.

Но ноутбук она все же проверит.

Алиса осторожно присела на диван. Она непроизвольно сторонилась теста, оставшегося лежать, словно необезвреженный снаряд. Вздох вырвался из груди девушки. Глупо. Как глупо все получается. Глупо и не по-людски.

За окном снова кричали дети. Алиса открыла ноутбук, ввела пароль. Теперь у нее даже есть уважительная причина: ее муж пропал. Еще пара дней, и его переписки вполне официально будет изучать полиция.

Алиса зашла в фейсбук. Два непрочитанных со вчера сообщения: одно по поводу встречи с одноклассниками, другое рабочее, от коллеги. Письма в почте светились неоткрытыми. Значит, на работе он не появлялся.

Девушка бегло пролистала темы посланий, среди которых был в основном спам, удовлетворённо вздохнула и уже собиралась захлопнуть ноутбук, как вдруг одно сообщение привлекло ее внимание:

«Осталось всего четыре дня. «Cosmos hotel, успейте…» – на этом вступительная, видимая часть письма прерывалась. Алиса перевела взгляд на адрес, и ее сердце ухнуло куда-то, куда не следовало бы. Букинг.ком. Бронирование отелей.

Алиса застыла. Темные круги перед глазами на какое-то время сделали буквы на экране нечитаемыми. Девушка успела нафантазировать, что Яшка, каким-то невероятным образом запланировав все заранее, свалил в путешествие. Дрожащими руками, не заботясь больше о конфиденциальности, она открыла письмо и пробежалась взглядом до конца абзаца:

– Вам здесь понравилось?

Несколько секунд Алиса все еще пыталась вникнуть в содержание текста. Осталось всего четыре дня, вам здесь понравилось? Что это значит? Потом все же набралась терпения и прочитала письмо внимательно, целиком.

Это была стандартная отписка с просьбой чиркануть пару слов об отдыхе. Прошел месяц с момента посещения отеля, и «букинг» канючил свой отзыв, уже практически ни на что не надеясь. Что ж, это был ответ. Правда, на вопрос прошлого яшкиного исчезновения, мысли о котором совершенно вытеснило новое.

Алиса отвернулась и сосредоточено посмотрела в стену, не понимая, что должна почувствовать. Когда твой муж на неделю сбегает от тебя в отель, это хорошая новость или не очень?

Она стала восстанавливать события вечера месячной давности. Вот они поругались. Яшка поехал к родителям, ей удалось полунамеками установить этот факт у его сестры Кристины. У мамы с папой он пробыл сутки, после чего, как теперь выясняется, отправился в отель. И провел там еще четыре дня.

Зачем жить в отеле в родном городе? Неужели, все-таки любовница? Но что за баба такая, которую устраивают нерегулярные, абсолютно спонтанные встречи?

Алиса открыла страницу отеля. Обычный, ничем не отличающийся от других. Цена чуть выше средней. В классическом стиле, даже чересчур. В некоторых номерах, в Яшкином, например, стояли массивные кровати с балдахином. Алиса такое не любила. Она попыталась отыскать неслучайность выбора именно этого заведения, но безуспешно. Ни местоположение, ни ценовая политика, ни интерьер – с точки зрения Алисы ничего не делало отель «cosmos» интересным для ее супруга.

Пометок о новых бронях в профиле Олега Соколинского не значилось. Алиса закрыла ноутбук. Нынешнее исчезновение оставалось тайной.

Она снова уставилась в стену и стала размышлять, что же делать дальше. Спать не хотелось, плакать не хотелось, продолжать выяснять местоположение Яшки возможностей не было. Алиса вернулась к тесту и долго смотрела на него, раздумывая, как поступить. Затем взяла его в руки, глянула напоследок, вздохнула и потащила в мусорку.

Алиса маялась от одиночества и неопределенности. Конечно, она уже начинала тревожиться, не попал ли этот остолоп под машину. Но обзванивать родных, друзей и морги пока не хотелось. Пришлось бы рассказать о разладе и о его причине. А это пока рано. Ничего, еще день можно подождать.

Девушка сняла накидку, ибо дома было чуть ли не холоднее, чем на улице и отправилась гулять. Она слушала музыку, которая немного заглушала мысли в голове. Если Яшке необходимо куда-то бежать, то Алисе достаточно слушать музыку. Она даже иногда включала ее на ночь, чтоб скорее вырубиться.

Возможно, только по причине музыкального забвения она и оказалась у того самого отеля, приютившего Яшку месяц назад. «Ноги сами привели» – говорят в таких случаях.

Величественное здание, (впрочем, какое здание в Питере не величественное?) возвышалось перед перекрестком. Алиса стояла по другую сторону дороги и гадала, что она тут делает.

«А может, он и сейчас там? В этом отеле?» – подумалось ей.

«Да нет. Вряд ли, – решила девушка, вспомнив о лежащем на столе яшкином кошельке, – только если не спит с администратором, – ухмыльнулась она.»

Солнце начинало свой ежевечерний путь к отступлению, и все вокруг было очень красивым. Алиса, пройдя вдоль здания и завернув за угол, медленно брела ему навстречу. На закате тянет быть неторопливым и одухотворенным.

В какой-то момент пятно в небе на миг потеряло свою яркость. Потом снова. И снова. Алиса сделала ладошку козырьком и подняла взгляд, стараясь понять, что за знаки подает ей солнечный маяк. Свет то рассеивался, щекоча в носу, то опять ослеплял.

Наконец, она разглядела. Из окна последнего этажа свисала полупрозрачная тюль, развиваясь на ветру. Алиса завороженно оценила весь пейзаж: серебристо-багровую занавеску, пастельный дом за ней и пустую, освещенную вечерним золотом улицу.

– Красиво, – подумала Алиса, – как красиво.

И побрела прочь.

***

Яшка не появился и на следующее утро. И на утро, следующее после следующего. Другими словами, долго. По закону можно было уже даже в полицию обращаться.

Все это время Алиса засиживалась на работе допоздна, лишь бы не возвращаться в пустую квартиру. Она перевыполняла план, потом шла под музыку путь в три километра, хотя никогда не делала подобного раньше, приходила и ложилась спать. Это было довольно неприкольно, как говорила секретарша их руководителя. Пытаясь найти объяснение своей бесприютности, Алиса вдруг осознала, что, никогда не оставалась одна так надолго. Не в доме, конечно, а в совершенно подвешенном состоянии без какой-либо определенности и опоры. Всю ее жизнь рядом был кто-то, с кем будущее планировалось само собой.

Алиса проверяла ноутбук Яшки каждый вечер, надеясь найти какие-то изменения. Но сообщения оставались непрочитанными, спам копился, и даже «booking» не заманивал в сказочные страны и гостиницы им подстать.

На детской площадке все с тем же упорством и повышенным уровнем частоты веселились дети. Алиса уже перестала удивляться тому, что не замечала их раньше. Теперь они ее просто бесили. По-настоящему ее волновал завтрашний день. В самом прямом смысле слова.

Завтра суббота, выходной. Будни Алиса провела в забытьи. Погружалась в работу, а выныривала уже сразу на прогулке, где волны музыки укачивали ее в такт шагам. Как провести завтрашний день, лишенный рутины, она не представляла. Впрочем, конечно, храбрилась. Собиралась заставить себя расслабиться и веселиться. Собиралась то на залив, то на танцы. Но в глубине души знала: станет только хуже.

Алиса уже и не понимала, что чувствует по поводу всего происходящего. Не понимала, что ей делать, если Яшка вдруг все-таки объявится.

«Если» – поежилась она оговорке.

Ей вдруг представилось, что он и впрямь лежит сейчас в какой-нибудь трубе и разлагается. Гипотетическое изуродованное тело мужа, в бездыханности которого будет и ее вина, вызывало боль.

– Ладно, – решила Алиса, – ты победил.

Первым делом она позвонила в офис и узнала, что во вторник Яшка отпросился на неопределенный срок.

– А ты что, не в курсе? – удивленно спросил Сева, развеяв и так незначительные сомнения девушки в том, что Яшка попросил его прикрыть. Алиса поежилась. Не хотелось, чтоб ее звонок выглядел тем, чем это на самом деле и являлось.

– Да я только вернулась с одного ретрита… – Севу легко было сбить с толку словами о психологических практиках, отрицание которых позволяло ему чувствовать себя умнее других.

– Ретрит-хуит, – предсказуемо прокомментировал Сева, забыв о начале разговора, – что за лажа новомодная?

Алиса повесила трубку. Стало обидно. Значит, как минимум в понедельник Яшка был способен не просто дышать, но и планировать отпуск. Еще и на неопределенный срок. Гад.

Она позвонила сестре Кристине. Мимо, с братом она не связывалась уже месяц. Имелся последний вариант, самый неприятный. Алиса, через тысячи «не хочу», набрала свекровь. После третьего гудка трубку подняли.

– Привет, моя дорогая? – как всегда с вопросительной интонацией поздоровалась женщина.

– Регина Викторовна, – решила сразу перейти к делу девушка, – Олег у вас?

– Нееет, – протянули в ответ, – что-то случилось?

Алиса знала, что она не врет. Как бы там ни было, свекровь не позволила бы Яшке оставлять ее в неведении почти неделю. Тем более, если Яшка проболтался о причине своего появления.

– Пока нет, просто… – ответила Алиса, – просто он трубку не берет.

Регина Викторовна молчала, подбирая ответ. Ежу было понятно, что дело неладно, не то, что психотерапевту.

– И давно?

Алиса замялась. Ей в одночасье стало ужасно, ужасно одиноко. За эти четверо суток она провела времени наедине с собой больше, чем за последние десять лет. Ей захотелось вывалить женщине-психотерапевту все, что она думает о ее сыне, о его поступке и о своих ответных действиях. Возможно, Регина Викторовна, как заинтересованная сторона, и осудит ее, плевать. Она хоть посоветует, как быть дальше. Алисе захотелось наорать на Регину Викторовну, обвинить ее в безучастности и спокойствии, а потом выплакаться, высказаться, пожаловаться на каждую из бед.

Алиса не знала, что психотерапевты никого не осуждают, ничего не советуют, а уж жалеть и вовсе не запрограммированы. Если бы она призналась Регине Викторовне в событиях последней недели, та незаметно вытащила бы из нее откровения последних тридцати лет жизни. И все точки опоры вслед за ними. Вот это психотерапевты умеют. Зато, возможно, после нескольких мучительных часов, совсем даже не подряд, Алиса очнулась бы с искренним изумлением: «Олег? Кто такой этот Олег вообще?»

К счастью, девушка вовремя опомнилась.

– Не-не, не очень. Наверное, телефон сел. Простите, кто-то звонит в домофон– то ли пицца, то ли Яш…хкм…Олег, – весело протараторила Алиса, повесила трубку и устало потерла глаза рукой.

Оставалось только позвонить в полицию.

Алиса открыла ноутбук и стала бессистемно тыкать по вкладкам. С Яшкой все в порядке, это точно. Мертвые не планируют бессрочный отпуск. В отличие от изменников.

Она снова зашла на почту. Открыла корзину, которую до этого не проверяла. Пролистав ее, обнаружила письмо о брони отеля месячной давности и в замешательстве откинулась на спинку дивана. «Ваше особое пожелание учтено», – проинформировало послание о предпочтениях ее мужа.

Человек, рыскающий по перепискам партнера, в каком-то смысле уже заранее готов ко всему. Даже к самому страшному. Тайный чат с любовницами, или даже любовниками, признаки секты или игромании. Обнаружив нечто подобное, Алиса расстроилась бы больше, чем удивилась. Она может и хотела уже, наконец, расстроиться. Но к сожалению, Яшка не позволил ей этого. Ее муж не играл и не трахал несовершеннолетних. Ее муж очень вежливо и настойчиво просил номер, где стояла кровать с балдахином. Так что Алисе пришлось как следует удивиться.

Значит, отель в классическом стиле все-таки представлял для Яшки интерес и был неслучаен.

Алиса совершенно перестала понимать. До этой приписки логические цепочки реальности криво, но выстраивались. Теперь же происходящее больше походило на карточный фокус. У Алисы не было ни одного предположения, зачем Яшке после их ссоры понадобился балдахин. Какая муха его укусила? Вернее, комар. Тем более нынешним летом, когда все комары от жары перешли с крови на воду.

– Балдахин… – задумчиво прочитала Алиса.

Вот что, что это вообще может означать? Он что, кино снимает? Или участник одной из тех вечеринок, с масками и корсетами?

Мысли девушки скакали быстро, поверхностно. Как водные паучки. В ее голове возник образ мужа в кожаных штанах. Или в мантии. Какой, в жопу, мантии? Ей так и не удалось уговорить его на свитер с горлом! Балдахин!

– Да ёб твою мать! – нараспев произнесла Алиса, умудрившись совместить в интонации и обреченность, и искреннее удивление, и выразительность, и машинальность.

Вообще-то она не позволяла себе ругаться. Считала это слабостью и полумерой. Ее любимая книга была «Алиса в стране чудес», и она, без сомнений, идентифицировала себя с необычной девочкой, попавшей в переплет. Недаром же ее тоже зовут Алиса.

Но только теперь Алиса в Санкт-Петербурге была как никогда близка к тому, чтоб действительно оказаться на месте своей сказочной тезки. Карты спутались, ничего больше не было тем, чем притворялось, ее несло в какую-то нору, и она нихрена не понимала.

Злость, наконец, прорвалась. Чувство, которое разрушает – так девушка вычитала в другой книге, и с тех пор на каждую грубость старалась отвечать улыбкой. Сейчас она осознала замкнутость этого круга. Алиса испытывала злость и злилась на то, что испытывает ее. Ей захотелось расхерачить все вокруг, начиная с книги и заканчивая мужем.

Да пошел он нахер! Что он вообще себе позволяет? Она сидит тут, как дура и шпионит! Ждет его. Решает тупые ребусы! Яшка унизил ее и продолжает унижать уже тем, что не пытается скрыть свои возможно постыдные делишки. Сначала физика! Потом непонятные кровати!

«Может, это связано?» – мелькнуло в ее голове.

Алиса вбила в гугле: «физика– балдахин». Как и ожидалось – ничего толкового. Она посмотрела на себя со стороны и еще раз выругалась.

Ну и черт с ним! Хватит. Хватит ждать у моря погоды! Кажется, ее прекрасный муж продемонстрировал весь спектр отношения к ней. И даже очень, очень хорошо, что все так вышло!

Алиса захлопнула крышку ноутбука, даже не побеспокоившись закрыть браузер с запросами. Ее душили эмоции, как бывает, когда они курсируют внутри и не находят выхода. Алиса, не привыкшая к истерикам без смысла, как и к большим промежуткам одиночества, могла только петлять по квартире, сжимая и разжимая кулаки. Можно собрать свои вещи и уйти, можно собрать его вещи и отправить маме, можно позвонить подругам и не объясняя причин погрузится с головой в сплетни, можно…

Да как же задолбал этот визг!

Алиса подбежала к окну, набрала воздуха и адреналина, и что есть сил завопила:

– Эй! Потише!! Можно?!

Шум словно вырубили. Дети удивленно оглядывались, пытаясь выяснить источник крика. В глазах их мам со скоростью звука нарастало возмущение.

Алиса опомнилась, резко присела, и острая боль пронзила каждый участок ее тела. Она даже не сразу поняла, что причина ее – удар подбородком об подоконник и, как следствие, прикушенный язык.

Нет ничего больнее, чем прикусить язык. Ну, возможно, только рожать, тут у Алисы пока опыта не было. Эпиляция воском, мизинец об косяк – это все локальные чувства, а прикушенный язык – прямая заморозка в мозг. Какое-то время Алиса, задыхаясь, корчилась у батареи, уверенная, что умирает.

Она вспомнила, как однажды спросила Яшку, прикусывают ли язык кошки? Тогда он еще был Олегом, они едва начали встречаться и исследовали друг друга на предмет мин и кладов.

– Как думаешь, прикусывают? Или это только люди такие лохи? – игриво улыбнулась Алиса.

Яшка посмотрел на нее с восхищением. Ответил, что это самый необычный вопрос в его жизни.

«Еще бы!» – с удовольствием констатировала девушка.

Прошло восемь лет, необычная Алиса сидела под подоконником и задыхалась. Чтобы заплакать, тоже нужно задержать дыхание. И когда боль отступила и Алисе удалось сделать вздох, вместо выдоха последовал всхлип. Потом еще один. И еще.

Алиса сидела, вжавшись в отключенную батарею и плакала. Не то, чтобы есть какая-то градация слез, признанная системой СИ, но, если бы она существовала, эти ее слезы стали бы эталоном горя.

1.

Олег согнулся и уперся ладонями в колени. Его легкие требовательно сокращались, требуя кислорода. Глаза щипало – брови не справлялись с объемом струящегося по лбу и вискам пота.

Олег стоял посреди тротуара и смотрел на красивый дом через перекресток от себя. Вернее, на развивающуюся в районе пятого этажа ткань. Он был почти уверен, что это не шелк и уж тем более не аксельсиор, которую гугл описал как ткань, способную висеть в воздухе. Обычная дешевая органза. Вопрос в том, какого черта она висит над проспектом.

Ноги сами привели его к знакомому отелю. Хотя возможно, дело в том, что сегодняшняя пробежка Олега длилась уже четвертый час. По теории вероятности, если бездумно сворачивать на каждом перекрестке в сторону зеленого светофора, есть шанс оказаться в месте, полном драматических воспоминаний. Правда же?

Он смотрел на занавески и мучительно, с некоторым свистом дышал. Органза едва колыхалась парусом, немного зловещим в лучах оранжевого солнца. Когда месяц назад он выписывался из номера, он вернул кровать на место. Какова вероятность того, что в городе окажется вторая девица, мечтающая заняться любовью на кровати-паруснике? Да практически нулевая.

От Сони с момента аварии не было ни весточки. Один раз он сам зашел на ее страницу в фейсбуке, но профиль оказался закрытым. Олег ненавидел ее. Неделю. Потом шок прошел, эмоции стабилизировались, произошедшее отредактировал зернистый фильтр воспоминаний. Однако, жизнь на круги своя так и не вернулась.

В попытках исправить это, Олег начал почитывать физику. Он надеялся отыскать в учебниках постулаты сониной неправоты, но неизвестный, дивный мир открылся ему и увлек далеко за пределы однобокой школьной программы. Соня, конечно, ошибалась почти во всем, но удивительно, в то же время ее трактовки опытов и законов, в общем-то, не были такой уж отсебятиной. Скорее поэзией. Соня воспела квантовую механику вольным менестрелем. Теперь, подкованный в вопросе, Олег все больше улыбался, сравнивая ее слова с научными терминами. И однажды осознал, что злость по отношению к ней исчезла, уступив место чему-то сродни благодарности.

Последнее время любым негативным событиям и косякам принято радоваться. Говорить «спасибо» – за опыт. Олег всегда смеялся над подобным смирением, но в то мгновение подумал, что Соне он и правда может быть благодарен. Жизнь на круги своя не вернулась – в самом лучшем значении этой фразы.

Олег понимал, что изменился. И, хотя изменения немного страшили, от них веяло странным азартом. У Олега словно появилось будущее, от него зависящее. То есть, оно и раньше было, но принимаемое как данность. Как набор целей и эмоций. Теперь же завтрашний день мог оказаться сюрпризом, в первую очередь со стороны его собственных действий.

Например, однажды, подвернув ногу на пробежке, он не воспринял это всего лишь как вынужденный спортивный перерыв. Он почувствовал слабость и, прости господи, любовь к ноге, если это вообще уместное слово. Уязвимость всего существующего почему-то обрадовала Олега, он отправился в бассейн и с наслаждением лечил конечность горячими пузырьками джакузи.

Да, злость на Соню определенно покинула его. Теперь она вспоминалась ему трогательной девчонкой, целиком состоящей из уязвимостей. И почему-то тоже радовала.

Чего нельзя сказать об Алисе. Своих новых чувств к ней он не понимал, не принимал, не мог подавить. Олег изменился, а его жена оставалась прежней. Он знал, что для нее трансформации тоже не остались незамеченными. Она изводит себя догадками, подтвердить которые ей не сможет даже мониторинг его ноута.

И вот, час назад жена сообщила ему, что беременна.

Пока Олег бежал, он не думал о неправильности своего поведения. Он вообще ни о чем не думал. А сейчас вот, стоял перед отелем и рассуждал, как в детстве: если парус взлетит и надуется, силясь сдвинуть здание с места, он поднимается на последний этаж отеля и постучит в знакомую дверь. Если же нет…в голову ничего не приходило. Олег ждал ветер.

Но вечер был эталонно тихим. Олег стоял, ждал, а ветра все не было.

***

– Привет.

Соня была больше, чем ошарашена. Смотрела на него, словно на призрак.

– Я проходил мимо, смотрю – занавеска из окна торчит. Решил проверить, что за фан-клуб с подражателями, – Олег смущенно попятился. Попытки разрядить атмосферу начинали казаться идиотскими.

Соня молчала.

– А тут ты, – развел руками мужчина.

– А тут я, – эхом откликнулась Соня. – Разочарован?

Олег задумался.

– Даже не знаю, – честно сказал он. Ему хотелось, чтобы она уловила в этих словах правильную интонацию и поняла противоречивый спектр его эмоций.

Соня ухмыльнулась. Она все уловила и все поняла.

– Ты что, и войти хочешь? – оглянулась девушка на комнату.

– Не знаю, – повторился Олег, – думаешь, это будет странно?

Соня утвердительно закивала головой.

– Это будет очень странно.

Олег вдруг почувствовал слепую решимость ни в коем случае не дать событиям вечера себя догнать.

– Тогда да, хочу, – ответил он.

Соня пожала плечами, отошла и сделала рукой широкий приглашающий жест.

– Велкам.

Олег пересек комнату и уселся на стул. Соня уселась напротив, на кровать. Молчание становилось неловким.

– Ты после пробежки, – констатировала Соня.

– Да.

– Хочешь в душ?

– Нет.

Соня оглядела комнату и подмигнула.

– Хочешь бисквиты?

Он состроил ехидную гримасу.

– Обойдусь, – Олег развалился в стуле, стараясь занять непринужденную позу. Получалось не очень. Воспоминание о его маленьком представлении заставили его нервничать. Что, если Соня обо всем догадалась? Он поспешил сменить тему, – так, что ты здесь делаешь?

– Живу, – просто ответила девушка.

Олег помолчал, потом все же задал вопрос, который интересовал его с самого начала:

– А кто двигал кровать?

Удивление в глазах Сони сменилось наигранным торжеством.

– Ты что, ревнуешь?

Он засмеялся, покачал головой.

– Я просто уточнить, чтоб проблем не было. Мало ли, мне надо выметаться.

– А ты хотел бы быть единственным?

Олег не ответил. Соня смутилась.

– Ладно, слушай, – перешла она на серьезный тон, – зачем ты пришел? В смысле, я рада тебя видеть, правда. Особенно добрым. Особенно после всего, что случилось. Кстати, – она приложила руку к груди, – со всей искренностью, еще раз. Прости.

Соня встряхнула головой в безуспешной попытке убрать волосы, закрывающие глаза. Ей явно стоило подровнять челку.

– Я не специально пришел, – признался Олег, – я же сказал, я бегал. Увидел этот флаг, понял, что кроме тебя вряд ли кто еще может… – он снова пожал плечами, – ну и решил, что это знак.

Боже! Невероятно, чтоб он говорил такое!

– Так значит, ты на меня не злишься? – робко уточнила Соня.

– Ну, честно говоря, ты повела себя как больная. По-хорошему, мне бы сдать тебя в психдиспансер. Я злился. Я очень злился, – Олег аж содрогнулся, окунувшись в пережитое, – а потом почему-то перестал. Сам не знаю почему.

– Ну все равно, – удовлетворенно сказала девушка, – прости меня еще раз. Мне просто в тот момент так больно стало, я…

– Я знаю, – прервал Олег.

Они помолчали.

– Кстати, я изучил всю физику. От первого класса.

– О, правда? – она воодушевилась, – так теперь ты все понял? Веришь?

Олег открыл рот.

– Погоди! – закричала она, – не отвечай! Не смей! Я не хочу знать.

Он держал рот открытым, пока они синхронно не засмеялись. Напряжение на миг отступило.

– Так зачем ты здесь живешь? – снова поинтересовался Олег.

– Да в общем-то, из-за кровати. Честное слово.

– Давно?

– Месяц.

«Интересно, откуда у нее деньги» – подумал Олег.

– Знаешь, мне надо было что-то поменять в жизни, – продолжила девушка, – но ехать никуда не хотелось. Делать что-то тоже. Вот я и решила пожить в городе, словно гость, – Олег недоверчиво хмыкнул, – нет, серьезно! Я чувствую себя иностранкой. Я даже говорю иногда по-немецки, когда захожу куда-то. И знаешь, очень вдохновляет. Ты когда-нибудь так делал?

– Нет, не делал, – Олег улыбнулся тому, что она действительно допускает вероятность его такого времяпрепровождения.

Соня, очевидно, разгадала его мысли.

– Ну, представится повод – попробуй, – смущенно ответила она.

– Ладно, – со смехом пообещал он.

Она потерла колени, выдав внутреннее напряжение.

– Ладно, – Олег поднялся со стула, решив не мучать ни ее, ни себя, – я был рад повидаться. Я пойду.

– То есть, побежишь, – Соня тоже встала и неуклюже переступила с ноги на ногу, – была рада. Хорошо, что мы все устаканили.

Олег не двинулся с места. Он осознал, что ему придется идти в прямом смысле слова, и все его внутренности заорали благим матом.

– Слушай, – смущенно заговорил он, – мне очень неловко, но ты не могла бы вызвать мне такси? Или хотя бы дать денег на жетон?

– Я…– Соня осмотрела его с ног до головы, – я вызову такси, конечно.

– Я все верну, – сказал Олег.

– Да не стоит, – она потянулась к смартфону, – какой адрес?

Олег, побив мировой рекорд по озарениям в минуту, молчал. На этот раз он понят, что ехать ему некуда. Куда бы он не отправился – разговора не избежать. Да и Алиса, она точно будет его искать. А ему почему-то не хотелось, чтоб она обнаружила его у друзей или родителей. Вообще ничего не хотелось, разве что по-настоящему исчезнуть.

– Значит, все-таки, жетон? – Олег вернулся в реальность к Соне, держащей смартфон, – нет, я понимаю. Я ж такая, могу и у подъезда подкараулить, – повела бровью она, – правильно молчишь. Я бы себе тоже адрес не доверила.

Смысл ее слов не сразу пробился сквозь его собственные раздумья. Олег смутился и приготовился убеждать, что Соня все не так поняла. Но в смеющихся глазах девушки ясно читалась ненужность каких-либо объяснений. Олег с облегчением улыбнулся.

– Не отвлекай. Я вспоминаю название соседней улицы.

Соня засияла. Как будто он наконец-то сделал что-то, чего она давно ждала. Олег молчал. Во взгляд Сони вернулась серьезность, она выжидательно смотрела на мужчину, а он все не знал ни одного подходящего адреса. Стоял и улыбался как дурак, глядя себе под ноги.

Соня, помедлив, сделала неопределенное движение губами, вроде как из разряда «в сомнении».

– Если хочешь, ты можешь остаться здесь, – тихо сказала она.

Олег внимательно на нее посмотрел. Ее взгляд был спокойным и искренним. Она догадалась – что-то случилось. Предлагала помощь. Она. Ему. Черт, как он вообще оказался в такой ситуации?!

Олег почувствовал себя ужасно слабым. Слабым даже для того, чтобы сохранить лицо и опровергнуть любые ее домыслы. Хотя, это вряд ли потребовалось бы. Он откуда-то знал, что Соня ни о чем его не спросит.

Она смотрела на него с сочувствием. Олег горько усмехнулся и потер глаза руками.

– Безумие какое-то, – выдохнул он.

Когда Олег открыл глаза, она все еще внимательно смотрела на него. Он молчал. Соня еле заметно закивала головой.

– Соня. Я.., – Олег развел руками, – у меня такое чувство, что я тебя использую. Пожалуйста, выгони меня, если хочешь. Если ты хочешь, я уйду.

– Нет, – спокойно сказал она, – пожалуйста, останься.

Повисла пауза.

– Пойдем, я покажу твое полотенце, – наконец, заговорила Соня. Взмахнула рукой вверх. И потопала в ванную.

***

– Ассоциации, – пожала плечами Соня.

– Так, – Олег сидел на полу и сплевывал шкурки от семечек в мыльницу, имевшую форму ракушки. Соня сидела напротив, тщательно очищала зерна руками – берегла зубы – и клала шелуху на ламинированную бумажку со сводом отельных правил.

– Нет ничего хуже, чем ассоциативная память, – продолжила она, – это озеро, а ассоциации в нем быстрые неконтролируемые кильки. Сила воли – это гарпун. Допустим. И ты тычешь этим гарпуном, тычешь, – Соня продемонстрировала какие именно действия происходят в ее голове в районе Озера Памяти, – пытаешься проткнуть кильку стрелой в два раза шире ее – и все мимо.

Олег осмысливал сказанное. Понимал и нет. Соня пыталась объяснить, как она умудрилась не выкинуть его из головы за целых шесть лет. По ее словам, каждый раз ей что-то нет-нет, да и напоминало о нем.

– Неужели в твоей в жизни найдется столько вещей, которые могли бы ассоциироваться со мной? Ты же…Ты же знаешь обо мне только то, что написано на странице в фейсбуке.

– Вот как бы так…чтоб ты понял… – в который раз за вечер повторила Соня нескладную фразу, – вот идешь ты допустим по улице и из ларька доносится…– она внимательно на него посмотрела, – Михаил Круг.

От неожиданности Олег застыл с семечкой между челюстей.

– Нет, даже не доносится!

– Слава Богу, – вырвалось у мужчины.

– Ты просто слышишь это имя – Михаил Круг. Кто-то написал книгу о Михаиле Круге. И внутри появляется это чувство. Чувство тебя.

– Чувство меня? – Олег прекратил жевать, всерьез боясь поперхнуться.

– Не обольщайся, я этот термин только что придумала, – махнула она рукой.

– Да чему тут обольщаться? Я ассоциируюсь у тебя с Кругом!

– Аааа, – Соня лукаво откинула голову, – а вот это самое интересное, да? Причем тут Круг? Как? С чего вдруг он, да? – Олег согласно закивал, Соня выставила вверх указательный палец, – и только потом, если разобраться, а это не всегда получается…Уже потом, уже постфактум, уже после того как это чувство пришибло тебя посреди улицы, посреди лета сосулькой с карниза, – эмоции Сони набирали обороты, – уже потом ты распутываешь клубок и вспоминаешь какой-нибудь текст, увиденный на твоей станице.

– Про Круга?! – Олег очень искренне недоумевал.

– Нет! – торжественно объявила девушка, – текст про, – она выдержала театральную паузу, – про автостоп.

– Так, допустим, – вроде он и правда однажды репостил какую-то статью про вольные путешествия.

– А я ездила автостопом в Тверь, а в Твери у нас что?

– Что? – с отчаянием спросил мужчина.

– В Твери, Олег, – довольно объявила Соня, – могила Круга.

Она победоносно смотрела на него. Олег, не зная, что сказать, вернулся к семечкам.

– И это только один случай! Возможно, память так и работает. Но обычно, все-таки проще. Эти кильки, они летают со скоростью атомов… Атомов в коллайдере! – возбужденно воскликнула Соня.

Олег смотрел как она взволнованно убирает волосы с лица и не мог сдержать грустной улыбки.

– Атомы в швейцарском коллайдере – они же носятся как сумасшедшие. И мысли – это атомы. И вот сталкиваются мысли в случайном порядке и образуют чувство тебя, – сбивчиво объясняла Соня, иллюстрируя свои слова движениями рук, – и это не отследить, не поймать. Всё образует чувство тебя.

Олег, застыв, наблюдал за ее горячим монологом.

– Ты приезжаешь к горе, у которой когда-то поцеловалась с парнем, – продолжала Соня, – и ты должна вспоминать этого парня. Это логично! Но в моей голове что-то сломалось. И я постоянно вспоминаю только тебя. Бесконечное количество нейроных путей, почти все, почти каждую минуту приводят только к тебе. И ни к какой горе ехать не надо. Ты просто в любой момент, просто по прихоти хрен пойми чего, можешь погрузиться в это вот состояние.

Она шумно вздохнула, еще раз убрала волосы со лба и беспомощно на него посмотрела. Олег уже не улыбался.

– И получается, что все напоминает о тебе, – грустно завершила Соня свой доклад.

Олегу захотелось отвести взгляд. Он потянулся к семечкам, хотя и понимал, это последнее, что следует делать после таких откровений. Но что именно делать – он не знал. Соня повела бровью и тоже продолжила трапезу. Какое-то время они молчали.

– И что происходит дальше?

– Дальше?

– Ну что за чувство такое. Вот ты вспомнила… – он запнулся. Не так-то просто обсуждать существование твоей скромной персоны в чьей-то голове круглые сутки, – ну, обо мне вспомнила. И что дальше-то?

Руки Сони как держали одну семечку, так медленно и опустились на колени. Она смотрела на Олега, словно он открыл неопровержимое доказательство существования Бога. Или Большого Взрыва.

– Ну я имею в виду, что за чувство меня? – на всякий случай решил уточнить Олег, молясь, чтоб не ляпнуть ненароком глупость или чего лишнего, – что происхо…

– Подожди, – перебила она. – Подожди, – произнесла вдумчивей, – я пытаюсь.

Олег немного побаивался того, что она сейчас может выдать. Он не представлял даже, к чему готовиться. Соня перевела взгляд на пол и отключилась, уйдя куда-то в свои мысли.

Олег заметил, что за левым ухом у нее родинка. В форме фигурки из тетриса, той что уголком. А само ухо проколото в пяти местах, хотя сережка только одна.

Ночь была белее халата, в который Олег вынужденно нарядился. Он крайне сомневался, стоит ли ему надевать этот неизменный элемент красивой отельной жизни на голое тело… Но форма была насквозь мокрая и ему пришлось.

Соня, наконец, подняла голову. Посмотрела на него, частично все еще явно находясь где-то в глубинах сознания.

– Становится тепло, – тихо произнесла она.

Простота этой фразы обескуражила Олега. Он ожидал космических сравнений и прочей белиберды. Он даже чуть не рассмеялся, исключительно от спавшего напряжения, но вовремя сдержался.

– Внутри тепло. И светло. Как будто ночник зажгли, – губы Сони непроизвольно улыбались. Олег молчал.

– Потому-то еще так сложно избавиться от этих мыслей. Потому что они приятные. Потому что если представить, что мне жить без них, без тебя всю оставшуюся жизнь…

Соня остановилась. Накопленная за годы грусть вырвалась за пределы слов и наполнила комнату. Даже комичные семки в мыльной ракушке не способны были ее хоть сколько-нибудь убавить.

– То свет тоже выключили. Навсегда.

Олег молчал. Соня пожала плечами и вернулась к злаковому наркотику.

***

Олег проснулся от боли в спине. Он очень давно не спал с таким неудобством. Кроватью ему служили два двинутых вместе кресла, чего не было со времен, кажется студенчества. Зато теперь он вспомнил, как божился после каждой такой ночевки никогда ее не повторять. И вот, пожалуйста.

Он осторожно приподнялся. Тело ныло, словно он разгружал те пресловутые вагоны, которые обречены мчатся в воображении всякого усталого человека, обычно, не разгружавшего ничего тяжелее барабана стиральной машинки. Вот, что с тридцатилетними творит двухчасовая пробежка и отсутствие родной подушечки.

Олег сфокусировал взгляд. Соня спала, свернувшись на дальнем от него краешке кровати. Балдахин, который они упорно именовали занавеской, безжизненно свисал с каркаса. Он посмотрел в настежь раскрытое окно. Так и есть – ни ветерка. В городе показывали солнце.

Олег зевнул и откинулся на спинку кресла. В этот раз она показалась удобнее и позволила ему комфортно устроиться. А как известно, при отступлении физической боли на человека наваливается та, что гораздо, гораздо хуже.

«Что делать дальше?» – подумал Олег.

От одного этого вопроса стало так тошно, что мужчина был готов приковать себя к двум неудобным креслам, обречь на бессонницу и страдания, умереть в противоестественной позе, лишь бы не отвечать на него.

Боже. Он что, правда ушел, не сказав ни слова своей внезапно беременной жене? Хотя нет, кажется, какие-то слова прозвучали. Но их лучше даже не вспоминать.

Олег начал растирать виски. Волею судьбы, ему не дано было познать похмелье. Но по многочисленным отзывам он знал: это когда ты утром сильно сожалеешь о вчерашнем и немного о том, что родился на свет. То, что он испытывал сейчас было максимально похоже на вышеописанное.

За окном с шумом промчался мотоциклист. Соня зашевелилась. Стала поворачиваться. Олег поспешно закрыл глаза и склонил голову на плечо.

Он слышал, как она зевнула, приподнялась на кровати, а затем снова опустила голову на подушку.

– Я знаю, что ты не спишь, – прохрипела она севшим за ночь голосом.

Олег открыл глаза. Она смотрела на него сквозь прозрачную ткань.

– Я раньше тебя проснулась.

– А чего не встала? – удивился Олег.

– Ждала подходящего момента, – не вдаваясь в подробности пояснила она, – как спалось?

– Херово, – признался мужчина.

– Представляю. А мне так прекрааасно, – пропела она в зевке.

Воцарилась тишина. Неловкость снова начала наполнять комнату.

– Так. Я пойду в душ, – она соскочила с кровати и нервно засеменила по паркету. Олег зачем-то поспешно отвернулся в окно.

Зажурчавшая вода заставила его усмехнулся. В мире крайне мал процент людей, которые поутру в душ хотят сильнее, чем в туалет. Зато подавляющее число девушек, стесняющихся писать, когда их могут услышать. Соня, очевидно, входила в их число. Откуда он вообще знал об этом милом женском заскоке? Алиса тоже поначалу включала воду в раковине, закрываясь в уборной для других целей. Это и удивляло, и умиляло его. Жаль, что порадовать Соню таким сходством с его женой скорее всего не получится.

Алиса.

Алиса, наверное, подняла панику и окрестила его козлом. Позвонила на работу, маме, друзьям. В том, что она это сделала Олег не сомневался. В том, что она имела на это право, в общем-то тоже. Когда он пропадал в этом отеле в прошлый раз, она писала ему каждый вечер с просьбой сообщить, что он в порядке. Не спрашивая о местоположении. Олег догадался, тогда она по умолчанию поселила его к родителям и не стал переубеждать.

Но в этот раз средство связи с ним осталось дома, а значит стратегия умолчания не сработает. Да и ссору типичной тоже не назовешь. Олег все понимал, но ничего не мог поделать. Ему словно не хватало сил. Вот дом, в котором стоит диван, на котором лежит тест, который содержит две полоски, которые означают, что…Образ был так сложен, что вспыхивал, словно бракованная зажигалка, вызывал спазм и исчезал, не просуществовав и мгновения.

Нет, он понимал, что Алиса беременна. Что это тот редкий случай, когда даже бездействие в ответ навсегда изменит твою жизнь. Он чувствовал раздражение. Старался, старался, но не мог не чувствовать. Алиса получила, что хотела. Сейчас она обзванивает знакомых, несчастная, печальная и святая. А он козел, каких свет не видывал. Его поступка ему никто никогда не забудет. И в общем-то правильно. Так и есть. Он козел. Еще и злится, вместо попыток исправиться.

– Ты пойдешь? – вызволила его из плена самобичевания Соня. Она уже оделась.

– Да, – поднялся Олег, – там же есть щетка?

Соня кивнула.

«Ладно, – решил Олег, – я мудак, что уж тут поделать. Пойду почищу зубы.»

***

– Не то, что бы ты мне надоел, – сказала Соня, – но тебе точно никуда не нужно?

Олег щурился на солнце. Ему было тепло, сыто и замечательно, отчего становилось только хуже. Соня милостиво разделила с ним включенный в стоимость номера завтрак и теперь они медленно плелись от отеля вдоль пустой набережной.

– А тебе? – одним глазом посмотрел он на нее.

– Мне-то куда, – лукаво произнесла она.

Их обогнали скейтеры, парень и девушка. Он несся вперед, постоянно оглядываясь на отстающую подругу. От этих проверок Олегу тоже стало трогательно и хорошо.

Он понимал, что лучше всего было бы, конечно, вернуться домой. Может его уже ищут с собаками и волонтерами. А он всего лишь трус и предатель. Олег подумал, что внезапный гипотетический кирпич на голову прямо сейчас так и оставит его трусом и предателем, навсегда и для всех.

«Во всяком случае, для Алисы из этой Вселенной», – глянув на шагающую рядом Соню вдруг подумал Олег и улыбнулся таким мыслям.

– Чего ты? – тоже с улыбкой спросила девушка.

– Можешь дать мне позвонить, пожалуйста? – спросил он.

Соня протянула ему разблокированный телефон, и Олег набрал один из немногих номеров, что помнил наизусть.

– Алло? – раздался знакомый голос.

– Сева, привет, – настороженно поздоровался Олег.

Молчание воцарилось в трубке на долю секунды, в течение которой Олег пережил пять вариантов конца света. Он даже подготовился к тому, что абонент, уже успевший поговорить с его женой, бросит трубку. Но Сева являлся его ближайшим другом и правой рукой. Убедить Севу в его, олеговой козлинности должно было быть не так просто.

– Здорово, – спокойно ответил Сева, – а ты откуда звонишь? Че с телефноном?

– Я, – Олег слегка опешил от будничности тона друга, – слушай, не важно. Я просто звоню предупредить, что меня не будет какое-то время.

– Куда-то намылились опять?

Намылились. Множественное число.

– Никуда, – Олег обескураженно отвечал на вопросы, – просто…так надо. Вы, главное, не переживайте там, – не зная, что сказать, сказал Олег.

– Вот еще! У нас тут работа. Пока, халявщик.

В трубке раздались гудки. Олег медленно опустил руку с телефоном.

Вот, значит, как. Алиса его не искала. Это на нее не похоже. Значит все совсем плохо, и она обиделась окончательно.

Ну что ж. Отлично! Можно вообще никогда больше с ней не встречаться, авось через пару месяцев они друг про друга забудут и останутся только теплые воспоминания. Отлично. Прекрасно.

– Не получится, – услышал он голос над ухом.

– Что? – ошарашенно переспросил Олег.

– Самоубийство не выход, – повторила спокойно Соня, – я же тебе рассказывала, забыл?

Олег обнаружил, что склонился над темной водой, облокотившись на парапет набережной. Он поспешно выпрямился и зашагал дальше.

– Слушай, – остановила его Соня, догнав, – это не мое дело, но… – она поморщилась, – ты точно не совершаешь какую-нибудь огромную ошибку?

Олег улыбнулся. Смертельно больной человек пытается его утешить. Да что он и правда за мудак такой?

– Будь последовательна, Траумель. По твоей версии, где-то в параллельной Вселенной Олег поступает правильно, так? Значит какая разница, что творит неудачник в этой?

Она в восторге топнула ногой.

– Наконец-то! Ну наконец-то ты все понял!

Ему стало задорно от этой ее дурацкой улыбки и даже на сердце немного полегчало.

– Но все же…Все будет хорошо? – спросила Соня.

– Ага, – возобновил прогулку Олег, – если сегодня я лягу спать на полу. В жопу эти кресла.

***

– Одолжи. Пожалуйста.

– Олег, прекрати. У меня есть деньги, я богата!

– Отстань, – отодвинул мужчина Соню, – Одолжи, пожалуйста.

– Я выиграла в лотерею!

– Пошла вон!

– Не слушай его.

– Не слушай ее.

Готический мальчик вертел головой как шалтай-болтай, смотря то на одного, то на другую.

– Вот так значит, – хлопнул он, наконец, истатуированной рукой по столу, – не появляетесь месяц. С тобой мы вообще обматерились на прощание, – кивнул он Олегу, – а теперь значит приходите бабки просить? У вас вообще совесть есть?

Соня засмеялась.

– Соня, как ты могла вообще? – раздосадовано развел руками паренек.

– Я уезжала!

– Куда?

– В Санкт-Петербург! Я месяц жила как иностранка!

– Иностранка она, – хлопнул мальчик ее по лбу.

– А ты? – снова обернулся мальчик к Олегу, – ты вообще помнишь нашу последнюю встречу? Ты посоветовал мне покончить собой!

– И я очень рад, что ты не последовал моему совету. Денег одолжишь? – смеясь сказал Олег.

Мальчик посмотрел на него в упор.

– Серьезно? Да у тебя футболка стоит больше, чем моя зарплата за неделю!

Олегу стало неловко.

– Да это долгая история… – начал Олег.

Готический мальчик забарабанил руками по столу. Посетители удивленно развернулись на шум.

– Ох, ну Слава Богу! Я уж думал, не смутишься. Сколько?

– Сколько не жалко.

Марк картинно вывернул карманы и протянул Олегу две тысячи двести три рубля.

– Все, что есть, – пожал плечами он.

– Это совсем не обязательно, – тихо сказала Соня.

– Обязательно, – отрезал Олег.

– Ребят, а что вообще происходит? – с любопытством прищурился Марк.

Соня и Олег переглянулись. Соня повела плечиком.

– Да ничего особенного. В городе показывают солнце.

***

Провести вдвоем день в Санкт-Петербурге, потратив всего две тысячи рублей, не так уж сложно. Если, конечно, не пытаться заполнить событиями бесконечные неловкие паузы.

После планетария у Олега осталось тысяча триста рублей. После кофе тысяча пятьдесят. И это еще даже вечер не наступил! Понятие которого, кстати, летом в Санкт-Петербурге весьма расплывчато. Этим летом уж точно. Солнце фигачило до одиннадцати.

Соня безуспешно старалась вести себя расслабленно. Она говорила какие-то пустяки, которые Олегу не хотелось комментировать. Вещи, которые он не знал или знать не хотел. Они честно пытались найти точки соприкосновения, но между ними словно пролегал слой вакуума, избирательно пропускающий слова, мысли и чувства.

Напряжение от недоразговоров только возрастало. Олег был готов признать: его план пустить все на самотек провалился. Никакого самотека с человеком, с которым и обычно-то все еле катится, невозможно. Он нервничал настолько, что уже совсем было собирался уйти и от этой женщины. Подумаешь, обидит. Одной больше, одной меньше.

Они вышли из кафе. Солнце ослепило Олега, и он чуть не застонал от отсутствия перспектив непринужденного времяпрепровождения.

– Пойдем домой, – сказала вдруг Соня.

Трудно представить более неподходящую обстоятельствам фразу. Но она была идеальной.

– Пойдем, – согласился Олег.

И как только он вошел в номер и увидел эту дурацкую кровать с занавеской, все снова стало простым и будто немного нереальным. Олег с облегчением растянулся в родном кресле. Соня тоже вмиг расслабилась.

– Знаешь, нам, наверное, не стоит даже и выходить отсюда, – заговорщически произнесла она.

– Поддерживаю, – отозвался он. И им впервые не пришлось растолковывать, кто и что имеет в виду.

***

– Слушай. А откуда бабки на отель?

– Я штрашно божата, – сказала Соня. Ее рот был набит шоколадным мороженным. Олег засмеялся.

– Что? Богата? Ты серьезно?

Соня с обидой захлопала глазами.

– А почему вдруг нет?

– Хорошо, – парировал Олег, – и у тебя прям много денег?

Соня лукаво улыбнулась.

– Ага. На всю жизнь хватит.

Улыбка Олега застыла. Соня немного виновато пожала плечами. Они помолчали.

– Как…как здоровье вообще?

Соня перевела взгляд в окно.

– Нормально.

Олег был ярым сторонником философии «если не спрашивают – не лезь!». Он ненавидел людей, продолжающих после односложных ответов о чем-то допытываться. Поэтому, и не стал. Он молчал какое-то время, давая Соне возможность рассказать о своем лечении, но она поглощала мороженое. Что ж, ее выбор.

Они уже третий час сидели на полу друг напротив друга и ничем не занимались. Даже разговаривали как-то неохотно и незаметно. Вроде как о чем-то рассуждали, но Олег не всегда смог бы объяснить, о чем конкретно.

Через много лет он задумается, что же было такого волшебного в этой комнате, в этом отеле, в этой девушке. Хотя, скорее все же в комнате. Потому что за ее пределами девушка олицетворяла дискомфорт «на максималочках», как говорил один из его сотрудников-детей (детьми он называл двадцатилетних загадочных существ, которым по чистому недоразумению уже можно жениться, пить и голосовать). Задумается и не найдет ответа.

Но сейчас в голове Олега не существовало мыслей, а вокруг нее ничего не способствовало их возникновению. Фраза «остановите мир – я сойду» хорошо описывала его сиюминутное состояние.

«На максималочку», – лениво решил Олег, хоть и сомневался, что фразеологизм склоняется.

Олег не был тем, кто не умеет расслабляться. Но сейчас с ним случилась не расслабленность. С ним случилась невесомость. Никогда больше в своей жизни Олег не сидел на полу в сумерках и не грыз семечки, ничегошеньки не испытывая. Даже реальность представлялась ему фрагментарно, урывками. Диалогами. Дуновением ветра. Ухмылкой. А что было в промежутках – он не знал и не помнил.

***

– Хорошо-о.

Зевок.

– Ага…

– Значит, ты все-таки изучил теорию мультивселенной?

– Ну…

Смех.

– Зачем?

– Мне было интересно.

– У меня так же началось…Я открыла статью с…

***

– Нет! Скажи, что я права!

– Ты абсолютно все поняла неправильно. Нет там ни слова про бессмертие, как ты его себе придумала.

– А, плевать!

Хлопок в ладоши.

– Правда? И в окно не попытаешься выпрыгнуть, чтоб опровергнуть?

– Ха. Ха. Ха.

***

– Значит ты пишешь от лица выдры?

– Формально, это бобер. Символ компании.

– Круто.

Вздох.

– Нифига подобного…

***

– Знаешь, дело ведь не только в смерти. Дело вообще. Разве тебя не восхищает мысль, что в какой-то из параллельных Вселенных мы можем быть вместе. И вообще, я могу быть другой. И ты. Ты никогда не хотел стать другим человеком?

Пауза.

– Я не стану отвечать на вопрос, потому что стать другим человеком невозможно.

Сопение.

– Ой, да заткнись.

– Сама заткнись.

– Все семки сожрал.

***

– Я вообще-то совсем не хорош.

– Тем обиднее любить тебя шесть лет.

Что-то рушится.

Картинка восстанавливается. Олег с удивлением смотрит по сторонам.

***

Олег понял, что солнце в окне снова закатное. Неясная тревога завибрировала в нем, вытеснив волшебство последних суток. Шесть лет. Шесть лет. Он в этом возрасте уже пошел в школу.

– Знаешь, вообще-то это не очень похоже на любовь, – наконец решился заговорить мужчина.

Во взгляде Сони на секунду появилось смятение. Однако в следующую она уже смотрела на него с привычным задором.

– Да? А на что это похоже?

Олег шел дорогой, которой никогда не ходил. Вернее, стремительно летел, как тот атом в коллайдере. Сейчас надо было маневрировать, стараясь не налететь на любого рода препятствие, способное взорваться грубостью, обидой или еще чем похуже.

– Да ладно. Говори уж. Не бойся, – раскрыла Соня причины его паузы.

– На хрень какую-то, – поддался уговорам Олег, – ужасную, навязчивую дрянь.

Соня не стала спорить и комментировать.

– А ты знаешь, что такое любовь? – уточнила она.

Олег усмехнулся. Сколько еще поколений людей на земле будут задаваться этим вопросом вместо того, чтобы искать ответ. Он посмотрел на Соню, на ее книжки у кровати. На балдахин в окне.

– Я люблю Алису, – сказал он.

Соня улыбнулась. Так по-доброму, искренне.

– Здорово.

Олегу снова стало грустно.

– Да. Здорово, – ответил он.

Они четвертый день подряд старательно обходили стороной тему его присутствия в ее номере. Это большой срок. Олег смотрел на Соню и знал, какие слова сейчас вырвутся из ее уст.

– Тогда почему ты здесь? – наконец, спросила она.

***

– Алиса беременна.

Соня улыбнулась той вежливой улыбкой, по которой невозможно понять, искренен ли ее обладатель или хорошо маскирует горе.

– Я тебя поздравляю! – прошептала она, – когда родится?

Олег с несдерживаемой иронией уточнил:

– Ты рада? Серьезно?

Соня пожала плечами.

– Ну да.

Было похоже на правду.

– Я совсем не понимаю тогда, что ты вкладываешь в понятие «любовь», – покачал головой мужчина.

Соня засмеялась.

– Я и сама не понимаю. Ну так какой срок?

– Ты точно хочешь об этом говорить? – еще раз попытался сменить тему Олег.

Соня выдохнула.

– Я за тебя очень рада, правда. Дети – это классно же. И логично. А если ты о…моих детях, – она махнула рукой по направлению к гипотетическому будущему, – то не переживай. Я не из тех, кто…Ну, в смысле, я не хотела особо быть мамой. Может, просто не успела захотеть.

Олег оторопел. Соня говорила так спокойно. Никто никогда не говорил ему о нежелании стать родителем без вызова, как о чем-то само собой разумеющимся. Большинство знакомых ему девушек или планировали детей, или сокрушались о том, что не могут отыскать в себе безусловной потребности родить. Что же касается сторонников противоположного лагеря – все они обычно с таким жаром отстаивали свое право не иметь спиногрызов, что лишь побуждали к спору.

Но после слов Сони хотелось легко кивнуть и перейти на обсуждение чего-нибудь не менее интересного. Будь она рядовой его знакомой, а он – подошедшим поддержать смол-ток на вечеринке, Олег бы так и поступил. Но обстоятельства были далеки от обычных.

– Почему? – бестолково задал Олег вопрос, который вымораживал его на протяжении целой жизни.

Она смерила его настолько удивленным взглядом, что он засмеялся.

– Прости, – поспешил оправдаться он, – я спрашиваю не так, как все. Просто… – он вдруг почувствовал вдохновение объяснить, – просто я всю жизнь только и делаю что отвечаю на этот тупой вопрос. Оправдываюсь, скорее. А тут ты так просто берешь и…

Соня открыла рот, чтоб перебить его и застыла. Ее глаза опасно сфокусировались на Олеге.

– О… – Только и вымолвила она.

«Обо всем догадалась. Выстроила цепочку», – решил Олег. Что ж. Это должно было произойти.

– Так значит… – Соня сокрушенно отвела взгляд, – господи, ты здесь потому что…

– Нет, не поэтому! Я здесь потому что мне здесь хочется быть, – попытался Олег.

– Ну да. Там-то тебя не спросили, чего хочется, видимо.

Олег с вызовом хмыкнул, поднялся с пола и подошел к окну.

– А ты такая жестокая, Траумель. – он развернулся, – ну давай. Скажи мне, что я мудак.

Соня сложила руки на груди.

– Ну… Тут есть варианты, – пропела она.

– Какие?

Кончики ее губ поползли вверх.

– Ребенок не твой?

Олег беспомощно улыбнулся, оторопело развел руками.

– Я…Мы…– он пытался выстроить слова, роившееся в нем, в гармоничное, все объясняющее предложение.

Соня послушно ждала.

– Блядь, – наконец, нашел Олег максимально подходящее выражение и интонацию.

Девушка глядела на него с участием и Олегу вдруг показалось правильным все ей рассказать. Она, словно почувствовав его решимость, сделала рукой жест-отмашку: «валяй!». И Олег заговорил, чеканя слова.

– Я никогда не хотел детей. Я не люблю детей и не хочу. Я сразу так и сказал. Никаких детей. Никогда.

Он посмотрел на Соню, пытаясь понять стоит ли продолжать, или он уже превысил концентрацию шокирующих заявлений. Соня молча слушала.

– А Алиса… – продолжил тогда мужчина, – она с этим так и не смирились. Последний год мы в тупике. А сам тупик в аду! – Соня хмыкнула, оценив оборот, – а я… – Олег не заметил, как поднялся, подошел к окну и начал комкать занавеску, – я просто не знаю, что делать. Она плачет, а я не знаю, что делать. Недавно мы ужасно поругались, а когда помирились стало ясно, что ненадолго. И вот теперь она ждет ребенка, а я… Я думаю только о том, что она это подстроила, и хотя знаю, что это не так, я не могу избавиться от этой мысли.

– А зачем от нее избавляться? – спросила Соня.

– Как зачем, – искренне недоумевая выпалил Олег, – ну не могу же я быть таким отвратительным человеком!

Когда истинный смысл сказанного дошел до Олега, он с кинематографичной медлительностью опустился на подоконник. Поразительно, как нам иногда просто нужно задать правильный вопрос в правильное время.

Соня поднялась с пола. Она явно подбирала слова, прежде, чем заговорить.

– Послушай, – осторожно начала девушка, – я скажу тебе то, что, скорее всего, никто не скажет.

Олег напряженно слушал. Соня встала напротив, улыбнулась и резко воскликнула:

– Дети – это такое счастье! – всплеснула руками она.

Олега передернуло. Соня обмякла и потянулась ладонями к его плечам.

– Прости. Прости, это тупая шутка, я просто…

– Я понял, – Олег понуро оттолкнулся от подоконника, сам не зная зачем и куда собирается. Все показалось ему глупым и бессмысленным.

– Нет! – Соня развернула его к себе, – нет. Я серьезно. Я скажу тебе то, что скорее всего, никто не скажет…, – Олегу показалось, он чувствует пульс, тревожно бьющийся в ее запястьях на его плечах, – ты не обязан теперь менять свою жизнь. Или меняться. Это не твоя вина. Если ты не хочешь – не надо.

Ее взгляд светился заботой. Ее тон был нежным и проникновенным. Она не врала, и даже не пыталась безответственно его поддержать ради вежливости или какой-то собственной выгоды. Она действительно позволяла ему сделать что-то, что никак не изменило бы его в ее глазах. В отличие от пристального взора всех остальных.

Олега настигло воспоминание из далекого детства. Мама стоит перед воспитательницей в детском саду и отчитывает ее, заставляя оправдываться. Маленький Олег хлюпает носом и держится за мамину юбку. Наконец, Регина Викторовна приседает перед ним на колени, вытирает слезы и говорит:

– Все, милый, Олежка, успокаивайся. Больше тебя не заставят есть запеканку, я обо всем договорилась. Не хочешь – не надо.

Маленький Олежка кивает.

– И уж точно не будут публично ругать, – с угрозой в голосе возвращается мама к воспитательнице.

Затем она берет его за руку и уводит к ящичку с ветряной мельницей. Олегу пять лет, и жизнь только что снова стала прекрасной.

Олег тридцати трех лет смотрел на женщину, которая разрешала ему отказаться от будущего ребенка, словно речь шла о запеканке. Олег опустил глаза.

– Так нельзя, – просто сказал он.

Соня пожала плечами.

– Можно. Просто скорее всего, не получится.

Олег усмехнулся. Он чувствовал безмерную благодарность.

– Знаешь, это здорово. Спасибо тебе. Я знаю, что не получится. Но услышать от кого-то, что все-таки есть варианты – это…Это как камень с души.

Ему очень захотелось ее обнять, но он только нерешительно коснулся косточки на правом запястье.

– Прости меня, пожалуйста. Мои проблемы по сравнению с твоими – такая ерунда.

– Оооой, – недовольно отстранилась она, – вот не надо этого, ладно?

Олег уже разбирался в интонациях ее голоса и понял, что и правда, не надо. Он кивнул, и запрыгнув на подоконник, опустился спиной в окно. Сквозь солнечные разводы на занавеске происходящее на улице казалось озорным цирковым представлением.

– Значит ты…Просто взял и… – вернул его в комнату вопрос Сони.

– Побежал, – иронично подсказал Олег.

– Побежал…

Олег с выражением посмотрел на нее.

– Ты совсем меня не осуждаешь?

– Ой, да брось, – махнула она рукой вверх, – я знаю одну девушку, – Соня заговорила с игривой ноткой поучительности в голосе, – так вот она практически переспала с женатым мужчиной, манипулируя онкологией!

Олег засмеялся.

– Это еще не все. Потом она чуть не покончила собой у него на глазах. И в довершение всего, еще и заставила его вызубрить курс физики. Ну не стерва?

Олег не мог прекратить улыбаться.

– Кажется, я тоже знаю эту девушку. Она замечательная.

Соня ухмыльнулась.

– Да. Точно.

– Она так необычайно все чувствует, – неожиданно вздохнул Олег, – вот я ничего не чувствую к детям. Разве нужно их тогда заводить?

– Ну, – Соня издала что-то похожее на свист, – знаешь, вообще это довольно распространенное явление и никого не останавливает. Если тебя волнует только оно.

«Всему виной дурацкий сумеречный свет», – рассуждал Олег много позже, анализируя этот диалог и то, как он вообще позволил философским беседам ворваться в его жизнь. Но сейчас он только голосом распоследнего поэта спросил:

– А зачем люди заводят детей?

Соня с сомнением глянула на него.

– Я не знаю. Много причин.

– Ну вот давай отбросим стандартное, – Олег наклонился за семечками и вернулся на полюбившийся подоконник… – продолжение рода. Это – биологический фактор, хотя в него я все больше не верю, – он щелкнул семечку и аккуратно сложил шкурки рядом, – Это реализация. Это материнский капитал, это религия, это…

– Это залет, – подсказала Соня.

– Залет. Что еще?

Соня прикусила губу.

– Любовь, – просто сказала Соня, – желание подарить жизнь. Да, прикинь, кто-то считает, что жизнь – это дар и счастье, – подмигнула она, но Олег пропустил остроту мимо ушей.

– Вот именно! Вот именно! А если нет?

Соня с любопытством на него посмотрела.

– Если мои дети не будут считать, что это дар и счастье? Есть же грустные люди, которые так не считают? Да?

– Есть, – сказала Соня как-то очень тихо. Но Олег снова не придал этому значения. Он распалился не на шутку.

– И что вот они могут сказать своим родителям? Спасибо, что вы меня родили? Мама, папа, спасибо! Спасибо за ваше эгоистичное желание кого-то любить, – выпалил Олег.

Есть расхожее выражение: Земля уходит из-под ног. Олег сидел на подоконнике, его ноги Земли не касались, но она все равно куда-то исчезла.

Повисла пауза. Олег ощущал головокружение. Земля резко вернулась, расплющив его со всей силой притяжения, спрятанной в ее закромах. Соня сидела на кровати и печально на него смотрела.

– Я могу сказать, что ты будешь замечательным отцом, но…

– Не надо, – устало закрыл Олег глаза.

– Не буду, – ответила Соня.

Олег облокотился на штуку, которая образовывала окно. Он не знал, как она называется. Рама? Проем? Неважно. Она показалась ему очень удобной. Надежной и простой.

Стало ясно, что сидеть здесь и заниматься вытеснением, используя доброту умирающей девушки, больше не получится. Надо уходить. Что-то больно кольнуло его.

– Прости меня, пожалуйста. Я такой мудак.

– Для мудака ты слишком часто извиняешься.

Олег открыл глаза. Соня подмигнула ему.

– Знаешь, скорее всего теперь ты не сможешь убедить себя, что ничего не произошло, – тихо сказала она, уже по обыкновению прочитав его мысли.

– Прости меня, – начал Олег.

– Да хватит уже! – жёстко и измотанно прервала Соня, – я тут изо всех сил стараюсь хоть в чем-то найти смысл и предназначение, а ты все извиняешься.

Она не шутила. Поднялась, отряхнула руки и направилась к выходу.

– Я ненавижу долгие прощания, так что… – Соня открыла дверь.

Олег на ватных ногах пересек комнату. Происходящее было правильным и ужасно, до обидного несправедливым. Он остановился на пороге, не нашел ни одного варианта остаться и переступил его.

– А теперь, беги, – сказала Соня.

Он обернулся.

– Соня. Как я могу тебя отблагодарить?

Она с хитрой улыбкой облокотилась на дверной косяк.

– И не страшно тебе такое у меня спрашивать? – развеселила она его.

– Хочешь, я куплю тебе тур в ЦЕРН? – спросил он.

Соня округлила глаза.

– Хочу, – произнесла она так уверенно, что Олег расхохотался.

– Я что-нибудь придумаю. Ну, пока…

– И напоследок, – остановила его девушка, – все-таки, возвращаясь к теме…Короче, помни, что бы ни выбрал Олег в этой Вселенной, в соседней найдется тот, кто поступит по-другому. Это не учитывая, что все вокруг, включая ребенка, твоя проекция. И не существует никого, кроме тебя.

Олег, актерствуя, сложил руки на груди.

– Вы в следующий раз подготовьте для меня полную брошюрку вашей секты, хорошо? Очень заманчиво.

– У нас немного заповедей, – тоже войдя в роль фыркнула Соня, – но у вас уже нет времени.

– Соня, – Олег улыбался, – Соня, ты удивительная.

Она кокетливо приложила указательный палец к губам.

– Вот на этом и остановимся.

Соня махнула рукой вверх и захлопнула перед его носом дверь.

Олег вышел на улицу. Вечер был жарким, но уже не слишком. Он огляделся. Улицы были пусты. Улицы были прекрасны. Олег с наслаждением размялся, ощутив каждую косточку.

Нет, в нем не открылась жажда иметь детей. Он по-прежнему не знал, что делать. Но безнадежности в этом незнании больше не было. Ему захотелось увидеть Алису, которая сейчас наверняка сидела и плакала в ванной. Захотелось прижать ее к себе и потом уже решить по цепочке все остальное.

Олег рванул изо всех сил, хоть и знал, что с таким темпом его хватит максимум на километр. Но медленнее у него просто не получалось.

***

Он оказался прав. Алиса плакала. Только не сидя на краю ванны, а под открытым настежь окном. Так плакала, что не заметила его появления. Олег, никогда не видевший ее настолько несчастной и слабой, застыл. У него и самого засвербело в носу. Он направился к ней, испытывая странную радость от того, что она может, оказывается, сидеть вот так, сгорбив спину, и реветь.

Нелогичным было и облегчение, с которым Олег, глядя на подавленную жену, констатировал, что он все-таки мудак. Вернее, был им. Прошедшее время.

Олег опустился рядом и только тут Алиса его заметила. В ее взгляде читалось такое изумление, что его рука, готовая обнять ее, остановилась на полпути. Олег не дышал, наблюдая, как все прочие эмоции в глазах жены совершенно отчетливо вытесняет ненависть.

– Прости меня, – прошептал Олег. Алиса выглядела готовой нанести удар и всхлипывала лишь по инерции.

– Пожалуйста, – повторил Олег в смятении, – я все сделаю, чтобы ты меня простила.

Алиса опустила голову на руки и зарыдала с новой силой. Словно не было ни Олега, ни только что сказанных им слов.

Он неловко обнял ее. Он гладил ее по голове, зарывался в волосы, шептал извинения. А она даже не смотрела в его сторону. Знай себе плакала и плакала, и не было никаких намеков на то, что она собирается остановиться.

2.

Яшка старался как мог. Серьезно, он прям бесил покладистостью и заботой! Алиса даже не представляла, чего еще можно пожелать в стремлении обладать совсем уж идеальным мужем. И это выбешивало еще больше.

Он заботился о ней, как никогда раньше. Он делал все, о чем она просила. Разве что с ее подругами не встречался, как и раньше. Но теперь, потому что она и сама не горела желанием.

Удивительным во всей истории было то, что никакое не чувство вины двигало Яшкой (логичное), а нечто принципиально другое. Он не старался вымолить прощение, после великого вечера возвращения он извинился еще всего один раз. Когда выяснил, что она никому не рассказала ни о его поступке, ни о его причине. Яшка тогда смотрел на нее ужасно преданными глазами, Алисе аж не по себе сделалось. Но подозрения о природе его раскаяния взяли верх. Девушка гадала, что за тумблер в его голове переключился. И главное – кто ему в этом помог?

Что с ним происходило в эти пять дней отсутствия она выяснить не смогла. Нет, Яшка не юлил. Он открыто пресек ее едва начавшиеся вопросы просьбой не напоминать о его мерзком поступке. Алиса попыталась настоять, но тщетно. Яшка искренне, глядя ей в глаза заявлял, что не хочет об этом говорить.

Поведение мужа казалось Алисе радикально новым и поэтому совершенно не нравилось. Она пыталась убедить себя, что ей просто надо привыкнуть, но нет.

Нет.

Алиса часто прокручивала в голове момент его появления рядом. Она успела смириться, что все кончено. Она расслабилась и рыдала как никогда в жизни. Она еще не начала продумывать, съедет ли с квартиры или наоборот, выгонит Яшку. И вдруг, появляется он. Да еще и не за тем, чтоб забрать шмотки.

Алиса приобрела привычку подолгу смотреть в одну точку и позволять мыслям, как облакам, лететь мимо. Жаль, что когда кто-то принудительно вырывал ее из забвения, в голове раз за разом появлялся всего один вопрос: когда все пошло к черту?

Когда он ушел? Раньше, когда не захотел детей? Еще раньше, когда она сдуру на это согласилась?

Или же когда Яшка вернулся?

Алиса всякий раз поеживалась от этого вопроса. Она нарочно начинала изводить себя мыслями о том, где он был и почему все-таки передумал. Она забивала голову всеми этими вещами, потому что на самом деле хорошо помнила свою первую, безотчетную эмоцию. Ужасное разочарование от того, что ее муж вернулся.

И, наверное, все это можно было бы как-то разрулить, если бы не Яшка, совершенно искренне о ней заботившийся. Отследить, что именно в нем изменилось, было сложно – он ведь и раньше был довольно ориентированным на компромисс и ее счастье. Но теперь в нем зародилась что-то, по сравнению с ней казавшееся чуть ли не святостью.

Да. Алиса убеждала себя, что поступила во благо, что не могла рисковать. Что оказалась права: жизнь наладилась, Яшка хочет детей. У них мир и любовь, и секс каждую ночь. Словно медовый месяц, только не неделя на Мальдивах четыре года назад, а действительно тридцать дней только что завершившегося июля.

Она вообще-то совсем не хотела никакого секса, но прикрывалась гормонами и похотью.

Яшка тоже порой вздыхал украдкой от любовных перспектив, она видела. Но, к счастью, поддерживал жену и в этом. К великому облегчению и счастью, ибо время-то уже пожимало. Часики тикали.

Потому что никакого ребенка никогда не было.

__________

Продолжение следует

25.09.2020, 17:54