Читать книгу: «Хоум-ран!»

Name: Хоум-ран!
Author: Грейс Райли
ISBN: 9785002144334

Грейс Райли

Шрифт:

Original title:

Stealing Home by Grace Reilly

Научный редактор Владимир Полозов

На русском языке публикуется впервые

В тексте неоднократно упоминаются названия социальных сетей, принадлежащих Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

This is a work of fiction. All of the characters, organizations, and events portrayed in this novel are either products of the author’s imagination or are used fictitiously.

* * *

Всем, кто сейчас сомневается:
ваши мечты важны и стоят всех приложенных усилий.
Не сдавайтесь

Примечание автора

Работая над этой книгой, я старалась передавать реалии студенческого бейсбола и спорта в целом со всей возможной достоверностью. Тем не менее в тексте все же присутствуют неточности, допущенные как намеренно, так и случайно.

Я настоятельно рекомендую читателю предварительно ознакомиться с предупреждениями о содержании данной книги на моем сайте, так как в ходе повествования затрагиваются довольно сложные темы.

1. Себастьян

18 февраля

Я клянусь, Мия Ди Анджело надела эти джинсы, только чтобы помучить меня, черт возьми!

Лучшую подругу Пенелопы Райдер можно описать многими словами, но «чертовка» – единственное, что приходит мне на ум в данный момент.

Она танцует с Хулио, и его ладони лежат так низко на ее бедрах, что едва ли не касаются ягодиц. Ее длинные темные волосы падают на обнаженные плечи. Я не могу отвести взгляда от полоски оголенной кожи между ее светло-зеленым топом на бретельках и джинсами, которые облегают ноги так плотно, будто попросту нарисованы прямо на теле. Ее движения зачаровывают. Единственная проблема – танцует она не со мной, а с моим товарищем по команде.

Я смотрю на ее загорелый живот, вслушиваюсь в ее смех. Она соблазнительно крутит бедрами перед своим партнером. Я крепче сжимаю бокал.

Два дня назад она смеялась, пока я, касаясь языком ее живота, спускался еще ниже.

Две недели назад она увлекла меня за собой в кабинет на пятом этаже библиотеки и целовала до тех пор, пока у меня не перехватило дыхание.

Два месяца назад она впервые улыбнулась мне. Взглянула на Пенни, на моего брата Купера и улыбнулась – и, я клянусь, на секунду мне показалось, что Земля сошла с орбиты. Я не мог дышать, не мог двинуться с места – не мог сделать абсолютно ничего, а лишь смотрел на нее, улыбался и млел. Ее лицо всплыло у меня в памяти до мельчайших деталей. Небольшая щербинка между передними зубами. Черная губная помада. Подведенные карандашом темно-карие глаза.

Она бросала на меня хмурые взгляды, будто я был в ответе за то, что ее расстроило, и вдруг неожиданно одарила улыбкой.

Ангельской улыбкой.

Я слышу, как смеется Купер, который стоит неподалеку в окружении своей команды. Его друг Эван Белл, ухмыляясь, интересуется у остальных: как они думают, сможет ли он «приструнить» Мию?

Нет уж.

Я отлично знаю, кому под силу ее «приструнить», и это не ему. И уж точно не Хулио.

Я делаю глоток и хлопаю Эвана по плечу.

– Дружище, уважаю твою уверенность, но Мия сожрет тебя живьем – одна только защитная накладка на пах останется.

Майки, еще один парень из команды Купера, присвистывает.

– Я б с такой поразвлекся!

Я даже не пытаюсь скрыть раздражение. Да, пожалуй, Майки мог бы затащить Мию в постель – вот только чтобы задержаться там, ему пришлось бы чертовски попотеть.

Я был с ней уже четыре раза.

И каждый раз она говорила, что этого больше не повторится.

Но если кто сегодня с кем-то и «поразвлечется», то это буду я. Я осознаю, что мне не следует препятствовать ее встречам с Хулио, или Майки, или другими парнями, которые ей интересны: она ясно дала мне понять, что между нами возможны лишь плотские отношения, а меня это вряд ли устроит, поэтому лучше будет оставить ее в покое.

Но легче сказать, чем сделать.

Когда Купер отправляется на поиски Пенни – чтобы сыграть с ней в пив-понг или вроде того, – я покидаю свое местечко у стены и, пройдя через весь танцпол, подхожу к Мие и Хулио.

– Не против, если мы потанцуем? – обращаюсь я к нему.

Он приподнимает бровь, но, кажется, мой вопрос его не особо задевает. Я не рассказывал товарищам по команде о наших с Мией «приключениях». Об этом известно лишь нам двоим.

– Как дама пожелает, – отвечает Хулио.

Мия смотрит на меня, не переставая пританцовывать. Благодаря умелому макияжу ее лицо буквально мерцает в темноте. Блестки образуют сияющую тропинку от шеи к округлой груди.

Ее голос предсказуемо сочится ядом – но это лишь маска. Надеюсь.

– Смеешься?

– Всего один танец.

Звучат последние ноты песни. Когда начинается новая, я протягиваю Мие руку.

– Ну ладно, – говорит она, демонстративно целуя Хулио в щеку, а затем, обращаясь к нему, добавляет: – Ты знаешь, где меня искать.

Я притягиваю ее ближе. Мы начинаем танцевать, но меня занимает лишь то, что она наконец оказалась рядом, что я ощущаю тепло ее тела.

– Решила подразнить меня… Ты бы еще кого-нибудь из хоккеистов выбрала.

Мия поворачивается ко мне спиной и продолжает танцевать, вертя своей соблазнительной попкой. Я, сбиваясь с ритма, накрываю ее голый живот своей ладонью и привлекаю к себе.

– Подразнить? – спрашивает она, развернувшись. Ее губы практически касаются моего уха. Я сильнее сжимаю ее талию. – Хулио – один из моих парней.

– Эван тоже?

– Нет.

Я раскручиваю Мию за руку, и это неожиданное, живое движение вызывает у нее улыбку. Я видел на ее лице много эмоций, но улыбки нравятся мне больше всего. А они так редки.

– А я?

– С чего ты взял, что все еще мне интересен?

Я жарко выдыхаю ей в ухо – и чувствую трепет ее тела.

– Это, черт возьми, очевидно, Ди Анджело!

Мия, изгибаясь, заглядывает мне в глаза – благодаря туфлям на высоком каблуке это не вызывает у нее труда. Мне хочется снять с ее ног эти туфли, невыносимо медленно стянуть с нее обтягивающие джинсы. В ее подведенных глазах полыхает огонь.

– Пенни останется здесь на всю ночь.

– Купер с нее глаз не сведет.

– Ты мог бы заглянуть ко мне в комнату.

Я довольно ухмыляюсь. Возможно, в глубине души – даже если она и пытается сопротивляться этому – Мие все же нравится моя улыбка.

Мне не следует слишком надеяться, но, черт возьми, я отдаюсь надежде целиком.

2. Мия

6 мая

Я, запыхавшись, врываюсь в Браггский научный центр – до встречи с профессором Санторо остается всего минута. Я знаю, что она совершенно не выносит опозданий, поэтому бегу по лестнице на пятый этаж. Не следовало вчера принимать от Эрин, старшекурсницы с кафедры физики, предложение выпить: все, естественно, закончилось тем, что мы поехали к ней. А теперь я вынуждена расплачиваться за свою беспечность.

Уже к третьему этажу я еле дышу. Вот уж действительно расплата. В голове гудит, как будто по ней долбят кувалдой. Вдобавок ко всему я вдруг понимаю, что вчерашний вечер всего этого абсолютно не стоил.

У меня всегда было полно дурацких идей. Эксперименты со взрывоопасными веществами на курсе химии в Академии Святой Катерины. Вечеринки у костра в лесу на южных окраинах моего родного Нью-Джерси. Случайные связи во всевозможных чуланах, учебных аудиториях и общественных туалетах. Но в последнее время количество подобных идей переходит все границы.

С другой стороны, я лучше отдамся мимолетным романам и вечеринкам, чем буду все время думать о нем. О Себастьяне Миллере-Каллахане… Отвратительно мил. Отвратительно умел в постели. Да и в бейсболе отвратительно хорош – а уж этот-то факт просто обязан стать для меня сигналом «стоп»: со спортсменами всегда невероятно сложно.

А кроме того, он еще и брат парня моей лучшей подруги Пенни. Да уж… Видимо, нужно признать, что мистер Суперзвезда Бейсбола в моей жизни надолго и, сколько бы интрижек я ни заводила, это не изменится.

Вот только все это не мешало мне забываться ими весь этот месяц. Как и не мешало мечтать быть совсем другой девушкой. Если бы я была лучше, если бы заслуживала такого парня, как Себастьян, то, наверное, не сбежала бы в тот день, когда его брат весьма не вовремя зашел в комнату, где мы планировали уединиться.

Я несусь по коридору, одновременно приглаживая волосы. Пожалуй, разбитое сердце и утреннее похмелье причиняют мне намного больше страданий, чем я готова признать, но все же это не сорвет мою встречу с профессором Санторо. Этим летом я буквально выбила себе место в ее лаборатории – притом что учусь всего лишь на третьем курсе – и относиться к своей работе с пренебрежением не собираюсь. В старших классах я пахала как проклятая, чтобы попасть на одну из пяти лучших кафедр астрономии в МакКи, – и все ради этого. Ради шанса провести настоящее исследование, которое положит начало тому, что, как я надеюсь, в будущем станет моим призванием. А еще чтобы попасть в программу студенческого обмена и изучать астрофизику в Женевском университете.

Я отлично помню, как однажды влюбилась в космос. Конечно, я и раньше видела ночное небо, но тем летним вечером, во время семейного ужина у костра, я по-настоящему разглядела его. Мой дедушка – единственный мечтатель в нашем прагматичном семействе – принес на побережье, где мы тогда отдыхали, телескоп. Пока все сидели у огня, смеясь и попивая вино из одноразовых стаканчиков, он отвел меня в тихое местечко за песчаной дюной.

– Давай-ка отыщем какую-нибудь планету, – сказал он, устанавливая прибор. – Может, нам даже удастся увидеть Марс или Юпитер. Лето – отличное время для охоты за планетами.

Это было настоящее волшебство – видеть небо через телескоп. Мы быстро отыскали Марс и Юпитер, а затем – Сатурн. Я смотрела в окуляр, словно приклеенная, не в силах оторвать от него круглых от восторга глаз.

– Возможно, – сказал дедушка, пряча руки в карманы льняных брюк и глядя на звезды с таким же благоговением, какое отражалось на его лице, когда он молился, – однажды выяснится, что где-то там кто-то тоже смотрит в телескоп, отыскивая на небе Землю. Возможно, это даже будет твоя заслуга, Мария.

Он всегда говорил мне, что я на многое способна. Когда я повзрослела и увлеклась космосом всерьез, он прислал мне статьи НАСА, которые мы вместе читали в моем детстве. Благодаря его поддержке я решила углубленно изучать математику, занялась научной деятельностью и даже записалась на курсы робототехники. За день до своей смерти от сердечного приступа дедушка встретил меня из школы – монахини тогда снова были недовольны моим поведением – и сказал, что уверен: меня ждет великое будущее.

Оказавшись перед кабинетом профессора Санторо, я стучу в дверь. Ожидая приглашения войти, я стараюсь незаметно и быстро расчесать взлохмаченные волосы. М-да… И чего я вообще решила поехать к этой Эрин?

Себастьян Миллер-Каллахан никак не идет у меня из головы – вот чего!

Этому нужно положить конец. Мне следует сосредоточиться на выполнении своих обязанностей в лаборатории профессора Санторо, на программе научного обмена. Следует спланировать свое будущее. Меня ждет карьера в НАСА, а это значит, что рано или поздно я окажусь очень далеко от Нью-Джерси – и, слава богу, семейства Ди Анджело.

И никаким зеленоглазым бейсболистам в моей дальнейшей жизни места нет.

Тем более я ясно дала ему понять, что у нас ничего не выйдет.

Уверена: он обо мне и не вспоминает.

– Войдите! – зовет профессор Санторо из-за двери.

Я осторожно заглядываю в кабинет.

Беатрис Санторо – главная причина, по которой я решила поступать именно в Университет МакКи, хотя кое-где предлагали более выгодные условия обучения и даже стипендию. Эта слегка стервозная пожилая итальянка разгадала меня при первой же встрече, безошибочно определив мои и сильные, и слабые стороны. И вот спустя два года усердной работы я наконец-то заслужила ее доверие и выбила себе место в лаборатории. Она редко берет под крыло новичков – отдает предпочтение старшекурсникам, – но я добилась своего. Безупречная посещаемость лекций и семинаров. Точность расчетов. Владение Python и С++. Волонтерская деятельность в университетском планетарии. Участие в каждой научной конференции.

Лишь мой дедушка по-настоящему верил в меня. Точнее, так я думала, пока не познакомилась с профессором Санторо.

Вас ждет великое будущее, Мия. Будущее астронома, как вы и мечтаете. Если, конечно, ради этого вы готовы потрудиться.

Два долгих года я работала не покладая рук, чтобы доказать ей, что она не ошиблась во мне. И теперь я готова.

– Ну, Мия, – мягко произносит она, – как вы?

Стол профессора Санторо располагается в углу комнаты. На всех пригодных для этого поверхностях здесь расставлены книги, на стенах красуются изображения космоса и звезд, а на стене за креслом развешаны дипломы и сертификаты. Все пометки, несмотря на обилие специальных компьютерных программ, профессор делает от руки в небольших блокнотах, которые аккуратными рядами разложены у нее на столе, словно выстроившиеся в линии часовые.

Я сажусь на стул, и она надевает очки, за толстыми стеклами которых ее изящное пожилое лицо кажется немного причудливым. Распущенные седые волосы спадают ей на плечи серебристыми локонами.

Мне хочется без сил упасть на ее стол, но вместо этого я выдавливаю улыбку и говорю:

– Замечательно. А вы?

Профессор Санторо откидывается на спинку кресла, соединяя кончики пальцев рук.

– Неплохо. Очень рада, что этим летом вы будете работать у меня в лаборатории. Думаю, вам понравится – учитывая ваш интерес к экзопланетам.

От возбуждения я начинаю машинально дергать ногой, но, заметив это, призываю себя к порядку. Официально об открытии экзопланет было объявлено сравнительно недавно – лишь в девяностые (до этого их существование считалось только гипотезой), и сегодня ученые находят их буквально тысячами. Объясняя простым языком, это планеты, которые вращаются не вокруг Солнца, а вокруг других звезд – а ведь их в космосе миллиарды и на какой-нибудь из них вполне может быть жизнь. Профессор Санторо давно занимается их изучением – с самого появления теории, – и, по-моему, одной лишь этой мысли достаточно, чтобы лишиться чувств от восторга.

– Элис вышлет вам расписание по электронной почте, – говорит она. – Также вы получите список литературы. Отнеситесь к нему серьезно: эта информация понадобится вам на наших общих встречах. Вместе с Элис вы должны переписать программу, с помощью которой мы изучаем атмосферы планет. Думаю, ваши знания в этой области будут нам крайне полезны. Нужно успеть до того, как опубликуют данные с «Джеймса Уэбба»¹: это необходимо мне для статьи, над которой я сейчас работаю.

– Конечно, – киваю я.

Профессор вдруг бросает на меня проницательный взгляд.

– Мия, у вас все в порядке? Как дела дома?

– Все нормально.

– Там всё так же уверены, что вы будущий преподаватель?

По моим щекам расползается румянец. Я опускаю глаза и смотрю на свои колени. Моя семья считает, что женщине лучше всего быть учителем, а затем, со временем, заняться воспитанием собственных детей. Так жила моя бабушка. Так жили мои мать и тетя. Моя старшая сестра пошла у них на поводу: проработала учителем несколько лет и занялась продолжением рода, отказавшись от мечты стать юристом. Они все думают, что я тоже учусь на преподавателя, и разуверять их в этом я не спешу. Вот когда попаду в Женевскую программу обмена, тогда и скажу им – в конце концов, я же не собираюсь обманывать их всю жизнь! Мой успех только подтвердит, что я рождена изучать звезды, это все им объяснит.

– Так проще. Им… им этого не понять.

– Ну и пусть, – возражает профессор. – Они ведь ваша семья. Мои родители тоже не разделяли моего желания просидеть всю жизнь, уткнувшись в окуляр телескопа, но со временем всё же приняли его.

– Ваш отец был врачом, – не соглашаюсь я. – А мой работает установщиком кондиционеров.

Она снимает очки и аккуратно складывает дужки.

– В конце июня я планирую провести научную конференцию. На ней соберутся мои коллеги из других университетов, и я хочу, чтобы вы выступили с докладом о нашем исследовании. – Она смотрит мне прямо в глаза. – Вам это понятно?

– Да, – отвечаю я, не в силах даже вдохнуть.

– Если вы хорошо себя покажете, то для того, чтобы попасть в Женевскую программу обмена, вам даже не понадобится моя рекомендация: вашим слушателем будет сам Роберт Мэйер. Я обещала ему, что он сможет познакомиться с моей самой многообещающей студенткой. – Профессор Санторо поднимается с места, давая мне понять, что время консультации подошло к концу. – Надеюсь, вы подумаете над тем, чтобы пригласить своих близких послушать ваше выступление.

«Маловероятно. Единственный человек, которого я бы хотела пригласить на конференцию, давно мертв», – проносится у меня в голове, но вслух я говорю, кивая:

– До понедельника.

Профессор уже повернулась ко мне спиной и что-то ищет среди множества стоящих на полках книг: решает очередную научную загадку.

– До понедельника, – не оборачиваясь, вторит она.

3. Себастьян

В такую рань дома тишина.

Отстояв в планке, я поднимаюсь на ноги, тяжело дыша через нос, и беру в руки пару шестикилограммовых гирь для следующего упражнения. Купер делает то же самое. Тренировка проходит в молчании: мы занимаемся вместе столько лет, что разговаривать нам не обязательно. Иногда мы включаем музыку, но не сегодня. И меня ничего не отвлекает – кроме навязчивых мыслей.

Мы могли бы пойти на тренировку в университетский зал, который спортсменам разрешается посещать круглосуточно (Купер состоит в хоккейной команде, а я – в бейсбольной), но через несколько часов ему и его девушке Пенни предстоит небольшое путешествие по случаю окончания учебного года, и он предпочел задержаться дома, чтобы провести побольше времени с нашей кошкой, которая в данный момент сидит на лестнице.

Она наблюдает за нами, моргая своими огромными, пугающе умными янтарными глазами. Вообще, я больше люблю собак, но Мандаринка буквально украла мое сердце. Прошлой осенью Купер и Пенни подобрали ее на улице, и с тех пор она живет с нами. Она милашка, хотя я еще не вполне простил ее за то, что она как-то оставила дохлую мышь в моем кроссовке. Теперь мы с ней останемся дома вдвоем: Купер уезжает с Пенни, а наша младшая сестра Иззи проходит стажировку на Манхэттене, и я рискую либо привязаться к этой кошке еще сильнее, либо быть зацарапанным до смерти во сне.

Она все так же наблюдает за нами, помахивая хвостом взад-вперед, будто соглашается с моими мыслями. Выполнив последний подход, я опускаю гири на пол и провожу рукой по волосам. Иззи часто шутит, что у меня типичная прическа бейсболиста. Мои волосы длиннее, чем у Купера: после того как их команда попала в «Ледяную четверку» (и в итоге вышла на первое место), Пенни буквально заставила его сбрить бороду и постричься.

Купер бросает на меня внимательный взгляд.

– Какой-то ты сегодня притихший.

– Не выспался.

Я потягиваюсь. Да уж, последний подход на плечи был явно лишним… Пару дней назад во время игры я упал на бегу и неплохо шмякнулся о землю. Мяч все же схватил (как и здоровый синяк), вот только мы все равно продули – уже четыре раза подряд. Если мы хотим выйти в плей-офф, ситуацию нужно исправлять – и поскорее.

Купер сочувственно вздыхает.

– Я думал, тебе стало легче.

Я делаю глоток воды и пожимаю плечами.

– Раз на раз не приходится. Например, сегодня ночью я так и не смог заснуть, зато отточил навыки шинковки и посмотрел документалку про хлебопекарное производство во Франции.

Купер качает головой.

– А я-то еще думал, почему у нас весь лук на кусочки порезан… Ну и странные же у тебя хобби, братишка!

– Не порезан, а нашинкован. Смейся сколько угодно, но я же вижу, с каким аппетитом ты уплетаешь все, что я готовлю.

– Еще бы! Кто же виноват, что ты, черт возьми, кулинарный гений!

Купер ставит гири на пол и потягивается. Мандаринка тут же подбегает к нему и трется о ноги. Он подхватывает ее на руки и прижимает к груди – та сразу заходится довольным мурлыканьем.

– Да уж, дерьмовая у тебя вышла ночь. Хочешь об этом поговорить?

– Ты точно собрал все вещи? Помню, ты вроде хотел еще заглянуть к Джеймсу и Бекс перед отъездом, да?

– Себастьян.

Брат смотрит на меня своими глубокими синими глазами, и я вижу, что они полны тревоги. Он кладет руку мне на плечо.

– У тебя снова был…

Кошмар? Один из тех навязчивых, удушающих снов, от которых мне так и не удалось избавиться спустя долгие годы дорогостоящей терапии? Которые не отпускают меня, даже несмотря на всю поддержку моих приемных – и родных для Купера – родителей?

Я судорожно сглатываю. В горле встает неприятный ком.

– Брось. Никаких кошмаров, – говорю я.

Никакого скрежета металла и звона бьющегося стекла. Никакой крови на коже автомобильных сидений. Никакого прерывистого предсмертного хрипа. Я за секунду могу вспомнить все, хотя с того дня прошло уже десять лет. Будучи одиннадцатилетним ребенком, невозможно просто развидеть, как задыхается от разрыва трахеи твоя мать, как потухают ее глаза. Как будто кто-то вскрыл твой череп и запечатал там этот день.

Пальцы Купера сжимают мое плечо. Однажды он сказал, что может безошибочно угадать, когда мной овладевают воспоминания. Нам было по четырнадцать, когда мы сидели под трибуной, стащив по бутылке пива, в одну из игровых пятниц Джеймса. Тот редкий осенний вечер, когда ни у него, ни у меня не было тренировок: хоккейных у Купера, бейсбольных у меня. Стоял октябрь, и на уставшем от жары бабьего лета Лонг-Айленде наконец становилось прохладно. Думаю, тогда мои воспоминания спровоцировал внезапный дождь. В нашем укрытии было тепло и сухо, а на стадионе продолжалась игра, но я, будто оцепенев, неотрывно смотрел на поток воды. Куперу пришлось встряхнуть меня, чтобы вернуть в реальность.

Я убираю его руку.

– Мне просто… Просто не спалось, вот и все.

Брат изучает мое лицо.

– Все из-за нее.

Я никогда не говорил Куперу (потому что только в последнее время его напряженные отношения с отцом начали улучшаться и потому что не так давно в наших собственных отношениях выдался сложный период из-за появления в Нью-Йорке его мерзкого дядюшки, попытавшегося обманом вытянуть из него деньги,), что, делая такое лицо, он становится до ужаса похожим на своего отца, Ричарда Каллахана: тот точно так же хмурит брови.

Все Каллаханы похожи как две капли воды: темные волосы и глубоко посаженные синие глаза. Нельзя не принять их за одну семью. Ричард Каллахан, легендарный квотербек. Сын Ричарда Джеймс, двумя годами старше меня и уже год как играет в Национальной футбольной лиге. Купер, мой лучший друг и в каком-то смысле почти близнец. Наша младшая сестра Иззи, сгусток чистейшей энергии с талантом к волейболу и суперспособностью то и дело попадать в неприятности.

Меня же, несмотря на то что на моей спортивной форме с двенадцати лет красуется надпись «Каллахан», легко отличить по светлым волосам и зеленым глазам погибших родителей. Прошло уже десять лет с тех пор, как семья Купера стала и моей. Благодаря обещанию, которое Ричард дал моему отцу, Джейкобу Миллеру, когда они оба были еще молоды и полны надежд о будущем в НФЛ и в МЛБ², после трагической смерти моих родителей Ричард и Сандра Каллаханы приняли меня как родного сына, за что я буду вечно им благодарен.

Иными словами, мы с Купером живем бок о бок достаточно долго, так что он отлично понимает, когда я что-то недоговариваю. Я чешу Мандаринку за ухом. Мое молчание подтверждает догадку брата: я так и не смог выбросить Мию Ди Анджело из головы.

Счастливо оставаться, Каллахан! Я ухожу.

Эти слова, сказанные ею месяц назад, до сих пор эхом отдаются у меня в голове, по-прежнему причиняя боль. В одно мгновение она оказалась так близко – буквально таяла в моих объятиях, – а в следующее уже упорхнула, оставив меня в растерянности наблюдать за ее уходом, как будто это наша последняя встреча. Конечно, потом мы виделись: все же она лучшая подруга Пенни, да и в целом игнорировать человека, с которым учишься в одном университете, практически невозможно, – но она каждый раз вела себя так, будто все, что между нами было, ничего для нее не значит.

– Ты не хочешь рассказать мне, что у вас произошло?

– Ты видел: она просто ушла.

Купер вздыхает.

– Ничего не понимаю. Пенни, конечно, просто обожает Мию, но все же характер у нее слегка… трудный.

– Она что-нибудь говорила обо мне?

Этот вопрос звучит настолько жалко, что мне становится противно, но не задать его я не могу. Я беспокойно тереблю висящий на шее медальон, когда-то принадлежавший моему отцу.

Брат неопределенно пожимает плечами, явно размышляя о той сцене, когда он так не вовремя вошел в комнату. Мы тогда просто целовались, не успев перейти к самому главному, но все же в ту секунду, когда Мия увидела Купера, все ее доверие, которого я с таким трудом добивался, испарилось. После этого она будто закрылась от меня непробиваемой стальной броней.

– Если и говорила, то попросила Пенни не рассказывать мне об этом: она ведь знает, что я все передам тебе.

– Просто замечательно…

– Ты тоже особо не горел желанием рассказывать мне, что случилось.

Я строю гримасу.

– Не-а. Как, впрочем, и теперь.

– Вы двое просто смешны, – раздается с лестницы.

В комнату входит Пенни – босиком, в широкой футболке с принтом дракона, явно принадлежащей моему брату. У него столько одежды с изображениями фэнтезийных героев, что можно было бы одеть целый Комик-кон. Ее рыжие волосы, так непохожие на по-вороньему черные локоны Мии, напоминают птичье гнездо.

– К вашему сведению, она ничего мне не сказала. Отказывается об этом говорить.

В тоне Пенни сквозит явное беспокойство: все-таки Мия – ее лучшая подруга. У меня же в голове крутятся совсем другие мысли: судя по всему, она сейчас неплохо проводит время, но это, черт возьми, не мое собачье дело. Конечно, как и я, Мия имеет полное право встречаться с другими, но… После всего, что между нами было?

Я вспоминаю тот момент в моей комнате: ее смазанную помаду, яркие карие глаза. В перерыве между поцелуями я пригласил ее на ужин. Попросил об одном-единственном свидании – и это после целого месяца перепихонов, – и она сказала да. А примерно через минуту после этого в мою комнату заявился Купер, и в результате она, закрывшись, словно щитом, своей сумкой с надписью «NASA», ушла – ушла, черт возьми!

Счастливо оставаться, Каллахан! Я ухожу.

С тех пор она ведет себя так, словно без капли сожаления вычеркнула меня из своей жизни. Я не нашел в себе сил рассказать брату, что, несмотря на все произошедшее, я пришел в день свидания в назначенное место и, стараясь не терять надежды, прождал Мию больше двух часов, но она так и не явилась. Разве мог я признаться в этом Куперу? Все же его девушка – лучшая подруга Мии.

– Ты точно в порядке? – спрашивает он, глядя на Пенни. – Может, нам остаться с тобой? Побудем твоей группой поддержки. Думаю, Мия…

Я качаю головой.

– Не стоит – поезжайте. И передайте привет Джеймсу и Бекс. Со мной все будет нормально.

Пенни целует Купера в щеку. Он притягивает ее к себе и обнимает, упираясь подбородком ей в макушку. Я подавляю внезапную искру зависти. Когда Джеймс встретил Бекс, это показалось мне совершенно естественным. Я будто всегда знал, что его ждет большая любовь: жена, дети, собака, дом с красивым белым забором. Когда же в жизни Купера появилась Пенни, это стало сюрпризом решительно для всех, однако мы не могли не заметить, что, сосредоточив свой мир вокруг одного-единственного человека и отдавая ему всю свою любовь, он явно оказался в своей «зоне комфорта». Я никогда не видел его таким счастливым – вот только переносить потерю постоянной компании мне стало еще тяжелее.

Мои братья действительно заслуживают настоящей любви. И плевать, что я из-за этого остался в полном одиночестве, а девушку, которая мне нравится, мое присутствие обрадовало бы даже меньше, чем прилипшее на подошву обуви собачье дерьмо.

– Мы обещали моему отцу, что позавтракаем с ним перед отъездом, – говорит Пенни.

Я прочищаю горло.

– Конечно, идите. Мне все равно уже пора на тренировку.

– Появятся новости насчет драфта – сразу пиши, – просит Купер, едва заметно улыбаясь.

У футболистов сейчас период отдыха, и поэтому мой брат, располагающий огромным количеством свободного времени, переключил внимание со своих спортивных успехов на мои – а именно на драфт Главной лиги бейсбола, который должен пройти в июле. Я же стараюсь не слишком много о нем думать, потому что в противном случае чувствую себя так, будто мой желудок завязывается в узел.

– Отец говорил тебе о «Марлинс»? Поедешь в Майами – вот будет круто!

Я выдавливаю ответную улыбку. Я не нашел в себе сил признаться брату – да и кому-либо еще, – что жду неумолимо приближающегося драфта с содроганием, словно неизбежно надвигающуюся бурю. Это до ужаса смешно, ведь я прирожденный бейсболист. В надежде, что однажды сын станет его преемником, мой отец позаботился о том, чтобы я влюбился в этот спорт с того самого дня, как впервые взял в руки биту. Бейсбол всегда был для меня самым важным в жизни, и июльские отборочные должны стать моим билетом в светлое будущее.

Вот только в последнее время какая-то часть меня (судя по всему, все же недостаточно крошечная для того, чтобы я мог ее игнорировать) начала задаваться вопросом: а то ли это будущее, которого я хочу?

Отклонив приглашение поучаствовать в драфте после окончания школы в прошлом году и поступив вместо этого в МакКи, я автоматически лишил себя права проходить отборочные испытания до тех пор, пока мне не исполнится двадцать один год. Так действуют многие бейсболисты: идут в университет, чтобы получить время на размышления о будущем и отточить мастерство. Если данные, которые мне чуть ли не каждый день присылает Ричард, верны, то у меня есть все шансы попасть в весьма неплохую команду: или в «Марлинс», или в «Рейнджерс». Вроде был разговор даже о том, что мне подумывают предложить контракт «Цинциннати Редс»: хотят, чтобы в команде снова был Миллер.

Отец был бы рад этому. Стоит мне закрыть глаза и сосредоточиться, я слышу, с какой страстью он говорил о бейсболе: о его красоте, его истории, его невероятной гармонии, благодаря которой этот вид спорта стал неотъемлемой частью американской культуры. Папа был очень терпелив: всегда выжидал мяч с холодной уверенностью, готовый ударить в любую секунду. Рекорд хоум-рана, который он поставил, играя в Национальной лиге, остается не побитым до сих пор.

Многие ждут, что я смогу это сделать.

Представьте, как было бы красиво: спустя десять лет после трагической – и такой несвоевременной – гибели одного из лучших бейсболистов всех времен место в команде занимает его сын. До смерти Турмана Мансона в авиакатастрофе гибель моего отца считалась самым знаковым несчастьем в мире бейсбола. Вчера «Спортсмен», старейший спортивный журнал в стране, запросил у меня интервью, но я еще не решил, какой дам ответ.

Как бы сильно мне ни нравился бейсбол, какой бы воодушевляющий азарт я ни испытывал, летя по полю наперегонки с мячом и наконец касаясь ногой базы, эти чувства принадлежат не только мне. А если я стану играть в Главной лиге, от сравнений и вовсе не будет покоя. Я навсегда останусь для всех лишь сыном великого Джейка Миллера.

Мне не хотелось бы идти наперекор воле отца, ведь он желал для меня такого будущего больше всего на свете. Он погиб ужасной, совершенно несправедливой смертью, вместе со своей женой. Он пытался заслонить ее рукой – как будто это могло помочь. Сейчас на моей форме красуется фамилия Каллахан, но, если бейсбол станет моей профессией, от меня будут ожидать миллеровского успеха.

Поэтому я продолжаю натянуто улыбаться.

– Точно, – отвечаю я Куперу. – Будет отлично, если попаду в «Марлинс». А вам – удачной поездки! Вы заслужили этот отдых.

4. Мия

13 марта

Я пробегаю глазами сообщение от Пенни: «У ребят все в порядке, переночую у Купа», – как вдруг раздается стук в дверь.

Я соскальзываю с кровати и поеживаюсь от холода, когда мои босые ноги касаются пола. Голова раскалывается от количества выпитого в «Рэдс». После бара я долгое время провела в темноте, щурясь в экран ноутбука, за которым корпела над заданием по звездной астрономии, и это явно не улучшило ситуацию. Временами я отвлекалась, начиная тупо пялиться в потолок, но потом снова принималась за работу: меня не возьмут в НАСА за красивые глаза.

Ну и, пожалуй, благодаря всему этому из моих мыслей пропадал он.

Себастьян Миллер-Каллахан.

Себастьян, который улыбается каждый раз при виде меня с той самой встречи в кинотеатре прошлой осенью.

Себастьян, который приветствует меня словом «милая».

Себастьян, который дрался за меня.

Кто так вообще делает?

Судя по всему, это отличительная черта всех Каллаханов. Пенни рассказывала мне про своего парня Купера, брата Себастьяна, – вот мерзость-то. Тем не менее я держу свое «фи» при себе, потому что обожаю ее и рада, что она счастлива. Пенни – одна из тех девушек, которых парни без колебаний знакомят с родителями. Из тех, кто заслуживает настоящей любви.

Не то что я.

Мне не стоит сближаться с Себастьяном – я лишь причиню ему боль. Такое уже случалось: однажды я надела на хоккейный матч свитер одного парня из команды Купера, хотя Себ просил меня этого не делать. Он тогда лишь мельком взглянул на меня и ничего не сказал. Был терпелив, как и всегда. Или еще тот случай в баре: какой-то придурок пытался снимать нас с Пенни на телефон, и, когда у нас завязалась потасовка, Себастьян отвел меня в сторону, а сам вместе с Купером отправился на разборки.

Я толчком открываю дверь.

– Привет, – сипло выдыхает Себастьян.

Причина его хрипа – удар в шею, который он получил во время драки. А еще последствие похода на хоккейный матч: они с Пенни тогда кричали громче всех болельщиков, вместе взятых. Мы с ней всегда удивлялись тому, что братья Каллаханы нечасто показываются вместе.

– Можно войти?

В его потухших глазах отражается усталость, на опухшем лице уже начали проступать синяки, а на лбу под копной непослушных волос виднеется порез.

Я беру его за руку и втягиваю внутрь. Он робко опускается на диван в общей гостиной. Я достаю из морозильной камеры мини-холодильника пакет со льдом и, обернув футболкой, протягиваю ему.

– У тебя точно нет сотрясения? – спрашиваю я, стоя в дверях.

Поморщиваясь, он медленно поворачивает ко мне голову – это движение явно причиняет ему боль. Я прилагаю все усилия, чтобы подавить тревогу.

– В больнице сказали, что со мной все в порядке. А вот Куперу пришлось наложить швы…

Моя тревога усиливается, засасывая меня, словно огромная черная дыра.

Он дрался за меня.

Но это ничего не меняет.

Я придаю лицу сердито-высокомерное выражение. В отличие от улыбок, из-за которых я вечно попадаю в неприятности, это безопасно.

– Я не просила о помощи – мне не нужен рыцарь на белом коне.

– Я не собирался ждать, пока этот урод покалечит тебя. Или Пенни. Или Купера, раз уж на то пошло, – резко отвечает он не допускающим возражений тоном.

Я тут же начинаю спорить, хотя какая-то часть меня, маленькая, но невообразимо надоедливая, признаёт, что ей нравится этот многообещающий тон.

– Тот парень уступал Куперу в весе килограммов на десять – тот еще заморыш. Я бы и сама с ним справилась.

– Именно этого я и постарался не допустить.

– Я в состоянии о себе позаботиться.

– А я и не говорю, что это не так.

Себастьян поднимается с дивана, подходит ко мне и прижимает к двери. Я судорожно сглатываю, не в силах оторваться от его завораживающих зеленых глаз, в которых тону при каждой нашей встрече. Мы договорились держать то, что между нами происходит, в тайне, а теперь из-за его идиотского героизма – да еще на глазах у всех – это может выйти наружу. Нужно сказать ему, чтобы он ушел и больше никогда не писал мне.

– Просто не мог бросить тебя одну.

Между нами лишь секс. Лишь эти мгновения страсти, когда я сгораю в его объятиях и все остальное меркнет, будто мы остались одни на целом свете. Лишь эта химия, соединяющая нас реакция. Я нежно касаюсь синяка на его лице, и он резко выдыхает от боли, крепче сжимая меня в объятиях.

Наши губы разделяют всего несколько сантиметров – и мы летим в эту пропасть. Вместе. Притянутые друг к другу, словно магниты.

Я слегка прикусываю губу Себастьяна, и у него вырывается стон, заставляющий мой желудок сделать сальто. Он улыбается и, не оставаясь в долгу, кусает меня в ответ, нежно сжимая пальцами мои бедра – так же бережно, как привык держать бейсбольную биту. Я впиваюсь ногтями ему в спину и тяну за тонкую ткань свитера. Мы оба резко выдыхаем и размыкаем губы – но тут же снова сливаемся в страстном поцелуе. Он прижимается ко мне сильнее, и я ощущаю его желание. Я запускаю пальцы в его волосы. Его светлые пряди, так отличающие его от остальных членов его семьи, всё еще сохраняют прохладу мартовского воздуха.

Мне хочется увлечь его в спальню. Пенни сегодня не придет: в конце концов, ее парню наложили швы, так что она останется с ним, чтобы окружить заботой. На самом деле между мной и Себастьяном сейчас происходит почти то же самое, но все же у меня хватает сил отогнать эту опасную мысль. Практически. Я предпринимаю слабую попытку отстраниться, но упираюсь спиной в дверь. Ловушка.

Хотя в целом положение весьма удобное.

– Мия, – начинает Себастьян.

Я не даю ему ни единого шанса договорить. От моей комнаты нас отделяет лишь небольшой коридор – там нас точно никто не увидит, а я не в состоянии выставить его вон. Не теперь, когда по моей вине его лицо в синяках и когда он так нежно обнимает меня за талию, будто я что-то хрупкое. Как будто я из тех девушек, которым нужен рыцарь в сияющих доспехах и с мечом на плече – прямиком из любовных фантазий Пенни.

Меня такое никогда не привлекало, но, по-видимому, где-то глубоко внутри мне это все же нравится. Я беру Себастьяна за руку, увлекаю за собой в спальню и, закрыв за нами дверь, прошу довести меня до исступления.

5. Мия

Когда на следующий день я иду по кампусу со стаканчиком кофе, то слышу звонок телефона – это Джана.

Обычно она звонит только по двум поводам: хочет либо пожаловаться на нашу семью, либо о чем-то меня расспросить, чтобы потом передать это родственникам. И ни один из этих поводов для разговора мне сейчас не по душе – в особенности после того, что сказала профессор Санторо. Все мои мысли сосредоточены на проекте – исследовании, которое она проводит при поддержке НАСА. Этот проект позволит обнаружить миллиарды еще не открытых экзопланет, скрывающихся в бескрайней темноте Вселенной. Главная цель – найти еще одну Землю, хотя и каждая экзопланета сама по себе может рассказать много нового.

Поскольку наше оборудование на настоящий момент не позволяет нам увидеть экзопланеты непосредственно, мы вынуждены искать их любыми другими способами. Сейчас профессор Санторо разрабатывает новый метод измерения атмосферных свойств, и, если мне удастся усовершенствовать созданную для этого компьютерную программу, мы сможем получить более точные сведения об уже открытых экзопланетах.

Бескрайний космос, его причудливая красота… Забывшись, я останавливаюсь и мечтательно смотрю на утреннее небо, пусть сейчас на нем нет ни звездочки. Перед тем как принять видеозвонок, я возвращаю лицу нейтральное выражение.

Хорошо, что летом в университете почти никого нет – разговор с сестрой точно останется только между нами. На небе тут и там виднеются пушистые облака, напоминающие сахарную вату. Пару лет назад ученые обнаружили WASP-121b – экзопланету, на которой облака состоят из металла и проливаются дождем из расплавленных самоцветов. Казалось бы, дождь такой же, как на Земле, но в то же время совершенно другой – и на расстоянии восьмисот пятидесяти пяти световых лет. Когда я рассказала об этом Пенни, она пошутила, что будь я планетой, то это была бы я.

– Привет, Ми-Ми, – говорит Джана. В начальной школе Нью-Джерси еще идет учеба, так что у сестры, должно быть, сейчас обеденный перерыв. Стена позади нее вся в ярких постерах; волосы собраны в конский хвост, глаза сияют, словно два бриллианта. – Ну как ты?

Я изо всех сил стараюсь подавить улыбку, когда слышу свое детское прозвище. Ми-Ми меня называет только Джана, как и я ее – Джи-Джи.

– Неплохо.

– У тебя там очень мило.

– На улице ужасно жарко, – отвечаю я, не сбавляя шага.

– Это уж точно! Дети, похоже, решили, что летние каникулы уже наступили – совсем не хотят учиться. – Я слышу, как Джана делает глоток воды. – Ты уже дала своим студентам домашнее задание? Мама спрашивала.

– Эм, еще нет, – я бросаю взгляд на деревья. – Это курс для отстающих, так что нужно сначала дождаться, пока закончится семестр. У них, я имею в виду.

– Обязательно приезжай погостить на пару дней! Ты ведь в этом году даже на Пасху не заглядывала.

Потому что мне было не до Пасхи. Служба в католической церкви, бабушкин ягненок с розмарином, мамин неаполитанский пирог, маленькие кузины в нарядных накрахмаленных платьицах, загребущими ручками обшаривающие каждый сантиметр заднего двора в поисках яиц. Вместо этого я посвятила весь день учебе. После смерти дедушки каникулы потеряли для меня всякое очарование.

– Не получится, я взяла дополнительные смены в кафе – оно скоро закрывается.

На самом деле университетская кофейня «Лавандовый чайник», в которой я работала весь прошлый семестр, закрылась на лето два дня назад. Еще одна ложь, которую с такой легкостью проглатывает моя семья… Они думают, что я занимаюсь со старшеклассниками, провалившими экзамен по естествознанию, в рамках педагогической стажировки, но в действительности я не провела там ни минуты. Если когда-нибудь я и стану преподавателем, то только таким, как профессор Санторо. Причем преподавание будет лишь дополнением к моей исследовательской работе, но уж никак не профессией. Ни за что не стану объяснять школярам принцип формирования облаков или еще какой бред – все то, на что, по мнению моих родственничков, я только и гожусь.

– Ну, если все же выдастся свободный денек, обязательно приезжай – все будут очень рады. Кстати, Мишель снова беременна, но это не точно.

Слава богу! Мой братец, конечно, время от времени ведет себя как полный кретин, но жена у него замечательная.

– Здорово!

– Это уж точно! Надеюсь, в этот раз мы станем тетушками прелестной девочки. Мальчишек у нас в семье хоть отбавляй.

– Уверена, что Энтони понятия не имеет, что значит быть отцом девочки.

У нашего брата двое сыновей-близнецов: оба словно маленькие торнадо. Джана с мужем не станут отставать. Готова поспорить, что, если Мишель действительно ждет ребенка (да еще и девочку!), Джана не будет тянуть до Рождества, чтобы тоже забеременеть.

От этой мысли меня передергивает. Бескрайние просторы космоса не пугают так, как беременность… Ответственность за жизнь маленького человека… Я никогда этого не хотела. Честно говоря, не могу думать об этом без ужаса. «Конечно, я просто не могу дождаться, когда выйду замуж и рожу детей!» – еще одна ложь для моих родных. В тот единственный раз, когда я заикнулась при матери о том, что не уверена насчет всего этого, она грубо отчитала меня, заявив, что замужество и материнство – моя прямая обязанность как женщины и вдобавок долг, который я должна отдать своей семье.

– Это уж точно! – соглашается Джана. – Ну, если не получается навестить нас сейчас, то, может, тебе удастся хотя бы приехать на барбекю в июне? Бабуля будет рыдать, если ты не приедешь.

– Да бабуля не проронила ни слезинки за всю свою жизнь!

Это одна из многих вещей, за которые я ее уважаю, хотя наши отношения вовсе не простые. До сих пор помню, какой она была на дедушкиных похоронах: безупречная, как и всегда, осанка, идеальное черное траурное платье, сухие, словно два опустевших от засухи озера, глаза. Она не плакала ни во время погребения, ни во время поминок, ни даже во время семейного застолья, на котором мой отец и дядюшки напились до беспамятства, поднимая тосты за дедушку.

Я таким самообладанием похвастаться не могла. В тот день я заперлась в своей комнате и рыдала до тех пор, пока не начала задыхаться.

Я преодолеваю крутой подъем, каких немало в кампусе МакКи, держа телефон повыше, чтобы мое лицо оставалось в кадре. Комната, которую мне выделили на лето, находится в одном из самых старых зданий, в общежитии для первокурсников, на краю кампуса, на высоком холме. Забавно, но именно там мы когда-то познакомились с Пенни. Я заселилась первой и уже прикидывала, куда повешу постер с изображением галактики Андромеды, когда в комнату ввалилась она – вихрь рыжих волос, веснушек и неудержимой энергии, с чемоданом, забитым вместо одежды книгами, и перекинутыми через плечо коньками. Оценив взглядом мою черную кожаную косуху, берцы и выражение лица «пошло оно все к черту», она моргнула и протянула мне руку.

Уже тогда она поняла меня лучше, чем кто-либо другой. Лучше, чем моя родная сестра. Так было и есть.

Джана вздыхает. Я понимаю, что мне вот-вот будет прочитана очередная нотация, поэтому говорю:

– У меня сейчас встреча кое с кем. Созвонимся позже?

– Ты же приедешь на барбекю? – не сдается она. – Ради меня, Ми-Ми, пожалуйста! А насчет родителей, бабули и кузин не волнуйся.

Я прикладываю пропуск к турникету на входе в общежитие и проскальзываю внутрь. Здесь тоже слишком жарко. Летом без кондиционера тут просто невыносимо.

Повезло хотя бы, что я живу на первом этаже – ведь, как известно, чем выше, тем жарче.

– Ну хорошо, – соглашаюсь я.

Целый день в окружении всех моих многочисленных родственников, соседей и прихожан нашей местной церкви – придется потерпеть. Не знаю, как и почему мои родители завели этот обычай, но он соблюдается уже больше двадцати лет: большая вечеринка с барбекю у Ди Анджело. Я не виделась с сестрой с самого Рождества, да и тогда она почти половину времени провела с мужем и его семьей.

– Ура! – сияет Джана. – Люблю тебя, Ми-Ми.

От ее улыбки перехватывает дыхание.

– Я тоже люблю тебя, Джи-Джи.

Это правда: я действительно люблю сестру и всю свою семью. Так сильно, что мысль о том, каким огромным разочарованием я для них стала, причиняет мне невыносимую боль. Не о такой дочери мечтали мои родители. Я честно пыталась подогнать себя под их стандарты, подавить свои интересы – но ничего не вышло. Оставаться втиснутой в те рамки без возможности вдохнуть полной грудью было невыносимо. Только дедушка по-настоящему понимал это.

Будь он жив, он бы поддержал меня в желании посвятить жизнь изучению космоса, и мне не пришлось бы путаться во всем этом дурацком вранье. Раньше Джана заступалась за меня, но после замужества стала вести себя в точности как наша мама и все тетушки.

И все же я по-прежнему люблю их и даже нахожу в себе силы время от времени «дозированно проявлять дружелюбие», как говорит Пенни.

На пути к своей комнате я поскальзываюсь, и мне чудом удается устоять на ногах. Пол буквально залит водой. Видимо, какой-то идиот забыл закрыть кран.

Я добираюсь до комнаты и рывком открываю дверь.

«Твою мать!» – невольно срывается с моих губ.

Внутри настоящий потоп!

Через дверь, до этого служившую шлюзом, вода устремляется в коридор, и мои кроссовки тут же становятся насквозь мокрыми. Я поднимаю голову и вижу, как вода хлещет из трещины на потолке, заливая абсолютно все вокруг: кровать, одежду, которую я еще не успела достать из чемодана на полу… Сверху мерно покачивается обувь.

Мои роскошные замшевые ботфорты, самые любимые, абсолютно мокрые – теперь только на выброс.

Я делаю шаг вперед, но тут же теряю равновесие и, провалив попытку схватиться за изголовье кровати, приземляюсь прямо в мерзкую холодную лужу.

Не в состоянии больше сдерживать злость, я извергаю поток очень неприличных проклятий.

6. Себастьян

– А вот эта тебе как? Вроде классная.

Я бросаю на Рафаэля хмурый взгляд. Этот любопытный подонок заглядывает в экран моего телефона через плечо. Я не спрашивал его мнения, но девушка из приложения действительно привлекательна – от ее улыбки парни наверняка сходят с ума.

Вот только она брюнетка.

Свайпаю влево.

– Чувак, – говорит Рафаэль, – ты уже с десяток красоток влево свайпнул!

Хантер, в паре метров от нас развалившийся на скамейке, будто на мягком диване, приподнимает бровь. Снимает бейсболку с эмблемой МакКи и вытирает пот со лба. Несмотря на то что сейчас лишь начало мая, в Нью-Йорке невероятно душно. Тренировка уже закончилась, но мы задержались, чтобы обсудить тактику завтрашней игры, первой в сезоне, против команды Брайантского университета, а также дальнейшую стратегию. Матч пройдет ближе к вечеру и на нашем поле, так что сегодня мы вполне можем заглянуть в «Рэдс», посмотреть игру «Метс» и попить пива – и это никак не помешает нам подготовиться.

Хантер очень суеверен, поэтому перед каждым матчем проводит целый ряд особых ритуалов. Лично я в такие штуки не верю: не думаю, что, надев черные трусы, я вернее сделаю хоум-ран, чем если надену синие, – но ему об этом, конечно, я ничего не говорю. Пусть делает что угодно, лишь бы это сработало: мы не должны снова проиграть. Если мы не начнем забивать, то не сможем участвовать в турнире. Это, конечно, никак не отразится на приглашениях на драфт, которые я получаю от известных команд, но все же перед отборочными мне бы хотелось расширить свой послужной список.

На экране телефона появляется новое фото. Блондинка. Классные сиськи. Шаловливая улыбается одним уголком рта. Свайпаю вправо. Мэтч – что ж, неудивительно.

– Ну! Совсем другое дело! – одобрительно заявляет Раф, толкая меня плечом. – Готов поспорить, она напишет тебе через три, два…

Тут же приходит новое уведомление.

– Я же говорил, – ухмыляется он.

Проигнорировав его слова, я читаю сообщение. Ее зовут Регина. У меня появляется смутное ощущение, будто мы знакомы, но долго гадать не приходится. Она пишет, что мы сидели за одной партой на занятиях по этике в прошлом семестре. Готова встретиться со мной через час – в одном из общежитий, куда она перебралась на лето.

Слишком просто.

– И как только тебе это удается… Даже с разбитым сердцем умудряешься охмурять обалденных девчонок, – говорит Хантер.

За веселой непринужденностью этой шутки я чувствую некоторую осторожность – похоже, он боится меня задеть. На его гладком загорелом лице читается тревога.

Я поднимаюсь на ноги. У меня нет никакого желания слушать советы на тему того, как выбросить Мию Ди Анджело из головы, чего мне не удается сделать уже полтора месяца. Как будто мне мало наставлений Купера. Хантер – еще ладно, у него хотя бы есть девушка (они начали встречаться еще в школе, но сейчас общаются на расстоянии). Что до Рафаэля, то его советы содержательными не назовешь, хотя, говоря откровенно, это меня устраивает. Помню, как он, выслушав мою историю, с невероятной серьезностью сказал: «Да, черт возьми, нужно с этим как-то разобраться».

Интересно, чьим советам следует Мия? Уж точно не Пенни.

Счастливо оставаться, Каллахан! Я ухожу.

Пожалуй, единственный способ на какое-то время забыть эти слова – отвлечься на другую. Иначе остается только страдать. Я действительно не могу упрекать Мию за постоянные интрижки, потому что, по сути, занимаюсь тем же самым… С одним лишь условием – никаких брюнеток.

– Это трудный путь, – говорит Раф, – но, думаю, он справится.

– С чем? – смеется Хантер. – У него что, цель – перетрахать всех блондинок в нашем универе?

– Ну да, я не прав, – признает Раф. – Брюнеток обделять тоже не следует.

Я перекидываю сумку с формой через плечо.

– Я это учту.

– Она не единственная итальянка в мире – тебе наверняка еще встретится кто-нибудь поадекватнее.

Услышав это, я задерживаюсь возле двери.

– Она адекватная.

– Она та еще стерва, – бормочет Хантер.

– Хватит! – огрызаюсь я. – Если она решила расстаться со мной, это не значит, что она неадекватная стерва. Не смей ее так называть – вообще никого не смей, это ужасно грубо, черт тебя побери!

Рафаэль и Хантер переглядываются. Раф вскидывает брови так высоко, что они скрываются под копной густых волос.

– А разве можно расстаться с человеком, с которым не встречаешься? Она ведь не хотела признавать, что у вас отношения. При этом все-таки согласилась на свидание, но в итоге просто взяла и продинамила тебя.

Мои щеки заливает румянец. Как же жалко я, должно быть, выгляжу в их глазах.

– Перестань.

– Я всего лишь задал вопрос.

– Хватит, – уже резче повторяю я.

Я чувствую, что должен защитить ее – даже несмотря на то, что между нами произошло. Я ничего не смог рассказать Куперу, но мне нужен был хоть кто-то, чтобы не держать все в себе, поэтому я поделился со своими лучшими друзьями. Иногда я жалею, что вообще открыл тогда рот, – в особенности в те моменты, когда отчетливо понимаю, какие чудеса самообладания приходится демонстрировать Рафу, чтобы не начать крыть Мию самыми последними словами. Вот как сейчас. Чувства такта для него будто не существует. Не стоило мне говорить, как я два часа прождал ее у «Везувия» в надежде, что она все же придет на свидание.

– Не будем о ней.

Раф бросает на меня печальный взгляд.

– Она отвратительно с тобой поступила. Это нельзя так оставлять, – настаивает он.

– Она ведь не уехала на лето, да? – осторожно говорит Хантер, как будто боится, что я могу в любой момент выйти из себя. – Одна случайная встреча, и ты снова будешь мучиться. Нужно что-то придумать, найти способ жить дальше.

– Да все у меня нормально. Честно.

Я снимаю бейсболку и убираю ее в сумку, взъерошиваю мокрые от пота волосы. Все, что мне сейчас нужно, – это прохладный душ, чистая одежда и утешительные объятия Регины, с которой я сидел на этике. И мне сразу полегчает. Да, Мия осталась в кампусе, чтобы вместе со своей наставницей продолжить работу над исследованием, но я уверен, что, встреться мы с ней в кофейне или где-то еще, она и бровью не поведет. А вот я при виде ее прекрасных черных волос места себе не найду от внезапно нахлынувших воспоминаний. О наших ночных переписках. О том дне, когда мне выпал шанс приготовить ей завтрак, – не бог весть что, но она уверяла, что этим я доставил ей даже больше удовольствия, чем в постели. О взглядах, которые мы бросали друг на друга, пока никто не видит: ни Купер, ни Пенни, ни кто бы то ни было.

Может, Рафаэль прав: мне действительно нужно трахнуть брюнетку.

– Увидимся в «Рэдс», парни!

– Я забронирую столик, – говорит Хантер. – Хулио, Левайн и Большой Мигги тоже хотели прийти. И Хопс с Оззи, может, заскочат.

– Это почти половина команды, – сухо констатирую я. – Думаю, нам нужно два столика.

– Сейчас ведь май, – отмахивается Раф. – В «Рэдс» будет тихо.

– Мы же не возмущаемся, когда ты тусуешься с парнями из хоккейной команды Купера, – ухмыляясь, говорит Хантер.

Его ухмылка – что-то вроде белого флага, и это значит, что теперь я могу спокойно уйти. Я киваю и бегом устремляюсь через поле в раздевалку.

* * *

У старого общежития я уже снова весь обливаюсь потом: прохлады автомобильного кондиционера хватило ненадолго. У дверей меня ждет Регина. Она ничуть не изменилась со времен курса этики: волосы цвета «лимонный блонд», озорная улыбка. Оранжевое летнее платье соблазнительно подчеркивает изгибы тела.

– К сожалению, кондиционера тут нет, – извиняется она, увлекая меня за руку вверх по лестнице.

Ее комната на третьем этаже. В общежитии, должно быть, ни души: наши шаги отдаются в пустом здании гулким эхом. Подошвы ее шлепок при каждом шаге характерно причмокивают по потертому деревянному полу, мокрому по непонятной причине. Я уверен, Мия ни за что бы не надела шлепки, максимум босоножки – и то только в том случае, если бы для туфель было слишком жарко. Я точно помню, что она красит ногти на ногах черным лаком.

Я тут же одергиваю себя. Нашел время думать о ногтях Мии Ди Анджело… Стоящая передо мной Регина – черт знает, какая там у нее фамилия, – буквально раздевает меня взглядом. У нее карие глаза, довольно красивые. Намного светлее, чем у Мии. Глаза Мии напоминают по оттенку свежевспаханную землю. Естественно-прекрасный цвет…

Регина задерживается у входа в комнату и, убирая бретельки платья, чтобы обнажить свои загорелые плечи, произносит:

– Видела вчера, как ты играешь. – Ее губы расплываются в хитрой улыбке, когда она проводит ногтями по моей груди. – Это у тебя после матча такой синяк?

– Да, – отвечаю я, подавшись вперед и практически касаясь ее губ своими.

– Хочешь, поцелую, чтобы не болело?

Регина наклоняет голову, и я чувствую ее мятное дыхание. Она прикусывает мочку моего уха, и внутри меня тут же разгорается томительно-сладостное желание – хоть рядом со мной не та девушка, что мне нужна. Ее руки нащупывают низ моей рубашки и тянут вверх, пока я не понимаю намека и окончательно не снимаю ее сам через голову.

– Это не единственное местечко, где мне хочется тебя поцеловать, Себастьян, – шепчет девушка.

Все снова слишком просто – до смешного просто. Даже не пришлось решать, чего я хочу больше: чтобы она отсосала мне или чтобы я трахнул ее как следует. На всякий случай я захватил из машины резинку, поэтому теперь уверенно закидываю ее ногу себе на бедро и жадно целую. Из моей груди вырывается нетерпеливое рычание. В голове невольно снова начинают мелькать сравнения: целуется слишком влажно; грудь мягкая, но не такая упругая, как у Мии; вместо жасминового аромата – нотки цитруса.

Регина открывает дверь в комнату и тут же опускается на колени, глядя на меня снизу вверх своими сияющими, словно искрящимися глазами, и тянется рукой с длинными розовыми ногтями к пряжке моего ремня.

Я смотрю на нее, не зная, что сказать.

– Регина, милая…

Откуда-то доносится крик.

Он буквально разрывает воздух, заставляя меня содрогнуться. Едва не сбив Регину с ног, я мчу к двери. Она что-то кричит мне вслед, но я, не обращая на это ни малейшего внимания, лечу вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Сердце бешено стучит где-то в горле, не давая мне вдохнуть.

Я уже слышал этот крик. Вот только тогда он был криком удовольствия, а сейчас явно свидетельствует о панике.

Это голос Мии.

7. Себастьян

Даже мокрая, как канализационная крыса, Мия Ди Анджело остается самой красивой женщиной на свете, какую я когда-либо видел.

Мой пульс, подскочивший до небес, когда я услышал ее крик (тот чертовски знакомый крик из моих кошмаров), возвращается в норму, и я вновь обретаю способность здраво оценивать ситуацию.

Она не ранена. Не зарублена топором. Просто промокшая. Стоит по колено в мутной воде в комнатке старого общежития в окружении своих вещей, которые я столько раз видел у них с Пенни. По щеке девушки сбегает прозрачная капелька. Заметив это, она яростно вытирает лицо, ее грудь тяжело вздымается.

Я выдыхаю с облегчением. Мия хмурится – можно даже сказать, скалится. Я смотрю в ее горящие бешенством глаза, и она кажется мне прекрасным ангелом. Она напоминает сейчас Мандаринку в тот день, когда Купер решил искупать ее: разъяренная и недовольная, но целая и невредимая.

Я ухмыляюсь – методом проб и ошибок мне удалось выяснить, что это самый лучший способ добиться от нее хоть какого-то ответа.

– Решила искупнуться, Ди Анджело?

– Какого черта ты тут забыл?

– Гулял неподалеку.

Мия окидывает меня оценивающим взглядом. Я вдруг вспоминаю, как она касалась губами татуировки в виде кельтского узла у меня на груди (мы с братьями набили их в один день), и на мгновение ощущаю напряжение в паху.

– С голым торсом? – ее голос сух, как ветер в пустыне.

– Позволь мне помочь тебе.

– Ну и к кому же ты пришел? – насмешливо спрашивает она. – Уж не к жизнерадостной ли потаскушке с третьего этажа с голосом, как у дельфина?

– Боже мой! – восклицает Регина, влетая в комнату. Перепрыгивая с ноги на ногу, она вручает мне забытую рубашку. – Какая гадость!

Мия скрещивает руки на груди.

– Ты до ужаса предсказуем, Каллахан.

Неужели на мгновение на ее лице мелькнуло выражение боли? Или мне попросту показалось? Я натягиваю рубашку и бреду по холодной воде. Чуть не спотыкаюсь, но ухитряюсь удержать равновесие, схватившись за кровать. Мне на лицо шлепается большая капля.

– Давай я помогу тебе вынести вещи?

– Слава богу, потоп случился не на моем этаже! – радуется Регина.

– Это уж точно! Не помешал вам потрахаться, – огрызается Мия.

Регина молча моргает. Еще до того, как она успевает придумать ответ, я говорю:

– Регина, можешь позвонить в управляющую компанию и попросить, чтобы в здании общежития перекрыли воду?

– Но…

Я сжимаю ее руку.

– Я буду очень тебе благодарен.

– Я оставила телефон наверху. – Она хлопает ресницами.

Я одариваю ее самой лучезарной из своих улыбок, от которой дамочки постарше обычно начинают глупо хихикать, а мои ровесницы – придумывать, как бы затащить меня в постель.

– Прошу тебя.

Регина подается вперед и, погладив подбородок, целует меня в губы. И даже слегка прикусывает губу – собственнический жест.

– Для тебя что угодно, Себастьян. – Прежде чем уйти, она бросает взгляд на Мию и добавляет: – Это так благородно с твоей стороны – помочь одинокой девушке в беде. Надеюсь, это не займет много времени.

Мия выглядит так, будто перебирает в уме способы наиболее мучительного убийства Регины. Снова скалится. Но как только мы остаемся наедине, принимается нервно покусывать ногти: видимо, жалеет, что так неразумно вышла из себя, потеряв лицо.

– Твою мать! – Ее голос срывается. – Что же мне делать?

Я смотрю на вещи в воде: красивая черная куртка на шелковой подкладке, которую я совсем недавно с нежностью снимал с плеч Мии, без сомнения, безвозвратно испорчена.

– Как я уже сказал, для начала давай уберем все это барахло отсюда. У меня с собой спортивная сумка – кое-что туда поместится.

– Я ни за что не положу свою одежду в эту вонючую сумку!

– Не обижайся, но твоя одежда теперь тоже вонючая.

Кончиками пальцев я подхватываю кружевной бюстгальтер. Она бросает на меня холодный взгляд.

– Да ладно тебе! Давай вынесем все это на улицу, а потом придумаем, что делать дальше.

– У меня тут недалеко машина припаркована. Отнесем все туда, – наконец произносит она.

– Лучше все равно сходить за сумкой.

Я, не оглядываясь, выхожу в коридор. Может, сейчас Мия и не хочет иметь со мной ничего общего, но она вовсе не глупа, так что отказываться от помощи не станет.

– Уверен, для тебя найдется другая комната.

Она раздраженно фыркает, но все же идет за мной.

– Не знаю. Почти все общежития сейчас закрыты на ремонт. Пожалуй, этому тоже не помешало бы обновление, а?

– Мия, а что с твоим ноутбуком? Он цел?

Она заглядывает в сумку.

– Он в чехле, так что вряд ли промок. И телефон вроде тоже в порядке. – Она вводит пароль, напряженно вглядывается в экран. – Да, все хорошо, – облегченно смеется Мия. – Слава богу! У меня сейчас совсем нет денег на покупку новых гаджетов.

Я открываю багажник моей машины и роюсь в нем в поисках сумки. Вытряхиваю из нее бейсбольные биты, перчатки и другой спортивный инвентарь.

– Жаль твою одежду и книги.

– Спасибо. – Она снова принимается грызть ногти.

В пару заходов нам удается перенести все вещи Мии из затопленной комнаты на заднее сиденье ее машины. Кое-какую одежду просто нужно постирать, но вот черную куртку и пару замшевых сапог на высоком каблуке, которые, как мне известно, Мия очень любит, придется выбросить. Некоторые из ее учебников тоже уже не спасти – думаю, для нее это большая потеря. И книги по истории, которые были нужны мне для подготовки к экзаменам, сильно пострадали. Я решаю ничего об этом не говорить: знаю, что, заикнись я о них, она сожрет меня живьем. К тому же не хочу тратить время рядом с ней впустую: его может оказаться не так много.

Я буквально слышу в голове голос Купера: «Влюбился – и теперь лезешь в неприятности из-за девушки, которая и видеть тебя не желает?»

При взгляде на нее я испытываю беспокойство: темные круги под глазами, осунувшееся лицо. Вместо того чтобы сражаться с наводнением в комнате, ей бы отдохнуть там, где она сможет спокойно заняться своим исследованием или просто расслабиться. Я смотрю, как она захлопывает дверь машины и приглаживает мокрые волосы пальцами, ногти на которых под корень изгрызла.

Абсурдное желание пригласить ее пожить у меня усиливается, но я спешу отмахнуться от него: она не примет такую помощь, да и я на самом деле не в состоянии дать ее ей. Приглашать домой девушку, которую пытаешься забыть, – ужасная идея. Это все равно что, решив бросить курить, тут же пойти купить новенький вейп.

Вижу, как на парковку заезжает машина управляющей компании. Да уж, чтобы устранить потоп, им придется изрядно попотеть – не говоря уже о ремонте проводки и потолков. В общежитии мы на всякий случай заглянули в ванную, расположенную по соседству с комнатой Мии, и оказалось, что ее тоже затопило.

– Я уж и не думал, что мне выпадет еще один шанс увидеть твое нижнее белье, Ди Анджело.

– Заткнись, – говорит она, но со слабой улыбкой на губах.

Я едва заметно сжимаю кулак в победном жесте.

– Себастьян. – Мия, вздыхая, прислоняется к машине. – Я… я очень ценю твою помощь. Спасибо.

– Не стоит благодарности. Тебе точно есть куда податься?

– Наверное, схожу в администрацию общежития, узнаю, нет ли для меня другой комнаты.

Я киваю и щурюсь от яркого полуденного солнца. Сейчас свет по-особенному подчеркивает красоту волос Мии, создавая вокруг ее головы подобие ореола. Волосы всё еще слегка мокрые и потому вьются на кончиках. Я вспоминаю, как мы вместе принимали душ после совместной ночи у меня дома. Запах моего шампуня на ее волосах, косметика, разбросанная в ванной, пока она подправляла макияж. Я тогда обнял ее сзади и стал целовать шею, а она захихикала, как маленькая.

Вот ведь черт!

Этому больше не бывать. И тем не менее, несмотря ни на что, я остался ее другом – а друзья должны помогать друг другу. Даже если один из них обладает невероятно колючим, словно кактус, характером и не разговаривал с другим больше месяца.

– Если для тебя не найдется комнаты, можешь пожить у меня.

Мия моргает. Один раз. Два.

– Нет.

– Я сейчас совсем один. Ну, с кошкой. Ты могла бы занять комнату Иззи, там есть отдельная ванная.

Она скрещивает руки на груди, и ее кофточка слегка задирается, обнажая пупок.

– Я не могу.

– Не можешь или не хочешь?

Она усмехается, умело скрывая, что думает на самом деле.

– Ты же знаешь, это плохая идея.

– Мы ведь друзья.

Мия качает головой.

– Разве?

Счастливо оставаться, Каллахан! Я ухожу.

Она не хочет повторения того, что происходило между нами однажды. Как бы сильно мне ни хотелось этого признавать, заставить ее полюбить меня я не могу – и плевать, что мне до боли хочется заключить ее в объятия и поцеловать.

– Ну, увидимся, – в конце концов произносит Мия. – Удачной тебе завтра игры!

Я смотрю, как она садится в машину и выезжает с парковки. Мне приходится прикусить себе щеку, чтобы удержаться от улыбки. Она знает, что у меня завтра игра! Я все еще ей интересен – пусть и совсем немного.

Разве?

Лучше бы так и было, черт возьми.

Мне вдруг приходит сообщение от Регины: она хочет знать, где я.

Следом я получаю от нее фотографию: оранжевого платья на ней нет и в помине.

Я сажусь в машину и завожу мотор.

8. Мия

2 апреля

– Тебя это вообще не волнует?

Голова Себастьяна лежит на мне. Пару минут назад у нас был секс, и наши тела по-прежнему переплетены. Он все еще во мне и продолжает ласкать губами мою грудь, чувствительность которой сейчас обострена до предела. Я впиваюсь ногтями в его голову, постанывая, когда он касается языком моего соска.

– Что не волнует? – спрашивает он.

Меня накрывает волной смущения. На самом деле стесняться тут нечего: такая уж я есть и изменить этого не могу, да и, если говорить откровенно, не хочу! И неважно, что там об этом думает моя семья.

– Что я за обе команды.

И тут он смотрит мне прямо в глаза.

– Ну и?

Я отстраняюсь. Сегодня мы у меня, так как Пенни снова проводит время с Купером (они пошли на игру «Рейнджерс» с его родителями). Хоть мне ужасно не хочется терять ощущение тепла его тела, я обхватываю колени и упираюсь в них подбородком.

Столько раз я убеждала себя в том, что это ни на что не влияет, но, пожалуй, стоит сообщить о своих странностях парню, с которым уже месяц регулярно, к собственному удивлению, спишь.

– Ко мне очень часто относятся негативно. Взять хоть моих родителей – они меня совсем не понимают. Я стараюсь не говорить с ними о личном.

Он тоже садится, нисколько не стесняясь своей наготы. Серебряный медальон, принадлежавший, по словам Себастьяна, его отцу, поблескивает в свете луны, отчетливо выделяясь на фоне темных линий татуировки на уровне сердца.

– Это ведь часть тебя. То, что делает тебя тобой. И мне это нравится. Мне нравится в тебе все, Мия.

– Но люди…

– Люди ни черта не знают, – перебивает он, касаясь тыльной стороной ладони моей щеки. – Мне плевать на стереотипы – они яйца выеденного не стоят. Лишь бы ты чувствовала ко мне то же, что к тебе чувствую я.

– Ты мне нравишься. – Я подавляю легкий смешок.

– Тогда позволь мне пригласить тебя на ужин.

Сердце замирает в груди, мысли замедляются. Себастьян, судя по всему, замечает, как я съеживаюсь, и убирает руку от моего лица, будто отдаляясь.

– В «Везувий», – продолжает он, посмеиваясь и потирая затылок. – Наконец-то сходим на настоящее свидание.

Я знаю, что Себастьян – бейсболист, но сейчас своими длинными золотыми локонами он напоминает мне серфера.

«Везувий» – лучший ресторан в Мурбридже. Когда родители провожали меня на учебу в МакКи, мы ходили туда, чтобы отметить это событие. Я думала, что следующий раз будет только по случаю моего выпускного. Даже не удивлюсь, если отец уже забронировал на эту дату столик. И вот меня приглашают туда на свидание – да еще и сам Себастьян Каллахан!

Поддаться на его уговоры было бы так легко. Но тогда все это превратилось бы в настоящие отношения и привело к ожиданиям, соответствовать которым я не смогу.

Я судорожно сглатываю, отчаянно ища глазами, на чем бы сфокусироваться, но вижу лишь его бездонные зеленые глаза.

– Я не могу.

– Не можешь?

– Пока нет.

Он смотрит на меня в упор. Может, уже размышляет, как ему уйти. Не оттолкнула ли я его этим отказом? Но Себастьян лишь слегка кивает и произносит:

– Ладно. Я подожду.

Он целует меня, и я отвечаю на его поцелуй.

И чувствую, как на душе становится легче.

9. Мия

Этот вечер я решаю провести в «Рэдс». У меня в кошельке фальшивое удостоверение, но обычно меня не проверяют: бар считается университетским, и руководство использует этот факт в своих интересах.

Я отчаянно нуждаюсь в выпивке. Это первая причина, по которой я пришла сюда.

После того как Себастьян помог мне отнести вещи в машину, я поехала прямиком в администрацию, чтобы объяснить ситуацию. Ответ, мягко говоря, меня расстроил: пока они не уладят вопрос с потопом, поселить меня некуда. Они очень сожалеют, но на время мне придется снять недорогой мотель – на что у меня совсем нет денег – или пожить у друзей. После стирки половина моих вещей мне малы. Я совершенно не планировала обновлять этим летом гардероб, а еще нижнего белья мне не хватит даже на неделю.

Что ж, по крайней мере, ноутбук не пострадал. Он необходим мне для работы над программой, которую я обещала переписать для профессора Санторо. Если бы он сломался, мне бы пришлось все лето просидеть в четырех стенах лаборатории. Я, может, и потеряла сегодня свои любимые ботфорты, но мое достоинство все еще при мне.

Сегодня в «Рэдс» почти никого нет, ведь большинство студентов разъехались по домам. В разгар семестра, чтобы попасть сюда в субботу, мне пришлось бы отстоять огромную очередь. Сейчас здесь сидит лишь пара местных, так что внутри довольно тихо. На одном экране идет трансляция игры «Метс», на другом – «Янкис». На третьем показывают хоккей.

До тех пор пока Пенни не начала встречаться с Купером, я понятия не имела, как устроена эта игра. По правде говоря, у меня с этим и сейчас не все ладно. О футболе я тоже знаю совсем немного, хотя мои отец и брат всю жизнь болеют за «Иглс». Дедушка любил бейсбол, так что в детстве я иногда смотрела с ним игры «Метс», а в старшей школе даже играла в софтбол³. Я опускаюсь на барный стул прямо перед экраном и заказываю пиво.

Вторая причина, по которой сегодня я здесь, – мне нужно найти человека, который пустит меня к себе переночевать.

По дороге из администрации я взвесила все варианты. Я могла бы обратиться за помощью к родителям: они наверняка оплатили бы мне номер в мотеле, вот только в этом случае мне пришлось бы обсуждать с ними те темы, касаться которых я не хочу. Что до «друзей», как выразился администратор, то лучшей кандидатуры, чем Эрин, не найти, но все же я понимаю, что для этого мы недостаточно близки. В крайнем случае я могу напроситься к профессору Санторо, но пока положение не настолько отчаянное. Можно было бы позвонить Пенни и убедить ее поговорить со своим отцом, который живет здесь. Вот только к нему совсем недавно переехала девушка, так что, возможно, это не самая лучшая идея – да и вообще, не хочу отвлекать Пенни от ее романтического путешествия. Остается еще Себастьян – но этот вариант можно отмести сразу, и плевать, что весь дом сейчас в его распоряжении и что там есть кондиционер и милая пушистая кошка, волей случая принадлежащая моей лучшей подруге. Я бы скорее прошла босиком по битому стеклу, чем снова испытала этот соблазн. Мы, черт возьми, не можем быть вместе! Я его попросту не заслуживаю.

Перебрав все эти варианты, я решила, что лучше всего будет переночевать у какого-нибудь незнакомца. Конечно, я могу какое-то время перекантоваться в машине, но там я буду чувствовать себя точно застрявшая в барабане включенной стиральной машины банкнота в десять долларов, случайно забытая в кармане джинсов. Поэтому, как только сюда войдет кто-то более-менее привлекательный и свободный, нужно будет сразу хвататься за эту возможность.

На мне розовый сарафан с цветочным принтом. Я не очень часто его ношу: на мой вкус, он слишком яркий – но сегодня он нужен мне, чтобы выглядеть заметнее. Даже если мой новый знакомый окажется совсем плох в постели, у меня она, по крайней мере, будет. А уж это намного лучше, чем спать в машине на парковке общежития, надеясь, что охрана ничего не заметит.

– Болеешь за «Метс»?

Соседний со мной стул занимает парень – чуть моложе тридцати. Он подзывает бармена:

– Мне то же самое, что у девушки. И ей повторить.

Я натянуто улыбаюсь. Он не красавец, просто обычный. Курчавая темная борода, ровные белые зубы, светлая кожа с легким загаром. Если этот парень знает, где находится клитор, то он настоящий подарок.

– Спасибо.

– Не за что, красотка, – отвечает он, наклоняясь вперед.

Видимо, решил заглянуть в «Рэдс» после работы: на нем темно-синий костюм, из-под пиджака виднеется белая рубашка. Я бросаю быстрый взгляд на его правую руку, пальцами которой он барабанит по барной стойке, и едва сдерживаю крик радости: кольца на безымянном пальце нет.

– Пришла посмотреть игру или просто выпить?

Я делаю долгий глоток. Пиво приятно шипит во рту. Не самый мой любимый напиток, но я решила, что сегодня ничего крепкого пить не буду: у меня другая цель.

– А что, нельзя и то и другое? – лукаво интересуюсь я.

– А ты знаешь, как покорить мужское сердце, – говорит он, поднося свою кружку с пивом к моей.

– А ты? Решил отдохнуть после работы?

Он кивает, делает глоток и ставит пиво на стойку.

– Занимаюсь финансами – только что приехал с Манхэттена. Далековато, конечно, но зато вечера у меня абсолютно свободны.

Значит, финансист. Если он не врет (а я в этом не сомневаюсь, учитывая его костюм), то у него должен быть красивый дом. Я кокетливо заправляю волосы за ухо, чтобы ему было видно мою шею. На ней красуется цепочка с подвеской – достаточно длинная для того, чтобы красиво лечь в ложбинку между грудями. Он придвигается ближе, и по его взгляду я понимаю, что он клюнул на мою уловку.

Я делаю вид, что размышляю над его словами.

– Понимаю. Я тоже люблю тихие вечера. Я студентка, учусь в местном университете.

– Неужели тебя так привлекает наука? С таким телом ты могла бы заниматься и чем-нибудь поинтереснее. – Он кладет руку мне на бедро.

От неожиданности я едва не захлебываюсь пивом, но мне удается замаскировать свое замешательство улыбкой.

– Я изучаю химию.

Я заранее решила, что совру. Пусть думает что угодно – лишь бы не позволял себе лишнего.

Мне кажется, что он неплохой парень – просто слишком уж спешит. Тем не менее в моем случае это не будет проблемой.

– Химию, – повторяет он, сминая ткань моего платья. Похоже, ему хочется рассмотреть, есть ли на мне трусики. – Мне кажется или какая-то химия творится между нами прямо сейчас?

Вот черт. Сказать да или нет?

Ладно, плевать. Постель так постель.

Я наклоняюсь ближе, чтобы он ощутил мое дыхание, и с удовлетворением отмечаю, что это произвело нужный мне эффект.

– Даже не знаю, – шепотом мурлычу я. – Пожалуй, стоит провести более тщательное исследование.

– Вот ты где, милая, – вдруг звучит рядом. – Извини, что заставил ждать.

10. Мия

Я отскакиваю от своего нового знакомого и обнаруживаю, что смотрю прямо в изумрудно-зеленые глаза Себастьяна.

Он опускает взгляд и, увидев, где лежит рука моего спутника, с отвращением поджимает губы. Себастьян вклинивается между нами, сбрасывает его ладонь с моего бедра и утешительно хлопает парня по плечу.

– Спасибо, что составил компанию моей девушке, дружище.

Я хмурюсь.

– Какого черта ты делаешь? – спрашиваю я, стараясь придать голосу как можно больше яда.

Финансист вскидывает руки, явно не понимая, к кому из нас двоих прислушаться. Он облизывает губы и окидывает меня обвиняющим взглядом.

У Себастьяна на лице застывает холодное выражение, с которым парни обычно смотрят на тех, кто пытается увести у них девушку. Мне хочется пнуть его, но, скорее всего, я просто шлепнусь со стула, если решусь на это. Меня переполняет негодование: да как он смеет совать свой нос в мои дела!

– Я не знал, что она уже кому-то принадлежит. Клянусь.

Себастьян наклоняет голову.

– Интересно. То есть, по-твоему, женщина – это предмет собственности?

– Что? Нет, я только…

– Она принадлежит лишь самой себе, ясно? – Он пожимает плечами, и его глаза опасно поблескивают, будто больше всего ему хочется размазать этого парня по стенке. – Думай, прежде чем открыть свой гребаный рот, понял?

– Клянусь, я даже и не догадывался! Она сама со мной заигрывала! – Парень обвинительно указывает на меня пальцем, злобно скалясь. – На твоем месте я бы преподал этой потаскухе…

Себастьян бросает на барную стойку двадцать долларов.

– Пошел вон отсюда.

– Я не…

– До свидания! – Он кивает на дверь. – Тащи свою жалкую задницу куда-нибудь в другое место.

Финансист озирается, но остальные посетители старательно делают вид, что ничего не происходит. Даже бармен, судя по всему, предпочитает не вмешиваться – по крайней мере пока.

– Ты не выставишь меня отсюда! Черта с два!

– Еще как выставлю. – Себастьян наклоняется так близко, что я чувствую аромат его парфюма. Затем слегка разминает плечи, демонстрируя тугие мышцы – силу, о которой так легко забыть из-за его обычной мягкости. – Уйдешь по-хорошему или по-плохому? Решай.

Финансист вскакивает со стула и молнией вылетает из бара.

Как только он уходит, я набрасываюсь на Себастьяна.

– Какого черты ты творишь?!

– Нет уж – какого черта ты творишь? – едко усмехается он. – Чем ты только думала, Мия?

– Не твое дело.

Он кривит губы.

– Поверить не могу, что это и есть твой гениальный план.

Я подступаю на шаг ближе. На каблуках я практически одного роста с Себастьяном, но все же он по-прежнему на пару сантиметров выше. Я смотрю на его руки и понимаю, что с его силой он может сделать со мной все что угодно, – факт, который мое тело помнит слишком хорошо.

– И что же это за план, а, Себастьян? Не пояснишь?

– Дай-ка подумать, – тянет он и начинает, загибая пальцы, перечислять. Он говорит достаточно тихо для окружающих, но довольно отчетливо для меня. – Два часа назад мне на электронную почту пришло письмо о том, что в одном из университетских общежитий прорвало трубу и студенты должны срочно забрать оттуда свои вещи. Если бы тебе было куда пойти, то сейчас ты бы занималась их перевозкой, а не рассиживала в баре – это раз. Два – ты всегда пьешь бурбон, а сегодня заказала пиво. Три – ты терпеть не можешь розовый цвет, а сейчас на тебе розовое платье. Четыре – ты флиртовала с каким-то неудачником, позволяя ему лапать себя, хотя ненавидишь, когда тебя касаются незнакомые люди. – Он склоняет голову набок. – Мне продолжать?

Я чувствую, как по щекам разливается румянец, но стараюсь сохранять достоинство.

– Все было совсем не так.

– Я понимаю, почему ты не хочешь оставаться у меня, но ты могла, в конце концов, попроситься к отцу Пенни. Однако вместо этого решила лечь под какого-то незнакомца, чтобы тебе было где переночевать!

– А ты не думал, что он мог мне понравиться?

Себастьян издает короткий смешок.

– Я тебя отлично знаю, милая, и этот парень совершенно не в твоем вкусе.

Я скрещиваю руки на груди. Обычно я не плачу, но накопившийся за день стресс берет свое. Я судорожно сглатываю.

– Ты ничего обо мне не знаешь!

Себастьян опять бросает на барную стойку двадцатку. Еще одна отличительная черта всех Каллаханов – деньги. Каждый ребенок в этой семье имеет свой трастовый фонд. У меня тоже есть кое-какие сбережения, но этим летом я планировала по возможности даже не прикасаться к ним.

– Ну же, – мягко говорит он, беря меня за локоть. – Едем домой.

Я отстраняюсь.

– Не надо. У меня все под контролем. Мне есть куда пойти.

– Я твой друг, Мия. – На его лице, словно молния в первую летнюю грозу, мелькает болезненное выражение. – Не надо мне врать.

Эрин. Эрин не откажет мне в ночлеге.

– Я не вру.

– Я не позволю тебе спать в этой чертовой машине.

– Не позволишь? Ты мне не отец, – фыркаю я. – И даже не парень, черт возьми!

Себастьян не попадается на этот трюк – лишь спокойно качает головой.

– Поговорим об этом дома.

– Нет.

– Ну тогда хотя бы не здесь.

Я оглядываюсь по сторонам. На красных кожаных диванах неподалеку сидят, смеясь и потягивая пиво, ребята из его команды. Видимо, они пришли, когда я была занята своим несостоявшимся ухажером, и Себастьян случайно увидел, что происходит.

– Боишься, что твои дружки подслушают?

Выражение лица Себастьяна слегка смягчается.

– Просто не хочу, чтобы о твоих проблемах узнали все вокруг.

Я сдаюсь, позволяя ему вывести себя на улицу.

Он прислоняется спиной к кирпичной стене бара. Исходящее от него беспокойство практически можно увидеть – оно словно светящийся в темноте маяк. Я выуживаю из сумочки телефон. Сегодня переночую у Эрин, а там, может, мне хватит смелости попросить Пенни поговорить с отцом. Дело не в том, что он мне не нравится, он довольно милый, я просто не хочу навязываться. Вдруг Пенни не считает меня достаточно близкой подругой для таких одолжений? Она моя первая настоящая подруга, и я боюсь, что моя просьба может оттолкнуть ее.

– Прошу, поедем ко мне, – снова начинает Себастьян. – Если хочешь, мы об этом никому не скажем. Будешь спать в чудовищно розовой комнате Иззи – я к тебе и на пушечный выстрел не подойду, обещаю. Завтра у меня игра, так что я уйду рано.

Мы познакомились с Иззи в прошлом семестре и даже немного подружились, так что мне уже доводилось бывать в ее спальне. У нее невероятно удобная кровать, хоть и вся розовая. Прошлой ночью я почти не сомкнула глаз из-за духоты, поэтому предложение выспаться в куче шелковых подушек показалось мне более чем соблазнительным.

Вот только прямо через стенку – комната Себастьяна.

– Мне нечем тебе отплатить, – говорю я.

– Мне ничего не нужно.

Я качаю головой.

– Я не могу вот так воспользоваться твоим гостеприимством.

– Все будет совсем не так. – Себастьян наклоняется ближе и, сделав странное движение рукой, тут же отстраняется.

Я готова поставить ту двадцатку, которую он так лихо кинул на барную стойку пару минут назад, что он только что хотел обнять меня, но вдруг передумал. Я и забыла, как он любит прикосновения. Мне следовало бы удрать от него, найти себе какое-нибудь укрытие, но я не могу двинуться с места. Он стоит так близко, что я чувствую ухом его горячее дыхание.

– Но если тебе так будет легче, то в благодарность ты можешь кое-что для меня сделать. Кое-что мне рассказать.

– Что именно? – говорю я, стараясь придать голосу стальные нотки.

Себастьян делает шаг назад и смотрит мне прямо в глаза. Интересно, когда он стоит на поле с битой в руках, у него такое же сосредоточенное выражение лица? Солнце уже зашло, и теперь один его глаз в тени, а другой попадает под свет уличного фонаря. Он до безобразия красив. Весь будто светится. От его близости мое сердце пропускает удар. Тело предательски сжимается, посылая волну жара в места, игнорировать которые слишком сложно.

– Почему ты сначала согласилась пойти со мной на свидание, а потом передумала?

11. Себастьян

Прошло уже четыре часа с тех пор, как я пожелал Мии спокойной ночи, но я все еще лежу, уставившись в потолок, и наблюдаю за пауком. Если бы это увидел Купер, то не успокоился бы, пока в комнате не осталось бы и следа членистоногого. Мне же все равно: по крайней мере, с ним не так одиноко.

Стоило догадаться, что я не смогу спать, зная, что Мия у меня дома. Не всегда, но довольно часто я не могу по-настоящему расслабиться. Раньше я думал, что это происходит из-за моих кошмаров, – я боялся их, умоляя мозг не мучить меня, и все равно каждый раз просыпался от собственного сдавленного крика. Но теперь я не уверен: возможно, это просто какая-то химия.

В общем, заснуть я не могу, а из компании у меня – только паук на потолке. Мандаринка спит в комнате Иззи: увязалась за Мией, стоило той только переступить порог.

Она совсем рядом – в спальне прямо за стенкой, наконец-то в безопасности и уже крепко спит. Эта мысль должна бы меня успокоить, но с того момента, как я увидел ее в баре с тем придурком, в моей голове роятся сотни разных мыслей.

Разумеется, я отлично понимаю, что она может делать все, что, черт возьми, придет ей в голову. Я не ее парень и, по существу, никогда им не был.

Но что тогда творилось у меня внутри…

Мне понадобилось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не разбить лицо тому подонку. Будто насмехаясь надо мной, мозг снова вспоминает, как он сжимал рукой ее бедро, сминая платье. Он вел себя так, как будто она вещь, а не живой человек. По ее виду легко угадывалось напряжение. Мия по своей воле оказалась в ситуации, из-за которой могла в худшем случае пострадать, а в лучшем – на следующий день испытала бы отвращение к себе. И все потому, что не смогла умерить свою гордость и принять предложение пожить у меня.

Может, я для нее лишь одна из ее многочисленных интрижек, повторять которую она не планирует? И я ничего для нее не значу?

Я уверен, что это не так, и знаю, что дело не только в сексе. В последнее время между нами что-то изменилось, и я понятия не имею, что именно.

Сон все не идет. Видимо, сегодня я вообще не усну. Я выскальзываю из кровати и направляюсь в ванную. Подставляю лицо под струю холодной воды – как будто, наоборот, пытаюсь проснуться.

Вечером, когда я назвал ей свою «цену» (в ином случае она бы ни за что не приняла мое предложение, и неважно, насколько это было неразумно), она улыбнулась. В составленной мной классификации ее улыбок эта относилась к «маскировочным». Моя смелость застала ее врасплох, но она тут же притворилась, будто ее это не трогает.

– Неужели ты все еще думаешь о той ситуации? – спросила она.

– Уверен, ты тоже.

Солгать снова она не решилась – только коротко кивнула, давая понять, что моя «цена» кажется ей справедливой, и согласилась поехать со мной домой.

Я вытираю лицо полотенцем для рук, впиваясь зубами в нижнюю губу.

Должна быть причина. Это не просто смущение из-за того, что Купер застал нас вдвоем полуголыми. Что-то достаточно веское для того, чтобы она перекинула волосы через плечо и бросила свое «Счастливо оставаться, Каллахан! Я ухожу», как будто спешила скрыться не только от меня, но и от всех, кто был тогда в этом доме.

Когда мы вошли в дом, я закрыл дверь и повернулся к ней. Мия разглядывала гостиную – в конце концов, с того дня она больше ни разу здесь не была. Что-то неуловимо изменилось в выражении ее лица, когда, увидев Мандаринку, она подняла ее на руки и прижала к себе. Кошка на удивление не выразила никакого неудовольствия – может, почувствовала в Мие подругу Пенни.

– Расскажи мне, – попросил я. – Пожалуйста, Мия.

Она почесала Мандаринку за ухом.

– Ты абсолютно не умеешь заключать сделки.

– Что?

– Я согласилась рассказать тебе правду, но когда – не уточнила. Я могу молчать еще хоть месяц. Или год. Или даже десять.

Я подступил на шаг ближе.

– Мия…

– Не сегодня, Себастьян.

Усталость, с которой она назвала меня по имени – а не по фамилии, как всегда, – отрезвила, и я встал как вкопанный. Она исчезла в комнате моей сестры и закрыла дверь. Стучаться я не стал.

Где-то я облажался в тот день. Допустил какую-то ошибку, заставив ее задуматься о том, что могу стать ее парнем – или хотя бы присутствовать в ее жизни. Как только я выясню, что тогда сделал не так, я извинюсь перед ней и попытаюсь любой ценой вернуть ее доверие.

Я давлю тыльными сторонами ладоней на веки до тех пор, пока у меня перед глазами не начинают плясать звезды, а потом тихо выхожу из ванной. Из щели под дверью комнаты моей сестры льется свет.

Мия никогда не оставляет на ночь лампы – значит, тоже не спит.

Мне хочется постучать в дверь, хочется уговорить ее рассказать мне, почему она не пришла на свидание, но я не думаю, что смогу добиться ответа на этот вопрос сегодня, и не чувствую никакого желания снова спорить.

Обычно, когда мне не спится, я спускаюсь на кухню и что-нибудь готовлю, но сегодня мне не хочется, чтобы Мия пришла выяснять, чем таким я занимаюсь, поэтому выбираю ночную пробежку. Вздремну утром – прежде чем отправиться на разогрев перед игрой. Пока я не пропускаю тренировки и не подвожу команду, никому и в голову не придет, что у меня есть какие-то сомнения насчет бейсбола, – так мне и нужно продержаться до конца сезона. Нравится мне это или нет, к середине лета я вступлю в переговоры по поводу своего первого профессионального контракта.

Выскользнув из дома через черный ход, я начинаю свой привычный маршрут и петляю по узким дорожкам спального района Мурбриджа. Я решаю не включать музыку, сосредотачиваясь вместо этого на дыхании, и прислушиваюсь к ритму своих шагов. Редкие фонари оставляют на тротуаре пятна света. Я ускоряю шаг и почти бегу, вспугнув уличную кошку и еще кого-то в кустах.

Поднимаю голову к небу – звезды и полумесяц.

Мия точно знает все эти созвездия.

Шаг.

Она согласилась пойти со мной на ужин.

Шаг.

Я думал, что нравлюсь ей.

Шаг.

Она мне нравится.

Шаг.

Я даже мог бы по-настоящему полюбить ее.

Шаг.

Но она ушла.

Я поворачиваю за угол и вдруг наступаю на что-то скользкое – на листву или какой-то мусор – и падаю на спину прямо на проезжую часть. У меня сбивается дыхание, из глаз брызжут слезы, но все же сквозь кроны деревьев мне удается разглядеть, как мерцает луна. Я остаюсь лежать – поднимаюсь лишь тогда, когда слышу шум подъезжающей машины. Прислоняюсь спиной к ближайшему дереву и пытаюсь отдышаться, царапая ногтями неровную древесную кору и в глубине души надеясь, что загоню пару заноз. Прижимаюсь ушибленным плечом к стволу и наваливаюсь на него всем телом, всецело наслаждаясь болью.

Может, я и впрямь любил ее? Неосознанно, не в полной мере и не так, как это было у моих братьев с их избранницами, но как-то очень похоже. Может, я ошибся, приняв нежность ее прикосновений и поцелуев за подлинные чувства, в то время как это была лишь очередная маска?

Теперь все не так – потому что та дождливая ночь уже не повторится, как и тот ужас, который я испытал, неожиданно оказавшись брошенным в одиночестве, когда она ушла от меня.

Я просто подставил вторую щеку, как это обычно и бывает.

Мия, может, и спит сейчас у меня дома, но она по-прежнему не моя девушка. Никогда ею не была – и не будет.

И если я не придумаю, как заслужить хотя бы ее дружбу, то могу потерять ее навсегда.

12. Мия

Следующим утром я просыпаюсь с набитым кошачьей шерстью ртом.

Мандаринка, довольно сопящая у меня на лице, с тихой покорностью принимает мои попытки подвинуть ее. Не будь эта кошка такой милашкой, я бы подумала, что ночью она просто-напросто пыталась задушить меня. Я снимаю с языка пучок рыжей шерсти. Мне нужна вода. И кофе. И желательно стиратель памяти из «Людей в черном».

И почему я вообще согласилась переночевать у Себастьяна?

Ах да. От отчаяния, точно.

Мне больно находиться в этом доме. Практически каждая вещь в комнате Иззи навевает воспоминания. Вот в этой самой ванной мы с Иззи делали Пенни прическу перед днем рождения Купера, а в кухне этажом ниже Себастьян посмотрел на меня одним из тех взглядов, которые буквально сводят меня с ума… Я тогда чуть не выронила поднос с кексами из рук.

Именно из-за этого позже я согласилась танцевать с Хулио: попросту испугалась, что, проведи я вечер в компании Себастьяна, кто-нибудь да сложит в уме два плюс два – и вся правда всплывет наружу. Но благодаря моей маленькой хитрости никто ничего не понял, и позже мы с ним закончили вечер в моей комнате – да так, что на следующий день все мои мышцы сладко потягивало. Он трахнул меня сначала прямо у двери, а потом второй раз, уже в постели. Мы были так близки, что я чувствовала себя полностью в его власти – и это давало мне ощущение безопасности. Я тогда укусила его в плечо, а он рассмеялся и попросил кусать сильнее.

Я закрываю руками лицо – вот бы просто забыть все это.

Пора научиться жить настоящим.

Вода. Кофе.

Но сначала мне нужно сходить в туалет и привести в порядок волосы.

Ванная Иззи вся заставлена косметикой – судя по всему, когда твоя фамилия Каллахан, тебе не обязательно забирать все эти дорогущие пузыречки и баночки с собой на Манхэттен, ведь ты можешь просто купить новые. Умывшись и одевшись, я чувствую себя намного лучше. Мне вчера отчаянно требовалось выспаться – и по большей части я с этой задачей справилась. Нужен лишь кофеин, и тогда я смогу заняться программным кодом, который мне прислала Элис. Если повезет, мне, возможно, даже позвонят из общежития.

Я собираю волосы в пучок, беру под мышку ноутбук и, захватив Мандаринку, бесшумно выскальзываю в коридор.

Никого.

Я делаю глубокий вдох. Наверное, Себастьян уже завтракает.

Когда я спускаюсь на первый этаж, становится очевидно, что в доме я одна. В идеально чистой кухне, залитой светом утреннего солнца, стоит тишина. Плед аккуратно сложен на диване. Я выглядываю из-за штор: на подъездной дорожке машины Себастьяна нет. Он явно не шутил, когда сказал, что уйдет рано утром.

Я опускаю Мандаринку на пол. Кошка тут же устремляется к своей миске и начинает с аппетитом поглощать заботливо оставленный хозяином завтрак.

То, что я здесь совсем одна, лишь к лучшему: возможно, мне удастся перенести из машины все вещи, даже не встретившись с ним. А потом я займусь своим факультативным летним проектом под названием «Забыть о Себастьяне Миллере-Каллахане» – ЗОСМК. В НАСА оценили бы эту аббревиатуру. Я придумала ее ночью, когда изо всех сил старалась не думать о том, что он находится в соседней комнате.

С этой самой минуты проект ЗОСМК следует считать официально принятым в работу.

Вот только… что это там на кухонном столе? Неужели записка?

Ну конечно, он оставил мне послание. Поначалу я не могу сдержать улыбки при виде его неровного почерка, но по мере прочтения от улыбки не остается и следа.

Привет, Ди Анджело! Я ушел на тренировку. Капсулы для кофемашины – в шкафу прямо над ней, а твое любимое овсяное молоко – в холодильнике. Я приготовил тебе яблочно-миндальную овсянку – ее ты тоже найдешь в холодильнике. Не забудь добавить корицу.
С.
P. S. Если появится желание прийти на игру, спроси Билли. Я оставлю для тебя билет на имя капитана Кирка⁴.
P. P. S. Мы просто друзья.

Я несколько раз складываю записку пополам, превращая ее в крошечный квадратик, и осторожно убираю на место. Проект ЗОСМК сам себя не реализует. Ничто так не вызывает у меня желания сбежать, как указания, что мне делать. Если только их не раздают в постели. Он может сколько угодно называть нас друзьями, но мне все предельно ясно. Я никогда не смогу быть ему просто другом, потому что он заслуживает лучшего, чем я. Просто, как дважды два. Если повезет, наши орбиты больше никогда не пересекутся, во имя отношений Пенни и Купера, и однажды он полюбит другую, ту, которая подойдет ему во всех смыслах, а я, отметив, какая они замечательная пара, лишь искренне улыбнусь. Она подружится с Пенни, а я, увидя на «Фейсбуке»^◊⁵ их счастливые лица на совместных фотографиях, лишь продолжу улыбаться.

Черт, мне очень нужно выпить кофе.

Под гудение кофемашины я достаю из холодильника овсянку и, посыпав ее корицей, ставлю в микроволновку, а затем открываю ноутбук.

Больше работы – меньше глупых мыслей. Хватит все это… мусолить – или как это лучше назвать.

Некоторое время я сижу, бездумно уставившись на строки кода, а потом, не в силах ничего с собой поделать, достаю телефон и открываю мессенджер.

Взглянув на чат с Себастьяном, я ежусь. В последнее время он ничего мне не писал, но до этого я оставила без ответа кучу его сообщений. Мне было ужасно тяжело с ним разговаривать – не тогда, когда это подразумевало бы, что я признаю, насколько ужасно с ним поступила.

4 апреля
СЕБАСТЬЯН
Мия, давай поговорим
Куперу и Пенни все равно на наши отношения
Ответь. Прошу.
9 апреля
Мия, ты мне очень дорога. Я не против быть твоим другом – если это все, на что ты согласна
Пожалуйста, ответь
13 апреля
Если ты вдруг решишь прийти, то знай, что я жду
Видимо, ты все же решила не приходить
20 апреля
Отлично, Ди Анджело. Если хочешь выкинуть меня из своей жизни – так тому и быть, но не поступай так с Пенни.

Я судорожно сглатываю, чувствуя, как мои щеки и шею заливает румянец. Мне больно смотреть на эти оставленные без ответа сообщения, но я знаю, что поступила правильно. Мне не хотелось давать ему надежду. Все ради его собственного блага. Чем быстрее он разочаруется во мне и забудет, тем быстрее сможет найти девушку, которая будет его достойна.

Вот только он был так… добр ко мне. Пустил к себе домой, ничего не взяв взамен (ну, кроме обещания рассказать ему о том дне, если наберусь смелости), приготовил завтрак… Он имеет полное право меня ненавидеть, но называет своим другом. Я пролистываю чат до конца и пишу сразу, чтобы не передумать.

Спасибо
За завтрак. И за то, что пустил к себе
СЕБАСТЬЯН
Не за что, Ди Анджело
На игру прийти не смогу. Работа
Ничего, я понимаю. Когда будешь уходить, проверь, чтобы у Мандаринки в миске была вода, ладно? Кошачьи лакомства в ящике под раковиной

Я отвечаю ему с горящими глазами. Может, дело в том, что я сейчас совсем одна. Или это из-за того, что за первые три дня лета я уже успела устать до изнеможения. На самом деле мне не нужно на работу, но видеться с Себастьяном я не хочу – не сейчас, когда мое тело жаждет того, чего я совершенно не заслуживаю, да и, говоря откровенно, никогда не заслуживала. Я лишь причиню ему боль. Снова.

Пусть лучше готовит овсянку кому-то еще. Пусть оставляет билеты на бейсбол под забавными прозвищами какой-нибудь другой девчонке.

Конечно, без проблем

* * *

Пару часов спустя я, закутавшись в одеяло, лежу на диване в компании Мандаринки, прижимающейся к моему теплому ноутбуку. Поддавшись искушению остаться у Себастьяна (на самом деле я хотела найти другое место для работы, но прохлада и тишина этого дома стали для меня слишком большим соблазном), я постепенно соорудила себе что-то вроде уютного гнездышка. В нем есть зарядка для ноутбука, стакан воды со льдом, специальные очки для работы за компьютером и блокнот для заметок. По телевизору без звука, с одними лишь субтитрами, идет сериал «Проект Минди». Позже я отправлюсь в университетский планетарий, чтобы помочь провести лекцию о Солнечной системе. Планетарий находится довольно далеко от бейсбольной площадки, так что шанс встретиться там с Себастьяном практически равен нулю.

Работать в таких комфортных условиях – настоящий рай.

У меня урчит в животе, но я не обращаю на это никакого внимания. Мне не хочется копаться в чужом холодильнике, так что я подумываю заказать доставку, при этом желательно не отвлекаясь от кода, над которым работаю.

На журнальном столике громко вибрирует телефон. Это Иззи. После завтрака я написала ей, что провела ночь в ее комнате. Я принимаю звонок и зажимаю телефон между плечом и ухом, продолжая печатать.

– Привет, Иззи.

– Мия! – Судя по всему, она звонит откуда-то с улицы: я слышу шум проезжающих машин и голоса прохожих. – Как у тебя дела, все хорошо?

– Да, да. Все в порядке. Извини, что оккупировала твою комнату.

– О, я совсем не против. Подожди секунду. – Она опускает трубку, обращаясь к кому-то, но я не могу разобрать ни слова. – Извини, вышла из офиса пообедать. Если ты организатор свадеб, о выходных приходится забыть. Ну, точнее, это не совсем офис, не корпоративное помещение, просто в апартаментах моей начальницы есть комната с отдельным входом, которую она использует как кабинет. Тут в Верхнем Ист-Сайде все такое красивое… Ну, рассказывай, как ты? Мы не общались целую вечность. Даже не успели повидаться перед моим отъездом!

Когда Иззи наконец заканчивает свою тираду, я cжимаю телефон, беспомощно улыбаясь. Она настоящий человек-вихрь, но это кажется мне очаровательным.

– Я просто не хочу, ну…

– …Находиться рядом с моим братом, потому что отшила его?

– Точно, – поморщиваясь, подтверждаю я.

– То есть вы еще не сошлись?

– Что? Нет.

В голосе Иззи сквозит неприкрытое разочарование:

– Я правильно понимаю, что вы провели ночь в одном доме и у вас ничего не было?

– Я спала отдельно, в твоей комнате, Из. И что значит «сошлись»? Мы никогда не…

– Можете заниматься этим на моей кровати – я не возражаю, – перебивает она, вздыхая. – Мне-то там ничего такого делать не приходится – спасибо моим братьям.

– Не думаю, что…

– Боже мой!

– Что такое?

– А, показалось. Думала, что увидела Александра Скарсгарда⁶, но это всего лишь похожий горячий блондин. – Иззи прочищает горло. – Знаешь, мне кажется, я и в Мурбридже такого видела. Играет в бейсбол.

Я закатываю глаза, хоть и понимаю, что Иззи этого не видит.

– Это, случайно, не твой брат?

– Ты сама это сказала, Мия.

Что ж, справедливо.

– Он… слишком хорош. Чересчур милый.

– О да, он очень старается, – воркует Иззи.

– В каком смысле?

– Быть милым «в стиле Себастьяна».

– Ты о чем?

Иззи на секунду отрывается от телефона, чтобы поблагодарить кого-то, кто находится рядом с ней на том конце провода.

– Так, я получила свой сэндвич. Сейчас сяду за столик и все объясню.

Я чуть не скриплю зубами от нетерпения, но послушно дожидаюсь, пока она найдет, где сесть. Мне хочется спросить Иззи, где она обедает, но я боюсь, что это отвлечет ее от темы нашего разговора, а мне, вопреки здравому смыслу, очень хочется услышать то, что она собиралась сказать. Узнать, почему он очень старается «быть милым в стиле Себастьяна».

– Ну что ж, – наконец говорит она, – я нашла отличное место. Оно определенно стоит потраченного времени.

– Иззи, – нетерпеливо перебиваю я, – я очень ценю твое желание поделиться впечатлениями…

– Знаю, знаю. Все дело в том, что… ужасная смерть родителей, свидетелем которой он стал, глубоко травмировала его, понимаешь? Я не знаю подробностей, потому что если он с кем-то и делится переживаниями, так это с Купером, но похоже, его преследуют кошмары. Себастьян хороший парень, но, думаю, именно по этой причине он старается быть таким… позитивным.

Мой желудок болезненно сжимается. Я точно знаю, что прошлой ночью он не спал: меня разбудил звук его шагов по коридору, но я решила остаться в постели. Я чуть было не написала ему сообщение, но передумала.

Трагическая история Себастьяна известна мне лишь в общих чертах. Его родители погибли в автокатастрофе, когда ему было одиннадцать. Ричард Каллахана был лучшим другом его отца, поэтому он со своей женой усыновил Себастьяна. Я всегда знала, что он любит свою семью, но никогда не задумывалась о его настоящих родителях. Должно быть, потеря любимых отца и матери стала для него огромным горем. У меня не очень хорошие отношения с семьей, но я не представляю, что чувствовала бы, если бы с ними что-то случилось.

– Это ужасно.

– Да… – Голос Иззи такой же мягкий. – Ну, тебе, наверное, не особо это интересно: он ведь тебе больше не нравится. Но вот ты на него, судя по всему, произвела какое-то невероятное впечатление, потому что после вашего разрыва он был сам не свой, а с ним такого обычно не бывает. Так что… не отвергай хотя бы его дружбу, ладно? Друг никогда не помешает.

13. Себастьян

Моя любимая часть подготовки к игре – упражнения с битой.

Несмотря на всю мою любовь к бегу (мне и правда очень нравится нестись по полю наперегонки с мячом, отдаляя противника от победы), отбивать я все же люблю больше. Я отлично подмечаю траекторию летящего мяча и во время тренировок не пропускаю почти ни одного. Именно этим когда-то был так знаменит мой отец, и теперь, столько лет спустя, каждый тренер, с которым мне доводилось работать, считает своим долгом отметить сходство наших движений: одинаковая позиция ног, одинаковый замах.

Пока Оззи, наш питчер⁷, славящийся своим крученым, что-то обсуждает с тренером, я схожу со своей позиции отбивающего, сую цепочку с медальоном за пазуху, надеваю перчатки и постукиваю концом биты по бутсам. Я не суеверен, но все же и у меня есть собственные ритуалы.

Сегодняшняя игра будет удачной – я чувствую это. Питчер Брайантского университета – худший из их игроков. Если я как следует сосредоточусь, то смогу обыграть его и помочь нашей команде подняться со дна турнирной таблицы, где мы прозябаем вот уже пару недель.

Если Мии на матче не будет, то, думаю, это удастся мне без труда.

Тем не менее я все же попросил Билли – работника бейсбольных и софтбольных касс МакКи – придержать один билет для капитана Кирка. Надеюсь, ее это позабавит. Она настолько сильно влюблена в звезды, что я решил: это будет неплохим ходом.

Закончив приготовления, я возвращаюсь на позицию, и меня тут же подзывает тренер Мартин. Он стоит в фаул-зоне и зажимает под мышкой планшет с какими-то записями.

– Каллахан, подойди на два слова.

Оззи бросает на меня озадаченный взгляд – я пожимаю плечами и подбегаю к тренеру. Место отбивающего тут же занимает Хантер.

Я поправляю бейсболку, чтобы солнце не светило мне в глаза.

– Да?

Я восхищаюсь тренером Мартином с первой нашей встречи. Он из тех, кто провел на бейсбольном поле всю жизнь, не потеряв ни капли энтузиазма и не обращая внимания на тех, кто говорит, что любимая игра американцев слишком медленная, слишком скучная и слишком спокойная. Когда Купер решил заняться хоккеем в МакКи (точнее, когда так решил Ричард, предложив ему на выбор несколько хороших команд), мне показалось разумным пойти учиться туда же, куда и он. К счастью, в МакКи, помимо хоккейной, была и неплохая бейсбольная команда. В прошлом сезоне – как, впрочем, и в нынешнем – мы выступили просто ужасно, но отнюдь не из-за недостатка у тренера Мартина профессионализма. Порой удача играет в спорте большую роль, чем нам хочется верить. Иногда, как бы сильно ты ни старался, соперник просто оказывается сильнее.

Тренер внимательно смотрит на меня, поглаживая свою козлиную бородку темно-коричневой обветренной рукой.

– Пора нам с тобой потолковать о драфте.

Ему так и не удалось попасть в Главную лигу. Он долгое время играл в Малой, в составе «Доджерс», но потом получил серьезную травму, которая положила конец его спортивной карьере, и стал тренером. Уж ему-то отлично известно, насколько тяжело достигнуть вершин в бейсболе.

Я опираюсь на биту и киваю.

– Хорошо.

– План был в том, – говорит тренер, – чтобы дать тебе время на раздумья. Но сегодня утром мне позвонили из редакции «Спортсмена».

Вот черт. Я так и не ответил им, но, судя по тому, что они уже связались с тренером, следующими в этом списке будут Сандра и Ричард. В конце концов, Ричард и сам давал журналу интервью, когда уходил из Национальной футбольной лиги. Сандра тогда ужасно перенервничала: для семейной фотосессии к нам в дом приехала целая команда декораторов.

– И?

– Они думают о драфте то же, что и я. Наконец настало время сына Джейка Миллера.

– Да, сэр.

– Хочешь, я поговорю с журналисткой сам? – спрашивает тренер, пронизывая меня серьезным взглядом. – Она сказала, что ты ей ничего не ответил.

– Она писала мне, да. Я просто… просто не знал, что сказать.

Тренер кивает.

– Она наверняка будет расспрашивать о твоем отце.

Вот уже много лет меня засыпают вопросами о нем, но в большинстве случаев Ричарду и Сандре удавалось оградить меня от этого. Меня приглашали на съемки документального фильма – что-то вроде рассказа о «Цинциннати Редс» и легендах бейсбола. Подростком я дал одно интервью: тем летом мне исполнилось шестнадцать, «Редс» убирали командный номер моего отца и хотели, чтобы я присутствовал на церемонии… Но все это казалось мне таким странным. Мысль о том, что кто-то снова хочет покопаться в моей памяти, вызывает у меня дрожь. Тихий внутренний голосок – несмолкающий и невероятно упрямый – продолжает нашептывать мне сомнения относительно бейсбольной карьеры.

Но я не давал ему на это права. Я прирожденный бейсболист – и точка.

– Наверное, сэр.

– Вообще-то я не обязан с ней разговаривать: она хотела услышать именно тебя. Но я только рад рассказать всем о твоих талантах и пойму, если ты предпочтешь не давать этого интервью. Отборочные отборочными, но, пока я твой тренер, ты под моей защитой.

Я сглатываю вставший в горле комок. В такие моменты тренер ужасно напоминает Ричарда, который буквально мне как отец.

Всякий разговор с Ричардом о бейсболе перекликается (пусть и не так явно, но все-таки ощутимо) с тем, как я говорил о спорте со своим отцом. Он старался не пропускать мои игры, хотя и был в постоянных разъездах. Профессиональный бейсбол требует от игрока очень многого. Когда это становится твоей работой, жизнь превращается в вечную тренировку: с начала весны и до конца игрового сезона ты на поле практически без перерыва.

– Спасибо, – только и могу сказать я.

Тренер сжимает мое плечо своей широкой ладонью и говорит:

– Почему бы тебе не связаться с журналисткой самому? Там и решишь. Да и Ричард наверняка сможет дать тебе хороший совет.

– Чего у Ричарда всегда хоть отбавляй, так это советов, – с ухмылкой отвечаю я.

Тренер смеется.

– Хороший ты парень, Каллахан. Проведи пока пару упражнений вне поля, а потом начнем общий разогрев.

* * *

Когда у меня наконец-то выдается свободная минутка, я сразу проверяю телефон.

После нашей короткой утренней переписки с Мией я надеялся, что она напишет что-нибудь еще, но новых сообщений нет. Насколько я понял, когда я вернусь, ее не будет: к тому времени она уже разместится в новой комнате университетского общежития.

Тем не менее я надеюсь, что она задержится у меня. Если я хочу убедить ее остаться друзьями, мне нужно, чтобы она была рядом, – иначе кто знает, когда мы увидимся в следующий раз.

От Мии эсэмэсок нет, но пришло голосовое сообщение от Ричарда. Я уверен, что знаю его содержание: журналистка из «Спортсмена» наверняка уже связалась с ним и сообщила, что у меня хотят взять интервью. Поэтому я сразу решаю позвонить ему.

– Себастьян, – произносит знакомый низкий голос несколько гудков спустя.

Ричард был для меня очень важным человеком еще до того, как стал моим приемным отцом. В детстве я любил, когда в гости приезжали Каллаханы, – не только потому, что был рад видеть Джеймса и Купера, но и потому, что с ними появлялся Ричард. Я отлично помню, как однажды они с отцом играли в мяч на нашем просторном заднем дворе, а Джеймс, которому тогда было девять, и семилетние мы с Купером тоже, как могли, участвовали в игре. Мне тогда показалось, что быть футболистом намного интереснее, чем играть в бейсбол, и, когда я объявил об этом, отец с Ричардом, которые в тот вечер были слегка навеселе, обменялись взглядами и громко расхохотались.

– Привет, – говорю я. – Получил твое сообщение.

– У тебя же вот-вот начнется игра, разве нет?

Я бросаю взгляд на висящие над рядами шкафчиков часы. Почти все ребята из команды уже разминаются на поле, но мне еще нужно переодеться.

– У меня еще есть минутка.

– Ты уже дал ответ журналистке из «Спортсмена»?

– Нет. – Я прислоняюсь лбом к дверце своего шкафчика, так что деревянная табличка с бронзовым числом семнадцать оказывается прямо у меня перед глазами. – Я пропустил ее звонок.

– Ты не обязан с ней разговаривать, ты же помнишь это?

Я киваю, но потом осознаю, что Ричард меня не видит, и произношу:

– Да, сэр.

– У меня есть знакомые, которым по силам избавить тебя от назойливых репортеров. Тебе сейчас лучше сосредоточиться на бейсболе. Ты же знаешь: в этом сезоне невероятно важно показать весь свой талант.

– Знаю.

Ричард вздыхает.

– На твоем месте я бы поговорил с ней и узнал, что она хочет разнюхать о Джейке. Ты теперь взрослый мужчина, Себастьян, и никто не защитит память о твоем отце лучше тебя. Включи-ка видео – хочу на тебя посмотреть.

Я переключаюсь на видеозвонок, и с экрана телефона на меня тут же устремляется знакомый серьезный взгляд синих, как и у всех членов семьи Каллахан, глаз. Несмотря на то что Ричард уже несколько лет как ушел из большого спорта, он все еще в отличной физической форме, не растерял ни на грамм силу духа и по-прежнему способен испепелять взглядом. Завершение его футбольной карьеры следует расценивать не как выход на пенсию, а скорее как смену курса: теперь он больше вращается в сфере журналистики, и я уверен, что у него достаточно полезных связей для того, чтобы держать в узде репортеров «Спортсмена».

– Отец бы тобой гордился, сынок. Ты выбрал именно тот путь, который хотел для тебя он.

Я растерянно моргаю. От Ричарда не часто услышишь такие искренне-трогательные слова. Пожалуй, Купер повлиял на него сильнее, чем мы с ним думали.

– Спасибо.

Он негромко смеется, взъерошивая по-прежнему густые, но уже тронутые сединой у висков волосы.

– Ты стал бейсболистом. Чертовски талантливым к тому же – и совершенствуешься с каждым днем. Джейк никогда не простил бы мне, если бы ты не оказался таким.

Мое сердце бьется так быстро, что на секунду я перестаю видеть что-либо вокруг. Похвала Ричарда радует меня, но в то же время я никак не могу отделаться от легкого приступа паники.

14. Мия

Если мне не изменяет память, Себастьян не просил меня «чувствовать себя как дома».

Но в то же время обратного он тоже не говорил. А Иззи, когда мы разговаривали по телефону, сердечно заверила меня, что будет только рада, если я сделаю следующее: воспользуюсь ее косметикой; посмотрю все, что захочу, под общим стриминговым аккаунтом Каллаханов; поиграю в приставку Себастьяна; пересплю с ее братом; возьму смесь для брауни и заготовки для коктейлей, которые она оставила в кладовке; полистаю непристойные любовные романы, которые они с Пенни уже зачитали до дыр; спою в караоке – то, что она сама делала не раз, иногда – в компании крайне нетрезвого Джеймса Каллахана; как следует порыдаю над «Дневником памяти»⁸; и – об этом она упомянула дважды – пересплю с ее братом.

Я открываю холодильник и хмуро изучаю его содержимое. Да я скорее обопьюсь коктейлей и спою в караоке все песни ABBA, чем снова лягу в постель с Себастьяном! Я даже готова позволить Иззи снять все это на видео, лишь бы больше никогда не видеть его смазливую физиономию.

Мне на глаза попадается упаковка яиц и немного бекона. Несмотря на нескончаемые попытки мамы, бабули и многочисленных тетушек научить меня готовить, на кухне я полный ноль. Для готовки мне недостает терпения – так два года назад сказала мама, когда я почти до углей сожгла рождественского сибаса, – и в целом мои кулинарные «шедевры» обычно оказываются весьма посредственными на вкус. Однако уж с яйцами-то я справлюсь: даже мне под силу пожарить яичницу с беконом.

У меня в животе громко урчит. Я просидела за ноутбуком до последнего, и мне пришлось бежать в планетарий голодной. Там был автомат со снеками, но в нем оставались только чипсы со вкусом соли, поэтому я просто выпила воды и, читая лекцию, изо всех сил старалась не обращать внимания на посасывание в пустом желудке. Послушать меня пришло довольно много людей, в основном стариков – по субботам им зачастую совсем нечем заняться, так что они стараются посещать какие-нибудь интересные места вроде планетария.

Мне удалось сдержаться и не заглянуть на бейсбольное поле – настоящий повод для гордости. Надеюсь, когда Себастьян вернется, я уже буду отдыхать в комнате Иззи. Возможно, даже почитаю какой-нибудь любовный роман.

Я включаю плиту и, когда конфорка озаряется синим пламенем, ставлю на нее сковороду с беконом.

Вдруг, начитавшись романов, я захочу немного побаловаться? Пожалуй, стоит заняться чтением до того, как вернется Себастьян. Я смотрю на часы. Что ж, время еще есть. Мне нужно как-то снять напряжение… Работать у него в доме невероятно приятно, вот только, находясь здесь, я никак не могу выбросить его из головы. К сожалению, после потопа в общежитии мой любимый вибратор уже ни на что не годен, но я что-нибудь придумаю.

В тот день, на который Себастьян назначил свидание, я честно хотела прийти в ресторан, хоть мы на тот момент и не разговаривали целую неделю. Я даже купила новое платье: темно-зеленый цвет и элегантный покрой отлично подчеркивали мою фигуру. Накрасилась и завила волосы, но… так и не смогла решиться на этот шаг. Я не хотела прийти и увидеть, что его там нет; не понимала, что мне нужно.

Что вообще люди делают на свидании? О чем говорят? Ярлык «свидание» будто делает все происходящее странным и неестественным. Ведь настоящие отношения – это не только страстные ночи вместе, так как же Себастьян понял, что они ему нужны?

Я принюхиваюсь. Совсем не похоже на аппетитный запах поджаренного бекона.

Я сожгла его.

Вот черт.

– Мия? – зовет меня Себастьян.

И в эту же самую секунду срабатывает пожарная сигнализация.

От пронзительного писка я стискиваю зубы. Спешу выключить огонь, но случайно задеваю рукой горячую сковороду и больно обжигаю пальцы.

На кухню, не разувшись и все еще со спортивной сумкой наперевес, вбегает Себастьян. При виде меня у него вырывается ругательство – глаза широко распахнуты, снова до идиотизма нелепое выражение лица. Я сжимаю зубы так сильно, что мне кажется, будто они вот-вот сотрутся в порошок. Он снимает с плиты злополучную сковороду, включает вытяжку и с решительным видом подталкивает меня к раковине.

Он включает холодную воду и нежно подставляет под нее мою обожженную руку. Мне хочется вскрикнуть от неожиданной острой боли, но я нахожу в себе силы сдержаться.

– Держи под водой, – командует Себастьян.

Он распахивает кухонную дверь, потом берет со стола какую-то папку и машет ею, разгоняя дым под пожарным датчиком, пока сигнализация не умолкает. Дыма не так много, но я все равно закашливаюсь. Мое сердце замирает от его небрежно брошенной фразы. Свободная рука предательски сжимает столешницу.

Сначала потоп. Теперь это. Наверное, он думает, что я совсем ни на что не способна. Хочется что-нибудь пнуть. Я никогда не строила из себя попавшую в беду принцессу, но в итоге за последние пару дней ему уже второй раз приходится меня спасать – а мы ведь даже не друзья.

Себастьян поворачивается ко мне, сохраняя все то же напряженное выражение лица. Я пытаюсь угадать, чем оно вызвано: гневом или беспокойством? Надеюсь, все же гневом: он быстрее рассеивается.

– С тобой все в порядке?

– В порядке, – хмуро отвечаю я.

Он смотрит на подгоревший бекон.

– Ты его дотла спалила.

– У меня… – начинаю я, запинаясь, но потом все же беру себя в руки. – Я отвлеклась. Извини.

Он достает из морозилки пакет со льдом и заворачивает его в кухонное полотенце.

– Вот. Садись.

– Все не так плохо.

– Ты же не хочешь, чтобы там появился волдырь? – говорит он. – Бери.

Я бросаю на него пытливый взгляд. Вспоминает ли он сейчас тот вечер после драки в баре, когда он пришел ко мне весь в синяках и предлагать лед пришлось мне? Той ночью он трахал меня так нежно и медленно, что это перечеркнуло предшествующую ссору. Его прикосновения были такими мягкими, что у меня в голове не укладывалось, как те же самые руки пару часов назад могли наносить кому-то удары, хотя я видела это собственными глазами. Он тогда защищал Пенни и Купера – и меня.

Я подавляю желание вывалить на него весь этот поток запутанных мыслей и беру из его рук лед. Со своего места на барном стуле у кухонного острова я молча наблюдаю, как он выбрасывает испорченный бекон, моет сковороду, протирает ее и ставит обратно на плиту.

– Ты не обязан все это делать, – говорю я, когда он накладывает новые ломтики бекона.

– Не хочу, чтобы ты голодала, – отвечает Себастьян. – Ты ведь сегодня, кроме овсянки, ничего больше не ела, верно?

Я выпрямляюсь.

– Это не твое дело.

– Значит, я угадал.

Он достает пиво из холодильника, открывает его одной рукой – это простое небрежное движение кажется мне настолько сексуальным, что я начинаю беззастенчиво пялиться, – и выпивает половину за раз.

– Я же знаю, что с тобой бывает, когда у тебя включается «рабочий режим». Я бы мог спокойно бросать у тебя перед носом бейсбольные мячи, и, готов поспорить, ты бы ничего не заметила, не попади я в тебя.

Я закатываю глаза, но все же принимаю банку пива, которую он мне протягивает.

– Ты бы так не сделал.

– Не сделал бы, – соглашается Себастьян, снова поворачиваясь к плите.

Он явно уделяет бекону намного больше внимания, чем я до этого. Себастьян достает миску, разбивает в нее несколько яиц, сыплет немного соли, черного перца и паприки и перемешивает. Затем открывает холодильник и, взяв оттуда тертый сыр чеддер и сметану, добавляет их к яичной смеси. Я знаю, что пялюсь на него во все глаза, но ничего не могу с собой поделать: все его движения настолько размеренны и умелы, что я даже начинаю немного завидовать. Похоже на то, как моя бабуля порхает по кухне, точно моряк – по палубе.

– А зачем сметана? – спрашиваю я.

– Придает приятный привкус, – отвечает Себастьян. – И добавляет воздушности.

– Никогда не пробовала жарить бекон по такому рецепту.

– Иззи его просто обожает.

– Я разговаривала с ней утром. – Я тереблю кухонное полотенце, в то время как он зажигает еще одну конфорку, достает вторую сковороду и попутно переворачивает подрумянившийся бекон. Кухню наполняет невероятный аромат (а не запах гари), и вместе с легким ночным воздухом, просочившимся через заднюю дверь, приходит ощущение дома. – Она предложила мне напиться и спеть в караоке, как ваш брат.

Себастьян улыбается, и от этой улыбки его красивое лицо становится еще прекраснее – настолько, что у меня перехватывает дыхание.

– Да уж, это было что-то, – говорит он. – Я знаю, ты видела Джеймса всего один раз, но, поверь мне, он почти не пьет, а когда пьет, начинается настоящая вечеринка.

Я делаю глоток пива.

– А я-то думала – приготовлю завтрак на ужин.

– Бекон нельзя жарить на сильном огне – сожжешь. – Себастьян выкладывает несколько идеальных хрустящих кусочков на накрытую бумажным полотенцем тарелку, а затем выливает яйца на вторую сковороду. Его голос звучит тепло, как будто он уже говорил это кому-то раньше. Готова поспорить, что Иззи.

– Себастьян…

Он оглядывается через плечо, помешивая при этом яйца лопаткой. Его волосы слегка влажные: видимо, он успел принять душ после игры.

Я облизываю губы.

– Вы победили?

Выражение его лица становится мрачным.

– Нет. Брайантцы обыграли нас в дополнительных иннингах.

– Жаль.

Себастьян моргает, и разочарованное выражение тут же улетучивается. Он пожимает плечами.

– У нашей команды сейчас не лучший период.

Через несколько минут он ставит передо мной тарелку: пышный омлет с паприкой, два кусочка идеально румяного бекона и тосты с маслом.

– Давай поедим во дворе, – предлагает он. – Сегодня такой хороший вечер.

Я иду за Себастьяном на улицу, стараясь не обращать внимания на боль в руке – как и на желание отблагодарить его поцелуем, а не только словами.

У кострища стоит небольшой стол с несколькими стульями. Я сажусь напротив Себастьяна и сразу смотрю на небо – но сегодня слишком облачно. Едва можно рассмотреть луну, хотя полнолуние всего через пару дней. Теплый ветерок нежно шуршит кронами деревьев, где-то вдалеке кричит птица.

Я кладу в рот кусочек омлета – и стону от удовольствия.

Так вот каким должен быть на вкус настоящий омлет. Матерь Божья. Себастьян, явно польщенный, расплывается в улыбке. Он был прав: сметана придает яйцам невероятный вкус. Я стараюсь не есть как варвар, но из-за голода это удается мне с трудом. Себастьян ест так же быстро, как и я, и затем, разделавшись со своей порцией, отправляется в дом за добавкой пива.

В тишине мне настолько комфортно, насколько это вообще возможно. Я практически полностью расслабляюсь на свежем воздухе, ощущая терпкий вкус пива на языке. Себастьян сидит напротив, держа свою бутылку за горлышко.

Все это кажется мне таким… приятным. Даже естественным. Будто мы с ним договорились об этом ужине еще утром, будто перед тем, как вернуться в дом, он поцелует меня.

Я мысленно одергиваю себя. Я позаботилась о том, чтобы все это было невозможно, и единственная причина, по которой я сейчас здесь, – это поразительная доброта Себастьяна. Вот и все. Чем скорее я в это поверю, тем быстрее перестану жить прошлым и смогу сосредоточиться на действительно важных вещах – на астрономии и своем будущем, а не на парне, который сидит сейчас напротив меня. Совсем скоро он станет профессиональным бейсболистом, и ему нужна девушка, для которой это будет так же важно, как и для него самого.

– Наверное, в этом году подняться наверх турнирной таблицы у нас не выйдет, – вздыхает Себастьян.

От неожиданности я вздрагиваю.

– Мне жаль.

– Много промахов. В целом команда у нас сильная, но вот отбивающие подводят. – Он крепче сжимает бутылку пива. – И я в том числе.

– У тебя же скоро драфт, верно?

Себастьян кивает:

– В июле.

– Может, дело в том, что ты слишком из-за этого нервничаешь?

– Может. Кто бы, черт возьми, знал. – Он легонько встряхивает головой.

Когда он сглатывает, я наблюдаю, как подрагивает его кадык.

Себастьян, о чем-то задумавшись, издает короткий смешок и ставит пиво на стол.

– Мия, что я такого сделал?

Я замираю, не успев поднести свою бутылку к губам.

– Ты о чем?

– Ты знаешь о чем. Я тебя чем-то расстроил? Или обидел? Что я такого сделал, что теперь ты меня к себе не подпускаешь?

– Ничего, совсем ничего.

Он наклоняется ко мне – так близко, что наши колени почти соприкасаются. И я снова тону в его глазах. Даже в почти полной темноте, нарушаемой лишь мягким светом из кухни, они выглядят прекрасно глубокими. Мы с ним будто одни в целом мире. Я знаю, что все студенты, живущие по соседству, на лето разъехались по домам, и сейчас, когда часы уже давно пробили полночь, не спим лишь мы с Себастьяном.

– Ты обещала рассказать мне.

Неожиданный порыв прохладного ночного ветра заставляет меня поежиться. Он взъерошивает волосы Себастьяна, но тот лишь продолжает молча смотреть на меня. Может, его и усыновили, но в нем ощущается та же напряженность, что и в Купере. Каллаханы всегда будто наэлектризованы. Я чувствую, что меня тянет к нему, и сопротивляться этому я не в силах. Если он Солнце, то я – попавшая на его орбиту планета, сгорающая от этой неосторожной близости.

– Ты меня не обидел, – говорю я, прикусывая щеку. – Я просто… не могу.

– Чушь собачья! – Он кладет ладонь мне на колено – осторожный, расчетливый жест.

От этого легкого касания мой желудок сжимается. Я чувствую тепло его руки на своем замерзшем колене даже через плотную ткань легинсов. Было бы еще теплее, если бы он дотронулся прямо до кожи… А если бы он скользнул пальцами немного выше, то оказался бы в опасной близости к той части меня, которая прямо сейчас буквально умоляет поддаться искушению.

– Ведь ты тогда верила мне… Верила в нас. Скажи мне, что изменилось?

Ничего не изменилось. Я лишь ушла прежде, чем успело произойти что-то ужасное. Прежде, чем осознала, что это ранит меня намного сильнее, чем одинокая ночь за запертой дверью в комнате Иззи.

Себастьян так близко… Мне так хочется его тепла. Я наклоняюсь к нему и в глубине души испытываю удовлетворение, услышав, что на секунду его дыхание сбивается.

Я запросто могла бы поцеловать его.

Вдруг он отстраняется и встает со стула. Меня наполняет холодное разочарование, будто мне в лицо плеснули ледяной водой, но я молча следую его примеру.

– Спокойной ночи, Мия, – говорит он. – И береги свою руку.

Его голос звучит мягко, хотя Себастьян имеет полное право разозлиться. В этом весь он… Себастьян, к которому у меня невольно крепнут чувства и от которого мне следует держаться подальше. Отлично. Он понимает. Хорошо.

С моих губ готовы сорваться тысячи разных слов, но в итоге мне удается выдавить лишь:

– Спокойной ночи, Себастьян.

15. Себастьян

На следующее утро я торопливо выбегаю из своей комнаты, на ходу натягивая рубашку. Пожелав вчера Мие спокойной ночи, я все испортил: между нами явно что-то назревало – хорошее или не очень. Я упустил момент, потому что невероятно хотел спать… Да так, что утром не услышал ни одного будильника и теперь опаздываю на тренировку. Мне следовало выйти из дома еще десять минут назад, но я все еще хожу по комнатам в поисках кошки. Ее нигде нет.

Ну не могла же она, черт возьми, потеряться!

– Мандаринка! – в который раз зову я. – Ну где же ты?

Мия уже не спит: когда я шел в ванную и обратно, в ее комнате слышалось какое-то движение. Возможно, кошка провела всю ночь с ней, и мне не придется отвечать за пропажу животного, к которому так привязан мой брат: сила любви Купера к Мандаринке уступает лишь его любви к Пенни. К тому же я тоже люблю эту кошку – хоть она и норовит при каждом удобном случае ткнуться пушистой задницей мне прямо в лицо.

Я уже осмотрел весь первый этаж и свою ванную, но там ее нет. В комнате Купера – тоже. А это означает, что единственное место, где она может быть, – это спальня Иззи.

Я стучу в дверь.

– Мия! Мандаринка у тебя?

Она что-то говорит в ответ, но слышно ее плохо – возможно, она в ванной. Я осторожно нажимаю на дверную ручку – она поддается – и открываю дверь.

– Ты не ви…

– Выметайся! – взвизгивает Мия.

От неожиданности я буквально прирастаю к месту: Мия Ди Анджело стоит в комнате моей сестры абсолютно голая, с одним лишь полотенцем на голове.

Где-то глубоко внутри меня расцветает боль – такая сильная, что перед глазами начинают плясать звезды. Я не видел ее прекрасного тела уже много долгих недель, поэтому теперь несколько мгновений беззастенчиво пожираю ее глазами. Плавная линия живота, широкие бедра, восхитительно полные груди, небольшое родимое пятнышко на ребрах… Все это обрушивает на меня поток воспоминаний: как я обнимал ее за талию; как она прерывисто выдыхала, когда я посасывал ее дерзко торчащие соски; как я наслаждался ее вкусом, насыщенным и слегка солоноватым; как она улыбалась, когда я покусывал ее за внутреннюю часть бедра; как я целовал ее, зарываясь руками в мягкие темные волосы, прежде чем мы оба падали без сил.

Как же я скучаю по ней.

Сердце бешено колотится в груди, страдая оттого, что я не могу прижать ее к себе – так крепко, чтобы ритмы нашего сердцебиения слились в один. Мне не хватает ее тела, не хватает привилегии исследовать его руками и языком, но больше всего я скучаю по ней: по ее язвительности, по ее уму и сильнее всего – по ее огню.

Несмотря на то что впервые мы переспали лишь в январе, чувства между нами зародились в тот самый день, когда я увидел ее в кинотеатре прошлой осенью. Купер тогда заметил Пенни в очереди на фильм и подошел поговорить. Мы с Мией вместе наблюдали, как наши друзья наслаждаются флиртом, а потом она вдруг подарила мне тот невероятный взгляд, от которого все мои чувства обострились. В последнее время мы с ней почти не виделись, но на этой тоскливой «диете» моя влюбленность лишь окрепла, прочно укоренившись в сердце.

На меня вдруг обрушивается реальность. Друзья не должны видеть друг друга голыми – разве что Мие вдруг чудесным образом захотелось бы, чтобы я полюбовался ею. Значит, каждая секунда, которую я провожу, наслаждаясь видом ее великолепного тела, – это бессовестное вторжение в ее личные границы.

Я судорожно сглатываю и отворачиваюсь.

Мы лишь друзья. Продолжай мы в том же духе, и мне не удастся уверить в этом ни себя, ни ее.

– Какого черта ты тут забыл?! – требовательно спрашивает Мия.

– Искал Мандаринку.

– А разве она не с тобой?

Я едва сдерживаюсь, чтобы не оглянуться через плечо.

– Нет. Я думал, она у тебя.

– Нет, – отвечает Мия.

Вот дерьмо… Я снова поворачиваюсь и вижу, что она успела завернуться в полотенце. Ее лицо все еще выражает раздражение, но теперь от новости, что Мандаринка пропала, на нем появляется еще и беспокойство.

– Подожди меня. Я оденусь и помогу тебе найти ее, – тут же добавляет Мия.

– Куп убьет меня, если с этой кошкой что-нибудь случится.

Мия фыркает, затем берет с кровати какую-то одежду и направляется в ванную.

– А Пенни убьет меня, – говорит она. – Если ты ничего не говорил обо мне Куперу, то она даже не знает, что я сейчас здесь.

Пока она одевается, я осматриваю комнату, но ни среди кучи декоративных подушек, ни в шкафу с одеждой Мандаринки нет. Под кроватью тоже пусто. Потирая шею, я обвожу взглядом комнату, готовый заметить любой проблеск рыжего меха.

Мия появляется из ванной в обтягивающих джинсах и укороченной футболке, из-под которой выглядывает ее соблазнительный животик. Когда она проходит мимо, до меня доносится нежный манящий аромат жасмина.

– Ты ее сегодня вообще не видел? – спрашивает Мия, надевая кожаные босоножки.

Я отрицательно качаю головой и спускаюсь за ней на первый этаж.

– Нет. Ни внизу, ни наверху. И к еде она не притронулась.

– Вот черт! – срывается с губ Мии. Она запускает пальцы в свои темные волосы. – Думаешь, вчера вечером она могла выбежать на улицу?

– Наверное, – неохотно признаю я, хотя от этой мысли меня буквально передергивает. Веселый же разговор мне предстоит с братом: «Ну что, как там поездка? Кстати, ваша кошка сбежала и теперь гуляет по улицам Мурбриджа сама по себе».

Мы зовем Мандаринку, заглядывая в каждую комнату, снова и снова проверяя все шкафы и даже перетряхивая корзину для белья. Ее нет в душе, нет за небольшим двухместным диванчиком у окна, нет перед телевизором в кроватке в виде замка (Иззи настаивала, что ей это нужно).

Мия вдруг выпрямляется и мрачно смотрит на меня.

– Нужно проверить во дворе.

Я хватаю кошачьи лакомства, и мы вместе выходим на улицу. Утренний воздух пахнет жимолостью. Несмотря на ранний час, я понимаю, что день снова будет жарким. Мы обследуем двор, заглядывая под каждый куст и каждое дерево, и даже проверяем костровую яму. Я стою на коленях и, весь испачканный в грязи, пытаюсь заглянуть под стул, когда откуда-то сбоку вдруг раздается голос Мии.

– Себ! – зовет она. – Вон там.

Я перевожу взгляд на высокое старое дерево с пышными корявыми ветвями. На одной из таких ветвей сидит Мандаринка и наблюдает за нами немигающим взглядом. Она явно раздражена нашим присутствием – как будто ночь на дереве не доставила ей никаких неудобств.

Я испытываю сильное облегчение. Какое счастье, что она здесь: не сбежала и не попала под машину! Я отряхиваю грязь с колен.

– Как она вообще туда попала?

– Наверное, выскользнула из дома, когда мы выносили еду, – хмурится Мия. – Как думаешь, она спустится сама? Или нам придется вызвать пожарных?

– Вообще не уверен, что так на самом деле поступают в подобных случаях. Мне кажется, такое бывает только в кино. – Я подхожу к дереву и задумчиво смотрю вверх. – Наверное, рано или поздно она спрыгнет, но, думаю, это не совсем безопасно. Подожди здесь, я пойду поищу лестницу.

По пути в гараж я проверяю телефон – куча сообщений от Хантера, но, к счастью, ни одного от тренера Мартина.

ХАНТЕР
Ты где? Тренировка началась полчаса назад
Тренер ничего не говорит, но он явно недоволен
Чтобы ты знал, сегодня перед игрой у нас важная встреча
Ты с Мией?
Утренний секс – это шикарно, но только если ты умеешь планировать

Я решаю не отвечать: в прошлый раз мне хватило их с Рафаэлем нотаций – после того, как я отвез Мию домой после бара. Если бы причиной моего опоздания действительно стал утренний секс, я был бы на седьмом небе от счастья. Разве существует что-то лучше этого?

Мия сегодня выглядит просто замечательно. Я мог бы любоваться ее изгибами с разных ракурсов вечно – мне бы это никогда не наскучило.

В гараже я нахожу лестницу в небольшом закутке, куда обычно не заглядываю. Я закидываю ее на плечо и возвращаюсь во двор. Мия по-прежнему стоит у дерева и смотрит на Мандаринку, не сводя с нее глаз, будто играет в гляделки.

– Ну и кто побеждает? – ухмыляясь, спрашиваю я.

– Заткнись, ты меня отвлекаешь.

– Я принес лестницу.

Мия неохотно поворачивается ко мне:

– О, отлично. Думаю, лезть за кошкой лучше тебе, она ведь тебя дольше знает и, наверное, уже привыкла.

– Мне кажется, ты ей нравишься больше: со мной она никогда не спит.

– Может, она просто любит комнату Иззи и дело вовсе не во мне.

Я окидываю Мию строгим взглядом.

– Полезай на лестницу, Ди Анджело.

Она с каменным выражением лица скрещивает руки на груди.

– Ну конечно – чтобы сорваться с этой развалюхи и сломать руку!

– Ты не упадешь, – обещаю я. – Я подстрахую.

Мия осторожно забирается на лестницу. Я стараюсь держать ее как можно ровнее, изо всех сил игнорируя нашу близость и тот факт, что ее упругая попка, соблазнительно обтянутая темными джинсами, маячит у меня перед самым носом. На верхней ступеньке она медленно выпрямляется, напряженно дыша. Мандаринка сидит довольно близко, но, когда Мия протягивает к ней руку, уворачивается.

– Мия?

– Заткнись, я не могу сосредоточиться!

– Просто как-нибудь хватай ее – и спускайся.

– Да сейчас, – резко бросает она. – Я не люблю высоту.

– Ты же в курсе, что космос – это очень высоко?

– Это совсем другое. Чтобы туда попасть, по лестнице лезть не нужно.

– Спускайся. Я сам ее достану.

– Нет! – горячо возражает она. – Я справлюсь.

– Да не будь же ты такой упря…

– Я справлюсь, – перебивает меня Мия и снова тянется к кошке.

Я обхватываю ее талию и чувствую, что она вся дрожит.

У меня на кончике языка вертится куча разных ругательств, но мне удается сдержаться. Ну какая же она упрямая чертовка…

– Я бы не заставил тебя лезть на лестницу, если бы знал, что ты боишься высоты.

– Дело не в том, что я боюсь. Мандаринка, да иди уже сюда!

– Если бы ты не держала все в себе, то…

– Это совершенно не связанные вещи!

Мия поднимается на цыпочки и наконец хватает кошку. Лестница опасно раскачивается.

– Все дело в дурац…

– Мия, осторожно!

Она летит вниз.

Я машинально обвиваю ее руками – и мы вместе падаем на землю и растягиваемся на траве. Мандаринка громко мяукает и впивается когтями Мие в ладонь. Мия, охнув, выпускает кошку, и та быстро отбегает на несколько метров. Тяжело дыша, я слежу за кошкой. По крайней мере, лестница упала не на нас.

Я прижимаю Мию к себе, стараясь успокоить свое бешено колотящееся сердце. Ее волосы лезут мне в рот, и вместо наполняющего утренний воздух аромата жимолости я снова чувствую жасмин.

– Ты в порядке?

– Ненавижу лестницы, – зло отвечает она.

Мия вырывается из моих объятий, как Мандаринка пару минут назад – из ее, и, прерывисто дыша, садится. Она смотрит на меня сквозь завесу падающих на лицо темных волос, и ее щеки расцветают румянцем. Золотая подвеска медленно покачивается на ее шее.

Мия садится на меня сверху.

Не может быть, чтобы она вдруг захотела поцеловать меня.

Я приподнимаюсь на локтях. Она моргает. Проходит секунда, еще одна… Мы смотрим друг на друга, не в силах оторваться.

Она снова играет в гляделки – но в этот раз все по-другому. Я не двигаюсь, не решаюсь даже убрать волосы от ее лица. Мне кажется, что, стоит мне лишь протянуть к ней руку, она тут же сбежит, выдумав новую причину держаться от меня подальше. Я чувствую, как в ответ на приятную тяжесть ее тела внутри меня просыпается сладкое томление.

Я понимаю, что потерял ее уже давно, но все равно каждой клеточкой жажду ее поцелуя – и того, что может последовать дальше.

– Каллахан… – начинает Мия.

Ее прерывает звонок телефона.

Она корчит недовольную рожицу, но все же выуживает из кармана мобильник и принимает вызов:

– Алло?

– У тебя что, стоит обычный рингтон? За всю свою жизнь я встречал только одного человека с таким звонком, и это Джеймс.

Она зажимает мне рот рукой.

– Да, конечно, я уже еду. Просто, мм… Мне колесо пробило, пришлось менять.

Я облизываю ее ладонь. Она стискивает коленями мои ребра.

– Конечно, я понимаю. Такое больше не повторится.

Мне наконец удается избавиться от импровизированного кляпа – она сильнее, чем кажется на первый взгляд.

– Ну ты даешь, – говорю я.

– Я тебе сейчас по яйцам врежу, – грозит Мия.

– Стандартный рингтон? – продолжаю я. – Может, у тебя еще и кассетный проигрыватель есть?

– Себастьян, – ее голос ласкает мой слух, – я выросла в обществе старшего брата и кучи кузенов. Не выводи меня.

Я опрокидываю ее и придавливаю к земле. Ее зрачки расширяются. Я поднимаю ее руки и удерживаю за запястья. Мия сопротивляется, но мой вес не дает ей сдвинуться с места. Свисающий с моей шеи медальон отца медленно покачивается между нами.

Она так прекрасна, что при взгляде на нее у меня перехватывает дыхание. От ее близости я всегда схожу с ума, без исключений.

– Признай, что мы друзья, – говорю я.

Она смотрит на меня со злостью и удивлением.

– Пусти! Я опаздываю на работу.

– Я тоже. – Я лишь сильнее придавливаю ее к земле, потому что знаю, что ей это безумно нравится, хотя, возможно, она никогда больше не признается в этом. – Скажи, что я могу быть твоим другом, и мы оба отправимся по своим делам.

– Что еще за шутки? – сердито спрашивает она.

– Я не шучу. Мы должны остаться друзьями – хотя бы ради Купера и Пенни.

Я тут же понимаю, что сказал что-то не то. Мия напрягается всем телом и бледнеет, выражение ее лица меняется.

– Отпусти меня! – Ее голос буквально сочится ядом.

И я отпускаю ее.

16. Мия

– Завтра, пожалуйста, не опаздывай, Мия, – говорит Элис, проходя мимо моего рабочего стола. – Это задание нужно выполнить как можно скорее.

Я вытаскиваю из ушей наушники и смотрю на нее. Когда мне нужно сосредоточиться на работе, я стараюсь максимально оградить себя от внешнего мира: включаю рок, ставлю телефон на беззвучный режим и собираю волосы в пучок.

Элис берет под мышку планшет с бумагами и поправляет свой идеальный розовый боб⁹.

– Прием, говорит Земля! – Она смеется над собственной глупой шуткой. – Мия, ты меня слышишь?

– Да, – отвечаю я, морщась и потирая лоб. – Извини, такое больше не повторится. Я же говорю, у меня просто спусти…

– Мне все равно, что у тебя случилось, – перебивает она. – Ты не обижайся, но оправдания меня не интересуют.

Я изо всех сил стараюсь скрыть свое раздражение. Сегодняшний день не заладился с самого утра… Я все еще чувствую приятную тяжесть тела Себастьяна, прижимающего меня к земле, хотя прошло уже несколько часов. Стоит мне отвлечься от работы даже на секунду, все мои мысли вытесняет лишь одна. Когда я вырывалась из его объятий, я ощутила всю силу его желания, да и сама в тот момент была настолько возбуждена, что не помню, как доехала до университета.

Если бы он не заговорил о дружбе, я бы набросилась на него прямо там, во дворе.

– Конечно, понимаю, – отвечаю я, пытаясь не думать о том, как приятно было бы проткнуть ее карандашом. Что ж, по крайне мере, она не догадывается о настоящей причине моего опоздания. – Еще раз извини.

– Когда я говорю, что ты должна быть на своем месте и заниматься работой, постарайся так и делать, – продолжает Элис. – Беатрис тебя, может, и любит, но ты всего лишь обычная студентка. Отвечаю за тебя я, и мне не хочется, чтобы из-за тебя обо мне плохо думали.

Она снова смеется. Я молча смотрю на нее, не понимая, говорит ли она серьезно или у нее просто ужасное чувство юмора. Конечно, сейчас, когда Элис пишет кандидатскую диссертацию, у нее немало забот, но ведь и у меня тоже. Работа в лаборатории много для меня значит.

Я была уверена, что она проявит ко мне дружелюбие, ведь, помимо профессора Санторо, мы с ней здесь единственные женщины, но она ведет себя так же, как и студенты-парни, которые только и мечтают, как бы попасть в Space-X¹⁰. Иными словами – как полная идиотка.

– Да, конечно, – говорю я, чтобы заполнить неловкую паузу. – Я, пожалуй, вернусь к работе. Если понадоблюсь – зови.

Она уходит, и я облегченно выдыхаю и поправляю пучок.

Неужели так будет продолжаться все лето? Пожалуй, следует снизить планку своих ожиданий. Когда я сама стану аспиранткой, то постараюсь обращаться со студентами как можно мягче. В конце концов, мы ведь все трудимся на благо общей цели.

Я перевожу взгляд на монитор компьютера, но никак не могу сосредоточиться, потому что взвинчена до предела. Легкая боль в обожженной руке (к счастью, обошлось без волдыря) снова напоминает мне о Себастьяне. Ужинать с ним было так приятно – по крайней мере до тех пор, пока все не пошло наперекосяк. У меня в голове до сих пор звучит его тихое: «Спокойной ночи».

Что же он однажды уже говорил мне с такой интонацией?

Хорошая девочка, Мия. Мой ангел.

Да уж, пока что я ни капли не преуспела в реализации проекта ЗОСМК.

Я не понимаю, почему он вдруг так зациклился на мысли о том, что мы должны быть друзьями. Ведь «друзья» – это такой же ярлык, словно некое обещание, которое я не смогу выполнить. Мне казалось, что он должен был возненавидеть меня, ведь я обманула его надежды, не сдержала слово. Он имеет полное право вычеркнуть меня из своей жизни, но все же последние пару дней он постоянно рядом.

Экран моего телефона загорается, и я не могу не посмотреть на него, когда замечаю имя Себастьяна.

СЕБАСТЬЯН
После игры собираюсь заскочить в продуктовый
Купить тебе что-нибудь?
Возьму твое любимое овсяное молоко
На ужин хочу приготовить курицу скарпариелло
Пару протеиновых батончиков, спасибо. Деньги я потом верну
И это, по-твоему, еда, Ди Анджело?
Тебе понравился мой подарок?
???

Я вдруг слышу, что меня зовет Коннор – еще один аспирант, работающий в лаборатории:

– Мия, тебе тут кое-что принесли!

Ты с ума сошел?

Себастьян не отвечает, и я, вздохнув, встаю и направляюсь к незанятому письменному столу. Он завален пачками бумаг, поверх которых лежит старая модель Солнечной системы. Рядом стоит коробка из-под обуви.

Элис, проходя мимо, удивленно вскидывает брови:

– Это, случайно, не те документы, которые ждет Беатрис?

Я замечаю записку на коробке. Почерк Себастьяна.

– Нет-нет, это мое.

– Когда они придут, сразу скажи мне, – говорит она, делая глоток кофе из термоса, и удаляется, что-то напевая. Музыкальный слух у нее явно отсутствует.

Пусть она и не очень хорошо ко мне относится, я не могу не восхищаться ею. Тем не менее ее невнимательность меня раздражает. Из-за этой невнимательности написанный ею код нуждается в доработке: Элис пренебрегает деталями.

– Ну и кто такой этот «С»? – спрашивает Коннор, поправляя очки.

– Да так, никто, – отмахиваюсь я, ставя коробку на стол.

Внутри точно какая-то обувь, и, судя по размеру коробки, это…

Я откладываю записку в сторону и снимаю крышку. Как я и думала: внутри лежит пара завернутых в полупрозрачную упаковочную бумагу черных замшевых сапог на каблуке – точно таких же, какие мне пришлось выбросить после потопа в общежитии. Я бросаю взгляд на бирку с размером. Тридцать восьмой. Идеально.

Я закрываю коробку и беру в руки записку.

Привет, Ди Анджело!
Какой же воин без доспехов, верно?
С.
P. S. Я отложил тебе билет на имя принцессы Леи¹¹.
P. P. S. Просто друзья.

Я и не думала, что он так хорошо меня знает.

Серьезно, Себастьян?
У меня тридцать девятый размер

Ответ приходит сию же секунду.

Я же знаю, что это неправда
И да – пожалуйста
Ты же понимаешь, насколько это крипово?
Ничуть, если ты видел девушку в этих ботфортах, когда больше на ней ничего не было

Мои пальцы бегают по клавиатуре, набирая слова и тут же стирая их. Воспоминания о том дне ставят проект ЗОСМК под угрозу полного провала.

И это говорит человек, который утверждает, что мы всего лишь друзья
Значит, ты согласна?
Нет. Просто повторяю твои слова. Забыть которые ты, как я понимаю, не хочешь
Не хочу. Хочу быть твоим другом
Да и память у меня хорошая
Не опаздывай на ужин

На самом деле я планировала задержаться в лаборатории и работать до потери сознания, однако «курица скарпариелло» звучит уж слишком соблазнительно. Я не ела это блюдо уже много лет, но отлично помню его вкус, потому что оно было на каждом семейном застолье. Проблема заключается в том, что я не могу позволить себе уйти из лаборатории раньше всех, ведь я здесь самая младшая, а потому должна доказать, что на многое способна. Но и к Себастьяну опаздывать не хочется…

Ладно, с завтрашнего дня начну приходить сюда раньше всех. Если повезет, то не увижу Себастьяна утром. Вот уж будет прорыв: больше никаких сексуальных спортсменов, так и норовящих отвлечь меня от науки, никаких отработок за опоздания и никаких замечаний от Элис, нависающей надо мной, точно хищная птица с розовым оперением.

Может быть.
«Может быть» меня вполне устраивает:)

17. Себастьян

– Конечно, мы заранее сообщим вам, что именно решим опубликовать. Нам интересна ваша история: как вы жили все эти годы в семье Каллаханов, как готовились стать профессиональным бейсболистом – любые детали.

Репортерша «Спортсмена» Зои Андерс не замолкает ни на минуту. Мне казалось, что разговаривать по видео будет менее неловко, чем просто по телефону, но в итоге на протяжении всего звонка я не произнес почти ни единого слова, ограничиваясь лишь кивками и односложными ответами. Зои, кажется, знает обо мне столько, что могла бы написать статью даже без моего участия. У нее уже есть готовый план: она хочет рассказать миру о том, как воспоминания об отце повлияли на мой стиль игры.

– Ну, что думаете? – наконец спрашивает она, растягивая рот в широкой улыбке.

Я думаю лишь о том, что меня слегка подташнивает. Я устал после сегодняшней игры: она была довольно напряженной, но, к счастью, мы победили. Рассуждения о моем прошлом и будущем сейчас очень некстати.

– Звучит… впечатляюще.

Зои издает короткий смешок.

– Себастьян, это лишь крохотная часть той славы, которая вас ждет. По прогнозам, вы не задержитесь в низшей лиге дольше, чем на два года.

Мне хочется просто взять и захлопнуть ноутбук. В подростковом возрасте было легко не думать о будущем, не замечать среди болельщиков назойливых репортеров, заявившихся на игру что-нибудь разнюхать о моей жизни, и игнорировать людей, которые видели во мне только Джейка Миллера, а не его сына.

Теперь же, когда последний год моей спокойной студенческой жизни подходит к концу, я не могу не думать о том, что скоро окажусь связанным контрактом с каким-нибудь бейсбольным клубом и стану известным человеком, публичной личностью. Мне придется постоянно носить маску. Как Джеймс. У него есть две версии личности: та, которая знакома мне, его брату и другу, и та, которую видят футбольные фанаты. Даже если допустить, что я смогу оградить себя от навязчивых журналистов, Зои все же кое в чем права: нынешний интерес прессы – это лишь начало. Чем дальше, тем больше чужих ожиданий, интереса и разговоров мне придется выносить. Если я попаду в Главную лигу, но не добьюсь успеха, то всех разочарую, а если добьюсь, то окажусь в самом центре всеобщего внимания и стану национальной легендой, как Майк Траут или Аарон Джадж, и тогда мое имя будут знать не только любители бейсбола, но и вообще все вокруг.

Судя по блеску в глазах Зои, она не прочь возвести меня на пьедестал уже сейчас. В конце концов, статьи, в которых фигурирует имя Ричарда Каллахана, всегда находят огромный отклик читателей.

Хотя от этих мыслей у меня по спине бегут мурашки, вести себя словно трус мне не хочется. Я не хочу звонить Ричарду и просить его сделать так, чтобы вместо этой статьи опубликовали какую-нибудь другую, в которой не было бы ни слова обо мне. Ричард прав: кто, как не я, должен защищать память о моем отце?

– Может быть, – соглашаюсь я. – Меня не особо заботит, через сколько лет я смогу пробиться в Главную лигу.

Зои тут же с любопытством подается вперед:

– Ваши карьерные планы изменились?

Интересно, как бы она отреагировала, если бы я признался, что так оно и есть? Наверное, сразу сообразила бы, что ей подвернулась возможность раскопать гораздо более крупную сенсацию, чем она планировала, и засыпала бы меня вопросами. Сын, послушно идущий по стопам трагически погибшего отца, – это, конечно, хорошо, но как насчет кардинальной смены деятельности?

Хотя этого, конечно, не случится. Отказавшись от того единственного, к чему у меня всегда были способности, я выставил бы себя полным идиотом. Да и нет у меня никакого другого плана. Мне действительно нравится готовить, но ведь это не значит, что я смогу стать новым Гордоном Рамзи¹², – тут мне от себя ожидать нечего.

– Нет, – отвечаю я. – Конечно, нет.

– Я буду присутствовать на матче против команды Бингемтона. Вы не возражаете? Мне нужно будет провести несколько интервью по телефону, но также я хотела бы поговорить с вами лично. Я приеду в сопровождении всей своей команды, так что мы сможем заодно провести и фотосессию.

Я вежливо улыбаюсь, хотя на душе у меня кошки скребут.

– Кажется, вы еще что-то говорили о видеосъемке?

– Этим займемся в другой раз. Надеюсь, ближе к драфту у вас получится заглянуть к нам в студию.

Только этого не хватало.

– Да, буду рад, – говорю я.

– Отлично. Мой ассистент сообщит вам детали в электронном письме.

Когда Зои заканчивает звонок, я прячу лицо в ладони. Интервью. Фотосессия. Видеосъемка. Меня и по отдельности-то все это не радует, но вместе? Настоящая пытка. К тому же я не очень силен в пересказе своей жизни и описании заслуг. Вот бы Зои ограничилась парой кадров, сделанных во время матча, и оставила меня в покое…

По крайней мере, у меня на сегодня есть еще кое-какое дело: я обещал Мие приготовить курицу скарпариелло.

От отца мне досталась любовь к бейсболу, а от матери – к кулинарии. Я отлично помню, как в детстве помогал ей раскатывать тесто или мариновать курицу, осторожно стоя рядом с ней на специальной табуреточке. Она всегда была рада разделить со мной эти моменты, даже когда я был совсем крохой: подробно объясняла каждый шаг и рассказывала, как придать блюду уникальный вкус. Меня до сих пор восхищает возможность создать что-то новое, лишь немного изменив оригинальный рецепт. Я никогда не считал себя художником, но готовка кажется мне своеобразным искусством – той его разновидностью, которая не только вызывает восхищение, но и приносит пользу, одновременно питая и тело, и душу.

Я готовлю всю свою жизнь. Даже в подростковом возрасте, когда тренировок стало больше, я не забросил свое увлечение. Раньше после уроков я всегда помогал нашему повару и Сандре с приготовлением ужина. Теперь, когда мы с братом и сестрой живем отдельно, я готовлю для них. Иззи и Купер совсем этого не умеют: сестра сжигает любое, даже самое простое, блюдо, а брат приготовлению пищи предпочитает непосредственно ее поглощение. Одно время мы готовили вместе с Бекс, но они с Джеймсом не навещали нас с прошлого Рождества.

Я чешу Мандаринку за ухом (она свернулась клубочком на диване), мою руки и достаю из холодильника продукты. Готовить курицу скарпариелло совсем не сложно, но это требует времени. Ингредиенты, к моему удовольствию, тоже достаточно просты: разделанная куриная тушка, сладкая итальянская колбаска (естественно, с фенхелем), консервированный банановый перец в собственном соку и немного свежего перчика, белое вино, куриный бульон, чеснок и розмарин. В конечном счете, когда ко всему этому добавляется жареный картофель, получается что-то вроде запеканки в остром соусе – настолько вкусном, что я всегда собираю его до капли.

Не думаю, что, попробовав это блюдо, Мия продолжит говорить, будто мы не можем быть друзьями. Я не готовлю такую вкуснятину кому попало.

Мне казалось, мое предложение дружить ради Купера и Пенни убедит ее, но получилось совсем наоборот. Подарить ей новые ботфорты, пожалуй, тоже была не лучшая идея, но я просто не смог устоять. Такие же сапоги были на ней в нашу первую встречу, так что теперь я воспринимаю их как какую-то неотъемлемую часть Мии и хотел бы видеть ее в них чаще. Надеюсь, что моя записка вызвала у нее улыбку и что она все же постарается успеть к ужину.

Если нет, я оставлю ее порцию в холодильнике. Но как же мне хочется увидеть ее, поговорить с ней… Напомнить, что, даже несмотря на ее нежелание быть со мной, она не может отрицать, что между нами есть какая-то связь. Пусть лучше я буду Мие просто другом, чем стану для нее вообще никем. Последние несколько дней в ее обществе – настоящая роскошь по сравнению с той непроглядной тьмой, в которой я жил весь прошлый месяц, безрезультатно ожидая ответа на свои сообщения или хотя бы намека на улыбку, когда мы пересекались в университете. Мне было бы достаточно даже хмурого взгляда. Один такой взгляд от нее ценнее улыбки кого-либо еще.

Она выглядела невероятно прекрасно сегодня утром, когда сидела на мне. И еще прекраснее, когда я прижал ее к земле. Зря она не сказала мне, что боится высоты. Если бы я знал, никогда бы не заставил ее лезть на эту лестницу. Однако в этом вся Мия: она скорее лишится руки, чем признается в своих слабостях.

Я достаю из холодильника то, что мне нужно, и раскладываю около плиты. Для начала необходимо нарезать картофель и пожарить его на сковороде до аппетитной корочки, затем повторить то же самое с курицей и колбасой. Готовиться блюдо будет в духовке, но перед этим важно все хорошенько обжарить, чтобы придать пикантности соусу. Я включаю свой любимый плейлист с классическим роком и начинаю подпевать Van Halen¹³.

В коридоре громко хлопает входная дверь.

18. Себастьян

– Мия?

Она появляется в дверях кухни: сумка через плечо, обувная коробка под мышкой. Волосы собраны в высокий пучок, который слегка сполз набок и теперь напоминает стекший крем на подтаявшем торте. У нее сердитое лицо, кончик носа покраснел.

Она делает глубокий вдох, будто пытаясь успокоиться, и произносит:

– Я буду наверху.

Я откладываю кухонные щипцы и подхожу к ней.

– Ты расстроена?

– Да так, просто перенервничала.

– Что-то случилось?

Она распускает пучок и встряхивает волосами.

– Почему-то исчезла часть программного кода, над которым я работаю. Нужно восстановить все, пока аспирантка из лаборатории не заметила. Она очень… Я точно все сохранила, да и на компьютере есть автосохранение, так что я вообще не понимаю, что произошло.

– Да уж, отстой.

Мия тяжело вздыхает.

– Ага… Пойду поработаю наверху.

Я указываю рукой на обеденный стол, идеально чистый оттого, что двух мини-ураганов по имени Купер и Иззи нет дома.

– Оставайся здесь. А музыку можно поменять или, если она тебя отвлекает, совсем выключить.

– Не стоит, когда я работаю, то слушаю то же самое, – говорит она, ставя сумку на стул и доставая из нее ноутбук, на крышке которого нет ни одной наклейки.

Очень в ее стиле: в рабочих вопросах Мия – настоящая педантка.

Я улыбаюсь собственным мыслям.

– Знаю, Мия. Доводилось видеть тебя за работой.

– Тогда зачем ты предложил выключить музыку?

– Ну, нужно же проявить вежливость и оказать внимание своей соседке.

– Так мы теперь соседи? – Она роется в сумке, а затем извлекает оттуда блокнот, огрызок карандаша и чехол для очков.

– Ну, я решил, что на данный момент это самая безобидная характеристика, – отвечаю я, переворачивая картофель. – А тебе идут очки.

Это не шутка. Круглая металлическая оправа ассоциируется у меня с образом мудрого, но сварливого преподавателя математики. Щеки Мии розовеют от смущения.

– Эти очки для работы за компьютером – чтобы глаза не портить. На самом деле зрение у меня хорошее, – оправдывается она.

– Так-так, то есть это твои очки для программирования. Что-то вроде маски супергероя.

– Пахнет просто восхитительно, – вдруг говорит Мия, чтобы сменить тему разговора, но ее глаза при этом выдают неподдельное нетерпение. – Сто лет этого не ела!

– Это одно из моих любимых блюд.

Мия одаривает меня своей редкой улыбкой и говорит:

– И мое.

Потом снова переводит взгляд на экран ноутбука, и ее пальцы начинают быстро порхать по клавиатуре. У нее короткие ногти, покрытые черным лаком. Я наблюдаю, как она вглядывается в строчки кода, приближая лицо к экрану и хмурясь, отчего у нее на лбу появляется милая складочка. Какая-то часть меня хочет подойти к ней, отбросить в сторону блокнот и ноутбук и взять ее прямо на обеденном столе.

Вообще-то есть десерт до ужина не в моих правилах, но сейчас я жажду только одного. Какая, блин, «дружеская» мысль! Просто пытка. Особенно сейчас, когда мой член напрягается. Но я отворачиваюсь к плите. Мне удается дожарить картофель, не бросая на Мию голодных взглядов. Она не перестает печатать – значит, занята, а отвлекать ее я не хочу.

Учеба в МакКи дала мне возможность заниматься бейсболом, время от времени развлекаясь с красивыми студентками, которые встречались мне на пути, но Мия… Она относится к учебе по-другому. Это основа ее будущего, и однажды она достигнет успеха в своей сфере. Именно поэтому она ценит каждую минуту этих четырех лет учебы, в то время как я могу поскорее разделаться со всеми формальностями и при желании завершить обучение уже в следующем семестре.

Мия настолько увлечена работой, что даже не замечает, как я ставлю перед ней тарелку и бокал вина. Я опускаюсь на соседний стул и легонько сжимаю ее плечо.

Она вздрагивает и, моргнув, поправляет очки.

– О, спасибо!

Она закрывает ноутбук и отодвигает его в сторону. Пробует еду и стонет от наслаждения. Я спешу скрыть довольную ухмылку и подношу ко рту бокал вина, но на самом деле от ее реакции бабочки в моем животе сходят с ума. Ничто не сравнится с моментом, когда кто-то ест приготовленное мной блюдо. Это даже приятнее, чем выбить для своей команды хоум-ран.

– Невероятно вкусно, – говорит Мия, снимая очки и откидываясь на спинку стула. – Спасибо. Ты ведешь себя так… мило. И от этого мне почему-то хочется пырнуть тебя вилкой.

Я едва не захлебываюсь вином.

– Просто ешь, Ди Анджело. Ты вообще обедала?

– Я съела протеиновый батончик.

– Разве это еда?

– Это лучше, чем ничего.

– Но все же не еда.

Мия аккуратно откусывает еще.

– Кто научил тебя так хорошо готовить?

– Моя мама, когда я был маленьким. И Сандра.

– Если бы ты не собирался стать профессиональным бейсболистом, то тебе стоило бы подумать о карьере шеф-повара. – Она делает глоток вина. – Белая униформа неплохо бы на тебе смотрелась.

Если бы я заявил, что вместо спорта хочу заняться кулинарией, у Ричарда бы наверняка случился сердечный приступ, а отец в гробу бы перевернулся. И все же в глубине души мне хочется воспользоваться возможностью раньше выпуститься из МакКи, а потом, сняв со счета родительское наследство, которое, по их завещанию, перейдет ко мне в руки только после окончания универа, какое-то время попутешествовать. Возможно, поработать на разных кухнях и, набравшись опыта, решить, суждено ли готовке стать делом всей моей жизни. Всего один разговор с Зои Андерс высосал из меня все силы… А что я буду чувствовать, когда мне придется каждую неделю выступать на матчах, транслируемых по телевидению? Вне зависимости от того, насколько сильно я люблю бейсбол, это будет настоящей пыткой. На кухне я тоже смогу стать членом команды, но там никто не будет сравнивать меня с моим отцом всякий раз, как я возьмусь приготовить стейк.

Проще не думать об этом. Нельзя вот так взять и изменить всю свою жизнь, это плохая идея. Парни вроде меня так не поступают. После драфта я почувствую определенность, пойму, что меня ждет, и мне станет легче.

Нужно только дождаться конца сезона.

Заметив, что Мия все еще на меня смотрит, я с ухмылкой говорю:

– Мне показалось или ты только что назвала меня сексуальным?

– С каких это пор «неплохо» приравнивается к «сексуально»?

– Да ты определенно только что назвала меня сексуальным!

Мия с надменным видом накалывает на вилку кусочек картофеля и отправляет в рот.

– Ничего подобного!

Я откидываюсь на спинку стула, не выпуская из руки бокал. Я понимаю, что тоже должен поесть, но наблюдать за Мией куда приятнее. Было бы лучше, если бы за день она съела что-то еще, помимо протеиновых батончиков, но над этим нам еще предстоит поработать.

– Я надеялся, что ты наденешь на ужин свои новые ботфорты.

Она удивленно выгибает бровь.

– Как тебе удалось найти точно такую же пару? Я покупала их несколько лет назад.

– Думаешь, меня это волновало?

– Я спрашивала не об этом.

– Ну, возможно, мне немного помогла… Иззи.

– Ах вот как.

– Просто чтобы ты знала: я вспомнил все детали сам. Она лишь подсказала мне, где их найти. – В этот момент я случайно задеваю под столом ее ногу.

Она пинает меня в ответ.

Я прячу улыбку за глотком вина.

– Помню, однажды ты пригрозила мне, что, если я хоть немного испорчу молнию, снимая с тебя эти ботфорты, ты не позволишь мне и пальцем тебя коснуться. И тогда я расстегивал их с такой осторожностью, будто они хрустальные.

Мия непринужденно разрезает кусок курицы, словно мои слова ее ни капли не задели.

– А ты предупреждал, что у тебя хорошая память!

– Что было сегодня утром, я тоже помню.

– Значит, ты не забыл, как ворвался ко мне без стука? И как чуть не убил меня?

– Да, и я прошу прощения и за то и за другое.

– Так, значит, ботфорты – это что-то вроде извинения?

– Нет. Это подарок.

Мия качает головой.

– Какой же ты странный…

– Не страннее, чем ты.

Пожалуй, не лучший мой ответный выпад, но сейчас все мое внимание сосредоточено на ее пухлых губах…Ох, что же она вытворяла этим ртом… Я снова делаю глоток вина. Не лучше ли будет поговорить о работе?

– Расскажешь, над чем ты сейчас работаешь?

Мия приподнимает бровь.

– Серьезно?

– Конечно. Ты проводишь исследование для своей наставницы, верно? Профессора Санторо, кажется?

Она кивает.

– Я помогаю ей в лаборатории. Обычно она не берет в ассистенты тех, кто еще не на четвертом курсе, но мне разрешила заняться научной работой на год раньше, чтобы повысить мои шансы попасть в Женевский университет по программе студенческого обмена следующей весной.

– Будет здорово, если все сложится удачно.

Она улыбается в бокал вина.

– Да. Это очень сложная и насыщенная программа, и там я смогу поработать в университетской обсерватории, данные в которую поступают из потрясающих телескопов Ла-Силья в Чили. И еще я увижу кучу других исследовательских центров: например, обсерваторию «Сфинкс», самую высокую в Европе, и Обсерваторию Верхнего Прованса во Франции. Это поможет мне определиться, где лучше защищать диссертацию, у нас или в Европе, и обзавестись полезными связями в своей сфере. А еще я посмотрю мир – раньше я никогда не путешествовала. Небо, конечно, прекрасно всегда, но мне не хотелось бы упускать возможность посмотреть на него из разных точек планеты, понимаешь?

Чем дольше Мия говорит, тем выше и восторженнее звучит ее голос. Ее энтузиазм так заразителен, что я даже не пытаюсь сдержать улыбку. Если кто и заслуживает места в этой программе, то это она.

– Значит, это будет следующей весной?

– Да. И продлится до конца лета.

– Здорово. Ты ведь занимаешься изучением этих… Как они там называются?

На самом деле я помню. Помню, потому что спрашивал Мию об этом, когда ласкал языком ее соски, и это слово вырвалось у нее вместе с выдохом наслаждения. Экзопланеты. Тем не менее теперь я предпочитаю делать вид, что забыл об этом, чтобы она продолжила говорить, потому что все, чего я хочу от этого вечера, – это провести с ней как можно больше времени. Слышать, как она взволнованно говорит, жестикулируя руками; видеть страсть в ее глазах – если не ко мне, то к чему бы то ни было. Мия – из тех, кто точно знает, чего хочет от жизни, и у нее достаточно задора и ума, чтобы добиться желаемых результатов.

У меня же есть талант к бейсболу и понимание его этики, но что с этим всем делать, я не знаю.

Мия качает головой, но в забывчивости меня все же не упрекает.

– Экзопланеты. Это планеты, вращающиеся не вокруг Солнца, а вокруг других звезд. Одно из самых огромных преимуществ программы обмена заключается в том, что телескопы в Обсерватории Ла-Силья учитывают данные прибора под названием спектрограф CORALIE, что позволяет им обнаруживать крайне большие экзопланеты. Если я попаду туда, то смогу погрузиться в свое исследование задолго до поступления в аспирантуру.

– Звучит невероятно круто. Хотя я не имею ни малейшего понятия о том, что такое спектрограф.

Мия смеется.

– Ну, это… Ты уверен, что хочешь послушать? Я тебе еще не надоела?

– Не-а, – ухмыляюсь я.

Она прищуривается. Я знаю, что не стоит сейчас говорить ей, как она очаровательна, но про себя отмечаю, что ее лицо буквально светится от «космического» возбуждения. Это кажется мне невероятно милым.

– Мне нравится видеть тебя такой счастливой. Расскажи мне об этом спектрографе все.

По выражению лица Мии я понимаю, что мои слова не кажутся ей правдивыми, но все же она выполняет мою просьбу и начинает рассказывать. Я слушаю ее, жадно ловя каждое слово.

1.Самый крупный орбитальный космический телескоп. Здесь и далее примечания переводчика.

2.Главная лига бейсбола (англ. Major League Baseball, MLB).

3.Софтбол – разновидность бейсбола, считается менее травматичной.

4.Джеймс Тиберий Кирк – герой научно-фантастического сериала «Звездный путь».

5.^◊ Здесь и далее: название социальной сети, принадлежащей Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.

6.Шведский киноактер.

7.Питчер – игрок, подающий мяч, в бейсболе и софтболе.

8.Американская мелодрама 2004 года, снятая по одноименному роману Николаса Спаркса.

9.Боб-каре – короткая женская стрижка.

10.Немного искаженное название SpaceX – космической корпорации, основанной Илоном Маском.

11.Лея Органа-Соло – героиня вселенной «Звездных войн».

12.Британский шеф-повар и ведущий кулинарных телешоу.